Фесуненко Игорь Сергеевич

БРАЗИЛИЯ, ФУТБОЛ, ТОРСИДА…

ЧАСТЬ I

ИСТОРИЯ, КОТОРАЯ ЖИВА

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

По данным швейцарской фирмы HBS, которая организовала телетрансляции всех матчей 17-го чемпионата мира, финальный поединок Бразилии и Германии смотрели 1, 5 миллиарда телезрителей. Это — рекорд.

И в тот момент, когда на 67-й минуте Ривалдо пробил в левый от Кана нижний угол, вратарь бросился за мячом, отбил его, а набежавший Роналдо открыл счет, все эти полтора миллиарда пришли в движение. Кто-то кричал и плакал от восторга, кто-то рыдал и рвал на себе волосы от горя. Равнодушных и спокойных не было. Планета смотрела величайший матч в истории мировых турниров. Население земли превратилось в армию болельщиков. Или, как сейчас говорят, в торсиду.

Футбол — это не только двадцать два парня, которые гоняют по полю мяч. Это еще и тренеры, и врачи, и клубные чиновники, и судьи, и журналисты. Это — спонсоры, подбрасывающие деньги клубам. Несколько десятков тысяч болельщиков, страдающих на трибунах стадионов, и миллионы — затаивших дыхание перед экранами телевизоров. Страсть к футболу уже охватила всю планету, и каждый год умножается и растет на всех континентах армия болельщиков. Каждый из них — приверженец своей команды, российской или японской, французской или камерунской, мексиканской или австралийской. Но при всей несхожести взглядов и предпочтений вряд ли кто осмелится оспорить очевидную истину: единоличным лидером мирового футбола является Бразилия. Потому что она — чемпион мира, потому что бразильцы играют в самый красивый и эффективный футбол, потому что Бразилия — единственная страна, участвовавшая во всех семнадцати мировых чемпионатах и победившая в пяти из них. Таких показателей нет и, возможно, никогда не будет ни у одной другой страны мира. Книжка, которую вы, уважаемый читатель, держите в руках, познакомит вас с ярким неповторимым миром бразильского футбола. Со всеми его компонентами, которые только что были перечислены. И рассказ этот мы начнем с главы, посвященной знаменитой бразильской торсиде.

ГЛАВА 1. ТОРСИДА

ДРАМА НА УЛИЦЕ МИГЕЛЬ ЛЕМОС

Я видел это собственными глазами: стоявший совсем рядом со мной смуглый худой парнишка с глубокими следами оспы на лице дважды нервно хватал меня за локоть, потом отпускал со стоном отчаяния, и вдруг громко вскрикнул, тяжело задышал, словно финиширующий после марафона бегун, рванул майку, распарывая ее от подбородка до пояса, и бросился под несшийся по узкой улице желто-синий автобус линии «Урка-Леблон».

…Прежде, чем расказать, что было дальше, попробую описать место и причины этой драмы.

В тот день, 19 июля 1966 года, вся Бразилия — от самого южного поселка Чуи на границе с Уругваем до затерянного в амазонских джунглях у Французской Гвианы Ояпоке — жила футболом. Впрочем, «жила» — это не совсем точно. Бразилия «живет футболом» постоянно и повседневно. Но в тот прохладный зимний день страна скорее не жила, а умирала от вызванных любимым спортом потрясений. В Великобритании в разгаре был очередной чемпионат мира. И двукратные чемпионы бразильцы, победившие на двух предыдущих чемпионатах подряд, прибыли на землю туманного Альбиона за заветным «ТРИКАМПЕОНАТОМ».

С первого удара по мячу на этом турнире Бразилия замерла в предвкушении торжественного мига. Страна ждала заветного «ТРИ»! И поначалу казалось, что надежды сбываются: первый матч со сборной Болгарии бразильцы выиграли 2:0, голы забили их родные кумиры Пеле и Гарринча.

Но второй поединок был неожиданно проигран 1:3 превосходно игравшей венгерской команде. И теперь дальнейшая судьба «бикампеонов» стала зависеть от исхода третьей битвы: со сборной Португалии. Этот поединок нужно было выиграть во что бы то ни стало. И обязательно с перевесом в три мяча!

В те годы чемпионаты еще не транслировались по телевидению, и потому страна приготовилась слушать радиорепортажи из Ливерпуля, где играли «бикампеоны». Впрочем, что значит «приготовилась слушать»!? Бразилию охватило какое-то коллективное помешательство. С утра 19 июля все, абсолютно все бразильцы говорили только о футболе. С первых предрассветных часов предстоящему матчу посвятили свои программы все местные радиостанции. В ожидании трансляций из Ливерпуля, которые должны были начаться после полудня, местные комментаторы анализировали предстоящий матч, взвешивали шансы команд, пытались предугадать составы, сопоставляли силы соперников и сравнивали их возможности. На каждом шагу: на улицах и в автобусах, у газетных киосков, овощных и фруктовых лотков, в ботекинах и барах — за стопкой тростниковой водки — кашасы или кружкой пива, в кондитерских — за чашкой кофе, в прохладных банковских офисах и удушливых лавках бакалейщиков, в супермаркетах и скверах, в грязных забегаловках и сверкавших накрахмаленными скатертями ресторанах, словом, везде можно было видеть одну и ту же картину: люди с прижатыми к уху транзисторными приемниками и полностью отрешенными от всего окружающего лицами. Они вслушивались в скороговорку спортивных аналитиков. Они ждали начала матча. Они жили надеждой на чудо и верой в магическую силу своего «лучшего в мире» футбола.

Бразилец не может говорить о футболе, ждать футбола, смотреть футбол и вообще жить футболом в одиночестве. Ему обязательно нужно сопереживание, ему нужен друг, с которым можно разделить радость и горе, или соперник, с которым можно яростно схлестнуться. Учитывая это, бразильские радиостанции, ведущие трансляции из Англии, организовали на площадях, в парках и скверах Рио, Сан-Пауло и других городов страны специальные площадки: на тротуаре или газоне сквера, на рыночной площади или в переулке воздвигался помост. На нем вывешивалось такое же, как на стадионах, громадное табло с составами играющих команд и с ячейками, в которых должно было фиксироваться каждое изменение в счете. Рядом с табло крепились мощные динамики, излучавшие голоса комментаторов, ведущих репортаж оттуда, из Ливерпуля. Собиравшиеся перед такими помостами толпы соотчественников получали благодатную возможность (ну точно, как на трибуне «Мараканы» или «Пакаэмбу») делить плечом к плечу с соседом радость и горе, страдать и ликовать, рыдать и прыгать от счастья.

Друзья рассказывали мне, что на предыдущем чемпионате мира 1962 года, проводившемся в Чили, некоторые из организаторов таких коллективных футбольных бдений дошли даже до совсем удивительного изыска. На нескольких таких площадках, отведенных для коллективных прослушиваний репортажей, рядом с динамиком укреплялось громадное электрифицированное табло, расчерченное как футбольное поле, и перемещавшийся по нему под звуки радиорепортажа огонек электролампочки пытался показать зрителям точку, где в данное мгновенье находился мяч….

На сей раз, в июле шестьдесят шестого года, я таких ухищрений нигде в Рио не обнаружил, но радиофицированных площадей и перекрестков было в этом городе полным полно. Матч с Португалией, о котором идет речь, я слушал в толпе, собравшейся на углу улицы Мигель Лемос и Копакабаны у подмостков с громкоговорителями и табло, на котором фиксировались составы команд и отмечались изменения в счете.

К тому времени прошло чуть больше месяца после моего приезда в Рио. Я только-только начинал осматриваться, привыкать к какой-то совершенно невероятной жизни в этом удивительном городе, приютившемся под раскинутыми руками бетонного Христа на горе Корковадо на берегу бескрайней Атлантики. Я еще не успел ничего толком понять в этом странном и загадочном мире, так сильно отличающемся от привычного нашего. И не знал еще пока, что небольшая улочка Мигель Лемос, спускающаяся по кварталу Копакабаны от горы Кантагало к пляжу, издавна (как мне впоследствии объяснил все это мой незабвенный друг Жоан Салданья) является излюбленным местом встреч местной торсиды, любимой точкой предматчевых и послематчевых сборищ футбольных фанатов южных кварталов Рио.

И вполне естественно, что именно на пересечении Мигель Лемос с авенидо Наша сеньора Копакабана был установлен один из крупнейших в городе помостов для радиотрансляций из Ливерпуля, где сражалась за «ТРИ» любимая команда бразильцев. Именно здесь, на углу Мигель Лемос и разыгралась на моих глазах трагедия достойная пера Шекспира. И говорю об этом без тени преувеличения! И без всякого сарказма, потому что никакой сарказм, юмор или улыбка тут совершенно не уместны. Потому что речь действительно идет о трагедии.

…Бразилии, как было сказано, надлежало или умереть или выиграть у португальцев три мяча. Третьего, было не дано. Бразилия безапелляционно и безжалостно проигрывала этот бой.

15-я минута: Симоэс — 0:1! Тяжелый вздох навис над толпой.

Теперь нужно забивать уже не три, а четыре гола…

24-я минута: Эусебио — 0:2!

Рыдания и стоны потрясают торсиду. Еще одним черным мазком на эту симфонию всеобщего горя накладывается лихорадочный крик репортеров о травме Пеле, за которым безжалостно охотятся португальские защитники. «…И при возмутительном попустительстве британского арбитра Маккейба!…» — гневно восклицают репортеры.

Слезы. Яростно сжатые кулаки. Крики отчаяния и боли.

Забитый за двадцать минут до конца гол Рилдо вызывает на мгновение всплеск надежды, которая тут же гаснет: всем ясно, что это провал. Четыре гола в оставшееся время не забить! Катастрофа. Крушение мечты.

Десять минут до конца поединка.

Из окон домов начинают сыпаться клочки черной бумаги. В знак траура и печали. Яростно рвутся петарды, приготовленные для того, чтобы отметить победу. Рыдают девушки. Мужчины сжимают кулаки и беззвучно глотают скупые слезы, вперяясь невидящими взглядами в безжалостное табло.

Седой старик, сидящий у моих ног, чертит угольком на троутаре какие-то загадочные знаки и раздувает дымок от тлеющего пряным ароматом пучка сухой травы. Видать, творит языческий обряд. Взывает к своим идолам или покровителям, к святым или дьяволам с мольбой о помощи. О помощи, которая не приходит.

За пять минут до конца все та же «Черная пантера» Эусебио забивает в ворота бразильцев третий мяч.

И тут разыгрывается драма, с описания которой я начал этот рассказ: совсем рядом молодой мулат с лицом, усеянным оспинами, с мозолистыми руками, в пластиковых шлепанцах на босу ногу, рвет майку на груди и с криком бросается под автобус.

Боги пощадили безумца. Каким-то чудом водитель уводит яростно визжащую тормозами тяжелую машину в сторону и умудряется затормозить в сантиметре от столба, на котором мигает желтым светом, словно сигнал бедствия, заклинившийся, видимо, тоже под воздействием всеобщей национальной драмы, светофор.

Мулатика поднимают, встряхивают, шлепают по щекам.

А над толпой все так же отчаянно и трагично, все так же на грани рыдания звенят голоса репортеров-соотечественников, сообщающие оттуда, из Ливерпуля, о крушении всех надежд.

Свисток судьи, возвещающий об окончании матча. Словно удар молотка, вгоняющий в гроб последний гвоздь. На табло приговор: 1:3!.. Горестный стон торсиды. Взрывы петард. И этот мой сосед, вроде бы уже пришедший в себя и неосторожно отпущенный сердобольными сострадальцами, снова кидается под машину. На сей раз под легковую: фольксваген-«жучок».

Тут боги, видимо, тоже отвлеченные ливерпульской трагедией, уже отвернулись от мулатика: взвизгнув тормозами, машина бьет несчастного по ногам, парень взлетает вверх и с пронзительным криком падает на капот.

…Я видел это собственными глазами. На перекрестке улицы Мигель Лемос и авенидо Наша сеньора Копакабана 19 июля 1966 года.

Так я впервые ощутил накал страстей вокруг футбола в этой необычной стране, с которой судьба связала меня на долгие годы.

И в тот момент мне отчаянно захотелось понять, почему с такой силой бразильцы отдаются этой самоубийственной страсти?

Именно об этом: о полной и безоглядной поглощенности футболом, о том, к чему приводит эта национальная страсть, о ее благотворных и негативных последствиях, о ее влиянии на жизнь страны и на судьбы людей и пойдет речь в этой книге.

Начнем же рассказ с самого начала. С объяснения слова «торсида», которое стало для нас, русских людей, едва ли не самым известным и, пожалуй, самым популярным словом из загадочного, мало кому знакомого португальского языка. Именно на нем, на португальском, и говорят в Бразилии.

«ВЫВИХНУТЬ» ИЛИ «СТРАДАТЬ»?

Итак «ТОРСИДА»: Откуда оно, это странное слово, возникло?

Звучное и хлесткое (пишется по-португальски: «torcida»), оно давно уже пришло к нам, в Россию. И не без участия автора этих строк, который широко пользовался им в своей первой книге, посвященной бразильскому футболу и изданной еще в 1970 году. Слово это понравилось, прижилось, вошло в нашу жизнь, в наш лексикон, видимо, навсегда. Самое время поэтому задуматься для начала о его происхождении, о его семантических корнях.

Образовано оно от португальского глагола «torcer», который в соответствии с утвержденным Бразильской академией словесности «Малым бразильским словарем португальского языка» означает: «вывихнуть», «скручивать», «сгибать», «крутить», «портить», «развращать», «запутывать», «заставлять кого-либо менять направление или курс», «отказываться от задуманного», «подчинять» …и еще целый ряд значений, большинство из которых столь же специфичны и, скажем прямо, малопривлекательны. Лишь на одном из последних мест в этом перечислении значится: «спорт.: болеть». Вот так…

Видимо, это не случайно. Ведь и в самом деле: «болеть» — означает проделывать над собой именно то, что столь скрупулезно перечислено в словаре. И многое другое. В частности и в первую очередь: «страдать»…

Между прочим, известен и самый первый случай употребления этого глагола применительно к футбольным переживаниям. Где-то в самые первые годы прошлого века, когда футбол только-только начинал обретать популярность и первые репортеры выезжали на первые футбольные матчи, в их отчетах еще почти не было места описанию собственно футбола, поскольку футбол тогда интересовал репортеров гораздо меньше, чем публика, которая начинала заполнять трибуны. В основном на матчи приезжали либо на своих экипажах, либо на конке (в Бразилии она называлась «бонде») друзья или родственники игроков, а также члены клубов, на базе которых возникали футбольные команды, и их друзья или родственники. Вылазка на футбол была «выходом в свет». И наряды этих гостей, их разговоры, анекдоты, слухи и сплетни, которые собирались репортерами на трибунах, были, естественно, куда интереснее, чем непонятная беготня двух десятков парней за одним мячиком там, внизу, на поле… Но случалось, что подруга или сестра кого-нибудь из футболистов вдруг начинала принимать близко к сердцу то, что происходило перед ее глазами. Не потому, что она лучше других разбиралась в стратегии и тактике футбольной игры (если в те времена еще можно было говорить о какой-то «стратегии» или «тактике»), а просто потому, что вдруг видела, как ее возлюбленный получал по ногам, падал, корчился от боли. Возможно, именно в такой момент один из репортеров подметил и описал в своей заметке девушку, которая «нервно скручивала перчатки, переживая происходящее на этом поле, для foot-ball…».

И в одной из следующих своих заметок с футбольного матча, он снова вспомнил эту девушку, которая принималась «torcer», то-есть «нервно крутить» свои перчатки. Это выражение понравилось, его подхватили другие писаки, оно стало кочевать из газеты в газету, и в конце-концов, благодаря извечной любви бразильцев к крылатым выражениям, к лихим оборотам, к поэтическим метафорам, прижилось. Отсюда и появилось собирательное значение болельщиков как «торсиды». Со временем оно стало общеупотребительным в Бразилии, а потом и в десятках других стран, в том числе и в России.

«МЫ УМИРАЕМ ЧАЩЕ…»

Всю эту гамму переживаний, выраженных глаголом «torcer», один бразильский публицист остроумно выразил в форме призыва торседора, обращающегося к жене накануне очередного футбольного сезона с такими словами:

«Чемпионат начинается, жена…Все! Отныне и до декабря не рассчитывай на мое участие в воскресных обедах со своей мамашей. Теперь буду кушать пораньше и что-нибудь легкое. Лишь бы обмануть желудок. Доктор говорит, что перед матчем нельзя слишком плотно наедаться. Приходится слушаться доктора, жена. Ведь война чемпионата слишком жестока и безжалостна, и чтобы победить в ней, необходимо соблюдать режим.

И не стоит, моя дорогая, говорить, что я смешон, что я преувеличиваю! Да, я не играю, не бегаю за мячом, но ты же знаешь: нам, торсиде, приходится гораздо труднее, чем игрокам. И торседорес умирают чаще, чем те, кто бегает там, внизу…

Да, жена, начинается священная война, и впереди у меня масса забот. Я буду свистеть и сам буду освистан, буду забивать голы и пропускать их, я буду плакать и смеяться… Поэтому, жена, смирись с моим отсутствием по воскресеньям. Но прежде чем отправиться с сестрой или тещей в кино, не забудь поставить для меня бутылку пива в холодильник. И таблетку «Мельорала» от головной боли — на тумбочку у моей кровати. Пиво, чтобы отметить победу, лекарство — на случай поражения.

Но никому не говори про таблетку, потому что друзья начнут смеяться надо мной. И потому что думать о проигрыше перед матчем — плохая примета».

Такой вот страстный и взволновванный монолог.

Ну, а если кто-нибудь из вас, уважаемые читатели, полагает, что фраза «…Торседорес умирают чаще, чем те, кто бегает там, внизу» является заведомым преувеличением, что это — всего лишь поэтическая гипербола, расскажу такую историю.

«МАТЧ ПЯТИ СМЕРТЕЙ»

6 марта 1958 года в Сан-Пауло на стадионе «Пакаэмбу» в рамках традиционного турнира сильнейших команд Рио-де-Жанейро и Сан-Пауло встречаются старые и непримиримые соперники: «Сантос» и «Палмейрас». Одно из самых традиционных и непримиримых дерби бразильского футбола, которое всегда гарантирует жаркую борьбу, вулканические эмоции на трибунах и любые неожиданности на табло.

В тот осенний мартовский день пятьдесят восьмого года именно так все и происходило. На поле и на трибунах. И чтобы выразить нашим земным языком страсти, бушевавшие на поле, на трибунах и во всем городе и штате Сан-Пауло, нужен гений Шекспира. Не обладая таким даром, автор этих строк ограничится лишь конспективным, протокольным изложением происходивших на поле событий:

8-я минута, гол «Палмейраса» (Уриас), 1:0.

10-я минута, гол «Сантоса» (он забит еще безвестным за пределами Бразилии, всего лишь подающим надежды семнадцатилетним Пеле), 1:1.

25-я минута, гол «Сантоса» (Пагао), 2:1.

26-я минута, гол «Палмейраса» (Нардо), 2:2.

33-я минута, гол «Сантоса» (Дорвал), 3:2.

42-я минута, гол «Сантоса» (Пепе), 4:2.

44-я минута, гол «Сантоса» (Пагао), 5:2.

Перерыв… Прервемся и мы и посмотрим еще раз на табло. Итак, после первого тайма «Сантос» ведет 5:2.

— И теперь скажите мне, пожалуйста: разве у кого-нибудь могут возникнуть сомнения по поводу окончательного исхода поединка? — такой вопрос задал финансовый директор клуба сеньор Сиро Коста, рассказывая мне историю десять лет спустя, когда я однажды в его кабинете ожидал игрока «Сантоса» Зито, который должен был отвезти меня на загородную базу этого клуба для встречи с Пеле.

Я, разумеется, согласился, что никакого сомнения тут быть не может.

— И все мы так думали, — продолжил рассказ Сиро Коста. — Я уже начал подсчитывать, каким будет «бишо», то есть премия за победу, и как мне придется по справедливости разделить между нашими игроками выделенную под победу премиальную сумму.

— И парни наши, — продолжает Сиро Коста, — не сомневались в победе. Некоторые спрашивали у меня, каким будет «бишо». Кое-кто уже рассказывал, радостно смеясь, как он собирается израсходовать эту сумму…

Начинается второй тайм. В котором события развиваются весьма неожиданным образом. Вновь перехожу к телеграфно-протокольному изложению событий:

16-я минута, гол «Палмейраса» (Маззола), 3:5.

19-я минута, гол «Палмейраса» (Паулиньо), 4:5.

27-я минута, гол «Палмейраса» (Маззола), ничья 5:5.

35-я минута, гол «Палмейраса» (Уриас), «Палмейрас» ведет 6:5.

…К этому моменту среди торсиды уже были зарегистрированы три смерти: на трибунах стадиона погибли от разрывавших душу эмоций два болельщика (один «сантист», другой — торседор «Палмейраса»), а в городе умер от тяжелого инфаркта третий, ехавший в автобусе с транзистором, излучавшим смертельную радиацию репортажа…

Но впереди еще десять минут игры.

37-я минута. Гол «Сантоса» (Пепе), ничья 6:6.

В этот момент в городе Кампинасе (в ста километрах от Сан-Пауло) умирает от разрыва сердца четвертый болельщик, слушавший вулканический радиорепортаж с «Пакаэмбу».

41-я минута. Гол «Сантоса» (Пепе), 7:6, победа «Сантоса», конец матча и… с финальным свистком судьи Жоана Этцеля погибает пятый болельщик. И тоже от инфаркта.

И тут нужно заметить, что несмотря на обилие голов и накал борьбы, никто из футболистов не получил серьезных травм. Все остались живы и здоровы. Погибли лишь пять болельщиков.

И потому в историю бразильского футбола этот поединок вошел под названием «матч пяти смертей».

И теперь самое время задуматься, почему люди способны на такие реакции? Почему, с какой стати эта страшная в своей неудержимости сила не только приводит их на стадионы, но и толкает подчас на гибель?

Прежде, чем попытаться ответить на эти вопросы, нужно для начала разобраться, как же родилась и сформировалась бразильская торсида, выражающая такие эмоции?

ЭТО НАЧИНАЛОСЬ ТАК…

Первая игра в футбол состоялась в Бразилии в 1890 году в городе Белем, лежащем в устье Амазонки. Играли там англичане: моряки, стоявшего на рейде Белема судна, и местные инженеры, работавшие по контрактам. В Сан-Пауло первый футбольный матч был зафиксирован 14 апреля 1895 года. Присутствовали на нем 60 болельщиков, точнее сказать, любопытствующих зевак, с интересом наблюдавших за этим странным зрелищем. Никаких чрезвычайных происшествий, тем более смертельных случаев, в тот день зафиксировано не было. Так же, как и на первом матче в истории Рио-де-Жанейро, который состоялся 1 августа 1901 года. Там за ходом событий наблюдали всего полтора десятка зрителей.

Видимо, вряд ли эту кучку энтузиастов, случайно забредших на диковинное игрище (а скорее всего приглашенных самими футболистами), можно считать первыми торседорес. Думаю, будет правильно предположить, что формирование торсиды в Бразилии началось с того момента, когда на матчи начали продаваться билеты, то есть сам факт посещения футбола уже превращался в акт определенного самопожертвования. Имеется в виду некоторая денежная сумма.

Первый такой поединок с платными зрителями был организован через год после возникновения первого в Рио футбольного клуба «Флуминенсе» на его поле — 16 июля 1903 года. Билет стоил два мильрейса. Не так уж и дешево. Столько же, учтите, стоил билет в местную Оперу! На эти деньги можно было хорошо прокатиться на извозчике, либо купить две бутылки шикарного итальянского вина или килограмм хорошего французского сливочного масла (датское, выше классом, стоило уже три мильрейса). Либо упиться пивом. Так нет же: нашлись все-таки целых 969 человек, которые решились израсходовать эту сумму на просмотр футбольного матча! А вместе с родственниками и друзьями футболистов (которые, естественно, прошли на матч без билетов) на той игре присутствовали около двух с половиной тысяч зрителей! Цифра, которую, заметим, и сегодня-то далеко не всегда регистрируют контролеры стадионов даже на матчах больших клубов. (Например, 20 ноября 1996 года на матче еще формально сохранявшего тогда звание чемпиона Бразилии-95 «Ботафого» с командой «Витория» присутствовало… 162 болельщика. Это был рекордно низкий показатель посещаемости в национальном чемпионате того года).

Возвращаясь к истокам бразильского футбола и к первым росткам формировавшихся в начале века торсид, напомню очень важную для понимания этих давних событий деталь. В те времена сама футбольная игра была еще уделом элиты: студентов, молодых адвокатов, юных выходцев из самых «сливок» общества. Оно и понятно: ведь первые футбольные команды формировались в рамках аристократических клубов типа «Пайссанду» в Рио или «Германия» в Сан-Пауло. Они издавна практиковали вполне добропорядочные спортивные увлечения: гимнастику и крикет, гольф или греблю. А по выходным дням или праздникам устраивали для своих членов шикарные балы, на которые полагалось появляться в смокингах и вечерних туалетах. Одна только сумма вступительного взноса в такой клуб, превышавшая годовую зарплату рабочего или мелкого чиновника, сама по себе служила надежным барьером, предохранявшим от проникновения туда нежелательной публики. Не говоря уже о необходимости представления обязательных и авторитетных рекомендаций, о строгом процессе отбора кандидатов. Ни о каких неграх и мулатах в таких клубах, так же как и об их появлении на футбольных полях, и речи в те годы идти не могло!

Все это и предопределило социальный состав зрителей, располагавшихся в прошлые времена на трибунах первых бразильских стадионов. Публика эта, нужно признать, совсем не походила на то, что мы видим сегодня на трибунах «Мараканы», «Лужников» или «Сантьяго Бернабеу». То были почтенные джентльмены в сюртуках и элегантных соломенных шляпах: отцы, старшие братья и друзья резвившихся на поле игроков. И их матери, сестры и подруги: в изящных платьях с кринолинами и кружевами, с веерами из страусиных перьев, благоухавшие французскими духами, шелестевшие шелками, трепетавшие зонтиками. Неудивительно поэтому, что, как я уже сказал, попадавших иногда на матчи репортеров (так же, как и читателей их продукции) гости на трибунах интересовали гораздо больше потных парней, носившихся по полю за мячом. В отчете о первом поединке «Фламенго» и «Флуминенсе», состоявшемся 7 июля 1912 года, газета «О Паис» писала: «Несмотря на имевшие в этот день место turf и rowing, очень многочисленное избранное общество собралось, все же, на field, где состоялся meeting».

Да, действительно, в те времена газеты имели обыкновение вдохновенное перечислять наиболее примечательные фигуры, изволившие почтить своим присутствием эту странную забаву, детально описывали туалеты дам, рассказывали о слухах и анекдотах, которыми перебрасывались на трибуне представители «общества», созерцавшие матч. Ну, а иногда случалось, что в конце такой заметки сообщался и результат поединка.

Постепенно эта загадочная, но чертовски увлекательная британская игра football начала завоевывать симпатии публики и отбирать зрителей у самых популярных воскресных развлечений: скачек, гребли, крикета и парусных регат. Стало модным ходить на матчи. Стало престижным отдавать свои симпатии любимому клубу. И декларировать эту свою любовь ленточками с цветами любимого клуба, которые укреплялись на соломенных шляпах. Причем это были не просто ленточки, купленные, извините меня за предположение, в галантерейной лавке за углом. Нет! Это были ленточки, заказанные в Англии! Вот так…

С НОЖОМ И ПИСТОЛЕТОМ

Хотя негров и мулатов держали вдали от футбольных клубов, но запретить им глазеть на матчи было невозможно. И если «чистая» публика гордо восседала на плетеных креслах трибун, то плебс вынужден был толкаться на так называемой «geral» — узкой полоске стоячих мест вдоль ограды, отделявшей трибуны от зеленого газона «field», на котором резвились «бэки», «халфы» и «форварды». (В футболе тогда царила только английская терминология).

И почему-то именно там, на этой «жерал», появлялись самые горячие, самые страстные и верные поклонники «Фламенго», «Флуминенсе» и других «больших» клубов. Хотя в фавелах, на рабочих окраинах, в северной зоне Рио, где жил незнатный люд, тоже начали создаваться свои команды, свои клубы, но плебс поначалу с особым удовольствием отдавал свои симпатии клубам-«грандам» с их «академиками», как называли тогда футболистов. (Еще бы! Во «Фламенго», выигравшем свои первые чемпионаты Рио в 1914—1915 годах, из четырнадцати игроков основного состава восемь были студентами медицинского факультета местного университета, четверо — юридического, и только двое были не студентами, а сыновьями богатых бизнесменов!).

В историю «Флуминенсе» вошла экзотическая пара его первых знаменитых торседоров: Шико Гуанабара и Овидио Дионизио. В день матча своего клуба эти два могучих негра, принаряженные, благоухающие дешевой туалетной водой, спускались из фавелы. Надо было видеть этих дэнди! Физиономии тщательно выбриты. Вокруг шеи — яркие платки, белоснежные, безупречно отглаженные брюки аккуратно заправлены в начищенные до блеска сапоги, из-за отворотов которых торчали ручки длинных ножей. Парни, естественно, отправлялись на «жерал»: Шико стоял всегда в первом ряду, облокотившись небрежно на ограду, а громадный Овидио, прозванный почему-то «Джонсоном», торчал позади. Чтобы не закрывать другим футбольного поля. Но если кто-то поблизости вдруг ронял неосторожное словцо в адрес любимого «Флу», Шико выхватывал нож, а Овидио сжимал кулак. И все, и точка! Дискуссии или насмешки тут же прекращались.

А клуб «Сан-Кристован» был известен в те годы столь же экспансивным торседором по кличке «Пернета» («Безногий»). Это был одноногий мулат, в любой драке пускавший в ход свой костыль. А иногда и нож… Однажды он чуть было не прирезал президента «Ботафого» Пауло Азередо, которого спас от расправы тренер «Сан-Кристована» Луис Виньяс, утихомиривший «народного мстителя».

Такой же рыцарь был тогда и у «Ботафого»: негр Мануэль Моторнейро. Однажды его клуб играл в гостях, в северном пригороде Рио, против «Бангу». За победу вручался весьма красивый кубок. Матч был выигран «Ботафого», но разъяренная местная торсида с громкими воплями: «Выиграли, но не получите!», вооружившись палками, ножами и камнями, окружила палатку, где «ботафогенсес» переодевались после игры. Расправа была бы ужасной, если бы не Мануэль. Он выхватил пистолет, встал перед входом в палатку и крикнул, что застрелит каждого, кто сделает шаг вперед.

Как взбесившиеся, желающие полакомиться мясом дресировщика тигры, торседорес «Бангу» теснились вокруг «Ботафого», ругаясь, крича, проклиная обидчиков, и так и не решаясь сделать роковой шаг. Осада продолжалось около часа, пока не подоспел вызванный кем-то отряд полиции, вызволивший пленников. Их отконвоировали до платформы пригородного поезда, они сели в вагон и тут же легли на пол, ибо в окна вагона полетели камни.

Элитарность тех первых футбольных клубов-грандов приводила иногда к совершенно невероятным ситуациям. Однажды, это было еще в двадцатые годы, хозяева «Флуминенсе», после отчаянных споров и колебаний, решились-таки пойти на нарушение неписанного, но святого закона: из «Америки» во «Флу» был приглашен светлый мулат Карлос Альберто. Уж больно хорошо играл, мерзавец! Впрочем, пока он играл во второй команде «Америки» никто не обращал внимание на смугловатость его кожи. А тут вдруг его определяют в первый состав «Флу» — едва ли не самого аристократического клуба!

Нет, вы представьте себе всю невероятность ситуации: рядом с «академиками» этот мулат должен был выбегать на поле, и, как это было принято в те годы перед началом матча, подбегать к главной трибуне и дружно, вместе с командой скандировать несколько раз, обращаясь к той шикарной публике, к тем вылощенным сеньорам в котелках с трехцветной ленточкой из Лондона, к тем нежным и хрупким девочкам под зонтиками, к их мамашам, затянутым в корсеты из китового уса:

«Гип-гип ура! Гип-гип-ура!».

И слушать в ответ снисходительно-доброжелательные рукоплескания.

И еще раз представьте себе: вся команда — белая, как подвенечный наряд, а он, Карлос Альберто… Ах, черт возьми!

Терзаясь и смущаясь, парень попытался найти выход: перед первым своим появлением на поле он тщательно запудрил лицо рисовой пудрой.

Выбежали, подбежали к трибуне, прокричали.

Трибуны ответили вежливыми хлопками и девичьим повизгиванием. Все нормально.

Потом разбежались по своим позициям, судья дал свисток, игра началась, и тут… спустя уже несколько минут (старавшийся не ударить в грязь лицом Карлос Альберто носился по полю, не жалея сил) по вспотевшему лицу его эта проклятая пудра потекла вместе с каплями пота да так, что лицо сначала стало полосатым, как у зебры, а потом и вовсе открылась та самая природная, так компрометирующая его смуглость. Кошмар!

И это, естественно, тут же заметили на трибунах. И торсида соперников — те самые болельщики «Америки», которые не хотели простить ему «предательства», начали вдруг скандировать: «Po de Arroz!», что означало: «Рисовая пудра!».

Не будем гадать, что творилось в те минуты в душе отверженного. Но заметим, что как-то неожиданно это название «Рисовая пудра» так и прилипло к команде и торсиде «Флуминенсе». И вскоре с каждым появлением «трехцветных» игроков на поле соперники на трибунах начали встречать их дружным криком: «Po de Arroz!». Это продолжалось и тогда, когда Карлос Альберто перестал играть. Торсида «трехцветных» сначала возмущалась, а потом вдруг как-то неожиданно приняла это прозвище, сделала рисовую пудру своим «фирменным знаком» и стала появляться на матчах с… запасами этого продукта, используя его для расцвечивания атмосферы: тысячи легких бумажных мешочков, запущенных вверх, разрывались и окутывали трибуны пьянящим серо-белым туманом.

Этот обычай, кстати сказать, сохранился и до сих пор. Помнится, на последнем «Фла-Флу» (так для краткости и лихости именуются дерби «Фламенго» и «Флуминенсе»), которое я видел на «Маракане» в ноябре 2001 года, при появлении своей команды из туннеля торсида «Флу» буквально погрузила весь стадион в туман рисовой пудры. Точно так, как я это наблюдал на первом моем «Фла-Флу» три десятка лет назад.

ВЕСЛАМИ ПО ГОЛОВАМ

Да, соперничество команд порождало соперничество торсид. Но первые его проявления, по крайней мере, в среде «академиков», в кругах той элитарной торсиды, что посещала трибуны, а не толпилась на «жерал», еще не были слишком уж безжалостными. Они поначалу выливались в невинные забавы над неудачниками, в подшучивание и насмешки, вроде упомянутой «Рисовой пудры», в ответ на что торсида «Флу», обращаясь к болельщикам «красно-черного «Фламенго», скандировала столь же вдохновенно: «Po de carvao!» — «Угольная пыль!»

Ах, как это было мило, как это было интеллигентно, если посмотреть на эту традицию из суровых сегодняшних стадионных буден! Если вспомнить о нынешних нравах торсиды… В те годы, например, с трибун еще не летели на поле бутылки, еще не научились орать неудачно игравшим футболистам: «Вон с поля!». Вместо этого в тот момент, когда мяч попадал к неугодному торсиде игроку, она начинала хором покрикивать: «Olha о telefone!» («Ой-ой-ой! Звонит телефон!…»). Подразумевалось, что неугодный футболист должен отправиться к ближайшему телефону, куда его якобы вызывают, освободив тем самым команду от своего присутствия.

Проигравшей команде, пока она переодевалась после матча, могли привязать к автобусу связку пустых жестянок. Их громыхание должно было возвестить городу о проезде неудачников. Посылались язвительные телеграммы с выражением «искренних соболезнований» по случаю проигрыша. Покупались и дарились гигантские шляпы — «для вспухшей головы».

Естественно, торсида победителей стремилась отпраздновать победу как можно более пышно и шумно. Размах таких торжеств становился все более изощренным и изобретательным. Если самые первые матчи в Рио и Сан-Пауло в начале прошлого века обязательно завершались торжественным совместным — для победителей и побежденных — ужином в дорогом ресторане, то с нарастанием соперничества эта традиция умерла. Ужинали только победители. Причем старались, чтобы ужин сопровождался оркестром. Но поскольку матчи проходили в воскресенье, то оркестр приходилось заказывать заранее: в пятницу или субботу.

Свисток судьи, возвещавший об окончании поединка, служил стартовым сигналом для оркестра, нанятого торсидой победителей. Под грохот барабанов, ликующее пение труб, размахивая стягами свеого клуба и скандируя насмешки в адрес поверженных соперников, победители гордо шествовали с трибун на улицы города. Чтобы затем в ресторанах и кафе достойно отметить победу.

Ну, а в случае проигрыша ужин, естественно, отменялся. Оркестранты, получив от неудачников какую-то компенсацию, отправлялись восвояси, а проигравших подстерегала на улице и безжалостно освистывала счастливая, изнемогающая от восторга «вражеская» торсида.

Страсти накалялись. Противоборство торсид обретало все более резкие и грубые формы. Особенно это стало заметно с появлением в первой лиге чемпионата Рио-де-Жанейро (национальные чемпионаты в те времена в Бразилии еще не проводились) клуба «Васко да Гама», выигравшего в 1922 году чемпионат второй лиги и получившего право на вхождение в элитную группу «грандов». Возникший в начале века в недрах многотысячной португальской колонии бразильской столицы, «Васко» с первых же шагов проявил беспрецедентный шокирующий демократизм: он свободно принимал в свои ряды негров и мулатов. Мало того, именно они: «colored» («цветные») стали основной ударной силой этой команды. И именно потому, что все футболисты этой команды были «из низших сословий», ее тренер Рамон Платеро смог впервые в Бразилии наладить с ними самую что ни на есть профессиональную работу. Он посадил их на режим жесткой концентрации, организовал с помощью покровителей и спонсоров из порутальской колонии режим питания и всерьез занялся физической подготовкой своих парней. Каждое утро негры и мулаты, выпив по стакану свежего сока, отправлялись бегать кросс. В конце концов, они дошли до таких физических кондиций, какие не снились академикам, никогда не знавшим серьезных нагрузок, никогда не уделявшим своей «физике» должного внимания. И когда «Васко» вдруг получил право играть с «академиками», в их рядах возникло состояние шока, негодования, а затем и паники. «Эти» негры и мулаты, после первой весьма бледной (сказалось, видимо, волнение премьеры) ничьей (1:1) со слабенькой командой «Андараи», вдруг начали беспощадно бить одного за другим всех этих самонадеянных, уверенных в своей непобедимости грандов. Они просто давили их своей выносливостью, в каждом матче умудрялись «перебегать», поразить скоростью и выносливостью самых сильных соперников.

От победы к победе «Васко» неудержимо продвигался к первому месту, и тогда оскорбленная в своих лучших чувствах, торсида «академиков» перед поединком «Васко» — с последним из еще неповерженных могикан «Фламенго», намеченным на 8 июля 1923 года, затеяла жестокую и сладостную месть. Идея вызревала в кафе «Рио Бранко» и в галерее «Крузейро» — стратегических центрах фанатов «Фламенго». Было решено, что после «постыдных» поражений, которые потерпели от «Васко» все остальные гранды, именно элитарный, гордящийся своей «голубой кровью» «Фламенго» должен смыть этот позор! Причем не только на поле… Началась невиданная доселе психологическая подготовка. Взвинчивали себя и игроки, и торсида. Была «проведена работа» с судьей предстоящего поединка Карлосом Мартинсом да Роша, знаменитым «Карлитой Роша», известнейшим «ботафогенсе», фигурой, отметившей историю бразильского футбола. Впрочем, с ним работу можно было и не «проводить»: как почетный член тоже элитарного «Ботафого» он жаждал мести и рвался в бой. И сыграл свою роковую роль на последних минутах поединка.

И вот, в тот памятный зимний, но теплый июльский день, отправляясь на матч с «Васко», фанаты «Фламенго» прихватили с собой на трибуны …весла, завернув их в газеты и в красно-черные флаги «Менго», как любовно называют иногда свою команду ее поклонники. (Весла объявились тут совсем не случайно: клуб этот еще до появления в нем футбола активно культивировал парусный и гребной спорт. И с момента своего основания в 1895 году до сих пор он все еще именуется «Клуб регат Фламенго»). И этими веслами прямо там, на трибунах, торседорес «Менго» принялись избивать «васкаинос» каждый раз, когда те пытались подбадривать свою команду. Кажется, это был первый в истории случай такого жесткого столкновения торсид прямо на трибунах. За пределами стадиона стычки уже случались, но на трибуны эта война перекинулась именно с того памятного дня.

По окончании поединка (он был выигран «Фламенго» 3:2 при явном попустительстве Карлито Роша, который на последних минутах поединка не засчитал абсолютно верный гол в ворота «Фламенго») ликующие фанаты «Менго» в союзе с не менее радостными болельщиками других грандов организовали торжественный автомобильный (100 машин!) проезд. Они шли через весь город от раскидистых пальм пляжа Фламенго через богемный, славившийся хулиганистым нравом своих обитателей квартал Лапу, где был забросан камнями и бомбами португальский бар Капела, затем, уже в центре — по улицам Эваристо Вейга, авенидо Рио Бранко, через площадь Республики к площади 11 июня, где была мимоходом разгромлена португальская пивная «Виктория», в которой «васкаинос» обычно отмечали свои славные победы.

Свирепо сигналя, гремя барабанами и взвизгивая трубами, этот кортеж плыл под овации толпившихся на тротуарах зевак, и при его приближении в панике закрывались лавки португальцев, задвигались шторы, опускались жалюзи и ставни. В их витрины летели камни и самодельные бомбы. Над входом в штаб-квартиру «Васко» близ пляжа Санта Лузия был подвешен двухметровый башмак, служивший до того рекламой португальского обувного магазина на улице Катете. А на шею бронзовому первооткрывателю Бразилии знаменитому португальскому мореплавателю Педро Альваресу Кабралу, высящемуся на площади Ларго да Глория, подвесили гигантскую связку лука.

Поразительно, что ни полиция, ни пресса, ни то, что принято называть «общественным мнением», не осудили этого варварства, и до сих пор тот матч числится в анналах «Фла», как одно из самых славных свершений любимого клуба.

Вспоминаю, с каким восторгом расказывал мне однажды об этой странице его истории один из самых авторитетных летописцев «Менго», создатель подробнейшей истории этого клуба, умнейший и добрейший Иван Алвес, талантливый журналист, вдохновенный рассказчик, с которым мы долго и крепко дружили, несмотря на абсолютное несходство наших футбольных религий: Иван был, естественно, фанатичным «красно-черным», а я — не менее стойким приверженцем «Ботафого».

Но, возвращаясь в те бурные двадцатые годы… несмотря на только что описанную неудачу в матче с «Фламенго» чемпионом Рио-1923 стал, все-таки, «Васко». (Для любителей статистики приведу состав той замечательной команды: Нельсон Чофер, Лейтао и Минготе, Клаудионор, Болао и Артур, Паскоал, Тортеролли, Сеси и Негрито.) И теперь португальская колония, а вместе с ней и весь незнатный, небогатый Рио получили благодатную возможность отомстить «академикам» за недавнее унижение — отпраздовали свой сенсационный успех. И они-таки, пользуясь сегодняшней терминологией, «оторвались по полной программе». Торжествуя эту победу, таксисты Рио (большинство из них были португальцами) носились по городу с ревущими сиренами, бары и кафе, владельцами которых были португальцы, не закрывались до утра. Гремела музыка, звучали песни, взлетали в черное небо ракеты, тротуары и стены Рио были расписаны «Васко-чемпион!».

А уязвленные до глубины души торсиды клубов-грандов уже мечтали о реванше. И о мщении.

И месть была придумана: руководители ведущих клубов Рио обратились в федерацию футбола с требованием тщательно проверить «социальный состав» команды-победительницы. Тут я должен пояснить, что в те времена футбол в Бразилии был стопроцентно любительским. В учетных карточках городской лиги Рио обязательно фиксировались данные об основном месте работы или учебы или о занятии игрока. С клубами-грандами проблем не былор. На их игроков анкеты заполнялись без всяких проблем: «студент», «адвокат», «предприниматель», «лицо свободной профессии». Никаких зарплат, премий за забитые голы или выигранные матчи и турниры никто официально платить футболистам не имел права! И весьма состоятельным «академикам» никакие футбольные заработки не были нужны. Они играли в футбол ради славы, а не ради денег.

Но набрав талантливых ребят из дворовых команд, из маленьких периферийных клубов, руководители «Васко» смекнули, что наибольших успехов в футболе, как и в любой другой сфере человеческой деятельности, может добиться только тот, кто целиком посвящает себя данному делу. То есть, начинает заниматься им профессионально. Поэтому для своих питомцев хозяева «Васко» наняли прекрасного тренера уругвайца Рамона Платеро, перекупив его, кстати сказать, у «Фламенго», (что еще более усилило ярость торсиды «красно-черных»!), отстроили специальный учебный центр, где будущие чемпионы были до конца чемпионата поселены на постоянное жительство, и с утра до вечера тренировались.

А в учетных карточках, отправляемых в лигу, для этих парней ставились липовые названия профессий и фирм, где они якобы работали.

И именно подобная стопроцентная всепоглощенность футболом позволила «васкаинос» победить всех фаворитов уже в первом же своем сезоне в высшей лиге.

Но это же послужило и основой для обвинений со стороны соперников «Васко» в скрытом, замаскированном профессионализме! И руководство футбольной Лиги Рио-де-Жанейро приняло сторону взбунтовавшихся «грандов»: потребовало от «Васко» «немедленно убрать» из команды всех, кто не докажет, что он является стопроцентным любителем. Речь шла фактически о дисквалификации двенадцати футболистов основного состава!

Произошел скандал. «Васко» отказался выполнить это требование и пригрозил уходом из Лиги. Болельщики поддержали чемпионов, и, в конце концов, футбольные бонзы вынуждены были пойти на попятный. Руководство Лиги опубликовало «разъяснение»: ее теперь не устраивал плохо приспособленный для проведения матчей чемпионата стадион «Васко» на улице Мораис э Силва.

Стадион этот и впрямь был, скажем прямо, не ахти. Но у новорожденных чемпионов взыграло самолюбие, был брошен клич, объявлен сбор денег, и в конце концов к 1927 году «Васко» обзавелся лучшим на тот период в стране стадионом «Сан-Жануарио». (Он, кстати, и сейчас обслуживает игры местного чемпионата, я побывал там в 1996 году на поединке «Фламенго» с «Гоясом» и был поражен отличным состоянием поля).

В конце концов «мятежники» из «Васко да Гама» добились-таки своего: мало того, что они были признаны в качестве равноправных партнеров, но через десяток лет один за другим все остальные «гранды» поняли, что без негров и мулатов им не обойтись. И весь бразильский футбол начал перестраиваться на рельсы профессионализма.

БАЛЛОН НАД ГОРОДОМ И МАГИЯ ФУТБОЛКИ

Но это произошло лишь в начале тридцатых, а до того, случилась в Рио еще одна взбудоражившая торсиду сенсация: в 1926 году звание чемпиона (в первый и последний раз в своей истории) силами негров и мулатов, игравших в этом клубе, завоевал скромный «Сан-Кристован», за который болела вся северная зона Рио. И как блестяще была достигнута эта победа! Надменные академики «Фламенго» были, например, повержены дважды: 5:1 и 5:0! С таким же грохотом провалились и остальные гранды. По этому случаю незнатная торсида «Сан-Кристована» в пароксизме восторга довела до абсурда практиковавшийся уже несколько лет обычай запуска по праздникам и по торжественным случаям «баллонов» — воздушных шаров. Мастерились они по тому же принципу, по которому и ныне созидаются гиганты воздухоплавания, пытающиеся даже облететь всю нашу планету: внизу под шариком крепится банка с керосиновым или иным нагревателем, теплый воздух наполняет шар и поднимает его. И это «баллон» летает до тех пор, пока не выгорит горючее или пока его не расклюют любопытные птицы.

Так вот торсида «Сан-Кристована» соорудила десятиметровый шар, который, полетав над центром города, начал затем опускаться на гигантские баки с газом и горючим близ порта!

Рио охватила паника. Из близлежащих домов бросились убегать люди. Если бы не отвага пожарников, как минимум, половина столичного города в тот день, 21 ноября 1926 года, взлетела бы на воздух! Вместе с императорским дворцом, зоопарком, муниципальным театром, парламентом и национальной библиотекой.

…Так постепенно страсти торсиды продолжали накаляться все горячее и безогляднее. Манифестации вражды к соперникам и демонстрации беззаветной преданности родному клубу становились все более шумными, экзальтированными, истеричными.

Именно в эти годы в недрах торсиды «Фламенго» рождается красивая легенда о «силе нашей футболки»: о том, что магия имени «Фла» способна творить чудеса. И в самом деле: все чаще и чаще случались поединки, которые эта команда выигрывала у заметно более сильных противников только «на крике» трибун. Торсида «Менго» увлекала своих парней, подстегивала их, заставляла брать невероятные высоты и выигрывать, казалось бы, безнадежно проигранные бои!

А подвиги «наших парней» опять-таки подхлестывали торсиду, рождали чувство единства и сопричастности тех, кто бегает с мячом, и тех, кто страдает на архибанкаде. «Патриотизм футболки» гиперболизировался, обретал черты магии и фанатизма, как это случилось однажды в той памятной истории 1927 года с одним из «красно-черных» по имени Пенафорте.

Это был молодой игрок. Белый. Но не из самых богатых. Из средних слоев, скажем так. Играл он очень даже прилично. Хотя и не был звездой. Пришла пора — собрался жениться. Но ему было как-то неловко — привести невесту в почти пустую свою квартиру. И он попросил у хозяев клуба денег на мебельный гарнитур. А в ответ получил гневный отказ и яростный упрек в отсутствии патриотизма, в измене идеалам клуба: «Как это так!? Разве кто-нибудь играет в нашем «Менго» за деньги?».

Ну, что же, бывает… Прослышав об этой истории, хитрые картолы[1] конкурирующего клуба «Америка» тут же подсуетились и предложили жениху мебельный гарнитур в качестве свадебного подарка. Взамен, естественно, на переход Пенафорте в их команду. И парень ушел в «Америку». (Еще раз напомню: это было до вступления бразильского футбола в «эру профессионализма», когда никаких контрактов футболисты с клубами не подписывали, и выбирали свою судьбу, исходя не из размеров денежных сумм, премий или окладов, а руководствуясь только и исключительно симпатиями к клубам или коллегам-футболистам, или тем, что уже тогда называлось «магия футболки»).

Расценив шаг Пенафорте как «акт предательства», торсида «красно-черных» (мало того, что она безжалостно, уже совсем по сегодняшним нашим меркам и стандартам, освистывала его на стадионе!) решила еще устроить ему и символические «похороны». Нельзя сказать, что уход Пенафорте слишком уж ослабил ряды «красно-черных». Отнюдь, нет! На его место очень удачно встал Эрминио. И играл ничуть не хуже «беглеца». Но все равно: «предателя» нужно было наказать! Дабы другим было неповадно. И чтобы все знали, сколь беспощадна к предателям торсида «Менго!».

ОН БЫЛ ГОТОВ УМЕРЕТЬ

Публичную экзекуцию было решено устроить не сразу, а по окончании чемпионата. И по счастливому для торсиды «Менго» совпадению судьба чемпионата решалась в последнем матче их команды именно против «Америки», выигранном со счетом 2:1.

Это было 18 сентября 1927 года. И вскоре после победы от штаб-квартиры «Фламенго», которая тогда находилась еще не в Гавеа, как сейчас, а на улице Пайссанду, по главной авенидо Рио-Бранко через кварталы Лапа, Манге, Площадь Бандейра по направлению к стадиону «Америки» на улице Кампос Салес двинулся «траурный кортеж»: увитые черными лентами машины. На первой из них плыл громадный гроб, на котором большими буквами было написано имя «предателя»: P E N A F O R T E.

Но ведь не только клуб «Фламенго» имел торсиду. Были не менее восторженные и патриотичные обожатели и у «Америки»! И когда кортеж приблизился к кварталам, где уже царила и господствовала торсида этого клуба, один из «американос» по имени Армандо де Паула Фрейтас встал посреди мостовой перед машиной с гробом и широко раскинул руки.

Кортеж остановился. Сидевший рядом с водителем шеф торсиды «Фламенго» Силвио Пессоа встал на ноги, достал из-за пояса револьвер и направил его на Армандо. Тот закрыл глаза и отчаянным жестом беззаветной готовности умереть за «Америку» рванул рубаху на груди: «Стреляй!».

Силвио поднял револьвер, прицелился. Народ на улице замер. Стих горячий ветерок, гнавший по мостовой обрывки газет, застыли в жаркой неге пальмы, смолкли птицы: то ли от духоты, то ли от страха перед тем, что может сейчас произойти.

Армандо стоял с закрытыми глазами, неподвижный, как памятник самому себе. Было ясно, что он-таки умрет за родной клуб, но не сделает и шагу назад.

Тогда Силвио снова сунул револьвер за пояс и крикнул, что сейчас переедет Армандо.

Тот продолжал стоять, закрыв глаза с распахнутой на груди рубахой.

«Считаю до трех!» — предупредил Силвио.

Армандо стоял.

Раз! Два! Три!…

Силвио скомандовал водителю, мотор взревел, автомобиль медленно двинулся на Армандо, толкнул его, бросил на тротуар, надвинулся.… Задавил?! Нет, Армандо схватился руками за бампер и, истекая кровью, тащился под кузовом, болтаясь из стороны в сторону, но, слава Богу, уклоняясь от колес, которые так и не переехали его.

Подбежавщий со всех сторон народ прекратил этот поединок, в котором один готов был убить, а другой — умереть во имя любимого клуба.

Таким становился накал футбольных страстей. И никого уже не удивляло, казалось вполне естественным, когда умиравший от туберкулеза водитель такси Мелкиадис, всю жизнь болевший за маленький клуб северной зоны Рио «Андараи», попросил пришедших проститься с ним родных и друзей: «Когда повезете мое тело на кладбище, пускай катафалк два раза объедет вокруг нашего стадиона». Пожелание Мелькиадиса было выполнено. Так же, как и последняя просьба болельщика «Сантоса» Жозе Жоакина Маркеса, который еще в молодости сменил жилье, только для того, чтобы поселиться поблизости от «Вилы Бельмиро» — стадиона любимого клуба, где он не пропускал ни одного матча. Так, в страданиях и радостях, в неразрывной связи с любимым клубом прошла вся его жизнь…

И однажды после тяжелого сердечного приступа, чувствуя, что неотвратимо близится последний час, 87-летний Жозе прошептал супруге, с которой к тому времени прожил в любви и согласии 64 года: «Котинья, радость моя! Поверни пожалуйста меня так, чтобы лицо мое было обращено к «Виле Бельмиро». Хочу уйти, глядя на наш «Сантос»…

ПЕРВАЯ ШАРАНГА

Рано или поздно такие страсти и столь горячая преданность родному клуба должны были привести к неизбежному и естественному организационному объединению всех этих людей, готовых убить или умереть за свой «Фла» или «Триколор», «Ботафого» или «Васко», «Палмейрас» или Коринтианс». И первым шагом в этом направлении стал удивительный для того времени и совершенно обычный для сегодняшних дней поступок болельщика «Фламенго» Жайме де Карвальо.

11 октября 1942 года перед началом матча своей команды с «Флуминенсе» он вышел на поле вместе со своей супругой доной Лаурой, подняв над головами красно-черный плакат с яркобелыми буквами: «Аvante, Flamengo!» («Вперед, Фламенго!»). Поскольку это произошло на стадионе «Флуминенсе» в Ларанжейрас, где преобладала «вражеская» торсида — поклонники «рисовой пудры», трибуны разразились протестующим свистом. И в этот момент вдруг оглушительно грянула «Шаранга» — самодеятельный оркестр, тоже приведенный Жайме на этот матч. А поскольку в его составе преобладали ударные инструменты и трубы, свист «трехцветных» был безжалостно задавлен. Это так понравилось «красно-черным», что они с тех пор на всех матчах любимого «Менго» стали появляться с «Шарангой» и плакатами, приветствующими любимый клуб.

Итак, родоначальником первой организованной торсиды стал именно «Фламенго» — самый популярный бразильский клуб, торсида которого так многочисленна, так велика, что его поклонники утверждают: «Где бы «Менго» не играл, он всегда чувствует себя хозяином поля, ибо всегда и везде — от Рио до Токио, от Бразилии до Исландии — его окружает любовь торсиды». И потому вполне логично, что именно торсида «Менго» первой сорганизовалась, первой появилась на стадионе не как разнокалиберная, анархическая толпа, а как организованная масса, как сплоченный отряд болельщиков, ведомый командирами, скандирующий, ликующий и вибрирующий под звуки и ритм своей «шаранги» или «батареи».

Этому примеру тут же последовали болельщики других клубов. А чтобы этой стихии поклонения и жертвенности придать какие-то осознанные и четкие формы, вскоре в недрах торсид родились и избираемые на собраниях и ассамблеях исполнительно-директивные органы: президенты, вице-президенты, директора, члены правления. Торсиды обзавелись департаментами, службами и отделами.

Вы спросите: «Какие еще отделы?»

Отвечаю: финансовый, ведающий сбором членских взносов, коммерческий, занимающийся контрактами с заинтересованными фирмами и властями, заказывающий «фирменные» футболки, значки, флажки, эмблемы… Пропагандистско-рекламный, ведающий распределением среди болельщиков, отправляющихся на очередной матч, плакатов, флагов, транспарантов, петард, ракет, мешочков с пудрой (у торсиды «Флуминенсе»).

Естественно, появились у организованных торсид и руководители оркестров и «батарей», и свои юристы, помогающие разобраться с полицией в учащавшихся случаях обострения страстей, свои администраторы, премирующие самых старательных торседорес бесплатными билетами на матчи любимого клуба и организующие коллективные выезды торсиды на поединки в другие города и штаты на специально арендованных для этого автобусах, а впоследствии и чартерных авиарейсах.

Сейчас такие поездки болельщиков за любимым клубом или за сборной стали во всем мире делом обычным, никого не удивляющим. Британские «хулиганы», летящие за «Арсеналом» или «Челси», наводят трепет на полицию и директоров стадионов европейских стран, болельщики «Спартака» отправляются за любимым клубом в Исландию или Питер. Сколько таких фанатов едет за любимым клубом в другой город или страну? Две-три сотни? Тысяча? Пять или десять тысяч? А знаете ли вы, что бразильцы и тут поставили удивительный и убедительный рекорд?

Самое мощное из таких перемещений торсиды на матч любимой команды было отмечено 5 декабря 1976 года, когда более 70 тысяч болельщиков «Коринтианса» отправились из Сан-Пауло в Рио, чтобы поддержать свою команду в полуфинальном матче национального чемпионата против «Флуминенсе»! Семьдесят тысяч «гостей» на трибунах стадиона!

Невероятно, но факт: из 146 тысяч присутствовавших в тот день на «Маракане» болельщиков ровно половина были «коринтианос» из Сан-Пауло! И опровергая давнее категорическое футбольное поверие: «Торсида матч выиграть не может!», паулисты столь мощно вдохновили свою команду, что, сыграв в основное время вничью (1:1), «Коринтианс» все-таки вырвал победу по пенальти 4:1!

Но, увы, перенесенное на «Маракане» сверхнапряжение столь дорого обошлось и торсиде и команде, что спустя неделю в финале «Коринтианс» проиграл «Интернасионалю» 0:2, и после этого «коринтианос» пришлось целых четырнадцать лет ждать первой победы в чемпионате страны: в 1990 году!

«FIEL» ОЗНАЧАЕТ «ПРЕДАННАЯ»

Впрочем, ожидание победы для «коринтианос» дело привычное. Однажды им пришлось ждать победы любимого клуба в чемпионате Сан-Пауло целых 22 года. Или, если уж быть совсем точным, 22 года 8 месяцев 7 дней, 4 часа и 36 минут! С такой скрупулезностью был подсчитан местными статистиками срок, отделявший победный гол в чемпионате 1954 года, (завоеванном, правда, 6 февраля 1955-го) от гола, принесшего следующую победу и забитого 13 октября 1977 года…

Нет, вы вдумайтесь в эти цифры: 22 года торсида «Коринтианса» ожидала победу своего клуба в каком-либо из чемпионатов или турниров! Двадцать два года! За эти два с лишним десятилетия неузнаваемо изменились и страна и мир. Пришел в большой футбол и ушел из него великий Пеле, успев забить более тысячи двухсот голов (в том числе немалую толику из них в ворота «Коринтианса»!). Трижды бразильцы становились за это время чемпионами мира. В стране тем временем был свергнут демократический режим президента Гуларта, и власть захватили генералы, двадцать лет со скучной регулярностью сменявшие друг друга в президентском дворце. Менялись эпохи, мир стал иным, а «коринтианос» все ждали и ждали победы!

Не случайно, видать, один из самых верных поклонников этого клуба поэт и композитор Жилберто Жил сказал однажды: «Быть коринтиано — значит решить для себя, что каждый год ты будешь страдать».

Да, именно это чувство — страдание, является определяющим, когда речь заходит об «алвинегрос» — «черно-белых», как называют себя фанаты «Коринтианса», которые за все свои долголетние и нескончаемые страдания, за долготерпение и верность любимому клубу назвали сами себя, свою торсиду, крупнейшую в самом крупном штате страны Сан-Пауло и вторую по численности в стране после «Фламенго», трогательным и точным словом: «Fiel» — «Верная» или «Преданная».

Я бывал в гуще разных торсид, общался с их лидерами и с рядовыми фанатами. С теми, не слишком многими, кто приходит на «Маракану» или «Пакаэмбу», чтобы просто насладиться игрой. И с теми (их большинство), кто без лишних раздумий отдается своей страсти, кто ликует и рыдает, кричит и падает в обморок, танцует и лезет в драку, запускает петарды и в самозабвенном реве скандирует слова любви или ненависти. И прихожу к убеждению, что, пожалуй, правы те, кто считает: «Fiel» — это что-то особое, что-то отличающееся от остальных торсид и фанатов. Что-то загадочное для постороннего глаза. Даже по сравнению с общепризнанно самой главной, самой шумной, самой многочисленной в стране, а, может быть, и в мире, торсидой «Фламенго».

Но и что?… Летописец и страстный, до полной потери себя, фанат «Коринтианса», Жука Кфури — один из лучших футбольных журналистов и автор мемориального альбома «“Коринтианс” — страсть и слава», заметил в этом своем монументальном труде интересную особенность: оказывается, самые великие идолы «черно-белой торсиды» не обязательно являются самыми лучшими игроками команды. Прежде всего они должны получить признание как символы клуба, как воплощение его особых качеств, как олицетворение самых выдающихся достоинств того, что принято гордо называть «Коринтианская нация!».

Да, да, именно так, особой нацией, со своим характером, со своими неповторимыми чертами, традициями, привычками считают себя «коринтианос». Один из величайших бразильских поэтов двадцатого века Винисиус де Мораис убежден, что для «Fiel» физическое данные игрока, красота его игры и совершенство его облика никогда не были чем-то первостепенным, существенным. Наоборот, подавляющее большинство идолов этой торсиды отличаются внешностью, которую можно было бы назвать «лицом бразильского народа». То есть, это парни не слишком приметные, среднего роста, в большинстве своем — негры или мулаты.

Продолжая эту мысль, можно придти к выводу, что именно страдание является той чертой, которая роднит «алвинегрос» с бразильской нацией в целом. С народом, который привык к страданиям, к долготерпению, к мукам вечного ожидания перемен к лучшему в своей судьбе, перемен, которые, увы, почти никогда не приходят…

Именно это, видимо, имел в виду кардинал Сан-Пауло дон Пауло Эваристо Арнс, когда в октябре 1977 года обратился со специальным трогательным «Посланием к коринтианскому народу», в котором говорится: «Коринтианс» — это символ народа, который не достигает цели. Народа, который страдает от всех разочарований, как самых реальных, так и тех, которые привиделись в его мечтаниях. Народа униженного. Народа, который борется с трудностями и знает, что нужно уметь и быть способным начать все сначала. И действительно начинает!

Я уверен, — пишет далее кардинал, — что победа «Коринтианса» должна привести нас к самым главным жизненным победам. И приведет! Мы всегда верим в приход новой эры, которая близится, которая наступит для народа, с участием народа и будет создана самим народом».

Вот до каких социально-философских обобщений и размышлений приводит нас рассказ о торсиде и торсидах!

Размышляя над этим парадоксальным посланием духовного пастыря, Жука Кфури развивает его мысли: победы «Коринтианса» не ограничиваются футбольными матчами, выигрышем какого-то чемпионата. И потому быть чемпионом — это славно, но отнюдь не может считаться чем-то абсолютно необходимым, жизненно неизбежным. «Коринтианские победы» обретают всегда какое-то новое (непонятное «некоринтианцу») качество: они вызывают жажду иных побед, куда более значимых, побед, которые ведут людей к свободе…

Отсюда, возможно, станут понятными и разговоры о том, что «Коринтианс» — это «состояние души». Это — выше, чем победа. Это — страсть, накал которой совершенно не зависит от того, является ли «коринтиано» и его команда чемпионом или нет.

Видимо, именно этим объясняется одна из неповторимых и нигде более не встречающихся особенностей торсиды «Коринтианса», на которую обратил внимание великий Сократес, один из кумиров этой торсиды: ее заметная политическая ангажированность. Скажем так… Именно в недрах этой торсиды и этого клуба зародился в начале восьмидесятых годов удивительный для бразильского футбола феномен, который получил прозвище «Коринтианская демократия» («Democracia corintiana»).

Родилась она с появлением в клубе между тренерами и игроками редкой в профессиональном футболе атмосферы взаимного доверия. Игрокам стали разрешать отправляться по домам перед матчами: тренеры знали, что никаких «излишеств» и нарушений режима допущено не будет.

Потом тренеры начали советоваться с игроками при определении тактических схем игры, игровых заданий на предстоящий поединок. Даже приглашение в этот клуб вратаря Леао решалось голосованием игроков!

И видимо, потому в недрах именно этой торсиды стало зарождаться сначала глухое, а потом и заметное, активное сопротивление военному режиму и требование немедленного проведения прямых президентских выборов: «Diretas ja!», которое вскоре с энтузиазмом было подхвачено всей страной. Это был, насколько мне помнится, первый и пока единственный случай прямого и открытого участия футбольного клуба и его торсиды в политической борьбе за демократизацию страны.

Любопытный факт: придя в этот клуб в разгаре своей футбольной карьеры, будучи уже знаменитым мастером, достигшим великих побед, Сократес (видимо, из духа противоречия) с вызовом заявил, что никогда не считал себя его поклонником, никогда не был убежденным «коринтиано!».

Поиграв в нем несколько лет, он сказал: «Если бы я получил возможность прожить свою жизнь еще раз, и при этом мне было бы предложено изменить в ней что-нибудь, я предпочел бы родиться здесь, в парке Сан-Жорже, в колыбели «Коринтианса». Потому что теперь я — «коринтиано» до самой смерти».

И объяснил, почему это так: «Играть в «Коринтиансе» — ни с чем не сравнимо. Я говорю со знанием дела, ибо играл так же и за «Фламенго», торсида которого еще сильнее и точнее выражает национальный характер бразильцев, чем «коринтианос», хотя она в Рио не так мощна, как торсида «Коринтианса» — в Сан-Пауло.

Все время, пока я играл в «Коринтиансе», я должен был постоянно контролировать себя, свои эмоции, не позволять себе быть увлеченным, захваченным нервом торсиды. Если этого не сделать, то ты окажешься подавленным, утонувшим в этих эмоциях. Я, например, не стал таким прекрасным игроком, каким был Ривелино. Но в «Коринтиансе» я сыграл лучше, чем он. Ибо я заставлял торсиду думать. Она плакала, она улыбалась, она кричала, содрогалась, но прежде всего она думала! Мы заставляли ее думать, мы обменивались информацией. Потому что великая сила торсиды «Коринтианса» заключается в эмоциях, которые она вселяет в команду, это что-то такое, чего не имеет никто больше».

ЭЛИЗА И БЕНЕДИТО

Впрочем, «никто больше», никакая иная торсида не дошла и до еще одного парадокса, рожденного загадочной душой великой «коринтианской нации»: несколько десятилетий президентом «Фиэль» была женщина по имени Элиза. Женщина во главе торсиды! Вы можете себе это представить? Такое возможно только в Бразилии!

Когда-то в конце шестидесятых меня познакомили с ней. Миловидная полненькая брюнетка, без какой бы то ни было фанаберии или провинциального фанатизма. Но с глубокой убежденностью, читавшейся в глазах, в каждом слове и в каждом жесте: «Важнее и дороже нашего клуба нет и не может быть ничего на свете!».

— Элиза, — спросил я ее, — но объясни мне, пожалуйста, почему в этой стране, где мужики привыкли командовать и распоряжаться абсолютно всем, они терпят тебя как лидера торсиды?

— Это надо спросить у них, — смеясь, ответила она, кивнув головой на трибуну стадиона. И добавила с той же, чуть беззаботной и слегка самодовольной улыбкой: — Я доказала, что умею быть преданной клубу!

Да, она это доказала хотя бы в тот день, когда в одной из жарких и зубодробительных схваток с соперниками из другой торсиды (будучи женщиной, она, все же, не смогла, не захотела остаться в стороне от драки) ей сломали предплечье левой руки. Выйдя из больницы, где рука была загипсована, Элиза тут же начала организовывать торсиду на очередной матч и через два дня появилась на трибунах во главе «Фиэль», которая встретила свою любимицу бурной овацией. Такой же, какой встречали в то время выходящего на поле лидера атак «Коринтианса» стремительного и неудержимого Пауло Боржеса.

Говоря о «Фиэль», нельзя, конечно же, не вспомнить и еще одного ставшего легендарным «коринтиано»: Бенедито Педрозо дос Сантоса. Этот человек, закончивший факультет журналистики, работавший в сан-паульском корпункте издательства «Британская энциклопедия» и перидически выступавший с фортепианными концертами, несмотря на обилие интересов, всю свою жизнь старался не пропустить ни одного матча любимого клуба. По крайней мере из тех, что игрались в родных, так сказать, стенах: в Сан-Пауло. Сидя на архибанкаде под солнцем или дождем всегда в черных очках с тщательно прижатым к уху транзистором, из которого лился репортаж, Диди, как прозвали Бенедито друзья, в унисон со всей многотысячной «Фиэль» ликовал и страдал, хвалил или ругал игроков и тренеров, кричал и даже обсуждал удачные и провалившиеся комбинации…

Но почему тут возникло это слово «даже»? — спросит, возможно, читатель.

Да потому что Диди… был слеп от рождения!

И попробуйте же представить себе, уважаемый читатель, сколь велика была у этого человека любовь к футболу и сколь сильна преданность любимой команде! И желание быть в гуще единомышленников и друзей-«коринтианос». И сколь чарующим, сладостным, хотя и не всегда до конца понятным, было для него погружение в этот невидимый, но восхитительный мир футбола, «Коринтианса» и «Фиэль», который он воспринимал только через голоса радиокомментаторов и рассказы друзей!

НЕ ТО, ЧТО НЫНЕШНЕЕ ПЛЕМЯ

Одна из самых интересных особенностей бразильской торсиды — страсть к историческим экскурсам. Постоянная готовность заглянуть в прошлое и черпать там вдохновение и материал для анализа событий сегодняшнего дня. Такое, впрочем, свойственно не только бразильцам. Разве мало, к примеру, у нас любителей с наслаждением повспоминать о незабываемых крученых корнерах Валерия Лобановского, о головокружительных финтах Михаила Месхи, о пушечном ударе Александра Пономарева или рывках Всеволода Боброва? Разве кто-либо из наших фанов старшего поколения удержался бы от соблазна порассуждать, что было бы, если бы капризная судьба и суровые власти не тормознули бы «Стрельца» перед чемпионатом мира 1958 года, и он получил бы возможность померяться в Швеции силами с юным Пеле?

Однако, думаю, нигде в мире этой страсти не отдаются столь самозабвенно и вдохновенно, как в Бразилии.

Есть в этой стране особый тип фаната, привыкшего копаться в футбольных делах давно минувших дней. Его всегда можно встретить в баре или кафе, на уличном перекрестке или на пляже, на футбольной трибуне или в переполненом салоне автобуса, словом, в любой точке страны, где заходит речь о футболе. Где скрещиваются копья в спорах о том, какие команды выйдут в финальный турнир нынешнего национального чемпионата или кого Флавио Коста, Феола, Теле Сантана, Паррейра, Загало или Сколари призовет на очередной матч сборной. И сколько бы ни спорили участники подобных дискуссий о сравнительных достоинствах «Фламенго» или «Флуминенсе», «Гремио» или «Интера», «Сан-Пауло» или «Коринтианса», сколько бы ни восторгались они пушечными ударами Ривалдо или неудержимыми рывками Роналдиньо, рано или поздно среди них обязательно подаст голос седеющий скептик с изжеванной сигаретой в зубах, который в разгар спора вдруг громко вздохнет и скажет сквозь зубы: «Ривалдо? Он, конечно, ничего. Прилично играет. Смотреть можно. Но его удар?…Нет это не тот удар, какой был у Деламара. Вот где был настоящий удар. Удар с большой буквы! Сегодня таких ударов уже не увидишь».

После этого скептик вздохнет, отхлебнет пива и в наступившей уважительной тишине начнет вспоминать о том, как легендарный Деламар отрабатывал в «Ботафого» свои знаменитые неберущиеся мячи. Как собирал мальчишек со всей округи, приводил их на стадион «Женерал Севериано», точнее сказать — на футбольное поле, ибо стадиона в нынешнем понимании этого слова тогда, при Деламаре, на улице Женерал Севериано еще не было. И после окончания тренировки, когда усталая команда уходила в душевую и на массаж, Деламар раставлял мальчишек за воротами и начинал бить.

Ах, как он бил! Нет, это надо было видеть, как он бил! Некоторые из посланных им мячей перелетали через ворота, через трибуну, через забор стадиона, через две идущие за забором ленты автострады Лауро Мюллер и оказывались в университетском саду напротив!

И тут все присутствовавшие непременно также вздохнут, потому что хорошо помнят расстояние от футбольного поля на улице Женерал Севериано до университетского сада. И потому, хлебнув по глотку пива и заказав еще по одной кайперинье, согласятся, что действительно, сейчас таких ударов ни у кого нет…

«И никогда не будет!» — добавит какой-нибудь скептик. И вспомнит знаменитую историю с Деламаром, когда он в 1911 году врезал по физиономии Габриэлю де Карвальо из «Америки» за то, что тот начал охотиться за Флавио Рамосом и несколько раз ударил Флавио по ногам. И когда пытавшаяся бороться с насилием на полях футбольная Лига отстранила за этот поступок Деламара от игр на весь сезон, то его клуб «Ботафого» в знак солидарности со своим форвардом вышел из розыгрыша и покинул Лигу!

И тут все вскочат на ноги и закричат, что такое уважительное отношение к игроку, такая забота о нем были возможны только в те давние времена. Когда клуб еще был большой семьей, где все были равны и равнозначны… И руководители клуба не были отравлены погоней за прибылями, не плели интриг, не строили козни, а уважали и почитали своих игроков.

И кто-то обязательно подхватит эстафету воспоминаний о других легендарных героях вчерашних дней, навсегда оставшихся в благодарной памяти торсиды. О рыцаре футбола Мими Содре, самом честном футболисте в истории Бразилии. «И всего мира!» — категорически добавит кто-нибудь.

И все сразу же согласятся: Да, другого такого не было, нет и никогда не будет ни в одной стране мира!

Вы не верите? Напрасно. Тогда представьте себе в наш век грубости, подлости, драк, подножек, ударов в спину Мими Содре умер бы от стыда. И наверняка бросил бы футбол в знак протеста!

И если вдруг найдется среди экзальтированных спорщиков какой-нибудь юнец, который ничего не знает о Мими Содре, ему тут же раскажут, что это был крошечный, юркий, до невероятия элегантный форвард из того, самого первого состава «Ботафого», который завоевал чемпионское звание в 1907, а потом и в 1910 годах. Мими! Ах, Мими! В самой острой голевой ситуации, когда мяч попадал ему в руку, или он видел, что кто-то из его товарищей сыграл рукой, он мгновенно останавливался, замирал и вскидывал вверх руку, превращаясь в подобие бронзового изваяния. Что-то вроде памятника самому себе.

«Рука! У меня была рука!» — означал этот жест: поднятая рука Мими с вытянутым к небу пальцем. Нет, не пальцем, а крохотным пальчиком, как у гнома из диснеевской «Белоснежки». И судья, заметив этот пальчик, даже если он не видел, что Мими или кто-то там еще сыграл рукой, сразу же свистел и назначал штрафной. Если бы в те годы существовал приз «фэйр-плей» за честную игру, Мими стал бы его первым лауреатом. Сомнения в том нет.

А затем, перебивая друг друга, участники этой футбольной посиделки, вновь начинают вспоминать великие удары.

— «Мараньон», например, — крикнет заскочивший в бар пропустить рюмку перед очередной вахтой ночной сторож из соседнего банка. — Вот это был удар! Его изобрел доктор Рауль Баррето де Альбукерке Мараньон. — То есть, тогда он еще не был доктором, он был студентом. Доктором он стал потом. А тогда он был просто «Мараньон из Бангу».

— Не только из «Бангу», — поправит тут же негр-чистильщик ботинок, приютившийся со своей нехитрой аппаратурой у игрального автомата с тускло мерцающими на экране фигурками футболистов. — Из-за этого его замечательного удара Мараньона переманивали к себе несколько клубов. Он играл и за «Риашуэло» и за «Мангейру». Сейчас этих команд уже нет, а память о Мараньоне осталась.

— А что же это был за удар такой? — поинтересуется кто-то из более юных собеседников.

— О, это был удар смертельный. В смысле силы. Мараньон играл в защите, и в трудную минуту, разряжая обстановку у своих ворот, отправлял мяч свечой вверх. Мяч уходил в небо с такой страшной силой, что превращался в крохотную точку где-то под облаками. Казалось, исчезал в голубизне неба. И потрясенные трибуны замирали, ожидая, чем же это кончится. А потом мяч низвергался сверху вниз с такой же силой, с какой он взлетал к небесам. Это было, как удар молнии, как раскат грома, как свист торнадо. И игроки, свои и чужие, разбегались в стороны, никто не мог его принять и усмирить, этот мяч, отправленный в небеса Мараньоном и вернувшийся на грешную нашу землю.

И аудитория вновь уважительно замолкала, переваривая информацию. Даже если кто-то и усматривал тут некоторую гиперболизацию и склонность рассказчика к поэтическим метафорам, все равно, все молчали, воздавая дань уважения великим предкам. Тем более, что сейчас никто и никогда уже не попытается повторить такой удар. Ведь сейчас, со всеми этими новомодными теориями насчет взаимодействия линий и необходимости для защитника либо самому выходить с мячом вперед, либо точно пасовать его партнерам, с такими теориями и концепциями, удар «мараньон» обречен на вымирание. Послать мяч к облакам сегодня не решится никто. Ни Роберто Карлос, ни Ромарио, ни Роналдиньо. На такое был не способен даже король Пеле.

— Ну, а «чарльз»?! — подхватит тему старичок, с давно уже дымящий толстой сигарой в самом углу бара близ занавески, прикрывающей вход в туалет. — А кто, скажите мне, сможет сейчас исполнить «чарльз» так, как его делал сам Чарльз Миллер? Мне об этом рассказывал отец!

И хотя, кроме отца ветхого старичка, никто из присутствующих не видел и не мог видеть живьем Чарльза Миллера, игравшего в самом начале прошлого века, все молчаливо согласятся, что сейчас с такой элегантностью никто «чарльз» исполнить не сможет.

А родился этот прием почти одновременно с рождением бразильского футбола. И родился случайно. Где-то в одном из первых матчей чемпионата Сан-Пауло 1902 года. Потому и не осталось уже свидетелей того любопытного эпизода: оказавшийся в страшной толчее игроков и уже совсем, было, потерявший контроль над мячом Чарльз Миллер вдруг споткнулся, чуть не упал, промахнулся мимо мяча, пытаясь ударить по нему. Но спустя секунду, когда удалось сохранить равновесие, и нога пошла обратно, нечаянно и неловко ударил, точнее сказать, ткнул его пяткой назад. И по счастливой случайности мяч попал на ногу своего же рванувшегося к воротам соперника игрока.

Зрители, столпившиеся вокруг, расмеялись: уж больно удачно это получилось. И Чарльз Миллер через пару минут уже сознательно повторил этот удар пяткой назад. И снова народ возликовал. Сюрприз для соперников и счастливый случай для своих. С тех пор удар этот и стал называться «чарльз». В отличие от «мараньона» им и сегодня пользуются довольно широко, но попробуйте утверждать, что кто-нибудь исполняет его лучше Чарльза Миллера!

— Ну, а «баррозо»? — воскликнет протирающий стаканы буфетчик. И тут же бросит полотенце на стойку бара и зажмурится с наслаждением, словно созерцая этот восхитительный прием.

— Еще бы! — с готовностью откликнутся все присутствующие. Как же, как же! Удар «баррозо»! Знаменитый удар внешней стороной стопы, путающий защитников и повергающий в панику вратарей. Впоследствии он превратился в «сухой лист», тот знаменитый удар, прославивший Диди. Тот самый «сухой лист», каким Диди забил первый гол в истории «Мараканы» в июне пятидесятого года в матче сборных Рио и Сан-Пауло. А потом, в пятьдесят седьмом, тот же Диди тем же ударом вывел Бразилию в финал чемпионата мира в отборочном матче с командой Перу.

И каскад подобных ностальгических восклицаний будет завершен обязательным напоминанием, что, все-таки, первый «сухой лист» был исполнен не Диди, а Рубенсом Салесом. И случилось это, когда Диди еще и на свете-то не было: в 1914 году в первом же матче сборной Бразилии со сборной Аргентины в Буэнос-Айресе на Кубок Рока. Это был единственный в том поединке «наш» гол. Который принес первую победу в долгом, продолжающемся до сих пор и никогда не утихающем споре двух великих футбольных держав.

— Ну, а «бисиклета»? — устало спросит зашедший пропустить рюмочку по дороге домой репортер светской хроники, собирающий в близлежащих к своему дому барах добрую половину информации для ежедневных колонок. — А «бисиклета»? Не станете же вы утверждать, что ее изобрел не Леонидас, а кто-то другой?

И замолчит, оглядывая всех с видом картежника, держащего в руках полный «стрит» и предвкушающего верную и неминуемую свою победу.

Тут все уважительно замолчат и закивают головами. Потому что двух мнений здесь быть не может: «бисиклету» («велосипед») — удар в падении на спину через себя — действительно изобрел «Черный диамант» Леонидас, великий идол тридцатых годов, с которым никто не мог сравниться.

— По крайней мере, до появления Пеле, — скажет кто-то вполголоса, словно размышляя вслух.

— И Гарринчи, — добавит бармен со вздохом.

И все кивнут головами, отдавая дань уважения великим именам Гарринчи и Пеле, Леонидаса и Рубенса Салеса, Чарльза Миллера и Мими, Мараньона и Баррозо. Вспомнив с легкой и сладостной ностальгией великие удары, финты и приемы.

…Так это происходит в Бразилии. В Рио и Сан-Пауло, в тысячах других больших и малых городов и крошечных селений этой гигантской страны. Я был десятки раз либо невольным свидетелем, либо участником таких дискуссий и дружеских перепалок, в финале которых все мы всегда приходили к чуть грустному выводу: «Да были люди в наше время…».

Ну, а мы, россияне?… Разве мы не любим вспоминать наших героев вчерашних дней? Федотова или «Стрельца», «Бобра» или великого «Льва Ивановича»?

А Антон Кандидов, он что: существовал только в изощренном воображении любимого писателя? А сотни иных кумиров, потрясавших воображение наших отцов и дедов, и сегодня постепенно уходящих из памяти наших сыновей и внуков? Мы тоже слагали легенды и расказывали то ли сказки, то ли были. Помню, как в сороковых годах в Запорожье, сидя за дырявой сеткой расшатанных ворот стадиона «Металлург», мы, мальчишки, слушали от более взрослых парней рассказы о великих басках и геройски противостоящих им спартаковцах. О ком-то, кто однажды ударом с лета сломал штангу ворот, а в следующем матче еще более страшным ударом убил вратаря. Об этом доложили товарищу Сталину, и великий вождь, строго покачав головой, запретил ему отныне и до века бить правой ногой.

И тогда появилась песенка, в которой были такие слова:

«С левой он всегда ломает штанги,

С правой — бить ему запрещено».

«ЯСТРЕБЫ» и «МУШКЕТЕРЫ» ПОД ГРОХОТ БАТАРЕЙ

Стремительное разрастание торсид привело к тому, что они начали делиться и дробиться на всевозможные более или менее солидные по количеству болельщиков автономные формирования и группы, каждая из которых организационно оформлялась, выбирала своего президента, свои руководящие органы. У того же «Коринтианса», например, в рамках «Фиэль» появились теперь «Ястребы», «Футболка номер двенадцать», «Сердце Коринтианса», «Мушкетеры Фиэль», «Молодая Сила» и еще несколько подразделений со столь же экзотическими именами.

От многотысячной торсиды «Фламенго» отпочковалась в 1981 году «Красно-черная Фаланга» (ее президент, 27-летний учитель истории Марсело Паулиньо, взял это название из древнеримской истории), затем появились: «Фла-12», «Молодой Фла», «Красно-черная Раса», и зловещее слово «Урубу». (Так зовут питающегося падалью стервятника). Возникновение этой фракции в торсиде красно-черных связано с весьма любопытным эпизодом.

Однажды, когда «Фла» в очередной раз оказалась в долгом провальном периоде, не выигрывая ни одного серьезного турнира и проигрывая один матч за другим, кто-то из болельщиков принес на стадион живого стервятника, подстриг ему крылья так, чтобы птица уже не могла взлететь, и в разгар матча зашвырнул несчастное существо на поле. Подтекст этой обращенной к игрокам «Фла» акции был очевиден: «Вы настолько бездарны и беспомощны, что кажетесь дохляками! Самое время отправить вас на корм стервятникам!».

Под оглушительный свист торсиды перепуганный и нахохлившийся «урубу» долго бегал по газону, увертываясь от ловивших его игроков. А затем сработала традиционная способность любой торсиды обращать неудачу в «викторию»: группа болельщиков назвала себя «Урубу», подчеркнув тем самым свои, так сказать, природно-санитарные функции: уничтожать посредством пожирания как врагов любимой команды, так и тех в ее рядах, кто мешает успехам родного клуба.

Все эти фракции каждой торсиды организованно являются на матчи в футболках своего клуба, с флагами, плакатами, ракетами, оркестрами. Под грохот «батарей», шаранг и оркестров приходят задолго. Занимают каждая свое определенное место. Торсида «Фламенго», например, всегда оккупирует левую от ложи прессы половину гигантского кольца архибанкады «Мараканы», «Флуминенсе» — приходит всегда на правую. Среди болельщиков «Фламенго» крайние слева позиции занимает «Молодой Фла», затем — «Фаланга», после нее — «Фламенго-12» и так далее. Тщательно и любовно развешиваются на трибунах гигантские плакаты, флаги, лозунги. Причем с каждым годом, с каждым сезоном их размеры растут, и, помнится, в ноябре 2001 года на очередном «Фла-Флу» на «Маракане» я увидел, не веря собственным глазам, как торсида «трехцветных» растянула на поле перед матчем приветствующий свою команду плакат размером в половину футбольного поля! Перед выходом команд его скатали, унесли. А потом, по ходу игры, вдохновляя своих, несколько раз умудрялись каким-то образом разворачивать его и на «архибанкаде» — трибуне второго яруса, покрывая свой сектор, тысяч на двадцать человек, почти целиком! Что будет дальше — не знаю. Но могу предположить, что придет когда-нибудь момент, когда с неба с помощью вертолетов опустится и накроет всю «Маракану», вместе с полем, трибунами и зрителями плакат с надпись: «Вперед, дорогой «Менго!».

Весь матч торсида либо ликует, либо страдает. Но то, что мы видим и слышим у нас в «Лужниках» или на «Динамо» (даже если играет «Спартак», и его фаны дружно явились на трибуны со своими шарфами и дудками), так же не сопоставимо с тем, что происходит на «Маракане», как наш футбол не сравним с футболом бразильским…

Хотите — верьте, хотите — нет, но по сделанным однажды специалистами замерам, шумовой эффект на этом крупнейшем стадионе мира в иные моменты превышает в децибеллах рев реактивного лайнера, идущего на взлет!

С давних пор торсиды играющих команд обязательно располагаются на противоположных сторонах трибуны. Между ними нет никакого непосредственного контакта. Ни до матча, ни во время, ни в процессе выхода со стадиона. Причем на крупнейших стадионах страны даже доступ на эти трибуны (эспланады или лестницы) — совершенно отделены и удалены один от другого. Таким образом, основные массы торсид соперничающих команд не соседствуют друг с другом, что предохраняет их от… понятно чего.

И с началом каждого матча на любом бразильском стадионе обязательно начинается война торсид, сидящих друг против друга. Они пытаются переорать, пересвистеть, перегромыхать соперников. У каждой есть свое фирменное блюдо. Торсида «Фламенго», помимо слаженного рева десятков тысяч глоток, издавна славится своими шарангами, скомпанованными в основном из барабанов, тамбуринов и иных ударных инструментов и оглушающих своим грохотом не только стадион, но и прилегающие к нему городские кварталы.

Торсида «Ботафого», оправдывая название своего клуба (слово «Botafogo» буквально означает «Подбрось огня!». Или: «А ну-ка, зажги!»), потрясает стадион и весь город многоцветными ракетно-петардными фейерверками.

Торсида «Флуминенсе», как я уже упомянул, в момент выхода на поле своей команды швыряет в небо тысячи небольших бумажных мешочков с рисовой пудрой.

Забитый командой гол повергает ее торсиду в экстаз и заставляет горестно умолкнуть население противополождной трибуны. Потом, спустя несколько минут, оправившись от шока и вытерев слезы, торсида-неудачница снова начнет подстегивать, подбадривать свою команду. Причем дело не сводится к одному лишь примитивному ору: «Вперед! Дави их! Даешь победу!». Нет, скандирование торсиды бывает обычно целенаправленным и конкретным. Помнится, тренера сборной Бразилии Теле Сантану торсида несколько лет «доставала» категорическим хором-призывом: «Bota ponta, Tele!». Что означало: «Поставь-ка крайнего форварда, Теле!». (Наслаждавшиеся воспоминаниями о еще недавних выступлениях великих Гарринчи и Жаирзиньо болельщики тогда упрямо не соглашались с принятой тренером тактической схемой игры в нападении без крайних нападающих).

К концу матча, если его судьба уже решена и преимущество одной из команд зафиксировано достаточно солидным разрывом в счете, торсида победителей запевает ликующий гимн: «Подходит время!» и размахивает белыми платками, ехидно «прощаясь» с побежденными. А те начинают покидать трибуны задолго до финального свистка.

И нередко случается так, что принесенные с собой плакаты, флаги, транспаранты, а иногда и в отчаянии сорванные с тела футболки отправляются в гигантские костры, зажженные прямо на цементных трибунах в знак протеста и печали.

Бывают случаи и более серьезных «репрессий» по отношению к тем, кого торсида считает виновником поражения. В конце национального чемпионата 1996 года были перебиты уникальнейшие витражи, украшавшие штаб-квартиру вылетевшего во вторую лигу клуба «Флуминенсе». В 1998-м после постыдного провала «Фламенго» (0:5) от провинциальной команды «Витория» в Баие штаб-квартира «красно-черных» близ озера Гавеа в Рио была не только забросана камнями, но даже и обстреляна!

А сколько раз случались набеги разъяренных фанатов на квартиры и дома неудачников: тренеров и футболистов! После поражения на чемпионате мира 1966 года в Англии был разгромлен в Сан-Пауло дом тренера сборной Висенте Феолы, его семью спасла полиция, а сам он предпочел несколько месяцев отсидеться за пределами страны, ожидая пока не утихнут страсти.

По мере того, как футбол занимал все более важное место в жизни бразильцев, авторитет и влияние клубов и их болельщиков начали стремительно возрастать. Политики и чиновники быстро сообразили, что поддержка торсиды означает более легкую, а иногда и верную победу на губернаторских или муниципальных выборах. Отсюда — постоянное стремление властьимущих к флирту с торсидами, к заискиванию перед их лидерами. (В Сан-Пауло считается, что после поста губернатора штата и префекта этого крупнейшего в Южной Америке города третьим по значению и по влиянию является пост президента «Коринтианса»). Для размещения штаб-квартир торсид стали наниматься помещения, сниматься в аренду дома. Словом, работа организованных торсид приобретала уже характер грандиозных общественных кампаний и была сравнима или даже превосходила по размаху деятельность политических партий.

И если эта, в общем-то, безобидная суета и возня велась среди, так сказать, «номенклатуры» фанов, среди шефов торсид, то со временем в низах, в громадной массе рядовых болельщиков, соперничество и взаимная враждебность накалялись все больше и больше. И все чаще и чаще между ними вспыхивали острые инциденты, все более непримиримой становилась атмосфера между соперниками: болельщиками, к примеру, «Фламенго» и «Флуминенсе» в Рио, «Коритианса» и «Палмейраса» в Сан-Пауло, «Гремио» и «Интернасионаля» в Порту-Алегре, «Крузейро» и «Атлетико» в Белу-Оризонте. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Иногда печальными, а, случалось, и трагическими. Ведь если на трибунах торсиды разных команд, как я уже сказал, разделены надежными шеренгами полиции и по окончании матчей они спускаются с архибанкады по двум различным пандусам и не смешиваются, не пересекаются друг с другом, то… в городе-то их разделить невозможно! Рано или поздно они приходят в соприкосновение и тогда…

ВРЕМЯ БОЛЕТЬ И ВРЕМЯ УМИРАТЬ

24 марта 1994 года болельщики «Фламенго», бурно празднуя победу своей команды над «Ботафого», в одном из баров с радостным боевым кличем набросились на оказавшихся там «соперников». Началась перестрелка, два человека были убиты, четверо ранены.

23 октября того же года два молодых парня, одетые в футболки клуба «Сан-Пауло», были подвергнуты издевательствам группой болельщиков «Палмейраса».

19 февраля 1995 года два болельщика «Васко-да-Гамы», направлявшиеся на матч своей команды, погибли в вагоне пригородного поезда обстрелянного враждующей торсидой.

Этот перечень можно было бы продолжать. Но закончу его упоминанием о трагедии, которая привела однажды к попытке обеспокоенных властей весьма кардинально укротить бущующие на трибунах страсти. 20 августа 1995 года по окончании матча молодежных команд «Палмейраса» и «Сан-Пауло» на стадионе «Пакаэмбу» вспыхнула грандиозная драка двух торсид. Побоище продолжалось недолго: семь минут. Но в нем участвовали несколько сот человек. В итоге один болельщик погиб, он был забит железной трубой, более сотни фанатов ранены.

После этого в коридорах власти разразился весьма шумный скандал. Даже конгресс попытался вмешаться и потребовал с докладом на одно из своих заседаний министра спорта Пеле. Вслед за этим местные власти приняли жесткие решения: запретить наиболее агрессивные торсиды, в частности, «Mancha Verde» («Зеленое Пятно» — это одно из формирований торсиды «Палмейраса»), «A Torcida Independente» («Независимая торсида клуба «Сан-Пауло»»), позднее была также закрыта торсида «Gavioes de Fiel» («Верные ястребы клуба «Коринтианс»»).

Закрытие не было формальным актом: болельщикам было категорически запрещено появляться на стадионе в футболках с эмблемами этих торсид, с их флагами и транспарантами. Были закрыты их штаб-квартиры и распущены руководящие органы.

Тогда же Пеле расценил такое решение как ошибочное. По его мнению, запрещение «организованных торсид» — не выход! Он сказал, что нужно более строго контролировать их, следить за их поведением, бороться с «излишествами», но не запрещать. Кроме того, Пеле заметил, что за лидерами торсид стоят иногда хозяева футбольных клубов, пытающиеся использовать их в своих интересах, для укрепления своего влияния в футболе.

Однако уже через несколько дней «запрещенные торсиды» ловко переквалифицировались, точнее сказать, загримировались, замаскировались, назвав себя «карнавальными блоками», и возобновили свою деятельность: сбор членских взносов, мобилизацию сторонников, организацию коллективных выездов на матчи.

Спустя еще год, 20 ноября 1996 года, во время матча «Флуминенсе» и «Атлетико» (Парана) на стадионе «Ларанжейрас» в Рио торсида «Флу» выбежала на поле и избила вратаря гостей Рикардо Пинто: с сотрясением мозга он был госпитализирован. (Кстати, спустя еще две недели «Атлетико» в своем последнем матче отдал победу одному из соперников «Флу», после чего «триколор», оказавшись на предпоследнем месте, был на следующий сезон впервые в своей истории отправлен во вторую лигу).

В январе 1997 года перед открытием очередного чемпионата Рио-де-Жанейро футбольная федерация штата издала беспрецедентное для Рио-де-Жанейро, да и для всей страны решение: если в Сан-Пауло была попытка запретить всего две из множества «организованных торсид», то здесь, в Рио, болельщикам всех команд было вообще запрещено приходить на стадионы в организованном порядке, с плакатами, флагами, лозунгами, транспарантами любимых клубов. Было запрещено даже появляться на трибунах одетыми в футболки клубов и организовывать во время матчей какие-то группы. Это означало фактическое запрещение организованных торсид…

Разумеется, это решение вызвало яростное массовое неприятие среди болельщиков. И началась долгая борьба с полицией, в которой перевес был на стороне торсид. В самом деле: никакие силы не смогут достаточно надежно контролировать десятки тысяч людей, идущих на стадион. Флаги и плакаты не так уж трудно спрятать под одежду. Переодеться в красно-черную футболку «Фламенго» или трехцветную «Флуминенсе» можно ведь и непосредственно «на рабочем месте»: на архибанкаде. И теперь оставалось только следить за развитием событий и ждать, чем закончится эта война на стадионах Рио. Да и не только на стадионах.

О том, как она развивается, эта война, как функционируют «запрещенные» торсиды в новых фактически нелегальных условиях, расказывает опубликованный в ноябре 1998 года в журнале «Ишто э» репортаж «Драка—футбол—клуб», оснащенный весьма выразительным подзаголовком: «Торсиды демонстрируют оружие и вновь приводят в ужас стадионы Сан-Пауло». Вот небольшой отрывок из него:

«Он не курит, не пьет, не прибегает к наркотикам. Ему 23 года, всю неделю он проводит на работе и в учебе (по вечерам) на частном факультете. В остающееся время он ухаживает за девушкой, играет в футбол и ходит в танцзал в квартале Каза Верде в северной зоне городе, где он и живет. Он — один из тех юношей, которые нравятся абсолютно всем. Приносит как донор свою кровь в госпиталь, угощает нищих едой и даже помогает старушкам перейти улицу. Любая теща хотела бы иметь именно такого зятя.

Но… им владеет неуемная и неконтролируемая страсть к «Палмейрасу». И больше того: к «Манча Верде» — запрещенной после драки в августе 1995 года «организованной торсиде» этого клуба. В дни матчей он полностью преображается:

— Я становлюсь другим человеком и не могу сдержаться. Если я вижу типа из торсиды соперников, то немедленно его атакую. И не даю спуска никому. Конечно, я не стану бить женщин, детей или стариков. Но для остальных у меня нет жалости.

Отправляясь на стадион, он думает о том, что может однажды и не вернуться домой:

— Я всегда говорю матушке: «Если я погибну в день матча, то ты не волнуйся: я умру счастливым, потому что делаю то, что люблю».

К этим словам могли бы присоединиться два друга — 22-летний продавец Бетиньо и охранник Жаррао, которому 21 год. Они — активисты торсиды «Коринтианса» — «Верные ястребы».

— Я готов схватиться врукопашную с любым прямо на пороге моего дома. Каждый, кто появится передо мной в футболке чужого клуба, получит от меня по мозгам, — хвастается Бетиньо. (А он, кстати, является любителем «борьбы без правил»). Демонстрируя журналисту дубинки и металлические прутья, которыми он пользуется для выяснения отношений с «противниками», Бетиньо заключает: — Мне нравится драться, особенно — бить болельщиков «Сан-Пауло». Если кто-нибудь из них будет изуродован или даже убит, значит так надо…

Прочитав откровения столь воинственных торседорес, психолог Пауло Гуаденсио размышляет: «Эти настроения не имеют с футболом ничего общего. Они просто служат оправданием для любого индивида, пытающегося исторгнуть из себя свою патологию. Футбол, таким образом, платит высокую цену, поскольку становится площадкой или полигоном, собирающим множество таких больных».

В такой причудливый коктейль смешиваются чисто футбольные эмоции, патриотизм фанов, безудержная и неконтролируемая любовь к этой игре, ставшая национальной страстью, и постепенно разрастающаяся страсть к насилию, у кого-то, может быть, врожденная, а у иных и «благоприобретенная». Родившаяся и окрепшая в уличных разборках, в столкновениях с полицией, в непрерывной погоне за деньгами, за достатком, за куском хлеба, за женщиной. Но это уже выходит за рамки разговора о футболе. Это уже совсем другая история.

И все-таки, возвращаясь к тому, о чем идет речь на этих страницах, могу сделать категорический вывод: при всей оправданности самых суровых мер, предпринимаемых против насилия на стадионах или вокруг стадионов, нельзя не согласиться с Пеле: никакими чиновничьими решениями и постановлениями «закрыть» или «запретить» торсиды уже невозможно. Как невозможно закрыть или запретить сам футбол.

* * *

…Как я уже рассказал, бразильская торсида родилась вскоре после появления в этой стране первых футбольных клубов. Она росла и развивалась вместе с ними. И понять ее психологию, настроения, пульс жизни, странные и подчас непривычные обычаи и формы поведения, способы выражения своих эмоций и проявления любви и преданности своему клубу можно только тогда, когда знаешь историю, традиции, особенности ведущих клубов этой страны, вокруг которых рождается, растет, формируется и живет торсида. К рассказу об одном из самых знаменитых бразильских футбольных клубов мы сейчас и переходим.

ГЛАВА 2. КЛУБ

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Итак, прочитав предыдущую главу, мы получили некоторое представление о том, что такое «торсида».

Что такое «футбольная команда» любой человек, интересующийся футболом, прекрасно знает и без помощи автора этой книжки: три-четыре десятка игроков, тренеры, администраторы, массажисты, врач, тактика игры, турнирная стратегия, купля «звезд!», продажа «балласта» и так далее. Тут все ясно.

Ну, а что такое «футбольный клуб»? Уверен, что многие отождествляют это понятие с футбольной командой. Но это далеко не так. Именно об этом, о том, что такое бразильский «футбольный клуб», я и собираюсь сейчас рассказать.

Во-первых, подчеркну, что это — именно КЛУБ: закрытое, элитарное сообщество людей, которые объединены общими убеждениями, взглядами, принципами. И которые тщательно оберегают свой мирок от проникновения в него лиц «другой группы крови», чуждых, «низких» по общественному положению, чужих по идеологии и по настроению.

Клубы существовали на земле нашей вообще и в Бразилии в частности задолго до появления футбола. Клубы могли объединять людей по самым разным принципам. Клубы охотников, рыболовов или ценителей вин, ценителей красивых женщин или собирателей курительных трубок, клубы любителей парусных регат или конских скачек, гольфа или крикета. Кстати, многие футбольные клубы в Бразилии, да и во многих других странах на рубеже XIX—XX веков родились на базе спортивных кубов или, можно сказать, отпочковались от них: знаменитый «Фламенго» родился на основе клуба любителей парусных гонок и до сих пор этот, на 90 процентов футбольный клуб именуется «Клуб регат Фламенго». В Аргентине на базе основанного в 1887 году клуба «Химназия и Эсгрима», объединившего любителей гимнастики и фехтования, появился четырнадцать лет спустя одноименный футбольный клуб.

Другая питательная среда возникновения клубов вообще и футбольных, в частности, — эмигрантские землячества и сообщества, которые складывались в Южной Америке в ходе массовой эмиграции сюда людей из Европы и Азии во второй полoвине XIX — начале ХХ веков. На базе итальянской общины Сан-Пауло возник клуба «Палестра», впоследствии переименовынный в «Палмейрас». Англичане организовали в Уругвае «Клуб Атлетико Пеньярол», португльская колония в Рио-де-Жанейро основала клуб «Васко-да-Гама».

Ну, а бывали и такие случаи, когда просто небольшое сообщество людей, горячо преданных футболу, объединялись и основывали клуб, который начинал свою долгую историю со всеми сопутствующими футбольному клубу не слишком частыми радостями и не очень редкими, но неизбежными горестями, а, случалось, и страшными трагедиями.

Короче… Чтобы дать представление о том, что такое бразильский футбольный клуб, по каким законам он живет, можно было бы взять в качестве объекта исследования любой из названных выше или иных бразильских футбольных «грандов»: «Коринтианс» или «Палмейрас» в Сан-Пауло, «Фламенго» или «Ботафого» в Рио, «Гремио» или «Интернасионал» в Порту-Алегре, «Атлетико» или «Крузейро» в Белу-Оризонте. Картина получилась бы примерно одинаковая. Потому что все бразильские «гранды» — клубы, создавшие себе имя и славу, обладающие командами, которые играют сейчас в первом дивизионе национального чемпионата, поставляющие более или менее регулярно игроков в сборную команду страны и в знаменитые европейские клубы — все они прошли схожий путь: от некогда элитарных закрытых сообществ до самых популярных (хотя далеко не всегда открытых и по-настоящему демократичных) общественных организаций этой страны.

Их бесспорная закрытость и элитарность сохраняется и до сих пор, что проявляется, в частности, в весьма высоких вступительных и членских взносах, а также в необходимости для лиц, желающих вступить в них, заручаться солидными рекомендациями. Но все равно, к футбольным клубам приковано сейчас постоянное внимание общественногог мнения и всего населения страны, а посты президентов и членов правлений этих клубов являются весьма престижными в негласной табели о рангах, принятой в обществе.

И одной из самых типичных (и с точки зрения интриги рождения, и по набору «радостей», и по коллекции «горестей», и даже по случившейся совсем недавно трагедии) может быть названа история и судьба одного из самых известных в стране и старейшего в Рио — в июле 2002 года он отметил свое столетие — клуба «Флуминенсе», о котором я хочу рассказать поподробнее.

Правда, тут следует немного углубиться в историю и для начала упомянуть о том, что прежде, чем в Бразилии возникли первые футбольные клубы, в стране царил довольно долгий период неуправляемой футбольной стихии. Едва ли не ровесник бразильского футбола историк Лорис Баэна Кунья, симпатичный старичок, сухонький, но крепкий, с которым я познакомился в середине 90-х годов в Ассоциации бразильской печати, покопавшись в своих пухлых досье, сообщил, что самый первый в этой стране отмеченный историками и журналистами факт ударов по футбольному мячу был зафиксирован в 1890 году на севере страны — в городе Белеме, лежащем в устье Амазонки. Разумеется, это были еще не бразильцы: гоняли мяч англичане из компании «Амазон Штим Навигэйшн» и моряки одного из британских судов, пришвартовавшихся в местном порту. Известно также, что два года спустя некий англичанин мистер Хьюг гонял с товарищами мяч на пустырях города Жундиаи. В 1893 году инженеры (опять же, британские), гарантировавшие функционирование железной дороги «Леопольдина», играли в футбол в часы отдыха на лужайке сквера Пайссанду в Рио-де-Жанейро. Были и другие версии, которые не всегда подтверждались документальными источниками. Например, Флориано Пейшото Корейа, ветеран «Сантоса», игравший в этом клубе еще в двадцатых годах, уверял, что первый футбольный матч на территории Бразилии состоялся в поселке Ита в штате Сан-Пауло еще в 1872 году, когда мяч погоняли во дворе местного колледжа его семинаристы.

Имеются и другие весьма зыбкие и недостоверные версии, но бесспорным и доказанным фактом остается возвращение в Бразилию Чарльза Миллера, сына англичан, живших во второй половине XIX века в Сан-Пауло и отправивших своего отпрыска обучаться на историческую родину предков. Оттуда он и привез футбольный мяч и комплект бутс и футболок, с помощью которых и организовал 14 апреля 1895 года официально считающийся первым футбольный матч между работавшими в Сан-Пауло англичанами из газовой и трамвайной компаний. Победили трамвайщики со счетом 4:2.

Вскоре начали создаваться и первые в стране футбольные клубы. Самый первый из них: «Sao Paulo Atletic Club» был основан (опять же, целиком из англичан!) в 1896 все тем же Чарльзом Миллером. Он и его друзья поначалу занимались футболом в гордом одиночестве: не было тогда еще какой-либо другой команды, с которой можно было бы сразиться первым энтузиастам этого спорта.

Вскоре, однако, в этом крупнейшем промышленном городе Бразилии появился со своим привезенным из Гамбурга мячом еще один столь же страстный, как британец Миллер, поклонник футбола: немец Ганс Нобилинг, основавший клуб «Hans Nobiling Quadro».

Нечто подобное происходило, правда, чуть позже, и в Рио-де-Жанейро, где первый мяч был доставлен приехавшими в 1900 году из Швейцарии братьями Оскаром и Эдвином Кох. Они стали основателями футбольного клуба Рио-де-Жанейро, существующего и поныне, — знаменитого «Флуминенсе».

А вслед за пионерами: чисто футбольными клубами «Флуминенсе» и «Сан-Пауло Атлетик» начали появляться футбольные команды при уже давно существовавших клубах регат, крикета, гольфа. Потом стали создаваться и новые футбольные клубы. Футбол постепенно начал обретать популярность, число гоняющих мяч бразильцев стало быстро расти, несмотря на то, что, как уже было сказано выше, в первые десятилетия своей истории бразильский футбол оставался занятием сугубо элитарным и доступ на те первые футбольные поля был напрочь закрыт громадному большинству незнатного населения страны, в первую очередь неграм и мулатам.

Постепенно, уже в первом и втором десятилетиях двадцатого века, в стране закладываются основы нынешней структуры ее футбольного хозяйства, рождается основная масса тех клубов, которые сохранились до наших дней, и в которых появились все великие игроки, принесшие бразильскому футболу мировую славу.

КОГО ВОЗЯТ ПО ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ?

Итак, о жизни, заботах и проблемах бразильских футбольных клубов мы будем теперь говорить на основе и примере «Флуминенсе» или, как его ласково называет торсида, «Флу».

Основан он был в 1902 году. Правда, не менее знаменитый «Фламенго» отмечает в качестве своего «дня рождения» 15 ноября 1895 года. Но всем известно, что в тот ноябрьский день возник «Гребной клуб Фламенго». Именно — «гребной». И только. А футбольная команда в нем появилась лишь в 1912 году. И, кстати сказать, только и исключительно благодаря «Флуминенсе», о чем речь у нас впереди.

Ну, а родоначальником футбола в Рио был первый президент «Флу» Оскар Кох, который, как уже было сказано, вместе с братом Эдвином возвратился в 1901 году на родину из Швейцарии, где они учились в одном из университетов, и привез с собой футбольный мяч.

Именно он организовал первую футбольную игру в Рио 1 августа 1901 года, в которой встретились его друзья и члены английской колонии города. Закончившийся со счетом 1:1 поединок особого интереса не вызвал: количество зрителей — полтора десятка — было меньше численности обеих команд. Однако забава пришлась друзьям Коха по вкусу и, списавшись с Чарльзом Миллером в Сан-Пауло, Оскар организовал 19 октября первый выезд туда своих бойцов. Он даже попытался договориться с администрацией железной дороги о бесплатном проезде «спортивной делегации», но получил сухой ответ: «Железная дорога была сделана не для того, чтобы «за спасибо» возить бездельников и хулиганов».

Многие из участников того турне (были сыграны два матча, оба вничью: 1:1 и 2:2) и стали организаторами и первыми членами совета «Флуминенсе», учредительная ассамблея которого с участием двадцати гостей состоялась 21 июля 1902 года в особняке Орасио да Косты Сантоса по улице Маркес де Абрантес, 51. С того дня и ведут свой отсчет историки этого футбольного клуба.

А всего через месяц, 19 сентября, «Флуминенсе» сыграл свой первый матч с энтузиастами из «Рио-Крикет-клуба», учинив им жестокую «голеаду»: 8 сухих мячей! Еще через три месяца, 17 октября, была взята в аренду для тренировок шикарная поляна близ улицы Гуанабара в квартале, который носил поэтическое имя «Ларанжейрас», что означает «Апельсиновая плантация». Впоследствии она была куплена, и на том самом месте разместился и находится до сих пор стадион этого клуба.

Там же 16 июня 1903 года состоялся и первый в истории Рио футбольный матч с платными билетами.

Вслед за Оскаром Кохом и его друзьями в футбол потянулись другие энтузиасты, появились новые команды. В гребных и крикет-клубах стали зарождаться футбольные секции. И 8 июля 1905 года в Рио была создана городская футбольная Лига, которая в следующем году организовала первый чемпионат Рио-де-Жанейро. В нем приняли участие шесть команд. Матчи прошли в два круга, и чемпионом стал, естественно, «Флуминенсе», проигравший всего один матч из десяти, забивший 52 и пропустивший только 6 голов. Показатель, согласитесь, отличный! И потому сохраним для истории имена тех первых чемпионов Рио, добившихся столь блистательного успеха: «голкипер» Ватерман, «бэки» — Витор Этчегарай и Алмонд, «хавбэки» — Портела, Бучан и Гулден, «форварды» — Освальдо Гомес, Орасио Коста Сантос, Эдвин Кох, Эмилио Этчегарай и Феликс Фриас.

ТОЛЬКО ПО-АНГЛИЙСКИ…

Я не случайно сохранил тогдашнее, то есть британское наименование игровых ролей. В те времена и еще лет десять спустя на футбольных полях Бразилии просто неприлично было говорить по-португальски. Даже между собой игроки общались на языке родоначальников этого великого спорта. Футбол, напомню еще раз, был тогда экзотическим и далеким от основной массы населения страны занятием.

Кстати, когда начали проводиться регулярные чемпионаты, и обязательным, предъявляемым к каждому участнику требованием стала его собственноручная роспись в протоколе матча, некоторые из «малых» клубов, где начинали приобщаться к диковинной заморской игре уже не студенты и аспиранты, а простые сыны земли бразильской, вынуждены были завести специальных преподавателей для обучения игроков …нет не грамоте, не умению читать и писать, а способности начертать свою фамилию или имя в протоколе.

И чтобы упростить им эту задачу, иногда приходилось менять слишком длинную фамилию (состоящую иной раз из четырех-пяти слов) на что-нибудь более простое. Чтобы легче было запомнить, как это слово «нарисовать». Так скромный мулат Паскоал Чинелли стал именоваться «Силва». Всего пять букв. Запомни и рисуй…

Во «Флуминенсе» таких педагогов никогда не заводили. В них не было нужды: «Флу» всегда был, да и до сих пор остается самым элитарным, самым недоступным для простых смертных клубом.

Эти его традиции легко прочитываются в облике и укладе жизни штаб-квартиры, размещающейся под главной трибуной стадиона, построенного еще к южноамериканскому чемпионату 1919 года.

Побывал я в нем в ноябре 1996 года. По его салонам водил меня бывший вице-президент «Флу» и один из его «Benemeritos» — «Заслуженных ветеранов» (есть такая привилегированная категория для самых отличившихся и старейших членов клуба) сеньор Жозе Бернардо Бишукер. Он делал это с гордостью за славную историю своего «Флу» и с горечью за надвигавшуюся тогда трагедию, в неизбежность которой никто не хотел верить.

Мы вошли в клуб через парадный подъезд по улице Алваро Шавес, 41, к которому в начале века подкатывали экипажи и кабриолеты, потом, в 20-е годы, дымящие «испано-сюизы» и «даймлер-бенцы», затем — бесшумные и бездымные «роллс-ройсы» и «мерседесы» с самыми сиятельными из «бенемеритос» и самыми почетными из именитых гостей старейшего футбольного клуба Рио.

Мраморная парадная лестница ведет в холл первого этажа. Налево — зал для банкетов и ресторан. Направо — библиотека и музей. Выше — салон для балов. Паркет потрясающего рисунка. Запах воска, которым он натерт до блеска. Витражи, почти как в парижском «Нотр-Даме». Хоры, на которых в дни балов и торжественных церемоний располагается оркестр.

Мы помолчали благоговейно, и я представил себе эти балы: барышни в кринолинах или вечерних платьях с оголенными плечами, на которых поблескивают и переливаются миллионные колье или бусы с бриллиантами и изумрудами, кавалеры в смокингах или фраках, офицеры в парадных мундирах, скользящие с подносами официанты.

А библиотека!? Боже, вот это библиотека! Она вызывает почтение одним только своим видом: близ входа — этажерки с газетными подшивками и книгами по истории клуба, где бросаются в глаза многотомные сочинения главного летописца «Флу» Пауло Коэльо Нето.

Весь громадный салон устлан толстыми коврами, заглушающими шаги. В центре — длинный стол, за который можно усадить сразу три футбольных команды, если бы, конечно, у кого-либо из футболистов когда-нибудь возникло желание раскрыть хотя бы один из фолиантов, покоящихся в шкафах из красно-темной жакаранды.

Присмотревшись сквозь мерцающие в свете неярких люстр стекла к кожаным корешкам, видишь, что такая литература сделала бы честь самому именитому академическому учреждению любой столицы мира. Тут тебе и «Леон Толстой», и полный Бальзак, и Дюма, и собрания многих других виднейших светил мировой литературы.

Пройдя через читальный зал, в следующем салоне мы оказались в музее: опять же самом шикарном и богатом из всех спортивных музеев Бразилии! В сравнительно небольшом зале под вывешенными у потолка портретами всех президентов клуба — шкафы и этажерки с пятью тысячами (!) кубков, чаш, статуэток и иных призов, завоеванных спортсменами «Флу». Самая крупная из которых — «Чаша Гардано» высотой 2, 15 метра, за первый победный «трикампеонат» Рио в 1936—1938 годах.

ДА, БЫЛИ ЛЮДИ В НАШЕ ВРЕМЯ

На одной из стен — изящный серо-болотного цвета диплом в память о чемпионате по плаванию, выигранном «Флуминенсе» в середине тридцатых годов. Лица славных победителей заключены в овал, напоминающий очертания рыбы. В самом центре — медальный в «три четверти» портрет очень знакомого молодого лица. Кто — понять невозможно. До тех пор, пока хитро улыбающийся Жозе Бернардо не сообщает, что это самый знаменитый из «бенемеритос» и почетный президент «Флуминенсе» сеньор Жоан Авеланж, бывший президент ФИФА, который тоже считает себя «триколором» — «трехцветным», как именуются адепты этого клуба, цветами которого являются красный, белый и зеленый.

Среди них — почти вся политическая и артистическая элита Рио: виднейшие журналисты, политики, банкиры, предприниматели. Композитор Чико Буарке де Олланда, телезвезда (и бывшая возлюбленная Роналдиньо) Сюзанна Вернер, писатели Диас Гомес и Миллор Фернандес, экс-президент страны Жоан Фигейредо, один из самых богатых людей Бразилии банкир Антонио Карлос де Алмейда Брага. Старейший болельщик страны (в январе 1997 года ему исполнилось сто лет) журналист, политик, бывший депутат и губернатор Барбоза Лима Собриньо — «трехцветный» с 1921 года.

Но вместе с этими людьми, представляющими, так сказать, визитную карточку великосветского Рио, среди торседоров «Флу» масса и простого люда из низов. Почему-то так исторически сложилось, что этот самый элитарный из бразильских клубов всегда имел и большую простонародную торсиду. Как уже говорилось, на заре футбола, негры и мулаты, еще не имевшие доступа в «настоящие» команды, куда охотнее болели за «Флу», чем за зарождавшиеся на рабочих окраинах «свои», казалось бы, клубы: «Бангу», «Андараи», «Мангейру».

Ну, а каковы же были успехи «Флу» на футбольных полях? О них ветераны клуба говорят с такой же гордостью и волнением, с какой наши ветераны вспоминают Сталинград, танковую битву у Прохоровки и штурм Берлина. И не надо упрекать автора в кощунстве! У каждого народа — свои святыни, свое прочтение истории и свои красные дни в календаре.

Так вот: «Флуминенсе» — это самый титулованный на сегодняшний день из клубов Рио. Он выиграл, правда, всего лишь один чемпионат страны в 1984 году, но помимо этого насчитывает две победы в турнирах Рио — Сан-Пауло (1957 и 1960), один титул (1970) в национальном турнире Роберто Гомес Педроза (предшественник национального чемпионата). И 28 раз (больше любого другого клуба этого штата) завоевывал звание чемпиона Рио-де-Жанейро.

В первых турнирах первой декады XX века «Флу» безоговорочно доминировал в Рио, выиграл большинство чемпионатов и имел только одного достойного соперника: «Ботафого». Но в 1912 году в клубе произошел первый серьезный кризис: из основного состава футбольной команды ушли девять (!) титуларов. И, что оказалось для «Флу» самым неприятным: перебежчики надели красно-черные футболки «Фламенго» — клуба, который до тех пор был исключительно гребным и парусным, а вскоре после этого драматического раскола на улице Гуанабара обрел возмутительную с точки зрения «трехцветных» популярность и стал самым главным их соперником на футбольных полях.

В своей истории «Флу» изведал несколько особенно ярких взлетов. «Трикампеонат» 1917—1919 годов, например. Причем, что особенно приятно для «триколорес», третий из этих турниров был выигран в решающем матче у «Фламенго» в присутствии президента республики Эпитасио Пессоа. Эта победа была отмечена и запомнилась навечно поклонникам «Флу» блистательным подвигом легендарного вратаря «трехцветных» Маркоса де Мендонсы.

На 8-й минуте матча в его ворота был назначен весьма сомнительный (как убеждены до сих пор все «триколорес») пенальти. Адемар Мартинс, лучший, ни разу до того не ошибавшийся пенальтист «Фламенго», пробил сильно и точно, но Маркос отбил мяч.

Защита «Флу» зазевалась, и потому набежавший форвард «Фламенго» Сидней получил благодатную возможность с лета добить этот мяч. Он направил его в ворота Маркоса, но успевший с какой-то кошачьей ловкостью вскочить на ноги вратарь отразил и этот удар! Отбил его перед лицом смолкнувших в ужасе трибун и застывших в растерянности своих товарищей по команде.

И снова зазевались защитники «Флу»! И опять отлетевший от Маркоса мяч оказался в ногах соперника: на сей раз неудачливого пенальтиста Адемара Мартинса, который, вложив в замах всю свою силу и помножив ее на ярость после нереализованного пенальти, еще раз ударил по воротам Маркоса.

Но он и тут оказался победителем в этой невероятной дуэли. И взял мяч намертво!

После такого подвига своего вратаря не выиграть у соперников «Флу» просто не мог, не имел права.

И он выиграл этот поединок более, чем убедительно: 4:0!

Бразильские футбольные летописцы, в частности, самый известный из болельщиков «Флу» знаменитый драматург Нельсон Родригес, зафиксировали сцены эйфории, потрясшие Рио после этой победы. Торжественное дефиле по футбольному полю оркестра морских пехотинцев, чуть было не смытого наводнившими стадион в Ларанжейрас толпами восторженных торседорес. Вратарь Маркос, вынесенный на руках, торжественный салют победителям из установленной на горе над стадионом пушки. Карнавальные безумства на улицах с серпантином и хлопушками, визгом труб, грохотом барабанов и тамбуринов и тысячами взлетавших в небо соломенных шляп…

Так завершился шестнадцатый поединок этих команд. Впоследствии встречи «Фламенго» и «Флуминенсе» стали называться кратко и афористично: «Фла-Флу». Столь забавное имя дал этому футбольному соперничеству страстный болельщик «Фла», крупнейший футбольный журналист этой страны периода сороковых—пятидесятых годов, автор множества потрясающе интересных книг и статей о футболе, Марио Фильо, чьим именем, кстати сказать, был даже назван стадион «Маракана».

Довольно быстро «Фла-Флу» превратились в самое жаркое дерби, в интереснейший элемент жизни Рио, вылились в самую упорную в бразильском футболе, самую непримиримую, напоенную страстью, слезами и восторгами дуэль команд и торсид. Именно это никогда не затухающее соперничество сыграло заметную и весьма значительную роль в бурной футбольной истории крупнейшей латиноамериканской страны.

Примерное равенство сил обеих команд всегда предопределяло жесткую и непримиримую борьбу, невзирая на позиции, занимавшиеся этими клубами в турнирных таблицах, на конкретное, всегда меняющееся соотношение их сил, наличие звезд в их рядах и на прочие факторы. Это всегда была борьба равных соперников, каждый из которых постоянно стремится доказать свое превосходство, свое могущество, свой авторитет.

Некоторые из «Фла-Флу» стали легендарными, навсегда вошли в историю, им посвящены страницы книг и восторженные рассказы ветеранов. Чего стоил, хотя бы, первый поединок этих команд, сыгранный 7 июля 1912 года. В тот день лишившийся, как уже было сказано, девяти игроков «основы», и не просто титуларов, а чемпионов прошлого 1911 года, которые теперь вышли на поле в составе «Фламенго» против своего родного клуба, «Флуминенсе» совершил невозможное. Его вчерашние запасные игроки вышли на поле с таким яростным азартом, с таким горячим желанием «наказать этих предателей», что уверенные в своем неизмеримом превосходстве бывшие чемпионы, надевшие красно-черные футболки «Менго», оказались поверженными — 2:3.

Вот имена героев «Флу» совершивших тот великий, как считают летописцы клуба, спортивный подвиг: Лапорт, Бело и Майа; Леал, Мютцембекер и Пернамбуко; Бартоломео, Освальдо, Берман, Е.Калверт и Ж.Калверт.

Или уже упомянутый поединок за звание чемпиона Рио 1919 года. Или вошедший в историю под именем «Фла-Флу на озере» поединок, решивший судьбу чемпионата Рио 1941 года. «Флуминенсе» выигрывал 2:0, но упустил инициативу, растерял силы, «Менго» усилиями своего тогда знаменитого бомбардира Силвио Пирило сумел отыграть оба мяча, но для завоевания титула ему была необходима только победа, тогда как «трехцветным» достаточно было ничьей.

И они начали тянуть время. Поскольку матч проходил на стадионе «Фламенго» на Гавеа — близ озера в южной зоне Рио, игроки «Флу», получая мяч, стали со страшной силой отбивать его в аут. Да так, что он улетал в озеро. Расчет был не только на выигрыш во времени, но и на неизбежное угасание наступательного порыва соперников.

Расчет оказался верным. Хотя «Фла» в ответ срочно отмобилизовал своих гребцов, которые на лодках начали дежурить у берега, чтобы побыстрее подхватывать выбитый в воду мяч и возвращать его в поле, но в конце концов игра-таки закончилась вничью. И чемпионом 1941 года стал «Флу».

Шел, между прочим, ноябрь 1941 года, в разгаре была Вторая мировая война, немцы уже оккупировали всю Европу и стояли у стен Москвы, но эти страсти никак не отразились на футбольных бурях в Бразилии и вообще на жизни этой страны. Если, конечно, не считать того факта, что в августе мрачного сорок первого года бразильское правительство издало указ, предложивший всем спортивным и иным организациям страны, имевшим названия и имена стран, связанных с Германией и ее союзниками, срочно провести переименование. (Кстати, именно тогда один из самых старейших и популярнейших клубов Сан-Пауло «Палестра Италия», родившийся в августе 1914 года в недрах многочисленной итальянской колонии, вынужден был поменять свое название и стал с тех пор «Палмейрасом».)

…Мне довелось видеть множество «Фла-Флу». Никогда не забуду невыносимо острый по накалу страстей поединок, состоявшийся 15 июня 1969 года. Это действительно была напряженнейшая схватка равных по силе борцов, в которой чаща весов склонялась то на одну, то на другую сторону. «Флуминенсе» открыл счет, «Менго» отквитал этот мяч. Потом «Флу» снова вышел вперед, и опять счет стал равным. Но в конце концов «триколорес» одержали верх: 3:2. И эта победа была не только заслуженной, но и закономерной: именно «Флу» стал тогда чемпионом.

По состоянию на 1 августа 2002 года эти два клуба сыграли между собой 339 матчей. 121 раз побеждал «Фламенго», 106 — «Флуминенсе», 112 встреч завершились ничейным исходом. 482 гола забил своим соперникам «Фла», 427 — «Флу».

ВВЕРХ ПО ЛЕСТНИЦЕ, ВЕДУЩЕЙ ВНИЗ

Одна из самых славных страниц истории «Флу» приходится на вторую половину 30-х годов, когда под натиском «черных» талантов, с приходом сотен потрясающих футболистов из фавел бразильский футбол обрел после долгих споров, сомнений, острых дискусий и разногласий профессиональный статус.

Начало этой новой эры ознаменовалось вспышкой энергии «Флу»: он стал чемпионом в 1936—1938, затем в 1940—1941 годах. Потом настал черед «Фламенго» и «Васко», их преимущество было столь весомым, что даже обладая весьма сильным в начале пятидесятых годов составом: Кастильо, Диди, Орландо, Пинейро, Теле Сантана, «Флу» — не смог перехватить у них пальму первенства в футболе Рио.

Следующий славный этап «Флу» приходится уже на 70-е годы. Это было поколение выдающихся мастеров: Феликс, Гальярдо, Денилсон, Марко Антонио, Кафуринга, Лула, Самароне… И сегодня сердце каждого «триколора» сладостно замирает при упоминании этих имен, создавших клубу его великую славу.

Последний высокий взлет «Флу» пришелся на середину 80-х. Здесь был еще один выигранный «трикампеонат» Рио (1983—1985) и единственное пока звание чемпиона Бразилии, завоеванное в 1984 году. После этого начинается то, что в аэронавтике именуется «глиссада снижения».

Правда, еще одна вспышка, еще одно нервное биение уже больного сердца случилось в 1995 году. Тогда «Флу» стал чемпионом Рио, причем добился этого титула в решающем поединке со своим вечным соперником «Фламенго», обыграв его 25 июня со счетом 3:2.

Во второй половине того года «Флу» очень неплохо выступил в национальном чемпионате, пробившись в полуфинал этого важнейшего турнира года! И здесь по сумме двух матчей он проиграл «Сантосу».

Причем как проиграл! Первый матч в Рио был выигран трехцветными 4:1. Город ликовал. Все «триколорес» чувствовали себя именинниками, принимали поздравления, и с превосходством посматривали на болельщиков «Фламенго» и «Васко», которые не пробились в финальный турнир.

Особую радость торсиде «Флу» (исходя из общеизвестного для болельщиков правила: «Мало того, что твоя команда добилась успеха. Для полного счастья обязательно нужен провал твоего соперника!») доставил тот факт, что «Фламенго» в том году оказался в итоговой таблице на постыдном 21-м месте. И это в год своего столетнего юбилея! Да и «Васко» тоже выступил не намного лучше: занял лишь 20-е место! Только «Ботафого» держался тогда молодцом: он тоже вышел в полуфинал, геройски бился с «Крузейро», и «трехцветные» уже начали прикидывать свои шансы в сенсационном матче за звание чемпиона страны между родным клубом и «Ботафого».

Увы, недолго музыка играла, и через три дня наступило тяжелое «похмелье»: в ответном матче «Флу» проиграл «сантистам» 2:5! И выбыл из турнира, хотя и гарантировал себе не такое уж плохое четвертое место.

А затем настал драматический сезон 1996 года, в конце которого «Флу» оказался в хвосте турнирной таблицы чемпионата страны и… впервые в своей истории вылетел во второй дивизион.

НЕТ ПОВЕСТИ ПЕЧАЛЬНЕЕ НА СВЕТЕ…

Начался он, как это уже стало традицией, чемпионатом штата. В этом турнире «Флу» выглядел более или менее достойно. В первом круге «трехцветные» оказались на третьем месте (из двенадцати участников), а во втором — на четвертом. Однако, уже здесь, несмотря на эти далеко не провальные результаты, можно было заметить очевидную слабость «Флу» в атаке и неуверенность в оборонительных действиях: среди четырех ведущих клубов Рио «трехцветные» забили наименьшее количество голов: 37 в 22 матчах, а пропустили больше своих главных соперников (26 мячей).

Во второй половине года начался национальный чемпионат, вылившийся в настоящую, никогда ранее не переживавшуюся трагедию для «Флу».

В первом туре «Флу» на своем поле выиграл у «Брагантино» со скромным счетом 1:0. Потом была ничья с «Ботафого» (1:1), а затем начался провал: два поражения, ничья и еще два поражения подряд. В восьмом туре была одержана наконец победа, причем над сильным соперником «Интернасионалем» (2:1), но к этому времени «Флу» занимал 21-е место (из 24-х участников) при соотношении мячей 8:16.

Затем скольжение вниз продолжилось: после четырнадцати туров «Флу» по-прежнему завис на 21-м месте с 13-ю очками, после девятнадцати игр опустился на 22-ю строчку (16 очков), после двадцати оказался на последнем месте с теми же 16-ю очками.

К этому моменту ситуация в команде достигла критической точки. Торсида бушевала, директорат раздирался сомнениями, спорами и противоречиями, игроки, которым уже четыре месяца не выплачивали зарплату, пребывали в состоянии уныния, пресса буквально разрывала в клочья и команду и чиновников «Флу».

Не ругал «трехцветных» в эти дни только ленивый. Пишущие и вещающие с телеэкранов и в радиоэфире комментаторы соревновались в накале критики. Поклонники других клубов издевались, журналисты, болеющие за «Флу», тоже не жалели критических стрел. И было за что. Команда просто поражала слабостью игры во всех звеньях. Перед каждым очередным поединком история повторялась: взволнованный монолог тренера, призывающий своих парней «погибнуть, но не сдаться», «отдать все силы», «умереть на поле»! И вслед за этим — либо бесцветная ничья, либо очередное поражение. Такого кошмарно-катастрофического сезона в истории «Флу» еще не было. Никогда!

Как писал после провала в двадцатом туре, отбросившего «Флу» на последнюю строчку в турнирной таблице, футбольный обозреватель газеты «О Глобо» Фернандо Калазанс, «по крайней мере, одно качество было заметно в этой команде на протяжении всего матча: дерзость. Все время подталкиваемые тренером Ренато Гаучо игроки выкладывались изо всех сил. Но футбол, между прочим, слагается не только из мужества, беготни, пота и борьбы. Нужно еще уметь играть. А «Флуминенсе», как мы уже знаем, слишком слабенькая команда».

Издевательские слова! Тем более, что сказаны они были в адрес клуба, который в прошлом сезоне, всего год с небольшим назад стал чемпионом Рио и пробился в полуфинал национального чемпионата.

Но в том-то и дело, что год назад это еще была КОМАНДА, хотя и не первоклассная, но отличавшаяся вразумительным рисунком игры, элементарным пониманием своих возможностей и умением более или менее правильно рассчитывать свои силы. Теперь же торсида видела беспомощную, распадавшуюся от матча к матчу …нет, не команду, а группу игроков, которых пытался сплотить, сорганизовать, отвести от края пропасти их молодой тренер Ренато Гаучо, еще вчера игравший в составе «Флу».

РЕНАТО ИЗ РИО-ГРАНДЕ

Ренато — родом из Рио-Гранде, и потому является «гаучо», как зовут себя выходцы из этого края. «Гаучо» может считаться воплощением и олицетворением всех человеческих достоинств: это рыцарь без страха и упрека, человек, готовый умереть за правое дело, мужественный и щедрый душой боец. Именно так и смотрелся на поле Ренато, который давно уже получил почетную приставку «Гаучо», фигурирующую и в судейских протоколах, и в репортерских отчетах, и в восторженном скандировании трибун. Он был взят во «Флу» в январе 1995 года, и сразу же без ложной скромности с уверенностью, присущей истинному гаучо, заявил: «Я пришел, чтобы стать чемпионом!»

И он имел право на эту браваду: в свои 33 года завоевал уже более чем достаточно титулов и званий: был чемпионом штатов Рио-Гранде (с «Гремио»), Минас-Жерайса (с «Крузейро»), чемпионом Бразилии (с «Фламенго»), обладателем Кубка страны (с «Фламенго»), Суперкубка Бразилии (с «Крузейро»), Кубка Либертадорес (с «Гремио»), Межконтинентального кубка (с «Гремио») и Кубка Америки — со сборной Бразилии, за которую сыграл до 1995 года 42 матча и забил 5 голов! Естественно, даже не будучи «триколором» ни по рождению, ни по биографии, он сразу же стал общепризнанным лидером команды, кумиром для молодых игроков, идолом ее торсиды.

Итак, пообещав стать чемпионом, он действительно выполнил свое намериние всего полгода спустя. Энергичный, стремительный, обладающий прекрасным видением и пониманием игры, безоговорочным и общепризнанным авторитетом, Ренато в 32 года для «Флуминенсе» сыграл такую же роль непререкаемого лидера и авторитета, какую в свое время играли в «Ботафого» Диди, во «Фламенго» Зико, в «Сантосе» Зито.

Но продолжалась эта идиллия, увы, недолго: в 1996 году Ренато уже не выходил на поле. Он был тяжело травмирован, а после того, как в седьмом туре «Флу» потерпел разгромное (1:5) поражение от «Палмейраса», тренер «трехцветных» Жорже Виэйра был изгнан, и исполнение тренерских обязанностей было возложено на Ренато Гаучо. В первом матче в этой роли ему повезло: был обыгран сильный «Интер» (2:1), однако затем «Флу» проиграл подряд два поединка. Причем, если первое поражение от одного из сильнейших в стране клуба «Крузейро» со счетом 0:2 еще можно было как-то понять, то унизительный и постыдный разгром от весьма средненькой команды «Спорт» (Ресифе) окончательно показал глубину пропасти, в которую свалилась «Флу», эта беспомощная, слабая, разваливающаяся в клочья команда.

Стало ясно, что в таком составе ее не спасли бы ни Флавио Коста, ни Жоан Салданья, ни Загало, ни Карлос Альберто Паррейра.

318-й «ФЛА-ФЛУ»

И вся остальная часть сезона, все последующие тринадцать матчей превратились для «Флуминенсе» и для Ренато Гаучо в тринадцать кругов ада, в скольжение в бездну, отмеченное истерическими попытками уйти с последних мест, грозящих падением во вторую Лигу.

Говоря «истерическими» я не преувеличиваю. Достаточно вспомнить 318-й «Фла-Флу», сыгранный в 21-м туре 17 ноября. Он решал многое. И не только для «Флу», бившегося за выживание. Ведь к этому моменту и «Фламенго» сохранял еще зыбкую надежду войти в восьмерку сильнейших, которая должна будет разыграть звание чемпиона страны. И потому тоже нуждался в каждом очке.

Теоретически это была ситуация, всегда гарантировавшая отличную публику на трибунах, но на сей раз огорчение и расстройство торсид неудачными боевыми кампаниями обеих команд было столь велико, что, несмотря на «судьбоносность» поединка и повышенное внимание к матчу во всей стране, на двухсоттысячных трибунах «Мараканы» собралось всего около семи тысяч болельщиков! Кажется, ни один из всех предыдущих 317-ти «Фла-Флу» не был оскорблен такой крошечной торсидой!

Я побывал на этом матче и, скажу вам, никогда еще за тридцать с лишним лет моего «общения» с «Мараканой» не припомню столь удручающего зрелища: практически пустые громадные сектора архибанкады (так называются трибуны второго яруса), где билеты сравнительно дешевы (в то время — всего 10 долларов) и где всегда размещается основная масса болельщиков.

Весь матч тренер «Флу» Ренато Гаучо в белой рубашке с галстуком и светлых джинсах провел на ногах, не отходя от кромки поля. И казалось, что он был там на поле, со своими ребятами. Он почти не кричал на игроков, не суетился, не угрожал им всеми земными и небесными карами, что присуще подавляющему большинству тренеров, вынужденных наблюдать, как идет ко дну их дружина. Но какая-то пронзительная боль ощущалась в этой фигуре: он видел, он чувствовал, что его парни не могут противостоять натиску «красно-черных». И ничем не мог им помочь!

Из множества «Фла-Флу», которые мне довелось посмотреть, это был, пожалуй, самый незатейливый по сюжету поединок. Преимущество «Фламенго» обозначилось с самого начала, и ни у кого ни на минуту не возникало сомнений в неминуемом поражении «трехцветных».

Играя по схеме 4-1-3-2, они с первых же минут матча показали беспомощность своих центральных защитников — медлительных и нерешительных Лимы и Сезаря, явно уступавших техничным форвардам красно-черных Савио и Марко-Аурелио. (Этот последний был в ударе и забил два гола. Еще один стал результатом блестящего рывка Савио).

Полностью провалил свою миссию игравший перед защитниками оттянутый игрок средней зоны «трехцветных» Амарилдо (тезка того великого Амарилдо из «Ботафого», прославившегося на чемпионате мира 1962 года), который должен был встречать Савио на дальних подступах к штрафной и не справился с этой задачей. После перерыва Ренато заменил его.

Тройка полузащитников «Флу» как-то беззубо, без борьбы уступила соперникам контроль за средней зоной. Лишенные поддержки с тыла, не получавшие острых передач Валдеир и Леонардо бестолку болтались на половине поля «Фла». Валдеир сделал, правда, несколько стремительных, но бестолковых рывков, в которых со своим бесплодным старанием даже опережал мяч. А Леонардо вообще ничем не проявил себя.

Короче говоря, и в этом матче «Флу» опять не смог мобилизовать себя, не сумел достойно сыграть, не попытался противопоставить сопернику ничего, кроме стихийного навала, беспомощной суеты и вспотевших в бесплодных трудах футболок. Вот когда пригодились бы герои прошлых сезонов: Аилтон, проданный в «Гремио», постоянный бомбардир «Флу» Эсио, беззаботно уступленный в начале сезона «Атлетико Минейро», и техничный полузащитник Джаир, так умело дирижировавший действиями «Флу» в том памятном победном матче против «Менго» в июне 1995 года, о котором я уже упомянул, а с начала 1996-о ушедший во «Фламенго». Да и сам 33-летний Ренато Гаучо наверняка оказался бы более полезным команде не рядом с боковой линией, а на поле, где он, возможно, попытался бы зажечь команду своим напором и энергией. Увы… Матч завершился со счетом 3:1 в пользу «Фламенго».

На следующий день на послеигровом сборе команды Ренато вдруг неожиданно для игроков и просочившихся на тренировку репортеров разрыдался во весь голос. И всхлипывая, вытирая слезы ладонью, он плакал минут десять, беспомощно прислонившись к ограде, отделяющей футбольное поле клуба от трибун. И притихшие, мрачные игроки сидели молча, в то время как тренер по физподготовке, отмахиваясь от фотографов, пытавшихся увековечить эту мелодраму, утешал наставника.

Потом, успокоившись, Ренато сказал, что еще не все потеряно, нужно лишь взять себя в руки, мобилизовать силы, которые еще остались. И может быть, даже чуть больше… Он твердил, что не может себе представить «Флу» уходящим в низшую лигу. «Еще не все потеряно! Еще можно побороться! — говорил он, обращаясь после тренировки к журналистам. — Мы добьемся своего, и если «Флу» не останется в первой лиге, я готов пройти голым по пляжу Ипанема, где живу…».

КТО ИМИ КОМАНДУЕТ

Для Ренато Гаучо победа в этой битве была не просто вопросом спортивной чести или личной гордости. Это становилось и проблемой его персонального благополучия в самом обыденном смысле слова: он был одним из кредиторов «Флу». Потому что уже четыре месяца клуб не платил ему (как и остальным игрокам) зарплату. И кроме того, «Флу» не рассчитался по контракту, на основе которого Ренато был сюда куплен. В общей сложности клуб был должен своему кумиру и идолу около миллиона долларов! И мало того, что оправдывая гордое звание сына южных памп, Ренато не требовал этих долгов, но он, как истинный гаучо, из собственного кармана помогал некоторым совсем уж бедствующим служащим клуба. И даже подбрасывал время от времени собственных денежек бухгалтерии «Флу» при покупке некоторых игроков!

Естественно, что в случае, если клуб уйдет во вторую лигу, возможность получить эти долги из кассы клуба становилась пугающе малой. Ведь в этом случае «Флу» терял и спонсоров, и ежегодную двухмилионную квоту за телетрансляции своих матчей. Словом, нужно было во что бы то ни стало избежать падения.

Именно в те дни я и побывал в штаб-квартире «Флуминенсе» на улице Алваро Шавес в Ларанжейрас, о чем шла речь выше. Помнится, когда мы с Жозе Бишукером входили в главный подъезд под центральной трибуной знаменитого стадиона, он, грустно покачав головой, обратил мое внимание на разбитые несколько дней назад разгневанной торсидой шикарные витражи вверху над подъездом.

В салонах клуба, в библиотеке, в ресторане царила атмосфера уныния и тоски. Члены правления отсутствовали, словно спасаясь от гнева рядовых членов этого старейшего футбольного сообщества, самых преданных футболу и «Флу» торседорес.

Под их давлением именно в эти дни подал в отставку президент клуба Жил Карнейро де Мендонса, избранный на трехлетний срок менее года назад. (Кстати сказать, сын того знаменитого вратаря Маркоса де Мендонсы, героя двадцатых годов).

В январе 1996 года, вступая на пост президента «Флу», Жил Карнейро заявил, что потрясен и изумлен картиной, которая открылась ему при первоначальном знакомстве с делами и бухгалтерией клуба. Среди основных ошибок прежнего руководства он отметил потерю ряда ведущих игроков, приобретение за явно завышенную цену весьма средненьких футболистов (например, защитника Лима, купленного за полмиллиона долларов у «Спорта» в Ресифе), нарастающий лавинообразно долг клуба кредиторам (более, чем вдвое превышающий официально признанные 6 миллионов долларов).

Похоже, сеньор Жил не успел, а, скорее всего, и не сумел найти выход из тупика. На следующий день после того, как в газете «Жорнал дос спортс» было напечатено его патетическое, расцвеченное мелодраматическими эмоциями заявление об отставке, в газеты водопадом хлынули комментарии в связи с этим добровольно-принудительным уходом. В них говорилось о некомпетентности, о хаосе, о беспомощности и самого президента и людей, которых он избрал себе в помощники. Посредственность среди руководителей клуба как бы обуславливали и появление посредственностей на поле. Случайные люди, оказавшиеся с помощью интриг, подкупа голосов избирателей и иных махинаций на вершине правящей «Флу» бюрократической пирамиды, схватившись с вожделением за штурвал прославленного клуба, рулили, как бог на душу положит. А точнее, как скомандуют те, кто был готов дать клубу деньги.

Таких, впрочем, становилось все меньше и меньше. В конце концов отказалась от спонсорства «Флу» и такая мощная «кормилица», как корейская фирма «Хонда». (Между прочим, в Бразилии в то время ходили слухи, что она в свое время связалась с «Флу» только по просьбе почетного президента и главного «патрона» этого клуба Жоана Авеланжа, дабы умаслить его перед предстоявшим в первом квартале 1996 года решением ФИФА об избрании то ли Японии, то ли Южной Кореи в качестве амфитриона чемпионата мира по футболу 2002 года).

Словом, архаическая бюрократическая структура клуба, сложившаяся еще в начале ХХ века, стала корсетом, сковывающим растущий организм, уродующим его мышцы. Журналист Марио Нето подсчитал, что за последние десять лет картолы «Флу», как правило, не советуясь с тренерами, купили для клуба свыше 145 игроков. В большинстве своем сереньких, ничем не примечательных. Но из-за этого мощного потока серятины со стороны практически погибло, оказалось невостребованным целое поколение юных футболистов, выросших в детских и юношеских командах «Флу».

Впрочем, «невостребованным» оно оказалось только для самого «Флу»: в 1990 году молодежь из «Флу» отправилась на поиски лучшей доли в сан-паульский «Брагантино» и помогла этому заурядному клубу, только что с трудом выбравшемуся из второй лиги штата в первую, стать чемпионом Сан-Пауло! А на следующий год уже под руководством Карлоса Альберто Паррейры эти же ребята дошли в составе «Брагантино» даже до финала чемпионата страны, уступив его лишь в самом последнем матче грозному сопернику — «Сан-Пауло»!

Тогда же, сразу после только что описанного 318-го «Фла-Флу», я поинтересовался у старого поклонника «Флуминенсе» Карлоса Альберто Паррейры, в чем на его взгляд причины провала его клуба. Он был краток и безапелляционен: «Бездарное и беспомощное руководство». И тут же подчеркнул: «Имею в виду не тренеров, а картол».

НА КРАЮ ПРОПАСТИ

…Потом, когда в предпоследнем туре был выигран (1:0) матч у «Жувентуде», надежда вновь забрезжила в сердцах «трехцветных». Газеты начали публиковать бесчисленные прогнозы и варианты спасения «Флу» от «деклассификации». Ведь теперь судьба команды зависела не только от ее победы в последнем туре. Нужно было, чтобы потерпел поражение или, хотя бы, сыграл вничью в своем последнем матче и кто-нибудь из двух других соперников, которым тоже грозило падение во вторую лигу: «Баия» и «Крисьума».

Шансы «Флуминенсе» казались вполне реальными, поскольку оба конкурента играли на чужих полях и не с самыми слабыми соперниками: «Крисьума» — с «Атлетико Паранаенсе», а «Баия» — с «Фламенго», причем на «Маракане», где вся торсида Рио теоретически должна была помогать своим… Друг Ренато Гаучо тренер «Фламенго» Жоэль Сантана заявил, что его команда сделает все возможное, чтобы протянуть руку помощи:

— Мы обыграем «Баию»! — уверенно заявил он.

Увы, сумев забить в ворота «Фламенго» единственный гол этого поединка, «Баия» смогла гарантировать себе место на Олимпе. А во втором, так интересовавшем «Флу», матче «Крисьума» сошлась с «Атлетико Паранаенсе», которому место в восьмерке лучших и участие в «плей-оф» уже было гарантировано при любом исходе. Но тут получилась любопытная коллизия: у «атлетиканос» еще не погасли воспоминания о драке, которую торсида «Флу» учинила в матче против них три недели назад на стадионе «Ларанжейрас» в Рио.

Торсидой «трехцветных» был в тот день серьезно искалечен вратарь «Атлетико» Рикардо Пинто, отправленный в больницу с разбитой головой. И хотя президент клуба Жил Карнейро специально ездил в Куритибу с извинениями и даже навестил Рикардо Пинто в больнице, но… сознательно или нет, никто сказать не может, а «Атлетико» проиграл свою последнюю встречу «Крисьуме» и тем самым лишил «Флу» последней надежды.

И все. «Флуминенсе» выбыл из первой лиги. Такого позора, такого провала эта команда не знала никогда!

А дальше были проклятия и стоны, траур и протестующие демонстрации торсиды. И гневные комментарии прессы. Ренато Гаучо объявил, что выполнит свое обещание и прогуляется по Ипанеме в чем мать родила, …имея в руках (чтобы слегка прикрыть наготу) лишь календарь игр «Флу» во втором дивизионе.

Тут же в стане поклонников «Флу» появились и прагматические «идеи»: а не подправить ли регламент национального чемпионата, как это уже случалось однажды? Было это в 1988 году, когда самый популярный клуб Сан-Пауло «Коринтианс» умудрился рухнуть до последнего, шестнадцатого места, но после напряженных закулисных махинаций в коридорах и салонах футбольных структур количество участников чемпионата в первом дивизионе на будущий год было увеличено до двадцати четырех, и среди них, естественно, оказался и падший «Коринтианс».

Еще в середине сезона, когда над «Флу» только начинала нависать угроза вылета, в газетах и телевизионных «круглых столах» данный прецедент вдруг начали довольно активно вспоминать и обсуждать. Все понимали, что тайные пружины подобных интриг приводились в движение анонимными радетелями «Флу». Однако президент Бразильской конфедерации футбола (СБФ) Рикардо Тейшейра вылил на интриганов ушат холодной воды: категорически отверг любые варианты увеличения численности первого дивизиона: «Там и 24-х команд много. И потому не может идти и речи о его расширении! Наоборот, — сказал Тейшейра, — нужно идти к тому, чтобы в ближайшем будущем ограничить количество команд в первой лиге шестнадцатью. Пускай лучше небольшая группа действительно сильнейших клубов встречается друг с другом не по два, а по три раза».

Эту точку зрения приняли и одобрили практически все руководители клубов, вожди торсид и пресса.

СКАНДАЛ В БЛАГОРОДНОМ СЕМЕЙСТВЕ

Сразу же после того драматического воскресенья 30 ноября 1996 года, когда все встало на свои места, и печальная судьба «Флуминенсе» определилась окончательно, группа самых влиятельных торседоров несчастного клуба разработала проект его спасения. Не будем вдаваться в его технические детали. Упомянем лишь, что была провозглашена главная цель: в предстоящем сезоне 1997 года клуб должен выступить достойно, вернуться в первый дивизион, а затем, уже в 1998 году, стать чемпионом Бразилии. Вот так. Ни больше ни меньше.

Для достижения этой цели был объявлен сбор средств среди самых состоятельных «трехцветных». Самые авторитетные «бенемеритос» клуба начали активно обсуждать приобретение нескольких звезд из мадридского «Реала». Эта было поручено одному из крупнейших южноамериканских футбольных импрессарио уругвайцу Хуану Фиджеру, который распоряжается судьбами более трехсот одних только бразильских футболистов. Такие планы встретили одобрение торсиды.

Но… спустя несколько месяцев: в июне 1997 года, незадолго до открытия очередного национального чемпионата, СБФ вдруг взрывает бомбу: Рикардо Тейшейра объявляет о том, что директорат Конфедерации принял решение… увеличить численность клубов в первом дивизионе до 26! И включить в его состав вылетевших в прошлом году во второй дивизион «Атлетико» из Параны и «Флуминенсе»!

Что творилось в те дни в футбольном мире Бразилии описать невозможно. Скандалы, истерика, анекдоты, разоблачающие статьи! Газеты печатали, а радиостанции передавали в эфире документальные фрагменты звукозаписей прежних интервью Рикардо Тейшейры, в которых он еще совсем недавно категорически утверждал: — Не может идти и речи о возвращении «Флуминенсе» в первый дивизион!

Журналисты гадали, что послужило причиной этого переворота в мыслях главного футбольного начальника страны? Видимо, интриги картол «Флуминенсе», которые, это всем известно, связаны теснейшими узами с печально знаменитым президентом рио-де-жанейрской футбольной федерации Эдуардо Вианой. Он, видимо, и «повлиял» на Рикардо Тейшейру.

Руководители остальных «грандов» выступили с протестами. Некоторые клубы даже обсуждали возможность бойкота национального чемпионата в знак категорического несогласия с этим вопиющим нарушением традиций и «честного слова». Но потом волна затихла.

В самом «Флуминенсе» решение СБД вызвало, естественно, волну энтузиазма. Ренато Гаучо заявил, что теперь он избавлен от необходимости выйти на пляж Ипанему в костюме Адама. Торсида ликовала и строила планы гигантского отмщения всем обидчикам старейшего клуба Рио. Картолы поздравляли друг друга и давали ликующие интервью, в которых яркими мазками рисовалась оптимистическая картина скорейшего возрождения клуба. Грохотали на всю страну пропагандистские барабаны, пронзительно пели ликующие пиаровские фанфары и победно развевались трехцветные знамена «Флуминенсе».

Но… дальше случилось то, что не могло не случиться. Если Бог действительно бразилец, как глубоко убеждены все граждане этой футбольной страны.

ПОРОК НАКАЗАН, ДОБРОДЕТЕЛЬ ТОРЖЕСТВУЕТ

Буду краток: в сезоне 1997 года «Флу», играя в первом дивизионе, с оглушающим треском провалился снова. Выиграв из 24-х матчей чемпионата всего четыре, проиграв десять и десять сведя вничью, команда заняла предпоследнее 25-е место и вновь была отправлена во второй дивизион! Тут, как говорится, ни убавить, ни прибавить…

И точка! Тут уже никто «трехцветным» помочь не мог…

А победителем чемпионата-1997 стал «Васко да Гама».

…Свой первый матч во втором дивизионе национального чемпионата 1998 года «Флу» должен был играть против скромной команды «АБС» из города Натал. В штабе «трехцветных», уже начавшем оправляться от позора, загорелись лучики оптимизма. Первый соперник, казалось, был оптимальным: команда ничем не прославленная. Типичный середнячок, путешествующий между вторым и третим дивизионом, «АБС» идеально подходил на роль «мальчика для битья». Для «Флу» убедительная победа в первом же матче должна была стать первым твердым шагом, эдаким стартовым аккордом триумфального марша, целью которого было, естественно, возвращение в первый дивизион.

Такова была психологическая атмосфера в стане «трехцветных» накануне старта в национальном чемпионате. И тут нужно отдать должное их торсиде: она нервно, но с энтузиазмом, с пением гимна клуба, со статьями в пресе, с пассеатами (демонстрациями) по улицам под знаменам «Флу» отмобилизовалась. Было решено: да, пускай нам не повезло! Но мы не из тех, кто бросает своих любимцев в трудную минуту! Мы поддержим свой клуб! Мы стимулируем их борьбу за возвращение в первый дивизион!

Именно по требованию торсиды «Флу» этот матч был назначен к проведению на «Маракане». Ни в коей мере не уверенная в коммерческом успехе этой авантюры, администрация стадиона пустила в продажу всего двадцать тысяч билетов. Но к воротам стадиона явились тридцать пять тысяч болельщиков «Флу»! И после того, как билеты в мгновение ока разлетелись, дирекция вынуждена была открыть ворота и уже бесплатно запускать на трибуны всех желающих!

На архибанкаде «Мараканы», окутанной традиционным туманом «рисовой пудры», царил нервный ажиотаж. Громадные транспаранты призывали к победе.

Колыхались трехцветные стяги.

Торсида была уверена: «Сегодня мы все делаем первый шаг на пути, который увенчается возвращением на Олимп!».

И что же? Матч был бездарно и бесславно проигран с постыдным счетом 0:3.

Невозможно описать гнев и разочарование торсиды «Флу».

Нельзя без восклицательных знаков и многоточий охарактеризовать моральное состояние игроков, надеявшихся на триумф и разгромленных столь унизительно.

Пресса откликнулась на провал взволнованными комментариями и призывами не опускать руки, не сдаваться.

«Флуминенсе» не может умереть!» — воскликнул самый авторитетный футбольный обозреватель газеты «Жорнал ду Бразил» (и старый болельщик не «Флу», а «Ботафого») Армандо Ногейра. И разразился взволнованным эссе: «Флуминенсе» не может, не имеет права умереть ради всего того, чем был отмечен путь этого славного и великого клуба: ради гола Адемира в суперчемпионате 46 года, ради чудес, которые творил великий вратарь Карлос Кастильо, ради прозы, которую посвящал любимому клубу Коэльо Нето, ради страсти, сквозившей в хрониках Нельсона Родригеса!

«Флу» не может, не имеет права погибнуть, потому что с этим клубом связаны юмор Сержио Порто, лиризм Одувальдо Гоцци (который, как никто, умел в своих репортажах выразить гол любимого «Флуминенсе»), песни Чико Буарке, великое прошлое Теле Сантаны».

Не стану, впрочем, перечислять всего, что прозвучало в этом патетическом, вдохновенном гимне, написанном человеком, казалось бы, сторонним, но, вместе с тем, искренне заинтересованным в том, чтобы великий клуб оставался действительно великим, чтобы он нашел в себе силы вернуться в семью грандов.

…Свой второй матч «Флу» играл против еще более скромного клуба «Ювентус», который в прошлом году находился в третьем дивизионе. «Флу» умудрился проиграть и этот поединок: 0:1. Все, что было дальше, напоминало агонию. И конец агонии пришел в ноябре 1998 года: «Флу» оказался в конце турнирной таблицы ВТОРОГО ДИВИЗИОНА! И… был отправлен в третий!

Представьте себе на минуту, уважаемые читатели, московский «Спартак», играющий не в Премьер-лиге, а в чемпионате, скажем, Московской области с командами Гусь-Хрустальненского завода и сборной дачного поселка Жуковка!

А ведь в данном случае речь идет не о российском клубе. Речь идет о Бразилии!

Бразильская торсида неукротима в своих страстях. И очень жестока. Хорошо, если вчерашнего кумира просто ругают или проклинают. Не так уж страшно, если выяснение отношений ограничивается выбитыми стеклами в штаб-квартире клуба или побоищем на стадионе. Но иногда ведь дело доходит и до перестрелок. Воспламеняется торсида мгновенно. Поэтому путь футболиста или команды от звездной славы до проклятий и презрения очень короток. Два-три неудачных матча, пара незабитых голов, «франго» («цыпленок») пущенный вратарем между ног в ворота. И все…

Герой повержен, его прежние, может быть даже вчерашние подвиги забыты. Позор и тоска становятся его уделом. Отворачиваются от него те, кто два дня назад клялся в вечной дружбе, выпрашивал автограф и фотографировался, обняв за плечи. Кольцо врагов угрожающе сжимается. И выход из этой ситуации может быть только один: вновь наверх, на пьедестал почета, на вершину славы, на гребень волны.

Проблема, правда, в том, что обратный путь наверх бывает в тысячу раз труднее, мучительнее и болезненнее, чем падение в пропасть. Это как у любителей горнолыжного спорта: в гору карабкаешься долго и трудно, а вниз слетаешь за считанные мгновения.

Но если кто-то свалился под откос, оказался на дне и умудрился при этом выжить, то перед тобой встает труднейшая задача: попытаться снова встать на ноги и, залечив раны и переломы, опять начать восхождение к вершине.

Именно такая задача возникла в самом конце 1998 года перед «Флуминенсе». И решать ее было поручено специально приглашенному на пост тренера чемпиону мира Карлосу Альберто Паррейре, который привел с собой всю свою команду: администратора Америко Фария, доктора Лидио Толедо, тренера по физподготовке Мораси Сантану.

И нужно признать, новая авторитетная бригада засучила рукава и попыталась вдохнуть струю оптимизма в еле дышащий организм «Флу». Паррейра дал несколько успокоительных интервью, пообещал своим питомцам, руководству клуба и торсиде, что сделает все возможное.

И начальный же шаг на этом пути оказался провалом: свой первый матч в чемпионате третьего (!) дивизиона «Флу», играя в маленьком городке Нова Лима в штате Минас-Жерайс, опять проиграл более чем скромной местной команде «Вила Нова»! Это как если бы московский «Спартак» проиграл студенческой команде кулинарного техникума из какого-нибудь Новохоперска… Подобное уже было по ту сторону добра и зла! За гранью! Хуже уже ничего не существовало, ниже падать было просто некуда, большего позора представить себе невозможно ни в горячечном бреду, ни в алкогольном психозе.

И психоз действительно случился. Дело в том, что вдохновленные заверениями Паррейры туда, в эту забытую Богом и людьми Нову Лиму, за любимой командой отправились из Рио на этот матч более полутысячи болельщиков. И вот они присутствуют при этом позоре… Ноль — два!…

Вне себя от гнева и ярости торсида «Флу» учинила дикое побоище на стадионе Нова Лимы. На поле летело все, что можно было бросить, драки сначала начались на трибунах, потом выплеснулись на футбольное поле. Полиция выбежала вслед за обезумевшей торсидой. Полетели гранаты со слезоточивым газом. Раздались предупредительные выстрелы. Матч был прерван на 37-й минуте второго тайма. И так и не был доигран до конца!

После такого даже самые преданные клубу и команде торседоры должны были рвать на себе волосы, стреляться или уходить в монастырь.

Этот проигрыш, случившийся в тот момент, когда ожидался первый шаг к реанимации, к возрождению, к поиску обратного пути «наверх» вызвал эффект катарсиса. И потому после истерик, проклятий, клятв никогда в жизни не показываться больше на стадион, после речитативов ненормативной лексики и водопадов горючих слез началось покаяние, а затем произошло то, что и должно было рано или поздно произойти: дела стали налаживаться.

И в конце концов «Флуминенсе» вышел-таки на первое место в своем третьем дивизионе и завоевал право подняться во вторую лигу.

Теперь надо было там побороться за победу, чтобы вернуть себе право выступать в элитарной первой группе национального чемпионата вместе с «грандами». Эта задача была решена несколько иными путями и до удивительности быстро: на будущий год в организации главного турнира страны произошел новый переворот. Поскольку он был в некотором роде «юбилейным», тридцатым по счету, решено было провести его с неслыханной доселе помпой: привлечь …116 клубов! Из первого, второго и третьего дивизионов. Как говорится, гулять — так гулять! Тут и бедному «Флу» нашлось место! Так состоялось его возвращение на Олимп.

И нужно сказать, что в этом юбилейном чемпионате «Флуминенсе» зарекомендовал себя очень прилично: уверенно держался в группе лидеров, временами даже лидировал. Но чемпионом стал «Васко да Гама».

* * *

Вот, собственно, и вся повесть о старейшем клубе Рио, о его былом величии и сегодняшних проблемах, о прежних кумирах и идолах, о героях, которые устали играть, и картолах, которые не устают интриговать, о его взлетах к звездам, падении в пропасть и возвращении из нее. Надеюсь, читателю стала теперь более понятной и разница в понятиях «клуб» и «команда». Резюмируя, скажем, что «команда» — это те, кто играет в футбол, кто доставляет торсиде радость или горе, кто зарабатывает или теряет деньги и славу, честь и достоинство. А «клуб» — это история и традиции, это кучка прилипших к футболу чиновников, которых обычно называют в Бразилии «картолами». Они должны обеспечивать команде оптимальные условия для выступлений, но в большинстве случаев просто паразитируют на ней: на волне славы своих клубов делают политическую карьеру, избираются в парламент, в законодательные собрания штатов, пробиваются на другие выигрышные посты и должности. А часто зарабатывают капитал в самом прямом смысле этого слова. Делают на славе и престиже клуба деньги. И очень большие.

Замечу еще, что в 2002 году, отмечая свое столетие, «Флу» сумел завоевать первое место в своем штате — Рио-де-Жанейро. То есть, повторил свое собственное достижение 1906 года, когда в Рио был проведен первый футбольный чемпионат.

И все же, все же… Столетие «Флу» стало печальным: клуб встретил его в ситуации жестокого кризиса: с долгом в 90 миллионов реалов (то есть около 30 миллионов долларов), забастовками игроков, много месяцев не получающих зарплаты и полной неуверенностью в будущем. И потому торжества по случаю юбилея, наспех состряпанные картолами, больше походили на похороны дорогого друга, чем на праздник, который был бы достоин этого самого старого рио-де-жанейрского клуба.

ГЛАВА 3. ПРОФЕССИЯ — ТРЕНЕР

НЕТ ПРОРОКА В СВОЕМ ОТЕЧЕСТВЕ…

Я уже писал когда-то, что нет в Бразилии профессии более «опасной» и неблагодарной, чем футбольный тренер. Тем более, тренер сборной. В стране, каждый гражданин которой считает себя авторитетнейшим футбольным специалистом, оценка работы спортивного наставника идет всегда по гамбургскому счету.

Одному из самых известных поклонников «Флуминенсе», завоевавшему со сборной командой страны звание чемпионов мира в 1994 году, Карлосу Альберто Паррейре долгое время принадлежала сомнительная честь быть самым отвергаемым, самым критикуемым, самым (мягко выражаясь) нелюбимым тренером из всех наставников национальной команды.

Никого из них никогда не подвергали такой жестокой критике, как Паррейру. Главное обвинение: он «изменил национальным традициям». Его команда «пошла на поводу у Европы». Его футбол «некрасив», потому что слишком «рационален», в нем нет традиционной для Бразилии легкости и магии. И так далее и тому подобное.

Все три года (1991—1994), пока Паррейра возглавлял сборную, эта критика нарастала, подобно обвалу в горах. Она продолжалась и в ходе чемпионата мира 1994 года. Потом была эйфория победы, вулканическое извержение восторгов, водопады поздравлений. На некоторое время после победы пресса и торсида, футбольные картолы и коллеги-тренеры сменили гнев на милость. Но не «реабилитировали» его полностью.

Спустя всего год после победы команды Паррейры в США, 3 июня 1995 года в Бразилии были опубликованы итоги опроса общественного мнения. Причем весьма представительного: опросили 3 047 человек в 256 городах и поселках всех 25 штатов страны. Один из вопросов был сформулирован так: «Если бы Вам было поручено выбрать тренера для сборной Бразилии, кого бы Вы назначили на этот пост?».

За Загало высказались 24 процента опрошенных. 20 отдали свои симпатии Пеле, который, замечу, никогда не высказывал ни малейшего желания заняться тренерской работой. 18 — Теле Сантане. И лишь 9 предпочли Карлоса Альберто Паррейру. Всего через год после завоевания «ТЕТРА» — четвертого чемпионата мира!

В ноябре того же, 1995 года я встретился с ним и беседовал около часа в его шикарном доме, расположенном в тщательно охраняемом, обнесенном высокой оградой квартале очень богатых вилл «Жардим Марапенди» в аристократическом районе Рио «Барра да Тижука», куда в последние годы начала переселяться из южных кварталов города самая элитная, точнее сказать, самая обеспеченная публика.

Мы сидели у бассейна под пальмами, на которых мягко покачивались гигантские кокосовые орехи. Карлос Альберто согласился на интервью без колебаний и отвел мне времени столько, сколько я пожелал. Он никуда не спешил: в очередной раз сидел без работы, спустя всего три месяца после приглашения на пост старшего тренера одного из самых популярных клубов этой страны «Сан-Пауло». Три месяца поработал, и… спасибо за услуги, будьте здоровы!

А дело было так: после шести туров с четырьмя победами «Сан-Пауло» возглавлял турнирную таблицу. К десятому туру — все с теми же четырьмя победами — оказался уже на 10-м месте. К тринадцатому — опустился на 11-е, к семнадцатому — на 17-е. После этого Карлос Альберто Паррейра был уволен из «Сан-Пауло», вернулся в Рио, где и состоялась наша беседа.

Я ПО СВЕТУ НЕМАЛО ХАЖИВАЛ…

— Для начала вспомните, пожалуйста, основные вехи своего пути в футболе. Насколько мне помнится, Вы — один из немногих тренеров, у которых за плечами не было солидной игровой футбольной практики, не так ли?

— Я получил спортивное образование в школе физвоспитания в Рио-де-Жанейро: закончил ее в 1966 году и был откомандирован в Гану, где в течение года работал тренером сборной команды этой страны. Затем три месяца учился в Германии в спортивной школе («Sportschule») в Ганновере, оттуда отправился в Англию, где проходил стажировку в профессиональных футбольных клубах «Челси» и «Тоттенхэм». Вернувшись в Бразилию, был приглашен в «Васко да Гама» на должность тренера по физической подготовке. Вскоре меня призвали на эту же роль и в сборную команду страны, которая готовилась к чемпионату мира в Мексике. Это было в 1970 году в тот момент, когда на смену Жоану Салданье пришел новый старший тренер Загало. Как известно, мы завоевали тогда звание чемпионов.

После этого меня пригласили в клуб «Флуминенсе», тоже тренером по физподготовке, но время от времени приходилось подменять там и старших тренеров, в те моменты, когда они менялись. Знаете, как это иногда бывает: один уже ушел, ему на смену ищут другого, но работа должна продолжаться, команда не может простаивать, и в эти периоды я руководил футболистами.

— А в сборной Вы тоже продолжали работать после завоевания «ТРИ»?

— Да, конечно, по совместительству я оставался и тренером сборной по физподготовке, мы продолжали сотрудничать с Загало, а перед чемпионатом мира 1974 года меня ввели в состав Технической комиссии (так назывался штаб по руководству сборной, который всегда создавался перед очередным мировым чемпионатом) и поручили, как и раньше, отвечать за физические кондиции игроков.

— Значит, и провал на том чемпионате мира Вы пережили вместе с Загало? Наверное, это был один из самых тяжелых моментов Вашей биографии?

— Да. И не только для меня. Вся страна тогда жила ожиданием победы, все жаждали «ТЕТРА», все верили, что мы станем чемпионами в четвертый раз. Ведь удалось же сборной Бразилии победить дважды подряд: на чемпионатах 1958 и 1962 годов. Бразильцы надеялись, что этот подвиг будет повторен: после победного чемпионата 1970 года логически напрашивалась мысль о победе в 1974 году. Но вместо этого мы потерпели поражение, и нам пришлось ждать «ТЕТРА» почти четверть века.

— Но к нему, все-таки, сборную привели именно Вы с Загало, правда, поменявшись местами.

— Да, но до этого был долгий путь. После поражения в 1974 году нас всех, естественно, из сборной убрали. Это традиция: проигравший должен уйти.

— И что было потом?

— Потом я продолжал работать во «Флуминенсе». До 1975 года. В 1976 году вместе с Загало и по его просьбе переехал с ним в Сан-Пауло, куда он был приглашен на работу в «Коринтианс». Но мы там пробыли недолго, меньше года, и в том же 1976 году оба отправились в Кувейт. Загало стал там тренером сборной, а я был при нем в роли «технического советника». Но через год он вернулся, а я там остался. В 1977—1978 годах руководил юношеской сборной Кувейта, в 1979 был приглашен на должность старшего тренера сборной этой страны, и тут, как я считаю, фактически и начался мой путь в качестве футбольного тренера.

— Уже самостоятельно, без Загало?

— Да. Мы с ним оставались (и остаемся до сих пор) друзьями, но работать я стал самостоятельно именно тогда, в Кувейте. Причем я не был там неудачником: в 1979 году мы выиграли Кубок Азии, в 1980 поехали на Олимпиаду в Москву, где в четвертьфинале проиграли команде СССР: 1:2. Для Кувейта дойти до олимпийского четвертьфинала это был успех!

Затем в 1981 мы успешно провели отборочные матчи перед чемпионатом мира в Испании. На том чемпионате попали в не самую легкую группу: Франция, Англия, Чехословакия и Кувейт. С одной ничьей (1:1, с Чехословакией) и двумя поражениями, естественно, не вышли из группы. На чем тот первый этап моей работы на Арабском Востоке был завершен, и в 1983 году я вернулся в Бразилию.

ПЕРВЫЙ БЛИН, КОТОРЫЙ КОМОМ…

— И сразу же получили сборную?

— Да, я руководил ею всего один год, хотя поначалу предполагалось, что доведу ее до чемпионата 1986 года.

(…Для справки замечу, что с точки зрения результативности тот первый «заход» Паррейры в роли старшего тренера в бразильскую сборную отнюдь не кажется со стороны «первым блином, который оказался комом»: под его руководством сборная провела 14 матчей, одержала пять побед, семь раз сыграла вничью и всего дважды проиграла. В любой другой стране этот баланс считался бы наверняка положительным. Но не в Бразилии… Драма Паррейры заключалась в том, что он принял команду от Теле Сантаны после очередной неудачи на чемпионате мира 1982 года. Та команда по единодушному мнению бразильцев была едва ли не самой техничной, отличалась едва ли не самой красивой игрой, но… проиграла. Паррейра был обречен на обновление, на эксперименты, он просто обязан был искать какие-то новые пути, тем более, что пришел-то он в сборную в момент смены поколений. И торсиде очень нелегко было расставаться с той прежней, ставшей почти легендарной и самой любимой командой. Любые попытки изменить что-либо в составе или манере игры сборной были обречены на критику и неприятие. В моем досье хранится отчет о ничейном матче (1:1) команды Паррейры в Кардиффе со сборной Уэльса 12 июня 1983 года. Спортивный обозреватель журнала «Маншете» Ней Бьянки не без ехидства писал тогда: «Не проиграть в Кардиффе — это почти подвиг. И наша новая сборная может этим гордиться… Не потому что валлийцы стали вдруг новыми львами Британской империи. Ничего подобного. Просто Бразилия, мало того, что не умеет выигрывать, она умудряется сама себя загонять в самые критические ситуации. В частности в те моменты, когда соперники начинали поливать нашу штрафную душем верховых навесов. Это — вечная проблема всех наших защитных линий… Матч в Кардиффе стал для нас фильмом ужасов. Правда, удалось, все-таки, спастись, хотя и ценой больших потерь. И теперь вывод: эта команда еще очень далека от той, что играла на чемпионате мира в Испании…».

Паррейра был изгнан из сборной после весьма бледного выступления сборной команды в Кубке Америки 1983 года, когда в решающих финальных матчах Бразилия уступила сначала 0:2 Уругваю в Монтевидео, а затем на глазах родной торсиды в Сальвадоре сыграла с уругвайцами вничью, упустив звание чемпиона. После этого матча трибуны скандировали «Паррейру-вон!», и вся спортивная пресса обрушилась на тренера с яростной критикой. Именно там и родилось представление о нем, как о «неудачнике». И этот жестокий и безапелляционный приговор жил, живет и, видимо, будет жить, пока живет сам он, Карлос Альберто Паррейра… Но вернемся к нашему разговору).

— Итак, Вы проработали в сборной всего один сезон?

— После чего снова вернулся во «Флуминенсе». И в 1984 году под моим руководством эта команда стала сначала чемпионом Рио, а затем и страны.

— Кстати сказать, это ведь был пока единственный случай, когда «Флу» завоевывал звание национального чемпиона, не так ли?

— Да. И по окончании этого чемпионата я получил очень лестное предложение от Арабских Эмиратов, отправился в Дубай и пробыл там четыре года. Дважды мы становились вице-чемпионами Персидского залива, сумели выйти в финальный турнир чемпионата Азии. А в 1988 году меня пригласили тренировать сборную Саудовской Аравии, где я пробыл еще два года. С этой командой мы стали чемпионами Азии, выиграв почетное звание у Кореи.

Я, было, вернулся в Бразилию, но тут же получил приглашение от Арабских Эмиратов, тоже на национальную сборную, чтобы руководить их подготовкой к чемпионату мира 1990 года. К тому времени Загало ушел из этой команды, и они искали ему замену.

(Для справки: в финальную часть чемпионата мира 1990 года сборная ОАЭ пробилась уверенно, но на самом чемпионате сыграла неудачно, потерпев три поражения в группе. — И. Ф.)

И ДЫМ ОТЕЧЕСТВА НАМ СЛАДОК И ПРИЯТЕН…

— И после этого была завершена ваша вторая «арабская» командировка?

— Да, я окончательно вернулся домой в 1991 году и стал тренером «Брагантино». Вместе с этой командой мы вышли в финальный турнир национального чемпионата.

(Тут требуется небольшое пояснение. «Брагантино» — это провинциальный клуб, основанный в небольшом городке Браганса Паулиста в штате Сан-Пауло в январе 1928 года. Его полное название: «Clube Atletico Bragantino». Он обычно играл в третьем или во втором дивизионе, лишь к концу восьмидесятых сумел закрепиться в первом дивизионе штата Сан-Пауло, где играют такие «гранды», как «Сантос», «Палмейрас», «Коринтианс». Мало того: в 1990 году «Брагантино» умудрился стать чемпионом этого штата, обойдя всех «грандов»).

Что касается чемпионата страны, то тут высшим достижением «Брагантино» было чемпионское звание во втором дивизионе в 1989 году, что позволило команде в сезоне 1990 года завоевать себе место уже в первом дивизионе. И премьера оказалась небезуспешной: для новичка восьмое место в финальной таблице национального чемпионата (из двадцати участников) вполне можно было считать неплохим. А в следующем сезоне к руководству командой пришел Паррейра, он-то и вывел «Брагантино» в классификационном турнире на второе место, что позволило скромному клубу участовать в полуфиналах. Здесь «Брагантино» выбил «Флу», а выйдя в финал, тоже показал себя очень достойно: два финальных матчах с «Сан Пауло», руководимом Теле Сантаной, были сыграны так: в столице штата 1:0 в пользу хозяев поля, ответный матч в Брагансе — 0:0. Чемпионом стал «Сан-Пауло», а вице-чемпионом — «Брагантино»… Это как если бы у нас серебрянные медали в высшей лиге завоевала команда, допустим, города Коврова или Коломны. (Впрочем, справедливости ради замечу, что сенсационный успех «Брагантино» был в немалой степени обусловлен и тем, что Паррейра пригласил в том сезоне в состав этой команды двух игроков сборной страны и будущих чемпионов мира: Мауро Силву и Мазиньо).

…Кстати, в сезоне 1996 года «Брагантино», заняв последнее место в первом дивизионе, опять опустился во второй.

— Итак, Вы блистательно показали себя в «Брагантино»…

— И тут — в конце 1991 года — руководство Бразильской конфедерации футбола вновь пригласило меня в сборную страны, которую нужно было начинать готовить к чемпионату мира 1994 года. Подготовка прошла успешно: мы выиграли «ТЕТРА», после чего я отправился в Испанию, проработал один год в «Валенсии», затем один сезон в Турции, в «Фенербахче», который стал со мной в том сезоне чемпионом страны, затем вернулся в Бразилию, проработал три месяца в «Сан-Пауло», и на этом моя футбольная биография пока заканчивается, — сказал он с мягкой улыбкой, прекрасно зная, что мне хорошо известно о его изгнании из «Сан-Пауло» за несколько дней до нашей беседы.

ВОСТОК — ДЕЛО ТОНКОЕ…

— Поскольку Вы, как никто другой из бразильцев, хорошо знаете арабский футбол, все-таки проработали в этих странах в общей сложности четырнадцать лет, скажите честно: у арабов есть какое-нибудь будущее на футбольных полях? Можно ли ожидать, что наступит когда-нибудь пора, когда с ними начнут считаться футбольные авторитеты Европы и Южной Америки, как это сейчас происходит с африканским футболом? Или арабские страны навсегда обречены служить лишь «золотоносными приисками» для классных тренеров, вроде Вас, которым трудно найти подобающую работу у себя на родине?

— Во-первых, я бы разделил арабский футбол по крайней мере на две группы. Если взять страны Северной Африки: Тунис, Алжир, Египет, то у них может когда-нибудь появиться «будущее», о котором вы говорите. Там время от времени вырастают классные игроки, там дело поставлено, можно сказать, на профессиональную основу.

Ну, а что касается футбола стран Среднего Востока, то они пока — любители. От них в ближайшие годы трудно ожидать чего-либо интересного. Только совсем недавно они начали профессионализироваться, попытались покупать сильных игроков. Но все равно, тамошний футбол еше нельзя пока оценивать как профессиональный. Да, они умеют бороться с более сильными соперниками. Но этого мало для того, чтобы заявить о себе в большом футболе.

Кроме того, у них есть один серьезный минус: из-за тяжелейшей жары сезон там длится всего 8-9 месяцев в году. В июне-августе там на поле выйти невозможно. Даже в утренние или вечерние часы.

— У нас, в России, тоже выпадают четыре месяца, правда, зимних.

— Это — ваша беда, но вы, кажется, сумели приспособиться. У арабов есть и еще одна проблема: обмен игроками и вообще футбольные связи с Европой или Америкой не слишком интенсивны. В таких условиях трудно научиться чему-либо. Конечно, они работают, они стремятся чего-то добиться. Но в условиях режима полупрофессионализма эти усилия не могут принести быстрых результатов.

И еще: во всех этих странах: в Кувейте, Катаре, Эмиратах от силы наберется с тысячу футболистов. Это маловато. Чтобы развиваться, футбол должен опираться на многие тысячи игроков. Возьмите у нас, в Бразилии, добрая сотня лучших футболистов за один сезон уезжает за границу. (Уточняю: по официальной сводке Бразильской конфедерации футбола за один год с декабря 1995 по ноябрь 1996 года из Бразилии выехали в другие страны 381 футболист. А к концу десятилетия этот показатель вырос до семисот человек. — И. Ф.). Но на смену им тут же появляются сотни новых, талантливых, обещающих… Да иначе и быть не может. Ведь у нас каждый мальчишка с детства гоняет мяч. В таких клубах, как «Фламенго» или «Сан-Пауло» имеются по три сотни талантливых мальчишек в футбольных школах. А если взять Эмираты, там от силы наберется семьсот человек, регулярно играющих в футбол. Это очень мало. Конечно, они надеются на что-то, они борются. Но говорить о каких-то перспективах этого футбола нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока они не поставят дело на профессиональную основу. Чтобы футбол нормально развивался, он должен прежде всего опираться на большую армию игроков…

— Но согласитесь, что с их деньгами они сумели бы решить и эту проблему: могли бы в два счета скупить на корню все солидные европейские клубы вместе с тренерами. И, извините ради Бога, они могли бы скупить и весь бразильский футбол, не так ли?

— Теоретически — да. Но ведь громадные богатства Арабского Востока не принадлежат их футбольным клубам! Конечно, если какое-то из их правительств вдруг пожелает заняться массированной скупкой южноамериканских или, допустим, европейских игроков, тогда их клубы действительно могут стать угрозой для всего мирового футбола. Теоретически говоря, они действительно могут скупить всех. Но пока до этого дело не доходило… Слава Богу.

…МНОГИЕ РЫДАЛИ, КАК ДЕТИ

— Теперь давайте отойдем от экономических проблем. Высшей точкой Вашей карьеры стала, видимо, победа на чемпионате-1994, не так ли? А каким было самое жестокое разочарование, которое Вы испытали?

— Разочарование?… Без них не обходится жизнь ни одного тренера. Пожалуй, это было в 1986 году, когда в отборочных играх чемпионата мира мне не удалось вывести в финальную часть команду Эмиратов. Дело было так. В первом матче мы проиграли сборной Ирака 1:2. Во втором, стало быть, нужно было выиграть 2:0. И мы вели в этом матче 2:0! Игра была в Саудовской Аравии, поскольку в Ираке в то время невозможно было играть из-за войны… Итак, мы ведем 2:0.Победа уже близка. Кажется, вот она, вот! Через минуту свистнет судья и…

Заметьте: в первом тайме один из наших игроков был удален с поля. И вдесятером ценой невероятного напряжения мы весь второй тайм удерживаем счет. Держим его до 46-й минуты. Именно до сорок шестой, когда пошло добавленное судьей время… К этому моменту страна уже поверила, что мы едем в Мексику. Народ уже праздновал победу, вышел на улицы! Ликовал! И на 46-й минуте мы пропускаем гол… На табло 2:1! Как в первом матче. Назначается дополнительное время, и тут все рухнуло: мы пропускаем в той получасовке еще два мяча, проигрываем 2:3, и лишаемся путевки на чемпионат, которая была у нас уже в руках!

…Даже сейчас не могу без волнения вспоминать, что было с командой после этого матча. Игроки упали на траву без сил, отказываясь верить в случившееся. Многие рыдали, как дети. Пожалуй, большего потрясения в моей жизни я не испытал.

— Ну, а теперь давайте вернемся к высшей точке Вашей биографии: победе на чемпионате-1994. Ваша работа там была превосходной. Команда выглядела удивительно сплоченной, причем не только на поле, но и за его пределами. Это признано всеми, даже самыми яростными Вашими критиками и противниками, которых у Вас всегда предостаточно. Как Вы этого добились? Как Вы сумели так здорово сплотить коллектив? Помнится, вплоть до финального матча следующего мирового чемпионата, команда Ваша продолжала выходить на матчи, взявшись за руки. Мы это видели и в августе 1997 года в Москве, когда бразильцы приехали к нам на товарищеский матч. Кажется, это единственный такой обряд в мировом футболе? У Вас был какой-то особый план психологической подготовки? Кто-то выполнял в команде функции профессора Карвальяэса, того, что работал со сборной Феолы в 1958 году?

— Видите ли, тут сработала масса факторов. Начну с того, что у нас была, все-таки, достаточно опытная команда. Профессионалы. Если я в чем-то попал, как говорится, «в десятку», так это в том, что сделал особый упор в своей работе на самых опытных бойцов. Хотя после очередной неудачи на чемпионате-1990 в Италии многие из них, из выступавших в том чемпионате ветеранов, подверглись жестокой критике. Особенно те, кто играл в зарубежных клубах.

— Мы их зовем «легионерами».

— Пусть будет так. Так вот у нас в Бразилии стало складываться после чемпионата-1990 отрицательное отношение к таким «легионерам», как Дунга, Бебето, Мюллер, Бранко, Рикардо Роша. Их стали считать оторвавшимися от Родины и уже отыгравшими свое «наемниками». Проиграли чемпионат, ну, и пускай они там «в своих Европах» доживают свой век! Такое сложилось мнение…

И когда я призвал их в состав сборной, на меня обрушилась волна критики. Но я по опыту сборных, которые участвовали в чемпионатах 1970 и 1974 годов, прекрасно помнил, какое психологическое давление на любого игрока, даже на самого опытного мастера, ветерана оказывает сам факт его призыва в состав сборной. Это ведь означает высшую точку в его футбольной карьере! Такое событие неизбежно влечет за собой стресс, игрок оказывается объектом мощнейшего психологического давления. Особенно это стало проявляться в последние годы, перед чемпионатом-1994, когда вся Бразилия уже истосковалась, не видя побед на чемпионатах почти четверть века. Я предвидел, что психологическое напряжение будет чрезвычайно сильным, и совладать с ним смогут в первую очередь самые опытные бойцы. И поэтому именно из них я смонтировал костяк команды, на который решил опереться. Тем более, что у этих парней за плечами уже был опыт одного, а у некоторых и двух чемпионатов, они знали, чего стоит участие в таком состязании, как трудно выиграть Кубок мира, какого напряжения сил это стоило. У них был опыт поражения. А ведь это тоже бесценный опыт! И самое главное, снова вернувшись в сборную по моему призыву, они почувствовали, что это их последний шанс. Сейчас или никогда! Человек, поставленный перед таким выбором, способен на многое.

— Вы, прямо-таки, психолог!

— Кроме того, они прекрасно понимали, что раздор в команде обязательно приведет к поражению. Отсюда и их готовность сплотиться и сражаться до конца, биться, не жалея сил, забывая обо всем, в том числе и о деньгах, о премиях за победу. Это все — очень важно! Заметьте, у нас никто ни разу даже не заикнулся об оплате, о вознаграждении за победы, за выход на какой-то определенный этап турнира. Казалось, денежного вопроса для них не существовало. Все были нацелены только на победу и знали, что если она придет, будут и награды.

— Нам бы Ваш опыт!

— Да, я, конечно, слышал еще до начала того чемпионата, что несколько ваших игроков сборной потребовали сменить тренера, развязали дискуссию о вознаграждениях. Это невероятно! Таких надо было немедленно и навсегда убирать из сборной.

— Их не только не убрали, но новый тренер, назначенный после нашего провала на чемпионате в США, пригласил «бунтарей» и в свою команду, а они потом учинили нечто подобное и два года спустя — на чемпионате Европы-1996.

— Просто не верится, что люди могут дважды попадать в одни и те же ловушки!

— Мы, русские, можем и не то еще! Ну, да ладно, вернемся к Вашей сборной! Вас постоянно упрекали и даже сейчас продолжают упрекать в том, что Ваша команда не показывала, как считают Ваши критики, по-настоящему красивой, «истинно бразильской» игры. Вы «европеизировали» команду, Вы ее слишком сильно «заорганизовали», Вы поставили во главу угла заботу об обороне! Что Вы отвечаете на такого рода критику?

ХОРОШО ТЕМПЕРИРОВАННЫЙ КЛАВИР

— Во-первых, мы не придерживались принципа «оборона прежде всего»! Многие здесь, в Бразилии, этого так и не поняли. Наша игра была не оборонительной, а хорошо организованной. У меня была четкая тактическая схема. С мячом или без мяча любой игрок наш пользовался полной свободой действий, возможностью импровизировать и искать интересные продолжения игры. Первая наша заповедь была проста: ни в коем случае не отбивать мяч без адреса, по принципу «вперед, а там разберемся!». Мы обязаны были всегда бороться за контроль над мячом, завладев им, беречь его, контролировать без спешки, не бросаясь в неподготовленные атаки. Наша задача была: держать мяч, терпеливо выжидая своего часа, создавая, созидая, наращивая тактический перевес, чтобы в нужный момент вдруг стремительно бросить одного из игроков в отрыв, вывести его точным пасом на ударную позицию.

И потом: ведь это была команда, которая имела на левом фланге Леонардо и Бранко, на правом — Жоржиньо. Команда, имевшая Бебето, Ромарио, Раи, Зиньо! И скажите на милость: разве такая команда может считаться «обороняющейся»?! Нет, она была хорошо организованной командой, которая умела играть без мяча, что тоже очень важно, и что бразильцы умеют делать не всегда. Вы же видели наш футбол, и вы знаете: частенько можно наблюдать, как, потеряв мяч, какой-нибудь из наших «суперигроков» отключается, останавливается, успокаивается: он сделал свое дело, он теперь готов ждать, когда мяч снова придет к нему… Нет! Так играть нельзя! Я поставил себе задачу: приучить команду играть не только с мячом, но с не меньшей энергией и без мяча! Мне это удалось.

И еще. Чемпионат мира — это не чемпионат страны. «Атлетико» (Мадрид) стал чемпионом страны, даже проиграв в ходе чемпионата одиннадцать матчей! А чемпионат мира — это ведь всего семь игр! Там нет права на ошибку. Если ты ошибся один раз, отправляйся домой и жди снова четыре года! Отсюда наш главный лозунг: максимальная эффективность и ноль ошибок. Иначе мы вновь вернулись бы с пустыми руками, как возвращались с пяти предыдущих чемпионатов, даже играя в «красивый», традиционно «бразильский» футбол!

ИНЖЕНЕРЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ДУШ

— А трудно ли было укротить холерический темперамент Ромарио? Как это Вы не побоялись поставить его в одной связке с таким непохожим на него, дисциплинированным, выдержанным игроком, как Бебето? Неужели тут не было сомнений и риска с Вашей стороны? Ведь, помнится, перед чемпионатом они не ладили друг с другом. Вы же знаете, что даже в Вашем чартерном самолете при вылете в США Ромарио возмущался тем, что его персональное кресло оказалось рядом с креслом Бебето. И вдруг мы видим, как они играют рядом, играют удивительно слаженно, со стопроцентным взаимопониманием, и ничего похожего на трения, конфликт или разницу характеров не замечаем! Как же этого удалось добиться?

— Тут не было особых трудностей, поскольку мы заранее провели подготовительную работу. У нас для этого был специалист Эвандро Мота.

— Психолог?

— Нет, не совсем. Это был специалист по общению. Он провел пять бесед с командой, в ходе которых, мы также подготовили специальный видеофильм, объяснявший важность создания и поддержания в коллективе атмосферы взаимопонимания, дисциплины и сплоченности. Интересы команды должны превалировать над личными интересами. Мы вложили все это в наших игроков, и у нас не было никаких проблем. Тем более, что все очень хотели стать чемпионами мира. Уже в конце отборочных игр Ромарио прекрасно вписался в коллектив, и по поведению ничем не отличался от остальных игроков. То есть, на поле-то он, конечно, отличался. Это, все-таки, был Ромарио!

С помощью Эвандро Моты мы выработали такую нашу «философию коллектива»: «Футбол — это не самая главная вещь в твоей жизни. Есть вещи поважнее: семья, здоровье, благополучие. Причем благополучие и твое, и твоей семьи и твоей страны… Но на эти 60 дней, на протяжении которых мы находились в США, футбол должен стать для каждого из нас самым главным делом нашей жизни!».

И это сработало. Эта формула, эта психологическая мотивация настроила всех нас на победу. Дело в том, что для бразильской команды не так уж трудно победить в каком-либо матче даже с очень сильным соперником. Гораздо труднее одержать победу за пределами футбольного поля. Я имею в виду: добиться сплочения, единения всех. Для этого полезно даже немного забыть о профессионализме и возродить древний дух любительства в высоком и чистом смысле этого слова: когда все помыслы нацелены на победу и только на победу! Никаких склок и споров! Никаких дискуссий о том, кто выйдет на поле, а кто останется на скамейке. Ничего такого! На предыдущем чемпионате 1990 года в сборной Бразилии такие споры возникали, вы слышали об этом?

— Да, конечно.

— А у нас — в 1994 году ничего подобного уже не было.

— На чемпионате-1958 Висенте Феола опирался на группу ветеранов: Диди, Нильтон Сантос, Беллини. На чемпионате-1970 команду цементировали Пеле, Карлос Альберто и Жерсон. А у Вас был такой костяк, фундамент команды?

— Лидеры? Конечно. В первую очередь я бы назвал двоих: Дунгу и Рикардо Роша. Рикардо — пока он находился в составе, но он, к сожалению, слишком быстро получил травму и не играл. Эти двое: Рикардо Роша и Дунга были бесспорными лидерами и на поле и вне его. И игрой своей, и поведением они показывали пример.

— А почему Вы не дали сыграть, не выпустили на поле хотя бы на две-три минуты Роналдиньо, который теперь, отправившись за океан, восхищает европейцев своей потрясакющей игрой.

— Интересный вопрос… Во-первых, Роналдиньо всей своей последующей жизнью в футболе уже доказал, что мой выбор: приглашение его в сборную было правильным. Но давайте же вспомним, что в то время — три года назад ему было всего семнадцать лет!

— Как и Пеле в 1958 году.

— Да, как только он пришел в команду, сразу же начались разговоры и появились ассоциации с молодым Пеле. Роналдиньо это очень чувствовал. Представляете себе, что это такое, когда тебя сравнивают с Пеле? Но в то же время он отчетливо видел, что ветераны Ромарио и Бебето — на пике формы. Они прекрасно играют. И он слегка заробел. Был ослеплен их блеском. Честно говоря, он тогда еще не внушил нам стопроцентной уверенности в том, что окончательно готов выступать в составе сборной. Тем более, что вслед за Ромарио и Бебето у нас на этой позиции «перед Роналдиньо» был еще и Мюллер. Тоже ветеран. И прекрасный мастер. Для него это уже был третий чемпионат. Наверняка последний.

ШАКАЛ ВОЕТ, А КАРАВАН ИДЕТ СВОЕЙ ДОРОГОЙ

— Пожалуй, никого из тренеров сборной никогда не критиковали так, как Вас. Это был какой-то кошмар. Я помню бразильскую прессу до и во время чемпионата, я побывал в Бразилии в марте 1994 года, за несколько месяцев до начала чемпионата, и не услышал ни от специалистов, ни от болельщиков ни одного доброго слова о Вас и Вашей работе. Только критика, только ругань. Кстати, такое же было и в 1983 году, когда Вы уже провели в сборной один сезон. Легко ли переносить такой постоянно обрушивающийся тайфун? Что Вам помогло выдержать, не сломаться?

— Да, конечно, было очень трудно. Единственное, что помогало, это постоянное понимание того, что на нас, на руководство команды, на команду возложена Миссия. Нам поручено великое дело: выиграть этот чемпионат для нашей страны. (Когда он произнес эти слова, я вспомнил сохранившееся в моих досье интервью, которое Паррейра дал журналу «Вежа» за два месяца до начала чемпионата. Он говорил корреспонденту журнала: «Интеллектуалы могут посмеиваться над этой нашей страстью, но Бразилия такова, что у народа есть только одна возможность радоваться, проявлять свой национализм и патриотизм: футбол. Я верю в то, что вся наша родина «обута в бутсы». И поэтому каждый наш игрок должен накрепко вложить в свою голову мысль, что за ним — 150 миллионов бразильцев, что он защищает честь нации» — И. Ф.).

…И чтобы защититься от этой критики и ругани, я как бы окружил себя панцирем. Я сказал себе: «Не обращай внимания! Работай, пускай они критикуют, а ты делай свое дело. И никто не должен тебе помешать».

Чего только не говорили тогда обо мне, как только не ругали, какие обвинения не предъявляли! Говорили, что нерационально иметь двух полузащитников «под нападающими»: Мауро Силву и Дунгу. А сегодня мы видим, что играют уже с тремя, а то и четырьмя такими игроками. Требовали, чтобы мы играли с тремя или четырьмя нападающими. «А как же, как же иначе: Бразилия должна атаковать, быть агрессивной!» — кричали мои оппоненты. Но скажите мне пожалуйста, покажите мне команду, которая играет с тремя или четырьмя форвардами? Нет таких! А от нас этого требовали!

И при этом почему-то забывалось, что сегодня в футболе главная задача — это контролировать большими силами среднюю зону, имея в ней игроков, способных быстро переместиться в штрафную площадку противника. Так нет же, от меня требовали поставить «в основу» трех-четырех нападающих, а это создало бы атмосферу беспокойства и неуверенности в остальных линиях, могло бы привести к конфликтам. И я, как тренер, все время вынужден был бороться с прессой, жить в атмосфере постоянных нападок и обвинений, которые мне навязывали.

— Не потому ли Вы еще до чемпионата-1994 решили в любом случае по его окончании распрощаться со сборной и подписали контракт с «Валенсией»?

— Да, вы правы. Мое решение было мотивировано именно той атмосферой, которая сложилась вокруг меня. Но контракт с «Валенсией» был тайным, о нем я не объявлял до завершения чемпионата, до нашей победы в США.

— А после победы и Вашего торжества над критиками и оппонентами Вы не пожалели о том, что вынуждены уйти?

— Нет. Вы ведь знаете, что у нас, в Бразилии, труд тренера не ценят. В Германии, например, тренеры сборной или ведущих команд работают в клубах по 7-8 лет, а то и больше. За такой срок можно чего-то добиться. Их труд уважаем и ценим. Тогда как у нас из-за постоянных нападок приходится тратить слишком много нервной энергии и духовных сил. Особенно, когда четверть века страна не выигрывает чемпионат мира. И каждый раз по мере приближения очередного чемпионата, начинается все то же безумие: все говорят только о победе. И пресса, и торсида, и эстрадные артисты, и телекомментаторы, и министры, и депутаты, все, все… Все это превращается в какой-то цирк! И я решил, что проработав три года в сборной, я уже исчерпал свои силы и теряю возможность противостоять такому психологическому давлению.

И я не пожалел об этом решении. Нет, уж: работа в сборной — это для суперменов. Я попробовал, оказался на что-то способен, но потом сказал себе: «Хватит!»

— А как сейчас складываются Ваши отношения с Загало? Вы ведь долгое время работали с ним вместе. И в сборной и в некоторых других командах. Потом ваши пути разошлись, а в 1994 году встретились вновь, но теперь вы стали главным тренером, а он у Вас — советником. Сейчас он занял Ваше место.

— У нас прекрасные отношения. Мы часто и с удовольствием общаемся. Кстати, сегодня в первой половине дня я снова поговорил с ним по телефону. Иногда раздаются предположения о том, что Паррейра мог бы работать с Загало по схеме: Загало — тренер, Паррейра — технический советник… Нет, это нереально! Такая формула сработала только тогда, когда роли распределялись наоборот. И когда я был тренером, то согласился иметь советника только потому, что это был Загало. Ни с кем другим я бы просто не сработался. В таких ситуациях необходимо, чтобы в связке работали бы люди, предельно уважающие друг друга, отличающиеся единым пониманием игры, общностью взглядов… Люди, которые симпатичны друг другу, дружны. Именно такие отношения всегда были у нас с Загало. Мы с ним друзья.

— А все-таки: не согласились ли бы Вы, если бы Вам сделали такое предложение: поменяться с ним ролями? Чтобы Вы сейчас выполняли при нем такую же функцию в сборной, какую он выполнял у Вас в 1994 году?

— Я об этом серьезно не задумывался и на это не претендую. Но если бы мне сделали такое предложение, то не счел бы его умаляющим мое достоинство, неуважительным по отношению ко мне. Допускаю, что это могло бы даже пойти на пользу сборной, но, повторяю, всерьез я такую возможность до сих пор не рассматривал.

СЛИШКОМ МНОГО ЗВЕЗД

— Вот и Загало сейчас стал объектом весьма жесткой критики. Как Вы считаете: справедлива она или нет? И в частности, в чем, по Вашему мнению, причины «провала» Бразилии на Олимпийском футбольном турнире, если руководствоваться традиционным национальным бразильским суждением: любой итог, если это не первое место, это провал?

— Я считаю работу Загало достаточно хорошей. Он, как и все тренеры, сталкивается с нашей традиционной проблемой: в стране слишком много хороших игроков. Конечно, абстрактно говоря, это прекрасно, так как дает Бразилии изначально большое преимущество. Очень хорошо, что в стране постоянно появляются все новые и новые таланты. Но увы, нам очень трудно обеспечить всех молодых игроков надлежащим международным опытом.

Вторая вечная проблема любого тренера сборной: «легионеры». Слишком много игроков из сборной постоянно находится за рубежом, и тренеры тех клубов обычно стремятся придержать их, не отпустить на очередной матч. И поэтому нам не хватает времени на то, чтобы «легионеры» сыгрывались бы с нашими «домашними» игроками. И Загало, нужно отдать ему должное, старается максимально использовать редкие (где-то раз в месяц) товарищеские матчи на уровне сборных, чтобы поддерживать свою команду в относительно боевой форме. Хотя работать ему нелегко: ведь только те два-три дня, на которые игрок прилетает из Европы на очередной такой матч, дают тренеру возможность как-то контролировать его состояние и форму.

Я считаю, что в этих трудных условиях Загало работает блестяще. Слава Богу, у него имеется преимущество: нам теперь не нужно участвовать в отборочном турнире, и теперь главная задача Загало в ходе подготовки к Франции-1998 заключается в поисках хороших спарринг-партнеров, таких, как Англия, Германия, Италия, Россия…

(Тут я улыбнулся про себя, воздав должное такту и вежливости моего собеседника. После недавних наших провалов на международной арене у меня как-то и язык не поворачивался спросить его об отношении к российскому футболу. Тем более, что обычно в ответ на такой вопрос слышишь лишь несколько округленно-комплиментарных фраз. И кроме Яшина твой собеседник в Бразилии никаких имен вытащить из кладовых памяти просто не может. Но в данном случае из прежних интервью Паррейры, в частности — из уже упомянутой беседы с корреспондентом «Вежи», я знал, что накануне чемпионата-1994 он считал именно Россию самым опасным соперником Бразилии, и потому готовился к первому матчу с нами с особым тщанием и странием. Но послушаем Паррейру дальше).

— Матчи с сильными соперниками позволят нашей команде поддерживать форму, а новичкам, появляющимся в ее составе, обрести необходимый опыт международных встреч. Загало — опытнейший специалист, и у меня нет никаких сомнений в том, что он подведет нашу сборную к французскому чемпионату на пике формы.

— Ну, а все-таки, я возвращаюсь к вопросу о поражении от нигерийцев на Олимпиаде. Это что: случайность или результат какого-то тренерского просчета?

— Разочарование в нашей стране было огромным. Ведь команда наша была прекрасной, она интенсивно готовилась. Фактически два предыдущих года именно победа на олимпийском турнире была главной целью Загало. И от состава, в котором были Роналдиньо и Савио, ожидали только победы, как это всегда бывает у нас, в Бразилии. Поэтому можете себе представить силу нашего потрясения…

Ну, а что касается причины? Вот один пример: Ривалдо, просто выдающийся мастер, считавшийся перед Олимпиадой чуть ли не самым лучшим игроком в Бразилии, вдруг оказался не в форме. Даже не знаю, можно ли в этом винить Загало? Такое бывает. Случается…

Но вообще-то я бы о том злосчастном матче с Нигерией сказал так: «Оступились». А как же иначе такое назовешь: мы ведем 3:1, Роналдиньо обыгрывает вратаря и…не забивает! Забей он — счет стал бы 4:1, и вообще не о чем было бы говорить.

Но никто не придал его промаху особого значения. И вдруг счет становится 3:2, а затем перед самым концом 3:3… За какие-то пять минут. А потом этот «золотой гол» или «внезапная смерть». Именно «смерть» бразильцев, гибель всех наших надежд. Бывает и такое. Но согласитесь, что именно такие моменты и делают футбол таким завораживающим, таким пленяющим всех нас!…

— Окидывая взглядом панораму современного бразильского футбола, в частности, игру ведущих команд национального чемпионата, не считаете ли Вы, что имеются где-то какие-то не мобилизованные в сборную таланты? Кто-то, кого Загало не привлек в команду, но кто мог бы в ней неплохо сыграть?

— Я считаю, что Загало неплохо использует практически всех, кто выделяется на общем фоне. Пожалуй, он не упускает из поля зрения никого, кто мог бы быть полезен сборной. Возьмите, например, хотя бы Озеаса, дебютировавшего два дня назад в матче с Камеруном. Или Джалминью, забившего в этом же матче гол. Они себя прекрасно показали, не правда ли?

(Паррейра говорил о состоявшемся 13 ноября товарищеском матче сборных Бразилии и Камеруна. Я видел этот поединок, который был выигран хозяевами поля со счетом 2:0, но отличался таким их подавляющим преимуществом, что счет мог бы быть и многократно более весомым.

Поскольку ни Доницетти, ни Роналдиньо не смогли участвовать в этой встрече, а игра проходила в Куритибе, Загало поставил в линию атаки местного игрока Озеаса. Пресса мгновенно сочла это «политической игрой». Загало, мол, пытается, во-первых, заработать себе поддержку у местной футбольной федерации, а во-вторых, стремится к тому, чтобы на трибунах было побольше болельщиков и соответственно — погуще доходов от матча…

Такие прозвучали голоса. Но местный кадр сыграл блестяще: Озеас провел на поле всего один первый тайм, но действовал так, словно родился и вырос в футболке сборной. Его взаимопонимание с основным форвардом Джиованни было безупречным. Он создал несколько острейших моментов, несколько раз уходил в отрыв, терзал защиту африканцев немыслимыми финтами и неожиданными пасами).

ГИБЕЛЬ «ТИТАНИКА»

— Теперь давайте поговорим о положении дел в бразильском футболе на клубном уровне. В чем на Ваш взгляд причина такого оглушительного провала ведущих команд Сан-Пауло и особенно Рио-де-Жанейро в заканчивающемся сейчас чемпионате?

(Прежде, чем Паррейра начнет отвечать на этот вопрос, поясню, что ни одна из команд Рио-де-Жанейро не вышла в том году в финальную часть турнира, в которую вошли восемь лучших команд из 24-х. Лучшая из команд Рио «Фламенго» заняла лишь 13-е место, прошлогодний чемпион «Ботафого» был 17-м, «Васко да Гама» — 18-м, а «Флуминенсе» оказался на 23-м месте и вылетел во второй дивизион, о чем сказано выше.

В Сан-Пауло тоже все «гранды», за исключением «Палмейраса» оказались за чертой восьмерки, а «Палмейрас» был выбит в четвертьфинале. Такое произошло в том году кровопускание лидеров!).

— Главная причина тут — недоработки организационные. Точнее — нехватка капиталовложений. Наш футбол по-прежнему остается сильным лишь на уровне игрока. Но он традиционно слаб в сфере руководства, на уровне планирования. Об этом много говорили на совещании тренеров и президентов клубов, которое недавно собирала наша Конфедерация футбола.

Посмотрите, что у нас происходит с календарем: уже 17 января начинается очередной турнир «Рио — Сан-Пауло» — главное соревнование первой половины года. Затем сразу же стартуют региональные чемпионаты в штатах: никому не нужные, убыточные, в которых команды не зарабатывают деньги, а платят хозяевам полупустых стадионов. Платят, чтобы как-то довести этот абсурдный турнир до конца в течение семи месяцев в году. И я вас спрашиваю: можно ли, существуя в режиме профессионализма, выжить в таких условиях? Будь на месте футбольного клуба любое другое предприятие, организация или фирма, она тут же закрылась бы или обанкротилась. А мы существуем, мы играем! Такое возможно только в бразильском футболе!

Потом, в середине сезона начинаются южноамериканские турниры, все эти «Либертадорес», «Конмебол»и прочие. Их, между прочим, пять, этих турниров. И к чему это приводит, мы видим: на ближайшую среду у «Крузейро» оказались запланированными сразу два ответственных матча: один — финал «Суперкубка» Южной Америки с аргентинским «Велесом Сарсфилдом», другой — в рамках национального чемпионата с одним из сильнейших клубов, борющимся сейчас за выход в «восьмерку» — «Сан-Пауло». Два матча в один день!

И тут наша конфедерация делает добрый жест: разводит эти поединки. Поскольку международный матч переносить нельзя, она переносит на одни сутки матч с «Сан-Пауло». Теперь «Крузейро» должна играть два дня подряд… В какой еще стране такое возможно!? — развел руками мой собеседник, и тут я, забегая вперед, поясню, что оба эти матча, как и следовало ожидать, были проиграны «Крузейро». И хорошо еще, что не позорно, а с достойным уважения минимальным счетом 0:1 в обоих поединках.

— Короче говоря, — продолжал свою мысль Паррейра, — первая и может быть важнейшая наша проблема — календарь. Вторая, не менее важная — капиталовложения. У нас складывается самый настоящий заколдованный круг: без доходов, без прибыли, то есть без зрителей, которые приносят средства в кассы стадионов и клубов, команды существовать не могут. Чтобы как-то выкрутиться, выплатить футболистам зарплату и премии за победы, многие клубы вынуждены продавать своих лучших игроков. После этого игра ухудшается, и приток торсиды на матчи падает, доходы снижаются, долги растут.

Почему неплохо себя чувствует такой клуб, как «Палмейрас»? Да потому что у него — мощный спонсор: «Пармалат», который вкладывает хорошие средства в этот клуб. Благодаря ему, «Палмейрас» имеет возможность покупать хороших игроков, нанять прекрасного тренера, платит им солидные зарплаты.

Футбол в Рио давно уже страдает из-за бездарной организации и планирования. Отсутствуют компетентные административные структуры, ощущается постоянная нехватка средств. Нет солидных спонсоров. Тот же «Фламенго» погряз в долгах. Их у него где-то на уровне 20-30 миллионов долларов! И поэтому клуб не может расплатиться с кредиторами: он не зарабатывает. Телевидение, к сожалению, вкладывает в футбол очень мало средств. Платы за телетрансляции у нас мизерны. Если европейские клубы, например, «Реал» или «Барселона» получают по 30 миллионов долларов за сезон только за права на телетрансляцию их матчей, у нас телевидение платит 10 миллионов за сезон и на всех сразу! Эти жалкие деньги еще приходится делить… В результате каждый клуб получает какие-то крохи. Таким образом, я бы сказал, что кризис футбола в Рио — это не спортивный кризис: наши футболисты по-прежнему прекрасно играют. А вот руководят ими некомпетентные люди. В этом наша трагедия.

— Но согласитесь, что в сезонах прошлого и нынешнего года тот же «Фламенго» умудрился купить или взять в аренду таких звезд, как Ромарио, Бебето, Эдмундо. У клуба был так же и свой суперигрок Савио. И все-таки «Фла» не смог даже с этими «звездами» ничего добиться. Почему?

— Видимо, сказывается все та же бестолковость планирования. Игра через три дня на четвертый выматывает любых звезд. Тем более, когда играются убыточные матчи при пустых трибунах. Доходы клуба все время падают, а зарплата только трио Ромарио, Бебето и Савио обходится клубу, примерно, в 200 тысяч долларов! И это в условиях, когда выручка за матч не превышает иной раз 5-6 тысяч. Как вы тут будете расплачиваться с игроками?

— Кстати, действительно: как же умудряются выживать клубы, которые не имеют такого мощного спонсора, как «Палмейрас»?

— Это — загадка, ответа на которую не знает никто. В последнее время возникли серьезные проблемы у «Сан-Пауло». Его оставил прежний спонсор — авиакомпания «ТАМ». Остался без спонсора «Флуминенсе». «Коринтианс» нашел себе покровителя, но не очень мощного. Платит маловато. И продолжается все та же карусель: без денег, с задержанными зарплатами игроки перестают напрягаться, команды играют все хуже и хуже, торсида перестает приходить на стадионы, и доходы клубов падают все ниже и ниже.

— Что Вы думаете в связи с этим о новом «Законе Пеле», который министр спорта, кажется, уже окончательно пробил? И о разгоревшейся вокруг него полемике: все футболисты поддерживают, большинство тренеров и чиновников категорически против. Они опасаются, что предоставив игрокам право свободного перехода, клубы потеряют заинтересованность в воспитании молодых игроков: зачем тратиться на содержание детских школ или команд, если обученный, выращенный в клубе игрок в любой момент может его покинуть?

— Я думаю, что этот закон, предоставляющий футболистам после достижения определенного возраста свободу перехода из клуба в клуб, пугает чиновников своей новизной. В конце концов, футбол у нас существует уже более ста лет, сложилась определенная система, мы к ней привыкли, и тут появляется министр Пеле с революционной идеей. Естественно, многие начинают бояться.

А бояться-то нечего! В Европе, например, не существует такого, как у нас, «крепостного права» на игроков. Там футболисты пользуются определенной свободой. Заключил контракт на три, предположим, года, будь добр, отработай его, а потом ты снова хозяин своей судьбы. Продляешь его (с согласия клуба, естественно) или отправляешься на поиски лучших условий. Все нормально. Теперь и у нас будет такой же порядок. Для начала — лишь по достижении игроком 27-летнего возраста. Я думаю, тут никаких серьезных проблем не возникнет. Клубы могут вкладывать средства в подготовку игрока, и до того, как он достигнет «совершеннолетия» и получит право свободного перехода, клуб успеет окупить сделанные расходы.

Все это, конечно, будет выгодно только тем футболистам, которые отличаются профессиональным отношением к делу, работают над собой, именно они будут представлять ценность для клубов и свободно циркулировать на футбольных биржах. И это хорошо…

— Не могу не задать банальный вопрос о Ваших планах?

— Сейчас, после ухода из Сан-Пауло, пока отдыхаю. У меня есть ряд предложений, которые нуждаются в анализе. Во первых, приглашают в США, затем — в Европу, имеются также два предложения с Арабского Востока и от двух японских клубов. Так что материал для размышлений имеется в изобилии.

— А здесь, в Бразилии, не собираетесь работать дальше?

— Нет, — сказал он резко и категорично. И я понял, что он жестоко оскорблен и уязвлен тем, как обошлись с ним в «Сан-Пауло». — Нет! Я наверняка уеду за рубеж, как минимум, на год.

— А теперь, в заключение нашей беседы хотел бы предложить Вам нечто вроде «экспресс-интервью»: короткие вопросы и короткие ответы. Согласны?

— Пожалуйста.

— Итак, три лучших бразильских игрока за всю историю вашего футбола?

— Пеле, Гарринча, Нильтон Сантос.

— А три лучших зарубежных звезды?

— Ди Стефано, Кройф, Беккенбауэр.

— Лучший бразильский тренер (не считая, конечно, Загало и Паррейры)?

— Эваристо де Маседо Фильо.

— А зарубежный?

— Ринус Михелс, поразивший мир сборной Голландии на чемпионате мира 1974 года.

— Лучшая сборная команда, которую вы видели?

— Голландская — в 1974 году.

— Лучшая бразильская команда?

— «Флуминенсе».

— Что Вы думаете о Флавио Косте?

— Первый великий тренер в бразильском футболе. Первый, кто сумел организовать по-настоящему работу с игроками и наладить дисциплину.

— Айморе Морейра?

— Он вместе с братом Зезе тоже оставил свой след в истории нашего футбола. Они были первопроходцами в сельве бразильского футбола, проложили нам, идущим за ними, дорогу.

— Жоан Салданья?

— Выдающийся, возможно, самый великий в нашей стране журналист, человек, который, как никто, умел общаться с людьми. Тренерская его карьера не была слишком долгой, хотя он тренером был дважды: в конце 50-х годов в «Ботафого» и в 1969—1970 годах — в сборной. Его главное достоинство: умение убедить людей в своей правоте, зажечь их своей идеей, повести за собой. В этом с ним никто не мог сравниться.

— Теле Сантана?

— Один из лучших тренеров Бразилии.

— Самое, на Ваш взгляд, важное для футбольного тренера качество, не считая, разумеется, понимания секретов футбола?

— Может быть, это покажется спорным, но я считаю главным для тренера — умение и способность общаться с игроками. Это, пожалуй, даже важнее чисто технических знаний об игре, тактике и т.п.

— Считаете ли Вы себя человеком, уже выполнившим ту миссию, которую ему поручила Судьба или Бог, как Вам угодно?

— Я кое-чего действительно добился. Одерживал важные победы. Но отнюдь не считаю, что это все, на что я был способен. Многое у меня еще впереди.

— А сколько Вам лет?

— Пятдесят три. Не так уж и много… Впереди еще масса работы, многому можно научиться и многое можно сделать.

* * *

…Тут пришла пора закругляться. Я поблагодарил его за беседу, за обстоятельные и честные ответы без дешевого кокетства, рисовки, пижонства. Он предложил мне «кафезиньо»— неизменный элемент любого общения с бразильцем.

Я с благодарностью согласился. После такой долгой беседы промочить горло было бы весьма кстати.

Пока служанка заваривала и подавала нам ароматный, сладко обжигающий напиток, я решил сделать хозяину приятное и похвалил шикарную, как мне показалось, коллекцию картин, развешанных в громадном зале, на веранде и, судя по уходящим из зала переходам и коридорам — по всему дому:

— У Вас себя чувствуешь, как в картинной галерее, — сказал я… и выпустил джинна из бутылки. Он встал и, не скрывая удовольствия, начал показывать мне свою коллекцию.

Под некоторыми картинами была его подпись.

— Это хобби или что-то большее? — спросил я.

— Меня всегда интересовало искусство, особенно живопись. Я давно собирал картины, а лет десять назад попытался что-то изобразить.

— Но ведь этому надо учиться?

— Правильно. Я и учусь. У Романелли. Это мой друг и большой художник.

…Это имя мне было знакомо: лет тридцать назад моя жена купила здесь, в Рио, на художественной ярмарке три картины молодого паренька, как ей показалось, не лишенного таланта. Они до сих пор висят в Москве в моей комнате. Оказывается, тот паренек стал мэтром?

— Сегодня он улетает в Нью-Йорк, там у него очередная выставка, — сказал Карлос Альберто, любовно поглаживая багет одной из картин.

— Когда вернется, передайте ему, что есть в Москве дом, где на стенах висят три его работы.

— Обязательно передам.

Мы допили кафезиньо. Я еще раз поблагодарил его, пожелал успехов и откланялся, договорившись встретиться снова через год. Чтобы подарить ему статью, которую о нем напишу. И сходить вместе с ним в студию Романелли. Карлос Альберто сказал, что будет ждать.

…На выходе из «Жардим Марапенди» сидевший у шлагбаума охранник долго и с нескрываемым удивлением смотрел на меня, одинокого пешехода, шлепавшего по мостовой: из этого царства покоя и неги никто за все время его существования на «своих двоих» не выходил. Все отсюда выпархивают на машинах.

ГЛАВА 4. ЗВЕЗДА

…ТОТ САМЫЙ ДИДИ

Ужасно не люблю в ходе интервью задавать вопрос о «творческих планах». С одной стороны, для полноты информации вроде бы полагается поинтересоваться, чем собирается заняться твой собеседник в обозримом будущем. Однако веет от этого вопроса формализмом и некоторой бестактностью. Не каждый ведь согласится поделиться с тобой и со всем миром своими личными, может быть, даже сокровенными планами. Но и отказать в такой «исповеди» собеседнику бывает иногда неудобно. Вот и складывается неловкая ситуация…

А в данном случае, увидев, с каким трудом передвигается этот почти семидесятилетний человек, как он чуть ли не со стоном попытался встать со стула, но тут же без сил рухнул обратно, я про себя решил, что такой вопрос в данном случае прозвучит просто кощунственно. Ну, какие могут быть «творческие планы» у старика, только что перенесшего тяжелейшую операцию на позвоночнике? Поэтому, завершая беседу, я просто поблагодарил его за то, что он согласился принять меня в этот тяжкий для него час. И пожелал скорейшего выздоровления, подумав с жалостью про себя, что шансов на выздоровление у него, видимо, не так уж и много.

И вдруг в ответ на это он, все-таки, встал, держась за стенку, поднял голову, расправил плечи, вновь обрел свою знаменитую гордую осанку, за которую еще в ранней юности его прозвали «Черным принцем», улыбнулся и заговорил о… своих творческих планах. Да каких! Он сказал, что намерен реформировать мировой футбол, предложив ему совершенно новые принципы игры!

…Я давно знал его, следил за его жизнью последних лет сорок, не меньше, собрал об этом человеке богатейшее досье. Я встречался и часа два беседовал с ним еще в шестидесятые годы, когда он работал тренером сборной Перу. Теперь, в девяносто шестом, я снова встретился с этим легендарным рыцарем футбола. Да, я имел все основания считать, что прекрасно знаю и понимаю его. Но все равно, был ошеломлен объявленным им проектом.

Но прежде, чем оценивать сенсационность услышанного мной заявления великого футболиста, стоит вспомнить о его долгом, увенчанном заслуженной и громкой славой, усыпанном розами, но не лишенном и терний пути в большом мировом футболе.

…Впрочем, терниями был усыпан и мой путь к нему сейчас, в девяносто шестом, когда я снова попытался разыскать его.

Любая встреча в сегодняшней Бразилии начинается с телефонного звонка. Набрать 295-32-97: телефон клуба «Ботафого», где он провел лучшие годы своей футбольной жизни, не составляло труда. Однако откликнувшаяся в трубке милым щебетом девушка удивленно спросила:

— «Диди? Он же Валдир Перейра? У нас такого в компьютере нет. А он кто: член клуба или нет?

— Простите, сеньорита, — сказал я, крепко сжав трубку, чтобы не выдать раздражения. — Он ветеран, причем заслуженный ветеран вашего клуба.

— Минуточку! Сейчас я посмотрю среди ветеранов.

В трубке послышался шелест, она легла на музыкальную подставку. И пока девушка бегала своими пальчиками по компьютерным файлам ветеранов, я слушал записанный на кассете под жизнерадостную мелодию клубного гимна речитатив о том, сколь велик «Ботафого»— национальный чемпион 1995 года, как он прославил своими победами великую Бразилию и как желательно, чтобы вы, уважаемый собеседник, вступили бы в этот клуб, и приумножили тем его процветание и славу.

Музыка исчезла, в трубке снова возник девичий голос:

— Как вы, сеньор, говорите его имя?

— Валдир Перейра. Футбольное имя — Диди! «Диониза, Инес, и еще раз «Диониза — Инес», — по буквам расшифровал я.

— Он действительно ветеран?

— Он двукратный чемпион мира! Играл вместе с Пеле и Гарринчи и был их старшим товарищем.

— Минуточку…

Из трубки снова полилась мелодия гимна, и по второму разу я узнал о том, что «Ботафого» — чемпион-1995 нуждается во мне, в моей энергии и предприимчивости…

— Да, да, вы правы. У секретарши президента я нашла его телефон. Пишите…— и она продиктовала мне семь цифр. — А потом добавила: — Мне сказали, что он тяжело болен, только что перенес серьезную операцию, и никого не принимает.

Я поблагодарил, положил трубку и, тут же сняв ее, набрал найденный номер. Набрал, волнуясь и мысленно подбирая слова, которые помогут убедить Диди в том, что со мной стоит поговорить. Об операции, о том, что он никого не принимает, я уже слышал и от других людей, к которым обращался в поисках тропки к этому человеку. Как-то сложится мой разговор с ним? И состоится ли он вообще?…

Гудок, другой, пятый, десятый…

Неужели никого нет дома? А может быть, там вообще выключили телефон?

Когда я уже собрался положить трубку, хрипловатый голос, как выяснилось потом, служанки, поинтересовался, кто мне нужен.

После долгих объяснений трубка была передана, как я догадался, супруге Диди доне Гиомар.

— Но он же болен! У него недавно была операция, и он никуда не выходит и никого не принимает. Позвоните через месяц!

Скороговоркой, боясь, что эта всегда отличавшаяся крутым нравом и хищной любовью к своему благоверному дама повесит трубку, я затараторил о том, что приехал из России всего на неделю, через три дня мне нужно вылетать обратно, что я — не просто любопытствующий репортер, а футбольный обозреватель, изучаю бразильский футбол, являюсь давним поклонником «Ботафого», «нашего с Диди, клуба». Что уже встречался с ее супругом четверть века назад здесь же, в Рио, потом напечатал в Москве большое интервью с ним, оно у меня в руках, я могу его показать. Сегодня мне обязательно нужно хотя бы на пять минут встретиться с ним. И обещаю доне Гиомар, что не буду утомлять его.

В конце концов Гиомар сжалилась, и через полминуты я услышал знакомый низкий хрипловатый голос.

Опять скороговоркой пришлось повторить, кто я такой есть. Упомянуть о дружбе с Жоаном Салданьей, который привил мне любовь к «нашему «Ботафого»» и сделал меня болельщиком этого клуба. По-моему, именно упоминание о нем окончательно сломило сопротивление Диди.

Он согласился встретиться со мной, если я приеду к нему «завтра, часов в 11-12 утра», но предупредил:

— Я живу очень далеко. Фактически за городом. На острове Говернадор.

— Давайте адрес, Диди, и не беспокойтесь. Я найду Вас! Даже если придется отправиться в Антарктиду.

Он продиктовал адрес, потом долго объяснял, как добираться:

«За международным аэропортом по авенидо Галеао доехать до супермаркета «Плаза-Шопинг», от развилки по улице Маэстро Пауло Силва принять влево, затем у автозаправочной станции направиться вниз, на третьей поперечной улице Тито Ливио де Кастро найти дом номер… А еще лучше: спросить у прохожих, где живет Диди. Все соседи знают…».

Увы, назавтра во всем Рио и в пригородах зарядил проливной дождь, и когда в сопровождении двух друзей из России, болельщиков, мечтавших увидеть живого гения футбола, я все-таки добрался до «Плаза-Шопинг», затем до автозаправки и отправился «вниз» по этому тихому провинциальному кварталу с загадочным названием Гуарабу, никаких «соседей» и вообще прохожих на улицах не оказалось, да и не могло быть под этим мерзким всепроникающим ливнем.

Домики стояли наглухо закрытые, запертые, зашторенные, и за каждым забором нас встречали гневным лаем собаки.

Пришлось долго шлепать по лужам, пока не нашелся маленький домик под указанным нам номером с крохотным палисадником под окнами. Потом были долгие и ожесточенные нажатия на казавшуюся обесточенной и безжизненной кнопку звонка, пока наконец за стеклом не возникла фигура мальчишки, который и провел нас в дом.

ЖИВАЯ ИСТОРИЯ ФУТБОЛА

Преодолевая эту долгую, больше часа, дорогу: сначала на 132-м автобусе от Копакабаны, где я жил в гостинице «Осеано-Копакабана», до Центра, затем за 236-м от Центра мимо Сан-Кристована, «Мараканы» и Бонсуссесо, по нескольким мостам через остров Фундао, мимо международного аэропорта, готовясь мысленно к встрече с этим великим бразильцем, я вспоминал о его долгом пути в футболе.

О том, как начинал он в сорок седьмом году в третьеразрядном клубе «Мадурейра», как в сорок девятом был куплен уже хорошо знакомым нам клубом «Флуминенсе» и стал с этой командой чемпионом Рио в 1951 году.

Уже в 1950 году (ему тогда было двадцать два) Диди включили в молодежную сборную страны. Именно он в самом первом матче на «Маракане», посвященном открытию этого величайшего на земле стадиона, забил первый в его истории гол. Через два года дебютировал в составе национальной сборной на панамериканском чемпионате 1952 года и даже забил свой первый гол за эту команду 16 апреля в матче против сборной Уругвая, выигранном 4:2.

В пятьдесят четвертом он участвовал в чемпионате мира в Швейцарии и забил там два гола командам Мексики и Югославии, а затем вдохновенно участвовал в, ставшей знаменитой, драке с венгерской сборной, после которой питомцы Зезе Морейры, проиграв со счетом 2:4 легендарной команде Кочиша, Грошича, Божика и Хидегкути, возвратились домой, посыпая голову пеплом.

В пятьдесят шестом он был куплен «Ботафого». Сделка с клубом Салданьи и Гарринчи наделала много шума. Еще бы: 1 миллион 850 тысяч крузейро — это была самая большая сумма, уплаченная в те годы за футболиста!

Торсида «Ботафого» собирала ее, как говорится, всем миром. Правление клуба влезло в долги: брало кредит, где только можно. И где нельзя, тоже брало. И, как мне расказывали ветераны, стремясь побыстрее наскрести требуемую сумму, тогдашний директор департамента футбола Жоан Салданья выскреб даже какие-то, отложенные на аварийную заправку, монетки из «бардачка» своей машины.

Когда я однажды попросил его подтвердить эту красивую версию или объявить ее легендой, Жоан рассмеялся, отмахнулся и сказал: «Не приставай. Не помню…».

Как бы то ни было, но утром картолы «Ботафого» понесли своим собратьям-чиновникам «Флу» целый мешок мелких купюр, и те с утра до вечера считали и пересчитывали астрономическую сумму. После чего величайший бразильский футболист конца пятидесятых годов пришел в «Ботафого» и навечно связал свою судьбу и свое великое имя с этим клубом.

Именно в «Ботафого» Диди познал высшую свою славу. Отсюда он поднялся на околосолнечные орбиты, которых достигали немногие. Таких футболистов, как он, за всю историю футбола можно насчитать по пальцам всего одной руки даже в самой сверхбогатой футбольными талантами стране, как Бразилия.

КОМПЬЮТЕР ИЛИ ДИРИЖЕР. НО БЕЗ ПАРТИТУРЫ…

На Мундиале 1958 года в Швеции он стал негласным, но общепризнанным лидером команды. К нему уважительно прислушивались и молодежь и ветераны, его мнение не оспаривалось никем, семнадцатилетний мальчишка Пеле ходил за ним, как завороженный.

Именно Диди вместе с капитаном Беллини и Нильтоном Сантосом категорически потребовал от тренера Висенте Феолы поставить в основной состав команды в третьем матче чемпионата, который Бразилия должна была играть против сборной СССР и от исхода которого зависел выход в четвертьфинал, двух новичков: Пеле и Гарринчу. Терзаемый сомнениями Феола согласился. Что было потом, знает и помнит весь футбольный мир.

Там, в Швеции, Диди по всеобщему убеждению стал главным героем чемпионата, был признан его лучшим игроком и удостоился персонального поздравления со стороны короля Густава, о чем пресса сообщила коротко и выразительно: «Рукопожатие двух королей!»

Тренер чемпионов мира-1954 «Немецкий Лис» Зепп Гербергер сказал тогда:

«Если бы мозгом моей команды, организующим ее игру и высвободившим для атак Фрица Вальтера и Рана, был такой игрок, как Диди, не сомневаюсь, что мы и в Швеции стали бы чемпионами».

А итальянская «Гадзетто делло Спорт» написала о нем: «Это — артист, обладающий неисчерпаемым арсеналом. И самое главное: это великий дирижер прекрасно отлаженного бразильского оркестра. Всемогущий хозяин средней зоны, способный вместе с тем время от времени посылать и свои ядовитые мячи в ворота соперников».

Но лучше всех его охарактеризовал знаменитый мсье Габриэль Ано, крупнейший французский футбольный обозреватель той поры: «Это фантастично! Таких, как он, больше нет! Этот человек в финальном матче с командой Швеции выполнил 52 паса и все они до одного, короткие или длинные, были точны, все прибыли по назначению! Помимо этого он весь матч диктовал нужный ритм игры своей команде. Диди, как никто, заслуживает звания «игрок номер один» этого чемпионата, потому что равных ему в мире нет!».

В словах тончайшего знатока футбола выражена лаконично и точно та роль, которую сыграл Диди. И не только в финальном матче чемпионата мира-1958, не только в сборной, но и в клубах: он был Лидером. Хозяином игры, ее Творцом. За сборную, если учитывать только матчи против национальных команд, Диди сыграл 68 раз и забил 20 голов. Но главный его вклад в игру национальной команды и тех клубов, за которые он выступал, были, разумеется, не голы (а всего он их забил за 17 лет профессиональной карьеры, будучи, напомню, не форвардом, а игроком средней зоны, более трехсот!), а интеллект, которым он насыщал действия своей команды, будь то «Мадурейра» или сборная, «Флуминенсе» или «Ботафого» — его самый главный, и родной клуб.

Я уже подробно писал о нем в книге «Чаша Мараканы». Лучше, чем было сказано о нем тогда, пожалуй, сказать не смогу.

Диди был диспетчером команды. Сказав это, слышу разочарованные вздохи: «Ну и что? Подумаешь, диспетчер? В каждой команде есть диспетчер».

Увы, не в каждой. И если есть, то далеко не всегда такой, как Диди. И дело не в индивидуальном мастерстве этого футболиста. Не в его знаменитом «сухом листе», не в умении послать мяч через все поле в самую опасную для противника точку, где назревает острейшее развитие атаки? Диди был не просто диспетчером, распределяющим мячи, организующим игру своей команды. Он был (не являясь капитаном!) единодушно признанным и неоспоримым лидером команды, сплавляющим в единый порыв одиннадцать разных темпераментов, настроений, характеров, индивидуальностей. А ведь, замечу мимоходом, в бразильском футболе добиться такого «сплава» гораздо труднее, чем в любом другом: бразильские футболисты обладают куда более ярко выраженными игровыми индивидуальностями, да еще плюс к этому нервным, легко воспламеняющимся темпераментом.

Эту роль лидера Диди не получил от тренера. Да ее и невозможно «дать» кому-то или «получить» от кого-то. Он стал «диспетчером», лидером сборной команды с той же естественностью, как и во «Флуминенсе», а затем в знаменитом «Ботафого», где рядом с ним играли Нильтон Сантос и Мане Гарринча, а тренером был Жоан Салданья.

Появление Диди, а точнее говоря, появление в бразильских командах игроков-лидеров нового типа, игроков-диспетчеров, лучшим из которых являлся Диди, и ознаменовало рождение нового бразильского футбола. Явилось его не менее важной находкой, чем воспетая в стихах и прозе математическая формула «4-2-4». И было связано неразрывными узами с рождением этой формулы, этой тактической схемы. Появление на поле четырех защитников (вместо прежних трех) и четырех нападающих (вместо пяти — по прежней схеме «дубль-ве») отнюдь не означало ни просто смену расстановки игроков, ни формальное перераспределение функций, возлагавшихся на них. Нет, эта футбольная, не побоюсь этого слова, революция внесла новые функции в футбол, новую систему игры не только команды в целом, но и каждого игрока в отдельности.

Эти четыре защитника стали отныне ИНЫМИ защитниками. Они стали «держать» не определенных игроков противника, как это было раньше (левый крайний защитник «держит» правого крайнего нападающего), а свою зону, свой участок поля, и, следовательно, игрока противника, появляющегося в этой зоне. Футбольное поле, оставаясь прежним по размерам и разметке, вдруг обрело новые свойства, обнаружило неожиданно богатые золотоносные жилы, которые были скрыты от нелюбопытного глаза, и какие можно было разрабатывать в течение долгих последующих лет.

Итак, игроки получали функции и задачи новые, но всегда конкретные. А «диспетчер» Диди стал выполнять весьма необычную для традиционного футбола функцию «свободного охотника»: он не имел ни определенного игрока противника, которого он должен был «держать», ни четко очерченного участка поля, на котором должен был играть. Он стал «вольным стрелком», «свободным художником», который делал на поле то, что ему вздумается. В общем-то, так, пожалуй, оно и было: Диди и должен был играть так, как ему вздумается, в рамках, разумеется, разработанной тренером тактической идеи или рисунка игры. Он должен был контролировать, в основном, среднюю зону поля, и его главной задачей был «свободный поиск» наиболее выгодных «продолжений» (выражаясь шахматным языком) как в обороне, так и в атаке. Само собой разумеется, что такую роль мог выполнять только игрок, обладающий не только высокой индивидуальной техникой, но и умением видеть поле, владеющий математически выверенным пасом, отличающийся выносливостью, авторитетом и, самое главное, творческим игровым мышлением. Четкая схема 4-2-4, расчертившая взаимосвязи игроков с пунктуальностью геодезического планшета (вспомним, что даже мятежный Гарринча занимался своей черной магией в сравнительно узком «коридоре» поля), получила в лице Диди то самое «чуть-чуть», тот самый завершающий мазок, который превращает застывший холодный пейзаж во вдохновенную симфонию красок.

Диди стал мозгом команды, ее «компьютером», он играл так, как этого требовала ситуация, и менял ситуацию так, как ему казалось нужным. Неожиданным пасом он мог перевести игру от своих ворот к штрафной площадке противника, бросая в прорыв Ваву или Пеле, выводя по флангам Гарринчу или Загало. «Сухой лист» щедро использовался им не только для забивания фантастических голов, но и для пасов — иррациональных, сводящих защитников с ума, повергающих соперников в смятение и вызывающих на трибунах такую же буйную реакцию, как и веселые демонические финты Мане Гарринчи.

Вспомним, что на чемпионате мира 1958 года один из таких его пасов принял Пеле в штрафной площадке сборной Уэльса, после чего будущий «король» футбола, стоя спиной к воротам, обыграл молниеносными финтами защитников, перебросив через них мяч, и, повернувшись, забил свой первый гол в матчах чемпионатов мира, который он считает самым памятным, самым важным и, пожалуй, самым красивым в своей долгой биографии, где счет забитых голов перевалил, как известно, за тысячу. Тот гол был единственным в матче и принес бразильцам трудную победу, выведя их в полуфинал.

Итак, резюмируя, Диди всю свою футбольную жизнь был душой и мозгом команды. А может быть, правильнее сказать, ее сердцем. Или точнее, хотя и приземленнее: ее диспетчером, дирижером. Причем выполнял эти функции не как уткнувшийся в партитуру дирижер, а как лидер, который вообще не обращает внимания на лежащие перед ним ноты, который и свою партию виртуозно ведет, и одновременно задает ритм всему оркестру, импровизирующему в зависимости от соперника, состояния поля, складывающейся игровой ситуации, погоды, а также всех остальных, как важных, так и второстепенных обстоятельств, имеющих прямое или косвенное отношение к игре.

Я уже писал обо всем этом после первой моей встречи с Диди в 1971 году. И сегодня снова так много говорю об этом не случайно. Видимо, именно такая роль, такое амплуа «свободного художника», в котором он прожил всю свою «футбольную» жизнь, сформировали у Диди особое отношение к этой игре. И дала ему моральное право заявить, как он это сделал в последней встрече со мной:

«Я хочу реформировать мировой футбол!»

Впрочем, до этого мы еще доберемся, а пока продолжим рассказ о роли и месте Диди в мировом футболе.

ОДНИ И ТЕ ЖЕ СТРАСТИ ПРАВЯТ МИРОМ

В августе 1959 года его, как говорится, «попутал бес». Точнее говоря, жажда новых футбольных приключений: овеянный славой состоявшегося год назад чемпионата мира, он отправился в мадридский «Реал», хозяева которого сумели убедить, уговорить, точнее говоря, соблазнить картол «Ботафого»: за Диди была выплачена рекордная по тем временам сумма в 80 тысяч долларов.

Он был встречен громом оркестров и толпами, осаждавшими здание аэропорта. Предоставленный ему в Мадриде дом был завален подарками, а каждый его шаг сопровождали толпы зевак и репортеров. Почтальоны несли мешки писем от поклонниц и фанатов.

Эта волна обожания достигла апогея в первые же недели, когда «Реал» во многом благодаря его самонаводящимся, как баллистические ракеты, передачам и двум голам, забитыми знаменитым «сухим листом», выиграл престижный и знаменитый турнир Рамон де Каранса в Кадисе, где в финале был повержен постоянный и самый именитый соперник мадридского клуба на европейских полях — «Милан» со счетом 3:0.

Так вписаться в один из редкостных по подбору футбольных звезд ансамблей, в команду, где играли тогда венгр Пушкаш, аргентинец Домингес, француз Копа и уругваец Сантамария, мог только такой же великий, как они, мастер.

Впрочем, в этой команде был, к несчатью для Диди, и еще один футболист высочайшего класса: Альфредо ди Стефано…

Миром правят одни и те же страсти. Неважно где: в школьном классе или в кабинете министров, в салонах королей или в усадьбе провинциального фермера, в акционерном обществе или футбольном клубе. Среди вечных и общеизвестных наших пороков зависть и ревность занимают одно из первых мест. Феерический взлет «Черного принца» и любовь к нему, которой воспылала торсида «Реала», пришелся не по душе этому лидеру, который вдруг почувствовал, что его непререкаемому авторитету, его положению гегемона и хозяина команды угрожает пришелец из-за океана. Тем более, что «великий Альфредо» именно за собой всегда оставлял ту роль «мозгового центра», на которую теперь самонадеянно и нагло пытался претендовать бразилец!

И начались интриги и свары, сплетни и доносы. Высокая зарплата Диди подогревала не самые высокие страсти его напарников. Его тонкий, интеллектуальный стиль игры, столь отличный от того, к чему привыкли темпераментные испанцы, его стремление не столько бегать сломя голову по полю, сколько руководить игрой, бросая своими выверенными до сантиметра пасами товарищей по команде в атаку, все это изумляло торсиду, но и вызывало раздражение у тех, кто не умел так играть, кто не всегда понимал эту манеру игры. И этим умело и хитро пользовался коварный Ди Стефано.

И когда в начале сезона 1960 года извечный соперник «Реала» — не менее именитая «Барселона», в которой тогда играли венгры Кубала, Кошич, Цибор и бразилец Эваристо де Маседо, смогла уйти вперед, захватить лидерство в национальном чемпионате, интригами и коварством Ди Стефано великий бразилец и чемпион мира Диди был посажен на скамейку запасных.

Естественно, он не хотел смириться с этим, начал писать письма в «Ботафого». Слал отчаянные прошения своему другу Салданье, и, в конце концов, к великой радости торсиды «Ботафого» блудного сына в октябре 1960 года удалось вернуть. (Нужно отдать ему должное: на своих «боевых товарищей» по «Реалу» он зла не держал. И когда много лет спустя его спросили, какую команду он считает лучшей в мире: «Сантос» или «Ботафого», Диди ответил: «Ни «Сантос» времен Пеле, ни «Ботафого» моего времени. Лучшая команда, из всех которые я видел, это мадридский «Реал» начала шестидесятых»).

Для «Ботафого», ставшего теперь родным клубом Диди, эти годы были, пожалуй, самыми славными в его истории. Клуб так и называли: «Команда Диди и Гарринчи». Элегантный и неповторимый в своем стиле «Черный принц» вместе с несравнимым ни с кем Мане Гарринчей, прозванным «Радость народа», плечом к плечу со своими боевыми товарищами переживали золотую эру: «Ботафого» не без успеха оспаривал тогда у «Сантоса» право именоваться лучшей командой страны. Кстати, к концу ХХ века «Ботафого» занимал первое место в стране по количеству выступлений его игроков за национальную сборную.

В 1961—1962 годах Диди помог «Ботафого» стать «бикампеоном» Рио-де-Жанейро (национального чемпионата в те годы еще не существовало, и потому звание чемпиона Рио было почетнейшим в бразильской футбольной табели о рангах), а в 1962 году стал в составе сборной «бикампеоном» мира в Чили. Он вновь проявил себя там как вдумчивый организатор игры, мозг команды, душа и сердце ее действий.

…Диди ушел из футбола во время. Не стал дожидаться естественного угасания. Не цеплялся за второстепенные клубы. Ушел с достоинством и гордостью. Ушел, казалось, в небытие, неизбежное для большинства футбольных ветеранов.

Но его имя вновь появилось на первых полосах бразильских газет в ходе подготовки к чемпионату мира 1970 года в Мексике: стало известно, что Диди приглашен тренировать участвующую в этом чемпионате сборную команду Перу.

ДИДИ И ПЕРУ: «ДАВАЙ, ПОРВЕМ ПАСПОРТ!»

Впрочем, прежде чем рассказать о том, как это у него получилось, следовало бы для начала упомянуть, что история «взаимоотношений» Диди с Перу была весьма давней, долгой и непростой. Первая встреча Диди с перуанским футболом состоялась еще в 1953 году и явилась, по правде сказать, далеко не самым радостным эпизодом его футбольной биографии. На проходящем тогда в Лиме чемпионате Южной Америки бразильская сборная потерпела поражение от перуанцев со счетом 0:1.

В конце матча, проходившего в присутствии президента страны генерала Одриа, на поле разыгралась жестокая драка. Диди получил от судьи приглашение покинуть поле. Не подчинился, чуть было не набросился на арбитра. Страсти разбушевались до такой степени, что выскочившие на поле представители полицейского корпуса Лимы в сверкающих галунами и бляхами мышиных мундирах выволокли с поля будущего тренера перуанской сборной за руки и за ноги.

Несмотря на этот инцидент, турнир в Перу оставил у Диди приятные воспоминания: именно там он окончательно вошел в основной состав бразильской сборной, заняв место знаменитого полузащитника Зизиньо.

Вторая встреча Диди с перуанским футболом случилась в ходе подготовки бразильской команды к чемпионату мира 1958 года. Она оказалась гораздо более счастливая для самого Диди и весьма горькая для перуанцев: в двух отборочных матчах сборные Бразилии и Перу боролись за путевку в Швецию. 13 апреля первый, очень трудный, напряженный, вымотавший души и силы игроков матч в Лиме закончился вничью: 1:1.

21 апреля 1957 года на «Маракане» состоялся второй поединок. К концу второго тайма, при зловещем счете 0:0, пробивая метров с сорока штрафной, Диди послал мяч своим ставшим впоследствии знаменитым «сухим листом». Мяч взвился вверх, проходя над «стенкой» защитников, перуанский вратарь вздохнул с облегчением, увидев, что он уходит выше ворот. И вдруг, словно притянутый каким-то магнитом, мяч опустился под штангу, укладываясь в верхний угол.

…После этой предыстории становится более понятным и колоритным дальнейший рассказ о работе Диди в Перу. Вскоре после того, как в середине шестидесятых он расстался с футболом, ему пришло приглашение из Перу. Речь шла о работе со скромной, не увенчанной пышными лаврами столичной командой «Спортинг-Кристалл». А вскоре последовала и просьба возглавить первую сборную. Перед Диди была поставлена задача, которая на первый взгляд могла бы показаться невыполнимой: вывести Перу в число шестнадцати финалистов намеченного на 1970 год чемпионата мира в Мексике.

Он колебался, взвешивал все «за» и «против».

«Против» было куда больше, чем «за». Задача вообще казалась не слишком-то выполнимой: перуанский футбол был в то время совершенно не подготовлен к сражениям подобного уровня. И соглашаясь на просьбу перуанских футбольных чиновников, великий «бикампеон» рисковал своим престижем и авторитетом.

Ссылаясь на загадочные рисунки, найденные в поселениях древних индейцев кечуа и изображающие игры с предметами, похожими на мяч, некоторые перуанские историки, видимо, сгораемые на костре патриотического мазохизма, берут на себя смелость утверждать, что футбол в Перу родился едва ли не раньше, чем в Англии. Даже если и предположить, что это и в самом деле так, то послужной список потомков средневековых кечуа отнюдь не был отмечен в наше время никакими заслуживающими упоминания свершениями. Если еще в доколумбову эпоху древние подданные инкского государства и пинали ногами некое подобие резиновых шаров, изготовленных из дикого каучука, то в XX веке их наследникам довелось лишь однажды вкусить сладость участия в чемпионате мира по футболу, да и то в самом первом, в 1930 году, когда число участников было столь невелико, что брали, так сказать, всех желающих, не взирая на лица и на умение или неумение играть.

Впрочем, для того чтобы выиграть «Золотую богиню» даже в тот раз, нужно было обладать, помимо энтузиазма, чем-то еще, чем не обладали перуанцы, и их краткое участие в том давнем турнире было отмечено меланхолическим нулем в графе «завоеванные очки» и скандальной дракой, развязанной в первом же матче, проигранном 1:3 румынской команде, которая потеряла одного из защитников. Ему перуанцы сломали ногу.

Второй матч, проигранный команде Уругвая (0:1), поставил крест на робких надеждах наследников инков и положил начало их долгим и бесплодным попыткам пробиться ежели не на вершину футбольного Олимпа, то хотя бы в число шестнадцати финалистов чемпионата мира. Сборная Перу регулярно, с упорством, достойным лучшего применения, билась за достижение заветной цели, но все эти попытки проваливались раз за разом. Не дорос, видать, перуанский футбол до таких высот… И именно эта гиблая, изначально обреченная на провал, задача и была поставлена перед Диди.

Засучив рукава, он взялся за дело, подогреваемый не только обещанными десятками тысяч долларов, но и чисто спортивным азартом: с такой же отвагой (или безумием?!) бросается какой-нибудь искуситель судьбы с обрыва, не зная, найдет ли он глубину или врежется в камень, предательски скрытый под водой.

Нужно было все начинать сначала: показывать, как должен играть центральный защитник, что необходимо делать игрокам средней линии или вратарю. Нужно было объяснять, почему не следует опаздывать на тренировки и задерживаться по вечерам в баре на углу. Нужно было говорить о дисциплине и распорядке дня, о питании и умении владеть своими нервами в трудных случаях. А подобных ситуаций предвиделось много: ведь главным соперником перуанцев в отборочной группе стала грозная аргентинская команда, значительно превосходившая во всех отношениях и всегда ранее выигрывавшая у перуанских команд с подавляющим преимуществом.

Постепенно скуластые парни стали понимать, чего от них хочет этот стройный, спокойный, неторопливый в словах и движениях, но последовательный и настойчивый в делах и поступках человек. Его прозвали «Учителем». И самое высшее удовлетворение он получил после запомнившемуся ему на всю жизнь эпизода с Фуэнтесом. Накануне товарищеского матча с Уругваем у Фуэнтеса умер отец. Сборная уже была в тот момент на режиме «концентрации»: отгороженная от внешнего мира стеной молчания и покоя. Диди сообщили об этом утром. Он сам решил рассказать игроку о постигшем его несчастье. Вошел к нему в комнату, сел рядом с ничего не подозревавшим Фуэнтесом и завел долгий разговор «за жизнь». Он говорил о подобных же случаях, рассказывая о том, как тяжело отражается смерть близких на человеке, как она может выбить из колеи кого угодно, если ты не обладаешь волей, характером… Если ты не настоящий мужчина…

И где-то в ходе беседы сказал парню о смерти отца и сообщил, что Фуэнтес, естественно, освобождается от «концентрации» и от предстоящего вечером матча.

Кусая губы, тот отправился на похороны отца. А вечером вдруг появился на стадионе и попросил, чтобы ему дали возможность сыграть.

Сказать по совести, эта ситуация может показаться какой-то странной. Играть в футбол в день смерти отца?! Трудно залезть в чужую душу. Может быть, Фуэнтесу легче было забыться таким образом?..

Я рассказал о данном эпизоде только для того, чтобы показать, как бережно относился к своим питомцам Диди, и упомянуть, что этот случай был переломным в жизни команды. После него авторитет тренера, доверие к нему, вера в него стали абсолютными.

Впрочем, вернемся к чемпионату мира в Мексике, точнее, к очередной попытке пробиться в число шестнадцати финалистов, которые делала под руководством Диди перуанская команда… О том, какое значение придавалось в стране достижению этой цели, свидетельствует тот факт, что накануне первого матча с Аргентиной команду принял в своем дворце президент Перу генерал Веласко Алварадо.

Церемония была краткой и волнующей: глава государства собственноручно вручил одиннадцати «титуларес» футболки, в которых они должны были завтра выйти на матч с аргентинцами. «Победить или умереть!» — таков был лозунг. Все понимали, что только выигрыш на своем поле даст какой-то шанс на победу в группе и на путевку в Мексику. И они добились этой победы: впервые в истории сборная Аргентины была повержена перуанцами со счетом 1:0.

Потом были новые матчи: и перуанцы, и аргентинцы проиграли сборной Боливии в заоблачном Ла-Пасе и выиграли у нее у себя дома. Эти поражения были запланированы, ибо никто не может надеяться выиграть у боливийцев на их стадионе, расположенном на высоте, на которой человек, приехавший «с равнины», не может не то что играть в футбол, но даже и ходить-то быстрым шагом, в чем я сам неоднократно убеждался на собственном опыте.

К финальной встрече в Буэнос-Айресе сборная Перу, благодаря той первой — «домашней» победе над аргегнтинцами пришла с двумя очками разницы, вследствие чего ее устраивала ничья.

Этим желанным результатом и закончился матч, повергший Аргентину в траур, Перу — в водоворот восторга и окончательно превративший Диди в «идола», в кумира, более обожаемого и почитаемого, чем древние императоры Куско. Словом, как видите, история Гуса Хиддинка в 2002-м году в Корее не была такой уж оригинальной.

Рассказывают, что встреча возвратившейся из Аргентины команды превратилась в праздник, каких не помнила история этой страны. И когда, пробившись сквозь нескончаемые толпы рыдающих от счастья и пляшущих соотечественников, футболисты ввалились в президентский дворец, президент обнял босого, потерявшего галстук, потного, растрепанного Диди и шепнул ему на ухо: «Послушай, где твой бразильский паспорт? Давай порвем его, и ты станешь перуанцем».

Так спустя тринадцать лет Диди «реабилитировал» себя в глазах перуанцев за тот злосчастный «сухой лист» 1957 года, преградивший им дорогу в Швецию.

И вот теперь, по трагической для него иронии судьбы он сам становился на пути своих товарищей, на пути Пеле и Загало, которым говорил тогда, в Швеции: «Нужно думать не о себе. О Бразилии. О нашем народе, который ждет эту победу — единственную радость, отпущенную ему судьбой».

Вскоре после победы перуанской команды в отборочных играх кто-то из местных журналистов спросил его:

— Ну, а если нам придется играть с Бразилией?..

В тот момент эта гипотеза была сугубо теоретической. Абстрактной и далекой. Еще не была проведена жеребьевка. Тонкая ручка девочки Моники вытаскивавшей из чаши листочки бумаги с названиями команд, еще не определила судьбы и пути шестнадцати участников чемпионата. Диди улыбнулся и ответил:

— В этом случае я выведу команду на поле, закрою глаза, и пусть случится так, как угодно Всевышнему.

1971: ПЕРВОЕ ИНТЕРВЬЮ С ДИДИ

Спустя полгода после окончания мексиканского чемпионата мне довелось интервьюировать Диди. Эта беседа подробно изложена в книжке «Чаша «Мараканы»», и сейчас я долго думал: стоит ли вновь публиковать его суждения четвертьвековой давности. Но решил, что нужно: во-первых, изданная четверть века назад книжка давно уже стала раритетом и сегодня она практически исчезла из оборота. Во-вторых, самое главное: это были, все-таки, мысли Диди, одного из величайших футболистов в истории. Каждое его слово, каждая мысль, каждая фраза представляют интерес, независимо от того, когда они высказаны.

И еще: Диди в той нашей давней беседе сделал некоторые прогнозы, и теперь любопытно посмотреть, какие из них оправдались…

Итак, разговор с Диди, состоявшийся в 1971 году.

Разумеется, прежде всего я попросил его рассказать о том, как он себя чувствовал накануне и во время матча, в котором встретились сборные Бразилии и Перу.

— Конечно, я понимал, что наша команда…

— Простите, Диди! Что значит «наша»?

Он засмеялся, закурил очередную сигарету, откинулся на спинку плетеного кресла и крикнул жене, чтобы принесла кофе.

— Буду говорить откровенно. Как профессионал, я гордился тем, что мне доверено руководить национальной сборной Перу. И старался сделать все возможное, чтобы оправдать это доверие. Похоже, мне это удалось. Но, разумеется, когда пришел черед встречаться с бразильской командой, я понял, что наша — ПЕРУАНСКАЯ — команда уступает ей. Тут не могло быть никаких иллюзий. Но и я, и все мои игроки решили сыграть как можно лучше. Чтобы, даже проиграв, нам не пришлось бы впоследствии краснеть перед миллионами перуанцев, которые послали нас в Мексику и ждали от нас достойной борьбы.

Это кажется просто, но… как бразилец, как сын своего народа я чувствовал, конечно, что оказался в очень трудном положении. В конце концов, я ведь совсем недавно был игроком нашей сборной.

— Бразильской?

— Да, НАШЕЙ, бразильской. Мы дважды побеждали — в Швеции и Чили. И все знают, чего нам это стоило. Разве можно такое забыть? Я видел здесь, на чемпионате в Мексике, матч бразильцев с англичанами, и едва не закричал от радости, когда Жаирзиньо забил гол. И когда начался матч нашей команды…

— Какой «нашей»?

— Перуанской… Когда мы начали матч с бразильцами. Когда я увидел, как наши парни, то есть бразильцы, выходят на поле в желтых футболках, в этих футболках, которые принесли нам столько славы, я…сознаюсь…в глубине души «болел» за моих соотечественников. За бразильцев. Но, как тренер, как профессионал футбола, я сделал все возможное для достойного выступления моей, перуанской команды.

Я спросил его, сколь интересен был мексиканский чемпионат с творческой точки зрения: появились ли там новые идеи?

— Я считаю, — сказал Диди, — что с организационной точки зрения этот чемпионат был лучшим из всех. Да и чисто игровой аспект турнира обрадовал любителей спорта: ряд команд, в частности сборные Бразилии, ФРГ, Перу, показали интересные тактические новинки и творческие находки, даже если учесть, что большинство команд придерживалось уже известных схем: 4-3-3 и 4-4-2. Наша, перуанская команда слегка модернизировала их, играя 4-1-2-3.

— Можно ли и сегодня продолжать делить футбол на «европейский» и «латиноамериканский»?

— Мне кажется, что грань между этими двумя «школами» быстро стирается. Многие европейские команды, в частности команды ФРГ, Чехословакии, Югославии и Советского Союза, стали в последние годы демонстрировать футбол эластичный, игру, отличающуюся «мыслительной быстротой», то есть умением игроков все быстрее и быстрее оценивать игровые ситуации и отыскивать наиболее рациональные продолжения и ходы.

— А могли бы Вы попытаться сделать прогноз развития футбола на ближайшие годы? Ведь совсем недавно говорилось, что ему угрожает «ничейная смерть» вследствие бурного размножения всевозможных «замков», «бетонов», «задвижек» и прочих защитных систем. Похоже, что мексиканский чемпионат вселил в наши сердца оптимистические надежды, не так ли?

— Я верю, что мы начинаем возвращаться к футболу эпохи двадцатых и тридцатых годов. Разумеется, я имею в виду не тактические схемы, не реставрацию «дубль-ве», а сам дух игры. Тогда, лет сорок назад, футбол был ярким, увлекательным зрелищем, доставлял зрителям куда больше удовольствия, чем нынешний: рациональный и сухой. Впоследствии футбол профессионализировался, и в погоне за очками тренеры стали думать не о том, как, выиграть матч, а о том, как его не проиграть. Игра стала скованной, осторожной… А сейчас, мне кажется, начинается обратный процесс раскрепощения игроков.

— Если проследить развитие тактических схем, то можно заметить, что в течение последних полутора десятилетий количество нападающих, точнее говоря, количество выдвинутых вперед игроков, которых принято относить к категории «чистых» нападающих, все время уменьшалось. Схема «дубль-ве» с пятью форвардами была вытеснена бразильской новинкой 4-2-4, затем появились 4-3-3 и 4-4-2. Не означает ли это, что вскоре на переднем крае атаки мы увидим в командах всего лишь одного футболиста?

— Не думаю. Я могу только предположить, что футбол станет более агрессивным, более «свободным». Нельзя выигрывать, нацеливаясь на ничью или на победу с минимальным счетом. Именно мы, тренеры, были виноваты в появлении скованного футбола, когда игроки и тренер заботятся прежде всего об обороне своих ворот. И именно мы, тренеры, обязаны сейчас раскрепостить творческую инициативу футболистов. Ведь они, спортсмены, всегда любят играть интересно и остро. Вот и надо предоставить им возможность играть так, как им нравится.

— В Бразилии накануне чемпионата велась острая полемика по поводу двух различных игровых концепций, которые предлагали сборной Салданья и Загало: Салданья предпочитал игру с двумя выдвинутыми вперед крайними нападающими и одним центральным. А Загало изменил эту схему, сосредоточив двух форвардов в центре и одного — Жаирзиньо — на правом фланге, в то время как левый крайний нападающий (Ривелино) был у него оттянут назад. Как Вы относитесь к этому спору?..

— Хотя Загало и стал чемпионом мира, но мне больше импонирует схема Салданьи: он стремился использовать всю ширину поля, в то время как у Загало фронт атаки был сужен: ее левый фланг как бы пропадал.

— Сейчас ведется спор о судьбе «либеро», «чистильщика», игрока защиты, являющегося своего рода «свободным охотником». Многие утверждают, что «либеро» отмирает, что необходимость в игроке такого рода постепенно отпадает. Вы согласным с этим?

— Нет, я продолжаю считать, что роль «либеро» весьма важна. Но нужно уметь играть на этой позиции. Так, как это делает, например, Беккенбауэр: он не только организует действия защиты и подстраховывает товарищей, но умеет неожиданно и остро подключаться к атаке.

— Не могли бы Вы проанализировать выступления команды Загало в Мексике? Что явилось главным в достижении победы?

— Прежде всего, нужно сказать, что на сей раз команда была очень хорошо организована: в ней царила атмосфера спокойствия, уверенности в своих силах веры в победу. Что касается самой команды, то, на мой взгляд, сборная Бразилии на чемпионате-1970 обладала лучшей в мире линией атаки и полузащиты. Что же касается защиты и вратаря, то они были далеко не самыми сильными. Впрочем, это — вечная наша проблема.

— Кого из бразильских участников чемпионата Вы смогли бы выделить?

— Троих: Пеле, который не нуждается в похвалах, Жаирзиньо, молодой, выносливый и напористый футболист, и Жерсон, спокойный и хладнокровный диспетчер.

— Могли бы Вы сравнить Пеле «образца 1970 года» с тем юношей, которого Вы когда-то напутствовали в его первом матче шведского чемпионата мира против нашей, советской команды?

— Разница огромная: тот Пеле был мальчик, талантливейший и одаренный, но лишенный — и это естественно — опыта, чувства ответственности, зрелости. Сегодня мы видим Пеле в расцвете сил. Он понимает важность ноши, лежащей на его плечах, сознает свою роль в команде, свое особое положение.

— Вы упомянули об атмосфере спокойствия и уверенности, царившей в бразильской команде в Мексике. Очевидно, она явилась следствием хорошей психологической подготовки футболистов. Помнится, в 1958 году в составе бразильской делегации был даже специальный врач-психолог, доктор Карвальяэс. Потом он больше не приглашался для работы со сборной. Означает ли это, что тот опыт не был оценен положительно?

— Я считаю, что значение психологической подготовки трудно переоценить, и с этой точки зрения высоко оцениваю роль Карвальяэса в нашей команде 1958 года. Когда я получил перуанскую команду и начал готовить ее к отборочным играм, мне пришлось многое использовать из нашего, бразильского опыта.

…Диди стал первым тренером в Перу, организовавшим систему «интегральной» подготовки к чемпионату: если раньше и клубы, и сборная тренировались два-три раза в неделю, то Диди стал работать с командой два раза в день — утром и вечером. Разумеется, это потребовало перестройки всей жизни спортсменов; за полгода до чемпионата они были созваны на сбор и стали жить на тренировочной базе. Разрешались «увольнения» для свидания с семьями и друзьями. Обычно это было по воскресеньям. Сначала кое-кто запаздывал к отбою, кое-кто возвращался навеселе. Без криков и истерик, без суровых наказаний Диди сумел добиться того, что накануне чемпионата в команде уже не было никаких нарушений режима и дисциплины. Футболисты поняли и почувствовали, чего добивается тренер.

Диди сказал мне тогда, что является безоговорочным сторонником такого метода тренировок не только в сборной, но и в клубах. Он высоко оценил опыт бразильских команд «Сан-Пауло», «Флуминенсе» и «Интернасионаля», которые во время региональных чемпионатов держат игроков на режиме постоянной концентрации, отпуская их домой после матча в воскресенье лишь на два дня.

— Игрок-профессионал, если он хочет добиться чего-то, обязан отдавать спорту всего себя, — заметил Диди. И правоту его слов подтвердил тот факт, что именно три вышеназванные команды в 1970—1971 годах добились наиболее заметных побед, став чемпионами своих штатов, а «Флуминенсе», помимо этого, выиграл Серебряный кубок Бразилии.

…Эти воспоминания о первой моей встрече с Диди закончу рассказом о том, как выступили ведомые им перуанцы в Мексике. Досталась им не самая легкая группа с ФРГ, Болгарией и Марокко. В первом матче с болгарами команда Диди попала в крайне сложную ситуацию: первый тайм она проиграла 0:1, на 12 минуте второго тайма Бонев довел счет до 2:0.

Однако уже через минуту Гальярдо отквитал один мяч, еще через три минуты Чумпитас сравнял счет. Потом была игра на нервах, на стойкости, на моральной выносливости. За 11 минут до конца Кубильяс забил решающий третий мяч.

У Марокко перуанцы выиграли 3:0, а ФРГ проиграли 1:3. И вышли в четвертьфинал, оставив за его бортом болгар. И теперь, на этапе, когда вступало в силу жестокое правило «проигравший выбывает», команда Диди должна была встретиться с триумфально прошедшей свою отборочную группу (три победы в трех матчах) сборной Бразилии.

…Тут можно только предполагать, что творилось в душе и сердце Диди, в тот момент, когда он выводил свою команду на идеально зеленый газон стадиона «Ацтека» в Мехико. Каждый может представить себе его ситуацию. И вряд ли кто-нибудь согласился бы оказаться на его месте.

Впрочем, не будем заниматься догадками, ограничимся протокольной фиксацией фактов.

Если говорить откровенно, матч со сборной Перу не был особенно труден для бразильцев. Уже на четвертой минуте математически рассчитанный (совсем как некогда у Диди) пас Жерсона вывел Пеле к воротам, и его мощный удар в штангу стал увертюрой предстоящего штурма. Конечно, перуанцам не на что было надеяться! На 11-й минуте, разыграв отличную комбинацию в одно касание с Тостао, Пеле вдруг неожиданно откатил мяч назад Ривелино, и тот с ходу послал его в ворота. Казалось, он уходит за лицевую линию, но в последний момент, вращаясь, мяч ударился в штангу и ввинтился (совсем как у Диди) в сетку. 1:0.

Спустя пять минут после хитроумного маневрирования Тостао и Ривелино на левом фланге счет увеличился до 2:0. В этот момент, вероятно, всем стало ясно, что чудес на футбольном свете, все же, не бывает: Диди сделал больше того, что от него требовалось! Он не только классифицировал Перу среди финалистов, но и вывел команду в четвертьфинал. Бороться с Бразилией? На это у его подопечных уже не было сил. И умения.

Но воздадим должное их мужеству! Перуанцы понимали, что для них все кончено, но не сдавались! Может быть, вспоминали свой отборочный матч в Буэнос-Айресе? Может быть, свою первую встречу здесь, в Мексике, с командой Болгарии?

Как бы то ни было, но Диди имел право гордиться ими: его парни доказали, что они бойцы. Что они спортсмены, которые не складывают оружия и ведут борьбу до последней минуты, понимая, что надежда умирает последней. Но даже после того, как и она умирает, остается еще мужская гордость и честь флага, цвета которого горят на твоей футболке.

На 27-й минуте Гальярдо рванулся по левому флангу, воспользовавшись тем, что правый защитник бразильцев Карлос Альберто ушел вперед. Феликс был бессилен, счет стал 2:1. И снова Бразилия устремилась в атаку, и снова блеснул мастерством Тостао: подхватив мяч, переброшенный Пеле через вратаря Рубиньоса, он вонзил его под верхнюю штангу.

И снова не хотели сдаваться, не складывали оружия гордые потомки инков! Блестяще прорвавшись по центру, Кубильяс забил неотразимый гол, который сделал бы честь любому из будущих чемпионов. И тогда пришел черед Жаирзиньо: он прошел по левому флангу и, обыграв защитника с вратарем, точным ударом вогнал мяч в пустые ворота… 4:2.

До конца оставалось совсем мало времени. Исход встречи был решен: перуанская команда прощалась с Мексикой, бразильцы выходили в полуфинал. Зрители начали покидать стадион «Халиско», торопясь к автобусам и бросаясь за редкими такси. Телекамеры все чаще и чаще показывали на экранах одиноко сидящего на скамейке Диди. Мало кто знал в эти минуты, как тяжко приходится ему: старый недуг, являющийся эхом давней травмы, обострился как раз накануне матча. Пронзительные боли в позвоночнике мешали ему следить за происходящим на поле и руководить действиями своей команды. Но не только зрители… никто и из перуанских игроков даже и не подозревал об этом: Диди никому ничего не сказал. Стиснув зубы, он собрал свою волю в кулак и довел матч до конца.

* * *

Ну, а теперь, после этого долгого экскурса в историю мы возвращаемся к тому моменту, когда, спустя ровно четверть века после описанных выше событий, я вновь оказался лицом к лицу с легендарным человеком в его маленьком домике на острове Говернадор неподалеку от международного аэропорта Рио.

И МЕЛЬКАЮТ ГОРОДА И СТРАНЫ

Когда, сложив зонтик и оставляя на мраморном полу мокрые следы, я и, напомню, два моих спутника — российские туристы, вошли вслед за открывшим дверь мальчиком в небольшую гостиную, заставленную шкафами, комодами, столами и диванами, бросилось в глаза то, что и должно было привлечь внимание любого человека, посещающего дом футболиста-ветерана: кубки, дипломы, чаши, медали.

Нестройно потолкавшись, мы расселись, кто на стульях, кто на диване, и тут он и вышел из соседней комнаты. Не «вышел», впрочем, а как-то выбрался осторожно, медленно перебирая ногами, припадая на правый бок, опираясь двумя руками на палочку. Выбрался, остановился, протянул руку.

Если бы не эта хромота, не видимые на лице страдания, которые доставлял ему каждый шаг, могло бы показаться, что не так уж сильно изменился он после семьдесят первого года, когда я видел его так близко в прошлый раз. То же черное, изрезанное резкими морщинами, словно высеченное резцом скульптора из темного бразильского дерева «жакаранды» лицо. Та же худоба. Та же серебристая проседь в коротких курчавых, как и полагается негру, волосах. И самое главное — то, что никогда у него не исчезало и не исчезнет, даже с инвалидной палкой в руках: гордая, поистине царственная осанка. За которую и прозван он был «Черным принцем».

Мы пожали руки, он со вздохом облегчения опустился медленно на стул, и тут я почувствовал угрызения совести за то, что вытащил этого человека из постели и заставил принимать меня. Да еще с двумя спутниками…

Но не уходить же теперь! Я запускаю диктофон, и задаю первый вопрос: о его жизненном пути после того, как он «подвесил бутсы».

Он покорно вздыхает и негромким, спокойным, чуть хрипловатым, низким голосом, неторопливо, словно размышляя вслух, начинает рассказывать о том, что в последний раз играл за свой клуб «Ботафого» в турне 1965 года в Мексике, и именно там подписал свой первый тренерский контракт с клубом «Вера Крус». В 1967 году вернулся из Мексики в Перу («вернулся», сказал он, потому, что уже работал там некоторое время после чемпионата мира 1962 года), начал работать со «Спортингом-Кристалл», а затем был приглашен взять в свои руки сборную.

— Как же Вы умудрились тогда из массы средненьких, в общем-то, игроков сформировать ту замечательную команду?

— Я бы сказал, что звезд международного класса там действительно не было, но несколько «более или менее неплохих» мне удалось-таки найти. Это были Кубильяс, Гальярдо, Перико Леон, Сотил, Чумпитас. Из них можно было попытаться что-то сделать. И они могли рассчитывать именно на то, чего и добились. Я сразу же понял, что хотя на национальном уровне они смотрелись очень неплохо, для чемпионата мира многие из «сборников» просто не созрели. Чувствовался в них страх, ощущалась заметная неуверенность в своих силах, и видно было отсутствие опыта.

— Много пришлось потрудиться, чтобы нейтрализовать эти психологические минусы? Как это делалось? Был у Вас какой-то психолог?

— Да, был специальный профессор-психолог, которому и поручили эту работу.

— Сколько же времени Вы провели в Перу?

— Я начал работать со сборной этой страны в 1969 году, а сразу же после чемпионата мира-1970 расстался с ней и переехал в Аргентину, где работал с «Ривер-Плейтом», пробыл там два года и, честно сказать, испытываю большое удовлетворение от того, что некоторые из моих ребят вошли впоследствии в сборную страны и стали вместе с ней в 1978 году чемпионами мира.

— А после Аргентины?

— Потом я отправился в Турцию, работал с «Фенербахче». Здесь мне удалось сделать приличную команду: она выиграла семь титулов за пять лет.

— Семь титулов за пять лет? Как это Вам удалось?

Он пожимает плечами:

— Особой заслуги тут нет, просто потому, что учитывались и чемпионаты страны и кубки…

Затем из Турции я вернулся в Рио. Это был 1975 год. Начал работать во «Флуминенсе». В то время это была отличная команда. Вспомните ее игроков: Пауло Сезар, Ривелино, Феликс, Марко Антонио. Суперзвезды!.. Я работал с ними с громадным удовольствием. Мы выиграли чемпионат 1975 года, после чего пришлось отправиться в Саудовскую Аравию. Провел в Джидде пять лет и выиграл четыре титула: три Королевских кубка и один национальный чемпионат, потом в 1981 году вернулся в Бразилию, был приглашен в команду «Крузейро» (Белу Оризонте). Но в первом же чемпионате штата мне не повезло: в финальном матче, решавшем, кто станет чемпионом, мы уступили 0:1 нашему главному сопернику «Атлетико Минейро». И я вынужден был уехать. Сначала в Рио, затем в Саудовскую Аравию, где проработал еще два года, затем переехал в Кувейт, там тоже пробыл два года, после чего опять вернулся на родину. Был приглашен в «Бангу», и этот клуб стал последним, в нем и завершилась моя тренерская биография…

ЧТО ИМЕЕМ, НЕ ХРАНИМ

Все это он говорил спокойно, размеренно, словно заполняя анкету в отделе кадров. Будто речь шла не о нем. Словно ему не было никакого дела до судьбы человека, о котором он рассказывал. Я слушал размеренную исповедь, неторопливую, без проблесков каких бы то ни было эмоций или оценок речь, и поражался бросавшемуся в глаза контрасту между двумя половинами его жизни в футболе. Всеобщее признание, которым он пользовался на родине и во всем мире как игрок, и полное равнодушие бразильцев к Диди-тренеру.

Давайте, вернемся к началу его тренерской биографии и восстановим, не торопясь, хронологию. Присмотримся к временным отрезкам.

Обратите внимание: после сенсационного триумфа с перуанской сборной в Мексике бразильские клубы, казалось бы, должны были в очередь выстроиться за ним, рвать его друг у друга, завлекая и приманивая астрономическими окладами…

Ничего подобного! Никому он в Бразилии не понадобился. Пришлось ехать в Аргентину. Вывел там в лидеры команду, некогда очень сильную, но в тот момент переживавшую серьезный кризис. Опять же, ему должны были оборвать телефоны бразильские картолы… Но дома никого по-прежнему он не интересовал. Вспоминаю, что когда в 1971 году Диди приехал из Буэнос-Айреса в отпуск в Рио, даже журналисты за ним не очень-то гонялись. Я тогда без всякого труда разыскал его, встретился, записал большое интервью, которое привел выше, и был поражен тем, что от долгого пребывания в испаноговорящих странах он стал даже терять родной язык: говорил со мной на этаком «портуньоле», смешивая португальские и испанские слова!

…После Аргентины бразилец пять лет пробыл в Турции. А затем всего один, заметьте, год его продержали во «Флуминенсе». Один сезон! И снова пять лет на Востоке. Потом еще одна попытка найти себе работу на родине. Один сезон в «Крузейро», один проигрыш с минимальным счетом. И все… И точка! И снова он никому не нужен. И опять едет на четыре года на Восток. А затем, под занавес тренерской карьеры ему предлагают третьесортный «Бангу». И все!

Итак, подсчитаем: за рубежом Диди работал тренером 21 год, у себя на родине — около двух. Или чуть больше. Такова тренерская биография футбольного гения.

Что же это такое?! Что за парадокс? Как же получилось, что Диди-тренера фактически не увидели, не узнали в Бразилии? Почему он оказался невостребованным у себя на родине? Точнее говоря, никому не нужным!..

И что еще поразительнее: я просмотрел вышедшие в последние годы десятки бразильских книг, посвященных футболу, и всюду, где упоминается имя Диди, речь идет о нем только как об игроке, как о полузащитнике, как об изобретателе «сухого листа». Обо всем этом говорится с должным пиететом, с уважением и восторгами. Но нигде никто ни словом не вспоминает о нем как о тренере. Даже посвященная ему книжка журналиста Перис Рибейро «Диди: гений сухого листа» (Peris Ribeiro «Didi-o Genio da Folha Seca». Imago Editora. Rio. 1993), подробнейшим образом анализируя его юные годы, детально описывая футбольные подвиги, обходит молчанием его тренерскую работу.

Да, невероятно, но факт: эта часть его биографии, не менее богатая, и более протяженная, чем «игровые» годы, никого в его стране почему-то не интересует.

Ну, что же… констатируем этот печальный феномен и, продолжив беседу, попытаемся расспросить Диди о чем-то таком, что раньше ускользало от внимания. Ну, вот, например, разве не интересно узнать: «сухой лист» — это его смертельное оружие, наводившее ужас на вратарей и защитников, было когда-то сознательно изобретено или это случайная находка, плод внезапного озарения, подобного тому, что родилось в голове Ньютона, когда на нее упало знаменитое яблоко?

КАК ПО ЛАЗЕРНОМУ ЛУЧУ

Отвечая на этот вопрос, Диди улыбается усталой улыбкой и рассказывает, что еще в раннем детстве он почему-то привык посылать мяч внешней стороной стопы, придавая ему эффект вращения. Он даже придумал название: «удар тремя пальцами». Имелись в виду три крайних пальца стопы, начиная с мизинца. Сначала это было чисто эстетическим переживанием: очень уж было приятно наблюдать за красивым, плавным полетом вращающегося мяча! Потом вдруг обнаружилось, что в этом планировании мяч меняет траекторию полета. И если придать сильное вращение, то эффект будет соответственно сильнее. Возможны сюрпризы для соперников. И тогда он начал уже особенно тщательно отрабатывать такой удар. После каждой тренировки оставался на поле еще на часок и бил, бил, бил…

А однажды, когда играл во «Флуминенсе», долго не мог оправиться от травмы ноги, и именно такой удар был в то время единственно возможным для него. Так прием и отшлифовался до автоматизма.

Но впрочем, помимо «сухих листов» славу ему принесли и его длинные, метров на 30-40, и безукоризненно точные, словно управляемые лазерным лучом пасы.

Диди считает, что каждая уважающая себя команда не может не иметь хотя бы одного игрока средней зоны, способного неожиданными «самонаводящимися» пасами выводить в прорыв своих нападающих и взламывать защиту соперников. Причем такие игроки обязаны уметь, если потребуется, подержать мяч, выжидая пока в обороне соперников откроются бреши, пока они, нервничающие, потерявшие покой и ослабившие бдительность, не «откроют» какую-то точку поля для внезапного выпада. И тут, считает он, секрет успеха — в идеальном взаимопонимании между таким диспетчером-полузащитником и игроком, бросающимся в отрыв. Они обязаны действовать синхронно. Причем в целях экономии времени и для достижения эффекта неожиданности мяч, посланный форварду, должен направляться по минимальной траектории. Так чтобы он проходил над самой головой защитника и сразу же опускался на грудь выскочившего перед вратарем форварда. «Это — безошибочный прием, который я и сегодня посоветовал бы отрабатывать и брать на вооружение каждому игроку средней зоны, который хочет чего-то добиться».

ДО И ПОСЛЕ ДИДИ

— Поскольку Вас можно назвать «живой историей бразильского футбола», и Вам довелось работать, если я не ошибаюсь со всеми ведущими тренерами «эпохи до Загало», скажем так, кого бы Вы выделили из этих своих предшественников?

— Я бы прежде всего вспомнил Флейташа Солича, а также Флавио Косту, братьев Зезе и Айморе Морейра, Освальдо Брандао и, конечно, Салданью. Он недолго был моим тренером в «Ботафого», всего полтора года. Но ни о ком я не вспоминаю с таким теплом, как о нем. Такое чувствуешь редко. Он был одним из последних моих наставников, и все мы относились к нему, как к старшему брату, к другу. До сих пор помню это чудесное ощущение доверия и братства, которое связывало с ним нас, игроков.

— Согласен с Вами. Меня тоже за те тридцать лет, что я связан с миром бразильского футбола, никто не поразил так, как Салданья. Я чувствовал в нем и специалиста потрясающего, и ощущал его поразительную душевность, внимание к людям, непримиримость к пройдохам, прохиндеям и пролазам, и готовность голову положить на плаху за хорошего человека, за правое, так сказать, дело…

Но мы отвлеклись. А что Вы думаете о других тренерах, более молодых?

— Тут надо в первую очередь вспомнить Теле Сантану. Вот кому не повезло: замечательный был тренер, команду превосходную создал (Диди имел в виду сборную 1982—1986 годов), а чемпионом мира так и не стал. Он безусловно заслуживал большего.

А вот Загало повезло больше, чем Теле. В футболе без чуточки везения нельзя. Я, конечно, не хочу сказать, что Загало стал чемпионом только за счет везения, такого не бывает. Нет, Загало тоже прекрасный тренер и хорошо делает свое дело.

— Ну, а теперь, давайте поговорим о чемпионах 1994 года. О команде Карлоса Альберто Паррейры. Вы, конечно, помните, какой жестокой критике он подвергался до и во время чемпионата? И все-таки выиграл его! Однако, у меня складывается ощущение, что критика продолжается: в Бразилии, несмотря на его победу, остались им недовольны. Вот и недавно под давлением разъяренной несколькими поражениями торсиды его выставили из клуба «Сан-Пауло» в самом разгаре нынешнего чемпионата. В чем тут дело? Как Вы оценивате работу Паррейры в сборной?

— На чемпионате 1994 года ему повезло в том отношении, что «супервизором», то есть директором или консультантом при нем был назначен Загало, который много и полезно ему помогал. Но если говорить о команде, о сборной 1994 года, то я бы не сказал, что она отражала уровень и качество нашего футбола. Мне кажется, мы в США видели бразильскую сборную, которая была сориентирована только на то, чтобы не проиграть. Она прежде всего заботилась об обороне. Ее игра не была красивой, она не соответствовала нашим представлениям о бразильском футболе как «футболе-арте», «футболе-искусство».

— Но ведь она выиграла! А победителей не судят.

— Судят… Нам просто повезло в данном случае. И мы, конечно, были счастливы от той завоеванной победы, но игра нашей команды не доставила радости, — сказал он и вздохнул.

— Где-то Вы, наверное, правы. Когда я в ноябре 1995 года беседовал с Загало, он несколько раз повторил, что видит свою главную задачу в «возвращении к истокам», к возрождению жизнерадостной и изящной манеры игры.

— И слава Богу! Футбольный мир знает Бразилию как страну, где футбол — это прекрасный спектакль. Увы, мы отошли от этих наших традиций, изменили им в последние годы. Так пора и вернуться. И кажется, мы начали это делать. Вот вам примеры: Джалминья из «Палмейраса»: потрясающий игрок, техничный, быстрый, умеющий делать с мячом абсолютно все. И это прекрасно, что Загало начал ставить его в основной состав сборной.

Или возьмите Роналдиньо, который все время изобретает что-то новое, что-то такое, что сводит с ума его соперников и торсиду…

— Может быть, вспомните еще кого-нибудь из молодых, кто пока не играет в сборной, но заслуживает, если не приглашения туда, то хотя бы особого внимания со стороны Загало?

— Я считаю, что Загало достаточно внимательно следит за молодежью. Хотя это и нелегко. Раньше у нас сборная формировалась почти исключительно из игроков двух главных «футбольных штатов»: Рио и Сан-Пауло. Тогда отбор производить было легче. Но после того, как начали проводить национальные чемпионаты, и это позволило наблюдать за игроками других районов страны, стало заметно, что и за пределами «столиц» вырастает масса мастеров, ничуть не уступающих в классе кариокам и паулистам.

— Особенно хорошо это проявилось в нынешнем сезоне-1996, когда и кариоки и паулисты просто провалились, не так ли? Кстати, в чем причина этого провала? Разве можно было предположить, что от Рио в «восьмерку» сильнейших не войдет ни одна команда, а «Флуминенсе» вообще окажется перед угрозой вылета во второй дивизион?

— Тут дело, видимо, в руководстве. Я не хотел бы огульно критиковать всех руководителей рио-де-жанейрского футбола… Но, сравнивая нынешнюю ситуацию с теми временами, когда сам играл, не могу не заметить, что в прошлом руководители клубов (именно руководители, а не тренеры!) подходили к своей работе более ответственно.

— Что Вы имеет в виду?

— Они более беззаветно отдавались работе. Были большими патриотами своих клубов. Вот хотя бы такой пример. В мои времена руководители прилагали усилия к тому, чтобы хорошие игроки не уходили из клубов. Тем более, за рубеж. Эта забота о том, чтобы команда всегда была по возможности в сильнейшем составе, придавала нам силы. Мы чувствовали, что о команде заботятся. По доброй воле никому раньше и в голову не пришло бы продавать «звезду» типа Ромарио или Бебето. А сейчас что мы видим: отыграл игрок удачно сезон, или даже несколько месяцев, и он уже, глядишь, отправляется куда-нибудь в Японию, в США или Европу, где платят больше, чем у нас. Или, оставаясь в стране, мечется из клуба в клуб. Игроки перестали быть патриотами клубов, утратили связь с торсидой, они теперь меньше радости приносят тем, кто приходит на стадионы. И торсиды отвечают им опустением трибун.

(Тут я позволю себе подкрепить замечание Диди небольшой справкой: у чемпиона-1995 «Ботафого», на чьи матчи в том сезоне ходила самая внушительная торсида, средний показатель посещаемости составил тогда 26 272 зрителя за матч. А лучший показатель чемпионата-1996 был у «Крузейро»: всего 18 708. Падение, как видим, весьма ощутимое. Если взять самый популярный клуб страны «Фламенго»: в 1995 году — 20 694, а в 1996-м — 14 113 зрителей за матч. А провал команд Рио-де-Жанейро нашел самое недвусмысленное выражение в посещаемости матчей этих клубов. В чемпионате 1995 года средний показатель четырех «грандов» Рио: «Фламенго», «Васко», «Ботафого» и «Флуминенсе» составлял 16 853, а в чемпионате-1996 упал до 10 492. Цифры, согласитесь, иногда бывают красноречивее слов… — И. Ф.)

— Короче говоря, Вы считаете, что главная беда бразильского футбола — в плохом руководстве, в неправильном отношении к своим обязанностям клубных чиновников и администраторов?

— Да, именно так. Звезд на поле у нас по-прежнему хватает, играть мы не разучились, а вот руководить футболом, похоже, уже не умеем, как раньше.

ДОЙТИ ДО ШКАФА

…Я почувствовал, что он устал. На лбу у него выступили капли пота, он стал дышать тяжело, стало ясно, что нужно закругляться. И я задал последний вопрос:

— Итак, Диди, Вы всего добились в жизни, о чем мечтали, к чему стремились?

— Да, грех жаловаться, как говорится. Я много играл, а уйдя с поля, много работал. И всегда это делал с удовольствием. У меня еще неплохое здоровье, хотя и имеются эти проблемы с позвоночником, но надеюсь, что скоро пойду на поправку. Все остальное у меня в порядке: семья, жена, дочери и внуки. Все хорошо.

— В таком случае мне остается только пожелать Вам скорейшего выздоровления. Я еще раз прошу прощения за то, что… — начал я традиционную формулу благодарности и встал, доставая фотоаппарат, чтобы сфотографировать его. — Если Вы не возражаете, я хотел бы снять Вас у шкафа с вашими трофеями. Вы не могли бы подойти сюда, — кивнул я головой в сторону шкафа.

— Пожалуйста, конечно, — сказал он и поднялся, опираясь на палку. Тяжело с трудом поднялся, посмотрел на шкаф, словно измеряя дистанцию, которую ему предстоит преодолеть. В эту минуту я, было, подумал, что именно таким взглядом он когда-то окидывал поле, прежде чем послать свой «сухой лист» в точку, известную только ему самому… И только-только мелькнула у меня в голове эта мысль, как вдруг ноги у Диди подломились, и он рухнул обратно на стул!

И улыбнулся виновато. И развел руками: ничего, мол, не поделаешь…

— Ладно, ладно, не надо никуда подходить! — испуганно сказал я, безуспешно пытаясь поддержать его.

— Так получается иногда, когда долго сидишь, — он как-то смущенно пытался оправдаться. — Ноги затекают…

— Да, ничего, — сказал я. — Сидите, пожалуйста!

Но Диди сделал усилие, расправил плечи и встал, преодолевая себя.

Я не знал, куда деваться от стыда: заставил инвалида подниматься, да еще хромать к этому проклятому шкафу!..

— Надеюсь, — наигранно бодрым голосом, как и положено с тяжелыми больными, сказал я, — что когда через полгода снова приеду сюда, и навещу Вас, чтобы вручить опубликованное интервью, которое сегодня у Вас взял, Вы уже окончательно восстановитесь?

— Ну, я думаю, что это будет гораздо раньше. Ведь у меня впереди масса дел.

— Я желаю Вам скорейшего выздоровления… — Я тянул все ту же наивно оптимистическую мелодию, пытаясь как можно быстрее закруглить эту беседу, столь утомившую его.

И тут-то совершенно неожиданно и, видит Бог, без всякого к тому приглашения с моей стороны Диди вдруг заговорил о своих «творческих планах», о которых, как мне казалось, у него уже не нужно было бы спрашивать.

А я, открыв от восхищения и неожиданности рот, благодарил небо за то, что еще не выключил диктофон. Я услышал потрясающее откровение, о котором никто нигде еще не писал, никому, по-моему, это не было еще известно. И только ради того, чтобы услышать такое из уст Диди, стоило пересечь океан и три континента.

ФУТБОЛ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА

— Дело в том, — сказал он, — что я собираюсь в ближайшее время приступить к осуществлению специального проекта в Канаде.

— Что? Что?

— Я хочу попробовать разработать новые принципы игры.

— То есть?

— Все очень просто: с 1958 года футбол ведь практически не изменился в основе своей. Все то, что мы видим с тех пор — все эти «4-2-4», «4-3-3», все иные схемы с «либеро» или «без либеро», с диспетчерами и полузащитниками «под нападающими», словом, все то, что мы наблюдаем сегодня на футбольных полях, это все-таки вариации того, что появилось в 1958 году в Швеции.

— Ну, допустим, — сказал я, не понимая, к чему он клонит.

— А я попытаюсь найти нечто принципиально новое. И начну искать это с ребятами. Причем не с бразильскими: они с первых же шагов, с самого детства уже воспитываются в наших традиционных схемах. Поэтому я отправляюсь в Канаду, где еще нет таких сильных, как у нас, традиций в футболе, открою там футбольный центр, наберу в него мальчишек от 7 до 12 лет и начну работать с ними, прививая им новые навыки. К тринадцати годам они уже будут доведены до автоматизма. А лет в шестнадцать эти ребята смогут предложить миру принципиально новый футбол.

— Но в чем будет его «новизна», его суть? — спросил я, все еще отказываясь поверить в происходящее.

— Я называю пока это «системой соучастия» или «ротационной системой». (Так я перевел это с пленки, но, учитывая важность вопроса, приведу оригинальную терминологию, услышанную от Диди: «sistema participativo», а также «sistema rotativo» — И. Ф.)

При этой системе у игроков не будет никаких закрепленных за каждым позиций или функций… Вот возьмите, американский баскетбол. Там команды играют с одним разыгрывающим игроком, который ведет за собой команду, руководит ее действиями. Так вот в футболе, я считаю, нужно иметь в средней зоне поля четырех таких разыгрывающих. А остальные семеро будут все время меняться местами и функциями, причем даже вратарь может подключаться к игре в поле.

— Даже?

— Да, а почему бы и нет? Потому я и называю эту систему «ротационной», что игроки не имеют заранее определенных функций, меняются ролями и местами. Думаю, что именно таким будет футбол в ХХI веке.

— Ну, хорошо, — сказал я, — игроки меняются местами, атакуют со всех позиций, запутывают соперника, но вдруг кто-то ошибается, и команда теряет мяч. А как же в защите обойтись без фиксированных, заранее определенных функций и ролей?

— Все очень просто: в тот момент, когда моя команда теряет мяч, каждый из игроков должен выполнять ту роль, играть на той позиции, где его застигла потеря мяча. То есть, если в момент потери мяча ты оказался на месте правого защитника, ну и играй правого защитника до тех пор, пока наша команда снова не овладеет мячом.

— Но тут ведь должно быть какое-то сверхъестественное взаимопонимание и взаимодействие между игроками. Они должны чувствовать друг друга, как телепаты!

— Конечно! И я думаю, ничего сверхсложного тут не будет, когда мы доведем до автоматизма новые методы игры. Именно поэтому я и хочу начинать осваивать эту «ротационную систему» с мальчишками, которые еще не «отравлены» традициями, не начали играть по-старинке. Которые не рассуждают о себе: «Я — левый защитник», или «Я — либеро», или «Я — форвард». При ротационной системе никто не будет иметь таких «амплуа». Каждый из игроков должен будет научиться выполнять любую задачу, играть на любой позиции. Если надо — атаковать, если надо — защищаться…

— Но почему Вы выбрали для этого эксперимента именно Канаду?

— Да все потому же: в этой стране нет таких стойких игровых канонов, как в Бразилии или Европе. Канадцы не привязаны к каким-то традициям. Там легче начинать обучение футболу «с чистого листа». И доводить новые навыки до автоматизма.

…Я слушал его и не верил своим ушам. Каким же оптимизмом, какой несгибаемой волей и какой упрямой верой в свои силы и в правоту своих идей нужно обладать, чтобы, имея за плечами уже 68 лет и пребывая, извините, в таком плачевном состоянии, когда и до шкафа-то по комнате пройти, как выясняется, весьма трудно, все-таки строить «на полном серъезе» такие космические, дерзкие, рассчитанные на десятилетия планы!

Мы поговорили еще немного. Он стоял, опираясь на палку, и продолжал с увлечением говорить об этом «канадском проекте». Я поинтересовался, есть ли у него в Канаде какой-то опорный пункт, база или, хотя бы кто-то сочувствующий, на кого можно опереться. Диди сказал, что у него там — дочь с семьей. А недавно он купил дом в «стране кленовых листьев», так что начинать будет уже не на пустом месте.

…Я, все же, сфотографировал его на прощанье. Диди уже оправился от боли. А может быть, просто превозмог ее. До шкафа так и не дошел, но у стены стоял уверенно, выпрямившись, каким его и привыкли видеть торсиды разных стран у кромки поля, когда он командовал то арабами, то турками, то перуанцами, то аргентинцами. Бразильцами командовал мало. А теперь уедет в Канаду.

Невероятно, все-таки, бывает устроен иногда наш футбольный мир!…

* * *

…Диди скончался 12 мая 2001 года в том же доме на острове Говернадор. До Канады так и не добрался. И не успел реализовать свои планы создания нового футбола ХХI века. Может быть, кто-нибудь подхватит эту идею? А может быть, это была просто фантазия человека, которого так и не смогли понять на его равнодушной родине…

ГЛАВА 5. МАССАЖИСТ

СЕМЬ ЧЕМПИОНАТОВ МАРИО АМЕРИКО

— Сеньор видел когда-нибудь Пеле в белом парике? — спросил он меня.

Я с удивлением пожал плечами: зачем Пеле парик?

— А я видел нашего Короля в белом парике, с непрозрачными, как у слепцов, очками. Да еще опирающимся на трость, в плаще, застегнутом на все пуговицы, и шляпе, надвинутой на глаза. Он устраивал этот маскарад, чтобы сбежать от толпы, которая готова была разорвать его на части, чтобы получить на память бесценный сувенир: либо автограф, или, если повезет, клочок футболки, или кусок шнурка от его ботинка.

…Марио сказал мне это, показав взглядом на толпу болельщиков вокруг ограды, опоясывавшей стадион. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу в ожидании окончания тренировки сборной, чтобы как только игроки пойдут из раздевалки к автобусу, накинуться на них в погоне за автографами.

Мы беседовали с Марио Америко, массажистом команды, сидя на траве за воротами, в которых стоял, между прочим, Пеле. На тренировках он иногда менял амплуа и играл вратарем, учась отражать удары своих товарищей. Зачем ему это было нужно, мне не совсем понятно, но в «Сантосе» он действительно считался резервным вратарем, и было четыре случая, когда и в официальных матчах становился в ворота.

Отдыхавший неподалеку от нас основной вратарь Феликс одобрительно крякнул, завидев, как Король лихо вытащил из нижнего угла пушечный мяч, пробитый Ривелино в притирку к штанге.

Дело было в конце шестьдесят девятого года на тренировочной базе бразильской сборной, готовившейся к чемпионату мира 1970 года. Я давно собирался познакомиться и побеседовать с Марио Америко и все как-то не получалось. Он работал в Сан-Пауло, я жил в Рио, где Марио бывал только наездами. Со сборной страны. А пробиться за кулисы сборной всегда было очень трудно. Лишь когда старшим тренером главной команды Бразилии в феврале 1969 года был назначен Жоан Салданья, с которым у меня задолго до этого сложилась весьма крепкая дружба, задача эта упростилась: Жоан разрешил мне (вопреки обычным ограничениям) посещать базу, где проживали на сборах футболисты, заглядывать в раздевалки до и после матчей, сидеть на тренировках в непосредственной близости от игроков, за воротами или у боковой линии. Куда обычно фотографы и репортеры не допускались.

И когда, наблюдая и фотографируя очередную тренировочную игру первого и второго составов, я опустился на траву, чтобы передохнуть, увидел рядом Марио.

Разговорились, пошутили, поспорили на результат.

Потом было еще несколько встреч во время тренировок команды.

У этого симпатичного, добродушного и общительного негра вызвал, как мне показалось, некоторое удивление тот факт, что среди местных футбольных репортеров затесался этот неплохо разбирающийся в футболе и к тому же друг «сеу Жоана» парень из далекой, таинственной, вечно, как он был уверен, покрытой снегами и льдами России. И относясь ко мне, как к экзотическому экспонату окружающего нас житейского цирка, он всегда очень дружелюбно общался со мной и с готовностью отвечал на все мои вопросы.

Из бесед, из записей, сделанных в те дни, из сохранившихся в досье пожелтевших вырезок интервью Марио, данных другим журналистам, из разговоров с футболистами и тренерами — его друзьями и коллегами сложился портрет интереснейшего человека, дополнившего коллективный портрет бразильского футбола, который я пытаюсь создать на страницах этой книги.

* * *

Участие в чемпионате мира — это великое событие в жизни каждого спортсмена. Победа на чемпионате мира — высшее достижение в биографии футболиста, тренера, да и любого человека, работавшего с командой-победительницей: доктора, повара, завхоза, охранника, пресс-атташе, администратора или сапожника, готовящего бутсы. Марио Америко после победы в Мексике в 1970 году не без гордости говорил: в мире существуют только три трехкратных чемпиона мира: Пеле, Загало и я. Сегодня можно смело утверждать: в истории мирового футбола существует только один человек — Марио Америко, принявший участие в семи чемпионатах мира! И вложивший свой весьма весомый вклад в три победы на этих чемпионатах.

В истории бразильской сборной, как это бывает и во всех остальных футбольных державах мира, после каждого очередного провала на ответственных турнирах, не говоря уже о чемпионатах мира, проходит обычно полная смена руководства команды: отправляются или уходят добровольно в отставку тренеры, руководители, врачи, технические специалисты. За те четверть века, что Марио работал массажистом главной команды Бразилии (с 1950 по 1975 годы), эти перетасовки ни разу не коснулись его! Уходили в отставку все, а Марио оставался и продолжал работу с новыми тренерами и игроками. А всего в футболе он проработал массажистом 38 лет!

В биографии каждого футболиста или любого человека, так или иначе связанного с футболом, всегда найдется своя особая радость и гордость, звездный миг, оставивший яркий след на всю жизнь, описанный в статьях и книгах, вспоминаемый на старости лет со слезами умиления. Для Яшина таким был пенальти, взятый от Маццолы в Риме в 1963 году, для Пеле — его гол, забитый в ворота сборной Уэльса в чемпионате 1958 года. А для героя этих строк звездный час настал после финального свистка французского судьи Гига, зафиксировавшего победу бразильцев над шведами со счетом 5:2 в финальном поединке чемпионата мира 1958 года.

— Негриньо (это было ласковое прозвище Марио, нечто вроде «негритенок»), я хочу получить этот мяч, — сказал ему глава бразильской делегации Пауло Машадо де Карвальо перед началом финального матча.

— Честно говоря, — вспоминал Марио, — я уже не мог смотреть на игру, потому что страшно волновался, не зная, как выполнить команду шефа. Ведь по неписанной традиции мяч, которым играли финалисты чемпионата мира, всегда доставался, как сувенир, судье. А тут такой приказ!

…Опустим психологические подробности, напомним фактологическую канву происшедшего. Когда прозвучал финальный свисток и унылые шведы пошли поздравлять ликующих бразильцев, когда юный Пеле зарыдал на плече Жилмара, а усталый и, казалось, равнодушный к случившемуся Диди опустился на траву, когда король Швеции Густав уже двигался к центру поля, чтобы поздравить победителей, а судья Морис Гиг с мячом под мышкой направился к раздевалке, к нему сзади стремительно подскочил этот невысокий, круглый Негриньо, выбил мяч ударом кулака, подхватил его и бросился наутек.

Преследование, предпринятое растерявшимся месье Гигом, которому помогали несколько полицейских, успехом долго не увенчивалось: а когда Марио все же настигли в раздевалке, он уже успел спрятать похищенный мяч в мешок с запасной униформой, всучил Гигу другой, а тот, заветный был потом передан главе делегации.

Любопытно, что данная история в точности до деталей повторилась и после победного финала чемпионата мира 1962 года: Марио вновь таким же манером похитил мяч у нашего Николая Латышева.

Впрочем, признаем: это были любопытные, но, конечно же, не самые славные и интересные страницы биографии Марио. Но прежде, чем перейти к разговору о них, начнем с самого начала…

Марио родился в 1914 году в крошечном поселке Монте Санто в беднейшей и, как обычно, многолюдной негритянской семье; мать — прачка, отец — батрак на местной фазенде. Впрочем, отец умер, когда Марио исполнился всего год. Уже с семи лет парня отправили на работу: он пас скот, чистил хлев, помогал своей двоюродной сестре-кухарке. Вставал в четыре часа, заканчивал работу затемно.

Вынес он этот рабский труд не больше года, а затем сбежал. На поезде уехал в Сан-Пауло, где у него жил один из старших двоюродных братьев. Там Марио повезло: уже на вокзале, когда он, потрясенный размахом мегаполиса, вспомнил, что ему неизвестен адрес брата, и, глотая слезы, не знал, куда податься, его подобрал пожилой и степенный «сеу Антонио» — вокзальный чистильщик ботинок, предложил стать своим помощником, поселил в своем доме и обучил мастерству «энграйшате», — так это ремесло называется в Бразилии.

Потом было много чего в жизни мальчишки, по мере вырастания и привыкания к лихорадочной жизни одного из крупнейших городов мира. Он мыл машины и устроился в помощники к механику автомастерской. Научился ремонтировать зонтики. Напросился в ученики к одному из лучших мастеров-ударников джазового оркестра, выучился и стал работать, даже обрел популярность и дошел по крутым и скользким ступенькам славы до одного из лучших оркестров тех времен. У него даже появился шикарный артистический псевдоним вполне в духе времени: «Марио Чарльстон». Под таким именем, умирая от счастья и упиваясь славой, он выступал в самых известных барах и клубах Сан-Пауло, но, увы, философски заметил Марио, жизнь устроена так, что радость в ней всегда сменяется горьким разочарованием: так как он был тогда еще несовершеннолетним, Марио вскоре разоблачили инспекторы полицейского департамента по охране детей от эксплуатации, запретив работать в ночных шоу. Единственное утешение: он успел приобщить к профессии ударника своего старшего брата Анесталдо, который смог добиться на музыкальном поприще еще более заметных успехов: 19 лет подряд работал в оркестре самого шикарного ночного клуба Рио — «Капакабана-палас».

Потом увлекся боксом, тренировался даже у Кида Жофре, отца ставшего знаменитым чемпионом Эдера Жофре. Несколько лет на местном ринге Марио зарабатывал неплохие деньги, пока однажды не оказался в тяжелом нокауте.

После этого один из постоянных зрителей и болельщиков Марио — врач футбольного клуба «Мадурейра» Алмир до Амарал и пригласил его в массажисты на смену старому, уходящему на пенсию Джиованни.

— Сеу Джиованни, — сказал при знакомстве растерянный Марио, — я ничего не понимаю в массаже.

— Я тоже, — улыбнулся старик. — Но занимаюсь этим делом уже тридцать лет. И постараюсь тебе помочь.

Это было в 1944 году. «Мадурейра» тогда была совсем не та чуть живая команда, которая сегодня поставляет очки всем без исключения. В «Мадурейре», которую содержал на свои деньги знаменитый воротила подпольной лотереи сеньор Анисето Москосо, играли многие из тех, кто впоследствии прославился в больших клубах и в сборной. Среди наиболее известных — Леле, Исаиас, Освалдиньо и самый знаменитый: Жаир да Роза Пинто, .

Именно Жаир, проданный вскоре в «Васко да Гама», и переманил его через несколько лет в этот самый знаменитый, сильнейший в те годы рио-де-жанейрский клуб, которым руководил тогда великий тренер Флавио Коста. Сделал это Жаир почти обманом. С помощью хитрого финта: в конце дня он подождал Марио около стадиона «Мадурейры», и когда тот, закончив работу вышел, чтобы пойти домой, предложил подвезти на своей машине. Потом, извинившись, сказал, что ему нужно подскочить на минутку в клуб, где он якобы что-то забыл. Марио пошел вместе с Жаиром. В кабинете директора его уже ожидали несколько картол, в том числе пара офицеров. А на столе лежал шикарный контракт. Постукивая ногтем по бумаге, подполковник строго сказал, что если Марио не подпишет договор, его тут же арестуют и отправят за решетку.

Что оставалось делать законопослушному и не слишком уж отважному негру?

Вместе с Флавио Костой Марио пришел и в сборную страны. Вместе с Флавио он стал участником, героем и жертвой незабываемой трагедии 16 июля 1950 года, когда считавшаяся непобедимой бразильская сборная проиграла в последнем матче чемпионата мира уругвайцам.

— Что тебе показалось самым ужасным в момент, когда закончился тот матч?

— Дикий контраст между той эйфорией, что царила перед матчем, и страшная тишина на трибунах после финального свистка судьи. Потом — раздевалка: почти все игроки рыдали. Флавио с черным, мертвым лицом ходил из угла в угол, не говоря никому ни слова.

В окнах раздевалки не было стекол, и помню, как будто это было вчера, как к нам заглядывали разъяренные, искаженные ненавистью лица торседорес. Как они размахивали кулаками и кричали: «Вы предали нас, сукины дети! Мы вас всех поубиваем!»

Полиция велела нам переждать. Мы сидели часа три, пока торсида не разбредется. Потом нас вывели из раздевалки. Почему-то повели через футбольное поле. Трибуны были пустые. Лишь в одном месте сидел, сжав голову руками, матрос.

На всякий случай к нему подошел полицейский и тронул его за плечо. Матрос свалился: он был мертв. Мы были причиной смерти этого человека.

…Таких воспоминаний у Марио было не счесть. Он знал и помнил такое, чего подчас не знали, не ведали ни тренеры, ни врачи, ни сами игроки. Ведь благодаря не только и не столько своей специальности: ставить на ноги после травм, оживлять истощенные мускулы, а прежде всего — своему характеру, и, видимо, врожденному дару общения, умению вызвать доверие окружающих, Марио очень быстро стал задушевным другом, желанным собеседником и доверенным лицом практически всех футболистов, прошедших через его волшебные руки. И соприкоснувшихся с его доброй душой и отзывчивым сердцем.

Именно Марио тренеры поручали обегать окрестные бары и публичные дома в поисках сбежавших в самоволки игроков. Именно Марио обеспечивал своим подопечным алиби от ревнивых жен, когда те предпринимали неожиданные набеги в отель, где находилась на очередном предматчевом сборе команда, чтобы застать врасплох загулявших супругов. Именно Марио узнавал от бедняг о подхваченных в загулах мелких неприятностях, о которых стыдно сказать даже врачу. Марио доверяли сердечные тайны, с ним советовались по поводу житейских сложностей, с его помощью искали решения бытовых проблем. Словом, для сотен, а точнее, тысяч прошедших через его массажные комнаты футболистов Марио был чем-то вроде старшего брата. Ибо лечил не только физические, но и душевные травмы своих бесчисленных питомцев.

Поэтому именно в комнату к Марио подселили безутешного в своем горе Пеле, когда во втором матче чемпионата мира 1962 года со сборной Чехословакии он тяжело растянул мышцу в паху и стало ясно, что дальше играть в этом турнире он не сможет. И Марио тогда увидел, что Пеле страдает лунатизмом и заботливо наблюдал за тем, чтобы расхаживая во сне по комнате, он не выпал бы случайно в окно.

Именно Марио приходил в военную тюрьму к проходившему тогда срочную службу и арестованному за какой-то проступок Леонидасу да Силва, чтобы помассировать его, принести весточку с воли и помочь в организации время от времени быстрой самоволки на несколько часов до вечерней поверки.

Именно Марио выбрал себе в картежные напарники Элено де Фрейтас, звезду «Васко» и «Ботафого», по мнению многих лучшего форварда сороковых годов, потрясающего виртуоза, неудержимого голеадора, но хулигана, дебошира, пьяницу и истерика, абсолютно помешанного на покере и на «buraco» (и, в довершение портрета, закончившего жизнь в сумасшедшем доме). Марио, из песни слова не выкинешь, умело использовал страсть товарища: ссылаясь на безденежье, договаривался, что Элено ссудит ему необходимую для игры сумму. С условием, что если Марио выиграет, ссуду он может не отдавать. А если проиграет, то Элено все равно компенсирует его потери. Так хитрый «Titio» (в перводе нечто вроде «Дядюшки», как называли игроки Марио) всегда оставался в выигрыше. И неудивительно, что именно Марио приводил в чувство Элено, когда после возвращения из самовольной отлучки в Колумбию, его тяжело избил тренер Флавио Коста.

А однажды в Каире, когда нужно было спасти выходящего из отеля Пеле от бушующих местных фанов, Марио организовал инсценировку: позвал Чико Ассиза (ответственного за униформу команды — круглолицего негра), вытолкнул его на улицу и крикнул: «Пеле! Пеле! Подойди-ка сюда!»

Восторженная толпа яростно накинулась на бедного Чико, вздыбила его на плечи, понесла со сладостным ревом по улице, тем временем настоящий Пеле проскочил в машину и уехал. Лишь тут обманутые фаны осознали ошибку и гневно швырнули Чико на асфальт.

На осточертевших, нескончаемых предыгровых сборах, когда парни сходили с ума от тоски, от сексуального голода, от безделья, именно Марио гасил конфликты, мирил спорщиков, растаскивал драчунов. А иногда, вспомнив уроки молодости, поучивал кое-кого. Был однажды случай в финальном матче турнира Рио — Сан-Пауло 1953 года между «Васко да Гамой» и сан-паульской «Португезой», когда между игроками вспыхнула очередная драка, и выскочивший на поле президент «Португезы» Марио Аугусто Исаиас врезал ногой по заднице одному из «васкаинос». Тогда выбежавший и пытавшийся разнять драчунов Марио крикнул «доктору Исаиасу» (в Бразилии доктором именуют любого человека с высшим образованием) несколько весьма гневных слов. Тот обернулся и кинулся с кулаками на забывшего свое место массажиста. Но Марио уклонился от удара и встречным хуком послал «доктора» в тяжелый нокаут.

Поразительно, но факт: через некоторое время президент «Португезы» прислал Марио телеграмму с извинениями, в которой признал, что руководитель клуба не имеет право участвовать в драках! А еще через несколько недель, именно «доктор Исаиас» принял решение пригласить Марио из «Васко да Гамы» в свой клуб! Где Марио и проработал 19 лет.

Бразильский футбол знаменит тем, что у каждого мало-мальски известного игрока всегда появляются прозвища. «Король футбола»— Пеле, «Ураган» — Жаирзиньо, «Черный Диамант» — Леонидас да Силва, «Черный Принц» — Диди. Марио тоже удостоился любопытного прозвища: «Pombo Correio» — «Почтовый голубь». Пошло это от заведенного Флавио Коста и в «Васко» и в сборной традиции: когда он чувствовал, что нужно внести какие-то коррективы в ход игры, кого-то из игроков передвинуть на другую позицию, кому-то дать дополнительные указания, кого-то из защитников «приклеить» к наиболее опасному форварду соперников, Флавио вставал со скамейки запасных, подходил к кромке поля и подавал определенный, заранее оговоренный знак. После которого один из игроков замертво падал на поле, инсценируя либо травму, либо судороги. Игра, естественно, останавливалась, и Марио, обычно даже не дожидаясь разрешения судьи, стремительно мчался, катился, как колобок, толстенький, круглый, сверкающий черным лысым черепом, пригнувшись, словно под артобстрелом, к упавшему футболисту. И делая вид, что оказывает ему помощь, скороговоркой передавал тренерские команды.

Из разговоров с Марио, из его интервью и исповеди, которую он опубликовал после ухода из футбола, возникает совершенно удивительная, не похожая на общеизвестную официальную история бразильского футбола. И портреты некоторых его самых известных героев и действующих лиц обретают никому не знакомые привлекательные или не слишком симпатичные черты.

Только от него мы узнаем, что накануне того памятного матча с уругвайцами в июле 1950 года великие кумиры Жаир, Зизиньо и Адемир чуть не подрались, пытаясь урвать каждый для себя громадную радиолу, которая была подарена какими-то спонсорами накануне казавшейся стопроцентной победы.

Наблюдая вблизи игру немецкой команды на чемпионате мира 1954 года, Марио был убежден, что она выиграла в финале у знаменитой команды Пушкаша, Кочиша и Хидегкути за счет допинга. Оставим это предположение на его совести, но каждому, кто высказывал сомнение относительно его сомнений, Марио напоминал: «После того финала с венграми вся немецкая команда была отправлена в санаторий, а потом о большинстве из этих игроков никто нигде не слышал».

Никто, кроме Марио, не рассказывал о том, что психолог команды на чемпионате мира 1958 года профессор Карвальяэс подготовил по итогам турнира какой-то доклад, в котором содержался анализ методов психологической подготовки игроков. И, как сообщил Марио, врач команды Ильтон Гослинг, крайне скептически относившийся к профессору, организовал с помощью зубного врача команды Марио Триго похищение папки с докладом.

(Кстати, о Марио Триго. По словам героя нашего очерка это была чрезвычайно любопытная личность: весельчак, балагур, рассказчик бесчисленного множества анекдотов. В команде, помимо удаления или лечения заболевших зубов, он имел тысячи других официальных и неофициальных функций. В частности: поставлял футболистам девочек из близлежащих злачных мест, разрешал их иные проблемы, типа дефицитных лекарств для лечения некоторых болезней, о которых не принято говорить вслух. В первые минуты после окончания матча со шведами, когда Марио Америко улепетывал от месье Гига с украденным мячом, инициативный Марио Триго вдруг взял на себя обязанности церемонимейстера: подошедшего к центру поля короля Густава он небрежно подхватил под руку, подвел опешившего от такой бесцеремонности монарха к ликующему главе делегации Пауло Машадо до Карвальо и простецки, на португальском языке сообщил его императорскому величеству: «Смотри, король, это наш главный шеф!»).

Но вернемся к другому Марио — Америко. Именно он рассказал о том, как переживала в нескончаемых и неизбежных для футбольной семьи разлуках жена знаменитого голкипера сборной Жилмара, которая однажды даже обратилась к одному из репортеров с просьбой:

— Вы друг моего мужа?

— Да, а что?

— Сделайте мне одолжение: попросите его, чтобы он закончил играть в футбол!

И где-то вскоре после этого разговора Жилмар действительно ушел из футбола и занялся, причем весьма успешно, предпринимательством: устроился совладельцем фирмы, торгующей в Сан-Пауло автомашинами.

Не следует думать, что в горячей дружбе с бесчисленным легионом своих подопечных футболистов Марио всегда был альтруистичен и безгрешен. Ничто человеческое не было ему чуждо, и желание заработать лишнюю денежку могло сподвигнуть его не только на стопроцентно беспроигрышные карточные игрища с Элено де Фрейтасом, о которых было сказано выше, но и сделать свой маленький бизнес на наивности и доверчивости бесконечно любимого им Мане Гарринчи.

О Мане Марио всегда говорил только хорошее, в своей «табели о рангах», он поставил его в пятерку самых великих бразильских игроков (после Пеле в нее он включил также Леонидаса, Зизиньо, Гарринчу и Диди), но это не помешало ему проделать со своим любимцем операцию, о которой он впоследствии поведал не без некоторого смущения и раскаяния:

— Дело было в Швеции в 1958 году, когда команда готовилась к первым своим матчам чемпионата мира. Работы у нас, в медицинском департаменте, хватало с утра до вечера, мы не имели возможности выйти в город, а я страдал от желания купить себе хороший транзисторный радиоприемник. О шведских радиоприемниках мы были наслышаны в Бразилии еще до отъезда. Игроков, правда, время от времени в «увольнения» отпускали, а нас, технический песонал, держали фактически под замком. Работы было, как говорится, выше головы.

И вот как-то раз вижу: Мане притащил аппарат, именно такой, о каком я мечал. Лег он на мой стол, я начал обрабатывать ему ноги. Массирую. А он тем времем блаженно глядит в потолок, развлекается с покупкой, гоняет аппарат с волны на волну, и всюду, естественно, слышится шведская речь.

Тут-то у меня и созрел план…

— Слышишь Мане, — спрашиваю, — ты что: здесь купил этот приемник?

— Да, а что? — улыбается, он счастливый и безмятежный.

— Что же ты за дурак, в самом деле? Как ты себе мог позволить такую оплошность!?

— Что? Что? — насторожился он. — О чем ты говоришь?

— Как это «о чем»? Ты же слышишь, что этот приемник говорит только по-шведски. А ты ничего не понимаешь на этом языке! Представь себе: ты привозишь его в Рио, а там тоже из него — один шведские слова. Что скажет твоя семья? Все же будут над тобой смеяться. Да и здесь ребята увидят и начнут издеваться над тобой, разве нет?

Тут он ударил себя по лбу и взволнованно говорит:

— А ведь ты прав, Марио! Как же быть? Что же мне теперь делать?

Я сделал невинное лицо и говорю ему:

— Все очень просто: ты можешь продать его мне. Пускай надо мной смеются. Ты же знаешь: надо мной всегда парни наши смеются, и я привык не обращать на это внимания.

— Ну, ладно, — говорит Мане, причем без всяких колебаний. — Ты меня убедил. Сколько же ты мне за него дашь?

У меня тогда было в бумажнике ровно сорок долларов, я и предложил ему именно эту сумму. Но Мане удивился: — Почему — сорок? Я же уплатил за него больше ста!

— Хорошо, оставь его у себя и терпи все насмешки от ребят. Я бы тебе дал больше, но у меня больше нет. — И для убедительности я вывернул перед ним содержимое бумажника.

Мане почесал затылок, потом говорит:

— Ну, ладно, давай сорок. Только беру с тебя честное слово, что никому из ребят не скажешь, как я опростоволосился с этим аппаратом, о-кей?

— Хорошо, — ответил я. — Но тогда дай мне и квитанцию из магазина, чтобы ее у тебя не нашли и не начались бы распроссы.

Мане отдал мне квитанцию, долго благодарил меня, сказав, что я верный и преданный друг.

— О Господи, прости меня за этот грех, за этот обман моего чистого и честного друга! — воскликнул Марио, рассказав этот эпизод.

Сейчас, когда оба героя этой истории уже встретились «в лучшем из миров», как говорят иногда в Бразилии, будем считать, что история и Господь оправдали Марио, и его дружба с Мане продолжается и на небесах…

В ходе подготовки к чемпионату мира 1966 года были первоначально призваны под знамена сборной 45 футболистов. Из них нужно было отобрать 22. Из-за беспорядка, взаимного недоверия и споров, царивших в руководстве главной команды страны и в СБД (аббревиатура «Конфедерации бразильского спорта», ведающей в те годы национальным футболом), никто из тренеров и начальников команды не решился взять на себя нелегкую миссию объявить двадцати трем отчисленным о том, что они отправляются домой. Это было поручено сделать Марио Америко! Причем ему было велено вручить персональные конверты с решением об отчислении каждому из несчастливчиков уже в автобусе, который вывозил игроков с места последнего тренировочного сбора в Рио-де-Жанейро.

Таким образом, отправлявшиеся отдельно на своих автомашинах руководители команды, избавляли себя от тяжкой миссии видеть несчастные лица подопечных. И услышать кое-что нелицеприятное.

«Если бы кто-то из них, из начальников, был бы в ту минуту в этом автобусе, — вспоминал Марио впоследствии, им наверняка не удалось бы избежать неприятностей. Тот же Аиртон, например, мог бы и ударить кого-нибудь. Но меня никто не тронул, ибо все прекрасно понимали: я не участвовал в отборе и в отчислении, я просто был для шефов рукой, вытаскивавшей горячие каштаны из огня».

Кстати сказать, Марио утверждает, что ни сам Феола, ни его главный помощник Эрнесто дос Сантос не имели решающего слова в окончательном определении двадцати двух «титуларес» из сорока пяти кандидатов. Первую скрипку тут сыграли прижившийся при руководстве СБД тренер по физподготовке, главный, по мнению Марио, «злой гений» сборной команды Адмилдо Широл и его единомышленник врач команды Илтон Гослинг. Именно они склонили политическое руководство в лице Авеланжа и Карлоса Насименто к окончательному составу. После чего Эрнесто дос Сантос, с мнением которого не посчитались, немедленно подал в отставку. А Феола махнул рукой и смирился.

Чемпионат 1970 года в Мексике остался в памяти у Марио Америко как величайшая несправедливость по отношению к Салданье, которого он считал одним из самых выдающихся футбольных специалистов и с кем работал с особым удовольствием. По мнению Марио именно Салданья создал костяк команды, выигравшей «ТРИ», а приход мягкого и уступчивого Загало, к которому Марио относился с нескрываемым скепсисом, на место гордого и своенравного Салданьи означал лишь одно: игроки сами должны были определить свою судьбу. Ветераны, в первую очередь Жерсон и Пеле стали, по мнению Марио, фактическими дирижерами и командирами, приведшими товарищей к победе.

Чемпионат мира 1974 года по мнению Марио был провален из-за плохой физической подготовки большинства игроков. Например, Жаирзиньо — герой предыдущего чемпионата, на которого возлагались особые надежды, «разваливался на куски», не будучи способен выдержать в нужном ритме ни один матч. Он падал чуть ли не в каждом эпизоде, когда получал мяч и пытался кого-то обыграть. Две нулевых ничьи в двух первых матчах с Югославией и Шотландией подорвали мораль команды. И даже победа со счетом 3:0 над заирцами уже не смогла вернуть уверенность в своих силах. Поэтому проигрыш 0:2 Нидерландам был закономерным: той голландской команде смогли противостоять только немцы, которым повезло в финале столь же сенсационно, как это было ровно двадцать лет назад в их матче у себя дома с феноменальными венграми.

Виновником фактического срыва физической подготовки команды Марио считает Адмилдо Широла, имевшего в своем распоряжении в группе физподготовки целых пять человек, которые так и не смогли наладить поддержание физического тонуса команды на должном уровне. А массажист в команде был только один — сам Марио.

Именно тогда, на этом чемпионате, отношения Марио с чиновниками обострились окончательно. Он слишком много видел и слишком много знал. А дела, которые вершились вокруг сборной и чемпионата, далеко не ограничивались решением чисто футбольных проблем. Была суета вокруг спонсорских контрактов с «Пумой» и «Адидасом». Как утверждает Марио, значительные суммы прилипали к рукам тогдашних руководителей сборной и их покровителей в СБД. Среди тех, кто был замечен в подозрительном и весьма выгодном посредничестве при заключении этих контрактов, Марио называл Адмилдо Широла, капитана Коутиньо и некоторых других лиц, имена которых мы называть не будем, ибо они и сейчас продолжают работать в бразильском футболе.

Осведомленность Марио вызывала недовольство многих чиновников. Адмилдо Широл предлагал не брать его на чемпионат мира 1974 года, но сделать это было невозможно: столь велик был опыт, столь неоспорим его авторитет и всеобщая любовь и доверие игроков.

После проигранного в Германии чемпионата интриги продолжались, и 20 октября 1976 года Марио распрощался со сборной командой да и вообще с работой футбольного массажиста, опубликовав нечто вроде заявления, объяснявшего причины ухода. Он говорил о том, что устал от несправедливостей и коварства футбольных картол, от интриг и наговоров. Он сообщил, что отвечавший за физподготовку сборной Адмилдо Широл давно уже добивался его отставки, мотивируя тем, что Марио, якобы, плохо видит, не различает цвета, что у него — слабое здоровье и он вообще «уже не тот».

«Раздавались голоса в СБД о том, что меня собираются чествовать, — писал Марио.— Но я — старая обезьяна. Все понимаю, чувствую запах предстоящей отставки и потому ухожу сам. Раньше, чем меня станут чествовать, я говорю «ЧАО»! Почтовый голубь будет теперь летать в других небесах».

И он ушел, провожаемый вздохами сожаления футболистов, привыкших к его заботливым сильным рукам, советам, участию, готовности в любую минуту разделить с любым парнем радость и горе. Марко ушел, вызвав недоумение и огорчение торсиды, привыкшей видеть этого старичка-колобка, толстенького, симпатичного, стремительно семенящего со своим чемоданчиком через футбольное поле. Он ушел, видя и чувствуя нескрываемую радость тех, о ком мог сказать много разоблачительных и неприятных вещей, о которых слишком много знал, но не имел достаточно сил и, может быть, мужества, чтобы говорить во весь голос правду, только правду, ничего, кроме правды.

Он ушел из футбола, но продолжал заниматься любимым делом, открыв в Сан-Пауло Институт массажа на улице Professora Romilde Nogueira de Sa, 104. Для всех желающих и страждущих либо испытать на себе чудодейственную силу его рук (он ведь, кстати сказать, и в расцвете своей футбольной биографии неоднократно приглашался «подлечить» многих знаменитых людей страны, актеров, губернаторов, политиков, банкиров, предпринимателей и даже самого великого бразильского президента ХХ столетия Жетулио Варгаса), либо взять профессиональные уроки его волшебного искусства.

Ну, и ветер, как говорится, ему в паруса. А все же, видать, не остыла в нем с возрастом страсть к публичной жизни, к восторгам людей. И потому спустя некоторое время, решил он попробовать свои силы в политике. Начал со скромного, так сказать, «низа», и вроде бы, не ошибся: выдвинул свою кандидатуру и был избран депутатом муниципального собрания штата Сан-Пауло. За него проголосовали 53 тысячи избирателей.

Справедливости ради следует впрочем сказать, что на этом поприще особого успеха он не имел. Сработало, видимо, старое житейское правило: каждый должен заниматься своим делом.

Скончался Марио в апреле 1990 года. За три месяца до смерти Жоана Салданьи. Одного из тех футбольных титанов, которого он уважал, даже любил и с которым с особым удовольствием работал. Хотя и очень недолго. «Так уж устроена жизнь, — сказал он мне однажды: в ней огорчений всегда почему-то получается гораздо больше, чем радостей».

ГЛАВА 6. СУДЬИ

А КТО СУДЬЯ?

…с такого вопроса в любой футбольной стране мира начинают обычно тренеры разработку плана игры и подготовку команды к предстоящему матчу. Не так уж важно: на чемпионате мира или скромном первенстве сельского округа. Именно от судьи зачастую зависит исход игры, а иногда и вся судьба турнира, как это все мы увидели на последнем чемпионате мира, где судьи буквально за уши тащили японцев и корейцев к победам над куда более именитыми и опытными соперниками.

Любой тренер или бывалый футболист, не задумываясь, назовет вам множество драматических случаев, когда злостный умысел, некомпетентность или даже неумышленная ошибка судьи влияли на результат поединка. История футбола полна таких драм, о которых игроки и болельщики вспоминают с содроганием сердца. Рассказы о том, как «нас погубил судья» — любимое занятие футболистов в ожидании очередной баталии. История бразильского футбола — не исключение…

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

Футболист нарушил правила, судья засвистел, провинившийся бросился к арбитру и начал яростно доказывать свою невиновность… Ситуация заурядная. Такое можно наблюдать практически в любом матче. Ну, и как должен реагировать арбитр на непослушание и строптивость нарушителя футбольных правил? «Сделать замечание, предупредить, показать, наконец, красную карточку», — скажете вы. И будете правы. Но прелесть бразильского футбола в его неординарности. Которая иногда не имеет доступных пониманию границ…

Представьте себе товарищеский матч середины шестидесятых годов. Еще нет желтых и красных карточек, но правила на 99 процентов — те же, что и сейчас. Нарушитель может быть предупрежден или удален с поля. И вот в одном из поединков совершено грубое нападение на прорвавшегося к воротам форварда, который сбит с ног в штрафной площадке. Судья свистит и показывает рукой на точку пенальти. К нему бросается защитник-нарушитель, за ним — другие игроки провинившейся команды, они окружают арбитра, кричат, что «ничего такого» не было.

Ну, а что судья?.. Как он наказывает нарушителей?

Очень просто. Сначала кричит: «Никто не посмеет спорить со мной!», потом выхватывает из-под футболки пистолет и открывает беглый огонь. Один из нарушителей футбольной дисциплины падает замертво, сраженный пулей в самое сердце, другой — с раной в животе истекает кровью как раз на точке пенальти, остальные в панике разбегаются. На трибунах — мертвая тишина: торсида потрясена своеобразной судейской интерпретацией игрового эпизода и столь решительными мерами по отношению к футбольным хулиганам.

Вслед за этим бравый блюститель игровой дисциплины прыгает с еще дымящимся пистолетом в руках в седло своего верного коня, который до той минуты мирно пасся как раз за теми воротами, где разыгрался этот игровой эпизод. И скрывается в голубой дали.

Еще раз хочу подтвердить: это — не легенда, не анекдот, и не сцена из голливудского вестерна. Подобный казус и в самом деле имел место в городе Корумба, в штате Мату-Гросу — на дальнем Западе Бразилии, почти на границе с Боливией. В краях, где, кстати, и сегодня пистолет является одним из самых необходимых предметов домашнего обихода.

«Ну, а полиция?» — спросите вы. А что полиция? Полиция развела руками… Дело в том, что никто из игравших на поле футболистов и наблюдавших за матчем болельщиков не был знаком с судьей: поскольку назначенный на товарищеский поединок арбитр к началу матча почему-то не явился, капитаны команд по взаимному согласию доверили судить игру болельщику, который сам предложил свои услуги. Никто при этом не поинтересовался его именем, фамилией и, тем более, домашним адресом. Зачем? Ведь в Бразилии нет человека, который не знал бы футбольных правил!

Начав рассказ о бразильских футбольных арбитрах с этого исторического экскурса, продолжу движение в глубь… чуть было не сказал «веков»… до самого конца. Точнее, до начала, до первых страниц бразильской футбольной истории.

В ШТИБЛЕТАХ И КОТЕЛКЕ…

Да, да, именно так: в тщательно отглаженном, новеньком с иголочки костюме, обутый в лакированные штиблеты и в безукоризненном котелке вышел 3 мая 1902 года на поле с мячом под мышкой Эжидио де Соуза Аранья — судья первого официального матча, имевшего место на территории Бразилии. Этот матч открывал первый в истории Бразилии футбольный чемпионат, который начал разыгрываться в городе Сан-Пауло вскоре после того, как 19 декабря 1901 года была создана опять же первая в бразильской истории «Паулистская лига Foot-Ball» — так на английский манер назывался тогда этот странный и весьма притягательный вид спорта. Для полноты картины упомяну, что встречались клубы «Макензи» и «Германия».

Кстати, футболисты играли в этом и последующих матчах исторического чемпионата тоже в элегантных костюмах и длинных брюках, а команда «Германии», представлявшая немецкую колонию города Сан-Пауло, вышла на поле даже с галстуками, что, впрочем, им не помогло: проиграли 1:2.

Однако, уже к концу первого же сезона, футболисты сняли брюки и облачились в трусы. Судьи тоже сменили строгий наряд на облегченную форму: длинные брюки, правда, остались, но вместо лакированных штиблет начали пользоваться теннисными туфлями, а вместо пиджаков с галстуками — легкими свитерами. В 1918 году сан-паульский судья Одилон Пентеадо появился на поле в трусах до колен, длинных черных носках, бутсах, но в накрахмаленной белой рубашке и черном пиджаке. Эта униформа была единодушно одобрена и принята его коллегами на долгие последующие годы. Кстати, упомяну и о том, что в те годы никаких судейских коллегий, разумеется, не было. И судьи выбирались на каждый матч по согласию капитанов команд. Что касается двух помощников арбитра, то их тоже предлагали оба клуба: каждый — своего.

СЛЕЗЫ И ЦЕРЕМОНИИ

Атмосфера на футбольных полях в те времена, хотя и накалялась страстями, но до трагических эксцессов, подобных тому, с описания которого начат разговор об орбитрах, дело еще не доходило. Наоборот, отношения между игроками и судьями строились на базе взаимного доверия и уважения. 8 июня 1906 года в матче «Бангу»—»Пайсанду» в Рио-де-Жанейро произошел следующий эпизод.

Перед началом игры футболисты (в этих двух клубах большинство были англичане — приглашенные инженеры и техники ткацких фабрик) по давней святой традиции зашли в бар: пропустить по дозе виски. Для куражу. В перерыве обряд был повторен. Настроение участников поединка смягчилось, мир начал казаться голубым и безмятежным. В один из моментов второго тайма форвард «Бангу» мистер Чарльз Хилл ворвался в штрафную площадку соперников, замахнулся, чтобы нанести удар по воротам, но… пронзительный свисток остановил его: офсайд! Что делают в таких ситуациях сегодняшние рыцари кожаного мяча? Либо со зла бьют, все-таки, по воротам, рискуя заработать желтую карточку, либо тормозят, и ругаясь про себя на помощника, махнувшего флажком, бредут обратно.

Что сделал в упомянутой ситуации размягченный двумя дозами виски мистер Чарльз Хилл? Он остановил мяч, тяжело вздохнул, присел на него и… заплакал.

На поле воцарилась деликатная тишина. К всхлипывающему мистеру Хиллу приблизился арбитр мистер Эндрю Проктор, посмотрел на него и тоже пустил слезу.

Представьте себе картинку: рыдающий, сидя на мяче, мистер Хилл и всхлипывающий над ним мистер Проктор.

Хотите узнать, что было дальше? А дальше игроки обеих соперничающих команд окружили эту парочку и начали успокаивать их, похлопывая по плечам: «Ладно, чего уж там, парни! С каждым может случиться такое!».

О времена! О нравы!

Или вспомним парадоксальный эпизод, имевший место в первом официальном матче бразильской сборной 27 сентября 1914 года. Дело было в Буэнос-Айресе в поединке со сборной Аргентины. На 21-й минуте второго тайма при счете 1:0 в пользу гостей аргентинец Леонарди ворвался в штрафную, принял на грудь пас от своего товарища, обыграл защитников и послал мяч в сетку бразильских ворот.

Трибуны радостно взревели, арбитр — бразилец Альберто Боргерт показал на центр. (Кстати, обратите внимание: в те благословенные времена еще можно было увидеть, как официальный матч судит представитель одной из играющих команд!). Но… тут Леонарди подбежал к бразильскому судье и сказал: «Сеньор судья! Гол засчитывать нельзя: я подправил мяч рукой!».

Судья пожал ему руку, отменил свое решение и назначил удар от ворот Бразилии.

Тот матч так и закончился с минимальным счетом в пользу гостей. А ведь Леонарди был соотечественником Марадоны, объявившим свой знаменитый гол, влетевший в ворота от руки на чемпионате мира 1986 года, «забитым рукой Бога!».

Но время шло, и нравы на футбольных полях Бразилии начали меняться. Точнее, ожесточаться.

ПЕРВОЕ ВТОРЖЕНИЕ И ПЕРВОЕ УДАЛЕНИЕ

Первый крупный скандал с предвзятым и неправедным по мнению торсиды судейством случился в Бразилии 22 октября 1916 года. Дело было на самом жарком «дерби» Рио-де-Жанейро «Фламенго—Флуминенсе». «Фла» выигрывал 3:2, когда судья Дэвьес назначил пенальти в ворота «Флу». Игрок «Фла» Рьемер пробивает мимо.

Через несколько минут — новый пенальти и снова в ворота «Флу». Бьет Сидней Пуллен. Вратарь «Флу» Маркос Мендоса берет мяч. Судья велит пробить еще раз, заявив, что мяч был пробит до свистка. Пуллен бьет, и Маркос снова забирает мяч.

Однако арбитр опять требует повторить удар, мотивируя это тем, что игрок «Фламенго» (!) вошел до удара в штрафную… Вопиющая ошибка: ведь таким решением поощряется нарушитель правил!

И здесь терпение торсиды «Флу» иссякло: на поле ворвались с трибун писатель и болельщик этого клуба Коэльо Нето и местный полицейский Аталиба Дутра, тоже переживавший за свою команду. Вслед за ними поле наводнили сотни торседорес. Начались препирательства, крики и потасовки. Смысл действий торсиды «Флу» был понятен: в те времена действовало правило: если матч прерван на семь минут или больше, игра аннулируется независимо от результата. Так оно и получилось: впоследствии матч пришлось переиграть с нулевого счета. «Флу» добился победы 3:1.

А первое удаление с поля, которое вызвало бурные послематчевые комментарии по всему Рио-де-Жанейро, случилось 15 июля 1918 года в поединке «Флуминенсе» и «Ботафого». Уже тогда поединок этих команд стал самым принципиальным «дерби», рождавшим особо бурные эмоции на поле и трибунах. Форвард «Флу» англичанин Гарри Велфэйр нанес тяжелейший удар по ногам защитнику «Ботафого» Паламоне, которого после этого прямо с поля увезли в больницу, а британский судья Ричард Тодд отправил нарушителя в раздевалку, восстановив равновесие на поле. В те времена еще не было замен.

На следующий день клуб «Ботафого» отслужил благодарственную мессу, вознеся Всевышнему хвалу «за то, что не дал погибнуть нашему герою-защитнику». А клуб «Флуминенсе» устроил торжественный банкет в честь своего бравого рыцаря Велфэйра.

С течением времени футбольные страсти на бразильских полях начали накаляться все больше и больше. 11 июля 1920 года в Сантосе на стадионе местного клуба «Коринтианс» одержал победу с неслыханным счетом 11:0! Причина такого разгрома: футболисты «Сантоса», возмущенные судейством Эдуардо Туризано (он не засчитал два «правильных» гола сантистов и засчитал три забитых с нарушениями гола гостей), в знак протеста организовали саботаж: сначала спровоцировали два пенальти, затем забили три мяча в собственные ворота, а потом под предлогом травм начали покидать поле. За 17 минут до конца игры растерявшийся арбитр вынужден был прекратить матч, ибо на поле остались только четыре «сантиста». На следующий день руководство «Сантоса» объявило о том, что снимает свою команду с чемпионата.

Спустя еще три года судья Нарсизо Бастос прославился тем, что изобрел собственную манеру свистеть: короткий отрывистый свисток означал свободный удар, хрипловатый протяжный — штрафной, в случае фиксации офсайда звучал длинный переливистый сигнал. Три пронзительных свистка обозначали пенальти, а забитый гол фиксировался сверхдолгим свистом, который продолжался до тех пор, пока у Нарсизо хватало воздуха в легких.

УГРЫЗЕНИЯ СОВЕСТИ

Уникальный инцидент случился 2 июля 1934 года в ходе матча команд «Баия» и «Витория» (4:1) на стадионе «Граса» в Сальвадоре — столице штата Баия. В конце первого тайма судья матча Вивальдо Таварес назначил одиннадцатиметровый в ворота «Баии». Вратарь хозяев взял мяч в великолепном броске, однако арбитр потребовал перебить пенальти, поскольку вратарь до удара сошел с линии ворот. Тут, естественно, произошел взрыв протеста на трибунах, болельщики высыпали на поле, начались крики и потасовки, в ходе которых попало и судье: его ударил 24-летний болельщик «Баии» Антонио да Коста Фернандес по прозвищу «Битонья», который тут же был арестован полицией и отправлен в участок.

Уникальность инцидента, конечно же, не в факте агрессии против арбитра: к тому времени они стали уже явлением довольно частым. А в печальной развязке этой истории: после того, как на Битонью комиссаром полиции Варелой был составлен протокол, он был выпущен под залог (который уплатил клуб «Баия»), отправился домой, причем был «очень грустным», как впоследствии сообщили свидетели. Дома его посетили несколько друзей, утешали, как могли. Но его психологическое состояние продолжало ухудшаться, он говорил, что ему стыдно за совершенный поступок.

На следующий день Битонья вышел из дома, купил газеты, в которых с возмущением сообщалось об инциденте и о нанесении побоев судье матча. Прочитав эти сообщения, он окончательно впал в уныние, вернулся домой и… покончил с собой, проглотив громадную дозу цианистого калия.

Нет, вы можете, уважаемые читатели, представить себе самоубийство фана «Спартака» или «ЦСКА» по причине «угрызений совести»!?

И СНОВА — РЕВОЛЬВЕР!

18 ноября того же 1934 года в Рио-де-Жанейро на стадионе «Флуминенсе» в первом тайме матча сборных Рио и Сан-Пауло судья Эдгар да Силва Маркес, назначивший бесспорный пенальти в ворота хозяев поля за снос нападающего, стал жертвой яростной атаки провинившихся футболистов. Одного из тех, кто особенно яростно атаковал арбитра, форварда «кариок» Фаусто, Маркес решил удалить. После этого скандал обострился. Два игрока Сан-Пауло пришли судье на помощь и оттеснили агрессивных «кариок». В конце концов с помощью тренеров обеих команд пенальти был пробит, матч возобновился, но тут судья заметил, что удаленный им Фаусто продолжает участвовать в игре. Он тогда вызвал полицейских, предложил им вывести нарушителя, что и было сделано.

В этот момент закончился первый тайм, и когда судья направлялся под трибуны, его неожиданно ударил один из чиновников футбольного клуба «Флуминенсе». Судья дал сдачи. Тут подоспел местный полицейский, который вместо того, что бы вступиться за судью, тоже дал ему тумака. После этого завязалась драка. Видя, что дела обстоят плохо, судья бросился в раздевалку, выхватил пистолет и крикнул: «Первого же, кто приблизится ко мне, застрелю!».

В конце концов несчастный арбитр был взят под охрану и отправлен в Сан-Пауло. Из поезда он отправил на сан-паульскую радиостанцию «Рекорд» телеграмму: «Возвращаюсь в Сан-Пауло вместе с нашей спортивной делегацией живой, невредимый, спасенный от хищников и каннибалов Рио».

Анекдотический казус случился в 1940 году в финальном матче чемпионата штата Пара в городе Белем. Играли «Туна Лузо» и «Ремо». Фаворитом был «Туна Лузо», но «Ремо» по итогам сезона имел преимущество в одно очко, поэтому его устраивала и ничья. Долгое время игрокам «Ремо» удавалось удерживать счет 1:1, и в самом конце поединка, когда «Туна Лузо» мощно осаждала ворота соперников, пытаясь забить решающий гол, нападающий лузитан ворвался в штрафную площадку, получил пас сзади на выход, и уже, было, вырвался один на один с вратарем. Но тут центральный защитник «Ремо» Коэльо, чувствуя, что упускает форварда, хватает мяч руками, ставит его на землю, пробивает, как если бы это был свободный удар, и кричит опешившему судье, который был неподалеку: «Браво, сеньор судья! Никогда еще не видел офсайда, так классно замеченного арбитром, как этот!».

Судья слегка растерялся, но поскольку игра уже продолжалась где-то в районе центра поля, он махнул рукой: «Играйте дальше!». И через минуту, видимо, еще не придя в себя после этого странного эпизода, арбитр дал свисток к окончанию поединка. Ничья принесла чемпионский титул «Ремо».

О судейских ошибках, о любопытных казусах, о скандалах, вызванных небесспорными решениями арбитров, можно было бы говорить еще долго, но не лучше ли уделить внимание и звездам этой нелегкой профессии?

ЗВЕЗДЫ АРБИТРАЖА: ЖОАО ЭТЦЕЛЬ И МАРИО ВИАННА

Первая фигура, которую стоит упомянуть в этом «пантеоне славы», носила любопытную кличку «Венгр». Жоао Этцель действительно родился в Венгрии и был венгром, когда прибыл в Бразилию с родителями-эмигрантами в возрасте 11 месяцев. Семья так и осела в Сан-Пауло, и в 18-летнем возрасте Этцель получил бразильское гражданство.

Судил футбольные матчи он с самого юного возраста, с 1936 года в различных турнирах и лигах сан-паульской провинции. Но свой профессиональный судейский стаж начал исчислять с 1940 года, когда вышел на матч уже в первом дивизионе штата Сан-Пауло между командами «Ипиранга» и «Эспанья». Довольно быстро Этцель заработал большой авторитет и стал одним из лучших, а впоследствии — лучшим национальным арбитром Бразилии. С 1940 по 1966 годы он приглашался на самые ответственные матчи региональных и национальных турниров, а также на южноамериканские чемпионаты. За 26 лет своей профессиональной карьеры он провел 2145 матчей. Его путь не был безоблачным и легким. Не счесть случаев, когда он был обвинен в подкупе, его неоднократно называли даже «главным мафиози шайки сан-паульских арбитров», но никто никогда не смог представить никаких доказательств выдвинутых против него обвинений, и в 1966 году Этцель распрощался с профессиональным судейством с гордо поднятой головой и в ореоле заслуженной славы.

Одновременно с ним в сороковые—пятидесятые годы судил футбольные матчи национальных и международных турниров тоже ставший одним из самых знаменитых бразильских арбитров середины теперь уже прошлого века Марио Вианна. Родился он в 1902 году. Работать арбитром начал в 1935 году в Рио, затем потрудился в Сан-Пауло и Пернамбуко. Диплом Национальной школы физического воспитания получил в 1946 году, и вскоре после этого был включен в состав арбитров ФИФА. По количеству отработанных матчей — более трех тысяч — обогнал даже Этцеля. И самыми яркими страницами его профессиональной биографии стали, видимо, матчи на чемпионатах мира 1950, а затем и 1954 годов, после чего он и закончил свою карьеру.

В молодости Вианна работал в полиции, и эта профессиональная закваска сохранилась у него на всю жизнь, наложив несмываемый отпечаток на все его действия, на поведение и суждения. Всю жизнь он не расставался с оружием, в любую минуту был готов к тому, что на профессиональном военном языке принято называть «скоротечный огневой контакт», в любой напряженной ситуации, будь то слишком горячий спор в баре, накал страстей на футбольном поле или стычка в маршрутном такси, бывший полицейский мог схватиться за револьвер, угрожая навести порядок и усмирить нарушителей дисциплины силой оружия. Его крутой нрав был хорошо известен, игроки, тренеры, не говоря уже о торсиде или журналистах, никогда не ввязывались в спор с Марио, хорошо понимая, чем это чревато. Никто не мог и представить себе даже самое легкое проявление несогласия или, хотя бы, недовольства решением Марио, скажем об удалении игрока с поля! Его команды обычно выполнялись неукоснительно и мгновенно.

Некоторое представление о неукротимой натуре этого бойца дает отрывок из его воспоминаний, опубликованный в одной из книг:

«Однажды я выгнал с поля сразу двадцать одного футболиста, это был матч между командами «Роял» — «Сентрал» в поселке Барра да Пираибо недалеко от Рио. Что творилось на стадионе, вы можете себе представить! Дело дошло до того, что по окончании игры я вынужден был выбираться со стадиона прямо в судейской униформе, и лишь на станции смог послать за костюмом в отель одного из своих друзей.

Думал, что этим все и закончилось. Приехал на электричке в Рио, сел на вокзале в маршрутное такси, заняв место рядом с водителем, и в дороге услышал, как сзади один болельщик говорит другому:

— А ты видел этого бандита Марио Вианну? Видел, как он жульничал на той игре в Барре да Пираи?

Я велел водителю остановить машину, перешел туда, где сидели пассажиры… И в конце концов могу с уверенностью утверждать только одно: сам-то я продолжил путь на этой маршрутке. Это точно. А где были те типы — то ли остались лежать на тротуаре, то ли их отправили в карете «скорой помощи» в больницу, я уже не помню. Водитель попытался жаловаться, что он лишился пассажиров и несет убытки, но я с готовностью возместил ему эти издержки…»

Неукротимый нрав послужил в конце концов причиной крушения его карьеры. Дело было на чемпионате мира 1954 года. Драматическое поражение сборной Бразилии от феноменальной венгерской команды Пушкаша, Грошича и Хидегкути вызвало у Марио столь бурный всплеск эмоций, что он публично, в присутствии репортеров в угаре патриотического шовинизма объявил, что судья этого матча англичанин Артур Эллис «подкуплен коммунистами», и потому поражение бразильцев стало следствием «грязных происков руководителей ФИФА, которые превратились в прислужников мирового коммунизма»!

Вот так, ни больше, ни меньше… Решением ФИФА за этот идиотский (назовем вещи своим именами) выпад Марио был пожизненно дисквалифицирован с запрещением работать арбитром на состязаниях любых уровней и категорий.

После этого Вианна переквалифицировался в спортивные комментаторы, работал на радио в составе репортерских бригад, специализируясь, естественно, на анализе действий и решений арбитров и их помощников. Там, в репортерских кабинах «Мараканы», меня с ним и познакомил Жоан Салданья. Я никогда не видел Марио Вианну в роли судьи, но его работу на радио и телевизионных круглых столах слышал и видел десятки раз, и всегда восхищался точными, лаконичными и эмоциональными оценками судейских решений.

АРМАНДО МАРКЕС, УДАЛИВШИЙ ПЕЛЕ

Но я могу с удовольствием заметить, что множество раз видел работу суперзнаменитого Армандо Маркеса, или, если уж быть точным, сеньора Армандо Нуньеса Роза да Кастанейра Маркеса — первого в истории судьи, осмелившийся удалить с поля самого «Короля футбола» Пеле, причем в Сантосе (!), на его родном стадионе «Вила Бельмиро» в присутствии двадцатитысячной торсиды!

Было это в 1961 году, «Король» тогда уже вознесся в зенит славы. После матча, когда взбешенные, жаждавшие крови Маркеса поклонники «Короля» оцепили все входы и выходы из служебных помещений стадиона и поклялись не выпустить живым этого святотатца, полиция вынуждена была разработать специальную операцию по извлечению арбитра из жерла вулкана: его вывезли в полицейском «воронке», в котором обычно этапировали в участок отловленных на стадионе пьяниц, хулиганов и воришек. Для пущей убедительности один из друзей Армандо облачился в его плащ, взял его чемоданчик вышел со стадиона и… побежал. Толпа, естественно, ринулась за ним. И пока его догоняли, пока разобрались в ошибке, «воронок» с Маркесом успешно умчался через другие ворота.

Торсида, впрочем, этот трюк быстро распознала, пришлось искать новые пути и варианты. Например, выпускать со стадиона сразу две одинаковых машины. Иди разберись, в которой именно едет арбитр? Затем арбитров стали вывозить также в каретах «скорой помощи», в солдатских бронетранспортерах и машинах пожарных. Не удивителен поэтому вопрос, с которым обратился однажды к Армандо репортер популярного в те годы журнала «Крузейро», поинтересовавшийся: «А в чем, собственно говоря, заключается удовольствие рисковать своей жизнью, судя футбольные матчи?».

Армандо отвечал на него долго и вдохновенно и закончил свой монолог такой трогательной откровенностью: «Для меня каждый матч — это вызов, это — перчатка в лицо. И каждая игра, из которой я выхожу живым, это — победа!».

Армандо, вне всякого сомнения, был самой яркой личностью, самой своеобразной фигурой и самым авторитетным арбитром в футбольной истории своей страны. Если Марио Вианна напоминал танк, подавлявший и игроков и тренеров своей стальной мощью и неукротимой энергией, то Армандо рядом с ним казался рафинированным эстетом. Хрупкий, тонкий, до невероятия экспансивный, он, увы, умудрялся в совершенстве делать то, что судье, в общем-то, ни в коем случае делать не следует: он превращал футбольный матч в собственный бенефис. Он неистово жестикулировал, грозил нарушителям пальцами, вздымал руки, хватался за голову, строил угрожающие рожи, доводя торсиду до истеричного хохота. Армандо был и остался до сих пор единственным арбитром, который умудрялся держать в голове полные имена и фамилии футболистов, участвующих в поединке. Он никогда не называл их общепринятыми кличками: «Пеле» или «Гарринча». Вместо этого из его уст звучало: «сеньор Эдсон Арантес ду Насименто» или «сеньор Маноэл Франсиско дос Сантос». Конечно, в «быстротекущих игровых контактах», он мог ограничиться сокращенным «сеньор Эдсон» или «сеньор Мануэл», но в момент строгого внушения, наказания или, тем более, удаления имя и фамилия звучали обязательно целиком и полностью!

Он с честью отработал положенный срок, вышел на пенсию по возрасту, а в конце 1997 года по просьбе президента Бразильской конфедерации футбола Рикардо Тейшейры согласился занять хлопотливый пост президента Арбитражной комиссии при Конфедерации бразильского футбола. Стал, короче говоря, главным начальником бразильских арбитров.

Это был едва ли не самый трудный период в истории бразильского судейского корпуса. Футбольных арбитров повсеместно ругали, ругают и будут ругать всегда. Такова уж специфика их профессии. Но то, что случилось в бразильском футболе холодной июньской зимой 1997 года, можно назвать сенсационным и скандальным рекордом коррупции: предшественник Маркеса Ивенс Мендес был уличен в том, что, оказывая давление на зависящих от него арбитров, он «организовывал» результаты матчей в обмен, естественно, на круглые суммы, получаемые от футбольных чиновников. В те дни по радио звучал, а в печати цитировался голос Мендеса и публиковались расшифровки телефонных перехватов, в которых назывались имена, даты, названия клубов и астрономические выплаты, оседавщие в карманах предприимчивого главы судейского корпуса Бразилии и, заметим, друга Рикардо Тейшейры.

Заработанные суммы и «организованное» такими методами влияние на местных футбольных чиновников и руководителей клубов Мендес намеревался использовать для проведения победоносной кампании по… выборам себя любимого в Национальный конгресс!

Армандо Маркесу было поручено разгребать эту навозную кучу.

Для начала он потребовал от президента КБФ полной независимости и невмешательства в свои дела, в свои решения. Это ему было обещано.

Первым же своим решением Армандо выгнал двух судей за «своекорыстие», еще десяток — «за слабость характера» и еще несколько — за отсутствие физических кондиций. Далее он создал новую систему экзаменов, через который пропустил весь судейский корпус страны. Раньше такие экзамены устраивались в штатах, теперь же Армандо Маркес начал сам контролировать работу всех арбитров страны. Для этого он учредил группу в 297 своих помощников-наблюдателей, которые разъезжают по стадионам и анализируют работу судей, как это делают у нас, в России инспекторы РФС. Зачастую он и сам инкогнито наблюдает работу своих подопечных. И страшно любит потрясти их таким, к примеру, вопросом: «А что это Вы, уважаемый сеньор арбитр, делали в раздевалке клуба «Ремо» в перерыве между таймами?».

И не скрывает радости, когда в ответ слышит растерянный вопрос: «А откуда Вы об этом знаете, уважаемый сеньор Армандо?».

Пока Армандо относится весьма скептически к своим коллегам. Он говорит, что судьями никто долгое время не занимался. Не учил их, не контролировал их работу. И они почили на лаврах. И потому в среднем он оценивает бразильское судейство на «семерку» по десятибалльной шкале, хотя многие бразильские обозреватели считают подобное определение явно завышенной оценкой.

Стремясь широко провести кампанию по «ликвидации футбольной неграмотности» среди арбитров, Армандо Маркес распорядился отпечатать три тысячи экземпляров последнего, самого точного варианта футбольных правил ФИФА. И разослал их каждому судье. Он хочет, чтобы судейский корпус не был профессионализирован: когда арбитры бездельничают в недельном или более того промежутке между матчами, считает он, это до добра не доводит.

Не знаю, вспомнил ли он свое давнее интервью журналу «Крузейро», о котором было упомянуто выше, но в одном из первых публичных заявлений после назначения президентом Арбитражной комиссии КБФ он, мотивируя свое согласие принять приглашение на этот пост, почти дословно повторил вопрос, на который сам отвечал когда-то: «Прежде всего мне хотелось бы понять, чего ради человек вдруг идет на риск, решая стать арбитром?».

Сообщивший об этом журналист газеты «Эстадо де Сан-Пауло» не без иронии попытался дать вероятный ответ: «Возможно, из-за денег? Ведь арбитр, работающий на бразильском чемпионате, получает за игру 800 реалов. (Около шестиста долларов). А те, кто обладают званием «арбитр ФИФА», — в полтора раза больше…».

Но если это и так, то Армандо хочет устранить «коммерческий» подход к професии. Он считает, что футбльному арбитру в первую очередь необходимы призвание и любовь к этому нелегкому делу.

«Я сам в детстве хотел стать классным футболистом, — признался он однажды. — Но Господь выбрал другого: Пеле. И мне пришлось уже в 20 лет заняться судейством. И до сих пор не могу понять: стал я судьей потому, что люблю покомандовать, или из-за того, что не сумел стать футболистом».

В последнее время ему прибавилось работы, поскольку деятельность судейского корпуса стала объектом внимания специально созданной сенатской комиссии, расследующей всевозможные нарушения в национальном футбольном хозяйстве. Сроки окончания ее работы все время переносятся.

Армандо Маркес уже изложил на одном из заседаний комиссии свои соображения по улучшению дел в данной сфере бразильского футбола, сенаторы заявили, что к нему самому никаких претензий у них нет.

Учитывая аторитет этого специалиста, его почти пролувековой опыт, стоит в заключение рассказа о бразильских судьях привести несколько советов, которые сам Армандо когда-то сформулировал для себя и котороми он однажды поделился с одним из журналистов:

Советы Армандо Маркеса:

«Стремитесь почувствовать пульс матча и взять его в свои руки в первые же пять минут игры. Если в эти пять минут вам не удастся овладеть инициативой, остальные 85 минут вы будете беспомощно дергать за вожжи. Мой знакомый жокей говорил: — Лошадь чувствует всадника по тому, как он берет поводья в руки.

Только в самых чрезвычайных ситуациях можно решиться на отмену принятого решения. А вообще-то нужно следовать правилу: дал свисток — отступать нельзя!

Никогда нельзя колебаться в наказании замеченной ошибки или нарушения.

Не пытайтесь перелагать ответственность на своих помощников на линии. Не делите с ними авторитет арбитра!

Будьте корректны с игроками. Обращаясь к каждому из них на «ВЫ», вы должны одновременно требовать от него вежливости не только по отношению к вам — судье, но и к противникам и к товарищам по команде. Я не разрешаю оскорблять друг друга даже игрокам одной и той же команды.

Никогда не следует выслушивать оправданий игрока, совершившего проступок. И тем более нельзя позволить ему уговорить вас.

Помните: судья — хозяин на поле! Никогда не забывайте пользоваться всеми правами, которые предоставлены вам правилами футбола».

Так говорил Армандо Маркес лет сорок назад. Так он думает и сегодня. Возможно, эти советы смогут пригодиться тем, кто впервые берет сегодня судейский свисток в руки. Почитайте их, прежде, чем поднесете его к губам!

ГЛАВА 7. РЕПОРТЕРЫ

ПОЧЕМУ ИМЕННО РАДИО

В формировании психологии футбольного фаната в Бразилии, да и в любой другой стране, весьма важную роль играет пресса. В первую очередь радио, а затем телевидение. «Но почему именно радио — “в первую очередь”»? — спросите вы. Да потому что бразильский болельщик привык приходить на стадион с маленьким транзисторным приемником, чтобы иметь возможность, наблюдая игру и болея за любимую команду, одновременно слушать радиорепортаж из прижатого к уху приемника. Таким образом, оценки, мнения и выводы комментаторов, ведущих репортаж, всегда становятся для торседора самыми первыми для восприятия, самыми «свежими» и потому воспринимаются как самые безошибочные, оказывая колоссальное влияние на болельщиков. И чтобы понять механизмы, силу и пружины этого воздействия, стоит поговорить о том, что представляет собой бразильская футбольная радио и тележурналистика.

Но для начала — несколько предварительных замечаний.

ВСЕ ПОЗНАЕТСЯ В СРАВНЕНИИ

Когда мы с вами с волнением внимаем нашим телевизионным комментаторам или радиорепортерам, расказывающим об очередном поединке «Спартака» с «Динамо» или «Алании» с «Зенитом», мы искренне верим, что слушаем настоящий спортивный репортаж.

Увы… Именно так человек, никогда в жизни не вкусивший аромат настоящей грузинской «хванчкары», испанского «хереса» из бодеги Гонсалеса Биасса в Андалузии или «бургундского белого» урожая 1990 года, а, просто выхлебав стакан какого-нибудь виноградного напитка, убежден, что насладился вином. А ведь на самом деле дистанция, отделяющая уровень наших мастеров спортивного репортажа от профессионализма их коллег в Англии, Испании или Бразилии, ничуть не меньше, чем качество игры российской сборной в сравнении со «Скуадрой адзуррой», не говоря уже о бразильских «пентакампеонах».

Однажды мне довелось поработать в бригаде наших лучших мастеров футбольного репортажа, направленной на чемпионат мира 1986 года в Мексику. Возглавляли ее ветераны Николай Озеров и Котэ Махарадзе, вместе с ними рассказывали о матчах чемпионата Маслаченко, Перетурин, Майоров…

Автора этих строк руководитель спортивной редакции Александр Иваницкий пригласил участвовать в освещении чемпионата, видимо, отдавая должное знанию языка и авторитету, завоеванному в спортивном мире книжками о бразильском футболе.

Вспоминаю, как в разгар большого футбольного дня, когда в разных городах страны одновременно игрались несколько матчей, и мы наблюдали за ними на мониторах в нашей штаб-квартире в павильонах мексиканской телекомпании «Телевиса», я с помощью транзисторного приемника поймал репортаж одной из бразильских радиостанций, работавших на свою страну. И попросил коллег на мгновенье приглушить голос нашего, советского репортера, расказывавшего болельщикам об этом же поединке. И когда просьба была выполнена, призвав присутствующих: «Почувствуйте разницу!», я врубил под ту же самую «картинку» голос бразильского комментатора.

Все замолчали. На физиономиях коллег читалось изумление. Потом раздался всеобщий вздох и дружный хохот. Контраст получился оглушающий. Не по громкости, а по качеству рассказа. Что было очень легко понять, даже не зная языка.

Так в чем же была эта разница?

Об этом и пойдет сейчас речь.

Начну рассказ издалека, с самого начала: с зарождения в Бразилии футбольного репортажа. Ибо его история хранит для нас, россиян, фактически присутствующих сейчас лишь при самых пока первых шагах отечественного спортивного репортажа, массу интересных и поучительныъ историй.

ПАТРИОТЫ ТРИДЦАТЫХ ГОДОВ

Первый репортаж о футбольном матче прозвучал в бразильском радиоэфире 19 июля 1931 года: на волне радио «Эдукадора Паулиста» о матче сборных команд штатов Сан-Пауло и Парана радиослущателям попытался рассказать репортер Николау Тума. До того дня футбол на бразильском радио появлялся только в форме кратких сообщений в информационных выпусках с результатами последних матчей. Тума, таким образом, совершил революцию: он стал первым бразильским журналистом, который пришел на стадион и начал рассказывать людям в живом эфире и «реальном времени» о том, что происходит на футбольном поле.

Тут нужно сразу же пояснить, что организаторам первых футбольных репортажей приходилось преодолевать множество препятствий. Во-первых, не существовало специального оборудования или аппаратуры, предназначенной для таких трансляций. У стадионов, например, не было никакой линии связи с радиостудией. Поэтому самые первые футбольные репортажи велись по телефону. А так как на стадионах в те времена не было еще и телефонов, то Туме и его последователям приходилось за неделю да игры (!) подавать заявку на телефонную станцию о прокладке к трибуне у футбольного поля временной (только на этот день) телефонной линии.

Иногда поблизости от стадиона никаких телефонных линий не оказывалось, и репортажи приходилось отменять. Случалось и прибегать к услугам жильцов в соседних домах: брать у них телефон взаймы на два часа, протягивать дополнительную линию от квартиры до стадионной трибуны, чтобы провести репортаж.

Представьте себе волнение, которое испытывал Николау Тума, начиная первый в истории расказ о футбольном матче в «прямом», как мы говорим сейчас, эфире!

Представьте себе сотни вопросов, которые сразу же, еще до начала репортажа, обрушились на этого первопроходца! Как это нужно делать? Как заинтересовать слушателя? Как донести до него рисунок игры, эмоции, страсти, которые будут бушевать на поле и на трибунах?

Перед началом матча Тума попросил слушателей мысленно представить себе и как бы держать постоянно перед глазами прямоугольник футбольного поля и пообещал, что будет максимально точно воспроизводить для них все перипетии игры:

«Я нахожусь в самом центре неподалеку от боковой линии, справа от меня — команда паулистов, а слева — футболисты Параны».

Так был начат этот репортаж. И после, сообщив о том, что судья Виржилио Фредриги дал свисток к началу поединка, Николау пошел рисовать картину происходящего на поле.

Ему было несравнимо труднее, чем всем тем, кто пошел по его стопам, кто сегодня занимается аналогичным делом на куда более высоком уровне, на совершенно ином, куда более высоком витке творческого совершенства и технического прогреса. Ведь ему никто не помогал. Рядом с ним не было коллег. Его репортаж не прерывался, как сейчас, рекламными объявлениями. Ему некогда было перевести дух и выпить глоток воды. Он говорил без умолку все девяносто минут. И, может быть, единственным фактором, несколько облегчившим ему работу, стало обстоятельство, что та игра оказалась динамичной, интересной, и было забито целых десять голов! Хозяева поля — паулисты победили команду Параны со счетом 6:4.

Тума стал не только родоначальником бразильского футбольного радиорепортажа, но и основателем первой из двух главных его ветвей или «школ», которые существуют и сегодня, условно названные «реалистической» и «поэтической».

Да, он был «реалистом»: в каком бы ритме ни проходил матч, как бы стремительно не развивались и не менялись игровые ситуации, Николау успевал за мячом и игроками, фотографически точно воспроизводя для слушателей ход игры. Для этого ему пришлось говорить очень быстро. Вскоре его прозвали «Спикер Пулемет» (в те времена понятия «диктор» или «комментатор» в бразильском радиоэфире не существовало, и всех, кто вел радиопрограммы, именовали английским словом «спикер»). И до сих пор многие в Бразилии считают, что Николау был самым «скорострельным» репортером в истории отечественного радио.

Свою приверженность «реалистическому» стилю Тума обосновал очень просто, и, мне кажется, было бы полезно, чтобы к его словам, сказанным более полувека назад, прислушались бы сегодняшние наши рыцари футбольного радиорепортажа, позволяющие себе в ходе матча болтать о чем угодно, кроме того, о чем они действительно должны говорить: «Радиорепортер обязан быть всего лишь фотографом. Своим голосом он фотографирует и передает слушателю все то, что происходит на поле».

Гениально сказано! И это стремление к максимально точному воспроизведению происходящих событий привело однажды к тому, что работа Николау вызвала протесты и негодование. Правда, в данном случае он работал не на футболе, а рассказывал об автомобильных гонках, проходивших на улицах Сан-Пауло. И в самом конце этого состязания, когда французская спортсменка Хелле Нисе попыталась на последней прямой, у самого финиша обойти бразильца Маноэля де Тефе, автомашины столкнулись, француженка была выброшена в воздух, разбилась насмерть, ее машина полетела в толпу.

Раздались страшные крики, стоны, кровь потоками брызнула на асфальт, на стены домов, на людей…

Несколько человек погибли мгновенно, десятки были ранены.

И все, происходившее прямо перед глазами Тумы, он рисовал лихорадочной пулеметной скороговоркой, не забывая самых животрепещущих деталей: «оторванная рука», «вывалившиеся в пыль внутренности», «размозженная о камни голова» и так далее…

Учитывая, что за ходом гонок с помощью репортажа следили сотни тысяч бразильцев в разных городах страны, и у многих из них друзья или родственники находились близ трассы, страну охватил ужас, и на радиостанцию посыпались звонки слушателей. Одни требовали уточнений, просили немедленно дать в эфире фамилии пострадавших, другие возмущались шокирующим «реализмом» репортажа.

Тума оправдывался законами жанра: «Я обязан говорить о том, что вижу!».

И все тут.

Николау был скуп на язык, он не придумывал никаких поэтических метафор, не давал игрокам прозвищ, не прибегал к артистическим приемам, чтобы расцветить, разукрасить свой репортаж. Он просто расказывал о том, что видел. Так же действовали и его первые последователи: Ребелло Жуниор и Педро Луис.

Правда, первый из них явился родоначальником самого знаменитого «фирменного знака» бразильских, а теперь и не только бразильских футбольных репортеров: Ребелло начал обозначать забитие гола протяжным воплем «Го-о-о-о-о-о-о-ол!», который тянулся несколько долгих секунд.

Но вскоре на различных радиостанциях страны появились и приверженцы иного стиля в футбольном репортаже — «поэтического». Если «реалист» Тума называл мяч только одним этим словом: «bola», то его конкуренты, пытаясь разукрасить свою речь, прибегали ко множеству синонимов, сравнений и эпитетов. Учитывая, что в португальском языке упомянутая «bola» — женского рода, в ход шли такие изыски, как «толстушка», «кругляшка», «девчонка», «ребенок», «негритянка» (мячи тогда были черные или коричневые), «леонора».

А иногда прибегали к более «весомым» и менее поэтическим выражениям: «баллон», «кожаный баллон», «кусок кожи».

Впрочем, должен заметить, что на русском языке все это звучит довольно странно и куда менее «гладко», чем на португальском.

Приверженцы «поэтического» стиля довольно быстро начали изобретать прозвища для футболистов: Фриденрайх превратился у них в «Тигра», Леонидас — в «Черный Диамант», Жарбас стал «Черной стрелой», Фейтисо — «Императором футбола»!

Кстати, само это имя «Фейтисо», фигурировавшее во всех протоколах, тоже ведь не было «именем». Футболиста звали Луис Матозо, а «Фейтисо» —прозвище, означавшее «Чудотворец». Оно было дано Луису с первых же его шагов на футбольном поле за его действительно чудесные финты, ну, а потом от избытка чувств он был прозван еще и «Императором». Что было особенно почетно в те времена, ибо Луис Матозо был «колорэд», попросту говоря негром…

Но вернемся, впрочем, к теме нашего разговора — футбольным репортерам, точнее, к их страсти давать футболистам пышные прозвища.

Прозвища давались и командам: «Васко да Гама» конца сороковых годов именовалась «Экспрессом Победы», «Сантос» — стал называться «Рыбой», «Ботафого» — «Прославленным».

Сторонники «поэтического стиля», ведя репортажи, изощрялись и при описании игровых ситуаций и эпизодов. Если игрок оступился и потерял мяч, то Осмар Сантос говорил: «Он наступил на помидор!». Когда игроку удавался хороший удар по воротам, в эфире звучало поощрительное: «Туда, туда ее, именно этого она (то-есть, bola-мяч) хочет!». Когда пас оказывался слишком сильным, и игрок не успевал догнать мяч, следовал ироничный комментарий в адрес того, кто перестарался: «Ошибся в дозе!»

Фиори Жиглиотти из радио «Бандейрантес» стал одним из самых щедрых на поэтические сравнения и философские метафоры футбольных репортеров. Начало каждой игры он ознаменовывал традиционно пышной фразой: «Прозвучал свисток судьи, и занавес подымается! Игра началась, уважаемая бразильская торсида!».

В острые моменты Фиори нервно восклицал: «Ох, выдержит ли мое сердце?!». На последних минутах матча любил повторять: «Игра близится к закату». А после финального свистка арбитра неизменно констатировал: «Занавес опускается, спектакль завершается». Но при этом сторонники этого «поэтического» стиля все равно считали главной своей задачей нарисовать точную картину матча, упомянуть о каждой передаче мяча, каждом ударе, каждом броске вратаря.

…Возможно, кто-нибудь из читателей недоумевает, к чему все эти исторические детали? Но мне они кажутся интересными, поскольку помогут понять психологические предпосылки и исторические корни современного бразильского футбольного радиорепортажа, о котором я собираюсь рассказать и который, повторю еще раз, является столь же высококласным образцом спортивной журналистики, каким в сфере мирового футбола является его бразильская ветвь.

Но прежде, чем перейти к рассказу о сегодняшних мастерах футбольного радио (а заодно и телевидения), расскажу еще об одном выдающемся классике прошлого.

АРИ БАРРОЗО — БРАЗИЛЬСКИЙ СИНЯВСКИЙ

Когда 28 августа бразильская сборная готовилась выйти на поле стадиона «Динамо» в Москве, выстроившийся перед Северной трибуной военный оркестр, исполнил несколько популярных мелодий. Одна из них вызвала радостное оживление: народ услышал что-то знакомое, веселое, ритмичное. А бразильцы уже собиравшиеся в туннеле перед выходом на поле, сразу же заулыбались и застучали бутсами, привычно отбивая ритм. Это была самая знаменитая, самая любимая их мелодия: «Бразильская акварель».

Для каждого сына этой земли она значит примерно то же, что для россиян «Подмосковные вечера». А популярность ее автора в Бразилии равнозначна тому, что для нас, в России, означают, к примеру, имена Исаака Дунаевского, Василия Соловьева-Седого и Александры Пахмутовой вместе взятые, в одном лице. Короче говоря, автор «Бразильской акварели» Ари Баррозо, скончавшийся в 1964 году, до сих пор остается и останется навечно одним из самых популярных в своей стране композиторов.

Музыка была главным делом его жизни, но не единственным: в тридцатых—пятидесятых годах Ари был популярнейшим футбольным комментатором. Точнее сказать, одним из родоначальников бразильского футбольного репортажа. Об этом и пойдет сейчас речь.

Детство, юнность, его университеты

Трагедии и улыбка Фортуны, успех и разочарования, счастье и «непруха», постоянно противостоя и сопутствуя друг другу, сплелись в его жизни в тугой клубок. Как непрерывное и раздражающее своей неотвратимостью чередование: «полоска белая, полоска черная».

Так было с самого начала его жизни, откуда мы и берем старт повествования: 7 ноября 1903 года, когда Ари родился в маленьком городке Уба в штате Минас Жерайс. Отец, доктор Жоан Эванжелиста Баррозо был весьма уважаемым человеком: прокурором города и депутатом муниципального собрания Минас Жерайса. А матушка, на редкость красивая, хрупкая, стройная женщина, была, как сейчас принято говорить, «домохозяйкой».

Впрочем, что о них вспоминать: они ушли в мир иной от туберкулеза, когда мальчику было всего шесть лет. И заботы о ребенке взяли на себя бабушка Габриэла и тетушка Ритинья. Обе они мечтали о том, чтобы их питомец стал священником. Сумели даже заставить его помогать местному падре при исполнении некоторых нехитрых обрядов (полоска черная). Однако, не смогли помешать тому, что однажды ускользнувший от их опеки Ари привязал веревку от церковного колокола к хвосту пасшейся поблизости лошади (полоска белая).

Самыми тяжкими, безусловно черными минутами его детства были те, когда тетушка Ритинья брала его за руку, извлекая из крикливого вороха ребячьих тел, носившихся в неуемной, никогда не кончавшейся суете футбольной пелады (маленький щуплый Ари всегда безропотно соглашался на непрестижную в детских ватагах роль вратаря), и вела в дом на ежедневные фортепианные экзерсисы. Три часа в день, подумать только! «Пальчик туда, пальчик сюда! Следи за мной! Не спеши, пожалуйста! Почувствуй ритм! Это что такое ты играешь? Разве это си-бемоль?!».

Зато, когда мальчонке исполнилось двенадцать лет, он уже не священнику начал помогать, а самой тетушке, озвучивая вместе с ней в четыре руки на вдребезги рассохшемся, дребезжащем, как старый трамвай, фортепиано подвиги Мэй Уэст и Дугласа Фербенкса в кинотеатре «Идеал». Это не только приобщало его к шедеврам Голливуда, но и позволяло зарабатывать по пять монет в день (полоска белая).

Чуть позже он с полгода подрабатывал, скрывая скуку, кассиром в галантерейном магазинчике (полоска черная).

Несмотря на строгости домашнего воспитания, а может быть именно благодаря им, юный Ари был далеко не самым примерным школьником. Из одной гимназии его выгнали за непослушание, из другой — за прогул: он отправился на танцевальную вечеринку, из третьей — за пьянку с товарищем по общежитию. Лишь с четвертого захода ему удалось закончить «вторую ступень». К этому времени к ужасу бабушки и тетушки он уже любил пропадать в местном баре «Камило», прилежно защищал ворота местного, там, в Убе, «Ботафого», и участвовал в карнавальных безумствах в составе блока «Драгуны и Олени». (Это все — «полоски белые»).

Когда ему исполнилось семнадцать, Ари неожиданно (опять «полоска белая») стал обладателем солидного наследства в 40 тысяч контов после смерти одного из дядюшек. На такие деньги можно было купить даже небольшой дом…И потому он — какой кошмар! — сразу же решил жениться.

С точки зрени родни это был именно кошмар: против избранной Ари пассии по имени Ивонна встала на дыбы вся семья, и тогда он (полоска черная), отказавшись от свадьбы, в отместку за вмешательство в личную жизнь гордо расстался с настырными опекуншами и отправился в большую самостоятельную жизнь в Рио-де-Жанейро.

Там он поначалу даже поступил на юридический факультет, доучился до второго курса, впрочем, не столько учился, сколько с наслаждением и восхитительной скоростью проматывал наследство, после чего был вынужден подумать о хлебе насущном. И с благодарностью вспомнил о кошмарных уроках тетушки Ритиньи.

Теперь, благодаря им, он смог опять подрабатывать тапером в кинотеатрах. Потом играл пианистом в оркестрах. И начал сочинять бесхитростные «музыкиньи» на вечные и универсальные темы. Что-то в жанре неувядаемых ни на каких широтах и меридианах «Ландышей» или «Ты меня любила, а потом забыла, так за это пулю получай…».

А поскольку он был действительно чертовски талантлив, на карнавальном конкурсе 1931 года, обойдя сотни соперников (да, именно так: в карнавальных конкурсах в Бразилии участвуют иногда и по нескольку тысяч охотников за синей птицей удачи), он выиграл первую премию, что позволило ему жениться на любимой Ивонне.

Затем он остепенился, умудрился возобновить занятия в университете, получил даже диплом и назначение: муниципальным судьей в город Резенде. Но быстро понял, что увядать в провинции — это не для него: жизнь в столице не только складывалась привлекательно, но и оказалась весьма удачливой. Посудите сами: однажды из музыкального издательства ему сообщили, что продюссер музыкального театра «Рекрейо» заинтересовался парой его сочинений.

Взволнованный Ари тут же помчался в театр, где изнемогающий под бременем славы мэтр снисходительно похвалил его, но заметил, что для ближайшего шоу театру нужны, вообще-то, не самбы, а фокстроты.

— Ты ведь умеешь делать и фокстроты, не так ли?

Ари согласно и с готовностью кивнул, хотя ни разу в жизни не сочинил ни одного.

— Ну, так принеси нам завтра, скажем, полдюжины фоксов. Может быть, мы что-нибудь выберем.

…Всю ночь он просидел за фортепиано, проклинаемый соседями, неистово колотившими в стены и в потолок. Но шесть фокстротов, которые к полудню он доставил в «Рекрейо», понравились, четыре из них были приняты для очередного шоу, а с Ари был даже заключен контракт, гарантирующий театру эксклюзивные права на его музыку.

«Флу» или «Фла»? — вот в чем вопрос…

По средам и субботам, в дни футбольных матчей Ари отправлялся на стадион. Поначалу болел за «Флуминенсе». Этому клубу, как известно, издавна отдала свои сердца богема: журналисты, литераторы, певцы, музыканты и вертящиеся около них девицы.

Но почему именно «Флу», как звали этот клуб его поклонники?… Вот именно: «почему?!».

Никто толком до сих пор не может объяснить, почему именно «Флу» для них стал «своим», стал любимым клубом.

Может быть, потому, что «Флу» был одним из самых чопорных и аристократических клубов? А публика «полусвета» всегда стремится «наверх».

Тут еще нужно учесть, что в те времена собиравшееся в шикарных салонах штаб-квартиры клуба в квартале Ларанжейрас местное общество еще не было «торсидой» в сегодняшнем понимании этого слова. И поэтому, когда их любимая команда проигрывала, эти люди в сюртуках и галстуках-«бабочках» все равно шумно заполняли салоны, толпились в барах, танцевали, рассказывали анекдоты, ухаживали за дамами. Они не страдали, как Ари! Не рыдали после поражения! Не проклинали центрфорварда, промазавшего верный мяч, не ругали вратаря, пропустившего между ног легчайший мяч-«франго» («цыпленка»)!

Нет, они не болели! Для них клуб был местом сборищ. И только. А Ари так не мог.

Однажды натужный аристократизм, культивировавшийся в салонах «Флу», сыграл с Ари грубую шутку: его почему-то не пустили на вечеринку. Не пустили, и все тут!

Это была последняя капля. Он обиделся и сказал:

— Теперь моим клубом будет «Фламенго»!

Оно и понятно: «Фла» всегда был самым непримиримым соперником «Флуминенсе». Ари «эмигрировал» туда сначала просто со злости, сделал это по совету друга Жозе Алмейды, который и привел его в штаб-квартиру «Фла» в квартале «Фламенго» (откуда клуб и взял свое имя).

Атмосфера там понравилась Ари, и вскоре он заболел всерьез.

Тут нужно заметить, что именно в те годы в бразильский футбол пришел профессионализм. Этот еще недавно строго аристократический спорт начал испытывать с середины двадцатых годов, как уже было сказано выше, массированное вторжение «колорэд». После победы «Васко» в чемпионате Рио 1923 года негры и мулаты стали серьезной проблемой для директоратов и правлений клубов. С одной стороны, они прекрасно играли и умели забивать голы. Но, с другой, нельзя же было только по этой причине, принимать их, скажем, в «Ботафого» или «Флуминенсе», славившиеся чистотой своих рядов и блеском аристократических традиций! Просто немыслимо было делать их полноправными членами избранного общества, разрешая им участвовать в ассамблеях, посещать салоны, балы и бары клуба.

Нет, это было, разумеется, невозможно! Полный абсурд!..

В конце концов в начале тридцатых годов выход из тупика был найден на основе разумного компромисса. То есть, с «колорэд», как я уже об этом расказывал в первой главе, начали заключать трудовые контракты. Как с «обслуживающим персоналом». Это было остроумное и простое решение казавшейся неразрешимой проблемы: негры и мулаты, которых нельзя было пускать в клуб в качестве его полноправных членов, переходили в разряд наемных работников.

Впрочем, все это казалось простым и понятным лишь на первый взгляд. Однако кое-кто, в частности именно «Флуминенсе», дольше других сопротивлялся новым веяниям. А вот «Фла» как раз довольно быстро перестроился и открыл свои двери для «колорэд».

Сказанное, впрочем, отнюдь не означает, что Ари Баррозо был каким-то там демократом или борцом за гражданские права. Нет, ему просто импонировала атмосфера открытости и демократизма, царившая во «Фламенго» и способствовавшая тому, что вскоре этот клуб стал самым популярным, самым любимым торсидой.

Да, здесь действительно БОЛЕЛИ!

Здесь вечером после проигрыша «Фла» никому и в голову не пришло бы забренчать на рояле или поставить на диск граммофона пластинку с веселым матчишем!

Здесь страдали вместе с игроками, здесь ликовали и рыдали все заодно: белые и «колорэд», чиновники и массажисты, ветераны и новички, мастера футбола и прачки, стиравшие обмундирование игроков.

Между прочим, такая атмосфера сохранилась в клубе до сих пор. На отмечавшемся в 1995 году столетии «Фламенго», свидетелем которого мне довелось быть, именно этот всеобщий демократизм, способность к сопереживанию, радостная и самозабвенная сопричастность ко всем делам, заботам, успехам и неудачам клуба, была вновь подтверждена как его постоянный и неизменный «фирменный знак». И звучала, как клятва, строфа из гимна клуба:

«Однажды «Фламенго», навсегда «Фламенго»,

«Фламенго» — до самой смерти!»

Впрочем, вернемся в прошлое…

У микрофона — Ари Баррозо

К середине тридцатых годов у Ари уже накопился довольно богатый опыт, как мы бы сказали сейчас, «живого эфира»: несколько лет он вел на радио «Крузейро ду Сул» всевозможные музыкальные программы, в том числе шоу с новичками, приходившими в студию в надежде выиграть кофеварку или электроутюг в импровизированных музыкальных конкурсах. Эти программы требовали от ведущего остроумия, умения импровизировать, непринужденно и весело общаться с гостями студии и с радиослушателями.

Ари чувствовал себя в этих программах, как рыба в воде. И поэтому никто на радиостанции не удивился, когда постоянный спортивный репортер Афонсо Скола, заболевший накануне очередного «Фла-Флу» 1935 года, предложил отправить на стадион вместо себя именно Ари.

Тут нужно напомнить, что к тому времени футбольному репортажу в Бразилии едва-едва исполнилось четыре года: первые трансляции со стадионов начал, как я уже упоминал, Николау Тума в 1931 году в Сан-Пауло. А в Рио пионкером был Амадор Буэно на «Радиоклубе Бразил». Я уже упоминал о том, что труд первых энтузиастов футбольного репортажа никак нельзя было назвать легким. Тогда еще не существовало никаких кабин, охраняемых от вторжения любопытствующих болельщиков. Не было «четырехпроводок», которые сегодня делают связь репортера со студией легкой и безмятежной. Амадор Буэно, Афонсо Скола, Николау Тума и вот теперь, после удачной премьеры на «Фла-Флу», Ари Баррозо работали прямо на трибуне, среди болельщиков, сначала — с телефоном, а позднее — с большим микрофоном в руках, который соединялся со стадионной аппаратной толстенным кабелем. Причем в отсутствие обратной связи со своей радиостанцией этот затерянный где-то на переполненной трибуне одинокий маленький человек, окруженный плотной стеной страдающей, рыдающей или ликуюшей торсиды, подчас даже не ведал, принимается ли в студии его репортаж, слышат ли радиослушатели его взволнованный монолог…

Случалось, что рев трибун заглушал в микрофоне голос Ари. Иногда он, оглушенный ревом, не мог даже толком сообщить о забитом голе. И тогда его осенила любопытная идея — сопровождать каждое взятие ворот каким-то характерным звуком в эфире. Он провел массу экспериментов: притаскивал с собой на трибуны стадионов и пробовал гонг, колокол, рев трубы, звонок.

Ничто его не устраивало до тех пор, пока он не наткнулся на решение, оказавшееся гениальным в своей простоте: губная гармошка!…Он вешал ее на шею, и когда в чьи либо ворота влетал мяч, и судья показывал на центр, в то же мгновение Ари хватал этот нехитрый инструмент и, приложившись к нему горячими, пересохшими от скороговорки губами, посылал в эфир пронзительную руладу, фиксировавшую «Го-о-о-о-о-о-ол!».

Те репортажи и по настроению, по характеру своему очень сильно отличались от нынешних. Сегодня главной заповедью рассказывающего о матче репортера является объективность. За тем исключением, когда речь идет о поединке бразильской клубной или сборной команд с иностранцами. Тут еще слушатели и коллеги могут простить «боление» за своих. Поскольку за них, за «своих» болеет вся страна, и страдания или ликование репортера вполне гармонируют с состоянием торсиды. Правда, и в этом случае репортер должен быть объективным, а когда «наши» играют плохо, он обязан это признать и уметь нещадно изобличать своих в отсутствии мастерства, в трусости или иных причинах проигрыша.

Ну, а если транслируется матч двух бразильских команд, тут уж никакое предпочтительное отношение к какому-либо из соперников прощено не будет. Тут требуется максимальная объективность!

В те годы, когда начинал Ари, этот неписанный «кодекс чести» еще не сложился. И каждый ведущий репортажи журналист не скрывал своих симпатий и антипатий. Поэтому любой футбольный репортаж превращался во вдохновенный панегирик той команде, за которую болел труженик эфира. Думаю, что это было забавное зрелище. (Если, конечно, допустимо употребить термин «зрелище», говоря о радиорепортаже).

Ари, Каглиано, Афонсо, Жеральдо и другие их коллеги буквально заводили слушателей, заражали их своими неистовыми хвалами в адрес «нашей команды» и не менее горячими проклятиями, адресованными соперникам. Ни о какой объективности тут не могло идти и речи. Да она и не требовалась. Слушатель с восторгом погружался в этот водоворот яростных «черно-белых» эмоций. В шквал восторгов и ругательств, любви и ненависти.

В самом конце 1936 — начале 1937 года сборная Бразилии отправилась в Буэнос-Айрес на очередной южноамериканский чемпионат. Ари поехал с командой, чтобы вести репортажи. В финальном матче с хозяевами поля, проигранном 1 февраля 1937 года на стадионе Сан-Лоренсо де Алмагро в дополнительной получасовке 0:2, при благосклонном нейтралитете местной полиции аргентинские инчас в самом конце матча устроили побоище: многие бразильские игроки были избиты. Крепко попало и Ари, который позволил себе крикнуть в эфир о «дикости этих туземцев».

Ничего не поделаешь: чтобы быть патриотом, приходится и страдать…

Эксклюзивная новость из первых рук

Эта эмоциональность, помноженная на избыточный патриотизм, особенно ярко проявилась в репортажах Каглиано Нето с чемпионата мира 1938 года, проходившего во Франции. То были первые в истории репортажи, пришедшие в Бразилию с другого континента: из-за океана. Да еще с чемпионата мира!

В каждом из них Каглиано трагически умирал и тут же вдохновенно воскресал. Все соперники Бразилии были для него личными врагами. Каждый их удачный прием, точный удар или победа в каком-то игровом эпизоде сопровождались его яростными проклятиями, каждый свисток судьи за нарушение, допущенное кем-либо из бразильских игроков, мгновенно интерпретировался Каглиано как «антибразильский заговор», как «происки черных сил», как «подлый выпад», как «гнусная ошибка» или «вопиющее свидетельство полной некомпетентности судьи».

Эти пронизанные истеричным ультрапатриотизмом репортажи, воспламеняли далекую родину, жадно прильнувшую там, за океаном, к своим приемникам. Вместе с Каглиано торсида возмущалась и ликовала, рыдала или хохотала. Вместе с ним винила во всех неудачах «наших ребят» этих «продавшихся судей» и «заговорщиков» из числа организаторов чемпионата, пытавшихся посягнуть на репутацию и честь «нашей Великой Бразилии».

Это извержение патриотических эмоций достигло апогея в проигранном бразильцами 1:2 полуфинальном матче со сборной Италии, состоявшемся 16 июня в Марселе. Из-за травмы, полученной в четвертьфинале, не смог выйти на поле лучший игрок сборной Леонидас. То есть, он, может быть, и попытался бы сыграть, но тренер решил «поберечь его для финала».

Это была роковая ошибка! В отсутствие главного бомбардира бразильская команда cразу же после начала матча уступила соперникам инициативу, играла далеко не лучшим образом, а затем даже позволила итальянцам открыть счет. 1:0…

Что там только в эти минуты ни говорилось в адрес швейцарского судьи Вютриха! В каких пороках и преступлениях его не обвинил страдающий, рыдающий, захлебывающийся от негодования репортер! А когда в ворота бразильцев был назначен «этот абсурдный пеналь», негодование Каглиано стало просто вулканическим. Тем более, что «пеналь» действительно был далеко не бесспорным: да, конечно, бразилец Домингос действительно ударил итальянского нападающего Пиолу ногой в своей штрафной площадке, в этом сомнения не было.

Но!.. Но позвольте, уважаемые сеньоры! Ведь это случилось в тот момент, когда мяч был вне игры: он улетел за ворота, и бразильский вратарь побежал за ним, чтобы ввести его в игру ударом от ворот. Как и положено правилами.

И именно в этой паузе и произошло нарушение.

Бесспорно, Домингоса следовало строго наказать. Может быть, даже удалить с поля! Но давать в такой ситуации пенальти, видимо, было не самым точным решением!

До сих пор в бразильской футбольной литературе данный инцидент приводится как самый вопиющий пример судейской необъективности и произвола, непосредственным образом отразившийся на судьбе сборной команды страны.

«Абсурдный пеналь» был забит, счет стал 0:2, потом бразильцы один мяч отквитали, но поединок был проигран. И это означало прощание с мечтой о богине Нике.

В Рио к тому времени наступила уже глубокая ночь, страна погрузилась в траур, улицы и площади опустели: народ оставил бары и кафе, где торседорес все вместе слушали репортаж, повинуясь неистребимой в этой стране страсти к сопереживанию. И в этот момент, работавший в паре с Каглиано, но в студии в Рио-де-Жанейро Ари Баррозо вдруг выдал в эфир потрясший всю страну призыв:

«Внимание, внимание! Через полчаса мы передадим сенсационное сообщение о только что закончившемся матче Италия — Бразилия! Это будет потрясающая новость!»— говорил, точнее, кричал с надрывом, со сдержанным рыданием в голосе Ари.

Вся Бразилия встрепенулась, кто уже уснул, был разбужен. В домах загорелись огни, пронзительно зазвенели телефоны:

«Включайте радио «Тупи»! Немедленно включайте! Слушайте, что говорит Ари!» — нервно предупреждали друг друга бразильцы.

И через полчаса Ари торжественно провозгласил потрясенной родине:

«Сеньоры слушатели! Радио «Тупи» из Рио-де-Жанейро с радостью сообщает вам эксклюзивную новость из первых рук: результат матча Бразилия — Италии был только что А-НУ-ЛИ-РО-ВАН! Повторяю: итог матча отменен, это произошло после того, как швейцарский судья признал свою ошибку при назначении пенальти Домингоса против Пиолы! ФИФА тут же исправила эту ошибку решением переиграть матч. Переигровка состоится послезавтра, поэтому наш «Черный диамант» Леонидас сможет в ней участвовать, и… да здравствует Бразилия!»

Сразу же после этого улицы Рио заполнились людьми.

Торседорес бросались друг другу в объятия, подравляли и обнимали знакомых и незнакомых. Началась массовая эйфория, психоз нервного восторга, на улицах танцевали и пели.

В спешно открывавшихся барах рекой хлынуло пиво и вино. Веселье продолжалось всю ночь.

…А утром потрясенные бразильцы читали в газетах на первых полосах: «Не подтвердились вчерашние слухи о переигровке матча Бразилия — Италия! В подписанном судьей протоколе матча не содержалось никаких замечаний об ошибочности назначения пенальти. Победа Италии утверждена ФИФА».

Репортаж с крыши

Когда человек болеет за одну команду, он начинает враждовать с поклонниками другой. В Бразилии вследствие присущего этой нации взрывного и горячего темперамента противостояние торсид издавна обрело гипертрофические формы, зачастую доходя до жестоких побоищ и даже убийств. Эта прискорбная традиция сохранилась до наших дней. Я уже упоминал о монументальной драке, ознаменовавшей первый матч национального чемпионата в августе 1995 года, в которой участвовали тысячи торседорес и завершившейся гибелью одного из болельщиков и ранениями сотни других.

А вот — более «свежий» пример: в октябре 1996 года некий Сальвадор Феликс да Силва, видимо, столь же темпераментный как Ари Баррозо болельщик «Фламенго», после поражения своей команды со счетом 1:4 от «Васко да Гама» убил своего друга (друг-то он, конечно, друг, но ведь он болел за «Васко»!..) Северино Лауриндо да Силва. Убил четырьмя (по количеству пропущенных голов) выстрелами в упор.

Полицейским же убийца сказал, что не смог перенести насмешек Северино, и не жалеет о том, что убил его, хотя они с Северино были друзьями всю жизнь, начиная с детства, когда вместе играли в команде города Сапу на северо-востоке страны.

Такая уж она, эта страна Бразилия… И чему тут удивляться, когда узнаешь, что в конце тридцатых годов директорат клуба «Васко-да-Гама» запретил Ари Баррозо доступ на клубный стадион «Сан-Жануарио». Из-за того, хотите верьте, хотите нет, что Ари в своих репортажах слишком уж сильно хвалил «Фламенго»и критиковал «Васко»! (У нас, по-моему, нечто похожее тоже имело место во взаимоотношениях руководства «Спартака» с некоторыми изданиями и журналистами).

Запрет этот последовал накануне одного из решающих поединков на «Сан-Жануарио», где хозяева поля должны были играть с «Флуминенсе». Если бы играл «Фламенго», Ари смог бы проскочить на стадион со своей командой. А тут — «Флу».

Но репортаж-то в любом случае должен выйти в эфир. Как же быть?

Ари не растерялся: он забрался на крышу соседнего здания, возвышавшегося над трибунами, и наблюдая матч через бинокль, провел-таки репортаж!

Его страсть к любимому клубу была столь неукротимой, что когда в 1944 году «Фламенго», выиграв в очередной раз чемпионат Рио, вдруг продал своего лучшего игрока Домингоса да Гия «Коринтиансу», именно Ари стал инициатором покупки другой футбольной звезды, которая могла бы прикрыть образовавшуюся брешь.

Ари самолично отправился на специально нанятом самолете в Парагвай, разыскал там полузащитника Модесто Бриа, о мастерстве которого ходили восторженные слухи, и привез его в Рио. Этот героический поступок особенно высоко оценили те, кто знал, что Ари всю жизнь панически, смертельно, до полной потери сознания не переносил воздушных путешествий и всегда стремился под любыми предлогами избегать их.

Может быть, самым фантастическим из его репортерских подвигов стал репортаж с южноамериканского чемпионата 1942 года, проходившего в Монтевидео. Наш герой работал тогда на радио «Тупи». А конкурирующая радиостанция «Майринк Вейга» сумела обскакать хозяев Ари и приобрела эксклюзивные права на трансляцию репортажа о матче Бразилия — Аргентина.

«Тупи» всеми правдами и неправдами пыталась прорваться через эту «блокаду». Обсуждались и опробовались все варианты, включая самые невероятные. С учетом уже имевшегося у Ари опыта были обследованы крыши всех окружавших стадион домов, но, увы, ни один из них не был достаточно высоким, чтобы можно было видеть оттуда, что происходит на поле знаменитого столичного стадиона «Сентенарио».

Что же делать? Ари и тут нашел выход: он отправился в Буэнос-Айрес. Слава богу, аргентинская столица расположена рядом с Монтевидео — на другой стороне широкого устья Ла-Платы. И паром туда ходит регулярно. Там, в Байресе, Ари снял квартиру с телефоном, потом вернулся в Монтевидео и объявил готовящейся к поединку команде и болельщикам, что «Тупи», невзирая ни на какие препоны, проведет-таки репортаж. Никто этому не поверил.

Незадолго до матча Ари исчез. Он вернулся тайком в Буэнос-Айрес, в снятую заранее квартиру, заказал с квартирного телефона разговор с Рио, уселся перед радиоприемником, транслировавшим матч из Монтевидео, и… начал по телефону вести свой репортаж на Бразилию. Он… слушал и пересказывал своими словами «легальный» репортаж радио «Майринк Вейга», который вел со стадиона «Сентенарио» его коллега и конкурент Одувалдо Гоцци.

Ари до того вошел во вкус, что стал даже украшать свою скороговорку вымышленными деталями, которые он якобы наблюдает в эти минуты: он говорил о реакции болельщиков на трибунах, о поведении игроков, о нервных жестах тренеров на скамейке запасных.

В те моменты, когда в ворота влетали голы, Ари играл на своей губной гармошке, кричал в экстазе, если гол был бразильским, возмущался происками «продавшегося судьи», когда голы были аргентинские. А поскольку для «страховки» Ари со второго радиоприемника слушал еще и местное аргентинское радио с репортажем об этом же матче, то однажды он даже умудрился опередить в голевом эпизоде радио «Майринк Вейга».

Это был критический момент игры: при счете 1:1 аргентинцы бросились в атаку. Одувалдо Гоцци к своему несчастью в то мгновение, когда в бразильские ворота влетел второй гол, зачитывал очередную «рекламную паузу», а Ари, подхватив сообщение о голе из эфира аргентинского радио, выдал в собственный эфир свою знаменитую руладу на гармошке и жалобный стон: «Гол в ворота Бразилии!»…

И сделал все это раньше, чем конкурент на радио «Майринк Вейга»!

Такие комические эпизоды хранит история бразильского футбольного репортажа…

Крестный отец Эльзы Соарес

Если наш Николай Николаевич Озеров тоже был помимо спортивного репортажа причастен к искусству: на заре творческой жизни играл во МХАТе, и лишь впоследствии предпочел целиком посвятить себя спорту, то Ари Баррозо до конца дней своих окончательный выбор так и не сделал: он умудрялся сочетать спорт и искусство. Он сочинял музыку всю жизнь, стал самым любимым и почитаемым композитором своей страны.

Однажды в одном из кафе города Белем в устье Амазонки группа американских туристов, неизвестно какими путями забредшая в тот далекий от цивилизации край, услышала в исполнении ужасного полупьяного квартета несколько показавшихся любопытными местных мелодий.

Один из американцев подошел к музыкантам, бросил им несколько долларов и попросил еще разок сыграть понравившуюся ему мелодию. Просьбу исполнили. Американец улыбался и отстукивал такт пальцами по столу. (Это была та самая «Бразильская акварель», которую услышали в исполнении военного оркестра болельшики и футболисты на московском стадионе «Динамо» 28 августа перед выходом на поле сборной Бразилии).

Американец поинтересовался, чья это мелодия? Ему назвали имя Ари Баррозо. И сказали, что это — малоизвестный музыкант из Рио, который когда-то случайно оказался в этих краях и обучил местный квартет своей песенке.

Через несколько дней отдыхавшие в Белеме янки прибыли в Рио, и американец попросил разыскать и привести к нему Ари.

Это был великий Уолт Дисней. Человек, разбиравшийся в музыке и в кино. Дисней тогда еще не знал, что «Бразильская акварель» скоро станет одной из самых популярных в мире мелодий, что она будет звучать на всех континентах, что пластинки с ее записями будут выпущены в США и Франции, в Мексике и на Филиппинах, Германии и Новой Зеландии и десятках других стран. Дисней не мог предвидеть этого, но своим безошибочным чутьем гения почувствовал, что перед ним — великий музыкант.

И как в голливудской сказке предложил Ари отправиться вместе с ним в Голливуд, чтобы написать там музыку для одного из своих фильмов.

Такие случаются иногда в жизни ситуации. Достойные фильмов Диснея.

Ари действительно отправился в Голливуд и имел там большой успех. Его мелодии украсили несколько фильмов самого Диснея. Появились и другие заказчики.

В 1944 году песенка «Рио-де-Жанейро», ставшая ключевой мелодией фильма «Бразил», была даже выдвинута на «Оскара». Ари были сделаны весьма лестные и очень выгодные приглашения работать в Голливуде постоянно. Он попробовал, попытался и… не смог. Отказался. Вернулся на родину, где сказал:

— Без «Фламенго» не могу ни жить, ни работать…

В Рио он продолжал сочинять музыку и комментировать футбольные матчи. В этот «постголливудский» период его жизни едва ли не самым замечательным делом стала борьба за строительство стадиона «Маракана» к приближавшемуся чемпионату мира 1950 года.

Тогдашний губернатор Рио Карлос Ласерда пытался вынести стройку за пределы города, но группа энтузиастов, в которую входил и Ари, развернула мощнейшую кампанию за выбор площадки на территории бывшего Дерби-клуба близ фавелы Мангейра в северной зоне Рио. И победила.

С особой гордостью Ари отправился на новый стадион вести репортаж о финальном матче со сборной Уругвая. Когда игра закончилась со счетом 2:1 в пользу уругвайцев, рыдавший прямо в эфире Ари объявил, что ноги его больше не будет в радиостудии. Что это — последний репортаж в его жизни…

К счастью, со временем он, как и почти все свидетели «Мараканасо», оправился от горя и вернулся-таки к микрофону. И продолжал работать футбольным комментатором до тех пор, пока его не отстранила от работы болезнь.

И музыкой он продолжал заниматься до конца дней своих. И был даже избран первым в истории президентом бразильского союза композиторов.

Одна из самых известных его композиций: «Risque» («Вычеркни мое имя из своего блокнота») была посвящена, как утверждают его друзья, знаменитой мулатке Гиомар, артистке кабаре, участнице многих театральных шоу и музыкальных радиопрограмм.

Увы, любовь эта оказалась неразделенной: пылкая Гиомар предпочла стареющему, хотя и сохранявшему элегантность и класс Ари юного стройного, высокого красавца Диди.

(Замечу мимоходом, что этот брак стал одним из самых скандально-сенсационных событий бразильской светской жизни 50-х годов, ибо эта пара в первые годы супружества жила в атмосфере периодических скандалов, войн, перемирий и новых схваток, горячо обсуждавшихся всей страной, но несмотря на все брак оказался необычайно устойчивым. Гиомар и Диди, с возрастом успокоившись, до смерти Диди в 2001 году, жили в мире, любви и согласии, как я имел возможность убедиться, посетив эту чету в их доме в конце 1996 года, о чем рассказал на предыдущих страницах).

В конце сороковых — начале пятидесятых годов едва ли не самой популярной музыкальной радиопрограммой было шоу Ари «Calouros em desfile» («Парад новичков»), которое он вел в прямом эфире и в присутствии довольно большой аудитории. В радиостудию приглашались все, кто пытался в борьбе за первую премию проявить себя на ниве пения или игры на музыкальных инструментах.

Каждому Ари давал шанс, каждого пышно представлял: «Сейчас у нашего микрофона выступит еще один будущий великий певец…».

Однако, учитывая, что подавляющее большинство претендентов на мировую славу, не обладали для этого даже самыми минимальными способностями, в студии неподалеку от микрофонов стоял большой колокол, и по условленному знаку Ари (он либо приглаживал волосы себе или трогал пуговицу пиджака) его помощник негр Макале бил в колокол, прерывая жалкие, нестройные и фальшивые рулады очередного соискателя славы.

«Извини, мой друг! — говорил с улыбкой Ари, — придется тебе еще немного поработать над собой…».

Однажды на данном символическом эшафоте, где рубились головы практически всем кандидатам в гении, и именно этот процесс развенчивания честолюбивых претендентов был самым любимым блюдом как для радиослушателей, так и для зрителей, собравшихся в радиостудии, перед Ари появилась темная стройная с пышными волосами юная мулатка, явно не знавшая куда деть руки, как поставить ноги и с чего начинать свое выступление.

Она было облачена в платье, взятое взаймы у родной тетки, а поскольку тетка эта была на двадцать килограммов весомее девочки, платье пришлось чуть ли не трижды обернуть вокруг талии юной певицы и зашпилить булавкой. Зрелище было забавное; собравшиеся в студии завсегдатаи программы уже приготовились к очередному веселому номеру, когда Ари, посмотрев на эту смешную девчонку, для начала спросил:

— С какой же такой планеты явилась ты сюда, дочь моя?!

Она, не задумываясь, ответила:

— С планеты, которая зовется «Голод», сеньор Ари…

Это не было красивым словцом. Она пришла из фавелы, из многочисленной и нищей, как там, в фавелах, всегда случается, семьи. Юная красавица сама первого ребенка родила в тринадцать лет, а к двадцати у нее уже было их шестеро. Такие там нравы.

Но это, так, к слову. Вернемся в студию радио «Тупи»…

— Что ты будешь петь, дочь моя? — спросил Ари.

— Самбу «Лама», — ответила она.

Аккомпаниатор послушно взял аккорд, странная девчонка запела, негр Макале уже, было, приготовился врезать по колоколу, но публика в аудитории замерла, и никакого сигнала от Ари не последовало: она пела здорово, эта черная девчушка в гигантском платье, с руками, красными и мозолистыми от вечной стирки.

Ари дослушал самбу до конца, обнял ее, расцеловал растроганно, дал ей высшую оценку и премировал пятьюстами крузейро. На эти деньги она впервые в своей жизни наняла такси, чтобы вернуться в фавелу, где ее ожидала очередная стирка на белых сеньор. Именно стиркой она зарабатывала тогда на жизнь себе и своей гигантской семье.

Так прошло первое выступление по радио Эльзы Соарес, которая впоследствии стала самой популярной исполнительницей самб, звездой кабаре, обладательницей премий и дипломов, победительницей конкурсов и фестивалей и… женой легендарного футболиста Гарринчи, чемпиона мира 1958—1962 годов, которого пережила: Эльза все с тем же успехом продолжает выступать и до сих пор, когда пишутся (в августе 2002 года) эти строки.

* * *

…А Ари скончался в феврале 1964 года, когда ему было всего шестьдесят. От той самой, увы, традиционной для бразильцев и русских беды, от которой погибло так много достойный и великих людей. И по какой-то странной прихоти судьбы он скончался в первый день карнавала, причем главной музыкальной темой карнавального шествия был сам он — Ари Баррозо!

Зная о его неизлечимой болезни, о том, что он уже в госпитале и, видимо, не вернется оттуда, руководители карнавального шествия школы самбы «Империо Серрано» посвятили ему этот карнавал.

Негры и мулаты, спустившиеся на центральную авениду Рио с окрестных фавел, собирались исполнить самбу, сочиненную Ари. А затем и свою собственную, народную, посвященную ему.

Участники шествия, а их на старте было более двух тысяч, да прибавьте сюда полмиллиона на трибунах и вдоль улиц, по которым катился карнавал, узнали о его кончине буквально за минуту до начала. Уже загремели, было, барабаны и вскрикнули куики, но страшная весть заставила замереть весь город.

Но карнавальные оркестры — «батареи», составленные почти сплошь из барабанов, тамбуринов и других ударных инструментов, не могут исполнять траурные мелодии. Да и невозможно отменить карнавал. Тем более если он посвящен великому и любимому сыну этой земли. Поэтому после минутного молчания, когда перешептывались потрясенные горем люди, и женщины вытирали слезы, катившиеся по напудренным щекам, все-таки грянули барабаны.

И как год, и десять, и сто лет назад пошли по улицам негры, одетые в костюмы маркизов и князей. Пошли их темнокожие жены, дочки и любовницы. Пошли, танцуя и выкрикивая самбу, посвященную ему.

«Ари умер, да здравствует Ари!».

И только над зданием штаб-квартиры «Фламенго» близ горы Мору да Вьюва и над трибунами его стадиона у озера Лагоа появились слегка приспущенные красно-черные флаги клуба, перевязанные траурными лентами: «Фламенго» прощался со своим самым знаменитым торседором…

* * *

Ну, а теперь, закончив это «лирическое отступление», расказав об Ари Баррозо, я возвращаюсь к «генеральной теме» главы: к рассказу о бразильских футбольных комментаторах, об особенностях и причудах этого жанра.

ГОВОРИТ И ПОКАЗЫВАЕТ «МАРАКАНА»

«Через десять часов на «Маракане» начнется очередной матч национального чемпионата «ФЛАМЕНГО» — «КОРИНТИАНС»! Команда радио «Глобо» готовится рассказать вам о потрясающем поединке. И она сделает это лучше всех! Включайте свои приемники за полчаса до начала игры — в 20 часов 30 минут и настраивайте их на нашу волну! Смотрите матч, слушая «Глобо»!

В дни больших матчей такие анонсы передаются всеми ведущими радиостанциями регулярно через каждый час, а то и полчаса. Задолго до начала поединка радисты отчаянно борются друг с другом за аудиторию: за то, что бы именно их репортаж слушал каждый болельщик. И тот, что останется дома, и тот, который отправится на стадион.

Кстати, обратите внимание на последнюю фразу только что процитированного рекламного объявления:

«Смотрите матч, слушая «Глобо!»

Это — не просто дань литературной красивости. Не только утверждение высокого качества радиорепортажа (слушая, мол, его, вы получите такое же впечатление, как если бы вы его посмотрели!).

Нет, этот призыв обращен, прежде всего, к тем болельщикам, которые идут на трибуну стадиона с маленькими транзисторными приемниками в руках.

Во время матча они, как я уже упомянул в начале главы, будут следить за игрой, прижав транзистор к уху. Все, о чем будут говорить те, кто творит репортаж, болельщики станут наблюдать прямо перед собой. Отсюда и ответственность комментаторов: нельзя приврать, приукрасить, обойти молчанием какой-то факт.

Громадная присутствующая на стадионе торсида — десятки тысяч болельщиков контролируют работу репортеров, и любая случайная ошибка или преднамеренная фальшь могут обернуться для данного труженника эфира самыми тяжелыми последствиями.

И еще несколько предварительных пояснений.

В Бразилии матчи по телевидению, как правило, не транслируются «живьем» на тот город, где играют данные команды. (На радио такое ограничение не распространяется). Это узаконено для того, чтобы болельщик не терзался соблазном: то ли пойти на футбол, то ли посмотреть матч по телевизору!?

По телевизору он этот матч увидит после окончания в записи, когда результат уже будет известен, и все перипетии борьбы будут тщательнейшим образом проанализированы радиорепортерами. Поэтому телевидение не отвлекает торсиду от стадионов.

А радиорепортажи идут, естественно, «живьем», причем каждый матч транслируется одновременно несколькими радиостанциями, которые, естественно, яростно конкурируют друг с другом, борются за слушателя, за аудиторию, ибо именно большая аудитория обеспечивает им платную рекламу — основу материального благосостояния тружеников этого жанра. В этой борьбе хороши все средства, хотя в ней давно уже сложился и некий моральный кодекс, неписанный свод правил, фиксирующий приемы и методы борьбы, которые можно применять, и такие, от коих желательно воздерживаться.

Не принято, например, напрямую ругать конкурента. Нельзя сказать, что «коллеги из радио «Маншете» не сумели достаточно точно объяснить слушателям, почему была произведена замена такого-то игрока». Зато можно хвалить себя, свою станцию, свои репортажи. Сколько угодно. И чем больше, тем лучше!

Еще одно важное обстоятельство. У нас, в СССР и России, с появлением телевидения жанр специального футбольного РАДИОрепортажа умер окончательно и, похоже, бесповоротно. По большому счету у нас был только один настоящий, большой мастер этого жанра — Вадим Синявский. (С трепетом вспоминаю его репортажи из Англии в конце 1945 года, когда на брега туманного Альбиона отправилось московское «Динамо», усиленное лучшим игроком ЦДКА — Всеволодом Бобровым).

Сейчас у нас бытуют только ТЕЛЕрепортажи о футболе. Правда, иногда минут за пять или десять до конца игры ведущий телетрансляцию комментатор вдруг сообщает, что «сейчас к нам подключилась большая армия радиослушателей «Маяка»… После чего торопливой скороговоркой напоминаются счет, основные моменты матча, и телерепортаж, по сути своей ни на йоту не изменившийся, дотягивается до конца.

В Бразилии такого быть не может. Потому что там никто ни к кому никогда не «подключается». Там не бывает «совмещения» этих двух совершенно разных видов журналистской работы.

Радиорепортаж и телевизионный рассказ о футболе там живут каждый сам по себе, что совершенно справедливо, ибо ничего общего между этими жанрами нет и быть не может.

Да так и должно быть. Ведь по телевидению мы ВИДИМ игру, и здесь задача комментатора несколько упрощается: он должен помочь нам разобраться в том, что мы видим. Поскольку на экране телевизора мы обычно не можем различить номеров игроков, не узнаем их, значит, первая задача телекомментатора состоит в том, чтобы называть поименно всех тех, к кому попадает в данную минуту мяч. Помимо этого телекомментатор должен в те моменты, когда в игре случается пауза, анализировать тактические игровые схемы команд, помочь нам понять и донести до нас тренерские замыслы, сопровождать пояснениями запутанные игровые ситуации.

Он должен пояснять все «штатные» и «нештатные» ситуации. Если дан штрафной, то за что? Если игрок наказан желтой карточкой, а нарушение произошло, как это частенько бывает, за кадром, тут тоже нужно пояснить, в чем провинился игрок, как было дело?

Комментатор расказывающий по радио о футболе поставлен в куда более сложные рамки. Он должен помочь нам увидеть игру! Вспомните приведенные выше слова Николау Тумы о том, что радиорепортер обязан быть «фотографом». И если в 30-х годах Тума и его коллеги на других станциях пытались в одиночку решать эту задачу, то сегодня их преемники работают большими командами и создают в эфире нечто, напоминающее монументальные радиоспектакли со множеством голов, с калейдоскопом мнений, с шумовыми и музыкальными эффектами. О том, как это делается, и пойдет сейчас речь.

Я уже упомянул, что подготовка к освещению каждого очередного футбольного матча (или футбольного игрового дня) в бразильском радиоэфире начинается рано утром, за несколько часов до начала игры (или игр). Каждая радиостанция стремится заинтересовать болельщика своим репортажем, работой своей журналистской команды, загодя привлечь торседора на свою волну. Делается это не столько для удовлетворения собственного тщеславия, сколько для повышения рейтинга у рекламодателей. Та радиостанция, которая по итогам последних матчей привлекла наибольший процент аудитории (а выявление «победителей» и «проигравших» в этой конкурентной войне ведется постоянно и ежедневно посредством широких опросов радиослушателей независимыми службами), получит на следующий день более выгодные, щедро оплаченные заказы на рекламу.

Поэтому команды футбольных репортеров приступают к работе задолго до того, когда футбольные команды начнут обувать бутсы. С утра по радио периодически идут анонсы, вроде уже упомянутого из «Глобо» («Смотрите матч, слушая наш репортаж»). По мере приближения начала игры такие анонсы учащаются, страсти в эфире начинают накаляться. Появляются сообщения о ситуации в городе, о пробках на авенидах, ведущих к стадиону, о притоке болельщиков к кассам, об активности спекулянтов, вздувающих цены на билеты.

Музыкальное шоу или интервью политического деятеля в радиоэфире могут быть неожиданно прерваны экстренным сообщением о том, что травмированный в прошлой игре полузащитник «Фламенго» Ренато успешно завершил курс реабилитации, прошел утренний медосмотр, и врач команды гарантировал, что он сможет выйти сегодня на поле, если тренер пожелает ввести его в «основу». Эта радостная для болельщиков «Фламенго» новость передается из уст в уста торсидой «красно-черных».

В этот момент город уже охватил ажиотаж. В окнах домов появились флаги играющих сегодня команд. В городских парках, скверах, в магазинах и парикмахерских, в государственных учреждениях и частных фирмах, в автобусах и метро горячо и весьма компетентно обсуждаются шансы соперников, разгораются споры, заключаются пари. Эта лихорадка поддерживается на высоком уровне учащающимися футбольными анонсами и комментариями, которыми радиостанции перебивают свои пока еще обычные программы до того, как начнется уже собственно футбольный репортаж.

Водоразделы в спорах о предстоящем матче могут проходить не только между случайными посетителями бара или попутчиками, оказавшимися на соседних креслах в автобусе, но и между членами одной семьи. С одинаковым жаром, будь то в кварталах пролетарской Мадурейры или аристократических особняках Леблона, какой-нибудь отец семейства, нервно расхаживая по крошечной комнатке или по просторной гостиной, сообщит домочадцам, что они могут не радоваться возвращению в строй Ренато: «Наш Карлос Альберто ликвидирует его без особых усилий. Тем более, что как бы ни говорили врачи, этот Ренато, все же, сегодня, не в форме, он еще не оправился от травмы».

В ответ, болеющий за «Фламенго» сын заметит, что медлительный и неповоротливый Карлос Альберто никогда в жизни не сможет противостоять стремительному и ловкому Ренато. Даже если он и будет играть в половину своих возможностей.

А мать семейства, включаясь в дискуссию, поддержит сына и добавит, что «наш Ренато должен сегодня показать высокий класс еще и потому, что на прошлой неделе он помирился с невестой, которая простила ему нечаянный роман, случившийся на прошлом выезде команды в Аргентину. Невеста будет сегодня на трибуне «Мараканы», и Ренато конечно захочет отличиться перед ней».

Откуда они все это знают? Да все оттуда же: из репортажей, из потоков информации, которую радиостанции буквально вываливают на головы торсиды.

Начало матча приближается. Радиостанции продолжают сообщать о пробках на подступах к стадиону, об авариях, о столкновениях машин, спешивших на футбол, о первых драках болельщиков на подступах к стадиону, об ажиотаже у билетных касс, о хлопотах полиции, о подходе к стадиону «батарей» — оркестров, которые торсиды ведут на трибуны.

За полчаса или за час до начала игры радиостанции прекращают все свои обычные передачи, концерты по заявкам, выпуски новостей или интервью с кинозвездами и начинают уже репортажи с «Мараканы», которые растянутся на долгие часы.

Представляете себе: до первого удара по мячу — еще целый час! А репортеры уже начали репортаж об этом матче.

Спрашивается: о чем можно говорить целый час перед началом игры?

Да о чем угодно! Можно анализировать стратегические концепции тренеров и пытаться прогнозировать их установки на сегодняшний поединок. Можно вспоминать историю соперничества играющих сегодня команд, изучать их составы, сообщая о самочувствии каждого игрока. Одна контузия Ренато, от которой он оправился только сегодня, заслуживает самого детального расcказа, да и здесь не будет забыто ничего. Будет вспомянут и описан эпизод прошлого матча, в котором травма была получена. По этому случаю обязательно воспроизведут звукозапись того репортажа. Затем последует рассказ о ходе медицинских осмотров, о рентгене и томографии, о консилиуме медиков, об их точках зрения, о восстановительных процедурах, включающих и физиотерапию, и гимнастику, и лечебные массажи. Репотеры приведут интервью с лечащими врачами и процитируют мнения специалистов других медицинских учреждений и школ о лечении подобных травм.

Естественно, будут переданы интервью с мамой футболиста и его невестой, которые помогали спортсмену вернуться в строй. Особое место будет отведено подробнейшему рассказу о том, как геройски переносил он назначенные процедуры.

Покончив с Ренато, комментаторы займутся основным блюдом: начнут детально взвешивать шансы, плюсы и минусы обеих команд и каждого из их игроков в отдельности. При этом к микрофону будет приглашен футбольный специалист или знаменитость шоу-бизнеса, которые выскажут свои прогнозы на матч.

Помимо этого на радиослушателей в тот же час обрушивается и поток дополнительной информации о положении на ведущих к стадиону дорогах, о притоке торсиды на трибунах, о прибытии лидеров торсид, о работе подтрибунного хозяйства: баров, раздевалок, кафе, медпунктов. О несчастных случаях, об отчаянных и, как правило, бесплодных усилиях полиции, пытающейся нормализовать график на подступах к стадиону. О перебоях в автобусном движении, о раздавленных и потерявшихся собаках…

Поток подобных сообщений прерывается экстренной информацией: врубившийся в прямой эфире «летучий» репортер истерично, словно речь идет о начале третьей мировой войны, сообщает: «Внимание! Внимание! Только что команда «Фламенго» прибыла на стадион! Игроки проходят в раздевалку! Ждите новых сообщений!»

Тут же, почти перебивая его, эфир пронзает голос другого репортера, который извещает планету о том, что и команда гостей въезжает в этот момент на территорию стадиона.

Далее ведущие репортаж бригады ждут информации о заполнении протоколов, что очень важно, ибо с этого момента окончательно проясняются составы команд и скамейки запасных, что дает новую пищу для комментаторов.

«Пауло Сержио играть не будет!» — возвещает репортер, дежурящий у судейской комнаты и первым подсмотревший заполненные протоколы. Сообщение пронизано таким драматизмом, словно речь идет о неожиданной гибели главы государства…

«Как это не будет?! Почему не будет играть Пауло Сержио?!».

В комментаторских кабинах разгорается ажиотаж: тщательно выстроенные прогнозы нужно теперь срочно перекраивать. Нужно немедленно, здесь же, сейчас же предложить радислушателям новые версии, новые варианты тактических схем и тренерских концепций…

Эти расуждения прерываются шумовым взрывом, напоминающим испытание ядерной бомбы средней мощности:

— «Фламенго» появилось из туннели, «Фламенго» выходит на поле! — врывается в беседу «специалистов», находящихся в комменаторской кабине, голос дежурящего у выхода из туннеля «летучего» репортера.

В эфире — комшмар: рвутся петарды, гремят барабаны, скандирование и рев трибун достигают запредельных значений. Громче этого рев будет только в тот момент, когда «Фламенго» забьет свой первый гол…

В ожидании, пока торсида отведет душу, комментаторы уважительно замолкают, давая возможность радиослушателям насладиться симфонией бушующей «Мараканы».

Через несколько мгновений раздается новый вопль, правда, куда более слабый: из другого туннеля выходят гости. которых приветствует их малочисленная торсида, тогда как болельщики «Фла» встречают свирепым свистом.

Вместе с командами поле наводняют репортеры с микрофонами, фотографы с аппаратами, операторы с видеокамерами, киношники с кинокамерами, болельщики, сумевшие просочиться или прорваться через полицейские оцепления, и еще сотни людей, чьи функции никому не понятны, и чье появление на поле абсолютно ничем не мотивировано.

Лайнсмены бегут проверить ворота, арбитр выхаживает в центральном круге, упиваясь своей властью, посвистывая, созывая капитанов для жеребьевки.

Вверх взлетает монета, ее снимают десятки камер, словно от выпадающей сейчас решки или орла зависят судьбы мира.

Все! Стороны определились, команды готовы начать игру.

Судья грозными посвистами пытается изгнать с поля репортеров и фотографов. Ему помогает в этом полиция.

Возбужденно свистит архибанкада, раздраженная тем, что из-за этих лениво выползающих за боковые линии парней задерживается начало игры. Напряжение достигает предела, и вот, наконец, звучит свисток к началу матча!

Он делит день на две части: до начала игры и саму игру…

Все предварительные разговоры, прогнозы, размышления о ходе предстоящего поединка, о его возможном результате с этого мгновенья забыты. Теперь внимание полностью отдано игре и ее творцам, носящимся там, на буро-зеленом, безжалостно вытоптанном, расчерченном белыми линиями прямоугольнике поля.

С самого первого мгновенья игры не только начинается борьба футболистов, но и обостряется давно уже начатая война репортеров за аудиторию. Каждый из ведущих репортаж комментаторов на всех пяти или шести радиостанциях, транслирующих данный матч, буквально молится об успехе своей репортерской команды, просит Господа, чтобы он помог привлечь аудиторию радиослушателей именно к его репортажу.

Главное условие победы в этой войне — это, во первых, наличие классного репортера, ведущего рассказ о самой игре, и, во-вторых, наличие рядом с ним авторитетного, компетентного, хорошо знающего свое дело комментатора, анализирующего события на поле.

Да, именно так и распределяются сейчас обязанности в команде, обслуживающей матч: репортер, который пулеметной скороговоркой «рисует» для слушателей картину игры, точнее сказать, передает ее фотографически точно (не забывайте, что десятки тысяч людей на трибунах слушают его речитатив, глядя на игру, и не простят ему никаких «фантазий» и «украшательств», до которых, кстати сказать, большим охотником был наш Вадим Святославович Синявский).

Рядом с ним в комментаторской кабине находится аналитик, который с блокнотом в руках внимательно следит за ходом игры и периодически, когда происходят какие-то остановки, задержки в ходе поединка, высказывает свои суждения такого примерно типа:

— «Фламенго» явно побаивается соперника, играет от обороны, а «Коринтианс», наоборот, рвется вперед во что бы то ни стало… Игроки средней зоны черно-белых явно переигрывают полузащиту красно-черных, в индивидуальных единоборствах заметно превосходство таких-то игроков над такими-то… Если тренер «Менго» не перестроит игру и не уберет с поля своего явно слабого левого защитника, то команда может окончательно упустить нити и получить гол после прорыва по этому слабому флангу…».

Еще раз подчеркну: эти аналитические опусы возможны только в моменты остановки игры или в те отрезки, когда она развивается неторопливо, а где-то на своей половине поля защитники лениво перебрасываются пасами. Но стоит только ситуации хотя бы чуть-чуть обостриться, и в дело вступает пулемет основного репортера.

Кроме упомянутых репортера и «аналитика», в кабине может находиться и специальный комментатор, оценивающий работу судейской бригады. Помнится, одним из интереснейших специалистов в этой сфере был Марио Вианна, о котором уже шла речь. Поскольку он был крупного сложения и владел профессиональными полицейскими средствами усмирения недовольных, игроки его просто побаивались, и при любом обострении ситуации он мог крикнуть, что сейчас отправится в раздевалку, где у него лежит пистолет, и наведет с его помощью порядок.

Впрочем, таким грозным Вианна был до 1954 года, когда его пригласили судить матчи мирового чемпионата в Швейцарии, где он неожиданно полностью осрамился на матче Швейцарии и Италии. Будучи арбитром на поле, потерял контроль над игрой, которая превратилась в нервное силовое единоборство. В какой-то момент кто-то из разгоряченных игроков нанес и ему самому удар ногой, а Марио растерялся и не сумел отреагировать должным образом, пресечь грубость и восстановить порядок на поле. После этого судейским комитетом ФИФА он был «посажен на скамейку запасных».

Помимо этих трех фигур в бразильском футбольном радиорепортаже участвуют еще несколько действующих лиц. Во первых, за каждыми воротами радиостанция размещает по одному «летучему» репортеру, в обязанности которого входить оперативно сообщать, как бы, с места события обо всех «крутых» эпизодах в данной штрафной площадке. Выглядит это так: прошла атака, увенчавшаяся ударом по воротам, и репортер из кабины кричит: «А сейчас наш «летучий» Жозе нарисует картину этого эпизода! Алло, Жозе! Что ты там видел?»

И Жозе скороговоркой сообщает, кто кого сбил, справедливо или нет назначен пенальти, кто ударил вратаря, а кто бросился на обидчика, и т.д. и т.п.

Такие же «летучие» бойцы могут работать и вдоль боковых линий, близ скамеек запасных, привлекая внимание слушателей к поведению тренеров, к их репликам, крикам, обращенным к игрокам. Они берут быстрые интервью у только что замененных игроков, которые отправляются на скамейку запасных. Кроме того, еще два-три репортера могут работать на трибунах, давая подробности драк и потасовок между болельщиками, стычек с полицией, и даже за пределами стадиона, фиксируя автомобильные пробки, сообщая о каких-то инцидентах.

Таким образом, радиослушатель имеет полную всеобъемлющую картину событий на поле и вокруг него.

Репортаж сопровождается целой гаммой звуковых эффектов, музыкальных вставок, рекламных клипов. Причем они весьма динамичны и коротки, чтобы исключить вероятность попадания рекламы на важный игровой момент, не говоря уже о голевой ситуации, тем более, о голе.

Кстати, о рекламе. Помимо заранее записанных коротких и динамичных клипов, и сам репортер тоже иногда проявляет инициативу (видимо, хорошо оплаченную…). Вспоминаю, как комменатор радио «Насионал» Жорже Кури украсил однажды свой репортаж нижеследующим перлом:

— Передача на выход! Жерсон в прыжке достает мяч, откидывает его Жаиру! Тот врывается в штрафную…Финт! Еще один финт! Жаир — прямо перед воротами… Удар!!! Ай-ай-ай! Мяч проходит в сантиметре над перекладиной! Ах, если бы Жаир чистил зубы пастой «Колгайт», то он, конечно, ни в коем случае не промазал бы!..

Игра идет, развиваясь по своим таинственным и не всегда понятным законам. Репортеры пулеметной скороговоркой сопровождают все перемещения мяча, все эпизоды противоборства, комментаторы время от времени анализируют игру. «Летучие» репортеры врываются со своими оживляющими репортаж криками и репликами.

И, в конце концов, наступает тот великий момент, ради которого выходят на поле футболисты, собираются на трибунах торсиды, а в комментаторских кабинах — репортеры. Ради которого и существует сама эта футбольная игра: в чьи-то ворота влетает гол!

И тут… Эта кульминация, этот апогей футбольного действа сопровождается потрясающим своей выдумкой и обилием эффектов, этаким особым, «фирменным» для каждой радиостанции шоу. Некогда знаменитая, но одинокая губная гармошка Ари Баррозо неузнаваемо трансформировалась теперь в помпезные полифонические спектакли, тщательно срежиссированные и отрепетированные, поражающие воображение замысловатыми шумовыми фокусами, специальными эффектами, голосовыми колоратурами, музыкой, восторгами репортеров, комментариями специалистов.

Естественно, украшением звукового карнавала служит вопль «Го-о-о-о-о-ол!», который каждый из классиков репортажа исторгает на свой лад. Помнится, одно время они даже соревновались, у кого этот вопль протянется как можно дольше. Потом сообразили, что не так уж логично столь бесцельно расходовать золотое эфирное время: лучше уж успеть до возобновления игры с центра поля выдать побольше комментариев, суждений и реплик.

Одним из классиков радиорепортажа был Одувалдо Гоцци, прославившийся своими трансляциями с первых послевоенных чемпионатов мира. Его лучшие репортажи оказались на вечном хранении в фондах рио-де-жанейрского Музея изображения и звука. А самые волнующие фрагменты самых знаменитых репортажей, вроде матчей бразильцев на чемпионате мира в Швеции, были даже изданы в виде грампластинок!

Вскоре к Одувалдо Гоцци, Николау Туме, Блота Жуниору и другим первопроходцам жанра присоединились те, кого можно назвать «второй волной». Классиками 1960—1970 годов. Жорже Кури (радио «Насионал»), Валдир Амарал (радио «Глобо»). Все они были мастерами высочайшего класса, умели быстро и точно рисовать картину самого стремительного поединка, который развивался подчас с космическими скоростями.

После фиксации и анализа гола репортажи возобновляются…

И тут я должен сказать несколько слов и о телевизионных мастерах футбольного репортажа, задача которых, еще раз повторю, конечно же, гораздо проще: их «потребитель» видит «картинку» игры. Телекомментаторам не нужно рисовать своим голосом ход матча, достаточно упоминать имена игроков, работающих в данный момент с мячом, чтобы помочь телезрителю ориентироваться в происходящем на поле.

Но и в телевизионных репортажах тоже участвуют большие команды с таким же, как было сказано выше разделением функций: с комментаторами и «летучими» репортерами, с тщательным вниманием ко всем компонентам игры, со стремлением превратить репортаж в артистическое шоу, которое не только дает болельщику возможность увидеть матч, но и покоряет его режиссерской выдумкой, обилием приемов, щедростью представляемой с экрана информации.

Лучшим из комментаторов на протяжении первых десятилетий футбольных телетрансляций был, конечно же, Жоан Салданья. Он бывал или работал на всех чемпионатах мира, кроме самого первого — 1930 года. Он сопровождал сборную страны во всех ее турне по странам и континентам. Пожалуй, невозможно найти на футбольном глобусе точку, откуда бы Жоан не комментировал матчи своей команды.

Мне повезло: я несколько раз имел возможность наблюдать его волшебство вблизи. Сотни раз слушал его репортажи, несколько раз во время работы присутствовал в его комментаторской кабине. Например, провел с ним все два часа в «Лужниках», когда Жоан 21 июня 1973 года расказывал бразильцам о матче сборных Бразилии и СССР (1:0 в пользу гостей, гол Жаирзиньо).

В январе 1988 года я просидел с ним три часа в беспощадно жаркой кабине телесети «Маншете» на «Маракане» в матче «Васко» — «Фламенго», открывавшем очередной сезон.

Сразу же замечу, что так знать футбол, как знал его Жоан, было просто невозможно. Он был в курсе абсолютно всех футбольных событий. И не только в Бразилии, но и во всем мире. При каждой встрече, будь то в ложе прессы «Мараканы» в шестидесятых годах, или в Москве, где мы с супругой имели радость в 1973 году принимать в нашем доме Жоана с женой Терезой, или в баре гостиницы «Мехико», где мы встретились на чемпионате 1986 года, или в конце восьмидесятых в его крошечной (на сей раз холостяцкой) квартирке на Леблоне, он всякий раз заставал меня врасплох очередным каверзным вопросом. Типа: «Что это за «Заря» там у вас появилась? И откуда пришел ее тренер Зонин?»

Этот великий и неутомимый знаток футбола скончался в 1990 году на чемпионате мира в Италии, который, будучи уже тяжело, неизлечимо больным, он отправился освещать на инвалидном кресле…

И покинул этот наш беспокойный мир Жоан прямо там. Вдали от родины, но рядом с футболом. Его смерть сравнима с гибелью летчика в полете или моряка на вахте…

Сегодня, замечу кстати, пресс-центр «Мараканы» носит имя Жоана Салданьи. Главный ресторан стадиона назван именем Жорже Кури. А сам стадион «Маракана» официально именуется «Муниципальный стадион Маракана имени Марио Фильо». Марио Фильо, напомню, был виднейшим и старейшим бразильским футбольным обозревателем и писателем. Умеют-таки, эти бразильцы чтить память своих футбольных репортеров и комментаторов!

Но возвращаясь к рассказу о футбольных телерепортажах в Бразилии, упомяну, что одну из лучших журналистских команд в этой сфере создала за последние два десятка лет телесеть «Бандейрантес». Руководителем спортивной редакции и ведущим репортером является там Лусиано до Валье, с которым я познакомился на чемпионате мира 1986 года в Мексике. Вне всякого сомнения сеть «Бандейрантес» смело можно считать рекордсменом среди телестанций и телесетей Бразилии по объему спортивного вещания. В дни чемпионата мира по футболу 1994 года в США она отводила футбольным трансляциям до десяти часов в сутки! На чемпионате мира-1998 во Франции этот показатель был перекрыт!

Сам Лусиано гордится тем, что является обладателем двух рекордов: на чемпионате мира 1982 года его телерепортаж о матче команд Бразилии и Испании собрал 98 процентов аудитории!

Другой его рекорд был завоеван не в футбольной сфере, но он не менее сенсационен: однажды Лусиано организовал товарищескую встречу по волейболу между сборными Бразилии и СССР на «Маракане», где присутствовали 98 тысяч болельщиков. Это тоже неслыханный для волейбола показатель!

Чтобы провести подобный матч и показать его такой аудитории, в центре футбольного поля была сооружена волейбольная площадка. И тут — какое невезение! — перед матчем пошел дождь!…

Это в футбол можно играть при любой погоде. А попробуйте прыгнуть за мячом на деревянной площадке, которая под дождем превращается в каток. На ней нельзя ни прыгать, ни даже стоять!

И потому звезды мирового волейбола во главе с нашим легендарным Зайцевым ползали на коленях, закрывая деревянный настил кусками коврового покрытия, сорванного в раздевалках.

С Лусиано до Валье работали и работают привлеченные им на роли комментаторов многие из лучших футболистов Бразилии: Жерсон, Тостао (он, впрочем, расстался с «Бандейрантес» в 1997 году, мотивируя свое решение тем, что Лусиано слишком много внимания и времени в своих репортажах уделял коммерческой рекламе, что мешало восприятию игры торсидой), Зико, Марио Сержио. У каждого из них — своя манера, свой стиль и свой опыт, который накладывается на сегодняшний репортаж, на современное видение и понимание игры, и таким образом обогащает рассказ о матче или турнире.

Кстати сказать, и сам Пеле в последние годы тоже постоянно привлекается к важнейшим репортажам, в частности, к работе в качестве комментатора на чемпионатах мира. Ради того, чтобы поддержать эту традицию и на чемпионате мира 1998 года во Франции (он работал в Париже в студии ТВ-Глобо), Пеле даже ушел в отставку с поста министра по делам спорта! После чего президент страны Фернандо Энрике Кардозо вообще закрыл это министерство.

А ветеранами и родоначальниками жанра совмещения профессий футболиста и комментатора можно считать двух классиков: героя тридцатых годов Леонидаса — «Черного диаманта» и знаменитого бомбардира национальной сборной периода «бурных сороковых», завершившихся «трагедией» 1950 года, Адемира Менезиса, которые работали сначала в радио, а потом и в телеэфире, прокладывая путь и накапливая опыт, облегчивший потом работу их последователям. Эти великие мастера репортажа и помогли формированию у торсиды глубоких знаний о футболе и превратили бразильских болельщиков в самых верных, стойких и компетентных ценителей футбольной игры.

Остается только добавить, что чемпионат мира 2002 года освещала для Бразилии телесеть «Глобо», но об этом я расскажу на последующих страницах.

ГЛАВА 8. ПЕЛЕ, ЗНАКОМЫЙ И НЕЗНАКОМЫЙ

Да, действительно я собираюсь рассказать сейчас об этом величайшем футболисте, причем не только о его выдающихся футбольных свершениях, но и о той стороне его натуры, о той его деятельности, которая вам, уважаемый читатель, либо совсем неизвестна, либо мало знакома. Но это будет чуть позже.

А сейчас, в начале, напомню о том, почему мальчик Дико из бедной бразильской семьи прославился на весь мир, почему и как он стал и навсегда останется самым великим футболистом и самым знаменитым спортсменом в истории нашей цивилизации.

Для начала — несколько общих соображений.

Во-первых, о его возрасте. В это трудно поверить, но 23 октября 2000 года Пеле перешагнул свой шестидесятилетний рубеж.

Почему «трудно поверить?» — спросит дотошный читатель. Да потому, во-первых, что выглядит он максимум на сорок, сохранив прекрасную физическую форму и завидное здоровье атлета. И потому, во-вторых, что мы всегда воспринимали и продолжаем воспринимать его как спортсмена, если не действующего, то расставшегося со спортом совсем недавно. Буквально только что. И вот вдруг выясняется, что ему уже за шестьдесят…

КАК МОЛОДЫ МЫ БЫЛИ…

Мне посчастливилось неоднократно общаться с ним. Особенно часто это было в шестидесятые годы, когда я работал в Бразилии корреспондентом Московского радио, а он был на взлете мастерства, в зените славы. Не буду преувеличивать и уверять, что мы стали близкими друзьями. Но смею заверить, что после нескольких встреч и приставаний с просьбами об интервью он начал выделять меня в вечно густой толпе окружающих его, суетящихся, жаждущих общения журналистов. Во всяком случае, через какое-то время, когда в очередной раз расталкивая десятки бразильских коллег-соперников, рвущих его на части в раздевалке «Мараканы» после очередного матча «Сантоса», я попытался пробиться к нему, а меня коллеги-соперники оттирали локтями и спинами, завидевший мои тщетные усилия Пеле покровительственно сказал:

— Ребята, пропустите-ка поближе моего русского друга…

Изумленные коллеги-соперники раздвинулись, поглядывая на меня с раздраженным недоумением: что это за тип удостоился личного привета от Короля? А дело было вовсе не во мне, а в присущей Пеле чуткости, в его постоянном и неуклонном стремлении к справедливости и равновесию. Во всем. Если есть среди окружающих и домогающихся его внимания журналистов представитель какого-то меньшинства, посланец далекой, покрытой снегами и льдами России, он не должен быть оттерт, оттеснен! Он тоже имеет право на доступ к королевскому телу!

А может быть, ему просто импонировала настойчивость русского репортера, который обязательно возникал поблизости каждый раз, когда «Сантос» приезжал на очередной поединок в Рио или сборная Бразилии собиралась на какой-нибудь товарищеский или отборочный к чемпионату мира 1970 года матч.

Кроме того, могу предположить, что его, по характеру энергичного и напористого человека, поразила моя наглость: во время самой первой беседы с ним (это было на тренировочной базе команды под Сантосом) я упросил его спеть мне несколько песенок собственного сочинения, записал это на диктофон и отправил в Москву, где они были изданы на гибком диске в журнале «Кругозор». (Было в шестидесятые годы такое любопытное издание: журнал с гибкими пластинками, вплетенными между бумажными страницами). Пользуясь царившим тогда в Советском Союзе наплевательским отношением к авторским правам, я, сам того не понимая (по причине изуродованности советским воспитанием), по сути дела обокрал футболиста-автора-исполнителя: издал его произведения без его согласия.

И когда с гордым видом, распираемый самодовольством, я вручил ему журнал (что фактически было в тот момент первым изданием его песенок, ибо тогда даже в самой Бразилии еще не появилось ни одного его диска), Пеле с присущим ему здоровым прагматизмом вежливо поинтересовался, когда и где можно получить авторский гонорар. А я, не моргнув бесстыжим глазом, стал уверять его, что это можно сделать только у нас, в Москве, причем только в нашей отечественной валюте.

Он посмеялся, восхищенный этим бесстыдством, и махнул рукой.

«Как молоды мы были…». И он, простивший меня за этот грех, и я, абсолютно не осознававший своей вины перед ним.

Мы общались с ним десятки раз во второй половине шестидесятых. Потом я работал в других странах, куда «Сантос» и сборная Бразилии не наведывались, но аккуратно собирал досье, выстригая из мировой прессы и из сообщений информационных агенств все, что имело отношение к Пеле, к его жизни, бизнесу, хобби.

Потом он ушел из футбола, и новый контакт с ним случился уже на чемпионате мира 1986 года в Мексике, где он работал комментатором телесети «Бандейрантес».

Последний раз я встретился с ним в январе 1997 года, когда — многие хорошо помнят это — он неожиданно появился в Москве в роли рекламного агента бразильской фирмы, которая производит расторимый кофе марки, естественно, «ПЕЛЕ».

МИНИСТР-ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ

Организовывавшая этот визит российская фирма пригласила меня сопровождать высокого гостя (ведь он в то время был министром по делам спорта!), помочь с переводами, общением с журналистами. Что и было сделано. Двое суток я провел с Пеле, как говорится бок о бок, и именно с воспоминаний о нашем общении в эти два дня хочу начать рассказ об этом удивительном человеке.

Во первых, я увидел, что он почти не изменился. Конечно, можно было заметить седину на висках и редкие морщины на лбу. Но он совершенно не растолстел, и при желании, как он сам с гордостью сказал, мог бы и сегодня воспользоваться костюмами, купленным тридцать лет назад. Если бы они не вышли из моды. А гений футбола, кстати сказать, за модой следит очень внимательно.

Супружескую чету (он прилетел со своей второй женой Ассирией) я встретил у трапа самолета. В зале для ВИП-гостей его ожидала густая толпа репортеров, фотографов и телеоператоров. Меня поразило, что в аэропорт на встречу с Пеле не прибыл никто из наших официальных представителей правительства и ни один из спортивных начальников… А ведь это был, хотя и частный визит, но визит члена бразильского правительства. Зато пресса была представлена во всем столичном блеске и многообразии. И потому там, в аэропорту, состоялась первая пресс-конференция высокого гостя, необычайно затянувшаяся, ибо два чемодана, с которыми Пеле направлялся в Москву, где-то затерялись.

Через некоторое время Элио Вианна — его ближайший друг и вице-президент компании «Pele.Sports&Marketing»— (запомните это имя, он станет одним из главные героев рассказа о «Пеле, которого вы не знаете») попросил меня отвезти «Короля» и Ассирию в отель, а остальные члены делагации, заполнив поисковые претензии на пропавшие чемоданы, приедут позднее.

Мы отправились в «Балчуг», заполнили там анкеты, получили ключи от номера-люкс и решили дождаться остальную делегацию в баре отеля.

Я, естественно, накинулся на усталого Короля с расспросами о его министерской деятельности. И увидел, что он полон энтузиазма: он работал тогда над законом, который ограждал бы права футболистов от произвола футбольных чиновников и владельцев клубов.

Сейчас-то этот его энтузиазм слегка угас: бразильская пресса сообщала, что разработанный им законопроект был изуродован в конгрессе и президент страны подписал уже сильно измененный, фактически совсем другой закон. Но так бывает не только в Бразилии.

Тогда, в баре «Балчуга-Кемпински», он с гордостью сообщил мне, что построенный по его инициативе детский стадион в Мангейре, одной из крупнейших в Рио-де-Жанейро фавел, привел к заметному уменьшению в том районе города детской преступности и наркомании.

— И нам бы такое не помешало бы, — вздохнул я.

— Ну, так стройте и вы детские стадионы! — ответил он бодро.

— Денег нет у правительства.

— А тот стадион в Мангейре был построен на деньги частных инвесторов. Ищите их и вы… Ведь вложения такого рода должны освобождаться от налогов.

Я махнул рукой: было бесполезно объяснять ему особенности нашего российского предпринимательства и государственного менталитета. Тем более, что утомленная долгим перелетом Ассирия уже зевала, и потому по просьбе заботливого мужа я проводил ее в номер, а затем вернулся к Королю, и мы продолжили беседу.

И тут я почувствовал, что он остался тем же прежним молодым и энергичным «жизнелюбом», каким его знают все, кто общается с ним более или менее близко. Поскольку теперь рядом не было строгого супружеского ока, Король с нескрываемым интересом принялся изучать женщин за соседними столиками, придирчиво и внимательно анализируя их достоинства, на которые мы, мужчины, обращаем особо пристальное внимание, интересуясь моим мнением, и сравнивая его собственные оценки с моими суждениями.

Это было довольно любопытно, тем более, что некоторые из подопытных объектов наблюдения, узнав Короля, приближались к нашему столику и робко просили у него автограф.

Но вскоре приехала вся делегация с найденными все-таки чемоданами, и все отправились по номерам. А уже на следующее утро началась карусель интервью, встреч, переговоров.

Фирма-устроитель визита Короля футбола в заснеженную Москву распланировала его пребывание не совсем удачно: для главной пресс-конференции был избран зал Дома дружбы на Воздвиженке, маленький зал которого не смог вместить громадную массу журналистов, примчавшихся на встречу с едва ли не самой легендарной личностью ХХ века. Многие из моих коллег помнят дикую давку, которая возникла там, когда Король и Ассирия на последовавшем вслед за пресс-конференцией коктейле появились среди журналистов и едва не были растоптаны и смяты. Мне пришлось буквально выцарапывать их из страшных объятий толпы, прятать в лимузин и вместе с ними спасаться бегством в отель.

И когда слегка помятая и растерянная Ассирия, приводя себя в порядок на заднем сидении машины, с трудом отдышавшись, нервно сказала: «Вот так каждый раз, когда ты пытаешься выйти на люди!», невозмутимый супруг пожал плечами и философски заметил, что, мол, за все надо платить…

ЗА ВСЕ НАДО ПЛАТИТЬ!

Он действительно всю жизнь платит нелегкую дань — вечный налог на популярность. Платит тем, что не может появиться на людях без риска быть раздавленным и смятым. Платит необходимостью скрываться от вечной, никогда не прекращающейся осады репортеров и любителей автографов, которые охотятся за ними не только на улицах или в аэропортах, но и на светских раутах и правительственных мероприятиях.

Не анекдот, а факт: когда 1 января 1996 года вновь избранный и только что вступивший в должность президент Бразилии Фернандо Энрике Кардозо начал представлять на официальном приеме свой новый кабинет, все участники приема: министры, гости, фотографы, мобилизованные для фиксации исторического факта, и пресса, призванная освещать его, тут же выстроились в очередь за автографами к новоиспеченному министру спорта Пеле.

Вообще-то, о его не знающей границ популярности, о немыслимом и никогда не затихающем ажиотаже вокруг него, вокруг имени, ставшем имиджем, известно всем. Весь мир видел фотографию Роберта Кеннеди, обнимающего в раздевалке «Мараканы» Пеле. Похожа на красивую легенду невыдуманная история о прекращении на одни сутки бушевавшей в Заире гражданской войны: соперники неистово захотели посмотреть матч с участием Пеле.

Посмотрели. И как только «Сантос» отбыл, война возобновилась…

В шестидесятых годах мировую прессу обошла история бедняка, который где «автостопом» на попутках (интересно было быь узнатиь, что это были за попутки: верблюжьи караваны или грузовики с урожаем маиса?), а где безбилетным «зайцем» проехал через всю Африку из Кейптауна в Касабланку, чтобы попасть на матч с участием Короля. (Посмотрите, пожалуйста, уважаемый читатель, на карту Африки и попробуйте представить, что это за подвиг: через джунгли и пустыни, через реки и горы только ради того, чтобы попасть на футбол!).

А уже совсем недавно, в июле 1995 года, другой африканский бедняк тоже, между прочим, «зайцем» в трюме американского сухогруза переправился через Атлантику и отправился пешком по Бразилии к «Королю Пеле» с просьбой помирить воюющих в Руанде тутси и хуту. Правда, ему не повезло: неграмотный африканский бродяга не знал, где именно следует искать благодетеля, он не имел представления о том, что тот стал уже министром и работал не в городе Сантосе, где когда-то играл в футбол, а в столице страны. Да и где находится эта столица африканский посол доброй воли тоже не имел ни малейшего представления. Короче говоря, местная полиция повязала его почти мгновенно, где-то в окрестностях порта Сантоса, где он высадился с судна.

В Бразилии и во всем мире — миллионы фанатов Пеле. Но самый «фанатичный» его фанат обитает не в Бразилии, а на Украине в городе Луганске. Зовут его Николай Худобин. В дошкольном возрасте он, не колеблясь, обменял свой новый велосипед (нет, вы представьте себе, что это такое для шестилетнего мальчишки: новый, только что купленный, сверкающий эмалью и попахивающий машинным маслом велосипед!?) на фотографию Пеле и Яшина. Эта страсть горит в нем уже около сорока лет. Николай расходует на нее все свои силы, здоровье, и, разумеется, средства. Он собственноручно перерыл личные коллекции и архивы всей футбольной Москвы в поисках всего, что имело хотя бы косвенное отношение к Королю. Он безжалостно изымал у наших ветеранов футбола и футбольных чиновников значки, марки, открытки, автографы, футбольные программки или вырезки из газет, где упоминался или был изображен Пеле. Он запустил лапу в мои коллекции и досье, выцыганивая у меня что-то такое, чего не мог найти в других местах у иных людей. Благодаря своей одержимости Николай Худобин сумел создать первый в мире частный музей Пеле и посвятил заботам о нем всю свою жизнь. Жалко, конечно, что музей этот находится не в России, а в другой стране.

Кстати, о музеях: в родном городе Пеле Сантосе, где он сделал свои первые шаги в профессиональном футболе, к его 60-летию открылся в Бразилии (второй — после худобинского) мемориальный музей Пеле.

Наверняка в нем будет такой интересный экспонат, как памятная медаль — одна из самых первых наград, которой Король был удостоен еще в конце пятидесятых годов министерством просвещения Бразилии: тысячи мальчишек начали учиться грамоте только для того, чтобы прочесть его первую книгу, вышедшую после чемпионата мира 1958 года: «Я — Пеле».

О популярности Пеле свидетельствует весьма красочно и комическая сценка, свидетелем которой я был на «Маракане» в ноябре 1969 года по окончании футбольного матча между сборными Рио-де-Жанейро и Сан-Пауло, сыгранного специально для английской королевы, находившейся в тот момент с официальным визитом в Бразилии.

По тщательно разработаному и утвержденному королевской канцелярией и бразильским министерством иностранных дел распорядку после окончания матча Ее Королевское Величество должна была вручить капитану команды-победительницы очень тяжелый, громадный кубок. Принимал его, естественно, Пеле.

И, конечно же, десятки тысяч зрителей «Мараканы» наблюдали за торжественной церемонией, а сотни фотографов стремились запечатлеть ее для анналов истории. И, как всегда в таких ситуациях, участники церемонии спешили, служба безопасности мешала, торсида свистела, местные чиновники лезли на первый план, стремясь не упустить возможности попасть в кадр рядом с «Королем» и Королевой.

Уставшая от матча, от бразильской жары, и от столь же типично бразильского беспорядка Ее Королевское Величество, сунула кое как Пеле громадный кубок, который чуть не выпал из ее слабых рук, собралась со вздохом облегчения ретироваться, но неутоленные фоторепортеры яростно завопили:

«Куда, куда, Королева?! Стой, не спеши! Встань рядом с Ним!»

Заметьте: «рядом с Ним»! Не «Пеле — подойди поближе к Королеве!», а «Королева — встань рядом с Пеле!»

Поэтому ни у кого в Бразилии не вызвала иронической улыбки опубликованная однажды подпись под фотографией: «Король и один из его болельщиков». На снимке был изображен Пеле с папой Римским.

РЕКОРДЫ КОРОЛЯ

Они прекрасно известны всему миру: 1281 гол в 1363-х матчах, сыгранных за 21 год карьеры в профессиональном футболе. 32 выигранных чемпионата. В том числе три мировых. 90 раз он делал «хет-трик», 30 раз забивал по четыре мяча за игру, четыре раза — по пять, а однажды (в 1964 году в ворота «Ботафого»из города Рибейрао Прето) забил восемь голов.

Тут уместно было бы вспомнить о том, что у нас в стране в свое время появился Клуб имени Григория Федотова, в который с гигантской помпой принимались или, точнее сказать, «вписывались» футболисты, забившие в официальных матчах сотню голов и более. За всю свою футбольную жизнь. Долгие годы рекордсменом был великий торпедовец Александр Пономарев: 148 голов в 244-х матчах за два десятка лет. Для сравнения: в 1959 году 19-летний (!) Пеле, сыграв за один сезон 103 матча, забил в них 126 голов!

Периодически в Бразилии составляются символические «сборные всех времен». Один из наиболее авторитетных подобных опросов был проведен в 1996 году футбольным журналом «PLACAR». В нем участвовали 64 человека: тренеры национальных и ведущих клубных команд, ветераны бразильского и зарубежного футбола, самые компетентные, самые опытные футбольные обозреватели. Среди привлеченных «Плакаром» экспертов были такие фигуры, как Альфредо ди Стефано, Жюст Фонтэн, Мишель Платини, Айморе и Зезе Морейра, Флавио Коста, Теле Сантана, Йозеф Масопуст, Карлос Альберто Паррейра.

Каждому из них было предложено составить свой собственный, так сказать, «персональный», основанный на личных наблюдениях и ощущениях список бразильской национальной «сборной всех времен». Всего было названо 75 имен. И только одно имя вошло во все 64 списка. Это был, как нетрудно догадаться, Пеле.

У каждого футболиста, включая самых великих мастеров, всегда имеются какие-то особенно сильные стороны и, в то же время, определенные слабости. Чтобы не ходить далеко за примерами: Ривалдо — левша, он не любит принимать мяч под правую ногу. Знаменитый бомбардир чемпионата мира в Корее-Японии Роналдо умеет в футболе почти все, но не слишком уверенно играет головой. Что касается Пеле, то его профессиональная характеристика, если бы ее пришлось составлять, оказалась бы очень лаконичной. В ней можно было бы записать всего несколько слов: «У него нет слабых мест».

И все. Точка.

Действительно, он не имел слабых мест. Любой элемент футбольной игры Король выполнял лучше, чем любой другой футболист. Он быстрее всех бегал, выше всех прыгал, потрясающе бил с обеих ног. Для него не существовало никаких секретов в футбольной технике. Отсюда и неслыханный урожай голов. Отсюда и трепет, который Пеле внушал любым соперникам различных команд мира. Отсюда и беспредельная вера в его возможности, которая приводила к тому, например, что однажды кинорежиссер, снимавший о нем фильм, попросил забить мяч с определенной точки поля:

«Чтобы не тратить лишнюю пленку и не бегать за тобой вокруг футбольного поля, мы поставим камеру на помост с этой стороны, а ты забей пожалуйста вон оттуда, с правого угла штрафной площадки. О кей?»

Желание режиссера было исполнено. Гол влетел именно с запрошенной точки.

ХАРАКТЕР

Его характер изумляет всех, кто знаком с ним. Меня, например, больше всего поражает, что при невероятно стремительном восхождении на вершину Олимпа (он стал чемпионом мира в 17 лет, а двукратным чемпионом — в 22 года!) ни в юности, ни в зрелые годы Пеле не заболел «звездной болезнью». Всех, кто его знает, кто общался с ним хотя бы раз, он всегда восхищал и восхищает своим дружелюбием, отзывчивостью и мягкостью в отношениях с окружающими.

Возьмем стандартную, так утомляющую всех чемпионов спорта и звезд кинематографа операцию, как подписание автографов. Для Пеле этой проблемы не существует. Он никогда не скажет: «Ах, оставьте меня в покое! Я так устал от вас!»

Если только болельщику удавалось пробиться к нему через цепи никогда не ослабляющей бдительности охраны, то он мог быть уверен, что Король не откажет в автографе, любезно поприветствует своего балдеющего от счастья обожателя, похлопает его по плечу и пожелает всего доброго.

Как раз такой и оказалась моя первая встреча с ним тридцать лет назад на тренировочной базе в «Сантосе». Утомленный до последней степени нещадной тренировкой, он, тем не менее, согласился уделить мне «несколько минут». После чего беседовал со мной два часа, терпеливо отвечая на все вопросы, многие из которых ему задавали уже тысячи раз.

Множество раз я наблюдал, как он, выходя, к примеру, из автобуса, доставивщего команду на стадион, приветливо и дружелюбно откликался на восторженный вопль какого-нибудь торседора, сумевшего прорвать заградительный заслон и приблизиться вплотную к Королю.

«Здравствуй, Пеле!», — рыдая от счастья, визжал счастливчик. И в ответ обязательно слышал: «Привет, привет! Как дела? Все в порядке?».

И обалдевший фанат восторженно глазел вслед удаляющемуся божеству. Теперь у него оставалось счастливое воспоминание на всю жизнь.

Но этот почти ангельский его характер, этот идеальный образ «милого друга» поразительно менялся, когда Король выходил на футбольное поле, на котором он всегда был сверх меры говорлив.

Это была еще одна весьма заметная черта его натуры: повышенная, мягко скажем, говорливость на поле. При всей сдержанности, чувстве собственного достоинства, при врожденной интеллигентности, мягкости, которые свойственны ему во «внефутбольной» жизни, во время игры он всегда был одним из самых крикливых, а иногда и сварливых игроков. Это я вам точно говорю, поскольку сам это видел неоднократно.

Когда «Сантос» играл на «Маракане» я любил наблюдать Пеле не в ложе прессы, находящейся на втором ярусе трибун, а на поле — прямо за сеткой ворот соперников «сантистов» рядом с фотографами и операторами. Именно там, например, довелось посмотреть 19 ноября 1969 года знаменитый поединок с «Васко да Гама», в котором Пеле забил свой тысячный гол.

И скажу прямо: здесь, в непосредственной близости от событий, разворачивающихся на поле, я слышал в его исполнении такие фольклорные перлы, которые не могу воспроизвести публично, потому что они не поддаются цитированию в прессе.

И все же, постараюсь передать хотя бы несколько фрагментов его изречений, адаптировав их применительно к нормам русской речи.

— Эй, ты, негао, — кричит Пеле сопернику куда более, кстати сказать, светлокожему, чем он сам. (Слово «негао» означает нечто вроде «черномазый». Но оно, заметим, может звучать в зависимости от ситуации и интонации и уничижительно, и шутливо, и даже ласково. Мы ведь тоже, к примеру, слово «бандит» можем произнести по-разному. Одно дело — в устах репортера «желтой прессы», а совсем по другому — в устах молодой мамаши, обращающейся к своему непоседливому пятилетнему сыночку).

— Эй, негао! — вопит «Король» сопернику. — Ты пытался меня обвести? Ты что: с ума сошел? Отвали-ка в сторонку и не путайся под ногами!

— А ты, дурачок, — кричит он через секунду своему полузащитнику. — Куда тебя понесло на левый край? Ты же не играешь левой ногой! Убирайся на свое место!

Ворвавшись в штрафную площадку соперников и получив в очередной раз по ногам, он огрызается:

— Еще раз меня зацепишь, огребешь сдачи! И уедешь на носилках, так и знай!

И так весь матч с первой до последней минуты.

Шумно он играл всю свою футбольную жизнь, отдаваясь игре целиком, до последней нервной клеточки. Так страстно и самозабвенно другие отдаются женщине, алкоголю, картам… Причем у него была даже своя философия, объясняющая эту страсть:

— Крик — это тоже элемент игры. И весьма важный, — откровенничал он однажды. — В «Сантосе» я и Зито кричим больше всех. И помогает. Даже среди своих игроков бывают такие, которые могут играть только тогда, когда на них прикрикнешь. Начинает игру такой представитель сонно, вяло, еле двигается. А заорешь на него разок-другой, да погромче, так он, глядишь, и забегал. Нет, крик это такое же оружие, как финт, как удар головой, как хороший пас, как рывок к воротам.

Кричал Король на поле много, и потому иногда могло сложиться впечатление, что это — очень жесткий, даже слишком резкий игрок, но в том-то и дело, что вся его «грубость» и «свирепость» были строго ограничены словами. То есть криками. А жестокости физической: ударов по ногам, запрещенных толчков, подножек, грязных подкатов он, как правило, не допускал. Во всяком случае, никогда не начинал первым. Но если получал, то мог в качестве ответа действительно отправить «агрессора» на больничную койку.

Отмечен в его биографии и эпизод, когда он даже сломал ногу защитнику немецкой сборной. Но это была не умышленная грубость, а несчастный случай.

Куда чаще сам он превращался в объекта насилия со стороны «деревянных ног» (так зовут в Бразилии не слишком умелых футболистов), со стороны всех тех, кто не мог сдержать его «легальными» способами. И случалось нередко, что в ответ на вызывающую грубость или подножку, спустя несколько минут, Пеле, в очередном игровом эпизоде, когда обидчик оказывался рядом, мог изящно унизить его серией стремительных, откровенно издевательских финтов, превращавших грубияна в беспомощного дурачка, уязвленного и оглушенного свистом трибун.

Обычно играл он чисто. Уважал правила игры. И не был способен на «подвиг» Марадоны, который на чемпионате мира 1986 года забил свой знаменитый гол рукой, а потом сказал, что это была «рука Божья».

Но не будем идеализировать Короля! Иногда он мог и слегка схитрить. Как это было однажды, когда в трудном матче, во время подачи углового, ожидая мяч в штрафной площадке и безуспешно пытаясь освободиться от прилипшего к нему защитника, Пеле, воспользовавшись тем, что судья, смотрел на угол поля, вдруг неожиданно и быстро просунул голову под руку своего назойливого «сторожа» и одновременно завопил дурным голосом:

— Эй, судья! Судья! Смотри, что он со мной делает!

Судья обернулся, увидел нечто, напомнившее прием из греко-римской борьбы, и, подавленный авторитетом Короля, послушно свистнул и… показал на отметку пенальти.

Впрочем, не всегда у него проходили такие номера. Известен случай, когда самый строгий, самый принципиальный и неподкупный бразильский судья Армандо Маркес (ставший ныне президентом национальной федерации судей) выгнал однажды Короля с поля.

Это, впрочем, был не единственный казус в творческой жизни великого футболиста. Известен совсем уж анекдотический, но вполне реальный случай, когда в Колумбии местный судья тоже попытался удалить Пеле, но торсида разбушевалась, на поле полетело все что могло и что не могло летать, возникли, говоря языком полицейских прготоколов, «серьезные беспорядки», в результате которых матч был прерван, судья (!) изгнан со стадиона, свисток взял резервный арбитр, который первым делом вызвал из раздевалки, уже принявшего душ и отдыхавшего Пеле и попросил его… доиграть матч.

Да, Король мог быть хитер, мог быть строг, но в то же время всегда был и остается до сих пор чрезвычайно сентиментальным.

СЛЕЗЫ КОРОЛЯ

Да, он очень сентиментален. (Кстати, это — типичная черта бразильского национального характера). И плачет он с необычайной легкостью. Был бы, как говорится повод.

Впервые это случилось, точнее не «случилось», а стало заметно широкой публике, сразу же по окончании финального матча на чемпионате мира в Швеции и увековечено десятками фоторепортеров: семнадцатилетний темнокожий мальчонка, только что забивший два гола в финальном матче в ворота шведов, буквально взахлеб рыдает на плече счастливо улыбающегося Жилмара.

Потом Пеле плакал в Чили в 1962 году, когда стал «бикампеоном», прослезился в момент завоевания «трикампеоната» в Мексике в 1970-м. Обильно лил слезы, когда забил тысячный гол: рыдал, пока журналисты и торседорес носили его вокруг поля на своих плечах. Затем плакал под душем и всхлипывал, уже сидя на скамейке и вытираясь. И трогательно вновь прослезился, когда там, в раздевалке, я вручил ему маленький сувенир — программку нашего футбольного матча с автографом Льва Яшина, сказав, что великий русский вратарь тоже поздравляет его с тысячным голом. (Лев Иванович, по правде говоря, передал мне ее для Пеле за несколько месяцев до того дня: когда я был в отпуске в Москве. Ну, а вручение сувенира я просто приурочил к самому торжественному и счастливому моменту в жизни Короля).

Он ронял скупую мужскую слезу, каждый раз, когда прощался с футболом. А поскольку этот процесс затянулся на долгие годы, то и слезы лились с завидной регулярностью. В тридцать один год он прощался со сборной: плакал. В тридцать четыре — расставался с «Сантосом»: рыдал. В тридцать шесть — прощался с «Космосом»: лил слезы как ребенок.

И пожалуйста, не надо скептических улыбок! Я не иронизирую, не высмеиваю, не издеваюсь над ним. Просто привожу факты, зафиксированные тысячами фотографий и сотнями репортажей. И прошу вас, читатель: давайте будем объективны! Давайте зададимся таким вопросом: смог ли кто-нибудь из нас, пусть даже самых твердокожих и крутых мужиков, избежать влаги в глазу, когда в твою честь стотысячная архибанкада «Мараканы» вдруг подымается на ноги в едином порыве, и куда-то в небо, к планетам, к созвездию Южного Креста несется обращенное к тебе мощное, громоподобное: «О-стань-ся!!!»

ЕГО ДОМ — ЕГО КРЕПОСТЬ

Да, это именно так, в его дом посторонний человек не войдет ни под каким предлогом. И это логично. Это разумно. В любой стране мира личная жизнь известных людей обязательно привлекает всеобщее внимание и рождает массу слухов, сплетен и легенд. Потому и Пеле всегда стремился не подпускать пытливых репортеров и к своему дому в прямом смысле этого слова и к своей личной жизни, протекающей за границами футбольного поля.

Помнится, он поразил меня ответом на вопрос одного из репортеров, который упрекнул Короля в том, что тот долго скрывал факт своего «жениховства», своего ухаживания за Розе-Мери и предъявил миру и журналистам свою супругу только после свадьбы. Пеле ответил ему, что не хотел создавать никаких проблем для своей невесты: «А вдруг у нас с ней что-то не сложилось бы, и свадьба не состоялась бы? Тогда она на всю жизнь осталась бы «невестой Пеле». И это могло бы создать ей проблемы, если бы она вдруг нашла бы кого-то другого…».

Согласитесь: это была похвальная деликатность! Свадьба с Розе-Мери состоялась в начале 1966 года. Через год появилась дочь Келли-Кристина, потом сын Эдиньо, затем еще одна дочь Дженифер. И два десятка лет семья эта считалась «образцово-показательной»: кроткая Розе-Мэри, милые детишки, папочка любимый в семье и боготворимый миллиардами людей планеты.

В газетах и журналах Бразилии и других стран мира довольно часто появлялись статьи о мире и согласии в королевском семействе, оно стало совего рода «визитной карточкой» Бразилии шестидесятых-семидесятых годов. Тем более, что супруга была белой, ее знаменитый на весь мир муж — негр. Тут вам, пожалуйста, и трогательное отстутствие барьеров между расами, и полное отсутствие расовой сегрегации, тут и счастливая судьба вышедшего из социальных низов одного из темнокожих сынов нашей великой Бразилии…

И потому известие о начавшемся в 1978 году бракоразводном процессе было воспринято бразильцами с таким же изумлением и недоверием, с каким итальянцы услышали бы о падении Пизанской башни, а мы, россияне, о высадке наших космонавтов на Марсе.

Я считаю необходимым отдать должное знаменитым супругам: бракоразводный процесс у них тоже оказался образцово-показательным: без прилюдной стирки белья, без истерик и публичных упреков. Пеле был мудр и щедр: Розе и дети получили достойную компенсацию, и все это завершилось вполне благопристойно и благополучно. Насколько, конечно, в таких ситуациях можно говорить о «благополучии».

После развода, как и следовало ожидать, Король немедленно получил самый высший рейтинг на негласной национальной ярмарке самых завидных женихов. Разумеется, при каждом удобном случае, по любому поводу, а то и без повода, он постоянно повторял, что не намерен снова вступать в брак. И… извлекал хороший «навар» из своего холостяцкого положения: поток его подруг становился все более бурным, ужасая жадных до подробностей соотечественниц Короля его всеядностью и вызывая бешеную зависть бразильских Казанов.

Открыла перечень его возлюбленных юная Шуша — девчушка, пытавшаяся сделать себе карьеру в лучах телевизионных прожекторов. Уже сама по себе завязка этого романа носила черты голливудской мелодрамы, выдаивающей с удивительной легкостью слезы умиления из глаз прекрасной, но слабой половины человечества. Чего стоит одна только завязка этого романа! Когда Король в первый раз попытался пригласить девушку (а ей в ту пору было не то 14, не то 15 лет) в кино, замиравшеее от предвкушения романтического приключения, но воспитанное в строгих традициях дитя сказало Пеле робкое «ДА!», но тут же предложило спросить разрешения у строгого папеньки.

Пеле вздохнул, но согласился, позвонил домой и откровенно, без всяких там обиняков сказал:

— Здравствуйте! С вами говорит Пеле. Я хочу пригласить вашу дочку в кино. Вы не возражаете?

Теперь поставьте себя на место этого папеньки, и попытайтесь представить себе, что вам звонят и заявляют такое по поводу вашей невинной еще, чистой дочурки!

Заслышав в трубке соблазнительно рокочущий баритон, явно принадлежащий мужчине, безусловно, не юного возраста, определенно намного ближе к пенсии, чем к первой получке… бдительный папенька, естественно, не поверив насчет «Пеле», наглецу, назвавшему себя именем великого Короля, тут же назвал точный, но не поддающийся цитированию адрес, куда именно тот должен отправиться вместо кино.

Пришлось Королю смирить гордыню, звонить еще раз и долго убеждать строгого отца, что это не розыгрыш… Что он — действительно Пеле, и что речь идет именно о кинотеатре, и ни о чем другом.

В конце концов, в кино они-таки пошли. Потом погуляли. Потом… ну, что бывает потом, нетрудно догадаться.

Короче говоря, роман состоялся, и за те несколко лет, что он развивался, широко освещаемый местной и национальной прессой, благодаря громкой и крепкой «дружбе» с Пеле Шуша сделала головокружительную карьеру.

Очень скоро этой никому до тех пор не известной девочке было доверено ведение утренней детской телепрограммы, которая завоевала сумасшедшую популярность, рейтинги ее ток-шоу побили всех конкурентов и соперниц на других каналах. Шуша стала самой популярной ведущей детских программ сначала в Бразилии, а вскоре — после импорта своих программ на другие телеканалы Западного полушария, и в иных странах Латинской Америки.

Затем по подсказке Пеле Шуша запатентовала свой имидж, начала выпуск сувениров и кукол по имени «Шуша» и через год-другой стала процветающей «бизнес-вумен». К началу 90-х годов она вошла даже в рейтинг-лист самых богатых женщин-бизнесменок, публикуемый журналом «Форбс». Тогда же в один из наездов в Бразилию по каким-то другим делам я смог пообщаться с ней благодаря содействию моего коллеги тогдашнего корреспондента нашего радио в Бразилии Сергея Бельдинского, за что ему особое спасибо. Сергей снимал для останкинского телевидения очерк о бразильских телесериалах и пригласил меня посетить вместе с ним студию ТВ-Глобо, которая хорошо известна в нашей стране после «Рабыни Изауры», «Тропиканки», «Нежного яда», «Семейных уз». Шуша оказалась обаятельной и весьма веселой особой, охотно и много говорила о закулисье бразильского телевидения, но не высказала никакого желания комментировать свой роман с Королем. Правда, к тому времени, он уже близился к неизбежному финалу. Вскоре Шуша сказала Пеле «спасибо» и ушла в самостоятельное плавание.

А у него, естественно, объявились новые подруги. Актрисы, журналистки, модели, певицы, девушки без определенных занятий и светские дамы. Каждый год в феврале на очередном карнавале Бразилия знакомилась с новой возлюбленной своего кумира, появлявшейся рядом с ним в губернаторской ложе. Обсуждение быстротекущего хоровода «подруг» и потенциальных невест Короля стало в те годы одним из самых любимых занятий бразильских обывателей, желтой прессы и особенно дам.

ЖЕЛАНИЕ ДАМЫ ДЛЯ РЫЦАРЯ ЗАКОН?

Так продолжалось до тех пор, пока в апреле 1994 года не свершилось-таки неизбежное: 53-летний Король повел под венец 34-летнюю Ассирию Сейшас Лемос, врача-психолога.

Свадьбу сыграли в Ресифе, родном городе Ассирии. Городские власти, возбужденные такой удачей, стремясь выжать максимальный «пиаровский» успех из столь удачного для города события, оперативно осуществили капитальный ремонт улиц, по которым двигался кортеж.

У алтаря жених, естественно, пролил свою очередную скупую мужскую слезу, невеста лучилась счастьем. Свадьба эта, прошу отметить, как летний день от зимней ночи отличалась от скромного бракосочетания юного Пеле с первой своей супругой в 1966 году. Присутствовали в Ресифе не только родственники, но и триста приглашенных со всей страны гостей, которых сто семьдесят полицейских ограждали от сотен тысяч фанатов, бравших штурмом епископальную англиканскую церковь в надежде хотя бы издали углядеть краем глаза белоснежный фрак Короля или, на худой конец, фату невесты.

Брак с Ассирией подбросил топлива светским хроникерам еще и потому, что вдруг обогатился сенсационной пикатной подробностью. Она затмила все другие национальные новости: Ассирия заявила о своем категорическом желании иметь детей от любимого супруга. Именно «детей», а не «ребенка»! К своей трехлетней Жемиме, дочурке от первого брака, она пожелала добавить несколько братишек и сестер.

Желание, согласимся, вполне законное и оправданное. Тем более, что исходило оно от молодой привлекательной женщины, которая не обременена мыслями о соответствии семейного бюджета своим планам, которая не думает о размерах жилплощади и о месте, где удастся поставить еще кроватку для будущего чада… В таких условиях плодитесь и размножайтесь, дорогие друзья!

Но… Но тут вся Бразилия с истеричным вздохом изумления вдруг узнала, что еще семнадцать лет назад, сразу же после рождения третьего ребенка — младшей дочки Дженифер Король сделал себе операцию. Простенькую такую…. На языке врачей она именуется «резекцией семявыводящих протоков». Так называется надежный, даже стопроцентный метод предупреждения беременности. Для мужчины… Причем, заметим, он ни в коей мере не снижает эмоциональной энергии пациента. И его всех остальных мужских достоинств. Просто на финальном отрезке своего супружества Розе-Мери была избавлена от традиционных женских тревог. Так же, как и все последующие подруги Короля. Но вот возникла эта неожиданная просьба Ассирии…

Пеле тут же кинулся к специалистам: а нельзя ли сыграть «отбой» и вернуть ему то, что у него было отнято семнадцать лет назад безжалостным скальпелем?

После долгих консилиумов и консультаций в одной из лучших клиник США было констатировано, что то, что отрезано ножом, увы, не подлежит «реставрации».

Однако не случайно же поется в одной мудрой песенке, насчет того, что «все могут короли». Тем более, когда они вопреки упомянутой песенке еще умудряются и жениться по любви! Эскулапы почесали затылки и посоветовали молодой семье прибегнуть к искуственному осеменению.

Сказано — сделано!

Затаив дыхание, страна с волнением ожидала развязки этой драмы. Журнал «Вежа» и ежедневные газеты, причем не только «желтые», печатали сводки, как с полей сражений и публиковали графики, рисовавшие в самых мелких деталях, что именно и где у Короля отрезано, и что и каким образом предстоить сделать Ассирии, чтобы ее желание сбылось!

Операция прошла успешно, и через положенные девять месяцев Ассирия родила Королю двойню: мальчика и девочку.

Решая эту проблему, Король одновременно столкнулся с другой, еще более деликатной.У него вдруг обнаружилась… внебрачная дочь!

Свободная пресса — великая сила! Именно благодаря шакальей настырности и кошачьему нюху светских хроникеров, страна узнала, что появилось неожиданное дитя на свет в результате быстротечного романа Короля с собственной домработницей еще в те далекие годы, когда он только-только начинал в Сантосе свою футбольную карьеру. Был холост, заметим. И не был знаменит.

Доверчиво раскрывшая юному мальчишке свои объятия тихая служанка Анизия Машадо, узнав об огорчительном последствии этого романа, исчезла из дома Пеле. Унося с собой роковую тайну. Он так и не узнал тогда о рождении дочки Сандры Режины.

И, возможно, не знал бы и до сих пор. Но когда девочке было уже далеко за двадцать, семья начала испытывать трудности, и потому Сандра Режина, узнав от матушки тайну своего появления на свет, решила попытать счастья: уговорить папеньку профинансировать ее поступление в институт физкультуры (тоже голос крови!).

Увы, тут Король (из песни слова не выкинешь!) поступил отнюдь не по королевски: он отказал в этой просьбе и вообще не признал свое отцовство. По совету адвокатов, которые буквально схватились за головы, представив себе, сколько еще может объявиться «самозванных» наследниц и наследников, учитывая буйную молодость и неуемный темперамент Короля.

Нужно отдать Пеле должное: он согласился на генетический анализ, который и снял все вопросы. Впрочем, и без анализа каждому, кто видел их рядом в приемной судьи, неоспоримое внешнее сходство устраняло все сомнения.

Увы, несмотря на решение суда, Сандра так и осталась без признания и без отцовской помощи. И нашла утешение в политике: сумела избраться там, в Сантосе, депутатом городского муниципального собрания. А вскоре после этой истории вышла замуж, родила Пеле внука, которого он так и не увидел. По крайней мере, до тех пор, пока в июле 2002 года писались эти строки.

Совсем недавно Сандра выпустила книгу воспоминаний под названием «Дочь, которую не признал Король». При тираже 100 тысяч, что для Бразилии — крайняя редкость, книжка успешно разошлась. Видимо, личная жизнь королей по-прежнему интересует массы.

…Но если вы думаете, что этой сентиментальной мелодрамой история внебрачных подвигов нашего героя закончилась, вы глубоко ошибаетесь, дорогой читатель.

Спустя несколько лет, точнее — в начале 2002 года, Бразилию всколыхнуло известие о еще одной внебрачной дочери Короля. Новой претенденткой стала 32-летняя врач-физиотерапевт из города Порту-Алегре Флавиа Кристина Куртц.

Ее история стала известна из уст Элио Вианы, ближайшего друга и соратника Пеле, вице-президента возглавляемой Пеле фирмы «Пеле Спортс и Маркетинг».

Об этом человеке, сыгравшем очень серьезную роль в жизни Пеле, я еще буду подробно и много говорить чуть позже. А пока — несколько слов о Флавии.

Она родилась после мимолетной связи Пеле с одной из девушек во время приезда в Порту-Алегре «Сантоса» в 1968 году. (Напомню, что, если Сандра Режина Машадо появилась на свет, когда Пеле еще был холостым юношей, то связь с матерью Флавии случилась через два года после его брака с Розе-Мери).

Как и Сандра, Флавиа выросла, не зная, кто ее подлинный отец. Потому что ее мама вышла замуж, когда девочка была совсем маленькой, и Флавиа считала отчима своим родным папенькой вплоть до 20 лет, когда стала известна история ее появления на свет. Тогда-то она и разыскала Пеле. И в отличие от истории с Сандрой свое отцовство в отношении Флавии Пеле признал сразу же и без всяких сомнений. Причем даже отказался от генетической экспертизы. Увидел ее и сказал: «Это моя дочь!». Произошло это за несколько лет до того, как история Флавии стала известна стране и миру. И все время Пеле поддерживал материально Флавию. Вроде бы, выплачивал по тысяче долларов в месяц и периодически встречался с ней…

Почему же столь разной оказалась реакция Короля на двух его дочерей? Он ответил и на этот вопрос, когда история Флавии стала известной, и на него накинулись репортеры. Тут Пеле и дал понять, что в истории с Флавией его растрогал тот факт, что она не стала «наезжать» на него с материальными претензиями, ничего не требовала, не просила. Просто пришла посмотреть на папочку. И все…

И сердце Короля дрогнуло.

И АКАДЕМИК, И ГЕРОЙ…

Я уже говорил о том, что Пеле сочинял и исполнял для друзей милые «музыкиньи», напоминающие настроением наши бардовские песни, а ритмом — класическую «босса-нову». Они не могли оставить в истории музыки такого же следа, какой оставили в истории футбола забитые им голы. Но Пеле не особено и гнался за музыкальной славой. Сочинял, как мы бы сказали, «для души». Первый его опус, который я услышал, звучал примерно так:

…Если бы я мог переделать мир,

вот что я сделал бы:

покончил бы с невежеством,

уничтожил бы нищету,

запретил бы войну.

И пускай на земле было бы

Много-много любви и мира!

После того, как у нас, в Москве появился его первый диск (эта история рассказана выше), вышли еще два или три маленьких диска с этой и другими песенками. Один из них он записал вместе с популярнейшей в шестидесятые годы певицей Элис Режиной. (И нужно сказать, что это было довольно любопытно: звонкий голос Элис весьма своеобразно звучал в синхроне с глуховатым робким баритоном Короля.) Еще две его песни были записаны очень популярными певцами Жаиром Родригесом и Уилсоном Симоналом.

Но продемонстрировав завидную способность к объективной самооценке, Пеле понял, что ему не по плечу соперничество с отечественными классиками и не стал обогащать национальную музыку своими новыми шедеврами.

Много раз снимался Король в кино и на телевидении. Однажды стал даже героем целого телесериала «Чужие», замешанного на космической тематике. Телекомпания «Экселсиор» сняла его в роли писателя по имени Помпеу, сочиняющего научно-фантастические фильмы и вдруг встретившегося со своими героями, когда на землю прибыли инопланетяне…. Снимать приходилось только по понедельникам, когда у «Сантоса» был выходной после воскресного матча, и Пеле мог вырваться в студию. Этот опыт, судя по отзывам критиков, оказался весьма удачным. Может быть, потому, что «крестной матерью» Короля в этом новом для него жанре, его наставницей стала знаменитая бразильская актриса Касильда Беккер, тоже снимавшаяся в сериале.

Словом первый блин не оказался комом, а режиссер сериала Стено Гарсия стал в шутку называть себя «профессором Хиггинсом», сотворившим из Пеле актера.

Отведав сладкого яда из чаши Талии и Мельпомены, Пеле не стал бороться с искушением, с готовностью откликнулся еще на несколько предложений. Однажды судьба чуть было не свела его с самой Брижит Бардо! Речь шла о фильме, посвященном любви. Нет, Любви с большой буквы, Любви без предрассудков. Любви белой девушки и чернокожего парня.

Вы только представьте себе, уважаемый читатель, что это был бы за фильм: Брижит Бардо и ее любовник Пеле! И эротические сцены на тропических пляжах, в нью-йоркских небоскребах и отелях Лас-Вегаса! Сколько миллионов киноманов рванулись бы в кинотеатры планеты! Какие прибыли ухватил бы продюссер! И какие гонорары поимели бы главные персонажи! Какой скачок произошел бы в кинематографической карьере Короля! Именно «произошел бы»…

Увы, мечтать никому не возбраняется: а на пути проекта легла Розе-Мери. Пеле и Бардо? Этого только не хватало!

В 1970 году Пеле снялся у режиссера Освальдо Сампайо в фильме «Поход», в котором речь шла о борьбе чернокожих рабов за свое освобождение в Бразилии ХIХ века на одной из фазенд. Того типа, что показана была нам позднее в сериале «Рабыня Изаура». Пеле играл там главную роль — Чико Бондаде, предводителя восставших невольников. Специалисты утверждают, что эта роль у Пеле удалась куда лучше, чем писателя-фантаста в сериале «Экселсиора». Моржет быть, сказался голос предков?

Потом, видимо, войдя во вкус, Пеле сам выступил в роли продюсера, организовав съемки фильма «Воришки» — о малолетних карманниках, орудующих на улицах Рио.

А еще через несколько лет его пригласил в свой фильм знаменитый голливудский режиссер Джон Хьюстон, великий Хьюстон, автор «Моби Дика», «Библии», «Асфальтовых джунглей» и других шедевров. Он снимал фильм «Побег к победе». Речь шла о концлагере в годы Второй мировой войны, в котором немецкие охранники (среди них были игроки сборной Германии, участвовавшие в чемпионате мира 1938 года) затевают матч с заключенными. История, знакомая нам по аналогичным событиям в оккупированном немцами Киеве…

Хьюстон всегда любил превращать в своих фильмах заведомых «сверхчеловеков» в банкротов, а «маленьких людей» в героев, в подвижников. Одного из таких «маленьких людей» — британского пленного из Тринидада-и-тобаго и должен был сыграть Пеле.

Он слегка заробел, узнав, что его партнерами будут Силвестр Сталлоне, Майкл Клейн и Макс фон Сюдов. И попытался ограничить свою роль постановкой футбольных сцен, в которых, кстати, участвовали тоже не статисты с улицы, а игроки калибра чемпиона мира 1966 года Бобби Мура, чемпиона мира 1978 года аргентинца Освальда Ардиллеса, поляка Дейна и других футбольных звезд. Нужно признать, что вместе с Пеле они разработали и исполнили футбольную партитуру фильма с таким блеском, что рецензент кинообзора в журнале «Вежа» воскликнул: «Ах, как жаль, что эта лента не имела добавочного времени: еще двух таймов по пятнадцати минут!».

А сам Пеле, просмотрев готовый продукт, сказал, что зря он скромничал, ограничившись чисто футбольными эпизодами. Нужно было бы попросить у Хьюстона еще пару-тройку сцен и без футбола: «В таком фильме с такими актерами хотелось бы побыть рядом подольше».

Да, видимо, его к этому времени уже всерьез жег тот огонь, та неуемная неземная страсть, которая способна превратить простого смертного либо в великого трагика, либо в бездарного и беспомощного лицедея.

Хорошо понимая, что лавры Бельмондо или Марлона Брандо ему не по плечу, в конце концов, Пеле вышел на серьезную кинематографическую работу: он сам сочинил сценарий фильма «Йайа с Золотой набережной». Это была тропикалистская «лав-стори», вдохновленная самбой народного композитора Мартиньо да Вила. Но сценарий так и не был экранизирован. А жажду самореализации Король, все-таки, утолил, снявшись в фильме «Педро-Мико», поставленном по пьесе известного бразильского писателя Антонио Кальядо. Пеле играл в нем роль эдакого плейбоя, опять же, в тропическом варианте: гуляки, сорви-головы, рыцаря городского дна, жиголо и сердцееда, хвастливого и драчливого. На сей раз Король был холост, и потому не побоялся сняться в откровенных эротических сценах с Терезой Ракел, одной из самых талантливых и красивых бразильских актрис.

Были у него и еще роли, новые выступления и в кино, и на телевидении. В последнее время Пеле участвовал в большом документальном фильме, рассказывающем о его жизни и о его футболе. Там даже методами компьютерной графики был восстанолвлен его самый знаменитый гол, который не был в свое время запечатлен на кинопленку.

Учитывая стремительный прогресс Интернета, Пеле и тут отличился и попытался стать первым: открыл в августе 2000 года свой персональный футбольный сайт, который надеется превратить в лучший футбольный сайт Интернета. И вижу, что это у него начинает получаться. Интересуясь новостями бразильского футбола, я уже просто не могу не заглянуть на сайт Пеле хотя бы раз в неделю.

Но с наибольшей силой (по крайней мере, не меньшей, чем на футбольном поле) многогранные и разносторонние таланты Пеле проявились на ниве предпринимательства. Не может не восхищать его виртуозное, выстраданное и отточенное двумя банкротствами умение делать деньги. Искусство бизнеса, умение зарабатывать на всем, что может быть связано с его именем, Пеле довел до подлинного артистизма и поставил на поток.

В коллекции, которую я собираю вот уже три десятилетия, хранятся фотографии рекламных объявлений Короля, где он пропагандирует все, что душе угодно: магнитофоны «Сони» и банк «Кампина Гранде», мотоциклы «Хонда» и велосипеды «Монарк», дачные домики на пляже Гуаружа под Сан-Пауло и леденцы «Дропс», авиакомпанию «Панамерикен» и витаминный напиток «Таффман», компьютеры «Кобра» и костюмы Пьера Бальмена (где он даже выступал одно время манекенщиком), банк «Унибанко» и магазины «Дукал», батарейки «Райовак» и авиакомпанию «Вариг», бензоколонки «Шелл» и джинсы собственной марки «Пеле».

Пеле подписывал рекламные контракты с самыми различными фирмами, кроме тех, которые рекламировали спиртные напитки и табачные изделия. Сам он никогда не пил и не курил. Даже сейчас, открывая седьмой десяток, Пеле не позволяет себе никаких излишеств, кроме, может быть, глотка шампанского в рождественский вечер. Этот строгий антиалкогольный режим гений футбола поддерживает с раннего детства. Точнее, с того момента, когда однажды (он тогда еще подрабатывал чистильщиком ботинок, гоняя на пустырях Бауру мяч и мечтая о карьере пилота) кто-то из старших сорванцов попытался соблазнить его бутылкой какой-то отравы, после чего мальчонку вывернуло наизнанку, и отец, старый, так и не сумевший подняться до высшего дивизиона футболист Дондиньо, провел с Дико (так его звали родители) душеспасительную беседу…

Поначалу Пеле просто продавал свое имя рекламодателям. Однако вскоре сообразил, что следует требовать с них и определенный процент с продаж. Представьте себе, как возросли его доходы, когда он начал получать один процент от экспорта одежды фирмы «Спарта» или пять процентов от продаж футбольных бутс фирмы «Пума»! Еще бы: каждый начинающий футболист стремился обзавестись именно той моделью бутс, которая, как говорилось в рекламе, была одобрена «Королем футбола». И каждый парень, мечтавший покорить сердце девушки, стремился приобрести джинсы, на заднем кармане которых красовался автограф Пеле.

Впрочем, вспомним и о том, что во всей этой многолетней рекламной лихорадке у Пеле произошел однажды и весьма любопытный и неожиданный сбой. Одна из швейцарских фирм, продающая про всем миру наручные часы знаменитой марки «Буре», решила завоевать и бразильский рынок. С этой целью был заключен контракт с Королем, по которому фирма получила право продавать в Бразилии свою продукцию под именем «Пеле». Вместо «Буре».

И что же вы думаете, уважаемый читатель, произошло? Произошло то, что швейцарцы не учли одной характернейшей особенности бразильского национального темперамента: крайне легкого, точнее сказать, легкомысленного, даже, еще точнее, наплевательского отношения ко времени. Дело в том, что в этой стране издавна ничто не совершается во время: ни торжественные акты, ни футбольные матчи, ни киносеансы, ни официальные визиты, ни любовные свидания, ни церемонии бракосочетания, ни бракоразводные процессы. Бразильцы никуда не спешат и никогда не приходят во время. Они ни в коем случае не станут делать работу сегодня, если ее можно отложить на завтра, а еще лучше на «потом». Или навсегда.

В сказанном нет ни капли осуждения. Просто их нужно понять. Такие они, эти люди, бразильцы. И все тут.

И вот бразилец подходит к прилавку, видит часы марки «Пеле» и, естественно, сразу же соображает: «Стало быть, это — продукция национального производства. И наверняка часики эти будут минут на десять в сутки опаздывать».

И, поразмыслив, он отправляется искать другие часы: японские, швейцарские или, хотя бы, гонконгские. Но только не свои, родимые.

…Через несколько месяцев швейцарцам пришлось снимать имя «Пеле» и возвращать марку «Буре». Те же самые часы стали пользоваться нормальным спросом.

Уже к концу своей футбольной карьеры Пеле зарабатывал на контрактах с рекламными фирмами куда более солидные гонорары, чем были его футбольные премии даже в разгаре карьеры. Распрощавшись с футболом, он создал свою рекламно-посредническую фирму, которая не прекращала деятельности даже тогда, когда Пеле года на полтора был призван на государственную службу: президент страны Фернандо Энрике Кардозо пригласил его на пост министра по делам спорта, где Король успел разработать названный его именем «Закон Пеле», который раскрепостил футболистов, позволив им участвовать в решении своей судьбы при заключении контрактов с клубами.

Правда, как я уже упоминал выше, после того, как в середине 1998 года Пеле покинул пост министра, бразильские футбольные чиновники предприняли массу усилий, стремясь если не отменить, то хотя бы тормознуть вступление законопроекта в силу и инспирировали принятие конгрессом целого ряда поправок, уточнений и примечаний, «стерилизующих» этот закон.

Итак, 23 октября 2000 года Королю исполнилось шестьдесят. А он по-прежнему в прекрасной форме: не прибавил в весе ни килограмма по сравнению со своими данными конца футбольной карьеры. Полон сил и энергии. И постоянно занят кучей самых разнообразных дел. Пеле входит в правление футбольного клуба «Сантос», является советником там, но упрямо отказывается стать тренером, хотя однажды снялся в учебном фильме, в котором показывал технику исполнения различных футбольных приемов, ударов, финтов.

Когда я однажды поинтересовался (это было во время уже упомянутого визита Пеле в Москву в январе 1997 года), не собирается ли он поработать тренером, Пеле засмеялся и сказал:

— Посмотри на меня! Я и сейчас могу надеть костюмы, которые покупал тридцать лет назад. И все это потому, что не становлюсь тренером. Это — профессия, которая убивает…

Да, тренером он не хочет быть, и никогда, видимо, не будет. Главным делом его жизни стал бизнес, который простирается сейчас на все континенты, кроме Антарктиды. И потому у него теперь друзья или коллеги — во всех ведущих столицах мира. Он, как и раньше, обаятелен и… недоступен. Он всегда в пути. И везде, на каждом шагу — окружен агентами службы безопасности. Он всегда — желанный гость на светских раутах и кинопремьерах, в правительственных ложах стадионов и в кварталах бедняков.

Кстати, во время уже упомянутого визита в Москву в 1997 году он тоже выступал как бизнесмен, пропагандируя кофе марки «Пеле», которое, как нас уверял, является лучшим в мире. Но мы-то хорошо знаем, что лучшей продукцией марки «Пеле» были его ставшие уже легендарными футбольные победы, его знаменитые голы, его триумфы на зеленых полях всех континентов.

6 октября 2001 года исполнилось ровно 25 лет с того дня, когда Пеле в последний раз вышел на поле в официальном матче. Более четверти века торсида не видит его на поле, но мы по-прежнему продолжаем измерять всех сегодняшних футболистов по нему, и болельщики не прекращают истязать себя дискуссиями на вечную тему: может ли когда-нибудь где-нибудь появиться кто-нибудь, кто сможет встать рядом с ним. Именно рядом! А не выше! Выше — исключено. И самые великие звезды наших дней или недавнего прошлого в качестве высшего знака признания могут проходить в народной молве как «аргентинский Пеле», если это Марадона, «португальский Пеле», если это Эусебио или «голландский Пеле», если это Кройф. Но никому не пришло бы в голову назвать Пеле «бразильским Марадоной».

И, мне кажется, нет, я убежден, что самая притягательная особенность этого человека в том, что став супермиллионером, завоевав поистине всемирную славу, поднявшись вровень с самыми значительными фигурами нашей цивилизации, он по характеру, по поведению своему почти не изменился с тех пор, когда делал свои первые робкие шаги в «Сантосе» и одерживал свои первые победы.

Поэтому для подавляющего большинства его фанов абсолютно неважно, кем является сегодня этот человек: бизнесменом или одним из руководителей клуба «Сантос», министром спорта или кандидатом на пост президента страны. Для всех нас он остается ПЕЛЕ! Ни с чем не сравнимая магия этого имени будет всегда пленять нас всех — бразильцев и русских, европейцев и американцев, африканцев и азиатов, всех людей Земли, где бы мы ни жили, на каком бы языке мы ни говорили.

Этими, простите за нескромность, «вдохновенными» словами можно было бы и закончить очерк о Пеле. Но тогда это был бы рассказ о Пеле, хорошо нам знакомом. А ведь в заголовке этой главы я обещал поговорить также и о Пеле — «незнакомом». Об этом и пойдет сейчас речь.

КОТОРЫЙ РАЗ НА ЭТОМ САМОМ МЕСТЕ…

Коррупция в Бразилии ничуть не уступает тому, что нам известно о нравах, царящих на просторах нашей необъятной родины. Разница, может быть, только в том, что там, за океаном, коррупционеров разоблачают и наказывают гораздо чаще, чем у нас, в России.

В Бразилии периодически уходят в отставку скомпрометированные взятками высокие государственные чиновники или отправляются за решетку акулы частного бизнеса, запустившие лапы в общественные фонды или госбюджетные деньги. Не так давно даже один из президентов этой страны под угрозой импичмента, в связи с подозрениями насчет грубой профессиональной нечистоплотности, подал в отставку и был на долгий срок лишен конгрессом права участвовать в политической жизни или занимать любые государственные посты.

И все-таки, казалось, что есть тут какая-то крайняя черта, за которую переступить невозможно…Есть святые имена, о которых в этой связи просто невозможно было бы упоминать.

И вот, нате вам!

«Фирма Пеле присвоила 700 тысяч долларов!»,

«Деньги ЮНИСЕФ через фирму Короля уплыли в налоговый рай на Карибских островах!»,

«Пеле — жертва или соучастник?!»,

«Король футбола вновь обманут недобросовестным партнером!», —

такими заголовками взорвались в ноябре 2001 года все бразильские газеты. Передаваемые в экстренных выпусках теленовостей сообщения о нечистоплотных махинациях фирм, связанных с именем Короля футбола, об исчезновении в частных банках громадных сумм, направленных на благотворительные цели, вызвали в стране шок. Пеле — один из самых популярных людей ХХ века, человек, ставший гордостью Бразилии, ее символом, воплощением лучших качеств бразильца, вдруг оказался подвергнут подозрениями в… если говорить мягко, непорядочности.

Дело в том, что еще в январе 1995 года ЮНИСЕФ («Детский фонд ООН») выделил принадлежащей Королю фирме «Пеле Спортс и Маркетинг» («Pele Sports & Marketing Ltda») 700 тысяч долларов для проведения большой общественной акции в Буэнос-Айресе в пользу беспризорных детей. С тех пор прошло шесть лет, и ни оговоренного мероприятия, ни следа этих денег никто нигде никогда не видел.

И только сейчас начинает рассеиваться туман недоверия, только сейчас появляются ответы на тяжелые вопросы, касающиеся морального облика легендарного человека. Но прежде, чем расставить все точки над i в неприглядной истории, необходимо вспомнить еще некоторые страницы биографии Пеле, точнее, Эдсона Арантеса до Насименто — бизнесмена.

ПЕРВЫЙ БЛИН…

Вообще-то ему всегда везло на хороших людей. С первых шагов в городе Сантосе, куда в одноименный клуб его — шестнадцатилетнего парнишку привез в 1956 году друг отца, уходивший в отставку футбольный ветеран Вальдемар де Брито, его окружала атмосфера дружелюбия и сердечности. Старшие товарищи — Зито, Пепе, Васконселос, Пагао, Дель Веккио взяли шефство над «Газолиной» — таково было первое шутливое прозвище молодого Эдсона. По мере роста славы, росла и волна сначала популярности, потом любви, затем обожания… Многие молодые футболисты и в прежние времена и сейчас тонули в таких волнах, заражались «звездной болезнью». Но Пеле выдержал испытание славой. Может быть, потому, что перед глазами у него был пример звездных ветеранов «Сантоса», обладателей самых высоких футбольных титулов, которые всегда весело, иронично, шутливо общались с торсидой и поклонницами, не захлебывались в фимиамах обожания и раздавали автографы легко и непринужденно, не делая из этого культа.

После 1959 года, благодаря своим феноменальным успехам на футбольном поле, двадцатилетний парень начал зарабатывать уже до ста тысяч долларов в год. Сумма смехотворно маленькая, если сравнивать ее с сегодняшними гонорарами футбольных звезд, но вполне весомая в те далекие времена (особенно в Бразилии). Встал вопрос о том, куда девать деньги?

Друзья подсказали: «Их надо вкладывать! Деньги должны делать деньги!».

Ветеран «Сантоса» полузащитник Зито, взявший на себя роль опекуна Пеле с первых же дней его пребывания в команде, посоветовал начинающему бизнесмену своего компаньона по бизнесу испанца Хосе Гонсалеса Осориса, которого за необъятный живот добродушно прозвали «Пепе Гордо» («Пепе Толстяк»).

Толстяк, как и положено людям такой комплекции, казался щедрым и добродушным. Пеле даже переехал из пансионата в его дом. А поскольку беспрерывные футбольные заботы: матчи, тренировки, постоянные разъезды, не позволяли футболисту вплотную заняться бизнесом, он с легким сердцем подписал доверенность, дававшую Пепе Гордо право полностью и бесконтрольно распоряжаться его сбережениями.

Теперь Толстяк от имени своего доверителя, снимал с его банковского счета деньги или, наоборот, вносил их на счет Пеле, подписывал чеки, оплачивал векселя, заключал контракты на рекламу.

Поначалу казалось, что дело идет к процветанию. Первым объектом капиталовложений Пеле, которые должны были, как уверял Пепе Гордо, принести ему сказочные прибыли, стал большой магазин хозяйственных товаров и сантехники «Санитария Сантиста». Вскоре операции расширились: компаньоны приступили к строительству небольших, по десятку квартир, домов, которые затем должны были сдаваться в аренду. Для руководства строительством была открыта еще одна фирма «Инкорпорадора Нетуно» («Incorporadora Netuno»), руководство которой тоже фактически оказалось в руках Толстяка.

Через некоторое время, однако, вдруг выяснилось, что банковские счета Пеле — пусты, а долги его достигли весьма впечатляющих размеров. С большим опозданием начинающий предприниматель Эдсон Арантес до Насименто понял, что добродушие Пепе Гордо, увы, не подкреплено деловой хваткой. Стройматериалы для возводимых домов приобретались у сомнительных фирм. Одни из них поставляли некачественный товар, другие, взяв аванс, закрывались и исчезали. Выбор участков, на которых строились дома, оказался неудачным: никто не хотел там поселяться.

Неоплаченных счетов накопилась гора, кредиторы принялись атаковать компаньонов. Выяснилось, что беды накапливались уже давно, но беспечный Пепе Гордо замалчивал их, надеясь, что когда настанет критический час, Пеле сможет «что-то придумать».

Мало того, что в сфере бизнеса компаньон Короля оказался никудышным, он, приведя совместное предприятие к краю пропасти, все еще упрямился, кричал, что готов «наладить дело». При этом пытался командовать Пеле, в частности весьма категорически воспротивился его браку с Розе-Мери, а когда свадьба все-таки состоялась, Толстяк, не спросив разрешения у новобрачных, продал права на трансляцию свадебной церемонии одной из телестанций.

Короче говоря, Пеле очутился по уши в долгах. Ведь именно он оказался единственным вкладчиком комплекса, объединявшего шесть небольших фирм. Потому что Зито за полгода до катастрофы распрощался с Пепе Гордо и переключился на иные сферы, а сам Пепе, не вложив в «дело» ни цента, принес в общую копилку только свой «талант» менеджера.

Так прославленный футбольный «бикампеон» вдруг неожиданно почувствовал себя неудачливым бизнесменом-банкротом. Никаких сбережений у него уже не было, и даже если бы он продал все свое имущество, акции других предприятий, которые к тому времени заимел, имущество и квартиру родителей, приобретенный недавно в окрестностях Сантоса дом, вырученных средств не хватило бы, чтобы расплатиться с кредиторами. Причем с точки зрения закона Пепе Гордо был чист: он не воровал, не обманывал Пеле, он не наживался за его счет. Он просто-напросто оказался бездарным дельцом. В декабре 1965 года Пеле порвал все связи со своим компаньоном, заявив, что отныне и впредь он будет в деловых связях «держать ухо востро».

Горечь неудачи слегка скрашивало сознание того, что заканчивавшийся 1965 год оказался провальным только для молодого предпринимателя Эдсона Арантеса до Насименто. А для футболиста Пеле он оказался весьма успешным: сыграв в том году 74 матча, он забил в них 105 голов! Кстати, два из них читатели старшего поколения могли видеть собственными глазами: 4 июля 1965 года в Лужниках сборная Бразилии обыграла сборную СССР 3:0, два гола были забиты Королем.

…А ТАБАЧОК — ВРОЗЬ!

Голы голами, а бизнес бизнесом. Чтобы найти выход из сложившейся ситуации, растерянный Пеле обратился за помощью к руководству «Сантоса». К тому времени он сыграл за этот клуб уже более шестиста матчей, добрую половину из них — за границей, что приносило приличный «навар»: каждый матч с участием Короля продавался клубом за суммы от 20 до 50 тысяч долларов. Долги, поставившие Пеле на грань банкротства, для бюджета «Сантоса» были, в общем-то, копеечной величиной. Клуб вполне мог бы сделать своему легендарному «бикампеону» этот небольшой подарок. Но, как известно, «дружба — дружбой, а табачок — врозь!»… Картолы предложили Пеле такой вариант: он получает от них деньги для покрытия долгов, но за это подпишет с клубом новый контракт на три года. Первый год будет получать нормальную зарплату и премии за выигрыши, на второй год откажется от традиционного ежегодного повышения своих заработков, а третий год будет играть вообще бесплатно: без зарплаты и премий!

Скрепя сердце, Пеле согласился на кабальные условия. Тем более, что выбора у него не было. Если бы ни ссуда от клуба, Эдсон Арантес до Насименто должен был бы объявить о своем банкротстве. Что в перспективе имело бы еще более тяжелые последствия.

…Помнится, именно благодаря той печальной истории я смог в 1967 году успешно «выйти на Пеле», если воспользоваться терминологией работников спецслужб. Сей прием станет вполне понятен, если напомнить, что к тому времени поднявшийся до зенита своей славы Пеле опекался и охранялся как VIP-персона государственного масштаба. И потому его невозможно было разыскать. Если вам это удавалось, то к нему совершенно невозможно было подойти, адреса и телефоны были засекречены, телохранители ограждали его как от натиска простодушных торседорес, так и от атак хитрых журналистов. Все, кто был так или иначе связан с Пеле, имели категорическое указание: никому, никогда, ни при каких обстоятельствах не давать его координаты, адреса, телефоны.

Столкнулся я с этим, по приезде в 1967 году в город Сантос, где намеревался взять интервью у Короля футбола для Московского радио. Но, увы, ни в клубе «Сантос», ни в префектуре города, ни на местном стадионе, нигде не смог получить никаких данных, которые помогли бы мне «выйти на Пеле».

И только потому, что одна из принадлежавших «компаньонам» Пепе Гордо и Пеле фирм «Санитариа Сантиста» тоже оказалась на дне пропасти, ее главный бухгалтер, разъяренный скандалом, выдал мне домашний адрес и телефон Короля. Остальное было делом журналистской техники. Я действительно тогда успешно «вышел на него», провел с ним целый вечер на фазенде одного из хозяев «Сантоса» Николау Морана, которая служила тренировочной базой команды. И хорошо помню, с какой горечью Пеле отозвался о первом своем «партнере», об этом неудачном опыте, как мы бы сегодня сказали, «совместного предприятия».

Больше всего его тогда потрясла и расстроила не столько потеря денег, (он верил, что еще успеет заработать в тысячи раз больше, чем потерял с Пепе Гордо, как оно и получилось впоследствии), сколько утрата веры в искренность и честность друзей. Точнее, как мы сейчас бы сказали, «деловых партнеров».

И я не случайно все время апеллирую к нашей терминологии и, следовательно, к нашей многострадальной российской действительности. Бизнес живет по одним и тем же законам во все времена на всех широтах и меридианах. И потому «бизнес-опыт» Пеле может послужить наукой и примером (и, конечно, не только для его соотечественников), как своими космическими взлетами (то, что Пеле был, есть и остается одним из самых успешных бизнесменов ХХ века, не подлежит сомнению), так и анекдотическими и горькими провалами. В своих мемуарах впоследствии он написал: «Я вынес из этой истории твердую решимость не давать никому полномочий на ведение моих дел».

Увы, это свое слово он не сдержал. О чем ему пришлось пожалеть впоследствии. И, что самое поразительное, не раз!

ЯЙЦА В РАЗНЫХ КОРЗИНАХ

Да, это был очень горький опыт. Лишиться практически всех своих сбережений! И целый год играть «за бесплатно», зная, что каждый матч с твоим участием приносит клубу тысячи долларов…

Со временем, конечно же, раны, нанесенные Пепе Гордо, начали зарубцовываться. И очень многие бразильские фирмы, представлявшие самые разные сферы экономики, торговли, услуг, социальных отношений продолжали обращаться к своему самому знаменитому соотечественнику с предложениями о реализации совместных проектов. Со временем круг их расширялся, к бразильским бизнесменам стали примыкать и крупные зарубежные и международные фирмы. Такие, например, как «Пепси-кола».

Поэтому доходы Короля росли достаточно быстро. Это была, как выяснилось, самая приятная и самая легкая форма бизнеса: ты подписываешь контракт с производителем какого-то товара или услуг (одежда или компьютеры, туризм или банковская фирма, прохладительные напитки или велосипеды, авиакомпании или аренда жилья и т.п. и т.д.), а дальше остается только контролировать поступление средств на твой счет.

Согласно опубликованной в 1971 году журналом «Реалидаде» официальной декларации о доходах Пеле, Король зарабатывал как футболист 63 тысячи крузейро в месяц (около 10 тысяч долларов). Еще 23 тысячи приносили ему премии за победы и выигрыши в футбольных матчах. Не считая 85 тысяч — премии за победу на чемпионате мира 1970 года. А также 25 тысяч крузейро и автомобиля, полученных в качестве личного подарка от президента страны. Рекламные контракты, заключенные с «Дукал», «Шелл» и «Спартой», ежемесячно приносили в копилку Пеле еще 55 тысяч, контракты с более мелкими фирмами — 8, 6 тысяч. В целом его доходы, не считая прибылей по акциям и некоторых случайных, неплановых заработков, достигали в то время трехсот тысяч крузейро в месяц, то есть около 50 тысяч долларов.

Ну, а насчет вложений капитала, тут нужно было отныне и впредь «не складывать яйца в одну корзину», работать одновременно со многими людьми и структурами, получать прибыль из разных источников и вкладывать деньги в различные проекты.

Король начал покупать земельные участки, потом — акции крупных, авторитетных фирм. Объем операций рос. Возникла необходимость в создании какой-то конторы или фирмы, которая взяла бы на себя оперативную суету: переписку, контроль исполнения подписанных контрактов и поступление оговоренных контрактами сумм.

В конце шестидесятых годов у него появился новый помощник Марби Раймундини, затем Пеле пригласил изгнанного картолами из клуба «Сантос» профессора Жулио Мазея. Вместе с ним по приглашению фирмы «Пепси-кола» начал работать над учебным фильмом о футболе, который предназначался детям. Тут следует упомянуть о том, что «детская тема» всегда была для Пеле одной из важнейших. Помню, словно это было вчера, и бережно храню в своем архиве фотографии и звукозапись, сделанные мной 19 ноября 1969 года на «Маракане», когда Король забил свой тысячный гол и обезумевшая от восторга толпа понесла его на руках вокруг поля. Захлебываясь в счастливых рыданиях, Пеле кричал в микрофоны о том, что посвящает этот гол бездомным детишкам, которых так много в стране. И призвал бразильцев подумать о том, как помочь несчастным встретить близящееся Рождество.

В 1974 году Пеле распрощался с футболом и целиком мог посвятить себя бизнесу. Главным распорядителем его дел стал менеджер по имени Жозе Рибейро Роберто Шисто. К тому времени, как сам Король вспоминает в своих мемуарах, «у меня появилась собственность в Сантосе, Сан-Пауло, Рио, Бауру и Трес Корасоес. Я владел магазинами, жилыми домами, землей. Приобрел молочную ферму, у меня было грузовое автотранспортное дело, контора по экспортно-импортным операциям. Даже радиостанция. В общем, одному небу было известно, к чему еще я был причастен».

Как видим, «яйца» действительно раскладывались по множеству корзин. И, увы, одна из них оказалась худой.

«ФИОЛАКС» ПРИВОДИТ В «КОСМОС»

В какой-то недобрый час Пеле связался с фирмой «Фиолакс», занимавшейся производством резиновых изделий для автомобильной промышленности. Дело казалось стопроцентно выгодным и тысячепроцентно верным: производство автомобилей в стране росло, как на дрожжах, сразу несколько автозаводов постоянно наращивали производство, а западногерманский автогигант «Фольксваген» именно под Сан-Пауло построил свой крупнейший за пределами Германии филиал.

Все это гарантировало постоянный рост спроса на резину, автопокрышки и другие комплектующие. Доля Пеле в капитале «Фиолакс» была небольшой — всего шесть процентов. Но… видимо бес попутал его в какой-то момент, и, забыв о печальном опыте с Пепе Гордо, обзаведясь этим скромным пакетом, он почему-то подписал гарантийное письмо, которое позволило фирме (еще бы: гарантия самого Короля футбола!) получить весьма крупную банковскую ссуду.

Когда наступил срок погашения, и «Фиолакс» не смог сделать это, банк обратился к поручителю… Тут же выяснилось, что ободренные «дружбой» с Пеле хозяева «Фиолакса», решив, видимо, что соучастие в ее бизнесе Короля покроет любые грехи, грубо нарушили весьма строгое национальное законодательство, касающееся импортных операций. Попросту говоря, попытались уклониться от уплаты высоких таможенных пошлин за купленное за рубежом оборудование. За что на фирму был наложен громадный штраф. А поскольку тот неосмотрительно подписанный гарантийный документ возложил на плечи Пеле ответственность практически за все финансовые операции «Фиолакса», штраф этот тоже лег на его плечи. То-бишь, на кошелек.

Пеле давно расплатился с долгами Пепе Гордо и вообще к этому времени был уже далеко не бедным человеком, но авантюры «Фиолакса» привели к тому, что он оказался перед необходимостью погасить ссуду и штраф на общую сумму более миллиона долларов!

Еще одна цитата из его мемуаров: «У меня было такое же состояние, как и при первом банкротстве! Опять, несмотря на все предостережения и печальный опыт прошлого, я подписал то, чего ни под каким видом не должен был подписывать. Вместо того, чтобы привлечь знающего адвоката, я легкомысленно воспользовался услугами первого подвернувшегося под руку юриста, чтобы поскорее отделаться от этой неприятности. Как и при первом конфузе, я мог бы объявить о неплатежеспособности компании «Фиолакс». Но хотя моя доля и составляла всего шесть процентов, все равно поползли бы слухи о том, что Пеле хитрит, увиливая от уплаты налогов».

В отличие от ситуации, которая сложилась с Пепе Гордо, Пеле теперь мог бы самостоятельно покрыть этот долг. Но для этого пришлось бы продать спешно и потому — за бесценок несколько принадлежащих ему земельных участков. И общий урон составил бы в этом случае по его подсчетам уже около двух миллионов долларов. Кому хочется терять такие деньги?

Размышляя о выходе из этой ситуации, он привлек самых верных своих друзей — Шисто, профессора Жулио Мазея, брата Зоку и бывшего вратаря «Сантоса» Эдеваира, который теперь тоже работал с ним. В результате бурной мозговой атаки друзья убедили его принять предложение, от которого Пеле ранее неоднократно и категорически отказывался: подписать контракт с американским футбольным клубом «Космос». Заработанные здесь деньги помогут расплатиться с долгами «Фиолакса». (Так оно впоследствии и получилось, но потери Короля от его «дружбы» с «Фиолаксом» составили, все-таки, миллион долларов!).

Вот так неожиданно открываются секреты столь значительных виражей в королевской биографии. Так объясняется его отъезд на несколько лет в американский профессиональный клуб после того, как долгие годы Король уверял бразильцев, что никакая другая команда мира, кроме «Сантоса» не способна заинтересовать его.

В США его бизнес начал бурно разрастаться. Команда «Космос» принадлежала компании «Уорнер», которая отныне получила эксклюзивное право на использование имени Пеле в коммерческой рекламе в США. А сам Король был назначен представителем «Уорнер» по общественным связям с окладом в один миллион долларов в год. Своим представителем при «Уорнер», контролировавшим ход выполнения контракта, Пеле назначил профессора Жулио Мазея. Но поскольку деловые интересы Короля протянулись и на многие континенты, у него появились и другие полномочные представители: Йошо Айоама — в Японии, Стив Ричер — в Англии, Алтафини — в Италии, Ивани Парис — во Франции. В США его давним другом и компаньоном с начала шестидесятых годов был Роланд Эндлер.

Координация всех этих бесчисленных международных связей была в 1989 году поручена фирме «Стар Хаус» («Star House»), президентом которой стал Сержио Буффара — еще один друг Пеле. Специально для наблюдения за деятельностью многочисленных фирм, в которых Пеле участвовал своими капиталами, была создана структура «О Бой» («O Boi»), что в переводе с португальского означает «Бык».

Это детище административно-бюрократического объединения просуществовало, правда, не слишком долго: уже в марте 1990 года Карлос Альберто Павино, один из администраторов «Быка», постоянно подчеркивавший, что он — «друг Пеле», был арестован по обвинению в нарушениях правил продажи автомашин. После проведенного расследования специальным решением Центрального банка Бразилии фирма была закрыта, а на имущество ее двенадцати директоров (включая Пеле) был объявлен арест.

Впрочем, неприятности были довольно быстро преодолены. Бизнес Короля снова набрал силу, как паруса громадного фрегата, наполнившиеся свежим и устойчивым ветром. Вспомнив упомянутые выше подсчеты журнала «Реалидаде», в соответствии с которыми в 1971 гору доходы Короля равнялись, примерно, шестистам тысячам долларов в год, обратимся к сведениям журнала «Вежа»: два десятка лет спустя, в октябре 1990 года, когда Пеле исполнилось пятьдесят лет, этот еженедельник привел несколько отрывочных, можно сказать, поверхностных и неполных данных, характеризующих материальное благополучие Короля (помимо уже упомянутого выше ежегодного миллиона долларов от «Уорнер»): «Пеле зарабатывает 5 миллионов долларов в год на рекламных контрактах, в частности на рекламе одежды «Пеле», выпускаемой в Париже фирмой Даниэль Эхтер. Его образ ассоциируется во всем мире с напитком «Пепси-кола» и спортивными товарами марки «Умбро».

Король проживает поочередно в шести апартаментах. У него вилла в Гуаруже (под Сантосом), квартиры в Рио-де-Жанейро, Сан-Пауло и Нью-Йорке, фазенда в муниципии Жукуа (штат Сан-Пауло) и дом в Ист-Хэмптоне под Нью-Йорком».

Может быть, потому Пеле удалось так быстро разделаться с неприятностями, вызванными банкротством «Фиолакса» и жульничеством его компаньонов в «Быке», что к тому времени — в конце 80-х — начале 90-х годов заботу о хозяйственных, коммерческих и всех прочих его делах взял на себя Элио Виана. Это был новый друг, ставший вместе с Пеле совладельцем самой знаменитой из фирм, которые были связаны с именем Короля — «Пеле Спортс и Маркетинг». Для краткости буду впоследствии именовать ее «ПСМ».

Об авторитете Элио Вианы говорит хотя бы тот факт, что именно ему Пеле поручил все организационные хлопоты, связанные с подготовкой знаменитого матча сборной Бразилии со сборной мира по случаю отмечавшегося в 1990 году пятидесятилетия Короля. И именно об Элио Виане и о фирме «Пеле Спортс и Маркетинг» пойдет далее речь.

НЕ ИМЕЙ СТО РУБЛЕЙ…

…а имей сто друзей. Эта истина хорошо известна всем, кто серьезно занимается бизнесом. Хороший партнер — половина успеха. Толковый коллега не только подскажет, не только возьмет на себя львиную долю забот, но и прикроет в случае неприятностей, которые в серьезном бизнесе, тем более — международном, подстерегают вас на каждом шагу. Именно таким человеком стал для Пеле, начиная с середины 80-х годов, Элио Виана. Он быстро вырос до роли фактически главного «визиря» Короля, его дублера. Элио превратился в человека, без согласия которого для подавляющего большинства людей было просто невозможно войти в контакт с Пеле.

Знакомство Пеле со своим будущим «визирем» состоялось, как утверждает «Жорнал ду Бразил», в 1984 году. В 1991-м, вскоре после краха «Быка», они стали компаньонами. Их дружба крепилась совместным бизнесом, бизнес цементировался дружбой. И не случайно, будучи приглашен в конце 1994 года президентом страны Энрике Кардозу на пост чрезвычайного министра по делам спорта и туризма (церемония вступления в эту должность состоялась 3 января 1995 года), Пеле тут же назначил на ответственный пост советника Национального института по делам спорта своего друга Элио Виану.

Через два года после этих событий — в январе 1997 года я снова встретился с Пеле и впервые познакомился с Вианой. Понаблюдав их вместе, можно было придти к выводу… во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление, что они прожили бок о бок целую жизнь. Даже визитки, которые они мне вручили, были совершенно одинаковы. Маленькие голубенькие карточки, на которых одинаковым шрифтом набраны идентичные тексты: магическое имя «Pele» в виде автографа Короля, затем слова «Спортс и Маркетинг», два адреса: один — в Рио, другой в Нью-Йорке, номера телефонов и факсов. И, естественно, имена компаньонов-друзей. Эдсон Арантес до Насименто именовался «президентом» фирмы, а Элио Виана — «исполнительным вице-президентом».

Словом, у меня не было никакого сомнения в том, что это — та самая дружба, о которой говорится: «водой не разольешь».

Должен пояснить, что знакомство мое с Вианой случилось по случаю приезда Пеле в Москву для проведения стремительной, но чрезвычайно мощной рекламной кампании растворимого кофе марки «Пеле», производимого фирмой «Касике», о чем я уже рассказал выше. Я провел рядом с ним в роли советника-переводчика два дня с утра до вечера и убедился, что среди всех, кто сопровождал Короля, Элио Виана выделялся тем, что он — всегда рядом, любой вопрос, обращенный к Пеле, сначала проходил через Виану. Пеле доброжелательно отфутболивал именно к «сеу Элио» всех, кто пытался что-то решить или предложить, о чем-то попросить. И «сеу Элио» с готовностю нес на своих неутомимых плечах роль «чистильщика», освобождая Пеле от груза повседневных дел и забот.

Помнится, даже когда мы с Пеле, сидя в баре отеля «Балчуг Кемпински», беседовали на чисто футбольные темы, Виана тоже старался быть рядом. И когда Король футбола рассказывал мне о том, как, вступив в должность министра по делам спорта, принял решение строить спортивные площадки в фавелах и кварталах бедняков, Элио и тут, настороженно прислушиваясь, время от времени вставлял какие-то малозначащие реплики. Суть их, как я понял, сводилась к тому, чтобы напоминать Королю, что его верный Санчо Панса — всегда поблизости, всегда готов выполнить любую просьбу или указание Короля.

Это был январь 1997 года. И, как теперь стало известно, к тому времени верный «исполнительный вице-президент» уже, как минимум, два года плел за спиной своего президента цепь интриг. Два года — это то, что уже доказано и стало известно всему миру в ноябре 2001 года.

В изложении газеты «Фолья де Сан-Пауло» («Folha de Sao Paulo») от 18 ноября 2001 года картина выглядит следующим образом. 31 января 1995 года руководители фирмы «Пеле Спортс и Маркетинг» Эдсон Арантес до Насименто, Элио Виана и бывший сотрудник этой фирмы Роберто Сеабра подписали соглашение с аргентинским отделением ЮНИСЕФ (Детский фонд ООН) об организации благотворительного праздника в Буэнос-Айресе для молодежи и детей. Это мероприятие получило громкое имя «Всколыхни Мир!» («Move the World») и должно было вылиться в многотысячное представление с музыкальным спектаклем, после которого планировался показательный футбольный матч ветеранских сборных Бразилии и Аргентины с участием мировых звезд футбола.

АРГЕНТИНСКИЕ «НЬЮ-ВАСЮКИ»

Бьюсь об заклад, что, подготавливая сей контракт к подписанию, чиновники ЮНИСЕФ втайне лелеяли мечту о том, что и сам Король футбола согласится ради столь святого дела тряхнуть стариной и выйти на поле перед аргентинскими детишками. Действительно, как стало известно впоследствии, Пеле, который всю жизнь неоднократно говорил о своем стремлении помогать детишкам бедняков, предполагал поучаствовать в матче. И, естественно, как мы бы сказали, «на общественных началах». Точно так же «бесплатно» надеялись привлечь на этот дружеский поединок и других звезд футбола из Европы и Америки.

Планы строились поистине наполеоновские. На поле должны были выйти Марадона и Йоханн Кройф — в бело-голубых полосатых футболках Аргентины! Старый и верный друг Пеле Франц Беккенбауэр — в желто-синей униформе сборной Бразилии! После матча — аукцион их футболок с автографами! Запись совместного музыкального диска! Выпуск сувениров! Продажа футболок, брелочков, бейсболок, флажков, открыток и прочей сувенирной мелочи, которая приносит отнюдь не мелкие прибыли! Продажа прав на телевизионную трансляцию выдающегося праздника, который действительно должен был не просто «сдвинуть», а потрясти мир!

В разгоряченных мозгах тех, кто планировал его, уже рисовались потрясающие картины успеха: фантастические очереди за билетами! Прибытие VIP-звезд шоу-бизнеса! Приветственные телеграммы олимпийских чемпионов, ветеранов спорта, деятелей культуры! Может быть, и некоторых глав государств?

Представляю себе, как бешено вертелись шестеренки в мозгах организаторов. А не пригласить ли нам гениальное трио: Пласидо Доминго, Лучано Паваротти и Хосе Каррераса?! А что если позвать Филадельфийский симфонический оркестр?! А почему бы и не Большой балет из Москвы?! Или миланскую Оперу «Ла Скала»?! И все это — во имя и ради помощи голодающим, нищим аргентинским детишкам. Кто, скажите на милость, посмеет отказаться от столь святого и богоугодного дела?

(Пишу об этом, вспоминая бессмертный импровиз великого комбинатора в Васюках. И думаю, что на радость фельетонистам, а иногда и следователям, по-прежнему встречаются в жизни вечные сюжеты, типичные герои и стандартные ситуации. Во все времена, на всех широтах и меридианах. И сознаю, что для описания последующих событий нужен был бы, конечно же, не скромный литературный опыт автора этих строк, а бессмертный гений творцов «Двенадцати стульев»…).

Впрочем, продолжим рассказ о планах великой акции в Буэнос-Айресе! Каждому здравомыслящему человеку понятно, что подготовка любой благотворительной и, стало быть, «бесплатной» акции всегда стоит больших денег. И потому в декабре того же года североамериканская фирма «Спортс Визьон» («Sports Vision») со штаб-квартирой в Майами заключила соглашение с ПСМ о порядке финансирования упомянутого праздника, бюджет которого, как планировалось, должен был достичь трех миллионов долларов. «Спортс Визьон» предполагал «организовать» эту сумму посредством займа, взятого у аргентинского банка «Патрисиос Кооперативо» («Banco Patricios Cooperativo») другой фирмой «Глобал Энтертайнмент Организэйшн» («Global Entertainment Organization»), которую в дальнейшем будем именовать ГЭО. И заметим, что ее адрес совпадал с адресом «Спорт Визьон». А президентом ГЭО был аргентинец Гильермо Басиньяни, поддерживавший тесные деловые связи с ПСМ. То есть, все эти три соучастника будущего праздника аргентинских детей были тесно связаны друг с другом одной «крышей», имя которой нетрудно было идентифицировать: Пеле…

Боюсь, что у читателя от всех этих названий, аббревиатур и фамилий, уже закружилась голова, а мы не дошли еще не только до кульминации, но даже до завязки истории. Хотя нет, завязкой можно считать подписание контракта фирмой ПСМ, в названии которой на первом месте гордо стояло имя Короля футбола.

Не успев полностью оправдаться за вышеозначенную отнюдь не малую сумму, «Патрисиос Кооперативо» объявил о своем банкротстве.

Правда, 700 тысяч долларов за два раза, все таки, были уже направлены в ПСМ (то есть, напомню, в фирму Пеле).

А затем все это благое начинание заглохло. Точнее сказать, приказало долго жить. Мир не всколыхнулся, не сдвинулся с места, даже не вздрогнул. И вообще не заметил благого порыва фирмы, носящей гордое имя Короля футбола. Аргентинские детишки остались без веселого представления королей попсы и без, увы, спектакля звезд мирового футбола. И если великий комбинатор прежде, чем обратиться в бегство, украл с шахматной доски всего лишь одну ладью, то в данном случае перечисленные фирме, носящей гордое имя Короля футбола, в качестве аванса 700 тысяч «зеленых» исчезли, как капля воды, оброненная на песок Сахары.

Уже 19 ноября, на следующий день после сообщившей обо всем вышеизложенном публикации «Фольи де Сан-Пауло», мировая пресса буквально взорвалась гневными комментариями. Ведущая спортивная французская газета «Эль Экип» посвятила скандалу целых две полосы. В Испании «Эль Паис» писала, что «Пеле вновь разоблачен…». Аргентинская «Кларин» не без злорадства сообщила, что «Король так и не вернул эти деньги», «Ла Насьон» была еще более резкой: «Пеле обвиняется в мошенничестве», как и «Оле»: «Дети наслаждались магией его футбола, а он много раз разочаровывал их. И особенно сильно — сейчас».

Естественно, репортеры бросились тут же разыскивать Пеле, который в тот момент находился в Нью-Йорке. И по фантастическому стечению обстоятельств, которое и нарочно не придумаешь, среди дел и забот, привлекших его в этот город на сей раз, было участие в церемонии открытия очередной благотворительной кампании ЮНИСЕФ, посвященной… заботе о детях. Она называлась «Скажи «да» детям!» («Say yes for children»). ЮНИСЕФ решила использовать для этой благородной цели предстоящий в Японии и Корее чемпионат мира по футболу. И одним из координаторов акции должен был стать Пеле.

И в этот момент — сенсация: исчезнувшие семьсот тысяч, и едкие вопросы прессы…

Я не хотел бы в тот момент оказаться на месте Пеле. Ему пришлось отвечать на очень неприятные вопросы корреспондентов. Причем получилось так, что рядом с ним в эти минуты находился генеральный секретарь ООН Кофи Анан и один из «послов доброй воли» ЮНИСЕФ голливудский актер Роджер Мур.

Пеле выглядел каким-то растерянным, ошарашенным. Почти как боксер, только что поднявшийся на ноги после тяжелого нокдауна и еще не успевший придти в себя. Вздыхая и улыбаясь какой-то неуверенной улыбкой, он говорил, что действительно всю жизнь призывал оказывать помощь детям из бедных семей. И никогда не стремился делать на этом какой-то бизнес. И сейчас у него и в мыслях не было превратить маленьких аргентинцев в источник каких-то там прибылей. И потому к исчезнувшим семистам тысячам он не имеет никакого отношения. Чтобы снять все сомнения на этот счет и ответить на любые вопросы Пеле заявил о своем намерении провести самый тщательный аудит СПМ с целью установления истины, после чего закрыть фирму. Мало того, он объявил, что если история с исчезновением такой суммы подтвердится, то он готов немедленно внести ее на счет ЮНИСЕФ из своих личных средств.

Это было в понедельник 19 ноября. И уже в четверг — 22 ноября пресс-секретарь ЮНИСЕФ Руди Тарнеден заявил о том, что его организация не имеет никаких претензий к Пеле, поскольку она не выдавала бразильской фирме ПСМ никаких авансов, и вообще ЮНИСЕФ не прибегает к практике выдачи каких-то бы то ни было сумм для проведения благотворительных акций. И в случае с организацией несостоявшегося детского праздника в столице Аргентины традиция была соблюдена. «Наша организация не имеет в связи с этим казусом никаких убытков или доходов…», — подчеркнул Турнеден.

Несмотря на заявление, скандал тем временем нарастал, как неуправляемая, вышедшая из-под контроля цепная реакция.

Возник вопрос, откуда сан-паульская «Фолья» узнала обо всем этом? Ведь сделки такого рода свершаются обычно в глубокой тайне. И держатся в строгом секрете…

Но не даром же в народе говорят, что шила в мешке не утаишь. Та же «Фолья» раскрыла тайную механику распределения доходов от филантропии. По ее данным суммы, которые должны были бы набегать на счета ПСМ в виде прибыли за благотворительные игрища в Буэнос-Айресе, должны были делиться поровну между ПСМ и еще одним участником сделки — третьим подписантом (помимо Пеле и Элио Вианы), неким Роберто Сеаброй. Незванный финансист долгое время работал в ПСМ, и вот теперь, намереваясь сорвать приличный куш, попытался было получить 350 тысяч долларов как половину от уже переведенных 700 тысяч. Но увы, не удалось. И тогда он «обиделся» и отправился в суд, а потом и в газету с сенсационными разоблачениями.

Пока готовился запрошенный Пеле аудит, репортеры тоже не спали. Раскручивание скандала продолжалось, выявлялись все новые детали и подробности. И стала проясняться особая роль Элио Вианы во всех этих загадочных операциях.

ТРИ БУКВЫ И ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ…

Выяснилось, что подлинная фирма Пеле имеет полное название «Pele Sports & Marketing Ltda». Обратите внимание на аббревиатуру из четырех букв в конце… А все проделки, в результате которых бесследно исчезли семьсот тысяч долларов, осуществлялись фирмой с почти таким же названием: «Pele Sports & Marketing Inc.». Конечная аббревиатура у нее — другая, из трех букв: Inc…

Оказалось, что эта фирма с «Inc» в конце своего названия была, как говорится, втихую организована Элио Вианой. И штаб-квартира ее находится на Виргинских островах. В знаменитом налоговом раю, обожаемом бизнесменами всего мира! И именно эта ПСМ «Inc» без ведома Короля футбола, с давних пор перекачивала на свои счета из кассы законной ПСМ «Ltda» солидные суммы. И заметить это было невозможно. Потому что все операции совершались якобы по воле Пеле: ведь помимо названия, в котором на первом месте красовалось имя «PELE», у Вианы была юридическая доверенность президента фирмы Эдсона Арантеса до Насименто, предоставившая ему права на любые операции! Точно такая бумага, какую сорок лет назад Пеле выдал Пепе Гордо!

Продолжалась феерия наглого жульничества далеко не один год. И именно таким образом, и тоже от имени Пеле была совершена последняя, вызвавшая кучу вопросов трансакция, принесшая «исполнительному вице-президенту» Элио Виане еще семьсот тысяч баксов.

Да, именно так оно и было: эта операция была последней, но далеко не единственной в творческой биографии талантливого финансиста Элио Вианы. И в конце 2001 года, найдя время для того, чтобы чуть ли не в первый раз внимательно присмотреться к бухгалтерии своей фирмы, Пеле обнаружил, что его верный друг, «исполнительный вице-президент» ПСМ, пользуясь не только доверием, но и юридическими доверенностями Короля, уже несколько лет безжалостно обворовывал его! Именно для того Элио Виана и создал параллельную, но с тремя иными буковками в конце фирму «Пеле Спортс и Маркетинг Инк». Уже на первый, самый поверхностный взгляд стало понятно, что речь идет далеко не только о семистах тысячах, извлеченных из несостоявшейся филантропической феерии в Буэнос-Айресе. Украденные Элио Вианой суммы приближались к десяти миллионам!… Именно эту сумму назвал сам Пеле, с горечью и растерянностью сообщивший журналистам буквально следующее: «Я никогда не мог бы и предположить, что мой компаньон способен совершить то, что он сделал».

И тут мы переходим к заключительному этапу повествования, который добавит к портретам его участников еще несколько живописных штрихов.

Когда прояснились масштабы операций Вианы и потрясенный Пеле выразил, возмущение предательством друга, газеты тут же вспомнили, как еще за несколько месяцев до этого скандала — в самом начале 2001 года — имя Элио Вианы уже всплывало в связи с расследованием парламентской комиссией коррупции и прочих грязных дел в бразильском футболе. Было, в частности, установлено, что Виана уже тогда подозревался в незаконных переводах значительных сумм за рубеж, уклонялся от уплаты налогов, скрывал свои доходы. В материалах комиссии приводились такие, например, данные. Оперируя суммами, превышающими 20 миллионов реалов, Виана уплатил подоходных налогов за пять последних лет (1996—2000 годы) всего 32 тысячи. За 1999 и 2000 годы вообще ничего не заплатил. Однако умудрился обзавестись в 1993 году грандиозным особняком, оценивавшимся в триста тысяч долларов! (Кстати, в прошедшем на экранах ОРТ телесериале «Семейные узы» именно этот особняк, высящийся на склоне горы, снимался как дом одной из главных героинь «доны Алмы»).

Обо всем этом говорилось на продолжавшихся несколько месяцев заседаниях парламентской комиссии, на одно из которых — 3 апреля был вызван для дачи показаний сам Элио. «Исполнительный вице-президент» ПСМ был подвергнут жесткому допросу. Он был полностью изобличен комиссией парламента в нечистоплотных махинациях, и, казалось бы, ему теперь один путь — за решетку, но… тут ринулся в бой Пеле, защищая честь и доброе имя своего друга и компаньона. Он выступил с заявлениями, подвергавшими сомнению выводы комиссии. Мало того: он пригрозил обратиться в суд с иском к парламентской комиссии на сумму 50 миллионов долларов в качестве компенсации за клевету в адрес его соратника, за компрометацию доброго имени фирмы «Пеле Спортс и Маркетинг», которой они совместно владеют.

И, хотите — верьте, хотите — нет, авторитет Короля футбола сработал! Усилиями Пеле и еще нескольких десятков депутатов, связанных тесными и, скажем прямо, не всегда непорочными узами с миром профессионального футбола, палата депутатов бразильского конгресса отказалась принимать какое бы то ни было решение по подготовленному и тщательно мотивированному докладу о коррупции в бразильском футболе. Материалы расследования были отправлены в архив, то есть фактически преданы забвению. Причем решением Верховного суда их даже запрещено было публиковать!

Так Пеле с присущим ему темпераментом и страстью защищал доброе имя своего друга, напомню, в начале 2001 года.

После этого потрясения Элио вернулся к исполнению своих обязанностей в ПСМ. Он, помнится, дал несколько интервью, в которых говорил о «происках врагов», безуспешно пытавшихся запятнать его репутацию и бросить тень на фирму и, следовательно, на имя великого Короля футбола, который сделал для Бразилии так много, как никакой иной сын этой нации. «Я не знаю никого из граждан Бразилии, кто был бы так известен и почитаем во всем мире, как наш Пеле»…

Последнее публичное выступление Элио Вианы имело место в Сан-Пауло 30 октября 2001 года: от имени «Пеле Спортс и Маркетинг» он участвовал в торжественной церемонии представления прессе намеченной на июль 2002 года в Латиноамериканском выставочном центре Международной выставки «Спорт Экспо». Вдохновенная речь «исполнительного вице-президента» ПСМ, который в отчетах некоторых газет об этом событии был даже назван «президентом» ПСМ, была наполнена пафосом и верой в высокие идеалы дела, которому он служит: «Спорт весьма органично вписывается в одну из важнейших отраслей экономики нового тысячелетия: в сферу индустрии развлечений. И в этой области футбол демонстрирует нам наиболее высокие показатели роста, которые мы ожидаем в ближайшие годы».

А спустя две недели произошло все то, о чем уже известно. Пеле заявил, что порывает с Вианой все связи, убирает его из своего бизнеса и подает на него в суд. О верном своем соратнике и друге, который был рядом с ним в последние полтора десятка лет, Король сказал коротко и ясно, буквально процитировав неизвестного ему героя Высоцкого и Говорухина: «Вор должен сидеть в тюрьме!».

Пеле также сообщил, что ПСМ ликвидируется и вместо нее создается новая компания «Пеле Про» («Pele Pro»), которая отныне и впредь будет контролировать его бизнес. Ее финансовый консультант Луис Карлос Теллес заявил корреспондентам, что его шеф, увы, вновь стал жертвой нечистоплотного дельца. «Великий футболист Пеле, — сказал с сожалением Теллес, — грешит предпринимательской наивностью».

И в самом деле, история эта, пусть даже не бросив тени на репутацию самого Короля, не поставив под сомнение его порядочность, его нравственные качества, вновь, в который уже раз, вызвала в мире бизнеса серьезные и острые вопросы относительно его умения окружать себя компетентными или, хотя бы, честными сотрудниками. В самом конце 2001 года Пеле, не скрывая озабоченности, показал журналисту Карлосу Мотта из «Эстадо де Сан-Пауло» только что полученный факс от некой крупной международной фармацевтической фирмы. Речь шла об уже достигнутом ранее соглашении на использование имени Пеле в рекламе одного из самых известных лекарств, производимых этой фирмой. Так вот: фирма извещала о том, что рекламная компания пока откладывается.

— Это — следствие истории с ЮНИСЕФ, — сказал Пеле. — Они хотят убедиться, что моя репутация не пострадала.

И предложил Карлосу Мотта: — Обрати внимание на размер этого «замороженного» контракта!

В конце факса стояла сумма: 3, 6 миллиона долларов.

* * *

Вот, собственно, и все основные этапы истории, рассказывающей о том, как Пеле в очередной раз стал жертвой авантюристов. Со времени его первого разочарования в первом компаньоне Пепе Гордо прошло ровно сорок лет. И несмотря на все «зигзаги» состояние Пеле по подсчетам некоторых биографов, опубликованным в журнале «Исто Э», к 1995 году исчислялось уже весьма круглой суммой в 73 миллиона долларов. Каким бы оно стало, если бы Король проявил бы больше бдительности в деловых связях и личной дружбе?

Итак, вспомним еще раз «этапы большого пути» короля в большом бизнесе: Пепе Гордо и «Санитариа Сантиста», «Фиолакс», «Сержио Буффара» и «Стар Хаус», Карлос Пальберто Павино и «О Бой», Элио Виана и «Пеле Спортс и Маркетинг».

Кто следующим отметится на этом звездном пути? На всякий случай для исследователей биографии бизнесмена Эдсона Арантеса до Насименто сообщу имена руководителей новой фирмы «Пеле Про», о которых Пеле категорически сказал, что это абсолютно надежные люди, пользующиеся его полным доверием: его сын Эдиньо и старый друг Селсо Грелле, который раньше руководил департаментом маркетинга в футбольном клубе «Сан-Пауло», а теперь стал правой рукой Пеле. Если не совладельцем и не руководителем, то, по крайней мере, пресс-секретарем «Пеле Про» стал Луис Карлос Нассер, известный в Бразилии «пиарщик», финансист, помощник одного из сенаторов.

Анализируя ситуацию, сложившуюся вокруг бизнеса Пеле, пресса сообщает и имена других лиц, непосредственно не связанных с «Пеле Про», но входящих в узкий круг ближайших друзей и советчиков Короля: один из спонсоров «Сантоса» Ренато Дюпра, кинорежиссер Анибал Массаини Фильо, который сделал в 2002 году биографический фильм о Пеле, журналисты Галваo Буэно и Казагранде. Именно они, наиболее близкие люди и доверенные лица Короля футбола, собираются сейчас периодически в штаб-квартире «Пеле Про» на 12-м этаже одного из административных зданий в квартале Итайм-Биби в южной зоне Сан-Пауло и обдумывают, как побыстрее и эффективнее залечить раны, нанесенные Элио Вианой их великому, но такому доверчивому другу…

Ну, что ж, как говорится, в добрый путь! Попутного ветра! И семь футов воды под килем! И дай Бог, чтобы никогда больше в деловой практике предпринимателя Эдсона Арантеса до Насименто не повторилась история, подобная тем, о которых я рассказал.

ПОСТСКРИПТУМ

…Что меня немного смущает, так это тот факт, что среди лиц, продолжающих оставаться в «ближнем круге», то есть среди самых доверенных друзей Короля, по-прежнему значится уже упоминавшийся выше аргентинский гражданин Гильермо Басиньяни. А в его биографии есть одна любопытная и многозначительная деталь: он всегда был и остается одним из главных лоббистов лидера перонистской партии экс-президента Карлоса Менема. А ведь именно из рядов перонистов и соратников Менема вышли те самые деятели, которые довели Аргентину до трагического и полного банкротства, свидетелем которого в самом конце 2001 года стал изумленный мир.

ЧАСТЬ II

«ПЯТИКРАТНЫЕ…»

ГЛАВА 1. ИСТОРИЯ БРАЗИЛЬСКОЙ СБОРНОЙ

НЕМНОГО СТАТИСТИКИ

Когда 30 мая 2002 года на стадионе в Иокагаме капитан бразильской сборной Кафу, стоя на пьедестале почета, поднял над головой заветный Кубок, в истории футбола открылась еще одна страница, которую в Бразилии называют словом «Пента»: «Пятикратный». Да, именно так: Бразилия стала первой страной, пять раз побеждавшей на чемпионатах мира по футболу: из семнадцати мировых чемпионатов, проходивших с 1930 по 2002 годы, бразильцы выиграли пять, а еще в двух заняли вторые места. О том, как они шли к этим победам, расскажет наша книга.

Это будет рассказ о самом замечательном сообществе в истории мирового футбола. О команде, которая всегда вызывала восторги болельщиков и трепет соперников, которой безуспешно пытались подражать и безнадежно стремились сравняться лучшие команды мира. Это — повествование об игроках и тренерах, поднявших футбол до уровня высокого искусства, превратив его в поэзию, в симфонию, впрочем, чаще всего — в карнавал.

* * *

Для начала несколько общих данных. Так сказать, «паспорт» сборной Бразилии. В 2002 году ей исполнилось 88 лет. В финале «дальневосточного» чемпионата мира 30 июня 2002 года она сыграла свой 738 матч. В этих поединках с командами 62 стран мира бразильцы одержали 462 победы, 151 встреча были сыграны вничью и 125 — проиграны. Бразильская сборная забила в ворота соперников 1616 голов, а пропустила в свои — 721.

(Сразу же замечу, что эти цифры учитывают только матчи с национальными сборными других стран и со сборными ФИФА. Если же попытаться включить в общий итог результаты встреч сборной Бразилии с клубными командами, бразильскими и зарубежными, то сводные результаты будут куда более впечатляющими, но и гораздо менее показательными. В самом деле: не стоит большого труда национальной команде вогнать пять-шесть мячей в ворота какого-нибудь провинциального клуба. Но много ли прибавит ей славы и престижа такая победа? Такова аргументация крупнейшего современного специалиста по истории бразильской сборной, автора сотен статей и двух монументальных трудов на эту тему, ведущего статистику всех игр команды, Ивана Сотера.

Ну, а теперь после этих предварительных пояснений давайте перевернем несколько самых интересных страниц летописи бразильского футбола!

ДЕНЬ ЕЕ РОЖДЕНИЯ

Хотя мы учитываем и анализируем матчи бразильской сборной со сборными командами других стран, но нужно признать, что родилась она в матче против клубной команды. Ее днем рождения считается 21 июля 1914 года, когда в Рио-де-Жанейро она встретилась в товарищеском матче с британским клубом «Эксетер-Сити».

Тут нужно заметить, что визит названной команды вызвал в Бразилии беспрецедентный взрыв эмоций: «К нам приехали короли футбола с его великой родины!..». В те июльские дни четырнадцатого года, когда далекая Европа уже жила напряженным ожиданием неминуемой мировой войны, в Бразилии бушевали футбольные страсти: за английскими игроками ходили толпы болельщиков, газеты писали о предстоящем поединке, как о событии исторического значения. При этом речи, разумеется, не шло о возможности победы, все самые честолюбивые и радужные помыслы бразильской торсиды не простирались далее скромных пожеланий достойного сопротивления и проигрыша с не очень позорным счетом. Заключались пари: смогут ли наши в ответ на неминуемые пять-шесть мячей, которые, конечно же, влетят в наши ворота, ответить хотя бы одним? И если смогут, то кто станет этим героем?

«Hotel dos Estrangeiros», в котором разместили британских гостей, самый шикарный в то время в городе отель на площади Жозе де Аленкар, круглые сутки был окружен плотным кольцом зевак. Каждое появление британцев в окне, в холле или на улице вызывало ажиотаж и суматоху.

Трое игроков попытались совершить прогулку по Рио, но их окружила такая плотная толпа аборигенов, что они вынуждены были укрыться в одном из соседних баров. Там тоже не получилось никакого удовольствия: не страдавшие комплексами и не отличавшиеся аристократическими манерами восторженные бразильцы окружили стол, за которым уселись сыновья туманного Альбиона, словно клетку с диковинным зверьем, и восхищенно глазели им в рот.

Проглотив по стакану апельсинового сока, англичане вынуждены были ретироваться обратно в отель, после чего предприимчивый хозяин бара немедленно устроил аукцион, предложив к продаже желающим стулья, на которых присели высокие гости. Очевидцы утверждали, что вырученные им суммы были астрономическими.

Ну, а долгожданный матч состоялся на стадионе клуба «Флуминенсе» с рекордной для тех времен торсидой на трибунах: десять тысяч человек! И закончился сенсацией: бразильцы выиграли 2:0!..

Стоит, видимо, привести полностью состав той вошедшей в историю бразильской команды:

Вратарь: Маркос де Мендонса; защита: Пиндаро и Нери; полузащита: Лагрека, Рубенс Салес и Роландо; нападение: Освальдо Гомес, Абелардо Деламар, Фриденрайх, Осман и Формига.

Авторами первых в истории голов сборной Бразилии были Освальдо Гомес и Осман. Мячи были забиты на 28-й и 36-й минутах первого тайма.

Эта игра вошла в историю как первый поединок сборной Бразилии, но в анналах Конфедерации бразильского спорта (CBF) она значится как «товарищеский» матч. И в официальную статистику сборной, ведущуюся CBF и Иваном Сотером, этот матч и забитые голы не включены.

А первый уже зарегистрированный матч бразильской сборной с национальной командой другой страны (в книге Ивана Сотера «Энциклопедия сборной. Сборные Бразилии по футболу. 1914—1994» именно он значится под номером первым) был сыгран в том же 1914 году — 20 сентября в Буэнос-Айресе: команда Аргентины обыграла в товарищеской встрече сборную Бразилии 3:0. Но ровно через неделю там же, в Буэнос-Айресе, бразильцы добились реванша, причем уже в первом официальном матче.

Это был первый розыгрыш «Кубка Рока». (Борьба за «Copa Roca» стала с тех пор традиционной, хотя и далеко не регулярной схваткой сборных команд Аргентины и Бразилии. С 1914 по 1976 годы Кубок этот разыгрывался 11 раз, в семи таких турнирах побеждали бразильцы). В присутствиии 12 тысяч болельщиков, включая весь кабинет министров Аргентины, бразильцы обыграли хозяев поля со счетом 1:0. Гол забил Рубенс Салес.

…После упомянутых выше первых игр бразильской сборной с аргентинцами еще довольно долгое время все международные встречи бразильской команды ограничивались лишь ближайшими соседями по континенту: в первую очередь Аргентиной и Уругваем, реже Чили и Парагваем. Это и неудивительно: в Европе шла война, да и добираться до Старого Света было в те годы делом сложным и долгим. Неторопливые трансокеанские лайнеры прошлых лет не сравнишь с сегодняшними стремительными аэробусами и боингами.

БОГИ, КОТОРЫЕ ХОДЯТ ПЕШКОМ

Самой, пожалуй, интересной из первых страниц истории бразильской сборной стал южноамериканский чемпионат 1919 года, проходивший в Бразилии. Он превратился в мощного катализатора футбольных страстей в стране. Оно и понятно: впервые бразильцы видели у себя дома лучшие команды континента, впервые они получили возможность поболеть за своих парней в крупном и престижном турнире. Именно тогда начала рождаться бразильская «торсида» как сообщество людей, готовых страдать, радоваться, ликовать или рыдать в зависимости от хода событий на зеленом поле, в зависимости от успеха или неудачи «наших». Торсида, сыгравшая впоследствии и продолжающая играть сейчас гигантскую роль в судьбе бразильских клубов, сборной и вообще футбола в этой стране.

Бразильская сборная в тот раз впервые стала победителем крупного международного турнира. Она обыграла сначала чилийцев 6:0, затем сборную Аргентины 3:1, после чего сыграла вничью (2:2) с чемпионом континента, победителем двух первых таких турниров Уругваем. А поскольку уругвайцы тоже обыграли и Аргентину, и Чили, то у них с бразильцами получилось равенство очков. И для того, чтобы определить чемпиона, 29 мая на стадионе клуба «Флуминенсе» в квартале Ларанжейрас в присутствии рекордной (35 тысяч) торсиды начался решающий матч. В энциклопедию Ивана Сотера он включен под номером 14.

За сборную Бразилии играли восемь «паулистов» и трое «кариок». Под высоченными королевскими пальмами Ларанжейрас им предстояла борьба такого драматизма, такой страсти и накала, какого, как утверждают ветераны, бразильская сборная не испытала впоследствии никогда. Даже на мировых чемпионатах, принесших ей титул пятикратного чемпиона и славу сильнейшей команды мира.

Приведу полный состав той славной команды:

Вратарь: Маркос де Мендонса («Флуминенсе»); защита: Пиндаро («Фламенго»), Бьянко («Палестра Италия»); полузащита: Сержио («Паулистано»), Амилкар («Коринтианс»), Фортес («Флуминенсе»); нападение: Миллон («Сантос»), Неко («Коринтианс»), Фриденрайх («Паулистано»), Эйтор («Палестра Италия») и Арналдо («Сантос»).

Основное время окончилось нулями. С тем же результатом сыграли дополнительную получасовку. После чего судья назначил еще один тридцатиминутный тайм. И только тут был забит единственный гол, решивший судьбу Кубка и сделавший чемпионом Америки команду Бразилии.

С подачи стремительно прошедшего по правому флангу Неко его забил центральный нападающий Артур Фриденрайх, лучший игрок страны первой четверти ХХ века, забивший за 26 лет своей футбольной карьеры 1329 голов (даже Пеле с его 1281 голом не побил потрясающий рекорд!), получивший после исторического гола (помимо своей традиционной клички, произносимой почему-то на испанский манер «Эль Тигре» — «Тигр») гордое имя «Бог стадионов».

На следующий день его грязные бутсы уже красовались в витрине одного из самых шикарных ювелирных магазинов Оскара Машадо в самом центре Рио на улице Оувидор, и народ распевал мгновенно сочиненную самбу, посвященную «великомму голу нашего Фреда».

Эффект первой крупной победы, одержанной у себя дома, на глазах своей торсиды, был потрясающим: в Рио-де-Жанейро впервые в истории разразился «внеплановый» карнавал. Игроки превратились в национальных героев. Участники матча из Сан-Пауло, вернувшиеся в родной город, были встречены на вокзале многотысячной толпой, которая понесла их на руках к центру города.

Победителей принял во дворце губернатор штата. Их обнимали, им говорили проникновенные, смешанные со слезами восторга слова. В типографиях газет набирались вдохновенные репортажи о славных сынах Сан-Пауло, выпуски радионовостей начинались и заканчивались в тот день сообщениями о каждом их шаге и слове.

Но когда уже поздней ночью, Фред (сокращенное имя Фриденрайха) и Неко, провожаемые самыми теплыми напутствиями, самыми добрыми пожеланиями и горячими объятиями, вышли из губернаторского дворца, «Бог стадионов» обратился к Неко со скромной просьбой:

— Дай-ка мне, старина, пожалуйста, двадцать сентаво на трамвай…

На что Неко ответил:

— Фред, мы с тобой в равной ситуации: у меня в кармане тоже — ни гроша.

Они засмеялись и отправились по домам пешком.

Таков был тот любительский в самом прямом смысле этого слова футбол. Даже за самые славные победы тогда еще никому не платили. Потому что не было ничего в те времена более дорогого, чем чувство патриотической гордости, чем радость победы, которую разделяют с тобой сотни тысяч твоих сограждан.

Артур Фриденрайх сыграл за сборную не так уж много — всего 17 матчей и забил 8 голов. Смешно даже сравнивать с героями наших дней: Пеле — 77 голов в играх за сборную, Зико — 52, Жаирзиньо — 34…

Но учтем, что в те далекие времена национальная команда выходила на поле редко. Это сейчас она играет за сезон два-три десятка матчей, а в те времена — от силы три-четыре встречи в год. Иногда еще меньше. В 1918 году она, например, вообще ни разу не сыграла.

ТРАГЕДИЯ НА «МАРАКАНЕ»

Итак, я рассказал вам о самых первых шагах бразильской сборной к мировому признанию, к будущим великим победам, к «Пента», которая была завоевана на полях Кореи и Японии летом 2002 года. На этом пути, протянувшемся на протяжении всего ХХ века, «канариньос», как иногда бразильцы зовут игроков сборной по канареечному цвету их футболок, знавали и великие победы, и тяжкие поражения.

В первых двух чемпионатах мира (в 1930 году в Уругвае и в 1934 году в Италии) бразильцам не повезло.

В Уругвае сборная сыграла два матча: первый из них проиграла Югославии (1:2) и даже убедительная (4:0) победа во втором поединке со сборной Боливии не позволила ей выйти из группы.

В Италии был вообще провал: из-за склок в спортивном руководстве страны и раздробленности бразильского футбольного сообщества на профессионалов и любителей, сформировать сильную команду не удалось. И в первом же и единственном своем матче в одной восьмой бразильцы проиграли (1:3) команде Испании, в рядах которой сражались знаменитый вратарь Замора и один из лучших игроков мира той поры баск Лангара, которого наши деды помнят по визиту команды Страны Басков в СССР в конце тридцатых годов. После этого поражения Бразилия выбыла из розыгрыша. Упомяну, что в составе бразильской сборной играл в том матче Вальдемар де Брито из клуба «Сан-Пауло», который вошел в историю футбола не столько своими голами, сколько тем, что именно он открыл в 1957 году в послелке Бауру мальчонку по имени Дико, привез его в клуб «Сантос», где он получил имя Пеле.

А единственный бразильский гол в матче с испанцами был забит двадцатилетним Леонидасом из «Васко да Гама», только-только начинавшим тогда свою блистательную карьеру, будущей великой звездой по прозвищу «Черный бриллиант» (он был негром). Леонидас стал героем следующего Кубка мира, проведенного в 1938 году во Франции.

На сей раз бразильцы оказались в двух шагах от победы, ибо имели сильный состав и Леонидаса, бесспорно лучшего игрока чемпионата. Ведомая Леонидасом команда обыграла в одной восьмой финала Польшу 6:5, в одной четвертой — Чехословакию, причем в двух матчах: сначала была ничья 1:1, а потом — победа 2:1.

Учитывая напряженный характер трех поединков, тренер решил в полуфинальном матче дать Леонидасу «отдых». Поберечь его для финала… Увы, полуфинал этот против команды Италии был проигран, и бразильцы смогли бороться только за третье место, которое и выиграли у Швеции со счетом 4:2. Это был 58-й матч бразильской сборной.

Потом в проведении мировых чемпионатов был перерыв, вызванный Второй мировой войной. И лишь в 1950 году в Бразилии состоялся 4-й чемпионат мира, который бразильцы твердо собрались выиграть. И даже специально построили для своего торжества крупнейший стадион планеты — знаменитую и по сей день «Маракану».

Чемпионат начался для хозяев поля весьма успешно: они безжалостно громили своих соперников: 4:0 — Мексику, 2:0 — Югославию. Была, правда, и ничья 2:2 со Швейцарией, но вслед за этим с уничтожающим счетом 7:1 была повержена Швеция. А после победы 6:1 в предпоследнем матче над Испанией, страной окончательно овладела победная эйфория, и последний поединок с Уругваем казался пустой формальностью, тем более, что для победы в чемпионате его достаточно было даже свести вничью…

Эта история достаточно хорошо известна: она стала хрестоматийным примером примитивного и поспешного триумфализма, ослепившего и лишившего разума страну, торсиду и ее кумиров.

Перед финальным матчем, когда команды уже вышли на поле, к бразильской команде обратился с речью префект Рио-де-Жанейро Анжело Мендес де Мораис, продекламировавший с пафосом провинциального комедианта, считающего себя великим актером, такой монолог:

«Вы, бразильцы, которых я уже считаю чемпионами мира, вы, бразильцы, которые через несколько часов будете увенчаны лаврами победителей, вы, которым по плечу любой соперник, вас, бразильцы, я приветствую как победителей!».

Бразильцы сумели открыть счет, и переполненный стадион бурно ликовал, празднуя неминуемую победу Но во втором тайме уругвайцы сначала отквитали этот мяч, а потом забили решающий гол, выиграли и увезли заветный Кубок Жюля Риме к себе, оставив всю Бразилию в состоянии прострации, ужаса, отчаяния и яростно-упорного нежелания поверить в происходящее. (В общем перечне игр национальной команды это был матч № 114).

Этот жестокий, но справедливый урок перечеркнул судьбы ее тренера Флавио Косты, всей команды в целом и каждого из ее действительно великих игроков: вратаря Барбозы, защитников: Аугусто и Жувенала, полузащитников: Бауэра, Данило и Бигоде (признанного «главным виновником» поражения, ибо именно он не смог сдержать уругвайца Хиггию, забившего решающий второй гол), нападающих: Фриасы, Зизиньо, Адемира, Жаира и Чико.

А это ведь были замечательные мастера. Выдающиеся игроки. Звезды международного уровня. Каждый из них был достоин звания чемпиона. А лидеры команды Адемир и Зизиньо могли бы претендовать на место на футбольном Олимпе, рядом с Фриденрайхом, Леонидасом, Пеле, Гарринчей, Зико, Ромарио и Роналдо… если бы не гол Хиггии.

БАРБОЗА — ПОЖИЗНЕННО ОСУЖДЕННЫЙ

Сегодня многие бразильские историки футбола пришли к убеждению, что именно он — Моасир Барбоза был самым лучшим вратарем в истории бразильского футбола. Он превосходил и двукратного чемпиона мира Жилмара, и героя чемпионата 1970 года Феликса, не говоря уже о Таффареле, выигравшем в 1994 году «Тетра». Так, по крайней мере, считает журналист Роберто Муйлаерт, выпустивший книгу под названием: «Барбоза, гол которому пятьдесят лет». С ним согласны многие другие специалисты, чей авторитет и престиж непререкаемы.

Помнится, в конце шестидесятых годов в перерыве одного из матчей на «Маракане», когда мы с футбольным обозревателем газеты «Жорнал ду Бразил» Жоаном Салданьей курили в холле ложи прессы на втором ярусе «Мараканы», он кивнул головой в сторону тащившего тяжеленную коробку со старыми бумагами седого круглолицего полного негра в серо-коричневой фирменной робе «ADEG» (как тогда звучала аббревиатура органа, управлявшего крупнейшим и самым знаменитым стадионом мира): «Посмотри, вон хромает лучший вратарь в истории нашей страны…».

Я вытаращил непонимающие глаза, Жоан улыбнулся и пояснил: «Это же Барбоза! Наш великий грешник и мученик. Хочешь, познакомлю?»

Еще бы я не хотел!

Жоан окликнул Барбозу, тот со вздохом облегчения аккуратно поставил коробку в сторону, чтобы никто не спотыкнулся об нее, подошел к нам и, прежде чем протянуть руку, неспешно, с обстоятельностью аккуратного и привыкшего к физическому труду человека вытер ее о полы куртки. Потом улыбнулся Салданье. И протянул руку мне. Мы поздоровались, я спросил его о чем-то, он мне что-то ответил. Кажется, речь шла о не слишком интересном первом тайме, который только что закончился.

Я попытался спросить Барбозу о чем-то, имеющем отношение к его печальной истории, но в этот момент старика окликнули. Он улыбнулся, как бы извиняясь, вздохнул тяжко, нагнулся за коробкой и продолжил свой путь по темным подтрибунным коридорам «Мараканы». А мы с Жоаном пошли на трибуну досматривать скучную игру. И Салданья философски заметил: «Теперь ты познакомился с самой трагической личностью в истории нашей страны. Говорю тебе это совершенно серьезно».

Впоследствии я имел возможность неоднократно убедиться в справедливости такой характеристики.

Барбоза сыграл за сборную страны 20 матчей. Для тех времен, когда национальная команда еще играла крайне редко, это был очень неплохой показатель. Из двух десятков поединков в четырнадцати были одержаны победы, две встречи были сыграны вничью и 4 матча проиграны. В своих двадцати играх за сборную Барбоза пропустил 22 гола. Один их них — трагически известный: за двенадцать минут до конца финального матча 16 июля 1950 года на «Маракане»…

После той трагедии Барбозу лишь один раз призвали в сборную. Это было три года спустя: в 1953 году на южноамериканском чемпионате в Лиме, куда он поехал уже резервным вратарем. И лишь единожды — 12 марта он вышел на поле (видимо, из-за травмы Кастильо). И хотя поединок был выигран 2:0, больше Моасира в сборной никто никогда не видел.

После знакомства с великим вратарем-неудачником, всякий раз, приезжая на очередной матч на «Маракану», я пытался увидеть старого вратаря, вечно занятого какими-то хозяйственными делами. Вид у него был всегда озабоченный и усталый. И ни разу не видел я на его лице улыбки.

Помню, как-то раз в перерыве между таймами мы столкнулись в узком переходе. Поздоровались. С привычной сноровкой незнатного человека темного цета кожи, он отступил в сторону, пропуская меня.

Я остановился, протянул ему пачку сигарет. Он поблагодарил. Я поднес зажигалку. Он закурил. Мы помолчали, поглощенные таинством совместного наслаждения ароматным дымом. Потом сам собой начался разговор.

О чем можно говорить на стадионе? Естественно, о турнирной таблице, о шансах команд. О поле, которое оставляет желать лучшего. «Сколько мы ни стараемся что-то сделать с газоном, ничего не получается», — пожаловался Барбоза. И, понизив голос, оглянувшись, чтобы никто кроме меня, не дай Бог, не услышал этого, поругал Абеларда Франсу, тогдашнего директора АДЕГ — администрации, управлявшей муниципальным стадионом «Маракана», за то, что он разрешает на стадионе массовые действа вроде музыкальных шоу или собраний многотысячных религиозных сект, безжалостно вытаптывающих поле, на котором потом спотыкаются и падают великие Пеле, Гарринча и Диди.

Поскольку я давно испытывал искушение каким-то образом расспросить Барбозу о матче, сломавшем его судьбу, то в ту минуту, по-братски окутавшись облаками вкусного дыма с этим седым, благожелательно настроенным и усталым человеком, подумал, что вот он, удобный момент, настал-таки, наконец! Хоть меня предупредили, что старик очень не любит говорить на эту тему. Замыкается в себе, поворачивается и уходит.

Не хотелось нарушать атмосферу взаимной (как не без самонадеянности мне казалось) симпатии, возникшей между нами, не хотелось привносить элемент бестактности в дружескую беседу. А тут разговор о качестве газона вроде бы давал мне неплохой шанс, и я, как бы к слову, невзначай решил поинтересоваться: а на чемпионате пятидесятого года, на новенькой «Маракане» поляна была наверное получше, чем сейчас?

Барбоза хмыкнул, затянулся поглубже. И пустив вверх струю сизого дыма, философски заметил, что «новенькой» в прямом смысле этого слова «Маракана» никогда не была. Ее ведь не достроили до конца.

«Да, да, сеньор, вы, может быть, не знаете, но она до сих пор недостроена. И тогда, в пятидесятом, поле засыпали кое-как. Наспех. Стремясь успеть к началу чемпионата. Конечно, таких ухабов, как сейчас, — он кивнул головой в сторону двери, ведущей на трибуну, — раньше не было. Но и газона настоящего, похожего на английский, у нас не было никогда».

Мы помолчали.

А потом он добавил: «После того финального матча Адемир мне говорил, что если бы не кочки в штрафной, он наверняка забил бы уругвайцам: где-то минут за пять до конца у него был очень хороший момент. Зизиньо выдал ему идеальный пас. Прямо под правую ногу. Адемир попытался ударить с полулета — после отскока, но мяч отскочил как-то неправильно, и Адемир не поймал его на подъем и пробил выше ворот».

Продолжая ковать железо, пока оно горячо, я философски заметил, что вот, мол, так иногда бывает: какая-то корявая кочка меняет курс мировой истории.

Мы еще покурили, повздыхали. Пришли к выводу, что футбол тем и интересен, что он непредсказуем. В частности, из-за состояния поля тоже.

Потом я наконец решился перевести разговор в интересующее меня русло и задал идиотский по своей наивности, но очень интересовавший меня вопрос: «А вам, конечно, трудно пришлось после матча?»

При этом я ощутил нечто такое, что, видимо, должен чувствовать военный хирург, вынужденный проводить прямо на поле боя ампутацию конечности без наркоза.

Старый Моасир улыбнулся, развел руками и пожал плечами: «А как вы думаете? Проиграть чемпионат мира. По твоей собственной вине. И мало того, что ты сам считаешь себя главным виновником. Все, абсолютно все тебя считают таким».

Я возразил, сказав, что с точки зрения тактики игры вратаря Моасир Барбоза действовал в том эпизоде совершенно правильно.

Он покачал головой в знак согласия: «Да, ведь первый гол мне был забит именно после такого же флангового прохода Хиггии (Барбоза, правда, как и все бразильцы, называл своего обидчика «Жижия») и его быстрого паса в центр на Скьяффино. И в этот раз, когда он, снова обыграв нашего защитника Бигоде, опять рвался к углу моей вратарской, я краем глаза увидел набегавшего по центру Скьяффино. А страховавший его Жувенал сместился в центр, пытаясь перехватить Жижию. Скьяффино таким образом оказался в центре штрафной совершенно один! Естественно, я подумал, что для Жижии самым вероятным будет пас в центр, потому что уж очень острым был угол, под которым он вышел на ворота. И потому я начал смещаться в центр на перехват этого вероятного паса. Но он пробил по воротам…».

— Ну, эта история всем известна, — сказал я. — А что было потом? После матча?

— Траур и слезы. — Моасир вновь затянулся сигаретой и с отвращением бросил окурок в урну. — Хотелось покончить с собой, чтобы никого никогда больше не видеть.

Он помолчал секунду-другую и добавил: — Короче говоря, больше для меня футбола никогда фактически не было. Все те матчи, после, я уже не играл. Доигрывал.

Мы помолчали, потом он вежливо попрощался со мной и пошел по своим невидным, маленьким, но нужным делам. Скромный служитель стадиона. Техник, чистильщик, разнорабочий. Человек, выполняющий все, что скажет начальство. Одинаково спокойно орудующий и метлой, и отверткой и гаечным ключом.

Я смотрел на него и испытывал какие-то непонятные чувства. Жалость и сострадание. Сочувствие и в то же время нечто, напоминающее раздражение. Разве можно вот так — десятилетиями страдать из-за одной, пусть трагической, пускай даже непоправимой ошибки. Из-за одного гола, хотя и пропущенного в финале чемпионата мира!?

Впрочем, друзья, время от времени пытались утешить его как-то. В шестьдесят третьем году — он уже тогда расстался с футболом и поступил работать на «Маракану» — по решению стадионного начальства старые футбольные ворота («те самые», справа от ложи прессы, куда и влетел проклятый мяч от Хиггии) были торжественно вручены Моасиру. На память. Чтобы покончить с прошлым раз и навсегда.

Так и получилось: он поблагодарил начальство, собрал на небольшой шашлычок друзей и соседей и сжег те проклятые штанги в костре, на котором жарилось мясо.

И все? На прошлом вроде бы была поставлена точка. Увы, спустя еще несколько лет, где-то году в семидесятом, входя в булочную в своем квартале Рамос, Барбоза услышал, как пожилая женщина, наклонившись к маленькому сыну, сказала ему, причем громко, даже не пытаясь понизить голос, чтобы эти слова посетители булочной не расслышали: «Смотри сынок: вон человек, который однажды заставил рыдать всю нашу страну!»

Однажды, это было уже перед чемпионатом мира 1994 года, он захотел посетить лагерь готовившейся вылететь в США сборной команды, чтобы напутствовать парой теплых слов ребят.

Приехал, на проходной его задержала охрана. Кто-то позвонил тренерам. Те, узнав, что рвется к футболистам Барбоза, велели не пускать его. «У него — «черный глаз».

Об этом узнали и раззвонили на всю страну газетчики. А сам Барбоза одному из друзей горько сказал: «У нас, в Бразилии, нет смертной казни, и за самое тяжкое преступление могут дать тридцать лет тюрьмы. А меня за гол от Жижии подвергают наказанию уже почти полвека. И никогда я не дождусь прощения».

Да, так и не дождавшись прощения, он умер совсем недавно, уже в двухтысячном году, не дожив всего несколько недель до полувекового юбилея «Мараканы» и пятидесятилетия своего трагического гола. Все эти пятьдесят лет он продолжал страдать.

ДРАКА С ВЕНГРАМИ

Следующий — пятый чемпионат мира проводился в 1954 году в Швейцарии. После убедительных побед на прошлом чемпионате и несмотря на поражение в финале от уругвайцев, Бразилия рассматривалась в Швейцарии как фаворит. В первом матче она подтвердила это мнение, разгромив команду Мексики 5:0. Затем была ничья с Югославией 1:1. Обе эти команды вышли в одну четвертую финала. И тут Бразилия потерпела поражение 2:4 от знаменитой и сильнейшей в те годы венгерской команды, в которой играли легендарные Кочиш, Грошич, Хидегкути, Цибора Будаи и Пушкаш. (Правда, последний в матче с бразильцами из-за травмы не участвовал).

Этот поединок вошел в историю мировых чемпионатов своей массовой, дикой дракой. Бились все, включая запасных игроков, тренеров, картол, врачей и массажистов. Бились друг с другом, бились с пытавшейся их урезонить полицией. Бились на поле, в туннеле по пути в раздевалку, бились и в раздевалке.

Главе венгерской делегации заместителю министра спорта Густаву Шебешу рассекли голову. Юный в то время репортер Армандо Ногейра сделал себе маленькое состояние, продав на родине в разные газеты снимок Зезе Морейры, атакующего с бутсой в руках одного из венгров.

В драке исход был ничейным. В матче бразильцы проиграли 2:4 (это был матч № 133) и отправились, не солоно хлебавши, домой.

Вспомним состав команды, участвовавшей в том драматическом поединке:

Вратарь: Кастильо; защита: Джалма Сантос, Пинейро и Нильтон Сантос; полузащита: Брандаозиньо и Бауэр; нападение: Жулиньо, Диди, Индио, Умберто и Мариньо.

Два игрока из этой команды — Джалма Сантос и Диди стали героями следующего чемпионата мира, состоявшегося в 1958 году в Швеции.

ЧЕМПИОНЫ В ПЕРВЫЙ РАЗ

Когда сборная Бразилии отправлялась на чемпионат в Швецию, ей вослед раздался почти единодушный голос торсиды: «Даешь победу!». После неудачи 1950 года и провала в Швейцарии страна с каким-то ожесточением требовала «снять это проклятие»! Причем торсиду уже в те времена устраивала только победа. Никаких «вице», никаких «почетных мест в первой тройке» никто не хотел признавать. Отсюда — особое волнение, нервы, споры. Отсюда — включение в команду специального психолога, профессора Карвальяэса, который должен был снимать стрессы и выявлять проблемы в морально-психологической подготовке игроков к каждому матчу.

Старт был успешным: уверенная победа над Австрией (3:0) привела нервы команды в порядок. Тот матч интересен любопытным эпизодом: левый защитник бразильцев Нильтон Сантос при счете 1:0 вдруг рванулся по своему флангу вперед, не обращая внимания на яростный окрик тренера Феолы: «Ты куда? А ну, давай назад, на место!».

Феола даже попытался бежать за ним вдоль боковой линии, размахивая угрожающе кулаками: тогда еще не было нынешних технических зон, заточивших тренеров в своих прямоугольниках, как зверей в клетке. Но Нильтон продолжал бежать вперед, не обращая внимания на тренера и обыгрывая опешивших от такой прыти австрийцев. Эта «самодеятельность» Нальтона завершилась точным ударом и вторым голом в австрийские ворота. После чего Феола закричал: «Ай, да Нильтон! Ай, да молодец!».

Затем была первая в истории встреча в чемпионатах мира команд Бразилии и Англии. Бразильцы начали ее активно: Диди и Дино полностью завладели центром поля, вратарь англичан несколько раз спасал свои ворота от ударов Мазолы. Во втором тайме сыны Британии тоже пытались атаковать, и поединок завершился удручающей ничьей, которая сильно озаботила штаб бразильской сборной. Кое-кто даже впал в панику, потому что теперь предстоял решающий для выхода в четвертьфинал матч со сборной СССР.

Советская команда была новичком на мировых футбольных чемпионатах и как-то сразу подавила всех фундаментальностью своей подготовки к этому турниру. Специалисты разных стран многозначительно говорили о чудовищном потенциале русских, о необычных методах тренировки этой загадочной, могучей, вооруженной последними достижениями спортивной науки команды, на которую, по слухам, задействованы несколько академических институтов, разработавших какие-то фантастические и секретные тренажеры.

Деморализованные слухами бразильские тренеры и картолы собрались перед матчем на «военный совет». К Феоле пришли взбудораженные ветераны команды — Диди, Беллини и Нильтон Сантос. В ходе переговоров было решено выпустить против русских «секретное оружие»: Гарринчу и Пеле.

Оба футболиста были тогда никому за пределами Бразилии неизвестны. Пеле — чернокожий мальчонка семнадцати лет. Гарринча — постарше: двадцати двух: индеец, со странной, какой-то корявой фигурой: одна нога короче другой. Похож на кого угодно, больше всего — на циркового клоуна, но только не на спортсмена.

Советская команда была повержена со счетом 2:0. Первые три минуты атак на советские ворота, когда Гарринча выделывал чудеса на правом фланге, растерзав защиту и Льва Яшина, в результате чего был забит быстрый первый гол, французский журналист Габриэль Ано назвал «тремя самыми фантастическими минутами в истории футбола».

А затем начался победный марш к победе: Уэльс 1:0 (знаменитый гол Пеле — его первый из двенадцати голов, забитых на чемпионатах мира), Франция 5:2 и, наконец, финал со Швецией, тоже выигранный с разгромным счетом 5:2. (Матч № 185).

«После свистка, означавшего окончание игры и чемпионата, — писал впоследствии в своих воспоминаниях Пеле, — я не мог отделаться от странного чувства, что нахожусь в каком-то полуобморочном состоянии. Все, наконец, закончилось! Мы победили! Мы стали чемпионами мира! Я почувствовал, что у меня подкашиваются ноги. Товарищи подхватили меня, подняли на плечи и понесли по полю. Все мы плакали. У меня же слезы текли просто ручьями».

Напомню состав той выдающейся команды:

Вратарь: Жилмар («Коринтианс»); защита: Джалма Сантос («Португеза»), Беллини («Васко»), Орландо («Васко»), Нильтон Сантос («Ботафого»); полузащита: Зито («Сантос»), Диди («Ботафого»); нападение: Гарринча («Ботафого»), Вава («Васко»), Пеле («Сантос»), Загало («Фламенго»).

Лучшим игроком чемпионата был тогда признан великий Диди, диспетчер, мозг, душа, организатор игры чемпионов мира.

БИ КАМПЕОНЫ

Затем пришло «БИ»: не менее яркая, вторая подряд победа на чемпионате мира 1962 года в Чили, одержанная почти в том же составе, но с другим тренером — Айморе Морейрой.

Первый матч этого турнира был без труда выигран у Мексики (2:0). Голы забили Загало и Пеле. А в ходе второго матча с командой Чехословакии тяжелую травму получил Пеле. Причем никто его не бил по ногам, никто не трогал. Это был несчастный случай. Вот как описал его сам Пеле: «Получив передачу от Гарринчи, я прошел с мячом по полю, обыграл нескольких защитников, вошел в штарфную, обманным двиджением обошел одного защитника и изо всех сил ударил. Мяч попал в стойку ворот и отскочил мне в ноги. Я снова ударил, что было сил. И вдруг почувствовал, что в паховой области у меня что-то сдвинулось. Прижимая ногу к животу, я как подкошенный свалился на землю».

В те времена не было замен, и после обезболивающих уколов Пеле кое-как доиграл до конца матча, оставшегося с нулевым результатом. Интересно, что футболисты Чехословкии, как писал в мемуарах сам Пеле, после несчастного случая до финального свистка всячески щадили его. Старались не блокировать, чтобы не усугубить травму. Это было настоящее, редко встречающееся на футбольных полях джентльменство.

В дальнейших играх на замену Пеле вышел Амарилдо.

Любопытная деталь, когда Эленио Эррера, тренер следующего соперника бразильцев — команды Испании узнал о травме Пеле, он сказал, потирая удовлетворенно руки: «Без Пеле бразильская команда весьма ослаблена. В самом деле: кто такой этот Амарилдо, который, говорят, заменит Пеле?».

Не знаю, стало ли известно об этой реплике самому Амарилдо, но в поединке с Испанией, дававшем путевку в четвертьфинал и выигранном 2:1, он забил оба бразильских гола.

А подлинным героем чемпионата стал Гарринча. Поединок с Англией в четвертьфинале, выигранный бразильцами 3:1, вошел в историю, как, возможно, лучший его матч.

Потом была нервная борьба в полуфинале с хозяевами поля чилийцами. Они были повержены со счетом 4:2 (по два гола забили Гарринча и Вава). Причем в этом матче был изгнан с поля Гарринча, которого достал грязными подкатами и ударами по ногам один из чилийских защитников. Разъяренный Мане в один из моментов врезал ему ногой пониже спины, за что и был незамедлительно удален. После этого Бразилия предприняла титанические усилия на самых разных — и футбольных и государственных — уровнях, стремясь добиться отмены неизбежной дисквалификации Мане на финал. Парадоксально, но факт: это получилось, Гарринче разрешили учствовать в финальном матче с Чехословакией. Та игра — 17 июля 1962 года (3:1, матч № 332, голы Амарилдо, Зито и Вава) стала одной из самых ярких в истории бразильской сборной.

…Сборная 1958—1962 годов, выигравшая два чемпионата подряд, была одной из самых выдающихся команд в истории мирового футбола. Каждый игрок в ней был ярчайшей звездой. Но в этом созвездии были две «суперзвезды» — Пеле и Гарринча. Пеле, до сих пор по праву носящий звание «Короля футбола»: он играл лучше любого другого футболиста планеты. И Гарринча, всеобщий кумир, прозванный «Радость народа», за свои сводящие с ума соперников финты, за веселый и беспечный нрав, за жизнелюбие и умение с улыбкой встречать любые трудности, которых на его жизненном пути было очень много.

За восемь лет этого содружества двух мегазвезд бразильская сборная не проиграла ни одного матча в тех случаях, когда оба они играли в ее составе.

Их дальнейшая жизнь отразила все противоречия, всю неоднозначность и сложность судеб бразильских футболистов. Пеле, уйдя из футбола, стал процваетающим бизнесменом, остался известнейшим и уважаемым во всем мире человеком. Гарринча, «подвесив бутсы на гвоздик», не смог найти себе занятия, спился и умер в нищете и безвестности…

Правда, когда он умер от приступа белой горячки в январе 1983 года, страна всколыхнулась, словно в запоздалом приступе раскаяния. Сотни тысяч людей провожали его в последний путь на маленькое кладбище поселка Пау-Гранде. И на одной из оград, мимо которой тихо проплыл траурный кортеж долго еще виднелась начертанная кем-то надпись: «Гарринча, спасибо за то, что ты жил…».

* * *

Блеск двух побед на чемпионатах 1958—1962 годов ослепил торсиду, футбольных чиновников и спортивную прессу. Поэтому перед следующим чемпионатом мира 1966 года страну вновь охватила эйфория. Слово «ТРИ» стало едва ли не самым популярным в бразильском лексиконе. Никакие осторожные прогнозы, призывы к сдержанности, звучавшие время от времени из уст немногих специалистов, людей, хорошо помнивших печальные уроки «Мараканасо» (как стали называть в Уругвае триумф своей команды в июле 1950 года) не срабатывали.

ДРАМА ВИСЕНТЕ ФЕОЛЫ

Я это видел собственными глазами, ибо незадолго до отлета бразильской команды в Европу приехал на работу в Рио. И в самом начале этой книги описал трагедию, разворачивавшуюся в стране в тот момент, когда «бикампеоны» проигрывали сборной Португалии решающий матч.

Финальный счет 1:3 (матч № 280, 15 июля 1966 г.) поверг Бразилию в траур. Никогда не забуду этого кошмарного зрелища: люди, рыдающие прямо на улице, густой дым от сжигаемых флагов, проклятия и клятвы никогда больше не ходить на футбол. И скороговорку репортера радио «Бандейрантес», сообщавшего о том, что дом тренера сборной Висенте Феолы в Сан-Пауло разгромлен, а его семья вырвана из рук толпы разъяренных болельщиков и вывезена полицией в надежное место.

…Спустя четыре года я встретился с Висенте Феолой и узнал от него подробности той драматической истории: провала бразильской команды в Англии. Ко времени нашей встречи старый Висенте был уже никому не нужен, никого не интересовал. Помнится, я увидел его на «Маракане» 30 сентября 1970 года в раздевалке бразильской сборной, игравшей в тот день свой первый матч после победного «ТРИ». Так называемый «матч благодарности» со сборной Мексики был жестом, которым бразильцы хотели выразить признательность мексиканской торсиде, здорово поддерживавшей их на только что закончившемся победном для Бразилии чемпионате.

После красивого, не очень трудного поединка, выигранного бразильцами 2:1, в их раздевалке царила веселая суматоха. Вспыхивали блицы фотографов, стрекотали кинокамеры, сновали туда-сюда репортеры. Старик Феола стоял в стороне, привалившись к стене, большой, грузный, улыбающийся как-то немного грустно. Чувствовалось, что он совершенно чужой на этом празднике жизни. На него никто не обращал внимания, до него никому не было никакого дела.

Я подошел к нему, представился, попросил об интервью. «Сеу Висенте» ответил, что прямо отсюда, со стадиона едет в аэропорт и возвращается к себе в Сан-Пауло. «Но если русский сеньор когда-нибудь заглянет в наш город, я с удовольствием встречусь с ним».

Так оно и получилось. Спустя несколько дней я отправился в Сан-Пауло и провел с Феолой два дня.

Мы вспоминали блистательную его победу 1958 года, после которой тренер сборной стал национальным героем, и провал 1966-го, после которого старик был фактически объявлен в своей стране «персоной нон-грата». Он месяца два не возвращался на родину, ожидая пока не утихнут страсти.

Я спросил его, чем можно объяснить тяжесть и бесспорность того поражения в Ливерпуле? Феола ответил, что предвидел его еще до отлета в Европу.

— Почему? Да потому, — говорил он, — что мы, бразильцы, зазнались. Мы вновь, как в чемпионате пятидесятого года уверовали заранее, что победа у нас в кармане. Что нужно только протянуть руку, и Кубок — наш!

…Говоря о зазнайстве, я имею в виду не игроков команды, а о нацию в целом. Мы потеряли скромность, — продолжал свою исповедь старый тренер. — Мы поверили в нашу непогрешимость. Газеты вновь кричали о победе как о чем-то уже решенном, само собою разумеющемся.

Помня о тяжком уроке 1950-го года, я пытался призывать в 1966 году к сдержанности, к умеренности, напоминал, что чемпионат еще не начинался, что у нас сильные соперники. Но от меня отмахивались, никто не хотел меня слушать, все мы забыли старое мудрое правило, гласящее, что завтрашний день и завтрашний матч нужно всегда рассматривать как самое трудное испытание.

…Старик Висенте был, конечно, прав, но он скромно умалчивал, что и его доля вины за этот провал была немалой: ведь именно он, старший тренер сборной, вплоть до самого отъезда в Англию не мог назвать идеальный первый состав команды. В ходе долгой подготовки к чемпионату руководители сборной создали целых четыре (!) варианта команды, полностью автономных, независимых друг от друга, которые работали на девяти (!) базах. А когда пришло время определять 22 имени для окончательной заявки на чемпионат, возникла полная неразбериха. Дело в том, что сам Висенте Феола уже не пользовался прежним авторитетом и не обладал необходимой полнотой власти. Вместе с ним категорические суждения высказывали тренер по физподготовке Пауло Амарал, а также начальник команды Пауло Насименто, мнения которого, как впоследствии рассказывал Пеле, нередко расходились с точкой зрения Феолы.

Феола пытался советоваться по составу с ветеранами: Пеле, Беллини, Орландо. Но что они могли сказать ему о молодых игроках, если все четыре состава кандидатов в сборную тренировались раздельно, и никто никогда не видел всех игроков вместе, не мог их сравнивать друг с другом!

…А потом по моей просьбе Феола с радостью перешел к куда более приятной для него теме: вспомнил великую победу 1958 года. И оживившись, жестикулируя, что казалось нелегким для этого грузного, килограмм на сто пятьдесят, тяжело дышащего старика, начал расказывать о матчах в Швеции.

— У нас была тогда, без ложной скромности скажу, действительно великая команда. Когда мои парни получали мяч, я всегда был уверен, что они смогут довести атаку до какого-то логического конца. Не обязательно до гола! Но до удара по воротам, до опасной передачи к штрафной, до создания паники у ворот противника — обязательно!

Кстати, именно это и отличает классную команду от обычной: умение контролировать мяч, делать с ним то, что вы хотите. Я имею в виду, — взмахнул рукой Феола, — не индивидуальную технику. Это само собой разумеется! Я говорю о командных действиях: классная команда просто обязана уметь доигрывать мяч до логического завершения комбинации, до удара по воротам.

А в случае, если она добилась перевеса, команда должна уметь держать мяч столько, сколько захочет».

(Именно это, забегая вперед, замечу, продемонстрировала на последнем чемпионате мира команда Луиса Фелипе Сколари в матче против сборной Англии, когда, добившись перевеса в один гол и сразу же после этого лишившись удаленного с поля Роналдиньо Гаушо, то есть, играя вдесятером, начала умело и спокойно контролировать мяч и довела матч до победного конца).

Я спросил Феолу, как он сумел добиться столь блестящей психологической подготовки той команды 1958 года. Ведь «южный темперамент» с психологической неустойчивостью, способностью легко раскисать после первой же неудачи, после нечаянно пропущенного гола, всегда был едва ли не самым слабым звеном бразильцев. Именно из-за этого они потерпели «Мараканасо» в 1950 году, проиграли венграм в 1954, провалили чемпионат в Англии 1966 года…

— Это было действительно трудно, — улыбнулся старик. — С нашими парнями всегда очень трудно. Если, к примеру, перед матчем вдруг им объявляли, что играть они будут не бразильским мячом, начиналась всеобщая паника. Все разваливалось! Никто не попадал ногой по мячу, мячом — по воротам. Если объявлялось о смене футболок, происходило то же самое. Мы все всегда были жертвами суеверий, примет и предрассудков. Я понял, что с этим надо кончать, нужно психологически и духовно закаливать наших игроков. Но как это сделать?

Еще с тридцатых годов я внимательно наблюдал за психологией и поведением наших парней. Пытался найти какие-то закономерности. Беседовал. Задавал им такие вопросы, которые им никто не задавал. На тренировках стремился поставить их в трудные условия, создавать ситуации, которые им не нравились, вызывали раздражение. И велел перебарывать себя. Брал мокрые тяжелые мячи, выводил на занятия в плохую ветренную погоду, в дождь, даже в ливень. Как это нам пригодилось, я понял, когда мы выходили на финальный матч со шведами, который начинался под дождем!

— А какова была роль вашего знаменитого доктора-психолога Карвальяэса, о котором с таким интересом писали многие журналисты?

— Я не могу сказать, что полностью доверял его оценкам. Случалось, что он говорил мне о полной неготовности того или иного игрока: «Он плохо спал, он нервничает…». А я ставил этого парня на игру, и он играл безукоризненно.

— Говорят, он скептически относился к Мане Гарринче? — спросил я.

— Да, хорошо помню, что Карвальяэс забраковал по материалам своих тестов Гарринчу. А Диди мне сказал: «Я не знаю, что там рисует Мане у профессора Карвальяэса, но на поле он нарисует такое, что ни один защитник не устоит». Так оно и получилось, — усмехнулся Феола. — Бывало, Карвальяэс ставил кому-то за свои кроссворды, задачки, рисунки отличные оценки, а этот отличник, выйдя на поле, начинал нервничать, горячиться, ошибаться.

…И еще старик Феола поделился со мной самым, может быть, главным своим откровением: он сказал, что основным игровым принципом, которому он следовал всю свою футбольную жизнь, и особенно — на чемпионате-1958 в Швеции, был такой: «Ни в коем случае не пропустить мяч!»

Тут я, честно сказать, удивился слегка, потому что мне, как и многим другим, та команда Пеле, Диди и Гарринчи казалась атакующей, агрессивной, играющей в футбол, постоянно нацеленный на атаку чужих ворот. Но Феола был тверд:

— Всегда моей главной задачей было не пропустить мяч! Именно поэтому я создал в той команде мощное оборонительное трио на подступах к нашей штрафной: впереди Диди, а за ним — пара центральных защитников Беллини и Орландо.

В наше время, — горячо говорил старик, — иначе играть нельзя. Это в тридцатые годы еще можно было, пропустив пару мячей, бросаться в атаку и забивать три, четыре или пять ответных. А сейчас тактическая вооруженность даже сравнительно средних команд стала такой разнообразной, что, пропустив мяч даже от куда более слабого по сравнению с вами противника, вы можете проиграть, поскольку не сумеете взломать глухую оборону, которую он соорудит на подступах к своей штрафной. (И эта мысль Феолы тоже нашла подтверждение в матчах последнего корейско-японского чемпионата мира).

* * *

…Мне повезло в том смысле, что из шести тренеров, прямо причастных к пяти победам бразильской сборной на чемпионатах мира (Висенте Феола, Айморе Морейра, Жоан Салданья, Марио Загало, Карлос Альберто Паррейра и Луис Фелипе Сколари), я сумел познакомиться и поговорить с четырьмя. С Салданьей дружил, с Загало беседовал несколько раз с 1970 по 1996 годы. У Паррейры взял большое интервью у него дома в Рио в конце 1996 года. А о долгом разговоре с Феолой расказал только что.

ТРИКАМПЕОНЫ

Заветное и долгожданное «ТРИ» было завоевано в Мексике в 1970 году. Подробно описывать эту эпопею великой команды Пеле, Жерсона, Тостао, Карлоса Альберто не буду: я это достаточно подробно сделал в книжках «Пеле, Гарринча, футбол» и «Чаша Мараканы». Но не могу не вспомнить, хотя бы вкратце, о том, как родилась та великая команда.

К началу 1969 года, когда Бразилии предстояло вступить в борьбу за путевку на чемпионат мира (а ведь она после 1958 года дважды была освобождена от этого «обременительного ритуала»), футбольная общественность вдруг почувствовала, что достаточно надежной национальной команды нет. И если так будет продолжаться и дальше, то вполне можно оказаться за бортом чемпионата… Надо было предпринимать какие-то радикальные меры, прибегнуть к шоковой терапии, и именно потому 4 февраля 1969 года Конфедерация бразильского спорта назначила тренером сборной страны Жоана Салданью, самого популярного футбольного обозревателя, особенно резко критиковавшего футбольных чиновников за вялость, малодушие и абсолютную творческую импотентность.

С этим человеком я был к тому времени уже давно знаком. И не просто «знаком». Мы часто встречались. И не только в ложе пресы «Мараканы», но и дружили семьями. Причиной тому была глубокая симпатия Жоана к далекой России, где он неоднократно бывал. Ему импонировало, что его молодой друг, журналист из Москвы, любит бразильский футбол, не пропускает ни одного интересного матча на «Маракане» и пишет книгу о Пеле и Гарринче.

Салданья даже вызвался написать к ней предисловие. И действительно сам без всяких моих просьб и подсказок написал его. Оригинал этой рукописи храню, как самую дорогую память об уже ушедшем друге.

…Возвращаясь к тем бурным событиям февраля 1969 года, вспоминаю, как, узнав о назначении Салданьи из экстренных сообщений сразу всех бразильских радиостанций, которые прервали для этого свои обычные передачи, я тут же позвонил ему, чтобы поздравить. А он, нервный, как всегда, взбудораженный, крикнул в трубку: «Приезжай!»

И я помчался к нему в район Ипанема, оказался там первым, с кем он заговорил о своих планах по созданию новой команды. Жоан сел перед маленькой табуреткой, разложил на ней кусочки печенья и стал показывать мне, как будет играть его линия защиты и что нужно сделать, чтобы избеждать провалов и неожиданных атак соперников: «Мы покончим с этой идиотской игрой четырех защитников в линию. Один из них всегда будет играть чуть сзади…».

Жоан говорил горячо, лихорадочно. В комнате стало тесно: прибавилось репортеров, примчались кинооператоры с телестудий, загорелись лампы, засверкали блицы.

Именно в тот вечер 4 февраля Жоан сказал телезрителям свою знаменитую фразу:

— Мы привезем вам эту «чашку»!

Имелся в виду Кубок Жюля Риме.

Поначалу я поморщился. Подумал: вот, мол, опять начинается все тот же бразильский триумфализм, уверенность в своей непобедимости и непогрешимости.

Но страна, как это нередко случалось, радостно откликнулась на это самоуверенное заявление. И всем показалось, что главные трудности уже позади. Тем более, что Жоан тут же четко и весьма категорично огласил свой список основного состава сборной. Назвав его «мои одиннадцать хищников» («onze feras»). Подчеркнув при этом, что время просто артистичного футбола уже ушло, за счет одной только техники европейцев не обыграешь. Нужно драться! Нужно обладать сильной волей и непреклонным характером. Для победы в войне чемпионата мира необходимы настоящие бойцы. Хищники! Так и стали называть эту колманду: «Хищники Жоана Салданьи».

Премьера «хищников» состоялась 7 апреля того же 1969 года в Порту-Алегре, где они обыграли 2:1 сборную Перу.

Назову их поименно:

Вратарь: Феликс; в защите: Карлос Альберто, Брито, Джалма Диас и Рилдо; в полузащите: Пиазза, Жерсон; в атаке: Жаирзиньо, Дирсеу Лопес (который фактически был третьим игроком полузащиты), Пеле и Тостао.

(Кстати, сравните этот состав первого матча Салданьи с составом победного финального матча чемпионата 1970 года, и вы убедитесь, что Загало сохранил из состава, определенного Салданьей, восемь «титуларов»!).

Не буду пересказывать все перипетии шести отборочных матчей. «Хищники» выиграли их все с общим счетом 23:2!

А в марте 1970 года Салданья был снят… И вместо него к руководству сборной пришел Марио Жорже Лобо Загало, который и привел ее к победе на чемпионате в Мексике.

Это была действительно безупречная, безукоризненная победа. Бразильцы одержали верх над всеми своими соперниками во всех шести поединках мексиканского чемпионата мира: Чехословакия была повержена со счетом 4:1, Англия — 1:0, Румыния — 3:2, Перу — 4:2, Уругвай — 3:1, и едва ли не самой красивой игрой стал финал, в котором команда Загало 21 июня разгромила сборную Италии со счетом 4:1 (матч № 326).

Это был футбол, который дорогого стоит, и о котором и через века бразильская торсида будет вспоминать с таким же благоговением и восторгом, с каким вспоминаются голы Фриденрайха, «бисиклеты» Леонидаса, подвиги Пеле, Диди и Гарринчи в Швеции или Роналдо и Ривалдо — в Корее-Японии.

ДОЛГАЯ ДОРОГА К «ТЕТРА»

А затем наступил период долгой, почти в четверть века, как говорят сами бразильцы, «голодовки». На чемпионат мира 1974 года бразильцы приехали в ореоле «ТРИ» под руководством считавшегося великим и непревзойденным Загало. Но провалились. После чего Загало был изгнан, и началась полоса тренерской чехарды.

«Голодовка» закончилась лишь в 1994 году после нелегкой победы на чемпионате мира в США. Помните: в первом матче они обыграли 2:0 сборную России (голы забили Ромарио и Раи). Потом — 3:0 выиграли у Камеруна (голы Ромарио, Марсио Сантоса и Бебето). Затем была трудная ничья 1:1 со Швецией (гол Ромарио), победы 1:0 над США (гол Бебето), Голландией (3:2, голы Ромарио, Бебето и Бранко) и Швецией (1:0, гол Ромарио). И нулевая ничья в финальном матче с Италией, после чего последовала драматическая серия пенальти, выигранная 3:2 благодаря промаху Роберто Баджо, который и принес звание «ТЕТРА» сборной Бразилии (матч № 605).

После этого руководивший победителями Карлос Альберто Паррейра ушел, и сборная вновь вернулось в руки Загало, перед которым были поставлены две задачи: подняться на единственную, пока не покоренную Бразилией футбольную вершину — Олимпийскую. И само собой разумеющаяся вторая задача: завоевание «ПЕНТА».

Печальная участь, драматическая судьба: и на том и на другом фронте он потерпел поражение. Но свой вклад в завоевание «ПЕНТА» он, все же, внес. Потому что отрицательный опыт — это тоже опыт. И те, кто после последнего и решающего его провала в Париже в 1998 году пошел по его стопам (об этом речь впереди), пытались учитывать его промахи и исправлять его ошибки. Поэтому прежде, чем обратиться к решающей борьбе за пятое чемпионское звание, которое развернулось между 1998 и 2002 годами, задержимся немного и на этой самой титулованной фигуре бразильского футбола, познакомися поближе и с ним, с его взглядами и принципами. Он того стоит.

БЕСЕДА С ЗАГАЛО

Загало я знаю давно. С 1969 года. Первое интервью брал у него после победы на чемпионате 1970 года. А снова встретился с ним в конце ноября 1995 года, во время очередной командировки в Рио. Отправляясь туда, я должен был по просьбе Вячеслава Колоскова встретиться с президентом Конфедерации бразильского футбола Рикардо Тейшейрой, чтобы обговорить с ним возможность очередной встречи в Москве сборных Бразилии и России. После разговора с Тейшейрой, Загало принял меня там же, в штаб-квартире Конфедерации бразильского спорта, в узком и высоком здании, выстроенном в самом центре Рио на улице Алфандега, 70, специально для командного центра бразильского футбола и названного именем Жоана Авеланжа.

К тому моменту он уже установил еще один рекорд: вышел на первое место среди бразильских тренеров по стажу работы со сборной страны и по «коэффициэнту полезного действия» на этом посту. К концу 1995 года на его счету было 72 матча сборной команды страны (50 побед, 18 ничьих и всего лишь 4 поражения). И самое главное: он стал единственным человеком на земле, обладающим званием четырехкратного чемпиона мира по футболу: дважды он побеждал как игрок, один раз как главный тренер сборной, и один — как ее «наставник» или «супервизор».

Что это: везение или закономерность? Что обусловило сенсационные победы: «госпожа Удача» или они могут считаться логичным следствием опыта и мастерства команды и, естественно, тренера?

Когда я задал ему этот вопрос, он засмеялся и ответил:

— Ну, что такое «везение»? Что такое «удача»? Это когда вы ставите, допустим, сотню долларов на какой-то номер рулетки, и шарик скатывается именно к этой цифре. А, извините за нескромность, четыре раза выигрывать или активно участвовать в завоевании побед на чемпионатах мира, тут нужно и еще что-то, кроме везения. Разве не так?

Я не мог с ним не согласиться.

Мы беседовали с Загало около двух часов. Пересказать этот разговор очень трудно. Не только из-за обилия затронутых тем, но и потому, что, как однажды удачно заметил бразильский коллега Фернандо Калазанс, Загало является «вечным дриблером». И пояснил эту мысль следующим образом: «Ты встречаешься с ним, беседуешь часа полтора, потом возвращаешься в редакцию, садишься за диктофон, начинаешь расшифровывать запись и видишь, что он тебе не сказал практически ничего нового…».

Действительно, Загало всегда уклончив в ответах на вопросы и крайне осторожен в оценках. Такой уж у него характер. И таким он был всегда. Правда, он любит с большим удовольствием перечислять завоеванные титулы или одержанные победы. Я заметил это еще во время первой нашей встречи в 1971 году, когда он, тренер трехкратных чемпионов мира, в ответ на мой вопрос о пройденном пути к этой великой победе начал вдохновенно перечислять свои титулы с какого-то выигранного им еще в детстве турнира школьных команд.

На сей раз, когда я попросил его сопоставить «чемпионские» сборные 1970 и 1994 годов, он элегантно ушел от ответа. Воздал должное своему другу Паррейре, с горечью вспоминал о бразильских журналистах, которые «поливали нас грязью» до и во время чемпионата в США. Говорил о сплоченности команды, о том, что с началом игр на американских полях прекратились все ссоры и споры, даже профессиональный скандалист Ромарио, который просто не умеет вести себя спокойно, не может дня прожить, не спровоцировав какое-нибудь недоразумение, спор или склоку, даже он стих и перестал противопоставлять себя всем остальным. И тот факт, что на поле футболисты выходили, взявшись за руки, тоже о чем-то говорит. Во всяком случае, передает настроение, царившее в команде.

— Кто оказался для вас самым трудным соперником там, в США?

— Голландцы. С ними нам пришлось труднее всего. А еще хотел бы отметить команду Болгарии, показавшую впервые в своей истории замечательный футбол.

— Когда труднее было работать: четверть века назад, в тот ваш первый приход в сборную или сейчас?

— Конечно, сейчас, — не задумываясь, ответил он. — Сейчас я просто не имею возможности располагать всеми игроками, которых хотел бы взять в сборную.

— Почему?

— Да потому что мешает внутренний бразильский календарь и трудно вызывать игроков из Европы. Мне приходится поэтому ограничиваться одним игроком от клуба, больше наши тренеры не отпустят. Иногда даже приходится ловчить. Недавно, например, «Палмейрас» пообещал мне двух игроков, да еще двое, нахватав желтых карточек, были вынуждены пропустить игру в национальном чемпионате. Ну, тут я сразу же вызвал в сборную и их. А ведь с такими сложностями мы вынуждены были собирать команду не просто для тренировок, а для участия в официальных турнирах: «Кубок Стэнли Роуза» в Англии и «Кубок Америки» в Уругвае. И заметьте: в этих турнирах, да и вообще после чемпионата 1994 года мы ни разу не проиграли, хотя, повторяю, условия работы у нас очень сложные.

Затем шла беседа о планах Загало и его команды. Тут тренер опять во главу угла поставил выигрыш на Олимпиаде в Атланте: ведь это единственный футбольный титул, которым Бразилия не располагает.

Я поинтересовался, в чем, по его мнению, причина скандального провала в юбилейном сезоне 1995 года «Фламенго» с его знаменитой «атакой мечты»: Ромарио, Эдмундо и Савио?

Загало, как обычно, когда речь заходит о таких деликатных вещах, когда его просят дать оценки коллегам или игрокам, пожал плечами, развел руками и сказал нечто обтекаемое. Что-то насчет того, что группа «звезд» еще не означает обязательно хорошую команду, что футбол полон загадок и тайн. И заметил, что из этого трио в свою олимпийскую команду он обязательно возьмет молодого, очень перспективного игрока Савио.

Потом он долго рассказывал о том, как трудно работать в Бразилии, где каждый считает себя выдающимся футбольным специалистом, и пост тренера сборной по важности чуть ли не близок к посту главы государства.

— Каждый день, стоит мне только появиться на улице, как сразу же рядом вижу портье, дворника, водителя такси или случайного прохожего, которые тут же обращаются с советом: «Послушай, Загало, ты должен…». Заметьте, они все говорят: «ТЫ ДОЛЖЕН!..» И только так!

Один категорически заявляет: — Загало, ты должен вернуть в команду Ромарио, пускай играет вместе с Тулио, а Эдмундо нужно выгнать… Через пять минут подходит другой «консультант» и столь же категорически требует на каждую игру обязательно ставить Эдмундо и Савио, а выгнать Ромарио. И так весь день: в баре, где я пью свой кафезиньо, на автоколонке, где заправляю машину, в кафе, где пытаюсь съесть гамбургер, в магазине, куда захожу купить молока, или в булочной, куда забегаю по дороге домой.

…Мы посмеялись, побалагурили на эту тему, а потом присутствовавший на беседе Эдуардо из фирмы «Соккер-Бразил», посерьезнел и сказал:

— Нет, в самом деле, Загало, почему бы тебе не подумать всерьез о Тулио? Я уверен, что он имеет все данные для того, чтобы стать титуларом сборной?.. Почему ты так редко ставишь его в основной состав? Да, конечно, он не любит играть в средней зоне, не возвращается за мячом, но все-таки он, черт возьми, забивает!

Загало грустно вздохнул, улыбнулся и сказал мне:

— Ты видишь: даже здесь, в моем собственном кабинете, не оставляют меня в покое!

Кто-то, приоткрыв дверь, заглянул в комнату. И увидев Загало, нервно спросил:

— Так как же понять: Савио закрепился в основном составе или нет?

— Все! Это была последняя капля! — закричал Загало, вскочил и стал собирать бумаги, разбросанные по столу.

Мы вместе вышли из его кабинета, пошли по коридору, остановились на площадке, ожидая лифта.

Какой-то чиновник, вышедший из соседней двери, увидев Загало, тут же обратился к нему:

— Обязательно призови в олимпийскую команду Ромарио!

Загало кивнул головой в знак того, что сигнал услышан.

Подъехал лифт, раздвинулись его дверцы. В тесной, постанывавшей от явной перегрузки кабинке мы спустились с седьмого этажа.

Внизу, в холле, вежливо поклонившись Загало, распахивающий перед нами двери негр-привратник спросил:

— Сеньор Загало, почему у вас Тулио не играл в матчах с Уругваем и Румынией? Надо бы почаще ставить его в команду.

— Да, — вздохнул Загало, — я обязательно учту твое пожелание.

Потом он приоткрыл дверь, поглядел с опаской на работяг в оранжевых комбинезонах, разворотивших отбойными молотками тротуар перед подъездом, огляделся по сторонам и шмыгнул куда-то в сторону авениды Рио-Бранко, зашагав быстрыми и мелкими шажками. Он шел, неприметный и маленький, и поглядывал по сторонам: кто еще подойдет сейчас с очередным советом? Но его, слава Богу, никто не узнавал.

Я смотрел ему вслед со смешанным чувством симпатии и удивления. Откуда у него берутся силы для того, чтобы с такой энергией продолжать сжигать себя на этом костре?

Им невозможно было не восхищаться. Ему нельзя не сочувствовать. Он мог бы служить примером беззаветного и безоглядного служения идее. Великой идее, которая может быть выражена одним емким, заветным словом «ПЕНТА».

Впрочем, не только… Ему еще нужно кое что доказать «ИМ»! Этим местоимением он называл всех тех, кто его «похоронил» после провала семьдесят четвертого года, кто его освистывал, кто кричал тогда, что Загало уже состарился, что он ничего не понимает в футболе! Этим скептикам Загало должен был доказать, что он, все-таки, великий тренер и великий бразилец! Он взялся за дело, засучив рукава, зная, что это будет последним крупным делом, последней большой победой в его жизни. И он уверен в успехе.

* * *

Предолимпийский турнир в феврале-марте 1996 года прошел для бразильцев успешно. Они без особого труда добились путевки в Атланту, одержав пять побед и два матча сыграв вничью.

А затем началась Олимпиада…

Еще одна попытка покорить последнюю невзятую пока вершину. Ее штурм, впрочем, начался с разочарования, потрясшего страну, когда уже в первом олимпийском матче бразильцы потерпели поражение от команды Японии.

Затем ситуация, вроде бы выровнялась. Соперники по группе — венгры и нигерийцы были повержены, в четвертьфинале со счетом 4:2 была побеждена команда Ганы, а в полуфинале торсиду ожидал шок: при фактически выигранном матче с нигерийцами сначала — неожиданная разочаровывающая ничья, достигнутая соперниками на последних секундах хитроумным ударом Кану. А затем на третьей минуте добавочной тридцатиминутки, игравшейся до «золотого гола», тот же Кану забивает роковой мяч в бразильские ворота…

И никого уже не заинтересовал матч за третье место, который был выигран у португальцев со счетом 5:0. В Бразилии любой результат, если это не первое место, считается провалом.

Мечту об олимпийских медалях пришлось снова, в который уже раз, откладывать на четыре года. А Загало, оправившись от разочарования и отмахнувшись от критиков, вновь вернулся к своему главному делу. К первой сборной команде, ибо впереди уже маячила Франция. Приближался чемпионат мира-1998. Впереди была борьба за «ПЕНТА»!

КРУШЕНИЕ ФАВОРИТА

Итоги шестнадцатого чемпионата мира во Франции будут, видимо, долго еще волновать специалистов, которые вот уже несколько лет пытаются найти и не находят ответ на вопрос: что же случилось с общепризнанным и безусловным фаворитом? Почему в финальном матче эта команда рассыпалась, развалилась и не смогла оказать никакого сопротивления сборной Франции?

Две недели спустя после фиаско в Париже в интервью газете «О Глобо», отвечая на вопрос о причинах провала, Загало весьма категорично заявил: «В тот день мы не выиграли бы ни у кого. Мы проиграли бы любому сопернику».

Вот даже как! Прямо мистика какая-то.

Что же такое случилось с тетракампеонами? Что подвело эту выдающуюся команду в едва ли не самый ответственный день ее истории?

Сам Загало был убежден, что единственной или, по крайней мере, главной причиной трагедии стал загадочный приступ, поразивший Роналдиньо в день финала.

Восстановим канву фактов. Тот же Загало утверждал в своей колонке в «Жорнал до Бразил» от 28 июля: «Мы были готовы к финалу. В субботу накануне этого матча очень хорошо прошла последняя тренировка в Лесиньи, вечером атмосфера в команде была прекрасной. Все верили в победу. Утром — всеобщая радость. Царили настроения близкой победы. Не нужно было и говорить ничего о силе наших соперников. Но, тем не менее, мы, все же, еще раз напомнили об опасностях при розыгрыше стандартных положений, о рывках Зидана, о необходимости стремительно переходить в контратаки, чтобы хорошо организованная защита французов не успевала бы сорганизоваться… Словом, мы были готовы к борьбе. И неожиданно, в тот момент, когда команда уже готовилась к обеду и вслед за ним к выезду в Сен-Дени, произошла эта трагедия с Роналдо».

Далее Загало утверждает, что если бы этот инцидент случился ранее, то у руководства команды еще было бы время, чтобы погасить эффект, который произвела на всех эта картина: мучающийся в конвульсиях на полу парень, крики, стоны, пена изо рта… (Кстати, до сих пор ни врачи команды, ни даже привлеченные специалисты не пришли к единому мнению насчет того, что это было: то ли приступ эпилепсии чего ранее у Роналдо никогда не наблюдалось, то ли, как утверждают врачи, с ним случился нервный спазм, вызванный тяжелейшими психологическими перегрузками перед финалом).

Теперь внимательно проследим дальнейшую хронологию событий.

В 15.30 Роналдо, уже пришедшего в себя, отправляют в клинику.

В 16 часов перед выездом на стадион Загало собирает команду для последнего напутствия и объявляет, что Роналдо играть не сможет, вместо него на поле выйдет Эдмундо. Тут нужно напомнить, что Эдмундо играл на этом чемпионате лишь один раз: в поединке с Марокко его выпустили на 18 минут до конца при счете 3:0 в пользу бразильцев, когда судьба матча была решена, но, не совладав с волнением, он умудрился сыграть весьма неуверенно. И это помнили все игроки. Поэтому удивительно смелое решение Загало произвело на команду тяжелейшее психологическое впечатление. А вдруг Эдмундо в куда более тяжелых психологических условиях финального матча проявит такую же неустойчивость?..

Около 17 часов угнетенная этими событиями команда выезжает на стадион. Роналдиньо пока остается в клинике.

Там, не придя к единому выводу о природе случившегося с футболистом приступа, профессора дружно заявляют, что после него больной должен как минимум сутки провести в постели. Об участии в матче не может быть и речи…

В 18 часов по прибытии на стадион Загало подписывает протокол с составом на матч, в котором, как я уже сказал, заявляет Эдмундо. Через несколько минут сенсацию разносит по всему миру официальная страничка ФИФА в Интернет, ее повторяют как самую сногсшибательную новость дня все информационные агентства. Прослышав об этом, находившийся в ложе ВИП президент Бразильской конфедерации футбола (БКФ) Рикардо Тейшейра, не без сожаления оторвавшись от ослепительного зрелища дефилирующих по полю красавиц Ив Сан-Лорана, спешит в раздевалку.

В 20.10, то есть за сорок минут до выхода команд на поле, на машине на стадион прибывает из клиники Роналдо и категорически заявляет Загало, что хочет играть.

Загало тут же собирает совещание, в котором участвуют Рикардо Тейшейра, Зико, администратор команды Америко Фариа и генеральный секретарь БКФ Марко Антонио. Этот синклит и решает вернуть Роналдо в состав. Работавший на чемпионате в качестве комментатора телесети ЭСПН и газеты «Жорнал ду Бразил» Тостао — а он, кстати сказать, по основной, «постфутбольной» профессии врач, и оставил медицинскую практику всего года полтора назад, — квалифицировал это решение как «серьезнейшую ошибку», ибо выход на поле был чреват рецидивом приступа и иными возможными осложнениями для здоровья футболиста. С этим мнением были согласны многие. (Обозреватель журнала «Ишто э» Марио Прата по горячим следам инцидента даже, помнится, писал, что за разрешение выйти на поле после такого приступа врача можно отправлять за решетку).

В 20.40, когда взбудораженная данными событиями команда проводила в раздевалке беспорядочную разминку (полностью поглощенные дискуссией о том, что делать с Роналдо, тренеры, видимо, забыли вывести команду на серьезную прелюдию на поле, как это делали соперники), на трибуну, где разместилась пресса, спешно начали разносить написанное от руки и размноженное на принтере сообщение об изменении в заявочном протоколе.

…То, что произошло вслед за этим, видел весь мир.

Три «сухих» гола, с уливительной легкостью забитые французами.

И логичный вопрос: можно ли оправдать или хотя бы объяснить только неожиданным заболеванием Роналдо провальную, безвольную, беспорядочную, лишенную мысли и, что особенно поразительно, эмоций, игру бразильцев, которую мир с изумлением увидел в тот вечер? Имеет ли право команда, носящая звание чемпиона мира, рассыпаться в клочья из-за выхода из строя одного, пускай даже ведущего игрока?

Думается, в немалой степени негативно сработал тут свойственный бразильцам старый порок: они либо легко впадают в панику, либо с той же легкостью начинают заболевать «шапкозакидательскими настроениями», как это было и в 1950 и в 1966 годах. Да и во многих иных случаях.

И в команде, и в среде приехавшей на чемпионат во Францию бразильской торсиды, насчитывавшей 22 тысячи человек, царила атмосфера эйфории и безоглядной веры в победу. Помнится, в субботу, накануне финального матча я в последний раз обошел работавших в пресс-центре коллег из бразильских радио и телестанций, беседовал о шансах на успех, и меня поразил всеобщий оптимизм, который они излучали. Казалось, вопрос о победителе чемпионата был уже решен в полуфинальном матче с Голландией, а теперь победу предстояло лишь «юридически оформить». В основном спорили о количестве голов, которые будут забиты французам. Легкую иронию и некоторую осторожность проявил лишь мудрейший и опытнейший (я его помню еще молодым, бегавшим с микрофоном за футболистами по полю «Мараканы» в середине 60-х годов) репортер рио-де-жанейрского радио «Глобо» Вашингтон Родригес. Он сказал:

«К сожалению, мы не увидели на этом чемпионате такой мощной и настроенной на победу команды, какой показали себя «трикампеоны» 1970 года: Пеле, Жаирзиньо, Карлос Альберто и другие. Мы не можем даже сравнивать эту команду и со сборной Теле Сантаны образца 1978—1986 годов, которая не выиграла ни разу звание чемпиона, но продемонстрировала всему миру действительно блистательную игру.

В нынешней команде Загало не оказалось игрока, который проявил бы себя как «великое открытие», как ослепительная звезда. Мы добивались побед мучительно, с трудом. Да, мы прошли такого серьезного соперника, как Голландия, но ведь могли бы и проиграть в этой «лотерее пенальти»!.. Нам помог Бог и Таффарел. Но честно говоря, наша команда еще не показала игры, достойной чемпиона. Достойной славы «тетракампеонов»!

Впрочем, будем объективны: никакая другая команда не показала во Франции слишком уж впечатляющей игры, не внесла чего-то принципиально нового в историю футбола. Вообще, нынешний чемпионат не стал открытием: ни команд, ни футбольных звезд…».

Я попросил Вашингтона объяснить, почему столько ошибок Бразилия допускала и допускает в своих защитных линиях? Он усмехнулся и сказал, что это — действительно главная проблема команды. И напомнил, что на предыдущем чемпионате Карлос Альберто Паррейра провозгласил своим главным принципом — «прежде всего не пропустить гол!». Это вызывало резкие протесты торсиды и прессы, хотя в конечном итоге Паррейра оказался прав: его команда сумела завоевать чемпионское звание, хотя и с трудом, не показав яркую игру, которую мы, бразильцы, привыкли требовать от наших футболистов.

Загало, придя к руководству сборной, объявил, что он «возвращается к истокам», и намерен возродить «футбол-искусство». И в результате мы имеем команду, которая крайне не стабильна в защите и далеко не всегда безупречна в атаке. Современный футбол требует: если ты атакуешь, нужно стараться иметь как можно больше игроков в атаке, а если ты защищаешься, соответственно, ты должен превосходить форвардов соперника численностью своих защитников. Это мало кому удается. Лучший, на мой взгляд, бразильский тренер Тим сравнивал эти заботы тренера с человеком, спящим под коротким одеялом: если укроешь ноги, открывается грудь, натягивая одеяло на голову, неизбежно обнажаешь ноги…

К сожалению, наша команда не смогла решить эту проблему, и не случайно среди четырех полуфиналистов она пропустила наибольшее количество голов. Это должно настораживать. Короче говоря, — закончил слегка меланхолично свой анализ Вашингтон Родригес, — в финальном матче мы увидим поединок команды, у которой нет атаки (имелись в виду французы), против команды, играющей без защиты».

…Насколько прав был Родригес, все мы увидели 12 июля. С той лишь поправкой, что в тот день у Бразилии не оказалось не только защиты, но и нападения. Спустя неделю после провала на Стад де Франс Тостао, уже с холодной и спокойной головой следующим образом проанализировал «13 ошибок Загало». (В этом комментарии была скрыта и доля иронии: ведь Загало считает «чертову дюжину» своим самым счастливым числом):

1. В работе со сборной он не опирался на лучших профессионалов, а предпочитал окружать себя друзьями и поклонниками.

2. Он не нашел тактических вариантов для команды, и ее игра стала слишком предсказуемой для соперников.

3. На место специалиста по спортивной психологии был приглашен «рассказчик историй», пользующийся самыми примитивными методами воздействия на игроков.

4. Он злоупотреблял облегченными «разгрузочными» тренировками, которые не носили научного характера.

5. Он повторял тактические методы, которые использовались им же на чемпионате 1970 года, не учитывая нынешнего уровня футбольной игры.

6. Он позволил подчинение сборной интересам спонсора, что негативно отразилось на ее подготовке.

7. На финальный матч он выпустил на игру Роналдо, хотя тот не обладал самыми минимальными физическими возможностями.

8. Он не сумел создать надежный контингент запасных игроков, которые могли бы полноценно заменить в случае необходимости «титуларов».

9. Отработав несколько «стандартных положений», он не нашел убедительных комбинационных вариантов, позволивших бы раскрыться атакующему таланту Роналдо.

10. Из всех команд, претендовавших на победу в чемпионате, Бразилия оказалась единственной, которая не тренировала и не применяла против владеющих мячом соперников прессинг — чрезвычайно важный элемент современного футбола.

11. Он слишком мало выезжал на матчи команд-противников, а просмотры видеозаписей не могли восполнить его слабую информированность о соперниках.

12. В матчах первой сборной он повторил тактические ошибки, допущенные в ходе Олимпиады в США. Особенно это касается действий в обороне.

13. Он слишком надеялся на свою интуицию, на безошибочность своих взглядов, на магику числа «13». А интуиция без научной базы ведет неизбежно в пустоту и беспомощность…

Таков суровый, но, видимо, справедливый приговор умнейшего, самого зоркого и, видимо, самого талантливого из сегодняшних футбольных обозревателей Бразилии.

Аналогичные мотивы прозвучали тогда в комментариях и многих других специалистов, обозревателей, торседоров и всех, кому дорог футбол. Горечь и раздражение бразильцев были понятны. Тот факт, что на двух подряд чемпионатах мира сборная Бразилии оказалась в финалах: один раз выиграла чемпионат, а затем оказалась второй, не успокаивает скептиков. Они вполне уместно напоминают, что в этих двух финальных матчах в основное время бразильская команда не забила ни одного гола! Тут было о чем подумать новому руководству сборной и ее новому тренеру, которые вскоре и были назначены.

И что интересно: Загало сменил на посту наставника сборной человека, которого можно было бы назвать «антиподом» Старого волка. Это был Вандерлей Лушембурго.

* * *

…На чемпионате мира-2002 победила, как известно, команда, которой руководил Луис Фелипе Сколари. Однако в четырехлетии — между поражением на чемпионате мира-1998 и завоеванием «Пента» в Иокагаме — сборной руководили еще два тренера: Вандерлей и Леао. Каждый из них руководил командой на отдельных отрезках растянувшегося на два года отборочного турнира. Каждый внес свой, пусть маленький, но, все же, вклад в победу. Каждый обогатил команду пусть отрицательным, но все же опытом, который тоже способствовал поиску путей к вершине иокагамского Олимпа.

Поэтому прежде, чем перейти к рассказу о сражениях на полях Кореи и Японии, вспомним о невыносимо тяжелом, полном ошибок, провалов и разочарований пути, который пришлось пройти команде, торсиде и стране в это трудное четырехлетие. Никогда еще за всю историю мировых чемпионатов путь бразильской команды к финалу, к завоеванию заветного места среди тех 16-ти, потом 24-х, потом 32-х счастливчиков, которые будут бороться за Кубок, не был таким мучительным, как на сей раз.

Начнем этот рассказ с самого начала.

ВИРТУАЛЬНЫЙ ВАНДЕРЛЕЙ

Ушедшего в отставку после поражения от французов Загало сменил Вандерлей Лушембурго…

…Он заплакал, когда за полгода до истечения контракта ему пришлось уходить из «Фламенго». Покидать этот любимый клуб не по своей воле. Из-за каприза Ромарио. Так получилось в 1995 году. Просто на узкой тропке встретились два сильных характера. Две звезды. Лучший в то время футболист мира, тетракампеон. И ставший уже знаменитым тренер.

В противоборстве амбиций тренер оказался побежденным.

Об этой самой черной странице его биографии речь пойдет чуть позже. А пока —

Его анкета

Родился Вандерлей 10 мая 1952 года в Тингуа — маленьком поселке в предместье Рио-де-Жанейро. Уже с четырех лет начал учиться грамоте, в положенное время был отправлен родителями в школу, в которой быстро понял, что гонять футбольный мяч — это куда более интересное занятие, чем сидеть над учебниками. В этом смысле он стал типичным сыном своей земли. Таким же, как Пеле или Гарринча, Зико или Роналдо. С той, правда, разницей, что в отличие от этих знаменитых соотечественников будущий тренер не добился в футболе сенсационных побед и не стал, как они, суперзвездой. Да и небольшой звездочкой тоже не был. Средненьким был игроком, прямо скажем. Каких в Бразилии тысячи.

В первой своей школьной команде «Колежио» он, как и любой мальчишка, попытался стать, естественно, нападающим. Но поскольку отбор на эти завидные позиции был суров, а Вандерлей не отличался выдающимися способностями, ему пришлось довольствоваться скромной ролью левого защитника.

В одиннадцатилетнем возрасте он с родителями переехал в Рио, вскоре отец отвел его в «Ботафого», где мальчик выдержал нечто вроде экзамена и был взят в детскую команду этого клуба. И стал «трикампеоном» Рио. То есть, три раза подряд (1968—1969—1970) его команда становилась чемпионом штата.

Следствием этого успеха стало приглашение во «Фламенго» — любимый клуб, за который Вандерлей болел с тех пор, как впервые увидел футбольный мяч. В юношеской команде «Менго» он завоевал звание «бикампеона» Рио (1972—1973). А в 1973—1974 годах был даже удостоен чести сыграть несколько поединков за юношескую сборную страны, причем именно с его участием эта, имевшая статус любительской, команда дважды выигрывала международные турниры в Канне (Франция).

Его первые победы в профессиональном футболе были одержаны в составе «Менго»: чемпионаты Рио 1972 и 1978 годов. После второй из этих побед Вандерлей отправился в «Интернасионал» (Порту-Алегре), а еще через год вернулся опять в Рио, в «Ботафого». Там играл до 1980 года, когда в связи с возникшими проблемами с коленом — дело обычное для профессиональных футболистов — распрощался со своей сумбурной карьерой игрока и в 28-летнем возрасте вступил на еще более хлопотливую и неустроенную тренерскую стезю.

Правда, очутившись на этой развилке жизненных дорог, Вандерлей поначалу немного поколебался, поскольку до тридцати лет он успел закончить и училище, готовившее менеджеров, и школу тренеров. Но тяга к футболу победила. (Хотя, заметим, с бизнесом он отнюдь не «завязал»: в октябре 1998 года, уже будучи тренером сборной, открыл в Куритибе свой первый — возможно, будут и следующие — «футбольный бар» с пышным названием «Luxemburgo Football Cafe», где можно посидеть с приятелем за рюмкой кашасы или кружкой пива в окружении торседорес и ветеранов футбола, разглядывая фотографии на стенах с эпизодами футбольной биографии владельца бара).

Этот этап его биографии был начат с самого низа: с функции помощника тренера скромной, никогда не выигрывавшей никаких титулов рио-де-жанейрской команды «Олария» Антонио Лопеса. В 1981 году вместе с наставником Лопесом Вандерлей перебрался в чуть более солидный, хотя и не играющий первых ролей даже на уровне штата клуб «Америка». Там они с Лопесом пробыли всего пять месяцев, и с июня 1981 года оба перешли в совсем уже респектабельный клуб: один из четырех «грандов» Рио — знаменитый «Васко-да-Гама», в котором Вандерлей пробыл до декабря 1982 года.

В январе следующего он пустился в самостоятельное плаванье: стал тренером скромного, не претендовавшего на высокие титулы и яркие победы клуба «Кампо Гранде». А через четыре месяца перебрался в провинциальную команду «Рио-Бранко» (штат Эспирито Санто), где проработал вторую половину 1983 года, выиграв свой первый титул в роли тренера. Под его руководством эта команда стала чемпионом штата.

Затем Вандерлей вернулся в родной Рио на должность наставника одной из совсем уж скромных команд «Фрибургенсе». Поработав в ней пять месяцев, отправился за «длинным долларом» на Ближний Восток: подписал контракт на роль второго тренера одной из команд Саудовской Аравии (первым тренером был там бразилец Жуберт Луис Мейра).

Так капризно и извилисто складывались первые отрезки его тренерской биографии, не украшенные пока ни яркими победами, ни феерическими взлетами. Но вскоре начались и сенсации.

Его первые победы

Пожалуй, самой неожиданной из них, заставившей футбольный мир страны обратить внимание на молодого тренера, стал его успех в работе со скромной провинциальной командой «Клубе Атлетикано Брагантино» из городка Браганса Паулиста, никогда ранее не отмеченного на бразильской футбольной карте сколько-нибудь различимым пятнышком.

Мир узнал о существовании этого поселка, прославившегося своим здоровым климатом (что в условиях штата Сан-Пауло является крайней редкостью) и фирменными копчеными колбасками в 1970-м году, когда легендарный Пеле снимался там в фильме «Поход» режисера Освальдо Сампайо в первой своей серьезной кинематографической роли лидера негров, пытавшихся поднять восстание против бесчеловечных плантаторов-фазендейро. В эту забытую богом и людьми Брагансу, точнее в ее никому не известную команду, игравшую во втором дивизионе чемпионата штата Сан-Пауло, и был приглашен Вандерлей Лушембурго, вернувшийся в феврале 1989 года из Саудовской Аравии.

И в этом же году с молодыми, поверившими в нового тренера ребятами добился блистательной победы: «атлетиканос» не только получили заветный кубок, но и завоевали право выступить в будущем году в высшем дивизионе.

Вандерлей был тут же объявлен героем Брагансы, на него молились, его носили на руках и боготворили.

На следующий год разразилась еще более оглушительная сенсация: молодые ребятки, ведомые своим кумиром, одержали победу и в высшем дивизионе, обойдя знаменитых грандов: «Палмейрас», «Сантос», «Коринтианс» и «Сан-Пауло», которые привыкли разыгрывать чемпионат штата исключительно между собой.

Так пришла к Вандерлею уже и национальная слава. И на гребне успеха он был с января следующего 1991 года приглашен в любимый «Фламенго». Там он засучил рукава, взялся энергично за дело, но… проявил слишком уж большую энергию и позволил себе неосторожно покритиковать косность бюрократических структур и бестолковость картол. (Еще раз напомню, что словом «картола» в Бразилии называется шляпа с полями, напоминающая классический британский котелок: в самом начале века сей головной убор был непременной принадлежностью любого футбольного чиновника, так и осталось за ними до сих пор это насмешливое прозвище). В результате уже в августе того же года разъяренные чиновники «Менго» указали ему на дверь.

Это было первое его жестокое разочарование. Он снова вынужден был все начинать сначала: провинциальный, никогда не претендовавший на высокие места в турнирных таблицах клуб «Гуарани» из города Кампинас, затем «Понте Прета» там же, в Кампинасе.

В 1993 году его пригласили в действительно большой клуб «Палмейрас». И два года подряд (1993—1994) под его руководством клуб в первой половине сезона выигрывал чемпионаты Сан-Пауло, а затем во второй половине года сделал своей торсиде подарок к Рождеству: стал победителем чемпионатов страны. В 1993 году ведомый Лушембурго «Палмейрас» выиграл еще и очень престижный турнир «Рио — Сан-Пауло», в котором участвуют лучшие команды этих двух самых сильных «футбольных» штатов страны.

(Любопытно, что и следующий этот турнир, разыгранный через четыре года: в 1997 году, Лушембурго тоже выиграл, но на сей раз с «Сантосом»).

Те два сезона (1993—1994) Лушембурго в «Палмейрасе» стали поистине феерическими: было выиграно все, что можно было выиграть. Ведомая им команда буквально громила своих соперников. Так в национальном чемпионате 1993 года из 22-х сыгранных матчей «Палмейрас» выиграл 16, сыграл вничью 4 и только один поединок («Сантосу») проиграл. Именно в той команде проявили себя: неистовый и неукротимый Эдмундо-«Зверь», будущие «тетракампеоны» Мазиньо и Зиньо. Именно в той потрясающей команде Вандерлея, может быть, лучшей за всю его тренерскую карьеру, впервые блеснул своим мастерством никому поначалу неизвестный, купленный в провинциальном городке Сан-Жоао будущий «пентакампеон» Роберто Карлос. Этот «мальчишка с толстыми ногами, способный в рекордное время промчаться между угловыми флажками на левом фланге поля и послать своей мощнейшей левой мяч со скоростью 175 километров в час», — писал о нем летописец клуба Альберто Элено Жуниор. (Именно потрясающая игра в «Палмейрасе» привлекла к Роберто Карлосу внимание сначала итальянского «Интера», а затем и мадридского «Реала», где его талант расцвел во всем блеске).

Его «облом» во «Фламенго»

В ореоле славы Вандерлей снова был приглашен во «Фламенго». На сей раз он пришел в клуб совсем не так, как это было в 1991 году: не как «подающий надежды», не как человек, которому выдан кредит доверия, не как соискатель почти лотерейного счастья, а как заслуженный, уважаемый всей страной «бикампеон», как ниспровергатель авторитетов, как мастер, знающий себе цену. И возложенная на него миссия была не просто важна. Это была почетнейшая и труднейшая задача: реанимировать после серии неудач самый популярный бразильский клуб, привести его к сенсационным победам в год его столетия! Говоря конкретно, обеспечить завоевание сначала чемпионата штата, потом — страны, а затем, чем черт не шутит, и Межконтинентального кубка, который «Менго» уже выигрывал в первый и единственный раз в 1981 году, когда ведомая Зико команда разгромила в Токио обладателя Кубка европейских чемпионов британский «Ливерпуль» со счетом 3:0.

Но мечты, мечты… Их реализация осложнялась тем обстоятельством, что на подходе к юбилейному года клуб переживал серьезный кризис: редкие, вымучиваемые с невероятным трудом победы над не слишком сильными соперниками сменялись сериями ничем не объяснимых постыдных поражений от еще менее титулованных команд. В год юбилея ситуация становилась немыслимой, и потому картолы клуба решили принять экстренные меры к спасению своего «Титаника». Что нужно предпринять в футболе, чтобы добиться побед? Естественно: приобретать звезд, нанять хорошего тренера и ждать результата.

Так и было сделано: в январе юбилейного 1995 года «Фламенго» купил самого знаменитого футболиста той поры, лучшего игрока прошлогоднего победного чемпионата мира — Ромарио. Из испанской «Барселоны» он был извлечен за рекордную для тех времен сумму — 5 миллионов долларов. (Страшно даже подумать, в какие долги влезли картолы ради любимого «Менго»!).

Его прибытие в Рио 14 января превратилось в общегородской праздник: кортеж «тетракампеона» приветствовали сотни тысяч кариок, выстроившихся по всему пятнадцатикилометровому маршруту от аэропорта «Галеон» до штаб-квартиры «Менго» на Лагоа в южной зоне города.

Спустя еще некоторое время был приобретен в «Палмейрасе» не менее популярный в Бразилии и еще более знаменитый своими скандалами Эдмундо по прозвищу «Зверь», абсолютно точно характеризует нрав и повадки этого бравого футбольного бойца. (Не случайно, его приезд в Рио тоже был отмечен торжественным кортежем, в котором участвовали два слона и тигр, доставленные взволнованной торсидой из местного зоопарка к трапу самолета, чтобы сопровождать Эдмундо на всем пути его следования к стадиону на Лагоа).

К двум названным звездам добавился еще и молодой и очень талантливый Савио, форвард, выращенный в своем фламенговском коллективе, что позволило всем без исключения футбольным специалистам Бразилии уверенно заявить о том, что ничего подобного в футбольной истории страны еще не было. Ни в одном клубе никогда не собирались столь сильные партнеры, и теперь ни одна команда не сможет противостоять столь непобедимой дружине, возглавлять которую и было поручено Вандерлею, который, напомню, только что два года подряд, руководя сан-паульским «Палмейрасом», выигрывал и чемпионат штата и чемпионат страны. Словом, торсида потирала руки, предвкушая сенсационные виктории, пресса строила оптимистические прогнозы, футбольный мир замер в предвкушении сенсационных баталий.

И надежды начали, вроде бы, сбываться: под командой Вандерлея «Фламенго» выиграл в самом начале года так называемый «Кубок Гуанабара». Это была пока еще не слишком престижная победа: обладатель Кубка Гуанабара определялся всего в одном матче между победителями двух предварительных групп первенства штата Рио. Теперь нужно было, набрав темпы, мчаться к новым победам. Именно это прогнозировали почти все комментаторы. Но…

Тут-то и случилась в глубинных недрах «Менго» та драматическая сшибка характеров, столкновение личностей, борьба гениев, которой и прекрасен футбол. Прекрасен, когда эти вулканические страсти рождают яркие победы. Когда же эмоции бурлят в подтрибунных коридорах и в кабинетах картол, тогда происходит то, что случилось во «Фламенго».

Суть дела, кратко говоря, свелась к очередному всплеску «звездной болезни» капризного, избалованного обожанием торсиды Ромарио. «Коротышка» потребовал от Вандерлея Лушембурго ряда привилегий для себя любимого: например, снисходительного отношения к тому, что принято называть «нарушениями режима». Он пожелал также иметь право не являться на некоторые тренировки, «чтобы не переутомляться». Ему захотелось брать с собой при поездках или перелетах на матчи в другие города подруг и помещать их в своих гостиничных номерах. Ему не хотелось участвовать в некоторых товарищеских матчах «Фламенго». «Тетракампеон», считал он, должен привлекаться к решению лишь самых важных задач, а повседневная суета, выигрыши второстепенных, «проходных» матчей у команд, не отмеченных звездными достижениями, могли бы быть, по его мнению, возложены на плечи тех, кто не отмечен печатью гения. Эдмундо поддержал друга, надеясь, видимо, что и ему обломится часть выторгованной «Коротышкой» свободы. (Уверен, что именно эти анархические настроения и звездная болезнь «Коротышки» стали в конечном счете причиной того, что он не был взят Сколари в сборную, отправившуюся на чемпитнат мира-2002, о чем речь пойдет впереди).

Вандерлею не понравились эти претензии. И он попытался заставить Ромарио и Эдмундо уважать свой авторитет. В конце концов, считал он, даже такие звезды должны подчинять свои капризы интересам коллектива!

Руководство клуба поначалу вроде бы поддерживало тренера, однако споры начали накаляться, пресса, как это всегда бывает в таких ситуациях, вдохновенно принялась подливать горючего в костер вспыхнувших страстей. Любые разговоры и контакты между Вандерлеем и Ромарио с жадным восторгом и истеричным любопытством комментировались падкими до сенсаций репортерами. Драма развивались по классическим законам жанра: периодически она вспыхивала, затем в газетах появлялись фотографии Вандерлея и Ромарио, пожимающих друг другу руки, сопровождаемые подписями: «Мир восстановлен!»

Спустя два-три дня все начиналось сначала.

В конце концов, назревавший нарыв лопнул с оглушительным треском. Руководство клуба предпочло взять сторону капризной звезды. И через шесть месяцев и десять дней после начала своей работы во «Фламенго» тренер подал заявление об отставке, которая тут же была принята картолами.

Для нас сейчас тот драматический эпизод интересен только и исключительно как пример бескомпромиссности и твердости Вандерлея, не пожелавшего поступаться принципами, не ставшего цепляться за выгодную «хлебную» должность тренера самого популярного в стране клуба.

15 июля 1995 года газеты Рио публиковали интервью с уже бывшим тренером «Менго», который говорил о серьезной опасности, угрожающей молодым игрокам клуба, если они подпадут под влияние «Коротышки» и решат, что и для них настанет тот час, когда они будут вправе требовать от клуба и тренера каких-то привилегий и для себя. Свой уход из «Фламенго» Вандерлей объяснил «столкновением характеров». И философски добавил: «А характер не купишь в аптеке или в лавке за углом. Ты рождаешься с характером. Или без него…».

Ну, и чтобы закончить эту печальную историю, упомяну, что Бог на небе, все-таки, видимо, есть, и Бог этот, строгий, но справедливый, как искренне убеждены все соотечественники Вандерлея, является, конечно же, бразильцем. Потому порок был, все же, наказан, а добродетель восторжествовала: «Фламенго» в том юбилейном году не выиграл после ухода Вандерлея ни одного турнира. (И сменил еще трех тренеров!). В первой половине года чемпионат Рио был выигран традиционным и самым раздражающим соперником красно-черных «Флуминенсе». Перед начинающимся в августе национальным чемпионатом «Фламенго» участвовал в некоторых международных турнирах и турне. И все их проиграл, после чего был изгнан и приглашенный на смену Вандерлею тренер Эдиньо.

Ну, а в национальном чемпионате, где победил другой извечный соперник «Ботафого», произошел совсем уж скандальный провал: «Фламенго» занял лишь… 21-е место. После чего ушел и сменивший Эдиньо Вашингтон Родригес.

Но не будем отвлекаться и вернемся к проблемам национальной сборной и судьбе героя нашего очерка.

Его путь в сборную

После ухода из «Менго» Вандерлей был тут же приглашен в «Парану» (клуб города Куритибы, играющий в национальном чемпионате, и даже однажды, в 1985 году выигравший звание чемпиона страны), где получил самый высокий в стране оклад: 45 тысяч долларов в месяц. Но пробыл он там всего четыре месяца: с июля до октября, после чего вернулся в «Палмейрас», где проработал весь 1996 год. Причем снова выиграл чемпионат штата и завоевал первое место в ответственном международном турнире «Евро-Американский Кубок». Вот уж представляю, как должны были кусать себе локти картолы «Фламенго»!

В сезоне 1996 года Вандерлей и «Палмейрас» вновь удивили футбольный мир мощью атак и водопадом забиваемых голов. Выиграв первый товарищеский матч сезона у лидера германского чемпионата дортмундской «Боруссии» с унизительным для немцев счетом 6:1, «Палмейрас» далее пошел столь же безжалостно сокрушать всех своих соперников. В итоге в 25 матчах чемпионата штата ворота противников этой команды были повержены 100 раз! Баланс чемпиона штата: 27 побед, 2 ничьих и только одно поражение. Звездами этой команды стали Мюллер, Луизао, Ривалдо, Кафу, Джалминья. (Обратите внимание: трое из них — будущие герои «Пента»!). Именно в этом составе Кафу отработал свои знаменитые рывки по правому флангу. Именно здесь, в «Палмейрасе», обрел славу и неоднократно назывался лучшим в стране игрок средней зоны Ривалдо. А на левом фланге защиты «Палмейраса» играл в те годы неутомимый и агресивный защитник Жуниор, пришедший на смену уехавшему в Европу Роберто Карлосу и, как тот, терзавший соперников своими рывками. Он тоже впоследствии вошел в состав сборной, завоевавшей «Пента».

Да, для «Палмейраса» Вандерлей оказался находкой! Его роль в истории этого клуба сопоставима с тем, что сделали в свое время Флавио Коста в «Васко да Гама», Феола в «Сан-Пауло» или Лула в «Сантосе».

На следующий год Лушембурго перешел в «Сантос» и, как уже было упомянуто, выиграл с ним очередной турнир «Рио — Сан-Пауло». А с января 1998 года возглавил «Коринтианс» — самый популярный в Сан-Пауло клуб, торсида которого почти столь же многочисленна и не менее шумна, чем армия болельщиков «Фламенго». И именно из «Коринтианса» он пришел и в сборную страны.

Знатоки утверждают, что решающую роль в выборе Вандерлея как преемника Загало сыграла его встреча с президентом Бразильской конфедерации футбола Рикардо Тейшейрой в кафе «Куполь» в Париже. Дело было во время чемпионата мира-1998: Вандерлей работал там комментатором одной из бразильский телесетей и буквально потряс Тейшейру своим анализом игры ведущих команд турнира.

…Впрочем, «пришел из «Коринтианса»» — звучит не совсем точно. Будучи назначен тренером сборной после того, как Загало проиграл в Париже главный матч своей жизни, Вандерлей не ушел из этого клуба, а, подобно нашему Романцеву, попытался соединить обе функции: начал работу со сборной, оставаясь одновременно и тренером клуба. Но как и нашему тренеру, Вандерлею тоже не удалось угнаться за двумя «зайцами».

Его все поздравляют, но…

Вскоре после его назначения на смену Загало, воспользовавшись Интернетом, я решил поинтересоваться у одного из своих бразильских друзей — Ивана Сотера, автора «Энциклопедии бразильской сборной» — человека, который, как немногие, до тонкостей знает историю главной команды страны, что он думает о Вандерлее? Насколько удачен оказался выбор именно этой кандидатуры из множества претендентов? Чем интересен этот человек? Будет ли он соответствовать амбициям команды, уже четырежды завоевывавшей звание чемпиона мира и намеренной добиться этой победы в пятый раз?

Цитирую полученный по каналу Интернет весьма любопытный ответ, содержащий довольно забавную, хотя, видимо, далеко не бесспорную характеристику нашего героя:

«Дружище Игорь! Довольно нелегко ответить на твой вопрос… Большинство бразильских тренеров заметно отстают в отношении эволюции тактики футбола. Это является следствием того, что они мало читают, что вообще характерно для нашей страны.

Вандерлей Лушембурго — весьма странный тип. Он суеверен: верит в покровительство святых духов, красит ногти лаком, любит шелковые рубашки и руководит действиями команды обязательно в костюме с галстуком. Он весьма удачлив в работе с клубными командами. За исключением «Фламенго» (в этом клубе он был неплохим игроком, причем заставил Жуниора играть на правом фланге защиты, ибо сам он, Вандерлей, был абсолютным хозяином позиции левого крайнего защитника) он обычно побеждал с командами, которые тренировал.

Есть тренеры, которые учатся. Антонио Лопес — один из них. Другой пример — Пауло Аутуори. Верю, что Кандиньо (из «Португезы») тоже такой же. Леао, хорошо работающий в «Сантосе», умеет дисциплинировать команду. Сколари является поклонником тяжелой защитной игры. Из-за грубоватой манеры общения его прозвали «Сержантище». Все они, помимо Вандерлея, были основными претендентами на место тренера сборной.

По своим прежним данным Вандерлей, похоже, вполне подходящая кандидатура, но не убежден, получится ли из него хороший тренер национальной команды.

Конечно, мы уже достаточно настрадались со сверхосторожным и совершенно отсталым Загало. Хотелось бы верить, что Вандерлей, который очень тщеславен, будет более склонным к науке и не станет слишком уж доверять потусторонним силам».

Такая вот любопытная характеристика…

Теперь почитаем, что заявили о нашем герое его коллеги, бразильские тренеры и футболисты на следующий день после его назначения в сборную:

Теле Сантана (тренер сборной, участвовавшей в чемпионатах мира 1982—1986 годов):

«Вес и авторитет футбольному тренеру дает его работа в клубах. А Вандерлей Лушембурго всегда был победителем. Никто не имеет права говорить о нем плохо. Верю, что его назначение оправдано, что он обладает всеми качествами, необходимыми для превращения нашей национальной команды в грозную силу».

Нелсиньо Батиста (тренер команды «Сан-Пауло»):

«Все мы знаем способности и талант Лушембурго. Это был счастливый выбор нашей футбольной конфедерации, ибо он сможет поднять игру сборной на новый уровень. Я не жалуюсь, что выбрали на этот пост не меня. Я чувствую под ногами твердую почву и знаю, что придет когда-нибудь и мой час. Сегодня подоспело время Вандерлея, и я готов помочь ему, если потребуется».

Фелипе Сколари (тренер «Палмейраса»):

«Он — компетентен и всегда демонстрировал, что готов к этой работе. Он амбициозен, стремится к высоким результатам. Его успех станет нашим общим успехом. И я готов оказать ему содействие, если он в нем будет нуждаться».

Кандиньо (тренер «Португезы»):

«Это был прекрасный выбор. Подождем, когда он объявит свои планы, чтобы узнать, как он будет работать со сборной. Эта команда сейчас переживает момент перехода в новое качество, ибо многие ветераны уходят. И он должен будет провести реструктуризацию состава сборной».

Жоэл Сантана (тренер «Фламенго»):

«Это самый удачный выбор из всех имен, которые обсуждались. Считаю, что он должен продолжать работу и в «Коринтиансе», чтобы всегда быть у кромки поля. Ему не следует засиживаться в кабинете Конфедерации».

Ромарио (форвард «Фламенго»):

«С моей точки зрения выбор Вандерлея Лушембурго был удачным. Если восстановлю форму и вновь буду забивать голы во «Фламенго», то я готов вернуться и в сборную».

(…Так дипломатично «Коротышка» попросил прощения у Вандерлея за тот скандал 1995 года во «Фламенго» и протянул ему руку в надежде на примирение. В ответ тренер сказал, что «все, мол, будет зависеть теперь от того, сумеет ли Ромарио восстановить форму…»).

Еженедельник «Ишто Э» («Isto E’…») отметил, что «со времени триумфального возврата в сборную в 1986 году Теле Сантаны ни один тренер никогда еще не удостаивался назначения на свой пост в атмосфере такого заметного единодушия торсиды и согласия конкурирующей прессы Сан-Пауло и Рио…

«Ишто Э», характеризуя нового тренера сборной, добавил такие краски к его портрету: «Лушембурго достаточно тщеславен, выражается весьма замысловато и не выносит звездной болезни у своих футболистов». Это, кстати, весьма распространенное суждение, подкрепленное историей его борьбы с Ромарио. Впрочем, коллега Вандерлея по «Фламенго» середины семидесятых годов, игрок сборной Жуниор сообщил, что «новый тренер сборной уже преодолел тот барьер. Хотя бы потому, что в сборной команде 22 звезды, и если идти на лобовое столкновение с ними — наверняка погибнешь».

Его компьютер и «Pai de Santo»

Вандерлей пришел в сборную с помпой, под звон фанфарных обещаний и грохот барабанных интервью. В своей первой после назначения беседе с корреспондентом «Жорнал до Бразил» он сообщил: «Вот одна из моих идей. Я хочу объединить всех тренеров Бразилии. Хочу, чтобы все они имели прямую и постоянную связь с Вандерлеем Лушембурго. Без зависти. Мы должны поднять престиж наших тренеров. Ибо мы — самые лучшие».

При сравнении с патриархальным, тихим, любящим жить по старинке Загало, который всегда предпочитал работать в одиночку, полагался на интуицию, на везение, на свою счастливую звезду и на покровительство числа 13 (что он именует загадочным, красивым и непонятным термином «трискаидекофобия»), энергичный и динамичный, облаченный в шелковые рубахи, сверхмодные костюмы и умопомрачительные галстуки Вандерлей выглядит столь же ослепительно, как сверкающий «мерс» последней модели рядом с ветхим, расползающимся по швам, но все еще трясущимся по житейским ухабам «жучком»-фольксвагеном 1962 года выпуска.

Впрочем, есть одно качество общее у того и другого: Вандерлей, как и Загало, самолюбив, тщеславен, любит говорить о себе в превосходной степени. Но если Загало всегда казался самодостаточным, не слишком любил утруждать себя копанием в библиотеках и даже при наличии возможностей и при, казалось бы, острой необходимости старался не ездить на матчи потенциальных соперников своей команды, целиком полагаясь на доклады своих «шпионов»— наблюдателей, то Вандерлей с упоением читает мировую прессу, самостоятельно просматривает при любой возможности матчи соперников. Загало смотрел на компьютер, как на диковинку из какого-то другого мира, и даже не пытался приблизиться к этому странному аппарату, а Вандерлей уже давно обзавелся в Интернете собственным (кстати, очень интересным и богатым) сайтом, собирает грандиозную футбольную компьютерную видеотеку и начал компьютеризировать свои занятия со сборной.

Что, впрочем, не мешало ему истово поклоняться какому-то своему персональному языческому божку («pai-de-santo Roberio de Ogum»), советуясь с ним даже по поводу выбора цвета рубашки, которую следует надеть на предстоящий матч, чтобы гарантировать победу своей команды.

Если Загало во всем полагался на себя, а «техническая комиссия» была для него скорее неизбежным, злом, с которым нужно уметь сосуществовать (даже Зико, назначенный «консультантом» сборной перед чемпионатом мира, был ему буквально навязан после серии провалов в последних турнирах и матчах перед отъездом во Францию, и Загало не очень-то доверял ему), то Вандерлей во всеуслышание объявил о своем намерении энергично и всесторонне использовать опыт и знания всех своих помощников, тоже компьютеризированных и достаточно «продвинутых».

Среди них особый интерес вызвало назначение психологом команды 39-летней Сьюзи Флери, автора книги «Эмоциональная компетенция — путь к победе для футбольных команд». История ее появления в футболе весьма романтична.

Расказывают, что однажды, вскоре после своего приглашения в «Палмейрас» в 1993 году Вандерлей встретился с ней случайно в одном из отелей в Сан-Пауло, где находилась на предыигровом сборе команда Вандерлея. Сьюзи была там с групой инженеров, выполняя работу по созданию психологической атмосферы в коллективе.

Они разговорились, Сьюзи высказала свои идеи, и Вандерлей понял, что она — именно тот человек, который нужен ему для того, чтобы укротить страсти в команде, примирить вулканические темпераменты Эдмундо-«Зверя», Роберто Карлоса, Эваира, Антонио Карлоса. Он пригласил Сьюзи в клуб. Так впервые в бразильской футбольной истории женщина стала професиональным помощником тренера — психологом команды, и нужно хорошо понимать темперамент бразильцев, их весьма своеобразное, точнее, «потребительское» отношение к представительницам слабого пола, их традиционное нежелание, неумение видеть в женщине товарища, партнера, не говоря уже о педагоге или руководителе, чтобы понять, сколь тяжелый труд взвалила на свои плечи эта хрупкая красивая девушка, убежденная, что индивидуальная беседа с игроком, попытка понять причины его психологических неурядиц, вовремя оказанная моральная помощь способны сотворить чудеса.

С тех пор Сьюзи все время работала с Вандерлеем. Она была с ним в «Палмейрасе», потом в «Коринтиансе», а затем по его просьбе была включена и в тренерский совет сборной команды страны. Согласимся, что столь повышенная забота тренера сборной о психологическом климате в коллективе заслуживает похвалы. А может быть, и внимательного изучения…

А теперь посмотрим, как попытался резюмировать облик Вандерлея Лушембурго и прогнозировать перемены в сборной, вытекающие из его прихода, еженедельник «Ишто э»:

ЧТО МЕНЯЕТСЯ С НАЗНАЧЕНИЕМ ЛУШЕМБУРГО

ПРИХОДИТ                                              УХОДИТ

Костюм с галстуком                              Комбинезон «Найк»

Марселиньо Кариока, Мюллер                 Ромарио, Эдмундо

Тщательное планирование                     «Вперед, ребята!»

Роль помощников                                   Интуиция

Тактические тренировки                        Разминка в два касания

Идивидуальный подход                           Игра в карты

Игроки универсальные                            Игроки-специалисты

Утонченность                                        Простота

Нечто подобное попыталась сочинить и рио-де-жанейрская газета «О Глобо», изобразившая предстоящие перемены в сборной следующим образом:

ЭРА ЗАГАЛО:

Спортивная куртка

Игровые схемы на черной грифельной доске

Таблетки-транквилизаторы

Никаких помощников

Немного тактических тренировок

Много командных игр

Обещания победы в каждой игре

ЭРА ЛУШЕМБУРГО:

Костюм и галстук

Компьютер на сборах команды

Гневные тирады у кромки поля

Масса помощников

Много тактических тренировок

Много отработанных стандартных положений

Постоянная забота об изучении противника

* * *

Однако, до сих пор речь шла о общечеловеческих чертах характера, об облике и нраве нового тренера. Ну, а самое главное: каковы его футбольные взгляды, идеи, убеждения? Какой Вандерлей хочет сделать свою команду? Каким оружием собирался он бороться за «ПЕНТА», ускользнувшее от Загало в Париже?..

Его футбольное кредо

Большой любитель пышных деклараций и широковещательных заявлений Вандерлей сразу же после своего назначения в сборную выступил в своем репертуаре. Он объявил, что все, кто так или иначе связан с футболом: игроки, тренеры, чиновники клубов и федераций, должны приготовиться к историческому вызову, который вскоре будет брошен им. Начиная с 2000 года, считает он, в футболе останется место только для подлинных профессионалов. Игроки обязательно должны адаптироваться к новым условиям, если они хотят добиться чего-то весомого. Так, в частности, каждый игрок обязан самостоятельно следить за своим физическим состоянием, поддерживая оптимальную форму, вес, мышечную массу. Не дожидаясь, когда ему будет напоминать об этом тренер по физподготовке или врач.

Ну, а квинтэссенция футбольного мировоззрения Вандерлея, как мне думается, может быть выражена, видимо, следующими словами:

«Абсолютно не важно рассуждать о тактических схемах игры 3-5-2 или 4-4-2. Главное это иметь команду, которая может варьировать игру. Если я располагаю компетентным полузащитником, то он обязан уметь играть и впереди, под нападающими, и отходить назад, чтобы блокировать атакующих противников.

Зачем мне игрок, который умеет только держать противника или только поддерживать нападающих, если я могу найти такого, который сможет выполнять обе эти функции?».

Вандерлей не скрывал своих симпатий к голландскому футболу. Еще в 1989 году, придя в «Атлетико» (Браганса Паулиста), он начал формулировать и пытаться внедрить в практику игры своих юных питомцев идеи так называемого «партиципативного футбола» (от глагола «participar» — участвовать). Он заставлял своих ребят учиться выполнять различные игровые функции. Требовал, чтобы полузащитник, который привык считать себя диспетчером, организующим игру форвардов, мог в случае необходимости отойти назад и превратиться в центрального защитника или даже в либеро, подчищающего огрехи своих товарищей. Форвард обязан был уметь выполнять функции полузащитника, а защитник — броситься в удобный момент в атаку. В какой-то степени именно эти сюрпризы привели к уже упомянутым выше победам руководимой Вандерлеем провинциальной «Брагантины» сначала во втором дивизионе, а на следующий год — и в первой группе чемпионата штата.

Он следовал этим принципам и в дальнейшем. Они стали вырисовываться еще более наглядно, когда Вандерлей пришел в апреле 1993 года в «Палмейрас». Вспомним, что именно под его руководством заиграли в этом клубе (правда, в разные годы) остро атакующие крайние защитники Кафу и Роберто Карлос.

«Я хочу иметь в своем распоряжении игроков, отличающихся таким разнообразием действий, что можно было бы с их помощью в корне менять манеру игры команды, не прибегая к заменам», — сказал Вандерлей корреспонденту газеты «О Глобо» вскоре после своего назначения в сборную. И добавил: — «Разносторонность — это самое главное качество, которое я хочу видеть в спортсмене. Современный футболист обязан уметь играть на разных позициях. Чемпионат мира не дал нам никаких тактических новинок, но, например, сборная Голландии показала именно эти качества».

Именно благодаря разнообразию своего таланта одним из первых кандидатов в новую сборную Вандерлея стал полузащитник «Коринтианса» Вампета, который помимо своих основных функций с одинаковым успехом может играть на позициях обоих крайних защитников, центральным защитником и, если потребуется, даже либеро. (Впрочем, Вандерлей тут же пояснил, что в сборной он никогда не намерен прибегать к услугам либеро. И мотивировал это тем, что лучшие с его точки зрения команды на чемпионате мира — сборные Франции и Голландии играли без либеро. А некоторые из тех, кто играл с таким защитником, быстро распрощались с Францией. Кстати, и команда Загало, обходясь без него, сумела стать вице-чемпионом).

Читая эти откровения Вандерлея, я вспомнил, какой жестокой критике со стороны Тостао и многих других специалистов подвергался Загало за то, что в его составе, выступавшем во Франции, некоторые игроки, в частности, Джиованни и особенно Леонардо, использовались не на тех поцициях, на которых они играли в своих клубах. Загало «ломал» игроков, приспосабливая их к избранной им расстановке. Вандерлей, судя по его «декларациям о намерениях», решил пойти еще дальше: заставить всех игроков выполнять несколько функций.

В команде Вандерлея по его же словам обязательно будут несколько звезд. Таковыми следует считать не только футболистов, способных поразить торсиду изящным финтом или стремительным рывком. Звезда — это игрок, который может решить судьбу матча. Который, как последняя гирька на чаше весов, заставляет их качнуться и склониться в нужную сторону, сколь изощренным не было бы сопротивление противника.

Говоря о звездах, Вандерлей рассуждал и об их оружии. Одним из основных инструментов в арсенале он считает финт. Очень важно уметь пользоваться им, но обязательно в интересах команды. Если запретить Денильсону или Ривалдо обыгрывать соперников, на этом они закончатся как футболисты. Наоборот, считает Вандерлей, необходимо искать пути максимального использования их умения. Создавать для них удобные ситуации.

Тактические игры на компьютере куда полезнее, по мнению Вандерлея, чем просто коллективные игры первого состава со вторым. На тактических компьютерных тренировках вырабатываются роли для каждого игрока с учетом особенностей соперника.

«Мне не нужен игрок, который будет стоять где-то там, впереди, поближе к воротам соперника, в ожидании, когда ему направят мяч, — сказал Вандерлей. — Сегодняшний футбол — это игра подвижная и стремительная. В этом утверждении нет ничего нового. Тот же Гуллит или Ван Бастен, будучи форвардами, частенько отходили в среднюю зону и начинали атаки из глубины. А потом вдруг неожиданно оказывались в штрафной и забивали голы. Кстати, и полузащитники тоже должны уметь забивать мячи. Сегодня мы уже не можем зависеть только от выдвинутых вперед «чистых форвардов», которые всегда окружены защитниками.

В моем компьютере будут храниться все тактические схемы всех соперников нашей сборной. И я смогу с его помощью раздельно иследовать функции защиты, игроков средней зоны и нападающих. Я буду искать все то, что наиболее удобно для победы и буду монтировать это на экране. Там, где у соперников сильные участки, мы будем создавать для них дополнительные препятствия. Где у них обнаружатся «дырки», там мы будем атаковать».

Все вышеприведенные мысли были высказаны Вандерлеем вскоре после его назначения в сборную в беседе с ведущим футбольным обозревателем газеты «Жорнал до Бразил» Олдемарио Тогиньо (это один из опытнейших футбольных специалистов Бразилии, в свое время изучавший секреты футбольного гения Пеле).

Вандерлей с особым удовольствием поделился с ним своими планами максимальной «компьютеризации» тренировок.

Он сказал, что канули в прошлое те времена, когда тактические схемы и план на игру предлагались тренерам с помощью черной доски и разноцветных фишек на ней. И когда не хватало фишек, приходилось прибегать к жестяным кружочкам — крышечкам от пивных бутылок. Сегодня тренеры, используя компьютеры, могут анализировать действия противника в цветном и объемном изображении и совместно с игроками искать рецепты противодействия.

Сам Вандерлей с помощью специалистов из фирмы «Infoesporte», еще приступая к работе в «Коринтиансе», разработал компьютерную схему «Tatic Plus 3D», которая позволяет моделировать игру на компьютере и переносить на большой экран. Тренер закладывает в компьютерную программу всю комбинацию: действия своих игроков, противодействие соперников, потом нажимает кнопку, и компьютер проигрывает весь игровой эпизод так, как его хочет видеть тренер. Причем при переносе изображения на большой экран эта система позволяет проводить тактические тренировки, обсуждать любые ситуации с большим числом участников и помогает каждому футболисту ощутить свою позицию, свое место и действия в команде для любого момента игры, понять самые сложные тактические схемы футбольной игры.

…Таковы были первые идеи, первые мысли, наметки планов, высказывавшиеся новым тренером бразильской сборной. Как и все, что связано с судьбой команды, мысли Вандерлея вызвали большой интерес в Бразилии и за ее пределами. Вот что сказал о новом руководителе национальной команды Тостао:

«Лушембурго уже доказал нам, что по состоянию на сегодняшний день он является самым компетентным из бразильских тренеров и вполне заслужил назначение в сборную. Я возлагаю на него большие надежды, но опасаюсь, что эта команда, покончив с эмпиризмом и надеждой на интуицию Загало, которые я всегда критиковал, станет теперь жертвой чрезмерного стремления нового тренера к модернизму. Все эти его разговоры о сплочении тренеров, о присутствии в дни матчей двух тренеров-помощников, которые по радио будут передавать главному тренеру откуда-то с верхних трибун информацию о рисунке игры, эти макропланы, эти слишком уж рациональные и программные речи…все это в равной степени напоминает как фанфаронство и клоунаду, так и мудрость, новаторство, момент истины.

Осторожно, Лушембурго! Ты должен получше объяснить нам, чего ты хочешь.

…Будь готов к испытаниям, ибо очень трудно быть тренером сборной. Загало теперь это прекрасно знает. Хорошо быть оптимистом и говорить, что мы будем выигрывать новые турниры, чтобы снова высоко поднять авторитет нашего футбола или следует окончательно развенчать предубеждение, что наш футбол — лучший в мире и мы проиграли всего лишь из-за возникшей проблемы с Роналдиньо.

Следуй вперед, Лушембурго, и реализуй свои планы и обещания. Избегай общих мест, затертых фраз, выводи на поле веселую, активную в атаке и надежную в защите команду. Ты уже продемонстрировал это в клубах, которыми руководил. И если ты снова добьешься успеха, мы все будем тебе аплодировать, и простим тебе твои «макро-планы» и твой стиль Малуфа».

(Тут следует пояснить, что Малуф это один из известнейших политиков Сан-Пауло, который неоднократно избирался губернатором штата, но никогда не сумел победить на президентских выборах. Самовлюбленный, болтливый, экстравагантный, чем-то напоминающий нашего Жириновского).

Его провал

Итак, как видим, Вандерлей Лушембурго приступил к исполнению обязанностей тренера сборной в атмосфере всеобщего доверия, добрых пожеланий и благожелательных напутствий. Он сразу же стал для торсиды символом обновления, модернизации, «свежим ветром перемен».

Поначалу эти добрые ожидания, вроде бы, начали оправдываться. После ничьей (1:1) с Югославией в премьерном матче Вандерлея в бразильском городе Сан Луисе (23.09.1998, матч № 670), последовали две убедительные победы с одинаковым счетом 5:1 над сборными Эквадора в Вашингтоне (14.10.1998) и России (18.11.1998) в Форталезе. Соперники, правда, не принадлежали к кругу футбольных «грандов», но убедительность цифр на табло вселяла самые оптимистические надежды в сердца торсиды.

Затем, однако, прозвучал тревожный звонок: в первом же матче 1999 года в дальневосточном вояже команда Вандерлея, примеряясь к полям и климату предстоящего чемпионата мира, проиграла 28 марта 0:1 в Сеуле сборной Кореи, которая тогда вообще не была еще отмечена в футбольных лоциях сколько-нибудь заметными значками.

Ну, ладно, оступились, это не конец света… Иногда бывает даже полезно получать такие щелчки по носу. Чтобы не зазнаваться. И в следующем матче этого турне через три дня в Токио была без особого труда повержена 2:0 сборная Японии. Дальше была ничья (2:2) с испанской Барселоной в апреле и два матча в июне — со сборной Голандии: ничья (2:2) и победа (3:1), Словом дела пошли на поправку, ничто не предвещало разочарований и беспокойства. Тем более, что в июле того же года команда Вандерлея весьма успешно выступила в Парагвае в Кубке Америки: шесть матчей — шесть побед!

Потом, увы, была неудача в проводившемся в июле 1999 года в Мексике Кубке Конфедераций, в котором участвовали сборные команды — чемпионы своих конфедераций: Бразилия, США. Саудовская Аравия, Германия, Мексика. Победив всех основных соперников (сборная Германии была даже повержена со счетом 4:0), в финальном матче кубок этот был проигран хозяевам поля (3:4, матч № 688), и поскольку для бразильской торсиды любое место, кроме первого, считается неудачей, акции Вандерлея поползли вниз. Тем более, что через месяц после провала с мексиканцами был проигран в Буэнос-Айресе 0:2 товарищеский матч с самым традиционно «заклятым» соперником — сборной Аргентины.

А 2000-й год ознаменовался началом отборочных игр к корейско-японскому чемпионату мира. И крахом оптимистических надежд Вандерлея.

По решению ФИФА все десять южноамериканских команд, претендовавших на поездку на Дальний Восток, были собраны в одну группу и на протяжении двух лет должны были разыграть пять путевок по формуле: «все играют со всеми в два круга: на своем и чужом полях». Причем команды, занявшие первые четыре места, выходили в финал напрямую, а сборная, оказавшаяся пятой, должна была сыграть переходный матч с лучшей командой Тихоокеанского региона.

Таким образом, для того, чтобы завоевать путевку на чемпионат-2002 Вандерлею с командой предстояло сыграть восемнадцать отборочных матчей. Сделать восемнадцать шагов. На первом же из них Вандерлей споткнулся и чуть не упал: в премьерном матче классификационного турнира 28 марта в Боготе бразильцы сыграли «по нулям» с командой Колумбии.

Через месяц в Сан-Пауло была не слишком убедительная (3:2) победа над не очень сильным соперником сборной Эквадора, потом — трудная (1:0) победа в Лиме над комадой Перу и разочаровывающая ничья (1:1) с командой Уругвая у себя дома, в Рио-де-Жанейро. Торсида начала роптать, пресса метала громы и молнии.

После проигрыша (1:2) сборной Парагвая в Асунсьоне 18 июля бразильцы беспомощно телепались где-то в середине турнирной таблицы, и на фоне блистательного выступления главного соперника — сборной Арегнтины ситуация выглядела особенно разочаровывающей.

Вандерлея не спасла даже красивая победа в Сан-Пауло над сборной Аргентины (3:1). Это было, кстати сказать, самое яркое и единственное действительно блистательное выступление бразильской команды за всю эпопею отборочных игр. Дальше дела пошли все хуже и хуже.

15 августа в Сантъяго был кошмарный провал 0:3 (матч № 702) от сборной Чили, самой слабой на тот период командой континента, которая в итоге оказалась на последнем месте среди участников отборочного турнира. Таким образом, Вандерлей Лушембурго фактически провалил первый этап отборочных игр: из семи проведенных им поединков три были выиграны, два проиграны, два — сыграны вничью.

Позорный провал в Сантъяго стал каплей, переполнившей чашу терпения. Такого позора никто вынести не смог, и Вандерлей был отстранен от руководства сборной. Два следующих матча: домашний с Боливией (5:0) и выездной — с Венесуэлой (6:0) провел временно исполнявший обязанности тренера сборной Кандиньо.

А затем — в октябре был назначен новый наставник главной команды страны знаменитый и не менее «звездный», чем Вандерлей — Эмерсон Леао, о котором и пойдет речь.

ПРЫЖОК ЛЬВА

«Властный, могучий характером, до крайности яркий, он наделен в избытке достоинствами и недостатками, присущими его натуре. С одной стороны он может быть воплощением силы, мудрости, справедливости, и потому олицетворяет идеал отца, мастера, суверена, однако иногда избыток гордости и самоуверенности делает из него тирана, убежденного в том, что он — поборник справедливости. Поэтому в равной степени он может и восхищать и быть невыносимым…»

Такова характеристика астрологического знака «Льва» из бразильской «Книги символов», процитировав которую старейший и один из самых авторитетных футбольных обозревателей этой страны Армандо Ногейра пришел к выводу, что с некоторыми допусками именно эти особенности нрава и характеризуют нового тренера футбольной сборной страны.

В каждой шутке, как известно, есть доля и правды и шутки. Фамилия нового тренера сборной Леао (Leao) действительно означает по-португальски «Лев». Хотя, если уж быть до конца педантичным, нельзя не упомянуть и о том, что до астрологического «Льва» Эмерсон Леао не дотянул двух недель: он родился 11 июля 1949 года и потому является «Раком».

«Когда я впервые познакомился с ним, еще мальчишкой в 1970 году, — вспоминает Армандо Ногейра, — он уже тогда издавал львиный рык. Чувствовалось, что он считает себя носителем какой-то исторической миссии. Мы летели в одном самолете, направляясь на чемпионат мира в Мексику. Я взял у него прямо в полете интервью. И это был первый в моей практике случай, когда я столкнулся с открытым вызовом, брошенным старой аксиоме, гласящей, что при назначении пенальти вратарь является жертвой.

— Проблема, — говорил мне Леао, — возникает у того, кто пробивает одиннадцатиметровый. Он не имеет права на ошибку. Вратарь, если берет пенальти, превращается в национального героя. Если пропускает, его никто не осудит. А вот пенальтист, не забивший мяч, будет общественным мнением уничтожен…

Признаюсь, что именно эта беседа с неоперившимся еще юнцом привела меня к долгим размышлениям, которые, в конце концов, вылились в любопытную формулу: «Пенальти — это смертная казнь, в которой жертвой выступает сам палач».

…Так начал Армандо Ногейра свою очередную октябрьскую хронику (комментарий на темы дня), посвященную назначению Эмерсона Леао на пост старшего тренера национальной сборной. К оценкам и выводам Армандо я еще вернусь, а пока замечу, что великий журналист тем и отличается от обычного репортера (автора этих строк), что обладает особым чутьем на сенсацию и никогда не упускает возможности выудить интересную информацию даже у самого, казалось бы, малоинтересного собеседника. И в самом деле: в те далекие годы, когда юный Леао только-только начинал перелистывать свою футбольную биографию, я тоже его видел, наблюдал, неоднократно находился рядом с ним на тренировках руководимой тогда Жоаном Салданьей бразильской сборной. Прекрасно помню, как он после долгих тяжких упражнений или серии пушечных ударов, пущенных в его ворота Пеле, Жерсоном, Ривелино и Тостао, махнув рукой, уходил с поля, чтобы отдышаться, растянувшись на газоне, или усевшись на трибуне. Я даже, помнится, сидел не раз рядом с ним на скамейке у края поля, обменивался какими-то пустяшными фразами, но у меня ни разу не появилось желания взять у него серьезное интервью. Кому он могло тогда понадобиться?! Ведь девятнадцатилетний Леао был третьим (!) вратарем, приглашенным в сборную Салданьей после «титулара» — знаменитого Феликса и его главного дублера Адо. С Феликсом и Адо я беседовал, а Леао… Кому был интересен тогда Леао? Человек, пока еще «без биографии»… Разве что действительно мудрому провидцу Армандо Ногейре.

На чемпионате мира 1970 года в Мексике, где бразильцы в третий раз стали чемпионами мира, Леао ни разу ни на минуту не вышел на поле. Как, впрочем, и Адо. Но дальнейшая судьба обоих запасных вратарей оказалась совершенно разной: Адо всего пять раз сыграл за сборную, тогда как Леао в конце концов дождался своего часа. Впрочем, об этом речь впереди.

Его игра

Итак, он родился, как было сказано, в 1949 году в маленьком провинциальном городке Рибейрао Прето в штате Сан-Пауло. С детства начал играть в футбол, как девяносто процентов бразильских мальчишек. Но в отличие от подавляющего большинства сверстников, неудержимо рвущихся по стопам Пеле и мечтающих забивать голы в ворота всех вратарей мира, Леао выбрал с самого начала, с первых своих шагов в футболе нелегкую стезю вратаря. Уже в 10 лет он играл в детской команде «Сан Жозе Эспорт Клубе», в 13 — за юношескую команду клуба «Комерсиал» в городке Рибейрао Прето, в 15 лет подписал свой первый профессиональный контракт с «Сан Жозе», потом на некоторое время вернулся в «Комерсиал», однако в 1968 году, когда ему было девятнадцать, раз и навсегда распрощался с провинциальным футболом и отправился в большое плавание: был взят в один из сильнейших в стране сан-паульский клуб «Палмейрас», и в том же году завоевал звание чемпиона страны. После чего был замечен Жоаном Салданьей и приглашен в национальную сборную. Ему не было тогда еще и двадцати.

Первый матч в воротах главной команды страны он сыграл на «Маракане» 8 марта 1970 года со сборной Аргентины. К тому времени блистательно отыгравшая в отборочный турнир к чемпионату мира-1970 бразильская сборная проводила серию товарищеских матчей, накатывая состав и пробуя тактические варианты, разработанные Салданьей. Хорошо помню этот поединок: видел его из ложи прессы. Победа хозяев поля (2:1) не показалась мне слишком уж убедительной, несмотря на блистательные голы Жаирзиньо и Пеле, но игра Леао впечатлила спокойствием и уверенностью: он стоял так, словно играл за сборную уже десятки раз, в пропущенном голе вины юного вратаря не было. А ведь этот мальчишка играл свой первый матч рядом с будущими «трикампеонами»: Пеле, Жерсоном, Жаирзиньо, Карлосом Альберто, Брито!

Этот матч был первым для Леао и стал последним для Салданьи, который буквально через два-три дня был отстранен и заменен Загало. На следующий товарищеский матч — со сборной Чили 22 марта Загало тоже поставил Леао, и он отыграл его еще более успешно: бразильцы выиграли 5:0. Однако после этого Леао долго в воротах сборной не появлялся: за дело взялся и очень неплохо возвращенный в команду и выигравший, в конце концов, «трикампеонат» Феликс.

В ворота национальной команды молодой вратарь вернулся лишь в 1972 году, когда Бразилия пригласила к себе несколько сборных на турнир, посвященный 150-летию провозглашения своей независимости. Все четыре матча этого турнира Леао сыграл «всухую»: с Чехословакией 0:0, с Югославией 3:0, с Шотландией 1:0 и с Португалией 1:0. Затем некоторое время Леао защищал ворота национальной сборной в очередь с Ренато и Венделом, в 1974 году занял, казалось бы, прочно место «титулара», и в этом качестве очень неплохо отыграл чемпионат мира-1974: в семи матчах пропустил всего четыре гола. Но поскольку этот чемпионат оказался провальным для бразильцев: они умудрились даже проиграть 0:1 полякам за третье место. Одним из виновников «катастрофы» был признан, как всегда бывает в таких ситуациях, вратарь, изгнанный из сборной на два года.

Его звездный час

В ее ворота он вернулся лишь в 1976 году, когда сборная Бразилии была приглашена в США на турнир, посвященный 200-летию независимости этой страны. Все три матча бразильцы выиграли (с Англией — 1:0, с США — 2:0, с Италией — 4:1), Леао мог чувствовать себя теперь как бы «реабилитированным», и именно с этого турнира начался его самый яркий звездный период, самый замечательный цикл выступлений за первую команду страны: 39 матчей подряд без единой замены на протяжении трех с половиной лет! С 23 мая 1976 года по 31 октября 1979 года.

(Кстати, в этом цикле крепость нервов Леао смогли испытать и такие тогдашние звезды советского футбола, как Долматов, Тарханов, Ольшанский, Мачаидзе: сборная СССР проиграла 0:2 на «Маракане» 1 декабря 1976 года товарищеский матч команде Зико, Роберто Динамита, Карлоса Альберто, Ривелино и Леао, руководимых в том матче тренером Освальдо Брандао.)

В этих 39-и поединках он пропустил всего 22 мяча. А ведь тут были и чемпионат мира 1978 года и Кубок Америки 1979-го. Кстати, чемпионат мира он отыграл блистательно: всего три гола в семи матчах! И странная ситуация: благодаря особенностям турнирной схемы, придуманной ФИФА, не имевшая ни одного поражения сборная Бразилии оказалась лишь третьей, а чемпионами стали аргентинцы, проигравшие в групповом турнире один матч.

Звездой он остался и на Кубке Америки 1979 года. Но в очередной раз этот традиционный турнир оказался неудачным для бразильцев: третье место.

И опять-таки, «крайним» снова оказался вратарь: Леао надолго исчез из сборной. Его не пригласили и на чемпионат мира 1982 года. Вернулся он в главную команду страны лишь после того, как по традиции одним из главных виновников поражения на мировом чемпионате 1982 года был объявлен вратарь Валдир Перес, пропустивший 5 июля 1982 года три знаменитых мяча от великого Паоло Росси, о которых Италия до сих пор вспоминает с восторгом, а Бразилия — с ужасом. (Недавно, кстати, я вновь увидел эти три гола в патриотической ретроспективе итальянской телекомпании Rai и убедился, что ни в одном из этих голов винить вратаря никак нельзя).

И тут (не было счастья, да несчастье помогло) Леао снова смог сыграть за сборную четырнадцать матчей подряд. И опять Кубок Америки-1983 стал для него роковым: бразильцы заняли на этом турнире лишь второе место, что для них равнозначно провалу, и Леао снова был отправлен в отставку. Начиналась эпоха новых молодых голкиперов: Пауло Витора и Карлоса.

А последний свой матч за сборную «Лев» сыграл 30 апреля 1986 года. Это был поединок с Югославией в ходе подготовки к близившемуся чемпионату мира-1986 в Мексике. В первом тайме Леао пропустил один мяч, и был заменен юным Жилмаром, который тоже один раз достал мяч из сетки. Бразильцы выиграли 4:2, Леао был сохранен в составе сборной, отправился в Мексику, но там не сыграл ни минуты, просидел все пять сыгранных Бразилией матчей на скамейке запасных, чего до сих пор не может простить Теле Сантане: «Раз он меня взял на чемпионат мира, когда мне было 37 лет, видимо, он доверял моему опыту. Зачем же было держать меня на скамейке, как 19-летнего мальчишку?!».

Общий баланс выступлений Леао за сборную весьма впечатляющ: если считать только матчи с национальными сборными других стран, то Леао участвовал в 81-м таком поединке и пропустил в них 51 гол. Так считает Иван Сотер. По данным же газеты «Жорнал ду Бразил» общее число выступлений Леао за сборную (включая ее матчи и с клубными командами) выражается числом 115. Эта газета сообщила, что 13 октября 1983 года, когда Леао играл свой сотый матч за национальную команду (1:1 со сборной Парагвая), число пропущенных им голов достигло ровно 60-и. Это означает очень высокий (60 процентов) «коэффициэнт надежности», которому может позавидовать любой голкипер.

Его нрав и темперамент

Ну, а теперь напомним, что все эти годы Леао играл и за клубные команды: «Сан Жозе» (1964—1968), «Комерсиал» (1969), «Палмейрас» (1969—1978 и 1984—1986), «Васко да Гама» (1978—1979), «Гремио» (1980—1982), «Коринтианс» (1983), «Спорт» (г. Ресифе, штат Пернамбуко, 1987) .

Четыре раза он становился чемпионом страны (с «Палмейрасом» в 1969-м, в 1972 и 1973 годах и с «Гремио» — в 1981 году), и тоже четыре раза — чемпионом штата Сан-Пауло (1972, 1974, 1976 — с «Палмейрасом» и 1983 — с «Коринтиансом»), дважды — вице-чемпионом Бразилии (1978 — с «Палмейрасом» и 1979 — с «Васко»). В 1973 году добился потрясающего результата: 1058 минут игры без единого гола! Играя за «Гремио», стал чемпионом штата в 1980 году и чемпионом страны на следующий год. Иными словами, с каждым клубом Леао обязательно выигрывал какие-то чемпионские титулы.

И в каждом клубе имел серьезные, зачастую горькие проблемы, причиной которых в подавляющем большинстве случаев был его сложный характер, его сильная, но противоречивая натура, его нервный, подчас капризный нрав. Всюду и везде он был или пытался стать лидером, давить своим авторитетом, становиться с первых же минут хозяином положения.

Леао действительно играл, как «лев». В прямом и переносном смысле слова. Совершал невероятные прыжки и полеты за трудными мячами, вытаскивая их из самых, казалось бы, уязвимых углов. И как «царь зверей» не сносил никаких замечаний, не говоря уже о критике или окриках. Он заводился с полуслова, и в любую минуту готов был броситься с кулаками на обидчика.

Иногда его нрав очень дорого обходился команде. В 1978 году его клуб «Палмейрас» играл на своем поле с командой «Гуарани» (город Кампинас) первый из двух финальных матчей, по итогам которых должен был определиться чемпион страны. На 25-й минуте второго тайма при счете 0:0, когда Леао владел в своей штрафной площадке мячом и думал, куда его направить, нападающий гостей Карека приблизился к нему, пытаясь блокировать, помешать направить мяч в нужную точку. Причем Карека не толкал «Льва», не трогал его, не было никакого физического контакта, он просто раздражал вратаря своим присутствием. И рассвирепевший Леао грубо толкнул его, опрокинул на землю, после чего судья тут же назначил пенальти в ворота «Палмейраса» и выгнал вратаря с поля.

Ситуация для хозяев осложнилась тем, что разрешенные замены уже были произведены, поэтому в ворота встал полевой игрок. Одиннадцатиметровый, естественно, был забит. Оставшиеся в меньшинстве паулисты матч проиграли, так же, как и ответный — в Кампинасе. Чемпионом страны стал «Гуарани», а Леао был объявлен торсидой виновником трагедии и изгнан из клуба.

О его неуживчивом нраве знали везде. И почти при каждом переходе из клуба в клуб у него возникали проблемы с новой командой, которая встречала пришельца настороженно, иногда даже откровенно недоброжелательно.

В 1978 году, когда он подписал контракт с «Васко да Гама», игроки этого клуба чуть не устроили ему обструкцию из-за того, что он сумел выторговать для себя условия, намного превосходящие стандартные для этого клуба.

В 1982 году, когда Леао со скандалом покинул «Гремио», руководители «Фламенго» попытались пригласить его в свой клуб. Однако почти все ведущие игроки взбунтовались и не захотели видеть в своих рядах капризного и неуживчивого «Льва». Переход не состоялся. И Леао направил свои стопы в «Коринтианс» — самый популярный в штате Сан-Пауло клуб. Тогда в нем играли знаменитый Сократес, Казагранде, Владимир, Виола, Зенон. И в этом клубе впервые в истории бразильского футбола под влиянием происходивших в стране грандиозных перемен: (рушился режим военной диктатуры, «Требуем немедленные прямые и всеобщие выборы!» — под такими лозунгами проходили многотысячные манифестации) по инициативе Сократеса воцарилась в первый и последний раз в истории бразильского футбола атмосфера, которая получила название «Коринтианская демократия». Возникла, точнее была создана самими игроками атмосфера полного доверия и строжайшей ответственности. Был отменен режим ненавидимых всеми футболистами многодневных предыгровых сборов, игроки являлись на стадион прямо к матчу, и ни у кого не возникало сомнений относительно возможных нарушений режима, каких-то там сексуальных или иных излишеств, злоупотреблений спиртным и прочих неприятностей, всегда отравляющих настроение тренерам.

Ведущие игроки «Коринтианса» тоже встретили «Льва» в штыки, справедливо опасаясь, что приход этой авторитарной и самовлюбленной звезды взорвет атмосферу товарищества и братства. Казагранде, назвав Леао «разрушительным элементом», даже заявил о своем желании уйти из клуба, если там появится «этот тип». Но картолы смогли преодолеть сопротивление, «Лев» встал в ворота, отправив в глухой запас трех уже имевшихся в «Коринтиансе» голкиперов, и завоевал вместе с клубом звание чемпиона штата.

Впрочем, вскоре он распрощался с «Коринтиансом», и уходя, не без ехидства заметил: «Я был в «Коринтиансе», но не в этой их «демократии».

Говоря о его характере, нельзя не упомянуть и о ставшем почти анекдотическом тщеславии, которое подпитывалось в юные годы постоянным, всеобщим и бурным, окружавшим его на каждом шагу и в каждом клубе женским обожанием. Леао был кумиром (кстати, не в этом ли кроется одна из причин неприятия его коллегами футболистами?) всех бразильянок. От мулаток-домработниц до светских львиц. Причина проста: он действительно был красавцем и щеголем. Первым среди бразильских вратарей стал играть в ярких, пестрых и полосатых футболках. Вне поля одевался всегда с иголочки и по самой последней моде. В 1985 году проведенный в стране довольно широкий опрос среди женщин дал ему титул обладателя «самых красивых ног».

Вскоре после этого он потряс женскую публику и возмутил сильную половину человечества тем, что (за солидную плату, разумеется) продал свое изображение для рекламы бельевых мужских трусов модели «Куэкас Дог». 110 гигантских плакатов с изображением «Льва» неглиже усеяли Сан-Пауло, еще более ужесточив отношение коллег к нему. Тем более, когда стало известно, что фирма «Дог» удвоила продажу этой продукции (с 400 до 800 тысяч штук в первый же год, причем 70% покупок были сделаны женщинами!).

Впрочем, следует признать, что к этому времени продажа своего имени или своего изображения для рекламы какого-то товара уже не была чем-то постыдным, нехорошим или противоестественным. И Леао по примеру Пеле и других профессионалов неоднократно продавал свое имя, свое лицо и свои ноги для рекламных и пиаровских акций, пропагандировавших шоколад и электротовары, молочные продукты и цыплят, телевизоры и банки.

Тренерская биография

Свой последний матч он сыграл в 1987 году в «Спорте» в Ресифе. И «повесив бутсы на гвоздик», как говорят в Бразилии, стал тренером того же «Спорта». Любопытно, что, вступая на пост в этой не слишком знатной команде, которая никогда не входила в элиту бразильского футбола, Леао, не страдающий чрезмерной скромностью, сказал, что он пока начинает здесь, но надеется рано или поздно стать и тренером сборной. Как видим, прошло не так уже много времени, каких-то двенадцать лет, как прогноз сбылся.

Сразу же заметим, что его тренерская карьера началась с заметного успеха: ведомый Леао «Спорт» в 1987 году стал чемпионом Бразилии по так называемой «Желтой группе».

Ну, а затем он отправился в Сан-Пауло, где тренировал сначала скромную команду «Сан Жозе», потом уже более титулованную «Португезу». В 1989 году Леао вернулся в свой самый первый и самый главный клуб — «Палмейрас», в 26-и матчах чемпионата штата Сан-Пауло добился 21-й победы и едва не привел команду к чемпионскому званию. Увы, на пути к этому титулу встал скромный провинциальный «Брагантино». Работа в «Палмейрасе» тоже была далеко не безоблачной: Леао выставил из команды Нето, который тут же был взят вечным и непримиримым соперником «Палмейраса» «Коринтиансом» и стал там звездой. Что вызвало понятное раздражение торсиды «Палмейраса». Затем у него возникли проблемы во взаимоотношениях с лучшим защитником клуба Дарио Перейра и вратарем Зети.

Расставшись с «Палмейрасом», Леао пришел в «Атлетико» (Куритиба), а затем отправился в Японию. Там сначала работал с клубом «Шимизу», но наибольшего успеха добился, перейдя в «Верди Кавасаки». В 1992 году выиграл с этим клубом Кубок Канагава. Затем вернулся в Бразилию, работал с «Жувентуде», в 1996 году снова приехал в Японию все в тот же «Верди Кавасаки».

Один из матчей питомцев Леао, который мне довелось посмотреть, поразил высокими скоростями игроков, отточенной техникой, изощренными комбинациями и, увы, свойственной всему японскому футболу неготовностью к жесткой силовой борьбе, с которой сынам страны восходящего солнца приходится сталкиваться на мировых чемпионатах. В игре «Верди» зримо ощущалось, как привнесенная бразильцами страсть к индивидуальной виртуозной работе с мячом удачно скрестилась с японской энергией, трудолюбием, добросовестностью, благоговейным отношением ко всему, что требует тренер. Закономерным итогом этой работы стал выигрыш «Верди Кавасаки» все в том же 1996 году Кубка Императора.

В 1997 году, вернувшись в Бразилию, Леао стал тренировать «Атлетико» (Минас-Жерайс) и выиграл с этой командой «Кубок Конмебол». Этот турнир был осложнен для тренера большой неприятностью: в первом из двух решающих матчей с аргентинским клубом «Ланус», когда и должен был определиться обладатель Кубка, команда Леао выиграла 4:1. После окончания поединка разгорелась грандиозная драка между игроками, и выскочивший на поле один из местных болельщиков нанес Леао сильнейший удар по лицу. В итоге — больница и операция.

На будущий год Леао сменил Вандерлея Лушембурго у штурвала «Сантоса» и выиграл теперь уже с этим клубом второй год подряд «Конмебол».

В 1999 году он переехал в Порту Алегре и спас местный «Интернасионал» от сползания во второй дивизион национального чемпионата, за что заслужил признание местной торсиды. Там же, в Порту Алегре, поработал несколько месяцев в «Гремио», но успеха не имел, и после не совсем удачного европейского турне этой команды в начале 2000 года был отстранен картолами клуба. Ушел со скандалом, обвинив клуб в задержке полагающихся ему выплат. Обычная для Бразилии история… Дело это дошло даже до руководства уже упоминавшегося «Клуба 13-ти», которое заявило о нежелательности приглашения в другие клубы тренеров, которые начали судебные процессы со своими прежними работодателями.

После этого Леао вернулся в Ресифе, в ставший уже почти родным «Спорт» и выиграл с ним чемпионат штата Пернамбуко, а затем довел эту команду до четвертьфинала национального чемпионата. После чего и был приглашен 19 октября 2000 года на пост тренера национальной сборной взамен изгнанного Вандерлея Лушембурго.

Кстати, уже в тот момент, когда Леао был приглашен в сборную и готовился провести одну из своих последних игр в роли тренера «Спорта» (это был матч национального чемпионата с «Виторией»), он грубо оскорбил судью Фабиано Гонсалвеса, после чего высший трибунал спортивной юстиции дисквалифицировал его на 20 дней (хотя первоначальное решение дисциплинарной комиссии было еще более строгим — 60 суток). Таким образом премьера Леао в роли наставника сборной (в отборочном матче с Колумбией, сыгранном в Сан-Пауло 15 ноября: 1:0) оказалась скомканной. Тренер не подписывал протокол, и находился не у кромки поля вместе с запасными игроками, а где-то на трибунах.

Как видим, его тренерская стезя, пока еще весьма короткая, тоже была отмечена успехами, титулами и… проблемами. И это обстоятельство вызвало у многих бразильских специалистов весьма серьезные вопросы относительно перспектив его работы в сборной. Впрочем, сам он был преисполнен оптимизма и верил в то, что добьется успеха. Познакомившись с фрагментами выступления и ответов на вопросы, которые были заданы на его первой пресс-конференции сразу же после назначения в сборную (20 октября 2000 года), мы получим еще несколько весьма любопытных штрихов к портрету героя этого очерка.

Портрет

Что он думает о сборной: «Считаю, что наша сборная должна дать радость, которую так жаждут все бразильцы. Она должна быть агрессивной в атаке, гармоничной, победоносной и вдохновенной. Это — не стиль игры. Это — необходимость. Футбол очень сильно меняется в последнее время, но мы должны иметь свое лицо, не копируя никого. Я очень высоко ценю наши исторические корни, футбол, пронизанный радостью, напоминающий танец, но с чувством ответственности. Болельщик любит хороший результат матча, но ему также нравится возвращаться домой после хорошего футбольного спектакля. Я люблю быть смелым».

Что значит быть тренером сборной: «Что означает для человека стать тренером сборной, я понял в тот момент, когда прибыл в CBD (Конфедерацию бразильского футбола. — И. Ф.). И семья моя настолько же счастлива, сколь и озабочена. Я не считаю, что, как некоторые утверждают, роль тренера сборной в нашей стране столь же важна, как и фигура президента республики. Эти два поста сравнивать невозможно. Но все же, ответственность тренера сборной тоже очень велика. Я теперь ограничу мою собственную свободу, но не сомневаюсь, что буду вознагражден за это самоограничение. Я очень польщен».

Приглашение игроков в сборную: «Не я буду определять, кто достоин играть за сборную страны. Это будет определяться возможностями, способностями самих игроков, их состоянием на данный момент».

Отношение к Ромарио: «Если он будет продолжать вести себя, как положено, он будет необходим для сборной. Если нет, то не будет приглашен. Лопес говорил мне, что он — большой поклонник футбола Ромарио. Ясно, что голы, которые он забивает, и его способности в принципе гарантируют его участие в сборной. Но он обязан поддерживать себя на этом уровне. Что касается его заявлений о том, что он переживает сейчас самый счастливый период и получает со всех концов света одни похвалы, то все это конечно радует его. Но нужно быть достаточно умным, чтобы контролировать свои радостные эмоции. Что касается его 34-летнего возраста, то я считаю, что дело не в годах, а в способностях игрока, которые проявляются в нужный момент».

О честолюбии игроков: «Не слишком хорошо начинать работу, имея проблемы. Мы должны управлять честолюбием игроков. Спортсмен должен быть благодарен за то, что его пригласили в сборную. Он должен быть прилежен. И мысли должны быть не мелкие, а высокие. Я думаю, что это может послужить предупреждением для таких конфликтов, какой случился у Ромарио с Эдмундо, например».

О собственном честолюбии: «Да, я честолюбив, и считаю, что каждый человек должен обладать таким качеством. Правда, твое честолюбие не должно превосходить твои способности».

О взаимоотношениях с прессой: «Я не отличаюсь сильным характером. Но характер какой-то у меня имеется, и он будет задействован, когда это потребуется. За моими плечами 37 лет работы, и за эти годы в отношениях с прессой я испытывал больше радостей, чем противоположных чувств. Надеюсь, что эти отношения сохранятся: мы будем поддерживать добрые контакты, но без вмешательства в личную жизнь».

О костюмах и манере одеваться: У меня — простой костюм. Впрочем, там, в Ресифе при сорокаградусной жаре я обычно не пользуюсь им. Появляться в зной при галстуке было бы провинциализмом. А я не хочу быть таким. Но сегодня для этой пресс-конференции я предпочел облачиться в костюм.Это — знак уважения».

Ситуация в сборной: Мы не удовлетворены тем, что достигнуто. Мы ожидали большего. И теперь самая большая трудность для команды в предстоящих отборочных матчах — вернуть веру торсиды в наши силы. Конечно, гарантировать что-то сейчас уже не модно. Но желание такое имеется. Мы обязаны теперь продемонстрировать наши способности, и не должны бояться показать себя счастливыми».

О выравнивании футбольных школ и стилей: «Когда-то нам легко было выигрывать у наших соперников. Три-четыре десятилетия назад игроки, которым предстояло встретиться со сборной Бразилии, за неделю до матча теряли покой и сон. Но сегодня наши соперники выросли, а мы перестали расти. Нужно снова восстановить наш прогресс».

Поведение: «Конечно, поведение тренера очень важно. Начиная с сегодняшнего дня я становлюсь объектом внимания для всей страны и потому обязан показывать хороший пример».

Ну, а закончу портрет нового тренера сборной, характеристикой, которую ему дали Тостао и Армандо Ногейра.

Тостао:

«Леао очень тщеславен (впрочем, это — наш общий грех), но в отличие от Лушембурго, он откровенен и обладает умением критически оценивать самого себя…

Новый тренер говорит о том, чего другие не хотели бы слышать. Этот коктейль самоуверенности, своеобразия и откровенности может вызвать проблемы в его взаимоотношениях с игроками.

Зачастую в его словах шокирует не смысл, а манера, с которой этот смысл преподносится.

На стадионе Леао — один из немногих тренеров, которые выделяются своим своеобразием. Его команды отличаются хорошей организованностью и смелостью. Если наша сборная начнет побеждать, блистать своей игрой и без катастроф прибудет в порт назначения, то мы простим и тщеславие, и позу, и костюм с галстуком, что стало приметой и бывшего и нового тренеров.

В противном случае судно потонет и не спасется никто».

Армандо Ногейра:

«Я уже столько раз попадал впросак, что теперь, мне кажется, просто не имею права делать какие-то прогнозы в связи с приходом в сборную нового тренера. Я ведь родом из эпохи Зезе и Айморе Морейры, Флавио Косты, Феолы и Брандао, Загало, Парейры и Салданьи. Каждый из них остается для меня печальной загадкой: все они хорошо начинали и почти всегда в конце концов проваливались.

Таким образом, я прихожу к выводу, что сборная страны это гигантский сфинкс, который в любую минуту готов сожрать своего укротителя. Но в одном я уверен совершенно твердо: несчастен тот тренер, который вообразит себя абсолютным хозяином положения. Его царство продлится очень недолго.

Но с другой стороны, комфортно чувствует себя тот тренер, который обладает тактом и способен завоевать абсолютное доверие игроков. Разговоры о том, что «мы все едины» — это традиционное футбольное клише. Не более. Но что важнее всего — это реальное единение, мотивация, это состояние духа команды, это постоянная готовность бороться и побеждать. Остальное, как сказал бы Верлен, «литература».

Все, что делает Ромарио в штрафной площадке, заслуживает моего восхищения. В этой сфере парень, как говорится, вне критики. Но за пределами поля далеко не все его слова и поступки заслуживают одобрения. И все же есть одна его мысль, к которой стоит прислушаться. Это когда он говорит, что для того, чтобы команда успешно сыграла, вполне достаточно одного: чтобы тренер ей не мешал.

Леао — профессионал. Он имеет свои идеи насчет стратегии и тактики игры. Но он — человек с самомнением. Каким, впрочем, являются и многие другие тренеры в Бразилии, да и во всем мире, без исключений. Глаголы, которыми пользуется футбольный тренер всегда спрягаются в первом лице: «я собираю», «я определяю состав», «я выгоняю» и т.д. Леао несомненно присущи некоторые недостатки, которые могут превратить его в нового Лушембурго. Если только провал его предшественника не послужит ему уроком.

Новая открывающаяся сейчас глава в истории бразильского футбола вызывает пока некоторое чувство беспокойства. Реальность не совсем соответствует сценарию. Избранный персонаж не вполне отвечает портрету, который был нарисован для нас Конфедерацией. Разве нам не обещали привести к руководству сборной фигуру спокойную, мягкую, открытую для диалога, словом кого-то, кто стал бы диаметрально противоположен львиному эгоцентризму Лушембурго? Увы, нынешний избранник оказался человеком крутым, самоуверенным, в разговоре жестким, гордецом, убежденным в торжестве своей воли. Короче говоря: Львом.

Дай Бог, чтобы он не погубил себя из-за чрезмерной веры в свое имя».

Его провал

…Все вышеприведеннные цитаты, мысли, афоризмы и характеристики были собраны мной еще в тот момент, когда Леао только начинал свою работу, взяв руки штурвал сборной страны. И помнится, меня тогда очень удивил тот странный факт, что в материалах прессы, анализировавших первые шаги нового тренера главной команды страны, первостепенное внимание уделялось не тактическим концепциям, не чисто футбольным идеям и взглядам Леао, а его характеру, темпераменту, нраву. Оправдано ли это? — задавал я себе вопрос. И пришел к выводу, что психология тренера, его поведение, играют в условиях Бразилии не меньшую роль в достижении позитивного результата, чем профессиональные его знания, образование и опыт.

Видимо, так оно и есть. Особенно когда имеешь дело с таким неустойчивым темпераментом, со столь нестабильной психикой, какой отличаются бразильские футболисты, подверженные влиянию примет, предрассудков, легко поддающиеся и неоправданной эйфории, и с такой же легкостью впадающие в панику без серьезных поводов и причин. Увы, «львиный» характер нового тренера не смог укротить своих подопечных. И первоначальный оптимизм торсиды и прессы после назначения Леао вновь стал сменяться настроениями скепсиса, а потом и паники.

«Премьера» Леао во главе сборной состоялась в тот день, когда она начинала вторую половину отборочного турнира: 15 ноября 2000 года в Сан-Пауло Бразилия выиграла 1:0 у Колумбии (матч № 705).

Затем был почти трехмесячный перерыв, после чего состоялись две товарищеские игры: 3 марта 2001 года в Лос-Анжелесе команда Леао обыграла сборную США со счетом 2:1. Спустя четыре дня по дороге домой ей не удалось взять реванш у мексиканцев за поражение в финале прошлогоднего Кубка Конфедераций: в Мехико сборные Бразилии и хозяев поля сыграли 3:3.

А в апреле возобновились отборочные матчи. И сразу же — неудача: 28 марта проигран в Кито (0:1) поединок с Эквадором (матч № 708), а 25 апреля — в Сан-Пауло — ничья (2:2) с перуанцами (матч № 709). Взято одно очко из шести возможных! Это вызвало разочарование и первый критический залп в адрес «Льва». Он попытался укрыться от ярости прессы и торсиды, «эмигрировав» вместе со своей командой на Дальний Восток. Дело в том, что в конце мая-начале июня 2001 года, то есть в те же самые сроки, в какие год спустя должен был проводиться в Корее и Японии чемпионат мира, в этих странах было устроено нечто вроде «генеральной репетиции»: Кубок Конфедераций с участием ряда сборных, среди которых были и будущие участники чемпионата мира.

Увы, тут команда Леао проявила себя не лучшим образом. Первый матч у Камеруна был выигран 2:0, а затем начались сплошные провалы. Нулевые ничьи с Канадой и Японией, проигрыш Франции (1:2) и затем — уж совсем кошмарный провал — поражение от Австралии (0:1, матч № 714). Проиграть Австралии?! — это как если бы сборная России потерпела бы поражение от Сан-Марино…. Такое фиаско не прощают, и Леао был отправлен в отставку.

Причем отставка эта была осуществлена в особо унизительной для бедняги Леао форме: сразу же после поражения от команды Австралии в Токио ушла телеграмма из Конфедерации бразильского футбола. Был, видимо, и обмен телефонными звонками между главой СБФ Рикардо Тейшейрой и «техническим координатором» сборной Антонио Лопесом, в результате чего незадолго до посадки в самолет в аэропорту Нарита на рейс Токио — Сан-Пауло Эмерсон Леао получил от Лопеса сообщение о своей отставке и рекомендацию не делать никаких заявлений до возвращения на родину.

Итак, Леао ушел на 225-й день после своего прихода к штурвалу главной команды страны, оставив за плечами меланхолический итог: три победы, три поражения (в том числе совсем непростительные — от Эквадора и Австралии!), и четыре ничьи. (Не считая победы, одержанной в товарищеском матче в Японии перед началом Кубка конфедераций над командой «Верди Кавасаки»). В истории сборной это второй по «провальности» результат деятельности ее тренера. Самым главным неудачником до сих пор остается Жайме Барселос, который, приняв сборную Бразилии в марте 1940 года, продержался на посту всего 26 дней и пять матчей, все — в марте того же года, из которых три были проиграны, один сыгран вничью и один выигран.

Вместе с Леао ушла в историю еще одна попытка возрождения бразильского «футбола-искусства», о чем он пытался заверять торсиду и прессу. Леао даже изобрел новый термин, характеризующий игру, которую он хотел бы видеть у своей команды: «балетный футбол» («futebol bailarino»).

Помнится, в одном из комментариев, который я опубликовал в еженедельнике «Футбол» сразу же после отставки «Льва-неудачника», мне пришлось сделать вывод, что никакого «балетного футбола» у бразильской сборной в ближайшее время наверняка не будет. Поскольку на пост ее тренера был приглашен Луис Фелипе Сколари, от которого можно было ожидать всего, чего угодно, в том числе и выигрыша всех предстоящих турниров, включая чемпионат мира, но только не «балетного» футбола.

«ГАУШО» ВО ГЛАВЕ СБОРНОЙ

После отставки Загало в 1998 году Сколари уже несколько раз приглашался руководить сборной, но всякий раз отклонял эти приглашения. На сей раз сообщил, что согласен! И это, признаем, делало ему честь. Ибо никогда еще новый тренер не приходил в главную команду страны в такой неудачный момент, в такой сложный период, когда шансы на успех сведены к минимуму. В самом деле: всего через месяц после того, как он приступил к исполнению своих обязанностей, в Колумбии должен был начаться чемпионат Америки-2001. А до того: 1 июля 2001 года Бразилию ждал очень неудобный соперник в очередном отборочном матче чемпионата мира-2002 — Уругвай, который, напомню, в первом матче на «Маракане» добился ничьей, а теперь будет принимать бразильцев у себя.

К этому моменту команда, руководить которой пришел Сколари, находилась в страшно неудобной ситуации, буквально на грани выживания за путевку в Японию-Корею: балансировала на четвертом месте в своей южноамериканской группе: последнем, дающем путевку в Токио. А пятое место, как я уже упомянул, давало лишь право на «переходный» матч с лучшей командой Тихоокеанской группы, которой, заметим, запросто могла бы стать «зловещая», только что решившая судьбу Леао Австралия.

Итак…

Кто Вы, сеньор Сколари?

В момент назначения ему шел 52-й год. Родился он в городке Пассо Фундо (штат Рио-Гранде-ду-Сул), там же вырос и начал играть в футбол. Защитником. Ветераны утверждают, что был очень «жестким», неприятным для соперников, без колебаний в трудных ситуациях, «рубил» тех, кто угрожал воротам. «Подвесил бутсы на гвоздик» после тридцати, окончил школу физвоспитания в 1982-м, в 34 года вступил на нелегкую, но притягательную стезю футбольного тренера. Работал сначала в КСА, потом был в «Жувентуде» и «Бразил», в 1984—1985 годах работал в Саудовской Аравии, затем вернулся на родину, в «Гремио». После этого в 1997 уехал в Японию, где тренировал «Жубило Ивата», но не провел там и года, вернулся в Бразилию, взял «Палмейрас» и работал с ним до 2000 года, когда перешел в «Крузейро».

За последнее десятилетие Сколари стал «самым победоносным» (это — титул газеты «Жорнал до Бразил») из тренеров Южной Америки: он умудрился с разными командами выиграть 11 турниров и чемпионатов. Три в родном штате Рио-Гранде-ду-Сул, три Кубка Бразилии, две победы на «Либертадорес да Америка», один — национальный чемпионат, один чемпионат «Меркосул», один кубок традиционного турнира «Рио — Сан-Пауло» и один — «Сул-Минас». Такой коллекцией титулов не может похвастаться никто из других бразильских тренеров, если не считать, конечно, «тетракампеона» Загало).

Поскольку родом Сколари с бразильского Юга, стало быть, он является «гаушо», т. е. — настоящим мужчиной, «супербразильцем», рыцарем без страха и упрека, смешавшим в своем характере лихость Дартаньяна и бескорыстие Робин Гуда.

Так вот в лице Сколари к руководству сборной пришел настоящий «гаушо». Он действительно таков: груб, слегка неотесан, крут на расправу, криклив. Именно поэтому у него появилось и другое прозвище «Сержант». Хотя игроки сборной всегда звали и зовут его «Профессором». Вот так… От «Сержанта» до «Профессора».

А Тостао откликнулся на назначение Сколари такой, как всегда точной и всеобъемлющей, характеристикой:

«Фелипе — это превосходный тренер, хотя и не такой выдающийся, как Теле Сантана. Он, безусловно, выше среднего уровня бразильских тренеров, но это не такая уж заслуга, ибо средний их уровень весьма низок.

…Он достаточно смел, беспокоен, всегда ищет какие-то новые решения. Его команды много забивают. Они играют в наступательный футбол, отличаются обилием наигранных эффективных комбинаций».

Далее Тостао писал о том, что в лице Сколари сборная получает тренера, который отличается взрывным темпераментом и крайне сложен в общении.

Так считал Тостао — исключительно мягкий и интеллигентный человек. Но бразильцы вообще и футболисты в частности уважают именно таких, как Сколари: решительных, грубоватых, скорых на расправу и эмоциональных командиров. (Кстати, по проводившимся в те дни в бразильском интернете опросам Сколари неизменно получал от 60 процентов голосов одобрения в сан-паульской «Газете эспортиве» и до 95 — в «Жорнал до Бразил»).

Журналистка Фернанда Одилла, наблюдавшая в Белу Оризонте работу «Фелипао» с игроками «Крузейро», писала:

«Всегда полемичный и до крайности требовательный, Сколари способен на первый взгляд даже напугать своим поведением на поле и вне его. Чрезвычайная строгость с футболистами подчас перехлестывается и на журналистов, постоянных жертв сильного темперамента этого тренера. Сколари ничего и никого не играет и совершенно не придает значения тому, что о нем будут говорить. На поле он не экономит ругательств или даже грубых жестов как на тренировках, так и на матчах. Он кричит, корчит рожи, размахивает руками, бегает, запугивает».

Впрочем, тут же Фернанда Одилла привела мнение игроков «Крузейро», утверждающих, что в последнее время Сколари стал куда более спокойным и предсказуемым.

Вооружен и очень опасен

И все же, складывалось впечатление, что бразильским футболистам с таким тренером, как Сколари, который вполне может служить примером решительного «отца-командира», который скор на расправу, гневлив, но в итоге — быстро отходчив и справедлив, будет намного проще иметь дело, чем с слишком уж скандальным и злопамятным Леао, с рефлектирующим, вечно сомневающимся Загало, с нервным, но рафинированным Вандерлеем Лушембурго или спокойным, но «слишком интеллигентным» Паррейрой. Потому что несмотря на свой крутой нрав, Сколари любим и почитаем игроками, как «атаман», как «свой в доску», как «отец родной», который не даст в обиду, хотя может и врезать по шее. Однажды он потребовал выгнать с послематчевой пресс-конференции девушку-репортера, которая задала ему непонравившийся чем-то вопрос. И когда ее-таки удалили, «Фелипао» обрушился с гневной тирадой на оставшихся журналистов. Разумеется, такие номера вызывают бурное одобрение не слишком жалующих прессу футболистов.

В 1995 году, командуя «Гремио», он в одном из матчей на Кубок Бразилии, разругавшись с тогдашним тренером «Фламенго» Вандерлеем Лушембурго, ударил его по лицу. А в июне 2000 года накануне второго матча против «Коринтианса» в полуфинале «Либертадорес да Америка» командовавший тогда «Палмейрасом» «Фелипао», вляпался в одну из самых неприятных историй в своей биографии. Выступая на предматчевой установке в присутствии репортеров, которые записали, а потом разнесли этот всплеск эмоций на всю страну, Сколари обратился к своим питомцам с поразительным призывом: «Просто невозможно поверить, что в моей команде не найдется никого, кто мог бы вырубить Эдилсона! Неужели никто не сумеет врезать ему по ногам, неужели никто не сломает его!? Неужели мы не способны хотя бы вывести его из себя!? Так просто невозможно играть!».

Естественно, этот призыв к футбольному бандитизму, к откровенной «ломке» лучшего игрока соперников вызвал возмущение специалистов, радеющих о возрождении техничного и красивого футбола, поток насмешек и протестов в прессе, вялые опровержения футбольных чиновников и восторги торсиды «Палмейраса», которая его боготворила и беспредельно ему доверяла. Что поразительно: после проигрышей этой команды трибуны со страшной силой освистывали игроков, но никогда (!) не трогали своего любимца «Фелипао». Это — единственный случай в бразильском футболе!

После прихода (за год до назначения в сборную) в «Крузейро» Сколари не добился там слишком уж впечатляющих побед, но пользовался неограниченным кредитом доверия руководства клуба, торсиды и футболистов. Это уважение выражалось еще и в том, что «Фелипао» получал тогда самую высокую зарплату среди всех тренеров Бразилии: 320 тысяч реалов (около 200 тысяч долларов) в год: в два раза больше, чем в то же время получал в сборной Вандерлей Лушембурго, в три с половиной раза больше, чем Загало в команде «Португеза» и в четыре раза больше заработка Карлоса Альберто Паррейры в команде «Атлетико».

Впрочем, не будем считать деньги в чужих карманах. Обратимся к профессиональным способностям, достоинствам и недостаткам Сколари.

Тот же Тостао, анализируя год назад работу только что пришедшего в «Крузейро» Сколари, пришел к выводу: «Луис Фелипе груб, зачастую пользуется методами далеко не цивилизованными и даже не спортивными, но он хорошо разбирается в футболе. В отличие от других тренеров он весьма понятен и эмоционален. Умеет создать эмоциональные узы с игроками, но при этом не теряет бразды правления в команде. Игроки его не столько боятся, сколько уважают. Повинуются и восхищаются им». Этот тренер, считает Тостао, способен принимать неожиданные и нестандартные решения, поворачивая игру в новое русло. И приводит пример: играя однажды против парагвайской «Олимпии» на турнире Кубка Либертадорес, он по ходу поединка решил кардинально сменить тактику: начав игру с одним форвардом, потом вдруг перешел к атакам с тремя нападающими и разнес вдребезги защиту парагвайцев, выиграв 3:1. Хотя его команда, по мнению Тостао, могла бы забить до шести мячей. Некоторые специалисты считают его приверженцем сугубо оборонительного футбола. Но это не так. Надежную игру его команды в защите и плотную опеку нападающих соперника путают с пристрастием к «катеначчио»[2]. На самом же деле, Сколари требует от своих игроков очень плотно играть против соперников в те минуты, когда они завладевают мячом. Прессинг на половине поля противника и в средней зоне, по мнению Сколари, позволяет быстрее отобрать мяч и тут же атаковать чужие ворота. (Забегая вперед, могу заметить, что именно эти идеи он пытался внедрить в игру сборной накануне первых матчей чемпионата в Корее).

Один из самых общепризнанных футбольных авторитетов Бразилии Зико сказал: «О Фелипао много болтают. Но я предпочитаю принимать во внимание то, что думают о своем тренере футболисты, которые с ним работают. До сих пор его все только хвалят». Полузащитник Алекс, три года игравший под началом Сколари в «Палмейрасе», категоричен: «Фелипао — великий тренер. Он, как никто другой, умеет мотивировать команду. И самое главное, он — друг и товарищ футболистов. Многое, что говорится о нем — преувеличено…».

Тостао, естественно, не остался в стороне и выдал свою, не слишком лестную характеристику этой странной и противоречивой фигуре, которой отныне и впредь была доверена судьба первой команды страны:

«Он обожает игроков средненьких, послушных исполнителей его тактических схем, умеющих остановить соперника любой ценой, включая грубость».

Прочитав эти строки, помнится, я приуныл. Решил, что вряд ли придется в ближайшем будущем ожидать возрождения «футбола-арте», о котором со вздохом сожаления вспоминали ветераны, наслаждавшиеся игрой команд Салданьи, Загало и Теле Сантаны в конце шестидесятых и начале восьмидесятых годов. И который так нравится любителям бразильского футбола на всех широтах и меридианах: от Канады до Японии, от ЮАР до Норвегии, не говоря уже о России, где сборная Бразилии всегда была и остается одной из самых любимых команд.

Но, с другой стороны, пытался убедить себя я, футбол — это не художественная гимнастика. И оценивают его не по красоте телодвижений атлетов, а по количеству голов, забитых в ворота соперников. И если команда становится чемпионом, то ей и ее тренеру прощаются все грехи. Ведь победителей не судят. Судят — побежденных, как это и происходило в те дни со Львом-неудачником по имени Эмерсон.

Его победа

Первые слова, сказанные Сколари после назначения, прозвучали достаточно весомо: он говорил о том, что футболисты сборной должны питать любовь к футболке, окаршенной в цвета национального стяга. «Я взволнован и хочу показать игрокам, как это важно уметь достойно представлять свою страну». Естественно, как и все его предшественники, он избрал свой вариант сборной. Вернул в нее нескольких из тех, кто был изгнан из команды разборчивым Леао. В частности, Кафу, Роберто Карлоса и Ривалдо. (Сейчас, после завоевания «ПЕНТА» кажется просто невероятным, как это Леао посмел игнорировать этих мастеров!).

Уверенный тон, которым Сколари объявил состав своей команды на свой первый матч (1 июля нужно было продолжать отборочную эпопею в Монтевидео с командой Уругвая) вселял надежды в сердца измученной бразильской торсиды и вызвал одобрительные реплики прессы. Страна почувствовала, что у ее команды появился, наконец, хозяин.

Увы, и все же, все же… первый блин у Сколари вышел комом: команда Уругвая победила бразильев 1:0 (матч № 715).

Второй «блин» через двенадцать дней оказался не лучше первого: в первом же матче очередного Кубка Америки, игравшегося в Колумбии, команда Сколари проиграла 0:1 Мексике, той самой команде, которая — помните? — два года назад в Мехико уже победила команду Вандерлея в финале Кубка Конфедераций.

Кубок Америки стал для Сколари кошмаром, для его игроков — позором, для Бразилии — кошмарным сном, который на самом деле оказался чудовищной явью. После проигрыша мексиканцам два следующих матча были выиграны: у Перу (2:0) и Парагвая (3:1), но затем случился самый постыдный за всю историю сборной Бразилии провал: проигрыш… Гондурасу со счетом 2:0 (матч № 719)! После чего команда Сколари вылетела из розыгрыша Кубка. Такого позора страна никогда еще не терпела. Хуже ничего и представить себе было невозможно. Каскад проклятий, издевок, уничтожающих комментариев буквально вскипел на страницах бразильской прессы. Чего стоил, например, язвительный пассаж в «Жорнал до Бразил»: «Как вы думаете, — вопрошала она читателей, — имеется ли в мире команда, которая слабее Гондураса? Да, имеется: это сборная Бразилии!». А «Глобо» озаглавила свой уничтожающий комментарий красноречивым заголовком: «Где же, все –таки, дно этой пропасти?».

Таким образом, к концу первого месяца пребывания Фелипао у штурвала сборной баланс его деятельности выглядел, мягко выражаясь, не слишком обнадеживающе: две победы и три поражения.

Интересно, что сам Фелипао продемонстрировал неплохое умение «держать удар», выражаясь языком боксеров. По возвращении с проваленной «Копа Америка» в Рио он заявил, что несмотря на «отрицательный баланс» первых пяти матчей, он в целом доволен проделанной работой, он установил контакт с игроками, у них появился общий язык, общее понимание путей к достижению поставленных целей и т. д. и т. п.

Это заявление вызвало новую истерику журналистов. Отныне и впредь Сколари стал одним из самых критикуемых… впрочем, что значит «критикуемых»? …одним из самых атакуемых, ненавидимых и обруганных спортивной прессой тренеров.

Чтобы перед продолжением отборочных матчей в команде восстановилась вера в свои силы, Сколари решил провести товарищеский матч с легким «спарринг-партнером». Была избрана для этой цели сборная Панамы, которую бразильцы обыграли 5:0, что вызвало новый шквал критики и напоминание о Гондурасе. Ярость скептиков и гнев критиков многкратно возросли после того, как в одном из интерсью Сколари заявил, что он не переносит болтовни о «футболе-арте».

«Пора посмотреть правде в глаза, — сказал он. — Бразильский футбол давно перестал быть «спектаклем». Прежние звезды, мы их, конечно, уважаем, мы им признательны за игру, которую они показывали, но в нынешнем футболе они выглядели бы очень слабо. Ведь они пробегали за матч по шесть километров. А сейчас приходится пробегать вдвое больше. И никто не позволит «артисту» демонстрировать свою технику… Ты обыграл одного, и тут же перед тобой — еще два, которые его страхуют. Словом, сила и мощь — вот что в первую очередь требуется сегодня от футболиста».

Нетрудно представить себе, какую бурную и гневную реакцию, какие насмешки и издевательства вызвали эти слова, сказанные всего через две недели после провала с Гондурасом.

Признаюсь, я тоже весьма скептически отнесся поначалу к этому человеку, столь категорически, столь резко отвергавшему любую критику в свой адрес. И все же, все же, размышляя про себя, я пытался в отличие от бразильских коллег найти в его поведении, в его словах рациональное зерно. И, кажется, нашел…

Футбол, как известно, игра коллективная, но большинство тренеров, и не только в Бразилии, привыкли после игры подводить ее итоги следующим образом:

«Я выиграл этот матч, мы сыграли вничью, они проиграли…».

На этом фоне одна фраза из первой же проведенной Сколари пресс-конференции не могла не вызвать симпатии к этому человеку: «Победа принадлежит всегда всей команде. В поражении виноват тренер».

Но, впрочем, вернемся к событиям накануне последних и решающимй отборочных матчей. Невозмутимый, как верблюд, шагающий по Сахаре, Сколари продолжал готовиться к ним, не обращая внимания на нападки и критику.

Сначала была победа над Парагваем (2:0), этот поединок был проведен на родной земле тренера в Порту-Алегре. Затем в Буэнос-Айресе был проигран (1:2) матч с Аргентиной. Ситуация в таблице продолжала оставаться крайне неясной: сборная Бразилии, проигрывая матчи на выезде и выигрывая — домашние, балансировала где-то между четвертым и пятым местами. Однажды дело дошло до того, что сам Сколари вдруг заявил, что «Отечество в опасности! Мы можем не попасть на Мундиаль!».

Слегка улучшила положение победа над чилийцами (2:0), после которой у Бразилии оставались два матча — с командами Боливии и Венесуэлы. Победа в одном из них гарантировала бы четвертое место и, следовательно, путевку на чемпионат.

Перед 7 ноября, когда должен был состояться матч с Боливией в Ла-Пасе, бразильская пресса заключила со Сколари нечто вроде «пакта о ненападении». Газеты всячески вдохновляли команду на победу, призывали «выложиться» и «показать им… этим боливийцам», что такое настоящий бразильский футбол. Атмосферу в стране можно было бы сравнить с кампанией всеобщей мобилизации, которая объявляется при нападении на твою любимую родину коварного и подлого врага.

Команда вылетела в Ла-Пас с горячим желанием выиграть и «закрыть тему чемпионата». Помню, в те дни я был в Рио и смотрел по телевидению трансляцию репортажа об этом матче. Скажу прямо, это было зрелище не для слабонервных.

Начало поединка, правда, было обнадеживающим: бразильцы захватили инициативу, предприняв планомерное давление на ворота хозяев поля, и первая же острая их атака на 26-й минуте первого тайма увенчалась голом: Эдилсон с линии штрафной послал мяч в правый нижний угол ворот. Однако через нятнадцать минут бразильский защитник Хуан неожиданно подскользнулся, потерял мяч, и боливиец Лидер Пас отквитал гол Эдилсона.

После перерыва бразильцы окончательно скисли: начал сказываться гнетущий фактор высоты. У них не получалось буквально ничего. На них было жалко смотреть. Стремительные и юркие боливийцы буквально на каждом шагу выцарапывали у них мяч, и раз за разом создавали все более острые моменты у ворот будущего героя «Пенты» Маркоса. Два таких момента увенчались голами. Сначала на 24-й минуте второго тайма Вальдивьесо застал его врасплох дальним ударом под перекладину: Маркос не смог дотянуться до нырнувшего в угол ворот мяча. Затем, за минуту до конца матча, тот же Вальдивьесо реализовсал пенальти.

1:3 (матч № 724)… И теперь путевку на чемпионат нужно было завоевывать в последнем матче отборочного турнира у самой слабой южноамериканской команды — Венесуэлы. Проблема, правда, была в том, что в этом турнире Венесуэла вдруг начала показывать когти. Она, как назло, заиграла в неплохой футбол, выиграла подряд четыре последних отборочных матча, ушла с традиционно своего последнего места, чем вселила почти трепет в сердца Сколари и его питомцев.

14 ноября Бразилия затаила дыхание и прильнула к экранам телевизоров. И через полтора часа вздохнула с облегчением: 3:0. Три безответных гола в ворота венесуэльцев обеспечили бразильцам третье место в группе (позади Аргентины и Эквадора) и путевку на чемпионат.

Итак, подведем теперь, так сказать, «промежуточный» итог.

Да, главная задача была решена. Бразилия завоевала путевку на чемпионат мира. Но какой ценой это было долстигнуто?! В восемнадцати матчах — девять побед, три ничьи и шесть («рекорд»!) поражений. Никогда еще в своей истории сборная Бразилии не выглядела такой слабой, как в последние два года. Постыдный проигрыш команды Лушембурго слабейшей в том сезоне команде континента Чили, да еще с таким неприличным счетом 0:3, провалы Леао, потерпевшего поражения от таких команд, как Эквадор и Австралия, и, наконец, «историческое» поражение Сколари от Гондураса стали унижением для страны и для торсиды. К «дальневосточному» чемпионату мира Бразилия шла отнюдь не в роли фаворита.

И дело не только в плохих «математических» результатах отборочной компании. За два сезона борьбы за путевку на Дальний Восток три тренера «перепробовали» в сборной более семидесяти (!) игроков. Сложилась, примерно, такая же скандальная ситуация, как перед провальным чемпионатом мира 1966 года: десятки кандидатов, масса вариантов, и полное отсутствие какой-либо ясности. Словом, страна так и не поняла, кто же будут те одиннадцать «титуларес», которые должны выйти на поле в первом матче чемпионата 3 июня 2002 года? По сути дела к концу отборочной борьбы сборной команды у Бразилии так и не было…

По большому счету, никто в стране всерьез не верил в возможность успешного выступления на полях Кореи и Японии.

Вспоминаю, как одна из газет опубликовала в те дни подборку мнений и суждений известных бразильских деятелей культуры, видных болельщиков, а также тренеров ведущих клубов с оценками работы Сколари и с мнениями о положении дел в сборной. Это был поток горечи, досады, скепсиса и неверия:

«Бразилия наша уже не может называть себя «страной футбола». (Известный композитор Мартиньо да Вила.

«Никогда не думал, что доживу до такого позора». (Писатель Убалдо Рибейро).

«Кроме общей дезорганизации нашего футбола, очень слаб моральный дух сборной команды. Пропустив гол, она просто разваливается». (Бывший футболист, ныне депутат парламента Роберто Динамит).

«С этим тренером-провинциалом, который тащит в команду таких же недоумков, как он сам, мы скоро действительно окажемся на дне колодца». (Писатель Руй Кастро).

«Проблема в том, что команда не сыгранна. А ведь есть у нас, в Бразилии, хорошие игроки. Нужно только пройтись по лучшим командам и собрать их». (Тренер бразильской сборной чемпиона мира в 1958 году — Беллини).

Такая вот получалась картина…

А ведь до чемпионата мира оставалось всего полгода!

За прошедшие полгода, сколачивая и обкатывая свою команду, Сколари успел провести пять товарищеских матчей: 31 января 2002 года с Боливией (6:0), 6 февраля — с Саудовской Аравией (1:0), 7 марта — с Исландией (6:1), 17 апреля — с Португалией (1:1). Кроме того, уже по пути на чемпионат в мае были проведены две тренировочные игры — в Барселоне со сборной Каталонии (3:1) и в Куала-Лумпуре — со сборной Малайзии (4:0).

Возможно, в какой-то мере ему и его команде помогло то обстоятельство, что большинство из этих соперников были слабыми. Это позволяло играть спокойно, не особенно напрягаясь, и давало возможность экспериментировать с составом, а почти гарантированный хороший результат в большинстве таких поединков помогал подымать боевой дух команды, укреплял веру в свои силы.

Результаты такой работы и стали видны по приезде в Корею в конце мая. Об этом и пойдет теперь речь.

ГЛАВА 2. СЕМЬ ШАГОВ К «ПЕНТА»

О ПРЕСС-ЦЕНТРЕ, НОУТБУКЕ И ДРУГИХ ПОЛЕЗНЫХ ВЕЩАХ

Приятно работать в цивилизованной, стопроцентно телефонизированной стране. Здесь никто не спрашивает, имеется ли у тебя мобильник? Спрашивают сразу же его номер. В Сеуле даже детишки дошкольного возраста разговаривают со своими сверстниками посредством миниатюрных телефончиков. Естественно, уже через полчаса после прилета, прямо там, в сеульском аэропорту, я обзавелся этим чудесным аппаратом, позволившим мне в этот же день прямо со стадиона связаться с редакцией в Москве и сообщить о благополучном прибытии и готовности передать свой первый репортаж о премьерном матче Мундиаля.

31 мая, стадион «Уорлд Кап Стэдиум», 20 часов. Ложа прессы.

Слева от меня за столом оказался корреспондент португальской газеты «Диарио де нотисиаш» Жулио Ролдао, справа и двумя рядами выше — Тостао. Соседство — очень удобное с языковой точки зрения. Можно обменяться мнениями или переспросить, кто именно дал подножку и кому судья показал «горчичник».

Итак, звоню в редакцию, предупреждаю, что уже нахожусь на стадионе: держите для меня место на полосе, через три, примерно, часа передам первый репортаж. Первый и, возможно, самый важный. Ведь речь идет об открытии чемпионата, в котором встречаются безусловный фаворит и действующий чемпион мира против явного аутсайдера, которому и выйти то из группы вряд ли удастся. К тому же в группе той, помимо французов и сенегальцев, еще и такие уважаемые в футбольном мире команды, как Дания и Уругвай. Кто из них вслед за Францией выйдет в одну восьмую, оставив за бортом африканцев-аутсайдеров?

Примерно в таком ключе была составлена у меня еще в Москве домашняя заготовка, с которой я собирался начать рассказ о поединке французов и сенегальцев.

Тут можно открыть читателю профессиональный секрет: каждый репортер, будь то газетчик, комментатор телевидения или радио, приезжает на матч с пачкой заготовок. Это — статистика выступлений участников данной встречи, биографические данные, если не на всех футболистов, то на основных — обязательно. Это может быть подборка любопытных фактов, курьезов, исторических анекдотов или сегодняшних «баек», имеющих прямое или косвенное отношение к данному состязанию. Телевизионщику они пригодятся в репортаже, когда игра вдруг надолго останавливается из-за травмы кого-то из игроков. (Ох, сколько таких историй, помнится, запустил я в эфир, когда участвовал вместе с Владимиром Маслаченко в репортаже о финальном поединке сборных Аргентины и Германии на стадионе «Ацтека» в Мехико на чемпионате мира 1986 года). Газетчику же дополнительный «оживляж» наверняка может понадобиться при составлении отчета, который обычно делается прямо там — на трибуне стадиона, и из пресс-центра передается в редакцию. Не важно, о каком матче идет речь: на кубок Тульской области или на чемпионате мира. Технология работы в принципе одинакова.

Правда, у репортера, освещающего кубок области, может не оказаться чуда техники: портативного ноутбука, который ты пускаешь в работу с началом матча, и на дисплее которого ты фиксируешь все, что видишь, что достойно упоминания в отчете о матче…

Удобство пользования и, что самое главное, легкость передачи материала в редакцию просто потрясают. В перерыве между таймами половина отчета уже написана, потом, сразу же после окончания игры и пресс-конференции тренеров, примостившись где-то в пресс-центре под трибунами, ты допишешь, бегая пальцами по миниатюрной клавиатуре, остальное: похвалишь одного, поругаешь другого, выделишь бомбардира, отметишь удачную замену, с которой «тренер попал в десятку», восхитишься вратарем, взявшим пенальти, посочувствуешь другому, прозевавшему берущийся мяч. Затем пробежишь текст, исправишь опечатки, через телефон подключишься к Интернету, «кликнешь» по значку «SEND» и… отправишься домой с приятным сознанием исполненного долга.

Впрочем, что это я размечтался? Футболистов еще и на поле-то нет, я только-только прилаживаю свой ноутбук на столе, обмениваюсь мнениями и прогнозами с соседом-португальцем, предвкушая удовольствие от предстоящего действа. Футбольное поле заполняется людьми, не имеющими к футболу никакого отношения. Девушки и юноши, дети и старики. Плывут декорации, гремит оркестр. Взвиваются бумажные змеи. Начинается торжественная церемония открытия, которая по замыслу организаторов должна показать величие древних культурных традиций великой Кореи и ее устремленность в ХХI век и во все последующие века.

Народ на трибунах реагирует на представление весьма бурно и тоже участвует в нем. Ведь на каждом сиденье для всех шестидесяти тысяч зрителей сеульского стадиона лежат пакетики, в которых — барабанчик и палочка для создания шумовых эффектов, а также химический фонарик, работающий от смешения двух жидкостей. Поэтому трибуны то освещаются прожекторами, то фосфоресцируют фонариками.

Около часа продолжается это действо, переносящее нас к финалу из старины в компьютеризированное технократическое будущее.

Наконец, игрища заканчиваются, фейерверк гаснет, салют стихает, ковры, которыми укрывалось футбольное поле, сворачиваются, настает долгожданный час футбола.

Впоследствии многие коллеги, освещавшие чемпионат, дружно назвали его «чемпионатом сюрпризов». Первый и, может быть, самый неожиданный сюрприз был уготован уже в этом матче. Вот что писал я на своем ноутбуке сразу же после финального свистка арабского судьи Буйсаима:

ПЕРВАЯ «ЗЕБРА»!

«Появилась первая зебра!» — сказал мне Тостао в перерыве матча, открывшего в Сеуле чемпионат мира. («Зебрами» в Бразилии называют новичков, которые умудряются нокаутировать чемпионов и фаворитов). Знаменитый напарник Пеле по команде «трикампеонов-1970» не скрывал своего восхищения бравыми сенегальцами, только что забившими первый гол чемпионата. После прохода по левому краю и прострела во вратарскую Диуфа, на 30-й минуте это сделал Папа Буба Диоп, получивший прямо перед воротами мяч, отскочивший от замешкавшихся Пети и Бартеза…

Но до этого чемпионы мира начали игру как чемпионы: хладнокровно и неторопливо разыгрывали мяч, не сомневаясь в своей победе. Кстати, в первом тайме они владели мячом 61 процент игрового времени против 39-и — у Сенегала. Поначалу показалось, это был мастер-класс, лекция на тему «Как следует играть в футбол». Все в этой лекции было наглядно, просто и понятно: контролирующая подступы к своей штрафной четверка: Десаи и Лебеф — в центре, Тюрам и Лизаразю — по краям, три прославленных форварда: Вилторд, Трезеге и Тьери Анри, готовых наколотить в ворота соперника столько голов, сколько потребуется. Активная и мощная средняя зона, в которой из основного состава отсутствовал всего один игрок. Правда, этот «один» был Зидан. А «Франция без Зидана — уже не Франция», — сказал Тостао в перерыве, еще не зная, что матч так и закончится поражением чемпионов.

«Мастер-класс» оказался бесплодным и даже беспомощным. Более или менее успешно разыгрывая мяч в средней зоне, французы почти не угрожали воротам сенегальцев. До ударов дело не доходило. Команда чемпионов мира играла медленно, статично. Казалось даже, что это не команда, а одиннадцать мастеров, играющих каждый сам по себе… Перехватывая мяч, сенегальцы действовали куда быстрее, их контратаки были более стремительными, острыми, чем академичные, неторопливые действия французов. Правда, им удались подряд две опасные атаки: на 20-й минуте вратарь сенегальцев Тони Силва успел выскочить к линии штрафной и взял мяч в ногах у прорвавшегося Трезеге, через четыре минуты Трезеге с линии штрафной угодил в штангу. После этого игра снова успокоилась, замедлилась…

А через пять минут в ворота французов влетел гол.

Французы попытались перехватить инициативу. Но их атаки не выглядели убедительными. Отсутствие Зидана пытался как-то компенсировать Джоркаефф, выполнивший в первом тайме громадный объем работы, увы, бесплодной и безрезультатной. Он появлялся на флангах, в центре, бил штрафные, подавал угловые и в конце концов был заменен еще одним форвардом Дюгарри, к которому затем добавился и юный Сиссе. Четыре нападающих против команды Сенегала, составленной целиком из игроков средних, не слишком знатных французских клубов. Проигрывая, тренер чемпионов Лемерр бросал в бой все резервы, но…

Что же, все-таки случилось? Да ничего особенного. Просто сенегальцы доказали, что и у чемпионов можно выигрывать, если играть вдохновенно. Отдавая борьбе себя целиком и полностью, борясь так, как если бы это был самый последний, самый решающий матч, от исхода которого зависят не только несколько цифр в протоколе матча, но судьба, твоя, твоей команды, твоей родины, а может быть, и всего человечества».

* * *

…Цитирование самого себя — не лучший прием в журналистике, но я воспользовался им поскольку свежие мысли, родившиеся там, на месте события, и записи, сделанные по горячим следам сенсаций, мне кажутся интереснее, чем спокойная аналитика, рожденная спустя неделю, месяц или год.

И еще несколько цитат, посвященных первому матчу чемпионата:

«Холодный душ в Корее! Надо же было такому случиться, чтобы чемпионат начался с сенсации, о которой «позаботилась» сборная Франции. Дезайи и Лебеф провалили игру в обороне. Как и предполагалось, Джоркаефф не смог перенять у Зидана дирижерскую палочку».

(Французская газета «Экип»).

«Может быть, я — не лучший тренер в мире. Но после такой победы можно, наверное, утверждать, что и не худший».

(Брюно Метсю, тренер сборной Сенегала).

«Африка смотрит на вас, весь Сенегал с вами в своих мыслях и молитвах. Продолжайте в том же духе, львы! Выиграть у обладателей Кубка мира — это все равно, что самим стать чемпионами!»

(Абдулайе Ваде, президент Сенегала).

«Премьер-министр Франции Жан-Пьер Раффарэн разочарован поражением французской команды от сборной Сенегала. Он считает, что французским нападающим Давиду Трезеге и Тьерри Анри не хватало организованности в атаке. «Они — талантливые футболисты, и когда Зидан будет с ними на поле, у них все получится».

(Из сообщений французских информационных агентств).

Анализ специалиста:

«На мой взгляд Лемерр проиграл прежде всего в тактике. Он стал жертвой собственных заблуждений. Выбрать двух форвардов из трех оказалось непростой задачей, и тренер решил выставить на матч всех — Анри, Трезеге, Вильтора. Перенасытив линию нападения, французский наставник, должно быть, рассчитывал смять оборонительные редуты противника. Но сенегальцы не спасовали перед натиском. Действовали хладнокровно, «по игрокам». В результате трехцветные потеряли пространство и обрекли своих атакующих на пассивность. Помочь из глубины им никто не смог. Джоркаефф в отсутствие Зидана сыграл неубедительно, да и остальные игроки средней линии выглядели весьма посредственно».

(Юрий Севидов, ветеран «Спартака» — газете «Советский спорт», 3 июня 2002).

ЛИХА БЕДА — НАЧАЛО

Шестьдесят четыре матча — таков сейчас, когда число финалистов выросло до 32-х, полный путь чемпионата мира. Все 32 соперника объединены в восемь групп по четыре команды.

На первом этапе игры проводятся в группах: каждый играет с каждым. По три матча получается. Две команды, занявшие первые два места, продолжают борьбу в одной восьмой финала, в которой участвует уже половина: 16 команд. Начиная с этого этапа, борьба проводится по олимпийской системе: проигравший выбывает. В случае ничьей назначается дополнительное время, при ничьей и здесь — серия пенальти.

Это любопытно:

По сообщениям информационных агентств каждый матч чемпионата мира в Сеуле будут охранять истребители, вертолеты, боевые корабли, ракеты «земля-воздух» и 13 тысяч полицейских.

Во время каждой из игр воздушное пространство над стадионом будет патрулироваться боевыми истребителями ВВС Южной Кореи. Вокруг стадионов, на которых запланированы игры, установлены батареи ракет класса «земля-воздух», а прилегающие к ним зоны патрулируются военными вертолетами, в задачу которых входит уничтожение управляемых по радио низколетящих планеров с подвешенными бомбами или даже авиамоделей со взрывчаткой, которые могут быть использованы террористами. Вся прилегающая к стадионам территория будет проверяться с использованием служебных собак, натренированных на запах взрывчатки. В непосредственной близости от всех спортивных объектов чемпионата уже размещены передвижные лаборатории для выявления бактериологических или химических отравляющих веществ».

Первые матчи такого трудного и долгого турнира очень важны. Они показывают, чем интересна, на что способна та или иная команда, с чем она приехала на чемпионат, чего от нее можно ожидать, чего следует опасаться. Поражение в первом матче не означает трагедию, ибо впереди — еще две игры, можно наверстать упущенное. Достаточно набрать четыре или пять очков. Помнится, пытаясь прогнозировать судьбу российской команды, я предсказывал ей победу над Тунисом, и ничьи с Японией и Бельгией. Как раз — искомые пять очков.

Этот этап, когда все команды играли по первому разу, продолжался до 5 июня. В Японии и Корее матчи проходили параллельно. Каждый день — три поединка. Первый начинался обычно в 15.30, второй — в 18 часов, третий — в 20.30 (по японскому и корейскому) времени.

На этом этапе, когда сборные играли свои первые матчи в первую неделю Мундиаля, парад сенсаций не ограничился поражением Франции от Сенегала. Уже на следующий день — 1 июня выступавшая в «японской» группе «Е» сборная Германии нанесла сокрушительный удар по Саудовской Аравии: восемь безответных мячей!

А в «корейской» половине чемпионата в этот же день июня после неожиданного поражения французов в премьерном матче заинтересованное внимание всех аккредитованных в Корее журналистов обратилось к поединку двух других команд этой же группы «А» — Уругвая и Дании. Они вдруг ощутили неплохие перспективы захватить лидерство в группе, и гарантировать себе путевку во второй этап. С такими настроениями вышли они на стадион в Ульсане, восхитительном и мирном корейском городке, основная масса населения которого еще вчера, возможно, и не подозревала о существовании таких стран.

С точки зрения «исторического багажа» команды эти были несопоставимы: уругвайцы, как никак, были двукратными чемпионами мира, а датчане всего лишь дважды пробивались в финальные турниры мировых чемпионатов: в 1986 и 1998 годах. Правда, в их «багаже» — титул чемпионов Европы 1992 года, а это дорогого стоит. Но на последнем европейском чемпионате они умудрились проиграть все три матча в группе, не забив ни одного гола. Сами они объясняли провал «сменой поколений», хотя многие специалисты считают, что те, кто прибыл сейчас в Корею, будут посильнее, чем знаменитое «поколение Лаудрупов».

Двукратные чемпионы дерзко заявили о своих притязаниях на победу уже в первые же секунды матча: их самый знаменитый форвард Дарио Силва оказался с мячом на линии вратарской. Трибуны охнули, но переиграть голкипера датчан Серенсена он не сумел.

Тут же, через минуту датчане тоже предприняли острый выпад. Так с самого начала поединок этот стал напоминать состязание фехтовальщиков: уколом соперники отвечали на укол, атакой — на атаку. У южноамериканцев оправдывал свою репутацию их лучший игрок полузащитник Рекоба, умело организующий атаки, распределяющий мячи между своими партнерами, а у датчан поначалу никак не клеилась игра у их главной звезды — Эббе Санда.

Но постепенно расчетливая, спокойная игра датчан стала приносить плоды. Начало ощущаться их заметное территориальное преимущество, а в конце тайма оно материализовалось и в первый гол. Это была прекрасная стремительная комбинация, начатая на левом фланге: Гронкьяр с Даль Томассоном разыграли быструю многоходовку, несколько передач шли в одно касание, растерявшиеся уругвайцы прозевали рывок Даль-Томассона в штрафную и поплатились голом.

Правда, в самом начале второго тайма защитник Уругвая Дарио Родригес несколько неуклюжим (мяч у него срезался, но угодил в самую девятку) дальним ударом восстановил равновесие. После этого игра пошла нервная, но довольно скучная. Особенно со стороны уругвайцев, подтвердивших свою репутацию команды, которая, вроде бы, умеет неплохо защищаться, но крайне неуверенно чувствует себя в атаке. Показателем этой беспомощности может служить статистика: лишь четыре раза за всю игру команда Уругвая смогла направить мяч в рамку датских ворот.

Дело, казалось, шло к ничьей, но на 83 минуте наступила развязка: опять Даль-Томассон и снова после подачи с левого фланга забил решающий мяч в ворота Карини. Дания победила и сделала неплохую заявку на победу в групповом турнире. (Которой она, замечу, забегая вперед, в конечном счете, и добилась!).

После матча:

«Мячи забитые Йоном Даль-Томассоном были хороши. Причем понравились мне не столько даже его завершающие удары, сколько предшествующие им комбинации. Из уругвайских игроков мы, конечно, больше всего опасались Рекабу. Он порядком потрепал нам нервы, но все-таки нам удалось его нейтрализовать».

(Тренер сборной Дании Мартин Ольсен).

«Это мировое первенство может стать бенефисом не звездных, а организованных и сбалансированных команд. Взять, к примеру, Данию. Все просто, без лишних эмоций и излишеств. Каждый игрок знает свое место, действует на хорошей скорости и старательно отрабатывает в каждом эпизоде. Поэтому победа над более сильными в плане индивидуальных действий уругвайцами вполне логична».

(Юрий Севидов, ветеран «Спартака», из интервью «Советскому спорту» 3 июня 2002.).

…Я не случайно привел суждение Юрия Севидова. Обратите внимание на первую фразу этой цитаты. Действительно Севидов дал точный прогноз: чемпионат выявил несколько «не звездных, а организованных и сбалансированных команд». Это были, как мы увидим позже, Сенегал, Япония, Корея, Турция.

В «ГРУППЕ СМЕРТИ»

2 июня весь мир замер, ожидая первых схваток в знаменитой, тоже «японской» группе «F», прозванной «группой смерти». Уж больно силен и ровен был ее состав: Аргентина, Англия, Швеция и Нигерия! Каждая из этих команд реально претендовала на самые высокие места на чемпионате, вплоть до выхода в финал. А Аргентина после поражения французов автоматически стала считаться и главным фаворитом, первым претендентом на завоевание звания чемпионов мира-2002.

Уже в начале игры англичане показали хороший футбол, опасно атаковали, неплохо контролировали центр поля. Отлично провел свой первый официальный матч после долгого перерыва, вызванного травмой, их лидер и капитан Бекхэм. После великолепно поданного им углового Сол Кэмпбелл в высоком прыжке забил головой неотразимый гол. Превосходно играл их вратарь Симэн. И он мог бы остаться в этом поединке «сухим», если бы не ошибка (уже во втором тайме) защитника Дэнни Миллза, неудачно пытавшегося отбросить мяч грудью своему вратарю, а потом откинувшего его… под удар шведу Александерссону.

Сравняв счет, шведы воспрянули духом, и провели еще несколько острых атак. В конце матча они просто смяли оборону британцев. И если бы не Симэн, те, возможно, не унесли бы ноги. И прав был их тренер Ларс Лагербак, сказавший после матча: «Заработанное очко — это самое меньшее, что мы заслужили. Мои подопечные уверенно контролировали мяч, и гол Кемпбелла был нелогичным».

Несколько полемично прозвучало суждение тренера англичан (кстати, шведа по национальности!) Свена-Ерана Эрикссона: «Все могло бы быть иначе, если бы мы смогли забить второй гол, а возможности для этого у нас были. Мы владели преимуществом, но и шведы играли неплохо».

Японская полиция ожидала первый матч англичан с сильным беспокойством. Предполагались «провокационные вылазки» печально знаменитых британских «хулиганов». На стадион в Сайтаме было направлено четыре тысячи специально подготовленных полицейских, которые должны были контролировать ситуацию на трибунах, занятых английскими болельщиками. А в самом городе, особенно в кварталах, прилегающих к стадиону, многие торговцы предпочли не дразнить судьбу и закрыли свои магазины и лавки задолго до начала поединка.

Но хотя на эту игру из туманного Альбиона действительно прибыли тысячи болельщиков, наводнившие тихие улочки Сайтамы, никаких эксцессов не произошло. Возможно, сыграли свою роль превентивные меры британских властей, заранее внесших в «черные списки» и лишивших возможности отправиться в Японию многих бузотеров, отличавшихся на прежних международных турнирах и в домашних матчах. Этот опыт, кстати сказать, неплохо было бы взять на вооружение и российским властям: вместо того, чтобы безжалостно избивать болельщиков усилиями ОМОНА и прочих спецслужб, как это периодически случается на наших стадионах, нужно постараться оградить стадионы от проникновения на них хулиганов.

Матч второй пары «группы смерти»: Аргентина-Нигерия не обманул ожидания торсид и специалистов. Игра получилась острая, напряженная. Тренер южноамериканцев Марсело Бьелса предельно насытил среднюю зону поля пятью полузащитниками, оставив впереди одного форварда — Батистуту. Матч этот стал блестящим бенефисом Хуана Себастьяна Верона, который продемонстрировал свои лучшие качества. Он руководил обороной, координировал действия игроков средней зоны, организовывал атаки, выводил Батистуту на ударные позиции. Словом это был человек-оркестр.

Аргентинцы очень активно действовали при потере мяча: сразу же бросались прессинговать завладевшего им соперника, и одновременно закрывали ближайших к нему партнеров. Такая тактика впоследствии была взята на вооружение и тренером бразильцев Сколари. Даже Батистута не ленился ложиться под ноги африканским защитникам, перехватившим мяч. И эта настойчивость, это стремление ни на секунду не упускать из рук нити игры подкосило африканцев.

В конце концов, на 63-й минуте после мастерски выполненного Вероном углового Батистута перепрыгнул всю нигерийскую защиту и вогнал мяч в сетку ворот неплохо в целом отыгравшего этот матч Шорунму. Если бы ни нигерийский вратарь, победа аргентинцев могла бы стать куда более весомой.

«До финального свистка я не мог поверить в победу, — сказал тренер аргентинцев Марсело Бьелса. — Да, у нас было много моментов, счет мог бы стать гораздо крупнее, но и единственная наша ошибка могла бы дорого нам обойтись. Я рад, что в итоге все закончилось так благополучно».

В этот же день матч ЮАР-Парагвай, не привлекавший поначалу особого интереса в пресс-центре, стал, однако, одним из самых интересных по совершенно неожиданной интриге. Вот краткий отчет о нем, который я отправил в редакцию:

«В первом тайме африканцы, казалось, вчистую проиграли борьбу. Мало того, что они проиграли его 0:1. Ни разу за весь тайм они не сумели попасть по воротам Парагвая. Били четыре раза, все четыре — издали и мимо. Парагвайцы же нанесли им в первом тайме девять ударов, семь — в рамку ворот, один из них поразил цель. Парагвайские полузащитники полностью контролировали среднюю зону поля. Главный герой этой команды Роке Санта-Крус буквально растерзал африканскую защиту, на 10 минуте второго тайма в ворота ЮАР влетел второй гол, и тут можно было уже начинать принимать пари на количество голов, которое еще посыплется в их ворота.

Но… тем и прекрасен футбол, что в нем никогда ничего нельзя заранее предвидеть и невозможно предсказать. Не имевшая никаких надежд на спасение команда ЮАР после второго пропущенного мяча вдруг преобразилась и рванулась в атаку. Этот психологический перелом, этот напор был столь яростен и неожидан, что парагвайская команда оказалась застигнутой врасплох. Ее хваленая защита, которая всегда считалась главным козырем Парагвая, была просто смята.

Сначала (на 63-й минуте) был первый гол, вернее автогол, растерявшейся парагвайской защиты. Потом навал на ворота южноамериканцев обрел черты цунами, из которого никто не выходит живым. Руководимая знаменитым специалистом по организации сверхплотных оборонительных схем итальянцем Чезаре Мальдини команда Парагвая отчаянно пыталась удержать минимальное преимущество. Мячи отбивались, куда глаза глядят. Предпочтительнее — в верхние ярусы трибун. Но на самой последней минуте матча справедливость, все-таки, восторжествовала: парагвайский голкипер Таварелли непонятно зачем помчался к углу штрафной, потерял мяч, пытаясь спасти ситуацию, опрокинул соперника. И в его ворота был назначен совершенно справедливый пенальти. Который и был реализован Форчуном без колебаний и проблем. 2:2 — окончательный счет.

Он вызвал дружные комментарии коллег здесь, в ложе прессы, о том, как важно уметь сохранить силы на все полтора часа матча, как нельзя успокаиваться даже при счете 2:0 в твою пользу».

После матча:

«Думаю, что игроки сборной Парагвая просто оказались недостаточно хорошо готовы физически, и на второй тайм им не хватило сил. А ведь первый тайм они провели просто здорово».

(Джомо Соно, тренер сборной ЮАР).

«Футболистам из Латинской Америки не хватило класса для того, чтобы удержать победу».

(Жоао Авенланж, бывший президент ФИФА).

«Серьезной проблемой южноафриканцев является отсутствие в их составе лидера, который может повести за собой команду и сотворить голевой момент, как тот же Санта-Крус».

(Мишель Платини, бывший игрок сборной Франции).

* * *

3 июня вступили в борьбу группы «С» и «G». В первом матче дня Мексика выиграла 1:0 у Хорватии, во втором — Италия без особого труда обыграла 2:0 Эквадор, а вечером начался матч Бразилии и Турции.

ШАГ ПЕРВЫЙ: БРАЗИЛИЯ — ТУРЦИЯ (МАТЧ № 732, 3 ИЮНЯ, 2:1)

Бразильцы выходили на свой первый матч в корейском городе Ульсане, разумеется, как фавориты, но… как фавориты «второй категории», скажем так. У всех в памяти — и у бразильской торсиды, и у соперников, в том числе, разумеется, и у турок — еще были свежи воспоминания об их страданиях в отборочном турнире, проигрыши Гондурасу, Боливии, Австралии. К тому же чуть ли не за сутки до премьеры у них случилась тяжелая проблема: капитан команды и ключевой игрок средней зоны Эмерсон на тренировке по просьбе Сколари встал на некоторое время в ворота и в неудачном броске за мячом вывихнул себе плечо. Пришлось отправлять его домой, а вместо него выписать из Сан-Пауло Рикардиньо. На матч против турок вместо Эмерсона вышел Жилберто Силва, а капитанскую повязку надел и не расставался уже с ней до конца турнира Кафу.

Эту игру я смотрел из комментаторской кабины радиосети «Глобо», буквально следуя ее рекламному слогану: «Смотрите матч, слушая радио “Глобо”»!

Мне было чрезвычайно интересно наблюдать за матчем, прислушиваясь к пулеметной скороговорке репортера Гаротиньо, к солидным, взвешенным комментариям футбольного обозревателя Эралдо Лейте и искрометным, гневным, резким репликам знаменитого «трикампеона», соратника и напарника Пеле по победному чемпионату-1970 Жерсона.

Первые пять-семь минут Бразилия энергично атаковала. Остро били по воротам Ривалдо, потом Роналдо.

Гаротиньо радостно кричал: «Внимание! Назревает бразильский гол!», пробуждая тех немногих бразильцев, кто еще нежился в постелях. Ибо матч начался в половине девятого утра по времени Рио: разница между Сеулом и Рио составляет ровно половину суток — двенадцать часов.

Оптимизм темпераментного репортера охладил Жерсон, сухо заметивший, что с восторгами спешить не следует. И как в воду глядел: игра начала выравниваться.

Бразильский напор продолжался минуты до десятой. Были острые проходы по флангам Роберто Карлоса и Кафу, Роналдиньо попытался чуть ли не с линии вратарской площадки перебросить мяч через вратаря, и впрямь перебросил, но заодно — и через ворота.

Казалось, заработал «аррастао» (arrastao) — «невод», изобретением которого похвалился несколько дней назад Сколари. Он утверждал, что в первом же матче запрет соперника на его половине поля, чтобы при перехвате мяча бразильцы оказывались в непосредственной близости от турецких ворот и могли сразу же атаковать их.

Невод, вроде бы, и впрямь был заброшен, но никто в его сети что-то не попадался. Разве что сам Роналдиньо в какой-то момент, ворвавшись в турецкую штрафную, вдруг запутался в собственных ногах и не сумел обыграть вратаря Рюштю, который стоял насмерть. Тот уже успел взять опаснейший удар головой от Ривалдо. Потом — «фирменный» пушечный снаряд, посланный со штрафного Роберто Карлосом. Великолепные полеты и прыжки Рюштю заметно вливали силы в боевые порядки турок, выстроивших у своих ворот мощный заслон.

Жерсон комментировал все беспокойнее и озабоченнее. Особенно гневно он ругал зващитника Лусио, который несколько раз бросался в атаку, громадными шагами на высокой скорости пересекал поле, доходил с мячом до турецкой штрафной, а потом каждый раз бездарно терял мяч, после чего турки тут же проводили острые контратаки. И прямо по оставленной Лусио неприкрытой полосе поля. «Наша команда играет плохо! — кричал в микрофон Жерсон. — Все наши игроки передерживают мяч. Они должны заставить мяч летать по полю, а не самим бегать с ним, позволяя туркам организовать усиленную оборону!».

В конце тайма, словно проснувшись, бразильцы, опять рванулись в атаку, опасно пробил головой Ривалдо, затем Рюштю сумел взять пушечный выстрел Роберто Карлоса. Еще через минуту снова оказался лицом к лицу с Рюштю и чуть не забил Роналдиньо. Возбужденный Гаротиньо начал радостно кричать: «Наш гол назревает, сейчас мы его нарисуем!», в эти самые последние секунды тайма, точнее — уже на добавленной сорок шестой минуте гол, и правда, назрел. Но «не наш».

Его «нарисовали» Баштюрк и Хасан Шаш. Баштюрк краем глаза заметил рванувшегося к бразильской штрафной Шаша, отправил ему точный пас, и тот с левого угла вратарской площадки с лета левой ногой вколотил мяч, мимо выбросившегося навстречу Маркоса, в левый угол ворот.

Не знаю, что говорил своим ребятам «Большой Фил», как прозвали европейские журналисты Сколари, но второй тайм особых перемен в игру бразильцев не внес. Репортаж Гаротиньо, правда, стал куда более темпераментным и горячим, периодически в него врывались коллеги то из Рио, то из Сан-Пауло, сообщавшие, что «вся страна смотрит этот матч в далекой Корее и желает победы нашим ребятам, надеется, нет, не сомневается в победе!». Гаротиньо благодарил коллег и болельщиков, кричавших что-то невнятное в микрофоны на другой стороне Земного шара, и снова запускал свою пулеметную скороговорку.

Долго наслаждаться безответной единицей на табло туркам не пришлось. Уже на пятой минуте второго тайма Ривалдо с левого фланга, метров с сорока, послал мяч, словно самонаводящуюся торпеду, на выбегавшего по центру штрафной Роналдо. И эту потрясающую по точности передачу артистично замкнул выскочивший между тремя (!) защитниками Роналдо. Он бросился двумя ногами вперед, с лета ударил мяч так, что он вонзился в землю и перелетел через растерявшегося вратаря.

Счет стал 1:1. Так был открыт бразильским мячом на чемпионате личный счет будущего «артиллейро» этого турнира — Роналдо. Таким образом этот футболист вернулся в строй действующих бойцов после долгой эпопеи: своей борьбы с травмами, после серии неудач, после сомнений и неверия.

Вспомним об этой драме, пока турки несут мяч к центру поля…

Немного истории: Р О Н А Л Д О

Роналдо Луис Назарио де Лима, родился 22 сентября 1976 года в рабочем Бенто Рибейро — пригороде Рио-де-Жанейро. Как миллионы его сверстников играл в футбол с первых же своих шагов по земле. Но играл лучше всех тех, кто играл с ним рядом. Еще мальчонкой попытался пристроиться в детскую футбольную школу при «Фламенго». Однако до стадиона этого клуба нужно было ехать из Бенто Рибейро на двух автобусах часа полтора. Клуб не стал брать на себя эти расходы, а у семьи Роналдо таких денег не нашлось.

Пришлось играть в детской команде «Сан-Кристована» — некогда известного, а теперь — фактически умирающего клуба, который находился неподалеку от дома Роналдо. Там его и увидел знаменитый Жаирзиньо, герой чемпионата мира 1970 года, забивший в тех исторических шести матчах семь голов и прозванный потому «Ураган Кубков».

Промышляя посредническими услугами, Жаир попытался продать мальчонку за 25 тысяч реалов (около 12 тысяч долларов) в родной «Ботафого». Не получилось. Потом — в один из клубов Сан-Пауло. Тоже вышел облом. В конце концов 16-летний мальчуган был пристроен в юношескую команду «Крузейро» (г.Белу-Оризонте). Через год заиграл в основном составе и в первом же сезоне наколотил в ворота соперников полсотни голов, став лучшим бомбардиром чемпионата штата. А в чемпионате страны 1993 года (ему тогда было всего шестнадцать) он в четырнадцати играх двенадцать раз поражал ворота соперников.

На него, точнее, на его голы обратили внимание. Уж больно они были разнообразные, нестандартные, голы — на все вкусы. Забитые с обеих ног и головой, с близких и дальних дистанций, со стандартных положений и после неожиданных импровизированных комбинаций. Поразительно, что даже в избалованной футбольными звездами Бразилии этот парень сумел сразу же заставить говорить о себе.

Его начали сравнивать с великим Пеле и, нужно признать, в этом была своя логика. В одном показателе он даже успел превзойти Короля: забил в первых своих 60 официальных матчах 58 голов, в то время, как Пеле в тех же первых своих шестидесяти забил лишь 49 мячей! Вот так…

Как это часто бывает в последнее время, особую расторопность проявили европейские селекционеры. Юный Роналдо в феврале 1994 года был куплен у «Крузейро» за 6 миллионов долларов голландским «ПСВ-Эйндзховеном».

В первом же своем «голландском» сезоне он стал лучшим бомбардиром национального чемпионата, и в этом же году был приглашен в сборную, которая во главе с Карлосом Альберто Паррейрой отправлялась на чемпионат мира в США. Тот факт, что 17-летний парень был заявлен за сборную, тоже роднил его с Пеле «образца 1958 года». Правда, Пеле уже в третьем матче шведского чемпионата вышел в основной состав, но осторожный прагматик Паррейра так и продержал Роналдо на скамейке запасных весь чемпионат. Но звание чемпиона мира он, все же, получил, акции его подскочили, и в «Барселону» Роналдо был продан голландцами за 20 миллионов долларов — сумму рекордную по тем временам.

В 1996 году ФИФА назвала его лучшим игроком мира. В 1997 году он снова получил этот титул и перебрался из Барселоны в миланский «Интер», уплативший за него уже 32 миллиона долларов. И в Милане в первом же своем сезоне забил 25 голов, установив тем самым рекорд по численности голов у «легионеров» итальянских клубов в первый год пребывания на земле этой страны. После чего был прозван итальянской прессой «Феноменом».

«Феномен» до сих пор играет в «Интере». Впрочем, глагол «играет» мы вынуждены поставить в кавычки вследствие печальной специфики его футбольной биографии. Уже в то время у него начались постоянные боли в колене — следствие усердной опеки, которой его подвергали защитники соперников. Тем не менее, на чемпионате мира 1998 года Роналдо играл активно, команда требовала его пребывания на поле, так как он считался почти священным талисманом, который неминуемо принесет своей стране заветное «Пента».

Увы, за несколько часов до финального матча с командой Франции произошла с ним та печальная, до сих пор до конца не прояснившаяся история с его припадком и конвульсиями, с потерей сознания и категорическим заключением врачей о невозможности играть в ближайшие несколько дней, не говоря уже о сегодняшнем матче.

А потом, после проигранного чемпионата, он вернулся в «Интер», где на него теперь смотрели уже со смешанным чувством беспокойства и недоверия: сможет ли играть этот парень в хотя бы относительном соответствии с сумасшедшими деньгами, которые за него заплачены и которые он получает?..

А колено продолжало болеть. И потому играть становилось все труднее и труднее. После поражения от французов в финале чемпионата мира 12 июля 1998 года до марта 1999 года Роналдо сыграл всего 19 раз, забив за эти полгода семь мячей. Только семь… Слишком мало для человека, за которого уплачены 32 миллиона долларов!

В Милане ему сделали операцию на колене. Врачи потребовали несколько месяцев полного покоя. 12 апреля 2000 года Бразилия, Италия и весь футбольный мир с волнением следили за его первым появлением на поле после операции и долгого лечения. Это был финальный матч Кубка Италии: «Интер» против «Лацио». Роналдо должен был играть двадцать минут, но сыграл семь. Именно на седьмой минуте у него лопнула связка правого колена, он рухнул, и был эвакуирован с поля на носилках, а затем — в машине «скорой помощи».

И снова операции, снова вопросы, снова сомнения, снова неверие. И наверняка кое-кто в верхушке «Интера» уже задумывался о том, как бы избавиться от этого парня, ставшего балластом, но каким, черт побери, дорогим балластом! Как бы сплавить его куда-нибудь с небольшим, по возможности, шумом и с наименьшими потерями. Чтобы спасти хотя бы часть вложенных в него средств…

Он лечился и не смог принять участие в большинстве скандальных отборочных матчей сборной Бразилии. Может, если бы он участвовал в них, команда смогла избежать того неслыханного позора, который она пережила в 2000—2001 годах, проигрывая Австралии, Гондурасу и Боливии…

В сентябре 2001 года он вернулся в состав «Интера» в матче кубка УЕФА против «Брашова». Играл 20 минут во втором тайме, но по окончании матча жаловался на мышечные боли. 4 ноября и 23 декабря у него снова возникали мышечные проблемы: боли и судороги.

Возможно, он так и остался бы инвалидом, если бы не магия великого бразильского физиотерапевта Нильтона Петроне по прозвищу «Филе». К нему Роналдо посоветовал обратиться Ромарио, у которого в свое время были сходные проблемы. Филе вложил в восстановление Роналдо все свои силы, все умение и душу. Он фактически стал членом его семьи. Он контролировал режим, лично проделывал все лечебные процедуры. Можно сказать, он вытащил парня из пропасти. И пришел день, когда сказал: «Теперь можешь начинать играть. Но осторожно. Не форсируя мышцы. Привыкая постепенно».

Но тут Роналдо получил еще один удар в спину: среди тех, кто не верил в возможность его полного восстановления, оказался и тренер «Интера» Эктор Купер. Он отказался ставить его в состав на матчи. Тренер продолжал держать его на скамейке. И лишь под давлением Сколари, который хотел видеть, восстанавливается ли парень, под нажимом хозяина «Интера» Массимо Моратти Купер вынужден был несколько раз выпустить «Феномена» на поле.

9 декабря после невероятно долгой и мучительной паузы Роналдо забил, наконец, гол в матче с «Брешией». А 19 декабря дважды распечатал ворота «Вероны».

И все же, все же…

Одно дело «Верона», а другое — чемпионат мира! Множество людей по-прежнему не верили в Роналдо. Заключались даже пари: рискнет ли Сколари взять его на чемпионат мира? А если рискнет, то сможет ли он, Роналдо, достойно выступить там, на полях Кореи и Японии?

…Вот почему были так счастливы его глаза, когда, забив гол в ворота Рюштю, он бежал вдоль лицевой линии поля, широко улыбаясь и раскинув руки, словно желая обнять весь мир…

* * *

…После гола, забитого Роналдо, бразильская команда окончательно успокоилась, заиграла, как говорится, в свою игру. А турки сникли и играли явно на сохранение счета. Видно было, что сил у них осталось мало. Вперед они шли редко, не слишком охотно. Много передач пытались делать поперек поля. Впрочем, «много» играть им не давали бразильцы: они все время прессинговали и довольно быстро перехватывали мяч.

Напор на турецкие ворота нарастал. На 62-й минуте Ривалдо после углового нанес точный и сильный удар головой, вонзил мяч в сетку, но помощник судьи зафиксировал офсайд, так что гол не был засчитан.

Кстати, судейство на этом чемпионате вообще и в данном матче, в частности, вызвало массу нареканий. Особенно — слишком строгое, а зачастую и просто необъективное, ущемляющее, так сказать, «права форвардов» определение положения «вне игры». Из-за этого масса острых моментов и вполне законных голов во многих матчах было не засчитано. Об этом — речь впереди, Но сейчас — о грубой ошибке судившего этот матч южнокорейского арбитра Ким Юн Чжу.

На 86-й минуте игрок бразильского клуба «Гремио» и земляк Сколари форвард Луизао, который четырнадцать минут назад вышел на замену Роналдо и весьма активно включился в игру, перехватив мяч в средней зоне, учинил блестящий проход по центру, ворвался в штрафную площадку турок и упал. Он был снесен. Тут было сразу несколько нарушений: мощный защитник турок Алпай Озалан хватал его за футболку и одновременно зацепил по ногам. «Стопроцентная» подножка, безусловно и строго наказуемая. Корейский арбитр побежал к марке пенальти и показал на нее. И затем показал красную карточку Алпаю.

Но дело в том, что все эти нарушения: и хватание за футболку, и подножка — все произошло метра за два до линии штрафной! При неоднократном телеповторе эпизода это было заметно, как говорится, невооруженным взглядом!

Это заметили и ведущий репортаж Гаротиньо, и оба комментатора — Эралдо Лейте и Жерсон. И комментаторы, которые вели репортаж на Бразилию по телесети «Глобо», и вообще все телевизионные и радиокомментаторы, да и мои коллеги — представители «пишущей» прессы, освещавшие этот матч для десятков стран мира. Да, нарушение произошло, тут сомнений быть не могло, но оно случилось ДО линии штрафной. И именно с этого места — в двух метрах от линии штрафной площадки, то есть, с восемнадцати с половиной метров от ворот следовало бы пробить штрафной удар! А Ким Юн Чжу, то ли из-за своей невнимательности, то ли, как предположили некоторые коллеги, из-за чрезмерного и непозволительного для судьи «пиетета» по отношению к бразильцам назначил пенальти.

Обида:

«Зачем играть дальше, если твоей команде будут назначать такие пенальти? Мы были так близки к победе. Но ее у нас попросту украли».

(Хасан Шаш, нападающий сборной Турции).

«Семьсот турецких солдат погибли, сражаясь за Южную Корею, во время войны в 50-х годах, а теперь один кореец убил 70 миллионов турок».

(Халук Улусой», глава футбольной федерации Турции).

…Удар Ривалдо был точен: Рюштю бросился в правый угол, мяч влетел под противоположную штангу.

2:1, и четыре минуты до конца игры.

За эти четыре минуты, помимо этого, мастерски забитого пенальти, Ривалдо успел устроить еще и небольшой спектакль. Где-то на самой последней минуте, когда ему нужно было подавать последний в этом матче угловой, и он, естественно, не торопясь, переминался с ноги на ногу около углового флажка, раздраженный его медлительностью турецкий форвард Хакан Унсал с близкого расстояния, метров с десяти, точным ударом послал мяч Ривалдо в бедро. Поступок сей был, конечно же, весьма предосудителен и достоин судейского замечания, может быть, даже строгого наказания… И Ким Юн Чжу тут же показал нарушителю красную карточку. Но… Ривалдо рухнул, как подкошенный на газон, схватился обеими руками за лицо, словно ему мяч попал в лоб, и начал кататься по земле, поджав ноги, как если бы мячом ему угодили в живот!

Эта инсценировка вызвала всеобщее раздражение и впоследствии — иронические комментарии прессы. А на следующий день — сообщение о том, что, изучив эпизод, дисциплинарная комиссия ФИФА строго предупредила Ривалдо и оштрафовала его на, если не ошибаюсь, шесть с половиной тысяч швейцарских франков. Сумма, заметим, ничтожная для супермиллионера, каковым является нарушитель. Впрочем, и эту сумму впоследствии выплатила за него Конфедерация бразильского футбола.

Итак, матч завершился. Бразильцы записали себе три очка. А турки из-за двух красных карточек сразу же попали в категорию одной из самых недисциплинированных команд. И остались с этим пятном на своей репутации до конца турнира.

После матча:

«Окончательный результат игры никак нельзя назвать справедливым. Мы продемонстрировали более красивый футбол, чем четырехкратные чемпионы мира, однако не взяли даже одного очка. Что этому помешало? Не хотелось бы упоминать сейчас имя этого судьи, но он очень постарался, чтобы бразильцы начали турнир с победы».

(Шенол Гюнеш, тренер команды Турции).

«Я испытываю огромную радость, которую со мной разделяет весь наш народ. Теперь я должен передать все свои лучшие чувства игрокам нашей команды, чтобы они с еще большей уверенностью выходили на поле».

(Луис Фелипе Сколари, тренер сборной Бразилии).

Мотель «Калифорния»

Помимо отчетов о сыгранных матчах, которые нужно было делать и посылать в газету почти каждый день, редакция просила присылать и так называемые «колонки», то есть краткие рассказы, комментарии, обзоры на темы, прямо или косвенно связанные с чемпионатом и со страной. Я должен был рассказывать о встречах с интересными людьми, о постепенно постигаемых и узнаваемых особенностях местной жизни и о влиянии чемпионата на жизнь Южной Кореи, никогда ранее не знавшей большого футбола.

«Особенности местной жизни?»… Но что можно узнать о них, если ты не знаешь местного языка даже на уровне «здравствуйте» и «прощайте»? И если у тебя нет ни секунды свободного времени хотя бы на то, чтобы выйти из пресс-центра на улицу и оглядеться по сторонам?

Все мои контакты с «местной жизнью» ограничивались в первые дни улыбками местным девушкам, работавшим в узле связи пресс-центра, обращенными к ним просьбами: «принт ту паж» и «сэнд факс ту Москоу, плиз». Эта процедура повторялась каждый вечер около полуночи: они принимали у меня дискету с только что сделанным текстом очередной корреспонденции, распечатывали ее и отправляли факсом в редакцию. И я платил им по 16-18 тысяч вон, улыбался и напоминал насчет «рэсит»-квитанции, подтверждающей оплату. А затем вместе с квитанцией получал и маленький сувенир: блокнот, ручку или брелок.

Второй канал общения с местным миром был еще более узок: мотель, в котором мне пришлось жить весь этот месяц. Мотель, в общем-то, отнюдь не предназначен для долгого проживания. Это — специфическое заведение, предназначенное, как известно, для быстротечных сексуальных контактов. Пришел с девушкой, поздоровался, не предъявляя никаких документов и не называя себя, сунул в окошко дежурной администраторше сотню тысяч вон, получил ключ с биркой, обозначающей номер комнаты, поднялся в свой апартамент, сделал все, что полагается в таких ситуациях, вышел. Ключ можно оставить в специальном ящичке на стенке кабины лифты. И все. И точка. До следующего раза… Когда понадобится. Или захочется.

С учетом этой специфики «Калифорния» — заведение, которое заранее разыскал для меня и в которое вселил через час после прилета мой добрый друг Дэвид Хо, было, как мне показалось, вполне уютным и отвечающим требованиям клиентуры: небольшой особняк на шесть этажей. Вообще-то пять — четвертого этажа нет. Как и во всех корейских домах. Дело в том, что корейское слово «са»-«четвертый» звучит, как «смерть». Поэтому они избегают его. И вы едете с третьего этажа сразу на пятый.

Итак, каждый вечер, впрочем, обычно — далеко после полуночи, я приходил, получал свой ключ «сикс зеро ту», подымался на маленьком уютном зеркальном лифте на свой этаж. У выхода из лифта — первые удобства: автомат для продажи презервативов и некоторых других специфических приспособлений, облегчающих и разнообразящих ваш досуг с вашей спутницей. Кроме того, тут же — этажерка с богатым набором видео: и эротика, и обычное кино.

Звучит тихая мелодичная ненавязчивая музыка. По устланному ковром коридору, направляюсь к моей двери 602, открываю, вхожу в небольшую комнату, три четверти площади которой занимает гигантская, как аэродром, кровать с огромным количеством подушек. Большие — под голову. Маленькие — на ваше усмотрение.

Кроме кровати, в комнате еще вешалка, тумбочка, на которой несколько чашек и пакетики с заваркой: вы со спутницей можете сварганить себе чай. Кипяток берете из стоящего тут же автомата с двумя кранами: из одного — кипяток, из другого — ледяная вода. Класс!

На двух стенах, как и положено в заведениях такого рода, гигантские зеркала: от пола до потолка. Есть еще стол, на котором — куча полотенец и салфеток, а также бритвенные принадлежности, зубная паста, зубные щетки, салфетки и, естественно, несколько пачек презервативов. Одна пачка лежит также на тумбочке у изголовья кровати. «Все во имя человека, все — для его блага!», — вспомнился лозунг брежневских времен.

Рядом со столом — тумба, на которой телевизор, видеопроигрыватель и даже компьютер. Все это хозяйство: телевизор, компьютер, видешник, как и многочисленные источники света в комнате (от яркого до полутемного красного), а также — кондиционер управляется одним пультиком, стоящим на тумбочке у изголовья кровати. Вы можете оперировать всей этой техникой, светом, кондиционером, не подымая головы от подушки…

В комнате — ни одного стула. Сидеть тут, видимо, не принято. Разве что на кровати.

Не буду рассказывать о наборе прочих удобствах, находящихся в ванной комнате. Они общеизвестны и универсальны. Хотя Восток, как известно, «дело тонкое», и иногда могучая поступь прогресса сталкивает вас в этих загадочных странах с совершенно неожиданными открытиями даже в такой, казалось бы, простой и общеупотребительной сфере, как унитаз. Помнится, однажды в Японии оказался я в сверхроскошном отеле, и когда возникла неизбежная необходимость воспользоваться этим благом прогресса, я был потрясен и озадачен. Вместо простой ручки, открывающей слив воды, мне был предложен пульт управления, позволявший, не вставая со стульчака, не только очистить унитаз, но и произвести капитальную санобработку нижней половины своего тела: омовения водой с заранее заданным температурным режимом, осушение воздухом, с опять же выбранной вами температурой.

…Но я отвлекся от моего корейского быта. Читатель, возможно, хотел бы выяснить, почему меня занесло в мотель? Не проще ли было бы поселиться, как нормальные, без претензий на экзотику, люди, в какой-нибудь гостинице? Ответ прост: смета, выданная мне родимой газетой, была сверстана таким образом, что на более или менее нормальный отель средств не хватало, а услуги обителей платной любви оказались здесь, в Корее, достаточно приемлемыми для столь стесненного в средствах путешественника, как ваш покорный слуга.

В мотеле этом я столкнулся с еще одной любопытной формой сервиса. Это было уже ближе к концу моего пребывания. Не знаю, почему, но вдруг на протяжении нескольких дней в мой номер перестала наведываться горничная. Постель не убиралась, пол не протирался, как положено, в ванной уныло висели мокрые полотенца.

Я решил выяснить, в чем дело, но все попытки объясниться с персоналом «Калифорнии» потерпели крах. Несмотря на название этого заведения, никто из администраторов, уборщиц и охранников не знал ни слова ни по-английски, ни на одном из иных европейских языков. Но!..

Но перед окошком администратора лежала табличка с номерами нескольких городских телефонов, и рядом с каждым номером был обозначен национальный флаг Великобритании, Германии, Франции, Испании, Японии и Китая. Оказывается, в этой благословенной Буддой стране имеется многоязычная справочная телефонная служба. Предположим, ты сел в такси, но не можешь объяснить водителю, куда тебя следует доставить. Вы с ним набираете номер, в трубке звучит голос, отвечающий тебе по-английски или по-испански, по-французски или по-японски. И ты объясняешь или спрашиваешь, что тебе нужно, а потом передаешь трубку водителю, и он получает задание. Точно так поступил я и данном случае: набрал номер испаноговорящего переводчика, объяснил мое недоумение, передал трубку девушке-администратору. И все. И точка… Вечером мой номер блистал, на кровати лежала шикарная роза, а на тумбочке — лишняя пачка презервативов.

Таких заведений, как моя «Калифорния», в квартале Жамсил рядом с проспектом Тегеран множество. Стена к стене — «Клеопатра». Чуть дальше — еще заведения со столь же заманчивыми именами. И понятно, что этом квартале повсюду: на заборах и скамейках, в мотеле и просто на тротуаре можно увидеть и поднять листовки с фотографиями и телефонами блондинок и брюнеток всех параметров и цветов кожи, на все вкусы и пристрастия.

У многих мотелей на первых этажах, а еще чаще — в подвалах размещаются бары или какие-то иные тусовочные заведения. Оттуда доносится веселая музыка, у входа в них стоят девушки с вечным и традиционным вопросом в глазах. И крепкие юноши, регулирующие поток желающих воспользоваться услугами девушек. Или заведений. Но что меня восхитило: никто из них не пристает к прохожим. Не навязывает своих услуг. Не приглашает «культурно отдохнуть».

Если ты заинтересовался, остановился, спросил, к примеру, о цене, тебе улыбнутся, ответят. Но и в этом случае не станут тут же вешаться на шею. Удивительно интеллигентный и воспитанный, даже в такой сфере сервиса, народ…

Почти месяц ходил я каждый вечер, обычно даже после полуночи, между этими девушками и их крепкими парнями, иногда останавливался, разглядывал их. Чаще шел своей дорогой, не обращая на них внимания. И в том и в другом случае меня никто не спешил «уговорить». Никто не спешил показывать «товар лицом». Все терпеливо ждали моей инициативы. Как и должно быть в таких ситуациях.

И ни разу около этих баров и заведений я не видел и не слышал скандалов, драк или иных потрясений общественного порядка. Хотя людей «под шофе», особенно по субботам и воскресеньям, встречалось множество. Расслабиться они не только любят, но и умеют. Причем стараются это делать это так, чтобы не причинять неудобство соседям или случайным прохожим. И в дорогих кабаках, укрытых от постороннего взгляда, и в простеньких кафе, когда из работающего 24 часа в сутки «фэмили-маркета» выносят вечером, как спадет жара, на тротуар два столика и шесть стульев. И вы можете взять банку пива, продавец тут же разогреет вам в микроволновке сэндвич, порцию лапши или куриную ножку, и в одиночку или в кампании вы сидите полчаса или час, наслаждаясь тишиной под жарким ночным небом. Как это я делал не раз, возвращаясь после работы, во втором или третьем часу ночи. Поскольку буфетов и столовых в мотеле «Калифорния», естественно не было: туда приходят совсем не за тем, чтобы кушать…

Впрочем, должен заметить, что во всем том, что я только что описал, никакой слишком уж особой «азиатской специфики» нет, точно такие «фэмили-маркеты», импровизированные кафе на тротуарах, бары или подвальные забегаловки можно увидеть и в Европе, и в Америке. Просто здесь они — чище, спокойнее и, что самое главное, безопаснее. Это — да! Вообще Корея это одна из самых безопасных стран на земле. В этом смысле она далеко опередила и Европу, и тем более Америку, не говоря уже об Африке. Я еще вернусь к этой теме впоследствии, а то, как-то увлекся. Забыл о футболе, о чемпионате…

Все это — любопытно, все это представляет некоторый интерес для человека, попадающего в Сеул с другой половины гигантского евразийского континента. Но разве об этом напишешь в спортивную газету? Разве этого ждут от тебя читатели в дни чемпионата мира? Нет, конечно. И потому первая моя «колонка» для «Советского спорта» была посвящена работе Главного пресс-центра чемпионата. И называлась она:

Чемпионат их глазами

Когда миллиарды любителей футбола на всех пяти континентах наблюдали за матчами чемпионата на экранах своих телевизоров, слушали радиорепортажи или читали отчеты о поединках в газетах и журналах, мало кто из них задумывался о механизмах и структурах, благодаря которым чемпионат видел и все о нем знал мир. Поэтому в одной из первых же моих корреспонденций я решил рассказать о находившемся в Сеуле главном пресс-центре Мундиаля.

Да, да, именно в Сеуле находился Главный пресс-центр. Получилось так в силу целого ряда технических особенностей, связанных с организацией трансляций и коммутированием каналов, по которым эти трансляции велись, именно в Сеуле, а не в Токио, здесь оказался нервный центр и командный пункт всех теле и радиотрансляций.

Из-за этого, кстати, пострадали и наши коллеги из ОРТ. Разделив телетрансляции на Россию поровну со Вторым каналом (РТР), они разместили свою штаб-квартиру в Токио. РТР стала работать в Сеуле. И первые матчи «ортэшников», как рассказал мне руководитель бригады РТР в Сеуле Василий Кикнадзе, оказались лишены звукового канала, то есть пошли на Москву и Россию в «немом варианте», комментатор Гусев оказался «вне игры». И дежуривший именно ради таких неполадок в Останкино комментатор Голованов вынужден был вести свои репортажи «под картинку» из Токио.

Но это — к слову.

Так вот о сеульском пресс-центре. Разместился он на трех этажах гигантского комплекса Международного выставочного центра в сеульском районе Жамсил. Состоял он из трех главных компонентов. Во-первых, технических служб, которые обеспечивали теле и радиотрансляции во все страны мира, а также бесперебойную связь пишущей прессы с редакциями своих газет, журналов и бюллетеней, со штаб-квартирой ФИФА в Швейцарии, с информационными агентствами по всему миру.

Во-вторых, студийные комплексы разместившихся в Корее теле- и радиостанций. И, наконец, большой зал пишущей прессы, где довелось работать и автору этих строк. Зал по своим необъятным размерам вполне мог бы послужить ангаром для ИЛ-86. В нем протянулись бесконечные ряды столов с подключениями электропитания на каждом рабочем месте, с мониторами и компьютерами, с телефонами-автоматами, которые обеспечивали мгновенную связь с любой точкой планеты. И с громадным киноэкраном в центре зала, на котором шли трансляции всех матчей чемпионата, в то время, как на сотнях мониторов они дублировались, так что каждый журналист мог выбрать себе по вкусу звуковой комментаторский канал.

До восьмисот человек могли работать в этом зале. Но основная масса аккредитованных здесь корреспондентов постоянно находилась либо в пути на стадион, либо на стадионе, либо возвращалась со стадиона.

Рядом с гигантским залом были небольшие комнатки всевозможных вспомогательных служб и кабинеты информационных агентств. В один из первых дней я заглянул в офис испанского ЭФЭ и полюбопытствовал у трудившихся там трех корреспондентов, какой они видят финальную пару, которая будет 30 июня бороться за золотые медали.

— Что за вопрос? — откликнулся один из них. — Конечно, Испания и Аргентина!

Действительно, Аргентина в первые дни рассматривалась почти всеми коллегами в пресс-центре как кандидат номер один на первое место.

Теле и радиостудии находились в другом крыле того же гигантского здания, сопоставимого по размерам с Дворцом спорта в Лужниках. Они там размещались на первом и третьем этажах. Самой крупной внизу была совместная студия немецких компаний ARD-ZDF. Рядом, разместилась чуть более компактная британская Би-Би-Си, за ней — французская TF-1, мексиканские «Ацтека» и «Телевиса». Еще дальше — итальянская РАИ. Возглавлявший ее делегацию в Сеуле Эуженио ди Паоли сообщил мне, что в его команде здесь, в Корее, работают 85 человек. Среди них самые титулованные спортивные комментаторы и репортепры Бруно Пиццуоло, Жакобо Булгарелли, Себастьян Нела, Мимо Касо, Винченце д’Амико. В прогнозе насчет самой вероятной финальной пары Эуженио был категоричен: — Италия и Бразилия!

Неподалеку от гигантских павильонов РАИ разместилась скромная, микроскопическая студия нашего РТР. В составе бригады, руководимой Василием Кикнадзе — два с половиной десятка человек.

Сразу две крупные телекомпании США «TV-Inivision» и «Futebol de Primeira» вели свои передачи на испанском языке. Дон Франсиско, менеджер первой из них, рассказал мне, что на территории США проживают сейчас 35 миллионов испаноязычных граждан. Подавляющее большинство их них, естественно, хочет видеть футбол, и «Инивизьон» силами команды в 90 сотрудников пытается удовлетворить эти запросы. И заодно ведет трансляции на ряд стран Латинской Америки.

Аргентинская телекомпания «Direct TV» (40 человек) оказалась, как я выяснил, хозяйкой прав на трансляцию чемпионата во всех странах Западного полушария. Права для Бразилии у нее купила телесеть «Глобо», громко прославившаяся в России душещипательными сериалами от «Рабыни Изауры» до «Семейных уз». Я попросил одного из ее менеджеров Жоана Барбозу рассказать, как они преодолевают разницу во времени, которая с Бразилией составляет ровно половину суток.

— А мы никак это не преодолеваем. Мы транслируем все живьем. И «преодолевать» себя и свое желание сна должны наши торседорес. Ведь им приходится смотреть некоторые матчи в половине третьего ночи! Наш матч с Турцией шел в шесть утра, это уже неплохое время! А игра с Коста-Рикой 13 июня начнется в половине четвертого утра.

— И будут смотреть?

— Еще бы! Кто попытается спать, так мы их легко разбудим! — бодро сказал он.

Я огляделся. Студии «Глобо» занимали громадное крыло третьего этажа. Всего здесь работали 180 техников, инженеров, репортеров, комментаторов. Громадная армия, действительно способная разбудить своими репортажами такую страну, как Бразилия. 180 бойцов — это рекордный показатель среди журналистских команд, бригад и делегаций, работающих на чемпионате, если, конечно, не считать «хозяев поля» — корейцев.

Итак, 180, 90, 40 — таковы цифровые показатели делегаций и команд, прибывших для освещения Мундиаля. Причем, учтите, что это — цифра только по Корее. А в Японии каждая из вышеупомянутых команд содержала еще по несколько десятков сотрудников.

А у кого, у какой страны была самая маленькая журналистская делегация?

Оптимист из Гаити

Ответ на этот вопрос я выяснил совершенно случайно, когда пытался немного полюбезничать с симпатичной и неплохо говорившей по-испански кореянкой в находящейся в главном холле пресс-центра службе приема на первом этаже. Рядом с нами жизнерадостный толстяк с кокетливой бородкой и слегка вытаращенными, как у многих негров, глазами стремительным наскоком пытался обворожить хрупкую и очаровательную в своей беззащитности француженку, тоже работавшую в службе приема.

Я рискнул оторвать его от этого увлекательного процесса. Но не потому, что мне самому приглянулась француженка, а потому что на животе у игривого негра болталась табличка с надписью «Информационное агентство Гаити, собственный корреспондент Жан Барт».

Как известно, если посмотреть на карту, Гаити — это остров и страна в Карибском бассейне неподалеку от Куба. Но если заглянуть в футбольные справочники, то Гаити там вы найдете с большим трудом и где-нибудь в самом конце перечней, списков и таблиц. Рядом с Бутаном или Лихтенштейном. Что же здесь поделывает собственный корреспондент, представляющий это далеко не футбольное государство?

— Освещаю турнир, — скромно потупившись, ответил Жан Барт. И я уловил в его голосе нотку обиды за столь небрежное отнесение его страны к категории «нефутбольных» стран.

Я тут же извинился, пожал ему руку. Мы разговорились. Выяснилось, что он — едиснтвенный представитель гаитянской прессы на чемпионате. Один человек — на обе страны. На Корею и Японию. Вот вам и самая малая делегация… Но начал работать именно здесь, в Сеуле, потому что бразильская сборная тоже здесь. Когда она, выиграв первый этап, переедет в Японию, в чем Жан Барт не сомневается, он полетит за ней.

— Я слышал, что у вас в стране работают сейчас аргентинские тренеры? — поинтересовался я.

— Да, мы пригласили сразу двенадцать тренеров, массажистов и администраторов из этой страны. Трое работают с нашей сборной командой, один — с молодежной. Остальные — либо преподают, либо работают с клубами первого, второго и третьего дивизиона.

— Как? У вас там имеется даже целых три дивизиона?! — воскликнул я, совершая еще одну бестактность.

— Четыре, — гордо ответил Жан Барт, пропуская мой выпад без ответа.

— Ну, хорошо, расскажите тогда, что представляет собой гаитянский футбол?

— 167 клубов в первом дивизионе, 24 — во втором, а в третьем и в четвертом — по несколько десятков, не помню точно цифры.

— И что же: народ ходит у вас на футбольные матчи?

— А как же?! — изумился он. — Разве можно не ходить на футбол? Я берусь утверждать, — что в нашей стране футбол не менее популярен, чем в Бразилии. А может быть, и более.

— Ну, знаете, — улыбнулся я.

— Да, да, — уверенно сказал он. — Вот сейчас эти матчи, что в Корее, что в Японии, начинаются по гаитянскому времени в полночь, в четыре и в шесть часов утра…

— И что?

— А то, что все наше население в эти ночи не спит. Все выходят на улицы и смотрят футбольные трансляции на экранах телевизоров, установленных в витринах магазинов и оставленных на ночь включенными. Ведь у бедняков телевизоров дома нет. Вот они и пользуются теми, что стоят в витринах магазинов. И благодарят менеджеров, что те оставляют их на ночь включенными.

— В Бразилии тоже народ смотрит трансляции, — заметил я. — Мне коллеги с «Глобо» говорили.

— Вот то-то и оно: бразильцы ведь имеют на чемпионате свою команду. Потому и смотрят. А нашей команды здесь нет. Но гаитянцы все равно смотрят чемпионат. И в полночь, и в три ночи и в шесть утра.

— Осталось только добиться, чтобы и ваша команда поучаствовала когда-нибудь в борьбе за мировой Кубок, — сказал я.

— Такое уже было. В 1973 году мы заняли первое место в отборочном турнире в группе стран Центральной Америки и Карибского бассейна, и потому вышли в финальный турнир чемпионата, который проходил в Германии.

— Ну, и что?

— Не очень…. Три матча в группе с Аргентиной, Польшей и Италией. Соперники, как видите, не слабые. И три поражения с общим счетом 2:14. Два мяча, как видите, мы, все-таки, забили. И в общем балансе того чемпионата заняли 15-е место. Предпоследнее. Впереди Заира.

— Ну, а сейчас, сегодня… Есть какие-то надежды на подъем футбола? Аргентинцы ведь работают у вас?

— Мы, конечно, не достигли еще солидного международного уровня. Но работаем. Стараемся. Пытаемся подражать лучшим. В первую очередь — бразильцам. Они — наши кумиры. Нас вдохновляет пример таких команд, как Сенегал, где тоже никогда не было мощного футбола, а здесь сенегальцы обыграли чемпиона мира. Когда-нибудь и мы такое сможем.

— Дай бог. Значит, вы надеетесь, что Гаити пробьется снова в финальный турнир чемпионата? Когда же?

Жан Барт задумался, посмотрев в потолок, пошевелил пухлыми красными губами, словно подсчитывая что-то про себя. И сказал: — Мы уже играли в Германии… Повторить это в 2006 году, пожалуй, не получится. Не гарантирую. — Он пощипал редкую бородку и снова воззрился в потолок. — Но в 2010-м постараемся. Почти наверняка.

Мы прощались с ним, похлопывая друг друга по плечам, как это принято в Латинской Америке. Он пожелал успехов российской команде, которая готовилась к поединку с Тунисом. Я заметил, что для гарантии попадания на чемпионат-2010 им следовало бы пригласить не каких-то малоизвестных аргентинских тренеров, а Бору Милутиновича.

— Думали уже. Но не потянем. Мы же не Китай: Бора очень дорого стоит. Национальный бюджет Гаити не выдержит.

Сенсации пятого дня и «бомба» шестого

4 июня, пятый игровой день чемпионата, был отмечен сразу двумя сенсациями. Японцы заработали свое первое очко в матчах чемпионатов мира, сыграв вничью (2:2) с Бельгией. А корейская команда удивила мир еще больше: одержала свою первую победу в финальных турнирах чемпионатов мира, обыграв команду Польши 2:0. Полякам не помог даже их знаменитый центральный нападающий Олисадебе — плотный, но юркий негр, получивший польское гражданство незадолго до чемпионата специальным указом президента Квасневского. Который, кстати, приезжал из Варшавы на этот матч.

Это любопытно:

«Службу безопасности сборной США на чемпионате составляют 120 человек. Входящие в состав этой охраны бойцы особого отряда американской полиции по борьбе с терроризмом и снайперы из бригады телохранителей размещаются в гостинице в корейской столице на том же этаже, что и американские футболисты. Там же расположились проводники со служебными собаками, натренированными на поиск взрывчатки, а также прибывшее в Сеул вместе с американскими спортсменами подразделение саперов и специалистов по разминированию и обезвреживанию взрывных устройств.

Возможно, подобные меры вызваны сообщениями о том, что террорист номер один Усама бен Ладен планировал организовать террористическое нападение на сборную США во время предыдущего чемпионата мира по футболу, который проходил во Франции в 1998 году».

(Газета «Советский спорт» 3 июня 2002 г.).

Возможно, эта мощная охрана напугала террористов, а может быть, страхи были напрасны… Но ни одной бомбы в лагере футболистов США за все время чемпионата найдено не было. А вот сами они уже при первом своем появлении на поле действительно взорвали мощнейшую бомбу: эта скромная, приехавшая, казалось бы, без всяких претензий команда обыграла (3:2) одного из самых очевидных фаворитов — Португалию. Ни Фигу, Ни Руй Кошта, ни Жоао Пинту, ни даже знаменитый бомбардир Паулета совладать с американцами не смогли. Этот поединок по накалу своему, по бурлящему кипению страстей вспоминается сейчас, после чемпионата, как один из самых напряженных и эмоциональных.

Первый гол был забит уже на четвертой минуте. Причем вначале очевидные фавориты, уверенные в своей победе португальцы, бурно атаковали. А затем — после первой же своей контратаки американцы получили право на угловой, после подачи которого Макбрайд в высоком прыжке послал мяч в угол португальских ворот, вратарь Байя в отчаянном прыжке сумел отбить его, но набежавший полузащитник Джон О’Брайен добил его в сетку.

Сыны древней Лузитании не растерялись. Они вновь пошли в атаку, начали организовывать осаду американских ворот по всем правилам футбольного искусства. Но янки не намерены были сдаваться. Отбиваясь, они пытались контратаковать, и на 29-й минуте во время одной из таких контратак в ворота Байи влетел второй гол. Это была вина защитников: они уже перехватили мяч, но крайне небрежно распорядились им, он отскочил в ноги Доновану, и тот с довольно большого угла издали направил мяч в штрафную, где находился второй нападающий О’Брайен. На пути полета мяча, явно не летевшего в ворота, вдруг оказалась голова Жорже Кошты. Траектория полета резко изменилась, и мяч влетел в левый от растерявшегося вратаря верхний угол.

Самое поразительное: после этого гола американцы еще активнее бросились в атаку, учинили настоящий прессинг своим соперникам. Португальцы растерялись. Они никак не ожидали такого поворота событий.

А еще через шесть минут с правого фланга, из той же зоны, которую контролировал Жорже Кошта, последовал прострел в штрафную португальцев от домчавшегося до углового флага Санне, и набежавший Макбрайд с вратарской линии вколотил мяч головой мимо Байи. 3:0. Это уже был скандал! Потрясение основ, пощечина общественному вкусу.

Короче говоря, до перерыва в самом конце тайма после подачи трех угловых подряд португалец Бето все-таки отквитал один мяч. Это была своеобразная «двухходовка», выражаясь языком шахматистов: после углового, поданного Фигу с правого фланга, тот выпрыгнул, выиграл борьбу в воздухе, хорошо ударил головой, вратарь американцев Фридель отбил мяч, но снова на Бето, и тут Бето «щечкой» аккуратно послал мяч рядом с правой для Фриделя штангой. Словно положил в лузу биллиардный шар…

А во втором тайме уже не сумели больше ничего. Единственный гол, влетевший в ворота американского вратаря Фриделя, был «автоголом»: после прострела Паулеты с левого фланга Эгус, видимо не учтя сильной подкрутки мяча, пытаясь отбить его на угловой, пушечным ударом послал в собственные ворота.

И нужно отдать должное команде США: этот обидный пропущенный за двадцать минут до конца матча автогол, поставивший матч на грань ничьей, не выбил ее из колеи, не заставил растеряться. Американцы продолжали игру, уверенно и спокойно. Они понимали, что с такой командой как Португалия, с такими игроками, как Фигу, Паулета или Жоао Кошта, отсиживаться в защите нельзя. И действовали по принципу «нападение — лучшая защита», продолжали при каждом перехвате мяча рваться вперед, возвращая португальцев на их половину поля.

Вечером в пресс-центре я увидел Жулио Ролдао. Он был безутешен, отправляя на родину гневный отчет. В нем он рвал и метал по адресу своих соотечественников — «фаворитов» и восхищался их соперниками.

Забегая вперед, замечу, что и в следующих своих выступлениях на чемпионате янки подарили любителям футбола яркие переживания. Думаю, что этот их успех заслуживает более подробного разговора, и я еще вернусь впоследствии к этой теме.

Но для нас, россиян, главным событием этого дня стала, конечно же, премьера России, вышедшей на матч с Тунисом в японском городе Кобе.

«Надежды юношей питают»

«Японскую» половину чемпионата освещали четверо моих коллег: три репортера и фотограф. Численное «неравенство» сил: один — в Корее, четверо — в Японии мотивировалось тем обстоятельством, что именно в Стране восходящего солнца размещалась и проводила свои игры в группе команда Романцева. На нее и были брошены главные интеллектуальные и организационные кадры «Советского спорта». А я за матчами нашей команды следил по гигантскому монитору, установленному в главном зале сеульского пресс-центра.

…О выступлениях дорогих соотечественников там, по ту сторону Японского моря, писалось и говорилось уже достаточно. Вновь, в который уже раз повторялся этот ритуал, этот, я бы сказал, традиционно скорбный процесс: сначала торжественные проводы родной дружины на очередной чемпионат, телепрограммы и гигантские газетные очерки, посвященные отечественным звездам, с блистательными выступлениями которых мы связываем наши далеко идущие надежды и высоко порхающие мечты. В день и час отлета следуют взволнованные напутствия, сердечные пожелания с обязательными просьбами: на забывать, что вся наша «многомиллионная родина», затаив дыхание, ждет и надеется… Словом, дорогие ребята, помните: мы верим, мы ждем вас с победой! Если не с Кубком, то с достойным местом: желательно в восьмерке сильнейших, а то и, чем черт не шутит, можно попытаться повторить сенсационный опыт лондонского чемпионата-1966, когда мы, то есть наша сборная, оказалась даже четвертой!

До первого выступления «нашей дружины» пресса продолжает публиковать статьи и очерки, а также интервью с родными и близкими, любимыми девушками и дорогими мамами наших любимцев. Некоторые наши «средства массовой информации» умудряются даже публиковать репортажи из того места, поселка или спортбазы, где наша команда готовится к первому матчу. Эти корреспонденции могут быть квалифицированы как журналистский подвиг, потому что наша команда находится на самом строгом режиме, и никаких, в том числе отечественных, репортеров и фотографов к ней стараются не подпускать и на пушечный выстрел, чтобы не отвлекали «ребят» от тренировочного процесса, не утомляли, не беспокоили.

Потом «наши парни» выходят на поле и показывают нам и миру, что они умеют, на что они способны.

Если первый блин не получается комом, если в первом матче мы одерживаем победу, то оптимистические ожидания вырастают, в газетах появляются более радостные прогнозы. Голы, которые были «блистательно» забиты нашими соотечественниками, некоторые репортеры уже соотносят и сравнивают с поражавшими весь футбольный и нефутбольный мир голами Пеле, Кройфа или Пушкаша. Мы обязательно вспоминаем при этом и великих «отцов-основателей» отечественного футбола. От Боброва до Стрельцова, от Яшина до Понедельника.

Так продолжается до неизбежного вскоре поражения «наших ребят». Если у них после первой неудачи остаются еще какие-то шансы продолжить борьбу, то все последующие комментарии будут посвящены анализу этих шансов. Если же поражение поставило крест на всех надеждах и привело к досрочному этапированию нашей команды на далекую родину, то тон отечественной прессы сразу же меняется на сто восемьдесят градусов. Газетные полосы заполняются громами и молниями, проклятьями и призывами «строго наказать» и «как следует разобраться», которые обильно шлют в редакции изо всех уголков необъятной Родины возмущенные, обманувшиеся в добрых надеждах читатели. Раздаются вечные гипотетические вопросы: «Как же так, почему из полутора сотен миллионов наших граждан нельзя отыскать полтора десятка толковых парней, способных не осрамить нас так жестоко, как это сделали нынешние…». Тут оставим прочерк, ибо все эти, посвященные нашей команде и ее игрокам характеристики, определения и эпитеты, которые прибывают из разных городов и весей в редакции, невозможно цитировать без риска для судьбы печатного органа…

Так было и на сей раз.

Помнится, перед вылетом на чемпионат, когда меня в тысячу первый раз очередной сосед или товарищ по работе, случайный прохожий на улице или сосед по скамье в автобусе спрашивал: «Ну, так какие у нас шансы?», я неизменно отвечал, что «надеюсь, по крайней мере, на выход из группы». А когда собеседник требовал уточнений, я пояснял, что у Туниса мы должны выиграть. А с Японией и Бельгией, если постараемся, сыграем вничью. Пять очков — этого достаточно, чтобы выйти в одну восьмую. Если у нас будет второе место в группе, то дальше мы почти наверняка «попадаем на Бразилию», а ей проиграть никогда не стыдно. И таким образом наше пребывание на чемпионате будет в известной степени успешным.

Но, как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить».

Первый овраг — Тунис, мы, впрочем, преодолели относительно успешно.

Не буду пересказывать весь ход матча. Уверен: он сохранился в памяти всех, кто прильнул к экранам телевизоров в тот час: в среду, 5 июня, в 10.30 утра по московскому времени.

Два ноль. Что может быть лучше. Два «сухих» мяча, забитых Титовым и Карпиным! Результат — просто превосходный, особенно с учетом ничьей (2:2) между Японией и Бельгией, которые сыграли днем раньше.

Помню, когда после этого первого тура на мониторах нашего сеульского пресс-центра появились итоговые таблицы, и в группе «Н» на первом месте с тремя очками оказалась «Россия», я испытал нечто вроде этакого патриотического подъема. И свысока глядел на бедного Жулио Ролдао, который через два часа после российской победы над Тунисом страдал при виде разгрома, учиненного его соотечественникам американцами.

Несколькими днями позже ситуация изменилась: после того, как 9 июня Россия умудрилась проиграть 0:1 Японии (это была первая победа японской команды на мировых чемпионатах), а Португалия разорвала в клочья поляков (0:4), уже Жулио смотрел на меня с сочувствием. А я уныло пожимал плечами.

Забегая вперед, могу вспомнить, что в конечном итоге мы с ним слились в экстазе разочарования и сожалений: в один и тот же день — 14 июня Россия проиграла 2:3 Бельгии, а португальцы 0:1 Корее. И обе команды с жалкими тремя очками отправились, не солоно хлебавши, по домам.

Причем, должен заметить, что для португальской торсиды поражение их команды показалось еще более болезненным, неожиданным и неоправданным. В конце концов, Россия изначально не претендовала на особо высокие места и почетные звания. Выход из группы был для нас пределом мечтаний. А португальцы до начала чемпионата ходили в твердых фаворитах. Их называли претендентами на звание чемпиона, если не в первую очередь, то сразу же вслед за «самыми великими» претендентами: Аргентиной, Францией, Англией и Италией.

И хотя в Лиссабоне не случилось ничего подобного бесчинствам, которые были учинены в центре Москвы, горечь португальцев, мне кажется, была более острой, чем наша. В самом деле: проигрыш их команды американцам и корейцам был куда более необъясним, невероятен и нелогичен, чем наши провалы в матчах с Японией и Бельгией.

…Так в чем же, все-таки дело? Почему так бездарно сыграли в Японии наши парни? И что нужно сделать, чтобы избежать подобных разочарований в будущем?

Написал я эти строчки, и с горечью вспомнил, что после каждого чемпионата мира и после каждого чемпионата Европы в последние двадцать-тридцать лет мы задаем себе именно эти вопросы. Мы ищем на них ответы десятилетиями и не находим. Почему? Вот и сейчас, после очередного провала пошли разговоры о том, что нужно было бы приглашать классных тренеров из-за рубежа. Появились сообщения о том, что несколько таинственных российских олигархов уже выделили миллион долларов наличными на наем такого тренера-«легионера».

Ладно, зададим в очередной раз все тот же «проклятый» вопрос, на который в дни чемпионата я пытался ответить колонкой в газете «Советский Спорт»:

Будет ли в России большой футбол?

Поиски ответа на него, как мне кажется, нужно начинать с хладнокровного и объективного анализа причин провала в Японии. Но это — дело специалистов. Не берусь рассуждать о тренерских просчетах в подготовительный период и в ходе самого чемпионата, не стану анализировать удачные (Сычев, например) или неудачные (их было, увы, слишком много) индивидуальные показатели наших футболистов. Хочу задаться вопросом об общих причинах спада нашего футбола и о возможности (или невозможности) его возрождения.

Все мы хорошо понимаем, что успехи большого футбола на уровне премьер-лиг и сборных команд зависят от массовости, от популярности футбола в той или иной стране. Примеров — тьма. Бразилия, где только старухи и инвалиды не пинают мячик. Франция прекрасно развивает в последний годы детский и юношеский футбол…

Правда, сразу же возникает вопрос: а в чем же причина столь ошеломляющих успехов Японии и особенно Кореи — стран, где никакие миллионы детей футбольный мяч пока не гоняют? Тут как раз и сказалась роль тренеров. И я еще очень хочу посмотреть, как будет развиваться футбол в этих странах после отъезда Хиддинка и Трусье.

И тут возникает вопрос: если смогли они, почему бы не попытаться и нам? Почему бы не выделить на это отдельной строкой в госбюджете определенную сумму? Или, если слухи о пожертвованиях миллиона долларов верны, почему бы и впрямь не воспользоваться услугами «благотворителей» из частного сектора? Взять и позвать к нам на несколько лет того же Трусье, который уже распрощался с Японией, и с его помощью надеяться на высокое место на следующем чемпионате мира.

Думаю, это было бы не совсем верно: нужно поднимать не только сборную. А весь наш футбол. Начиная, хочу подчеркнуть это, с детского! Только тогда, на фундаменте массовости можно будет пытаться возродить все то, что мы так бесхозяйственно растеряли за последние три десятка лет. И начинать нужно с вопроса, обращенного к президенту и правительству: уважаемые господа, видимо, вы согласны с тем, что в нашей стране футбол является главным, самым любимым видом спорта? Что от его успехов или провалов зависит не только количество призов в кабинетах РФС, но и психологическое здоровье нации, рост или падение производительности труда, состояние общественного порядка (вспомним, события в Москве после поражения нашей команды от сборной Японии) или, выражаясь более общим языком, хорошо стране всей нашей, людям нашим или плохо? И если это так, то не пришло ли время и высшим властным структурам задуматься о том, как вытащить этот важнейший вид спорта из ямы, в которой он оказался?

И прежде всего нужно думать о мерах, которые способствовали бы развитию массового детского и подросткового футбола. Именно здесь нужна роль правительства. Потому что решение этой задачи требует не только вдохновения отдельных энтузиастов и энергии нескольких спонсоров. Нет, речь должна идти о государственной политике, о выделении крупных сумм из госбюджета на строительство школьных и дворовых футбольных полей, на зарплаты тренерам и преподавателям физкультуры, на приобретение инвентаря, на внесение изменений в школьные программы с целью преобразования безликих и, как правило, скучных, формальных «уроков физры», как говорят дети, в уроки футбола для мальчиков и, может быть, гимнастики (или чего-нибудь еще) для девочек. Об организации детских футбольных школ и специализированных летних лагерей, о проведении массовых, всероссийских детских футбольных турниров, чемпионатов и так далее.

Страна наша — велика, многолюдна и потенциально богата талантливыми людьми. Нужно уметь находить и воспитывать эти таланты с раннего детского возраста, как это давно делается в гимнастике или фигурном катании. А таланты лучше всего плодятся и совершенствуются в бульоне массового увлечения любимым делом, то есть в атмосфере здорового соперничества, хорошей спортивной конкуренции, словом максимально массового охвата населения. Поймем мы это — будет у нас большой футбол, придут к нам, точнее вернутся, успехи, победы и почетные звания. Не поймем — нас будут ждать все новые и новые разочарования, обиды и боли.

А разве у нас с вами их мало и без футбола?

Мнение специалистов:

«К сожалению, Россия не прогрессировала от игры к игре. Что касается футболистов, то здесь можно сказать, что они играли, как их подготовили. И в первую очередь — в физическом плане. Отсутствие должного психологического настроя — еще одна причина неудачи нашей команды.

Чудес не бывает. Раз до чемпионата мира у нас не было игры, то откуда она возьмется? Из фиаско российской команды можно сделать вывод, что у наших наставников и в первую очередь у главного тренера, в творческом багаже не хватало знаний, с помощью которых можно было бы раскрыть потенциал футболистов».

(Владимир Маслаченко, бывший игрок сборной СССР — для «Советского спорта»).

«Почему наша команда предстала медленной и, как мне показалось, безвольной? Почему наш футбол старомоден? Признаюсь, я этого объяснить не могу. Знаю только, что в Японию отправились объективно лучшие отечественные футболисты. Сомневаюсь, что наличие в рядах сборной Овчинникова или Гусева изменило бы что-то. Виноват ли Романцев и его помощники? Разумеется, в неудачном выступлении доля их «заслуг» достаточно велика. Не выполнена задача-минимум: выход из группы, реноме футбольной России скатилось на соответствующий уровень. Но то, как СМИ набросились на тренеров, на игроков не может не возмущать».

(Евгений Ловчев, бывший игрок сборной СССР — для «Советского спорта»).

Еще два слова о причинах нашей неудачи… Конечно, это очень плохо, что нет в стране нашей массового детского футбола. Конечно, нужны нам большие ассигнования на тренеров и педагогов, на строительство детских футбольных полей и спортивных залов. Но я вспоминаю лица наших ребят в проигранных матчах…. И становится как-то тоскливо.

Потому что не увидел я в их глазах, того, что видел в глазах сенегальцев или корейцев, не говоря уже о бразильцах…. Не чувствовалось, не было заметно в их душах того огня, который должен был бы гореть у парней, вышедших на самый ответственный, самый важный матч в своей жизни. Они (почти все, за малым исключением) играли, всего лишь добросовестно отбывая номер. И только.

Может быть, дело в том, что вообще футбол наш стал в последние годы каким-то скучным, равнодушным. А может, дело в тренере, человеке с вечно страдальческим лицом, который умеет подавлять свои эмоции, но видимо, подавляет их и у своих игроков… Не сумел он вдохнуть в них огонь, заставить их не «работать» на поле, а сгорать целиком и без остатка. Потому что эти матчи с Японией или Бельгией нужно было играть так, как если бы судьба твоя, твоего дома, твоей страны зависела от того, как ты сыграешь. Кто может внушить им это? Как научить их этому?..

Ну, да ладно… Поезд ушел, чемпионат закончился, лавры поделены, оргвыводы сделаны. Теперь и нам, и всем прочим неудачникам остается одно: традиционная возможность извлечь уроки из поражений, засучить рукава и готовиться к следующим чемпионатам. Сначала — к европейскому, который пройдет в 2002 году в Португалии, а потом и к мировому, где все опять повторится сначала: волнения, надежды, напутствия, жадное ожидание первого матча и…. Впрочем, что это я размечтался? Надо сначала пройти отборочный турнир.

* * *

По мере продвижения групповых турниров к их логическому завершению ломались репутации фаворитов и зажигались на футбольном небосклоне новые, никому ранее не ведомые звезды. Этим, собственно, и был интересен японо-корейский чемпионат. И самые яркие из этих ранее неведомых звезд зажглись на Дальнем Востоке.

Восток — дело тонкое…

Ни Япония, ни Корея никогда не считались в футбольной галактике не то, что бы «звездами первой величины», но вообще — объектами, доступными для наблюдения невооруженным глазом. Так, какие-то мелкие астероиды… И вот совершенно неожиданно ФИФА доверяет этим странам проведение чемпионата мира. Более абсурдного решения, казалось, выдумать было невозможно даже в бреду. Кроме массы жестоких неудобств для туристов, прессы и, самое главное, участников чемпионата, что еще сулил это выбор? Думал ли кто-нибудь из функционеров ФИФА о том, пойдут ли японцы и корейцы на матчи столь малознакомого для них вида спорта? Смогут ли корейские и японские функционеры обеспечить должный порядок и соответствующую организацию турнира. А безопасность? Особенно после событий 11 сентября в Нью-Йорке и Вашингтоне.

Нам журналистам, приехавшим к самому началу турнира, трудно было осознать объем подготовительной работы. Но ее результаты были налицо. Можно было смело сказать, что с подготовкой к чемпионату обе страны справились успешно. Порядок был идеальным, службу безопасности работала строго, но корректно, «проколов» и ошибок, по крайней мере, крупных не было.

О роли футбола в нашей жизни о его влиянии на наше поведение, привычки, образ жизни всем хорошо известно, когда речь заходит о «футбольных странах». Таких, как Англия или Россия, Бразилия или Германия. То, что футбол может повергать людей в восторг и истерику, вызывать пароксизмы гнева и ярости у русских или французов, испанцев или аргентинцев — это никого не удивляет. Интересно было наблюдать разительные перемены, которые футбол накладывал на жизнь народов, еще вчера в массе своей знавших об этом виде спорта не больше, чем об урожае артишоков во французском Лангедоке или ежегодных фестивалях джаза в Новом Орлеане. И вот, нате вам — они проводят чемпионат мира! Это как если бы воспетую Хемингуэем памплонскую корриду пригласить на Красную площадь в Москве. Или устроить забег верблюдов из пустыни Сахара по дорожкам Летнего сада в Питере.

Тем не менее, корейцы с восторгом погрузилась в водоворот совершенно новых для них переживаний и страстей. И если всем было ясно, что вряд ли они могут претендовать на победу в чемпионате (ведь до сих пор Южная Корея не выигрывала на мировых чемпионатах ни одного матча!), то один рекорд им удалось поставить еще до открытия чемпионата. На пронзающем облака небоскребе Международного торгового центра в Сеуле они умудрились укрепить самый крупный в истории футбольный плакат высотой в 43 этажа!

Чего только не было сделано, продумано и изобретено для того, чтобы чемпионат прошел гладко, без проблем. В аэропортах всех прибывающих на «Уорлд-Кап» пропускали через отдельные пограничные пункта и максимально избавляли от всяких бюрократических формальностей. Специальные автобусы курсировали между аэропортами и пресс-центрами. Школьники освобождались в дни матчей от занятий, а заключенным в тюрьмах, чтобы они могли досмотреть последние телетрансляции со стадионов, было разрешено позже отходить ко сну. Дно речки, протекающей через Сеул, было проверено на наличие мин, а стадионы взяты под охрану сил ПВО, включая ракетные установки, готовые немедленно поразить любую подозрительную цель, которая могла бы приблизиться к охраняемому объекту. Перемещения американской делегации, которую охраняли силы корейской безопасности и ФБР, отслеживали с помощью спутников земли.

А если вернуться с небес на землю, то было трогательно наблюдать, как вживается в столь для него непривычную «футбольную культуру» старик, ремонтирующий обувь в мастерской в ближайшем к моему мотелю переулке: приколачивает кнопками к хилой стенке портрет лучшего корейского футболиста Сеул Ки Хьюна. Как девчушки-старшеклассницы визжат и бросаются на автобус, подвозящий к стадиону корейскую команду. Как в ложе для почетных гостей на стадионе размахивает корейским флажком облаченный в темный костюм кандидат на предстоящих муниципальных выборах. А претендующий на пост префекта Ульсана Ким Джонг Дэ расхаживает по улицам родного города в майке корейской сборной.

По мере успехов корейской сборной накал страстей нарастал. И после ее выхода из группы сначала в одну восьмую финала, потом в четвертьфинал, не говоря уже полуфинале, в стране начало происходить нечто, напоминающее массовый психоз. На гигантском экране в центре Сеула за матчами своей команды наблюдали до миллиона человек. Миллион — в одном месте, на одной площади и прилегающих переулках!

Острота переживаний по поводу успехов «нашей», то есть корейской, команды стимулировалась постоянно горевшим соперничеством с японцами. Исторически сложилось так, что две эти страны давно, веками живут как два пассажира, упрямо пытающиеся проскочить в одну и ту же дверь, улыбающиеся друг другу, но в то же время яростно отталкивающие друг друга локтями. Это соперничество, простирающееся почти во все сферы жизни, было обострено колониальным господством Японии над Кореей с 1910 по 1945 годы. Теперь оно перенеслось и на стадионы. Удовлетворенные победами своей команды корейцы ревниво смотрели на восток и с тревогой наблюдали, что японцы тоже побеждают и тоже бьют прежние рекорды. И в полном соответствии с вечным законом торсиды, гласящим: «ДЛЯ ПОЛНОГО СЧАСТЬЯ МНЕ НУЖЕН НЕ ТОЛЬКО И НЕ СТОЛЬКО ВЫИГРЫШ МОЕЙ КОМАНДЫ, СКОЛЬКО ПОРАЖЕНИЕ СОПЕРНИКА», корейцам нужно было обогнать японцев, а японцам — корейцев, и тем и другим было важно не только самим выиграть, но и обойти соседа на пути к футбольному Олимпу, обогнать его, забраться как можно выше.

И что интересно: в этом споре у японцев было несомненное преимущество. Они начали осваивать футбол гораздо раньше корейцев. Им в этом помогли бразильские тренеры, уже много лет назад освоившие Страну восходящего солнца как удачный полигон для «наваривания» приличных денег в тех случаях, когда дома, в Бразилии, что-то у тебя не складывалось. Зико был одним из первопроходцев. Она заработал в Японии и хорошие деньги, и всеобщую любовь, и сумасшедшую популярность, и деловой авторитет, и нравственный капитал. По его стопам пошли десятки других.

Вспоминаю, как в 1996 году, за несколько недель до того, когда должно было приниматься решение ФИФА о месте проведения чемпионата мира 2002 года, по приглашению японского посольства в Москве я побывал в Токио и еще нескольких городах Японии. Там меня познакомили с несколькими клубами, я побывал на матчах и даже снял небольшой фильм о «футбольной Японии». Меня уже тогда поразил ажиотаж, царящий вокруг футбола. То были матчи местного чемпионата, в которых ничего особенного не решалось, но люди шли на футбол, как на праздник, семьями. С детьми и друзьями. Очереди в кассу формировались чуть ли не с шести утра. И жаждущие попасть на стадион располагались в них на весь день, как на пикник: с термосами и гитарами, с палатками и бутербродами, с песнями и байками, с ухаживаниями и решением школьных домашних заданий.

Во время матчей «активная» торсида с трещотками, барабанами и оркестрами предавалась своему шумному «кайфу» на отдельных, четко определенных секторах трибун. А на других секторах «уравновешенная» публика, пришедшая на футбол не орать, а «культурно отдохнуть», философски созерцала в покое и неге не совсем понятные или совсем непонятные для большинства хитросплетения игры.

На чемпионате в Сеуле я увидел, что и Корея стала жить по таким же законами, повинуясь таким же инстинктам. Тщательно поощряемая властями ура-патриотическая атмосфера вокруг выступлений корейской команды стала выливаться в истерическую эйфорию. Красные футболки с титрами «Я люблю Корею» или «Будь красным!» миллионными тиражами расхватывались публикой на всех углах. И в день матчей корейской команды вся страна преображалась, и впрямь становилась красной. Футбол действительно всемогущ, — думалось в эти моменты. Он может все. Даже покорять и подчинять себе отнюдь не футбольные нации!

Взгляд с Запада:

«И японцы, и корейцы пока оставляют хорошее впечатление. Вообще, я думаю, что пока сборные Кореи и Японии не выбыли из турнира, мы будем ощущать праздник на чемпионате. И, признаться, не завидую тем командам, которые играли вместе с ними в группе».

(Франц Беккенбауэр, чемпион мира, с1974 года в составе сборной Германии).

* * *

После блистательных первых выступлений команд Японии и Кореи, взоры наблюдателей с интересом обратились в сторону сборной Китая, которой руководил легендарный Бора Милутинович. «Милу», как с нежностью звали его китайцы. Премьера его команды была, деликатно выражаясь, «не совсем удачной»: 4 июня она проиграла Коста-Рике 0:2. До сих пор Бора всех своих не всегда именитых питомцев, с которыми он появлялся на мировых чемпионатах (в 1986 году — Мексику, в 1990-м — Коста-Рику, в 1994-м — США и в 1998-м — Нигерию), обязательно выводил из группы в следующий этап. Сможет ли он и на сей раз повторить этот подвиг? Ответ на этот вопрос должен был дать 8 июня матч команды Китая с Бразилией. Если бы китайцам удалось его хотя бы свести вничью, это оставило бы им шансы на выход из группы, в случае успеха и в третьем поединке — с Турцией.

ШАГ ВТОРОЙ: БРАЗИЛИЯ — КИТАЙ (МАТЧ № 733, 8 ИЮНЯ, 4:0)

«Китайский карнавал и бразильская тренировка» — так назвал я отчет об этом матче, направленный в тот вечер в Москву. Так оно и было на самом деле.

Поскольку от Китая до Кореи дистанция — в тысячу раз более короткая, на стадионе в Согвипхо на острове Чеджудо китайская торсида просто подавляла бразильцев своей численностью и даже своей активностью. Трибуны стадиона превратились в арену сказочного и шумного карнавала со всеми элементами восточной роскоши: там были аллегории на темы местной культуры, пышный фейерверк, бури серпантина, гром оркестров, запуск тысяч воздушных шаров, танцы детей, пластика женщин, схватки воинов… Чего только там не было!

Но самым впечатляющим зрелищем стали, конечно, сами трибуны: более тридцати тысяч болельщиков прибыли из Китая на этот матч, все — в красных футболках. Стадион был просто залит кумачом. Пожалуй, первый раз в истории бразильская торсида со всеми своими барабанами, там-тамами и трубами, с криками и танцами, с плакатами и трещотками оказалась менее заметной, чем болельщики соперников. Невероятно, но факт…

Впрочем, с началом матча этот безалаберный и шумный карнавал превратился в праздник только для бразильцев. Легко выигранный ими, этот матч напоминал показательную тренировку, в ходе которой питомцы Сколари, не слишком утруждая себя физическими перегрузками и явно сохраняя силы для будущих баталий, щедро демонстрировали соперникам и трибунам технику владения мячом и искусство паса.

Впрочем, с пасом у них было явно не все в порядке. Учитывая не слишком высокий уровень своих соперников, они слишком много передач отправляли без адреса, теряя мяч, и благодаря этой «бесхозяйственности», быстрые и юркие китайцы несколько раз сумели довольно опасно угрожать воротам Маркоса. Это позволило уже упоминавшемуся мной «трикампеону» Жерсону в комментаторской кабине «Глобо» резко и гневно критиковать своих соотечественников. Собственно говоря, все опасные моменты у бразильских ворот и стали продуктом небрежности и разгильдяйства их защитников.

Но разница в классе была слишком велика, и лишь четверть часа команде Китая удавалось сохранять свои ворота в неприкосновенности. А затем был пушечный удар Роберто Карлоса со штрафного, пробитого метров с двадцати пяти. И отчаянный полет почти двухметрового китайского вратаря Дян Диня в правый угол ворот не спас его. Счет был открыт.

Немного истории: Р О Б Е Р Т О  К А Р Л О С

Классическая, стандартная, сотни раз повторявшаяся и в сборной, и в клубах, за которые он играл и играет, ситуация: перехватив мяч у своей штрафной площадки, Роберто Карлос обыгрывает ближайшего противника, потом еще одного, и начинает свой стремительный рывок по левому флангу, почти по бровке. Наперерез ему ногами вперед бросается соперник. Но скорость у Роберто так велика, что он успевает протолкнуть мяч под чужими ногами, а сам перепрыгивает скользящего по траве неудачника и включает, как сказали бы водители, «пятую передачу». Его скорость нарастает, это уже не бег. Это полет… За ним гонятся, безнадежно отставая, еще двое, впереди — третий «оппонент».

У угла штрафной футболиста окружают, сбивают с ног. Запыхавшийся, спешивший с той половины поля судья показывает точку, откуда должен быть пробит штрафной. Метрах в десяти от линии штрафной площадки. Метрах в двадцати пяти от ворот.

И начинается обычная процедура: толкотня защитников, полузащитников и форвардов соперника, выстраивающих стенку не в девяти, а в пяти метрах. Арбитр, показывающий на свисток: «Пока не свистну, не бей!». Вратарь, мечущийся по линии ворот от штанги к штанге и отчаянно размахивающий руками. Торсида, предвкушающая удовольствие, и барабаны, усилившие свой рокот. Рев трибун, нарастающий, словно «Боинг» идет на взлет… Возбужденные телекомментаторы, на разных языках мира напоминающие телезрителям, что готовящийся пробить по воротам «человек-пушка», как прозвал его французский журнал «Ле Монд», пускает мяч со скоростью до 145 километров в час. Это скорость сумасшедшей, мчащейся по отличному шоссе автомашины!

Боже, помоги тем, кто теснится и страдает в стенке, пытаясь укрыть рукой уязвимые места, если, не дай бог, траектория полета окажется низкой.

Напряжение нарастает. Несчастная беззащитная стенка беспомощно топчется, стараясь не глядеть на своего палача… Вратарь на грани отчаяния. Торсида — на апогее восторга.

Свисток судьи!

Секундная пауза, разбег… замах… и пошла эта ракета на орбиту, которая через мгновение приведет ее либо в сетку, либо куда-нибудь в третий ярус трибун.

Что еще можно сказать о таком фуболисте? Что Роберто Карлос появился на свет 10 апреля 1973 года в маленьком поселке Гарса в штате Сан-Пауло. Единственная достопримечательность этого, не всегда отмечаемого на картах населенного пункта: обилие кофейных плантаций вокруг и до горизонта. Родился он не в футбольной семье. И отец, церковный певчий, мечтал о совсем иной карьере для своего сынка: пытался направить его на церковную стезю. Посвятить его служению Господу нашему… Но, слава Богу, батюшка проявил терпимость и понимание, когда увидел, что оторвать сына от мяча невозможно. А разве можно представить себе такого священнослужителя: без рясы и штанов гоняющего мяч?

С семнадцати лет Роберто начал играть в футбол как профессионал. Сначала в «Униао Сан-Жоао» (городок Арарас); есть и такие — команда и город в бразильском футбольном атласе…

Довольно быстро был замечен тренерами команд-соперников и появился уже в сезоне 1993 года в грозном и мощном «Палмейрасе», одном из четырех «грандов» этого штата. Премьера была поражающей: в первом же матче с фантастического расстояния он вогнал мяч в девятку, забив потрясающий гол. И без всякой отсидки на скамейке запасных вошел в основной состав, стал вместе с клубом двукратным чемпионом штата и страны в 1993—1994 годах. После этого был продан сначала в миланский «Интер», а потом в 1996 году — в мадридский «Реал», где играет до сих пор и вместе с Раулем делит лавры самого обожаемого кумира торсиды и обрел кучу самых престижных титулов и званий. В 1997 году в перечне игроков, выдвинутых ФИФА на звание «лучшего футболиста года», он оказался на втором месте. Впереди него был только Роналдо. Впервые защитника удостоили такой чести!

В интернет-сайте «Пеле» Роберто «технические характеристики» изложены следующим образом:

Игра головой — слабая.

Удары:

правой ногой — более или менее.

Левой — мощнейший удар, обладающий значительным эффектом. При попадании в ворота приводит в ужас голкиперов.

Скорость: поразительная.

Выбор позиции на поле: выше всяких похвал.

Умение блокировать соперника: он хорош, страхуя товарища по команде. Но при отборе мяча у соперника иногда ошибается.

…Такой вот портрет. До недавнего времени он еще считался левым крайним защитником и регулярно включался во всевозможные «сборные мира». Но в последние годы стал фактически универсальным игроком средней зоны, который выполняет функции: и защитника, и полузащитника и левого крайнего нападающего. На протяжении последних лет у него не было, нет и пока не просматривается конкурентов в своей стране. Да и за рубежами ее тоже.

* * *

Итак, на пятнадцатой минуте матча с китайцами команда Сколари повела 1:0. А к перерыву счет уже был утроен. На 31 минуте Ривалдо воспользовался изящной откидкой Роналдиньо и пробил мимо вратаря.

На 44-й минуте Роналдо ворвался в штрафную, был схвачен за футболку и опрокинут. Бесспорный пенальти четко реализовал штатный пенальтист команды Роналдиньо.

Второй тайм окончательно превратился в нечто вроде показательной тренировки бразильской сборной. Уже на девятой минуте был забит четвертый гол, который следует показывать начинающим футболистам и учащимся футбольных школ в качестве учебного пособия к лекции на тему: «О важности точного паса». Сначала Ривалдо со своей половины поля по диагонали направил на расстояние метров в пятьдесят математические выверенную передачу находившемуся в противоположном углу поля Кафу. Тот обыграл защитника, прошел к лицевой и идеально точно (опять математика!) послал мяч набегавшему в штрафную Роналдо, который и вогнал его в сетку.

Дальше бразильцы продолжали ленивые перекидки мяча друг другу, время от времени теряя его. Китайцы, стиснув зубы, оборонялись, вознаграждаемые радостными воплями своей торсиды за каждый удачный финт или за более или менее успешную попытку овладеть мячом. Кстати, нужно отдать им должное: они практически ликвидировали такого классного мастера финта, как Денилсон, который вышел во втором тайме вместо Роналдиньо, но ничего путного сотворить на поле не смог. Каждый раз, когда он получал мяч, вокруг него скапливалось до четырех соперников, которые лезли ему под ноги, ложились на его пути, барахтались, и не давали ничего предпринять.

Вообще, я отдал бы должное китайской команде за умение сражаться и проигрывать чисто. Без хамства, без грязи, без подножек и толчков в спину. Поразительный пример: во втором тайме сборная Китая не совершила ни одного нарушения! То есть, бразильцы не били штрафных. Ее прилежание и сплоченность («Товарищ Милу» не даром ел свой хлеб!), а также главный ее козырь — скорость, время от времени вознаграждались очередным ляпом самоуверенной бразильской защиты, и отважный капитан Ма Мин Ю и единственный форвард Хао Хай Дун пытались беспокоить скучавшего между штангами своих ворот Маркоса. На 15-й минуте второго тайма Джао Джун Дже сумел красиво обыграть сначала Лусио, потом, уже в штрафной — Андерсона Полгу и пушечным ударом послал мяч в штангу, вызвав радостный рев торсиды. Кстати, нужно признать, что китайские болельщики были достаточно объективны и радостно приветствовали удачные финты и удары бразильцев. Чувствовалось, что они пришли на стадион не только ради победы своей команды, а для того, чтобы насладиться хорошим футболом и, в не меньшей, может быть, степени, ради участия в предматчевом карнавале.

После окончания игры Сколари сообщил журналистам, что достигнутая благодаря этой победе досрочная путевка во второй этап позволит ему предоставить в последнем групповом матче против Коста-Рики отдых некоторым «титуларес». А Милутинович философски заметил, что не надеялся на победу своих парней над таким титулованным соперником, как Бразилия:

«Я очень счастлив тем, как мы отыграли этот матч. Мне, наконец, удалось добиться от моих игроков требуемого уровня игровой дисциплины, команда полностью выполнила тактическую установку. И сегодня я значительно в большей степени могу чувствовать себя удовлетворенным, чем это было после матча с Коста-Рикой, где мы наделали немыслимое количество ошибок. Сейчас же для полного счастья нам не хватило только забитого мяча». После этого «Милу» сообщил, что его контракт истекает, в ближайшие дни, то есть, после третьего матча в группе, который для Китая будет последним, он возьмет отпуск, а затем начнет искать себе место работы.

Кто-то из слушавших рядом со мной это заявление коллег, не без ехидства заметил: «Господин Милутинович никогда не забывает о завтрашнем дне. Сегодня он сделал отличный рекламный ход. Наверняка уже вечером он может получить несколько телефонных звонков».

Так будет ли в Китае когда-нибудь футбол?

Такой вопрос прозвучал в сеульском пресс-центре в тот же вечер, когда закончился матч Бразилии и Китая, и всем стало ясно, что китайцам пора паковать чемоданы и собираться домой. Помнится, довольно большая группа корреспондентов: два американца, уругваец Кристиано Гарридо, несколько его соотечественников, чьи имена уже не помню, два бразильца из «ТВ-Глобо», испанец из ЭФЕ, француз из «Франс-Пресс» и автор этих строк пытались разглядеть контуры туманного будущего у китайского футбола. Говорили, спорили, так и не пришли ни к какому определенному выводу.

Потом, поразмышляв несколько дней на эту тему, я сел за ноутбук и решил привести мысли в порядок и поделиться ими с читателями «Советского Спорта». Вот что у меня получилось.

«В пятый раз появился на чемпионате мира в роли тренера очередной незнаменитой сборной едва ли не самый знаменитый тренер Бора Милутинович, и на сей раз впервые ему не удалось вывести своих питомцев во второй этап турнира. Означает ли его первая неудача, что на китайском футболе можно ставить крест, и у великой страны нет в этом виде спорта никакого будущего? Эта тема сейчас весьма оживленно обсуждается в пресс-центрах чемпионата и вообще в мировых СМИ.

Судьба футбола в любой стране в значительной степени обусловлена тем, насколько он популярен у населения. Если руководствоваться тем, что мы видели здесь на матчах китайской команды, то организованность и мощь китайской торсиды не могут не впечатлять. На матч Китая с Бразилией из КНР приехали около тридцати тысяч болельщиков. Они превратили стадион в яркое, колоритное зрелище. Разгром, учиненный их любимцам — бывшими чемпионами мира, не вызвал истерик и горя. Китайцы бурно приветствовали любой удачный прием своих футболистов, но и воздавали должное бразильцам. Кстати, после поражения со счетом 0:4 в Пекине не было отмечено никаких погромов или инцидентов, наоборот, официальная китайская пресса похвалила своих футболистов за старание. Газета «China Daily», например, сообщила: «Несмотря на то, что наши футболисты играли с лучшей командой мира, они показали неплохую игру и даже имели три возможности забить гол».

Впрочем, отнюдь не газетные статьи определяют пути развития футбола. Давайте узнаем мнение специалистов.

Английский журналист Роган Тэйлор, автор биографии Ференца Пушкаша и преподаватель спортивного менеджмента в университете Ливерпуля, провел в этом году в Китае два месяца, объехал эту страну с севера на юг, побывал в футбольных клубах, беседовал с игроками и тренерами и пришел к выводу, что футбол в Китае развивается ошибочными методами и тупиковыми путями:

«Создав свою профессиональную лигу, они включили в нее по одной команде из каждого города. А это ошибка. Ведь каждый из нас обожает ненавидеть соседа, и спорт развивается на базе яростного соперничества: «Манчестер» — «Ливерпуль», «Бока» и «Ривер», «Сан-Пауло» и «Палмейрас». Именно такие дуэли поддерживают и развивают футбол, — считает Тэйлор и констатирует, что футбол в Китае еще не стал подлинно народным видом спорта: — Вы ходите по китайским улочкам, и нигде не замечаете мальчишек, гоняющих мяч, как это можно видеть в Лондоне, в Рио, в Мюнхене».

С британским скептиком спорит чилиец Хулио Морено, работавший последние полтора года помощником Боры Милутиновича: «Во-первых, китайская лига существует всего лишь несколько лет и только начинает набираться опыта. Во-вторых, правительство стало вкладывать в этот спорт громадные средства, и это обязательно принесет эффект». Хулио считает, что соперничество, о котором говорил Тэйлор, еще появится в будущем. Важно, что уже сейчас Китай направляет своих мальчишек обучаться футболу за рубеж: 36 детей сам Хулио отправил на стажировку в Уругвай. И у него нет сомнения, что в недалеком будущем футбол по популярности превзойдет в Китае пинг-понг и бадминтон.

Ну, а что думает самый авторитетный знаток китайского футбола Бора Милутинович, который сейчас стал в этой стране почти обожествляемой фигурой? Он уверен, что уже сам по себе выход в финальный турнир чемпионата среди 32-х лучших команд планеты стал для Китая успехом. Первым, но не последним. Он убежден, что китайский футбол будет набирать силу и бросит вызов великим футбольным державам.

Может быть, «Милу», как ласково зовут его китайцы, размягченный оказанным ему приемом, преувеличивает? Послушаем тогда абсолютно независимого и объективного эксперта американца Малькома Бейта, опубликовавшего в «Ньюсуик» статью «Наш общий язык», в которой прогнозирует бурное развитие футбола на всей планете в ближайшие десятилетия. И в частности, говорит: «Никто не должен сомневаться в китайском потенциале, если они сосредоточатся на какой-то цели. Всего десять лет назад Китай еще не имел профессионального футбола, в 1994 году он появился, и гораздо быстрее, чем я смогу произнести на языке мандаринов слово «гол», Китай сумел выйти в финальный турнир мирового чемпионата».

И в заключение — категорический прогноз Малькома Бейта: «Китай постарается доказать, что он станет великой футбольной державой».

* * *

…Но вернемся в Сеул! Я прервал рассказ о чемпионате и ударился в размышления по поводу судьбы китайского футбола в тот момент, когда заканчивался последний матч 8 июня. К этому дню сенсации и сюрпризы множились и продолжали потрясать футбольный мир. Аргентина уже проиграла Англии, Франция во втором своем матче умудрилась сыграть «по нулям» с Уругваем. А Германия, учинившая в первом матче разгром Саудовской Аравии, вдруг сыграла бесцветную ничью 1:1 с Ирландией. И на лондонском футбольном тотализаторе акции бывших фаворитов покатились вниз, а на первое место по предпочтениям болельщиков переместилась сборная Бразилии. Ее шансы котировались 3, 5 к 1. Далее шли Италия — 5 к 1, Испания — 6, 5 к 1, Англия 8 к 1, Аргентина и Германия — 9 к 1. Франция вообще исчезла из этих списков.

Оставалось всего два дня до «экватора», до самой средней точки чемпионата: он будет пересечен, когда вечером 10 июня Португалия и Польша сыграют матч под номером 32. Всего их на чемпионате будет 64.

В эти оставшиеся до «экватора» два дня проводили свои вторые матчи хозяева чемпионата: Корея играла с Соединенными Штатами, а Япония — с Россией. Матч команды Романцева с японцами я наблюдал на гигантском мониторе в нашем пресс-центре вместе с коллегой из Уругвая, о котором стоит сказать несколько слов.

Коллега из Монтевидио

С этим симпатичным, удивительно напоминающим актера Евстигнеева в роли профессора Плейшнера человеком, мы познакомились 1 июня в Улсане на матче Уругвай — Дания. В ложе прессы оказались рядом, и по тому, как он болел за уругвайцев, как горячо вскрикивал «карамба!», «Дьос мио!», даже не глядя на болтавшуюся на его животе карточку, я понял, с кем имею дело.

Потом мы вместе сели в автобус, в самолете по дороге обратно в Сеул наши места оказались рядом, мы разговорились, обменялись визитками. А затем почти каждый день встречались в Главном пресс-центре, обменивались впечатлениями и, что самое интересное, воспоминаниями. Он — человек моего поколения, и потому наши беседы были слегка овеяны легким ностальгическим флером. Я с гордостью вспоминал гол Виктора Понедельника, принесший нам четыре десятилетия назад первое и единственное звание чемпионов Европы, а Кристиано Гарридо вздыхал и жмурился от удовольствия, рассказывая об уругвайских мастерах первой половины века. Многих из них он, родившийся в 1936 году, еще ребенком успел посмотреть в игре. А потом, став спортивным журналистом (уже 37 лет — это рекорд! — он ведет в Уругвае еженедельную радиопрограмму «Футболиссимо»), Кристиано приглашал этих ветеранов на радио, дружил с ними, и потому ему есть, о чем сегодня вспомнить.

— Ах, какие это были парни! Ты себе представить не можешь этого, Игорь! Это были рыцари, «кабальерос» футбола! Да, да, они играли исключительно чисто, никаких подкатов и подножек, которые у нас, в Уругвае, называются «патада»: от слова «pata» — «лапа». Именно «лапа», а не нога! Ударить соперника, сделать подножку — это считалось чем-то неприличным, это просто невозможно было представить себе. Парень, который начинал грубить, ставил себя вне команды, вне общества. От него отворачивались все. Сегодня это покажется невероятным, но это именно так и было!

— Ты знаешь, — подхватывал я, — у нас в СССР и в России — тоже раньше футбол был более чистым и, думаю, потому более техничным. Хотя скорости были, конечно же, пониже!

Кристиано соглашался: он помнил некоторые наши команды, изредка в ходе своих латиноамериканских турне заглядывавшие и в Уругвай. Причем единственное название команды, которое он припомнил, было «Торпедо». И тут же снова окунался в воспоминания детства и юности:

— Когда на чемпионате мира 1950 года в Бразилии наши обыграли хозяев поля, мне было четырнадцать лет, и я до сих пор не могу забыть ощущение восторга, который охватил тогда Монтевидео и всю нашу страну, в тот момент, когда закончился радиорепортаж с «Мараканы». Именно тогда многие наши парни, и я в том числе, решили посвятить себя футболу. Правда, футболист из меня, к сожалению, не получился, — он засмеялся, нежно погладив свой круглый животик, — но футбольным обозревателем, как видишь, стал.

— На меня тоже оказали громадное впечатление репортажи нашего Вадима Синявского из Англии в конце сорок пятого года, — сказал я. — Тогда наше «Динамо»…

— …да, да, кроме «Торпедо» я еще помню ваше «Динамо»! — перебил он меня, хватая за рукав. — Говорят, прекрасная была команда?

— Да, было время, — вздохнул я. — Так вот это «Динамо» в сорок пятом выезжало в Англию, провело там четыре матча. Две ничьих, две — победы с общим счетом 19:9. Представляешь себе, как это подействовало на десятилетних мальчишек?!

— А ты знаешь, — вернул он меня в мир латиноамериканского футбола, — я ведь все эти годы, вот уже полвека, хорошо знал, нет, не просто «знал», был другом Обдулио Варелы, капитана нашей сборной, победившей бразильцев на чемпионате мира 1950 года на «Маракане». Он мне рассказывал, как сразу же после той победы, погрузившей всю Бразилию в траур, зашел вечером в какой-то бар в фавеле, где жили бедняки. Попросил пива. Ему налили, и тут же его узнали. И стали хлопать по плечам, поздравлять и …плакать.

— Сегодня его, возможно, пырнули бы там ножом, — предположил я.

— Сегодня он и не пошел бы туда. А мне он однажды сказал: «Ты знаешь, мне стало грустно и жалко, что мы выиграли: я увидел, как мы лишили этих бразильцев счастья». Да, это было наше великое поколение. Сборная Уругвая выиграла тогда две Олимпиады и два чемпионата мира и за четверть века не проиграла ни одного официального матча! Конец этой потрясающей серии побед настал лишь на чемпионате мира 1954 года, где мы проиграли великой венгерской команде Пушкаша и Хидегкути.

…Тот печальный факт, что и российская, и уругвайская команды не сумели выйти из своих групп даже в одну восьмую финала, придавал нашим разговорам особый аромат: люди в горе сближаются легче, чем в радости.

— Скажи, Кристиано, — спросил я его, — Ведь вы же были двукратными чемпионами мира! Было время, когда вас боялись все великие футбольные державы, когда на вас с опаской смотрели англичане и бразильцы! А сейчас что? Сейчас вы с трудом вползаете в финальный турнир чемпионата, обыгрывая Австралию в стыковых матчах. А здесь не можете выиграть ни у кого! Так, когда же уругвайский футбол, наконец, возродится?

— Тогда же, когда и российский, — улыбнулся он. — А может быть, и никогда. И знаешь, почему? Потому что исчезла база пополнения нашего футбола… Откуда браться футболистам, если исчезают футбольные поля, и молодежь перестает гонять мяч? Ведь, вспомни, когда мы были мальчишками, у нас еще не было компьютерных игр и телевидения.

— И вообще ничего не было, — вздохнул я, вспомнив свое военное детство, бомбежки, эвакуацию в товарном эшелоне, голодный Урал, возвращение на разрушенную Украину в сорок четвертом…

— Так вот, согласись, — перебил он меня, — наше единственное занятие в детстве было — гонять мяч. Играли в футбол везде, в каждом дворе, на любом свободно пятачке земли, даже на мостовых, где ездили мимо нас автомашины… Мячей не хватало, и мы играли черт знает, чем: апельсинами, пустыми консервными банками, самодельными мячами, состряпанными из дамских чулок и тряпок. Полмиллиона мальчишек постоянно гоняли мяч в Монтевидео! Из них двести вырастали в приличных игроков, а два десятка становились звездами, вроде Обдулио Варелы или Масполи. А сейчас? — он грустно махнул рукой. — Компьютерные игры увели детей от спорта.

— В Англии или в Италии дети тоже играют в компьютерные игры, — размышляя вслух, попробовал возразить я.

— Да, но в этих странах, как и во Франции, в Германии уделяют большое внимание детскому футболу. Там есть школы при футбольных клубах, там есть специальные педагоги-тренеры, работающие с детьми.

— Ну, а как тебе нынешний чемпионат: что-нибудь увидел интересное?

— К сожалению, почти ничего, — он пожал плечами.— Авторитеты разочаровали. Наша соседка — Аргентина осрамилась. Даже Германия, которая уверенно идет вперед, показывает скучный, академичный футбол. Все радости приходят «снизу», от тех, от кого мы не ждали сенсаций. Сенегал, например, показывает едва ли не самую интересную и красивую игру. Не удивлюсь, если мы увидим его даже в финале. Ну, и, конечно, Корея с Японией. Не могу понять, как эти парни могут весь матч играть на таких скоростях! Не будь допинг-контроля, я мог бы подумать все, что угодно.

— Если они когда-нибудь станут такими же техничными, как аргентинцы или бразильцы, им не будет равных, — предположил я.

— А может быть, мы и присутствуем при рождении нового футбола? Футбола ХХI века: такого же техничного, как бразильский, но гораздо более скоростного? — размышляя вслух, подвел он итог беседы.

Это была наша последняя встреча: я оставался в Сеуле, а он собирался — на финал в Иокагаму. Мы пожали друг другу руки и договорились встретиться через четыре года на чемпионате в Германии.

Крушение кумиров

Ставшие главной сенсацией чемпионата неудачи чемпионов мира французов в первых двух матчах мотивировалось отсутствием в их рядах травмированного Зидана. На третий поединок в группе «А» — «Франция—Дания» он был, наконец, заявлен, что вызвало дополнительный интерес к этому матчу. От его исхода зависела судьба Франции. Она, слава Богу, находилась пока что в ее собственных руках. То есть, «в ногах», конечно. Для выхода во второй этап французам нужно было обязательно забить команде Дании два мяча.

Два мяча в этом матче действительно были забиты…

Французы вышли на этот поединок с боевым настроем. В атаке — «три мушкетера»: Трезеге, Вилтор и Дюгарри. Чуть сзади — координирующий их действия «Д’Артаньян» по имени Зидан. В защите вместо Лебефа вышел Кандела, его отправили на правый фланг, а в центре вместе с Десаи стал играть прежде исполнявший функции правого защитника Тюрам.

Начали французы бодро, провели несколько довольно острых атак. Перехватывая мяч на своей половине поля или в средней зоне, сразу же шли вперед, при этом «три мушкетера» эффектно, веером, как при игре в регби, рассыпались по всей ширине поля с очевидным намерением растащить защиту датчан пошире и выявить в ней пустоты и слабости. Впрочем, ни «пустот», ни «слабостей» у датчан не оказалось. И было хорошо заметно, что они вышли на поле против именитого соперника отнюдь не затем, чтобы отсиживаться в обороне, гарантируя себе устраивающую их ничью. Но они хорошо выстроили оборонительные порядки, где редко концентрировалось меньше пяти игроков. А в «тыл» французам был заброшен Деннис Роммедаль, которому активно помогал жалить периодическими наскоками ворота Бартеза Йон Даль-Томассон. Один из таких наскоков чуть не привел к голу, это было на десятой минуте, а затем — на 22-й датчане разыграли неожиданную и стремительную комбинацию. На левом (для французов) фланге датская команда выбросила мяч из аута, последовал стремительный рывок вдоль бровки и дальняя, но очень точная передача на противоположный фланг. Где в зоне, которую должен был контролировать Десаи, чуть левее одиннадцатиметровой отметки оказался один, никем не прикрытый Роммедаль. Его удар был точен.

Теперь французам нужно было забивать три гола! Но их игра показывала, что надежды на это практически нет.

После перерыва Зидан все также прилежно, с присущей ему тщательностью пытался наладить связи с «мушкетерами». И трио форвардов рвались к датским воротам, старательно, прилежно, но безрезультатно. Защита датчан действовала безукоризненно, их вратарь Серенсен творил чудеса, а кроме того, на их стороне явно была удача. Уже на шестой минуте второго тайма Десаи после углового послал головой мяч точно в скрещенье штанги и перекладины. Через три минуты Дюгарри заменяется на Сиссе, который отправляется на левый фланг, сразу же организует несколько быстрых атак. Потом он переходит на правый фланг. Пытается бить по воротам, простреливать штрафную кинжальными передачами. Увы… Серенсен и защита датчан были начеку.

А 22-я минута второго тайма снова стала роковой для французов. Они опять увлеклись навалом, все пошли вперед, и датчане, действуя словно по футбольному учебнику, убежали в отрыв. Тюрам пытался сорвать атаку, но Даль-Тамассон, рванув его за футболку, опрокинул на землю, выскочил один на один перед Бартезом и забил гол.

Разумеется, арбитр Мелу Перейра должен был бы не засчитывать этот гол, а наказать датчанина желтой карточкой и штрафным ударом, но судейство на этом чемпионате было столь безобразным, что подобный случай даже не был воспринят как слишком уж вопиющий.

Итак, 2:0, все стало ясно. Игра продолжалась после этого еще 23 минуты. Французы, нужно отдать им должное, демонстрируя боевой «галльский дух», шли в атаку, причем по-рыцарски, с открытым забралом, но без грубостей, без подлостей и без скандалов. На 28-й минуте Сиссе послал мяч в ворота датчан с такой силой, что Серенсен не смог его удержать, мяч выскочил из его рук, пролетел вдоль линии ворот и выкатился уже по другую сторону правой штанги на угловой. Еще через минуту Трезеге нанес сильнейший удар, мяч вонзился в перекладину, отскочил вниз, ударился оземь и вылетел в поле. Трезеге остановился, беспомощно улыбнулся и развел руками: «Что тут поделаешь?».

Игра все больше стала напоминать совсем не смешной анекдот: на 30-й минуте Вильтор, прорвавшись по левому флангу, опасно вышел к самому углу вратарской Серенсена, замахнулся и… другой ногой нелепо и неловко зацепил мяч так, что он выкатился за линию ворот.

Еще через четверть часа страдания команды и ее торсиды закончились. Впервые в истории мирового футбола действующий чемпион так бесславно уходил со сцены: одно очко, набранное в трех матчах, и ни одного (!) забитого гола!

Как такое стало возможно? Об этом еще долго будут спорить и сами французы, и футбольные обозреватели разных стран мира. В чем причина такого провала? В отсутствии у французов серьезной игровой практики перед чемпионатом? В усталости игроков после напряженного только что закончившегося сезона? В травме Зидана и отсутствии полноценного резерва в средней зоне?

Как бы то ни было, но очень грустно было провожать эту, казалось бы, прекрасную команду, которая так меланхолически, так бесславно выронила из рук Кубок чемпионов мира.

После матча:

«Должен признаться: еще перед тем, как мы приехали в Корею, у нас появилось много мелких проблем. Они так и не разрешились до конца, и в итоге нам ни к одному матчу не удалось подойти в стопроцентной форме».

(Роже Лемерр, тренер сборной Франции).

«Дела не заладились с самого начала. Очевидно, что нужно теперь многое менять».

(Зинеддин Зидан, игрок сборной Франции).

«То же самое высокомерие, которое не дало нам в 1998 году задуматься о том, что наша сборная не имела серьезной игровой практики перед турниром, на сей раз ослепило футболистов. Их окружение, их покровители, а также вся Франция безоглядно их поддерживали. Они так и не смогли заметить, что история подходит к концу!».

(Журнал «Экип»).

«Ослепленные и запутанные удачей и деньгами игроки забыли о самом главном — о футбольном поле».

(Газета «Фигаро»).

* * *

…В тот же день и в тот же час, когда в Инчхоне сборная Франции проигрывала датчанам, в Сувоне страдал, кричал полушепотом «Карамба!», возносил хулу и молился Кристиано Гарридо. Сборной Уругвая не хватило одного гола для победы над Сенегалом, и потому она, как и сборная Франции, тоже могла приниматься за упаковку чемоданов.

Следующий день, 12 июня, принес еще одну сенсацию: сыграв вничью со Швецией, распрощалась с чемпионатом Аргентина! Нужно было видеть упорство этих ребят, когда они, проигрывая 0:1, пытались переломить ход поединка. Только победа гарантировала им продвижение в следующий этап. И неотразимый гол, забитый со штрафного на 67-й минуте Андерсом Свенссоном, вызвал у них взрыв ярости и упорства. «Выиграть! Во что бы то ни стало выиграть! Забить два необходимых мяча!» — горело на их ожесточенных, сосредоточенных, безумных лицах. Все силы, вся воля, все, что было в их распоряжении, и чего не было, все было брошено в атаку! Один только вратарь Кавальеро маячил в своей штрафной площадке. Стремительные проходы по флангам и опаснейшие навесы в штрафную шведов следуют один за другим. Но вратарь «викингов» Хедман действует безукоризненно. А в один из моментов увлеченные атаками аргентинцы, как и следовало ожидать, прозевали контратаку: Андреас Андерссон вышел один на один с Кавальеро, но попал в штангу.

На последних минутах навал аргентинцев обрел характер тихоокеанского тайфуна, и они добились пенальти: Йонссон завалил в штрафной Ортегу. Шла 88-я минута, сам Ортега и пробил с одиннадцатиметровой отметки, Хедман отбил мяч, но набежавший Креспо вогнал его в сетку. Тут следует заметить, что Креспо помчался к воротам еще до удара, а это является грубым нарушением правил. Такой гол нельзя было засчитывать. Но судья Буйсаим из Объединенных Арабских Эмиратов, видимо, с такими тонкостями футбольной юриспруденции не был знаком.

После матча:

«Я чувствую огромное разочарование. Мы заслуживали победы: когда команда создает двадцать моментов для взятия ворот, единственно чего не хватило для достижения успеха — умения их реализовать».

(Марсело Бьелса, тренер сборной Аргентины).

«Это самое большое потрясение в моей жизни, о котором очень трудно забыть».

(Хуан Себастьян Верон, игрок сборной Аргентины).

«Теперь про нас можно говорить все, что угодно, но мне все равно, потому что мы вылетели. Такой итог мне кажется просто невероятным».

(Кили Гонсалес, игрок сборной Аргентины).

* * *

…К этому времени разговоры о сенсациях, «сюрпризах», «неожиданностях» чемпионата стали сменяться недоумением и возмущением относительно судейства. Особые нарекания, как мы увидим впоследствии, вызвало почти откровенное подсуживание арбитров хозяевам турнира: корейцам и японцам. И потому в одной из корреспонденций я решил задаться вопросом:

А судьи кто?

«Действительно: «А судьи кто?». Этот вопрос, почти два века назад с пафосом поставленный перед обществом великим российским писателем, с не меньшей остротой волнует сегодня футболистов, сражающихся на полях Кореи и Японии. И слишком часто, увы, падающих жертвами не только грязных подкатов и подножек своих соперников, но и судейских ошибок, многие из которых неизбежно вызывают вопросы о компетентности, честности и чистоплотности тех, кто надевает желтую, красную или черную форму арбитров.

Примеры? Им несть числа. Одним из первых поразил футбольный мир кореец Ким Юн Чжу, которому было доверено судить поединок Бразилии и Турции. Не считая несправедливо назначенного в ворота турок пенальти, он совершил еще три грубые ошибки, повлиявшие на исход матча. Они были отмечены мировой прессой, а президент Организационного комитета, готовящего следующий чемпионат мира, Франц Беккенбауэр назвал судейство корейца «катастрофическим» и предложил ФИФА немедленно исключить его из команды арбитров, обслуживающих чемпионат.

Российские болельщики убеждены, что заслуживал пенальти и снос Семшова в штрафной площадке японской команды, который не заметил немецкий арбитр Мерк.

Вызвало массу вопросов спорное решение судьи матча Франция — Уругвай мексиканца Фелипе Рамоса Рицо: не засчитать вполне, казалось бы, «чистый» гол Трезеге, а затем удалить с поля Тьери Анри после первого же нарушения и не замечать аналогичных грубых приемов у уругвайских футболистов.

Итальянцев возмутили сомнительные решения британского арбитра Грэхема Полла, судившего их матч с Хорватией и лишившего Италию двух законных голов. Кстати, через несколько дней одна из датских радиопрограмм передала интервью со своим соотечественником Йенсом Ларсеном, который был помощником на линии у Грэхема Полла. Именно он дважды махнул флажком, аннулируя итальянские голы. И в упомянутом интервью он признал, что по крайней мере в одном из этих двух случаев наверняка ошибся.

Поскольку судьи — живые существа, им тоже, как и простым смертным, свойственно ошибаться. Беда в том, что цена этих ошибок бывает слишком высокой. А иногда они вызывают подозрения не только в некомпетентности или невнимательности арбитра, но и в наличии у него каких-то психологических, эмоциональных, политических, а то и сугубо материальных поводов «ошибаться» в какую-то одну, определенную сторону.

Как всегда бывает в таких ситуациях, в голову приходят исторические ассоциации. Как тут не вспомнить, например, как на чемпионате мира 1966 года в Англии мудрецы из ФИФА назначили на четвертьфинальный поединок Германии и Уругвая английского арбитра Джеймса Финни, а на матч Англии с Аргентиной — немецкого судью Рудольфа Крейтлейна. Что и требовалось доказать: Крейтлейн принялся прилежно засуживать южноамериканцев и выгнал с поля их лучшего игрока Раттина, якобы «за оскорбление арбитра», хотя Раттин не говорил ни слова по-немецки, а Крейтлейн не понимал ничего по-испански. А Финни в тот же день и в тот же час благодушно позволил немецким футболистам ломать кости уругвайцам, «не заметил» игру рукой Шнеллингера в своей штрафной площадке после потрясающего удара головой Педро Рочи и выгнал двух уругвайцев с поля. Так дружно, «рука об руку» и прошли в полуфиналы, а затем и в финал германская и английская команды.

Так все же, повторим вопрос, заданный в заголовке: кто же они, эти, с позволения сказать, «судьи»? Имеет ли достаточно опыта арбитр, живущий в столь «нефутбольных» странах, как Бенин или, к примеру, Корея, для того, чтобы судить матчи мирового чемпионата? Именно этими сомнениями мотивировала турецкая федерация футбола просьбу заменить на более опытного — судью из Бенина, назначенного на матч Турции с Коста-Рикой. Просьба была отклонена, ибо, как говорилось в ответе судейского комитета ФИФА, назначающего арбитров, все обслуживающие чемпионат судьи рекомендованы соответствующими конфедерациями. В случае с Бенином — африканской. (Кстати, отсудил бенинец тот матч вполне нормально, хотя страсти там кипели горячие, и в один из моментов, помнится, дело чуть не дошло до рукоприкладства. Но посланец африканского континента уверенно растащил горячих спорщиков).

А откуда же берутся эти судьи? Их назначает судейский комитет (иногда его называют «комиссией») ФИФА. Его английское название: «Referees Committee», а главой (то ли «председателем», то ли «президентом») является некий Сенеш Эржик — «лицо турецкой национальности». В прошлом игрок второй турецкой лиги, ни разу в жизни не бравший в руки судейского свистка. Так же, как и его заместитель — бразилец Рикардо Тейшейра, президент Бразильской конфедерации футбола. Он вообще никогда не играл, не судил и не имел к футболу никакого отношения, если не считать удачной женитьбы на дочери президента (в то время) Бразильской конфедерации спорта, а впоследствии — президента ФИФА Жоана Авеланжа. (Кстати, не хотел бы прослыть сплетником, но не могу ради полноты картины не упомянуть, что после ухода Авеланжа из ФИФА на заслуженный отдых этот брак благополучно распался).

И, завершая разговор о судейском комитете ФИФА, упомяну, что из восьми его членов — лишь трое были в прошлом футбольными арбитрами.

А мы тут с вопросами: «А судьи кто!?».

Мнение специалистов:

«Арбитры допускали некоторые ошибки, и национальные федерации должны готовить судей более высокого уровня. Йозеф Блаттер предлагает добавить двух арбитров, которые бы только фиксировали взятие ворот. Он может поставить хоть десять судей, но если они не будут иметь серьезного опыта, те же ошибки будут повторяться».

(Пеле, трехкратный чемпион мира).

«Конечно, надо решать проблему, но не стоит создавать панику. В качестве одной из возможных мер я бы назвал введение еще одного арбитра, который бы занял место за воротами и мог вмешиваться при спорных моментах».

(Мишель Платини, член Исполкома ФИФА).

«Судьи ошибались на этом чемпионате регулярно, часто и даже, кажется, не без удовольствия. Вопрос в том, насколько случайными были эти ошибки. Не являются ли они логическим следствием коррупции в аппарате ФИФА?

Скептики утверждают: да, являются. Приводя в пример только одну сюжетную линию турнира — выступление на чемпионате сборной Кореи. Понятно, что коммерческий успех чемпионата зависел от того, насколько успешно сыграют хозяева поля. Отсюда — симпатия судей, без которой — с этим трудно поспорить — подопечным Хиддинка вряд ли удалось бы добраться до полуфинала. Тут можно вспомнить и удаления игроков сборной Португалии, и падение Тотти, и два не засчитанных «испанских» гола».

(Никита Ким, корреспондент «Советского спорта»).

* * *

Корреспонденция о неудовлетворительной работе судей была отправлена мной в редакцию и напечатана в газете еще в первой половине чемпионата. Но чем ближе надвигался финал, чем более напряженными становились поединки сначала — за выход из группы, потом — за продвижение — в одну четвертую, в полуфинал, тем более катастрофическими становились ошибки арбитров и тем направленнее проявлялись их действия. В международной и российской прессе множились сначала вопросы и недоумение по поводу ошибочных решений арбитров, потом протесты, возмущение и призывы принять какие-то меры по обузданию этого вопиющего судейского произвола. Наиболее категоричным стал комментарий журнала «Мировой футбол»:

«С чем мириться нельзя, так это с наглым, на глазах у миллиардов (!) людей превращением чемпионата в фарс, когда с помощью нехитрых, но четко отработанных судейских технологий продвижение команд по турнирной сетке регулируется из-за кулис».

К этой теме я еще вернусь, чуть позже, когда речь пойдет о матчах, в ходе которых были «убиты» судьями ряд безусловно заслуживавших победы команд.

А пока пришло время завершить рассказ о первой половине чемпионата, и о сокращении наполовину числа его участников. Немногие чувствовали себя в последнем туре групповых турниров так уверенно. Как бразильцы, выходившие на свой третий матч с командой Коста-Рики.

ШАГ ТРЕТИЙ: БРАЗИЛИЯ — КОСТА-РИКА (МАТЧ № 734, 13 ИЮНЯ, 5:2)

Судьба коста-риканцев, целиком зависела от этого поединка. Выиграй его, они обходили турок и шли дальше, проигрывая — могли покупать билеты домой. Помнится в связи с этим целая стая коста-риканских журналистов, отловивших меня накануне этого матча у входа в пресс-центр и принявших за бразильца из-за моей футболки с надписью «Бразилия», с жаром и пылом допрашивала о моральном духе бразильской команды и о полной ее «незаинтересованности» в исходе матча. Узнав же в конце беседы, что перед ними — журналист из Москвы, они, не смущаясь, заверили меня, что, поскольку их команда намерена завтра выиграть у бразильцев, то шансы на встречу Коста-Рики с Россией в одной восьмой очень велики. И потому, они меня еще разыщут дня через три, чтобы расспросить о команде Романцева. Как говорится, надежда умирает последней…

А бразильцы выходили на этот матч с легким сердцем: путевка на следующий этап была уже гарантирована двумя предыдущими победами. Поэтому Сколари мог позволить себе поэкспериментировать с составом. Дал отдохнуть Роберто Карлосу: вместо него сыграл (и очень неплохо) Жуниор. Вместо Роналдиньо Большой Фил выпустил маленького и верткого Эдилсона, который тоже вполне оправдал доверие. Во втором тайме были произведены еще несколько замен: Сколари исподволь готовил «скамейку» к грядущим более серьезным боям.

С творческой точки зрения игра особого интереса не представляла. Несмотря на отчаянные попытки коста-риканцев поймать за хвост синюю птицу удачи, бразильцы слишком быстро и, я бы сказал, жестоко, поставили их на место. Уже на 10-й минуте с подачи Эдилсона с левого фланга Роналдо открывает счет. Правда, поначалу мудрецы из ФИФА постановили записать этот гол, как «автогол» защитника Марина. Он действительно бросился за мячом вместе с Роналдо и пытался помешать бразильцу реализовать этот пас. Из борьбы, из переплетения ног и тел мяч вылетел и направился в сетку. Споры продолжались дня три, но потом ФИФА распространила официальное заявление: гол заносится на лицевой счет Роналдо.

Еще через три минуты Роналдо удваивает результат. А на 38-й минуте защитник Эдмилсон, получив пас от Жуниора, в эффектном падении через себя забивает потрясающе красивый третий мяч, снимая все вопросы о победителе. Газета «Советский спорт» в издании, посвященном итогам турнира (2-8 июля 2002 года) назвала этот гол самым красивым голом чемпионата мира 2002.

Немного истории: Э Д М И Л С О Н

Биографии бразильских футболистов очень помогают зарубежным почитателям их таланта открывать для себя необъятную и таинственную географию Бразилии. Ну, кто мог знать о существовании на земле поселка под поэтически названием «Tres Corazoes» — «Три сердца», если бы в нем не родился Пеле? А населенный пункт с жестким именем «Pau Grande» — «Большая Палка»? Кто знал бы о нем, если бы не великий Гарринча — родом оттуда? Сегодня, благодаря Эдмилсону, мир знает о существовании его родины — поселка с совсем уж экзотическим именем «Taquaritinga», затерянного среди кофейных плантаций штата Сан-Пауло. Непроходимая, безвылазная нищета отметила начало его житейского пути. Отец — вечно полупьяный водитель старого дребезжащего автобуса, развозящего батраков на плантации, а вечером, возвращающего их в Такуаритингу. Сам Эдмилсон с детских лет трудился на плантациях апельсиновых деревьев: считал их по мере созревания, убирал, доставлял хозяевам и молился за старшего брата. Была мечта: сделать его великим футболистом, чтобы он заработал кучу денег и вытащил бы семью из нищеты.

Не получилось: старший братец однажды дал маху: подружился с девчонкой, она забеременела, пришлось жениться и мечты о футболе оставить раз и навсегда.

Тогда о футболе пришлось задуматься самому Эдмилсону. Правда, ему сильно мешал тот прискорбный факт, что у него, почти как у Гарринчи, одна нога была на два сантиметра короче другой. Попробуйте поиграть с такими ногами! Из-за этого и сейчас после каждого матча болит спина.

Играть Эдмилсон начал в семнадцать лет в команде, чье название «XV de Jau» звучит столь же забавно и экзотично, как и имя поселка «Такуаритинга». Но уже через год был взят в знаменитый клуб «Сан-Пауло», где подписал в восемнадцать лет свой первый профессиональный контракт. Его «крестным отцом», то есть первым тренером в этом клубе был великий Теле Сантана. Он первым разглядел в Эдмилсоне хорошие способности к универсализации: этот парень с одинаковой легкостью играл и в полузащите, и в защите. Причем и в центре, и на флангах. С уходом Теле Сантаны из команды, Эдмилсон был посажен на скамейку, и вернулся в «основу» лишь в 1997 году. А в 2000-м был продан за 10 миллионов долларов в лионский «Олимпик», где играет до сих пор.

Рассказывают, что президент «Сан-Пауло» Пауло Амарал несколько раз отказывал французам: жалко было терять хорошего парня-универсала. В конце концов, парень этот сам пришел к хозяину и взмолился: «Отпустите, сеу Пауло, ради Бога! Я хочу вытащить семью из нищеты!».

Сердце Амарала дрогнуло, и теперь семья Эдмилсона процветает.

Как говорится, «что имеем, не храним, потерявши — плачем». Стоило ему уехать из страны, как его начали приглашать в сборную. Причем это дружно делали все предшественники Сколари: и Вандерлей, и Леао. А для самого Большого Фила сомнений вообще не было: с его маниакальным стремлением к поискам и экспериментам, в частности к постоянным сменам игровых тактических схем с 4-4-2 на 3-5-2, такой игрок, как Эдмилсон был незаменим.

Еще одно у него ценное для профессионального футболиста (и не слишком частое среди бразильцев) качество: он тих, скромен, дисциплинирован и очень набожен. Из пяти произнесенных им слов два наверняка будут связаны с именем бога или пресвятой девы Марии. Он почитает бога не только на словах: десять процентов своих заработков передает церкви. Одна проблема его мучила перед началом чемпионата: ему надо было исправить свой не слишком привлекательный имидж, всегда вызывавший сомнения и недоверие у торсиды. Дело в том, что в тех предшествовавших чемпионату матчах, где он был «титуларом», то есть выходил в основном составе, команда выглядела не лучшим образом: четыре победы, пять поражений, четыре ничьи. Теперь, в Корее и Японии, нужно было переломить судьбу: доказать торсиде, тренеру, товарищам по команде да и самому себе, что «черная полоса» осталась позади.

Он это сделать сумел.

* * *

…После гола Эдмилсона, имея в активе три «сухих» мяча, бразильцы начали «катать мяч», играть нехотя, словно отбывая на поле принудительные работы. Особенности национального характера: когда нет стимула, не хочется напрягаться.

Но ведь это для них, для бразильцев, нынешний матч носил характер «тренировочного». Это они уже получили путевку в одну восьмую финала! А их соперники, как уже было сказано, перед началом матча еще лелеяли какие-то смелые «иллюзии».

С тремя пропущенными голами все иллюзии эти должны были рассеяться, но кураж не погас. После гола Эдмилсона «тикос», как зовут иногда граждан этой страны, «завелись». Буквально через три минуты их лучший форвард Ванчопе отыгрывает один мяч. Концовка тайма проходит в яростных атаках центральноамериканцев. Маркос летает в воротах как птица. Интересно, что это был один из немногих матчей, когда количество ударов, нанесенных по бразильским воротам, было гораздо больше, чем сумма ударов, нанесенных бразильцами по воротам соперников.

В начале второго тайма «тикос» продолжают штурм, защита бразильцев начинает трещать по швам, и на тринадцатой минуте еще один гол влетает в их ворота. 2:3! Стадион ликует, получив неожиданную интригу. Коста-Рика там, за морями и океанами, неистовствует. Бразильская торсида приуныла, комментаторы рвут и мечут, клеймя последними словами Лусио, Эдмилсона и Андерсона Полга.

И тут самое время сказать о самой главной проблеме бразильской сборной, которая с такой силой обнажилась в этих первых трех матчах: о слабости ее защиты. Бесполезно искать конкретных виновников, называть фамилии и перечислять ошибки. Команда, которая претендует на звание «чемпиона мира» не имеет права, даже в матчах с заведомо слабым противником, даже тогда, когда от исхода игры не зависит ее турнирная судьба, устраивать у себя в тылу такой «проходной двор»!

Хочу сейчас прервать рассказ о матче и вспомнить о послематчевом общении с журналистами в так называемой «микст-зоне» — большом зале, где по расположенному зигзагом коридору проходили игроки, а стоящие с микрофонами и телекамерами журналисты накидывались на них, как коршуны на легкую добычу. В другое время задать вопрос игрокам не было никакой возможности…

Так вот, после этого выигранного поединка в «микст-зоне» появились и Роналдо, и Ривалдо, и Рикардиньо, и Маркос, и Кафу, и еще добрых полкоманды. Они неторопливо ползли по извивающемуся коридору сквозь строй репортеров, усталые, довольные, щурящиеся в свете ламп и в мелькании «блицев». Они купались в лучах своей славы и снисходительно цедили наседавшим на них репортерам одни и те же общие фразы о «задачах, которые ставит перед нами очередной этап чемпионата», об «установках, которые были сделаны «Профессором» — так они все зовут Сколари, о своей готовности одерживать победы и впредь, о своем безразличии к тому, кто будет их соперником на следующем этапе…

Пробившись через толпу коллег, нещадно орудующих локтями, я спросил у вратаря Маркоса, что, по его мнению, нужно сделать для ликвидации слабостей в защите, очевидных для всех нас, а для него — тем более?

Он в ответ начал философствовать об усилиях «Профессора», ищущего «оптимальные варианты игры». А потом вдруг спохватился, решив, что его слова могут быть поняты, как признание слабости защитных линий, и начал говорить о том, что в команде все в порядке, все дружны и преисполнены решимости побеждать впредь.

Тот же вопрос попытался задать я и Кафу, но он столь же дипломатично ушел от ответа. Пробормотав что-то вроде: «Раз мы выиграли, значит, все у нас в порядке».

Сведя разницу в голах до минимума, коста-риканцы обрели второе дыхание, поверили в судьбу и вновь ринулись в атаку. Трибуны ожили, радостно болея, как всегда бывает в таких ситуациях, за слабых. Глядишь, забьют «тикос» третий гол, и что тогда станут делать бразильцы? Конечно, они все равно гарантировали себе место в одной восьмой, ну, а престиж?

Торсида коста-риканцев оживилась еще больше, когда бразильцы чуть не вкатили себе «автогол». Потом раза три только мастерство Маркоса спасало их ворота от гола. Стремясь еще больше обострить ситуацию, тренер Коста-Рики Алешандре Гимараес (тоже, между прочим, бразилец) бросил свой последний козырь: заменил двух защитников и полузащитника сразу на трех (!) форвардов. Вышел даже на поле лучший игрок команды Паркс, который из-за травмы не мог начать игру в основном составе, а сейчас уже был готов рискнуть больной ногой.

И тут бразильцы очнулись, стряхнули с себя оцепенение, легко и непринужденно, как на двусторонней тренировке, забили еще два гола, заставив вспомнить старую, немного хвастливую формулу, которую когда-то, в середине прошлого века, приписывали звездам бразильского футбола: «Вы нам забьете, сколько сможете, а мы вам — сколько захотим».

Тут отличился впервые вышедший на поле (на месте Роберто Карлоса, как я уже упомянул) Жуниор.

Справка: По паспорту — Женилсон Анжело де Соуза, по футбольным протоколам — Жуниор. 29 лет. По рождению — «байано»: поселок Санто Антонио де Жезус, в штате Баия, на северо-востоке Бразилии.

Если на протяжении последнего четырехлетия при всех тренерах сборной Роберто Карлос оставался неприкасаемым на позиции правого крайнего «защитника-полузащитника», то на место его дублера претендовали сразу несколько игроков: Атирсон, Сержиньо, Силвиньо, Сезар. Но на чемпионат Большой Фил взял Жуниора. И не пожалел об этом.

Судьбе угодно было распорядиться так, что задолго до описываемых сейчас событий Жуниор уже был тенью Роберто Карлоса.

Свою профессиональную карьеру он начал там, где родился — на земле Баии, самого «чернокожего», самого негритянского штата Бразилии, воспетого в романах знаменитого сына этой земли Жоржи Амаду. Там он стал чемпионом штата со своей первой командой, носившей звучное и многозначительно имя «Витория», что означает «Победа».

Из «Витории» Жуниор был перекуплен в 1995 году «Палмейрасом» как раз для того, чтобы заполнить пустоту на левом фланге обороны, образовавшуюся после того, как из этого прославленного сан-паульского клуба уехал сначала в миланский «Интер», а потом — в мадридский «Реал» Роберто Карлос. И новичок Жуниор заиграл так, что торсида «Палмейраса» довольно быстро перестала жалеть о знаменитом его предшественнике.

Именно здесь, в «Палмейрасе», с ним и познакомился Сколари, ставший называть его ласкательным именем «Жуниньо». Вместе с «Палмейрасом» и Сколари Жуниор выиграл несколько турниров. Отсюда он уже приглашался в сборную и Вандерлеем, и Леао. Но после прихода Сколари всем стало ясно, что место дублера Роберто Карлоса твердо отдано Жуниору. Даже несмотря на то, что он уже ушел из «Палмейраса» и с 2000 года играет в итальянской «Парме».

Бразильская команда провела на чемпионате мира семь матчей. В двух первых Жуниор покорно сидел на скамейке. В четырех последних — тоже. Только в этом — третьем матче с Коста-Рикой, когда Роберто Карлосу нужно было дать отдохнуть, Жуниор вышел на поле. Сыграл все девяносто минут. Но как сыграл!

Из всех защитников, игравших в тот день, он был, пожалуй, самым надежным. Но, кроме того, он отличился и как полузащитник.

Во-первых, напомню, на 38-й минуте именно он отдал прекрасный пас Эдмилсону, после чего тот забил третий бразильский гол. Затем, уже во втором тайме, на 62-й минуте, он вновь, идеально следуя по стопам Роберто Карлоса, прошел по левому краю и выдал ювелирно точный пас на Ривалдо, который и забил четвертый гол.

А потом, две минуты спустя, сам Жуниор, воспользовавшись тем, что раздосадованная своим ляпом Коста-Рика в состоянии, напоминавшем нокдаун, попыталась навалиться на ворота бразильцев, удрал в отрыв на скорости, которая, казалось, присуща только знаменитому «титулару» этой позиции. Он рванулся по своему левому флангу и ушел, ушел, ушел от своих растерявшихся преследователей, ворвался в штрафную и вколотил, словно молотом, мяч точно в левый верхний угол ворот.

Вот так… Скоромный неприметный игрок со скамейки запасных. Сидел, сидел там, а потом вышел и — два голевых паса и плюс к этому гол! Скажите: команда, у которой такая «скамейка», разве не имеет права претендовать на звание «чемпиона мира»?

После матча:

«Я разочарован результатом матча, но вместе с тем счастлив, что увидел такую игру моей команды. Мы прибыли на чемпионат, чтобы показать, как вырос футбол Коста-Рики, и продемонстрировали здесь хорошую игру. Лишь из-за худшей разницы мячей, мы уступили Турции. Я уверен, что у коста-риканского футбола большое будущее».

(Алешандре Гимараеш, тренер команды Коста-Рики).

«Наша команда прогрессирует от игры к игре, но нам есть еще что улучшить. Например, игроки наши почему-то сбавляли обороты после забиваемых ими голов. Были ошибки и в обороне. Мы обратим особое внимание на первые и последние пятнадцать минут этого матча, в течение которых у нас были проблемы. Следующая стадия чемпионата будет гораздо более сложной, и мы хотим получше подготовиться к ней».

(Сколари, тренер бразильской команды).

«Наше нападения сыграло очень хорошо, но в линии обороны было много проблем. Мы должны вести работу над ошибками».

(Жуниор, игрок сборной Бразилии).

* * *

Итак, первый этап был завершен. 32 команды, начавшие борьбу, провели по три матча в своих восьми группах, и из каждой группы по две лучших — вышли в следующий этап. Впрочем, не все они, возможно, могут быть названы «лучшими». Но они — победители. Они заняли два первых места. Они получили путевку, они продолжат борьбу на следующих этапах, где вступает в силу жестокое олимпийское правило: проигравший выбывает.

Таким образом, количество команд, борющихся за звание чемпиона мира, сократилось ровно вдвое: движение к футбольному Олимпу теперь могли продолжать только шестнадцать счастливчиков, которых я перечислю по образованным жеребьевкой парам одной восьмой финала.

Германия — Парагвай,

Мексика — США,

Испания — Ирландия,

Корея — Италия,

Дания — Англия,

Бразилия — Бельгия,

Швеция — Сенегал,

Япония — Турция.

Остальные шестнадцать команд отправлялись домой.

И теперь можно подвести некоторые предварительные итоги. Сделать это лучше и легче всего с помощью официальных протоколов матчей. Поэтому советую вам, уважаемый читатель, набраться терпения и вместе со мной окунуться в мир цифр. Тем же, кто не любит статистику, советую просто пропустить следующие страницы.

Читая протоколы…

Первые и самые важные цифры: в 48-и матчах забито ровно 130 мячей. Абсолютно лучшие показатели по количеству забитых голов и по соотношению забитых и пропущенных мячей: у Германии (11:1) и Бразилии (11:3). И, забегая вперед и зная развязку, скажите мне теперь, уважаемый читатель, разве не логично, что в финале чемпионата оказались две команды с абсолютно лучшими показателями первого этапа?!

На третьем месте после них по количеству забитых мячей — Испания (9:4).

Рассуждаем дальше…

Согласитесь, что голы — это главная цель любого футбольного поединка: без забитых голов не выиграешь матч, не победишь в турнире, не станешь чемпионом. Именно ради голов приходим на стадионы мы с вами: болельщики, торсида, инчада, фаны и просто зеваки. А забиваются голы только тогда, когда игроки наносят удары по воротам соперников и, что не менее важно, когда они попадают в цель. Поэтому едва ли не самый интересный и существенный показатель протоколов футбольных матчей — соотношение количества ударов по воротам и количества точных ударов, то есть тех, которые попали в цель, как говорят иногда футболисты, «в рамку» ворот. Если разделить первый показатель, на второй, то получим нечто вроде «кпд». Чем меньше будет эта цифра, тем выше меткость футболистов данной команды.

С такими показателями лучше всего на первом этапе обстояли дела у Германии: 46 ударов в трех матчах. Из них 22 — почти половина — попали в цель, «кпд» — 2, 09). Заметим также, что из этих 22-х метких ударов ровно половина — 11 — превратились в голы. Превосходный результат!

На втором месте — неудачница Аргентина. У нее — 45 ударов по воротам, 18 из них (намного меньше половины) попали в цель («кпд» — 2, 5). А забитых голов оказалось из этих восемнадцати прицельных ударов всего два! Разве можно с такой ужасающей результативностью претендовать на высокие места и победы в турнирах!?

Третье место по количеству ударов, нанесенных по воротам противников у Бразилии: 43. В цель попали из них 28 — намного больше половины («кпд» самый высокий — 1, 54), а забитых голов — 11. Разве можно сравнить с Аргентиной?

А дальше по показателям: удары-удары «в рамку» идут Корея (43-20), Коста-Рика (43-18), Франция (42-26), Испания (42-23), Парагвай (41-21) и Россия (41-17).

Теперь смотрим «абсолютный коэффициент полезного действия» — соотношение ударов, попавших в ворота, и забитых голов:

Бразилия: 28-11, Франция: 26-0 (!), Испания: 23-9, Германия: 22-11, Парагвай: 21-6, Италия: 21-4, Корея: 20-5, Коста-Рика: 18-5, США: 18-4, Уругвай: 18-4, Аргентина: 18-2, Бельгия: 17-6, ЮАР: 17-5, Турция: 17-5, Россия: 17-4, Словения: 17-2.

Конечно, тут не может не потрясти показатель французов: чемпионы мира умудрились, метко пробив по воротам троих своих соперников 26 раз (второе место после Бразилии), не забить ни одного гола!..

Теперь — еще несколько цифр, которые расскажут о «качестве» игры.

Самую «грязную», точнее, самую грубую игру показали японцы: у них за все три матча — 77 штрафных. За ними — Германия (73) и Бельгия (67). А самую «чистую», самую корректную игру продемонстрировали Бразилия (37 голов за три матча), Саудовская Аравия (39) и Китай (41).

Теперь — о показателях «производительности труда» у лучших бомбардиров первой части чемпионата. Тут безусловный лидер по трем матчам — немец Мирослав Клозе. Он не только забил больше всех мячей (5), но и оказался «передовиком» по ударам по воротам — 10, из них «в рамку» — 7, а забито из этих семи — 5! Превосходный результат! Правда, тут нужно сразу же сказать, что во второй половине чемпионата, то есть, в следующих четырех матчах Клозе ни разу не поразил ворота соперников и потому по общим итогам уступил пальму первенства Роналдо, а сам отодвинулся на второе-третье (вместе с Ривалдо) места. (Видимо, все-таки, саудовцам было легче забивать, чем американцам, корейцам или бразильцам).

Еще более потрясающий «кпд» — у датчанина Томассона: 5 ударов по воротам, все 5 — в рамку, и четыре из них — голы! Неплохо уже на первом этапе смотрелся и будущий абсолютный бомбардир чемпионата Роналдо: 13 ударов, 9 — в рамку, четыре из них — голы.

Ну, а каковы же были на этом фоне показатели наших форвардов? Не хочется сыпать соль на кровоточащую рану, но не могу не упомянуть о том, что в первых двух матчах (проведя полностью игру с Тунисом и отыграв 34 минуты — с Японией) Бесчастных ударил по воротам только один раз. И не попал. Зато неплохо проявил себя в первом матче Карпин: два удара, оба — в рамку, один из них — гол. Наиболее активным из форвардов был Сычев. В поединке с Японией он сыграл один тайм, но успел нанести 4 удара, три из них в рамку. Ну, а в матче с Бельгией его так хорошо видимая по репортажу активность подтверждена такой статистикой: 3 удара, все три — в рамку, один из них — гол. А ведь он сыграл только 57 минут! Почему не все девяносто?.. Да и гол, забитый Бесчастных, был, как мы все видели, на 90 процентов «организован» Сычевым.

Впрочем, хватит статистики! Подведем некоторые итоги.

Итак, среди тех, кто будет продолжать борьбу, наряду с признанными фаворитами — Бразилией, Германией, Италией, Испанией, оказались и те, кому никак невозможно было перед началом чемпионата прогнозировать такой успех: США, Сенегал, и хозяева — Япония с Кореей.

Естественно, всех теперь волновал вопрос, как сложится судьба шестнадцати счастливчиков на новом этапе, когда каждый матч становился «смертельным» для одного из соперников, когда с каждым шагом количество спорящих за звание чемпиона должно было сокращаться вдвое.

Стриптиз и кое-что другое

Стриптиз пообещала организовать в эксклюзивном представлении для своей сборной, если она выйдет в финал чемпионата, звезда испанских порнофильмов Селия Бланко. Она даже опубликовала специальное заявление на эту тему, призналась, что испытывает нежные чувства к Раулю, а также к тренеру Камачо, а еще — к собачке по кличке «Камачито» (что означает «маленький Камачо»), которая является чем-то вроде амулета испанской сборной. (Эта собачка — месячный щенок была куплена испанскими футболистами в мясном ряду на одном из рынков Ульсана. Тем самым она была спасена от неизбежного употребления в пищу: в Корее рагу из собаки является одним из самых любимых и дорогих блюд).

Селия Бланко была искренне убеждена, что ее обещание поднимет моральный дух команды.

Такая пришедшая из Мадрида информация вновь оживила за кулисами чемпионата разговоры и споры насчет совместимости или несовместимости секса и футбола. Вечная тема, вечная проблема, вечная сложность, которую за всю историю мирового футбола с его нескончаемыми предматчевыми «сборами» и «концентрациями» накануне турниров никто никогда не мог толком решить.

Что более вредно для футболиста, испытывающего в течение долгого времени тяжелые физические перегрузки: секс или воздержание? Споры на эту тему ведутся столько времени, сколько существует сам футбол, но единого мнения на этот счет никогда не существовало.

В Бразилии еще перед отъездом сборной в Корею случился скандал в связи с тем, что какие-то сердобольные чиновники, прослышав о том, что тренер Сколари категорически против секса во время чемпионата, предложили снабдить каждого из игроков комплектом порнографических журналов и видеозаписей. Такая трогательная забота: чтобы было чем отвлечься и развлечься.

Примерный семьянин, воспитанный в духе старой доброй религиозной морали, Сколари тут же повелел выкинуть эти «подарки», но потом задумался и пообещал выделить игрокам два или три «выходных» дня, когда секс для парней (желательно, с супругами или возлюбленными) будет легализован. Команда вздохнула с облегчением. Особенно Эдилсон, который, прослышав о морализаторстве тренера, уже пообещал: «Пятьдесят дней воздержания! Да вы что?! Я или на стенку полезу или куплю себе резиновую куклу…». Жалкое существо! Хотел бы я знать, как он, этот слабак, оценил бы один из репортажей российской газеты «Советский спорт», в котором оставшиеся в Москве жены наших футболистов, публично объявили, что страстно желают, чтобы их мужья и суженые задержались бы там, в Японии, на как можно на более долгий срок! Так ведут себя боевые подруги настоящих спортсменов! Немного жалко только, что наши парни не выполнили пожелания своих боевых подруг.

Подобно Сколари тренер итальянцев Трапаттони тоже объявил войну сексу во время чемпионата. Старый и мудрый «Трап» опасался, что коварные соперники могут нанять страстных и опытных жриц любви, которые «оставят ребят без ног». А руководители немецкого футбола считали споры вокруг секса надуманными. Хотя наличие проблемы не отрицали. И забегая вперед, могу сказать, что в благодарность за свершенные на футбольных полях подвиги, игроки сборной Германии сразу же после победы в полуфинальном матче над Кореей и накануне финала с Бразилией получили возможность пообщаться с любимыми женами в сеульском отеле «Шератон». Холостякам было разрешено провести свободное время, как они того пожелают, но, не покидая отеля, в котором разместилась команда.

Перед отправкой на чемпионат своей команды задумались на тему: «Воздержание или секс?» и чиновники Французской федерации футбола. Подумали, подумали и официально пообещали игрокам сборной, что уже после премьерного матча с Сенегалом они получат право на свидание с женами и подругами. Французский опыт решения этих проблем, впрочем, оказался скоротечным и потому не слишком поучительным.

Тренер бельгийской команды Робер Васейж тоже не уклонился от обсуждения этой темы и от принятия строгих решений. Он, во-первых, призвал своих подопечных к самодисциплине и половому воздержанию. Он считал, что бельгийские игроки должны показать себя истинными профессионалами, в кодекс которых входят самодисциплина и концентрация на своей работе. Как отрицательный пример Васейж назвал сборную Франции, футболисты которой на период чемпионата мира не смогли обойтись без жен. А бельгийцы, подчеркнул он категорически, должны провести этот период своей жизни без женщин.

Что для профессионального футболиста дороже всего? Ответ известен: хорошая машина и красивая женщина. Именно это — машину и женщину пообещала Турецкая федерация футбола каждому игроку сборной в случае выхода команды в одну восьмую. Победой над сборной Китая задание футболисты выполнили. И затаили дыхание в ожидании обещанного.

Их успокоили: по современному джипу они получат сразу же после окончания чемпионата. А что касается женщин, то их привезут на одни сутки: собственных жен или официальных подруг футболистов. (Забегая вперед, замечу, что обещанного пришлось ждать …не три года, а три недели: жен доставили туркам после выхода в полуфинал).

Поскольку количество участвующих в турнире команд сократилось ровно на половину, национальные торсиды, приехавшие в Корею и Японию, начали с отъездом своих любимцев «сиротеть». Разве могли аргентинские или французские болельщики, покупавшие туры и билеты до финала, предположить, что уже на половине пути их команды начнут паковать чемоданы?

Что делать? Французы начали почти единодушно переключаться на Бразилию. Например, парижский инженер Франк Дешамп приехал болеть за «блю». Купил билеты, рассчитывая увидеть их наверняка в одной восьмой и в четвертьфинале. С отъездом команды решил, все же, остаться, и болеть за Бразилию: «У нее красивый, как у наших парней, футбол», — мотивировал он свой выбор.

Помню, как у входа на стадион в Сувоне перед матчем Бразилии с Коста-Рикой мое внимание привлекло экзотичное латиноамериканское трио: мексиканка, перуанец и колумбиец, обрядившиеся в желто-зеленые цвета бразильского флага. Подошел поближе, понаблюдал, поговорил… Выяснил, что 23-летняя Надя Фелина обожает самбу и потому болеет за Бразилию. Ее друзья Хуан Карлос Гарса из Лимы и Эктор Гавилан из Боготы просто любят хороший футбол. «Хороший — значит бразильский», — кратко резюмировал Эктор.

Торсиды французов, аргентинцев, португальцев и россиян после 15 июня осиротели, но в эти же дни стремительно, не по дням, а по часам, росли торсиды хозяев поля: команд Японии и Кореи. Особенно Кореи. Ведь она продвинулась гораздо дальше японской: дошла до полуфинала, тогда, как японцы проиграли туркам на стадии «одной восьмой», то есть, в первом же после группового турнира матче.

Вообще, самый, мне кажется, поразительный феномен чемпионата — это ослепительная вспышка корейского футбола. Ведь в Японии, повторю еще раз, футбол, все-таки, уже несколько лет существовал, развивался. В этой стране проходили весьма острые игры национального чемпионата, разыгрывались кубки. Накануне мирового чемпионата в Японии было зарегистрировано целых семьсот футбольных клубов! А в Корее — всего 54… И вдруг — такие успехи именно корейцев! Выход из группы на первом месте (опередив Португалию и Польшу) стал едва ли не самой ошеломляющей неожиданностью этого чемпионата.

О причинах столь сенсационного рывка еще долго будут спорить специалисты. Разумеется, сработал фактор «своего поля», конечно же, помогла мощная поддержка торсиды, о чем речь впереди. Сыграло очень большую роль весьма благосклонное отношение судей к корейской команде в ходе ее поединков с Португалией, и, особенно, с Испанией и Италией.

Но нельзя, ни в коем случае нельзя, как это делали некоторые коллеги, в том числе и в России, объяснять взлет корейцев одним только «заговором судей»! Видимо, тут следует внимательно изучить опыт Гуса Хиддинка. Наверняка способствовали «корейскому феномену» и мало известные, а, может быть, и вообще неизвестные нам какие-нибудь психологические, этнические, исторические и социо-культурные особенности национального темперамента и менталитета этого народа… Автор этих строк, не считая себя специалистом в подобных областях, видит свою задачу лишь в том, чтобы поделиться своими мыслями и ощущениями, рождавшимися по мере продвижения корейской сборной к вершине футбольного Олимпа.

Драма Италии

Психологическая атмосфера, предшествовавшая в последние часы и минуты этому матчу, напоминала здесь, в Корее, истерическое ожидание то ли конца света, то ли начала новой эры. С каждой новой победой корейской сборной тщательно стимулируемый и поощряемый властями всеобщий восторг обретал черты общенационального безумия. Ничего подобного я не видел ни в Европе, ни в Южной Америке накануне или по окончании куда более значимых футбольных баталий.

Перед самым матчем сообщение о поражении сборной Японии в матче с турками было встречено бурей восторга. Затем почти все население страны патриотично оделось в красные футболки, благо погода здесь в отличие от Японии пока сохранялась жаркой. На открытых эстрадах весь день шли всевозможные представления и шоу, посвященные футболу и своим футболистам. Телевидение с утра непрерывно транслировало футбольную хронику с самыми яркими моментами прежних побед дорогих соотечественников.

К началу матча по всей стране перед гигантскими экранами начали собираться сотни (именно сотни, а не десятки!) тысяч возбужденных болельщиков. А у въезда на стадион в Тэджоне автобус сборной Кореи приветствовали со слезами восторга и истеричными криками тысячи девчонок и парней. Короче говоря, приветствуемая всей страной сборная Кореи держала свой самый серьезный доселе экзамен, пытаясь доказать, что успешный выход из группы не был случайностью. Ведь сегодня ей противостояла одна из сильнейших футбольных держав, всегда обоснованно претендующая на самые высокие места в любых чемпионатах, кубках и турнирах. Именно поэтому в сеульском пресс-центре накануне матча не было споров о его исходе. Обсуждалось лишь количество голов, которое «Скуадра Адзурра» вобьет в ворота этих «самонадеянных корейцев», и еще: сумеют ли те хотя бы один раз взломать итальянскую оборону и размочить счет…

Правда, находились и скептики, задумчиво качающие головами и напоминающие о том, что у Трапаттони возникли нешуточные проблемы с составом, особенно в защите, где Неста не успел залечить травму, а Каннаваро пропускал игру из-за перебора «горчичников». Вместо Несты в центр обороны переместился Мальдини. На левом фланге вместо Мальдини начал игру Коко. Зато в линии атаки все, вроде бы, в полном порядке: на острие далеко впереди, естественно, — Вьери. Его подпирают, поддерживают чуть сзади Дель Пьеро и Тотти. Неужели эти блистательные, неудержимые форварды не совладают с корейцами?

…Стадион кипел задолго до выхода команд на поле. В ассортимент психологической подготовки были включены и гигантские плакаты, которыми корейская торсида собиралась встретить итальянцев: «Кладбище грандов», «Италия, ты — у врат ада!», «Италия — Корея 2:0». Самым острым был призыв «Повторим 1966 год!»: напоминание о сенсационной победе команды Северной Кореи над сборной Италии (1:0) на чемпионате мира 1966 года в Англии.

Поголовно одетые в красные футболки с патриотическими надписями трибуны встретили своих любимцев ликованием и овацией. А после начала матча каждое их движение, каждое прикосновение к мячу приветствовалось одобряющим ревом, каким в Европе встречают забитый гол. Когда же мяч попадал к итальянцам, начинался дружный свист.

Итальянцы, как известно, парни темпераментные, легко возбудимые, но, вместе с тем, достаточно опытные, и свистом с трибун их не испугаешь, провокационными плакатами с пути к воротам соперника не собьешь. Они начали игру так, словно хотели сразу же ответить на вопрос, как следует играть против таких неистовых, скоростных и неутомимых команд, как ее сегодняшний соперник.

И вроде бы, все у итальянцев получалось. По крайней мере, до пятой минуты, когда эквадорский судья, пухлый, смуглый толстячок-коротышка Бирон Морено, который, вспомним, неплохо отсудил матч Португалия — США, назначил в ворота Италии пенальти, за то, что в штрафной площадке Коко и Пануччи хватали руками своих подопечных. Трибуны откликнулись на решение арбитра ликующим ревом, Хиддинк удовлетворенно потер руки, Трапаттони покачал головой и развел руками. В этом жесте читалось: «Ну, разве можно так сразу назначать пенальти? Нужно было сначала предупредить, сделать внушение, может быть, даже желтую карточку показать. А тут вдруг сразу — одиннадцатиметровый!».

Полузащитник Ан Чжун Хван пробил низом в правый от Буффона угол, но итальянский вратарь верно угадал орбиту мяча, полетел за ним и достал его. Трибуны судорожно всхлипнули и разочарованно замерли. Жалкая на фоне красного безумия кучка итальянских болельщиков радостно взревела и замахала своими флагами: «Бог и пресвятая Дева Мария, все-таки, с нами, и они не дали этому судье свершить над нами черное дело!»

После этого Италия окончательно уверовала, что сегодня удача — на ее стороне. Она начала диктовать корейцам свои правила поведения на поле. Честно говоря, меня восхищало это их умение контролировать ситуацию, владеть мячом, не ввязываясь в единоборство с неутомимыми, бросающимися на них по двое, по трое корейцами, а потом — неожиданными длинными передачами выводить к воротам Вьери, а если он закрыт — Тотти.

И на 18-й минуте эта зрелая осмысленная, хорошо продуманная и тщательно исполняемая тактика принесла результат: после пробитого Тотти с левого фланга углового Вьери, взвившись в воздух в высоком прыжке растолкал двух пытавшихся помешать ему корейских защитников и яростно вонзил лбом мяч в ближний верхний угол ворот. В самую девятку! Бедняга Ли Вун Чжэ не успел и пошевелиться.

Интересная деталь: после гола он побежал вдоль лицевой линии к трибунам, к корейской торсиде. И демонстративно приложил палец к вытянутым вперед губам, как делают люди, призывающие к тишине. «Тихо! Тихо! — читалось в этом жесте. — Покричали, и хватит! Теперь пришел наш черед праздновать победу…».

Трибуны действительно смолкли на несколько мгновений, разочарованно погудели, а потом попытались снова подтолкнуть свою команду вперед на этих наглых итальянцев!

А итальянцы, поведя в счете, решили передохнуть, сосредоточились на обороне, которую корейцы никак не могли взломать. Их редкие истеричные набеги легко, без видимых усилий разрушались итальянскими мэтрами. Знаменитое «катеначчо» работало безукоризненно.

В самом конце тайма корейская торсида охнула, а Хиддинк схватился за голову: Тотти идеальным пасом вывел рванувшегося вперед полузащитника Томаззи лицом к лицу с Ли Вун Чжэ. И тот с десяти метров умудрился пробить прямо во вратаря.

Парадоксально, но факт: итальянцы, фактически владея инициативой, диктуя корейцам все свои условия и правила игры, не контролировали мяч: 62 процента владения мячом в первом тайме было за хозяевами поля. Во всем остальном (кроме забитого гола) было равенство: по девять штрафных, по четыре удара по воротам, по два попадания в рамку… Только гол был один: итальянский. Поначалу, учитывая легкость первого добытого гола, казалось, что за ним последует еще несколько, но на перерыв команды так и ушли с этой одинокой единицей на табло.

Во втором тайме поначалу все продолжалось также скучно, но верно. «Катеначчо» продолжало еще минут двадцать торжествовать. Осторожный Трапаттони решил удержать счет, и на 61-й минуте вместо форварда Дель Пьеро выпустил полузащитника Гаттузо. Вместе с Дзанетти и Томмази они стремились пресекать атаки корейцев еще в средней зоне. А, перехватив мяч, бросали длинными пасами в контратаку Вьери, который дважды имел отличную возможность удвоить счет, но не попадал в ворота.

Дело шло явно к концу, к победе итальянцев с минимальным счетом, и тогда, подстегиваемые Хиддинком и яростно ревущими трибунами, корейцы пошли на последний штурм. Так и казалось, что вот-вот грянет сейчас «Интернационал» со словами «Это есть наш последний и решительный бой!». Начался навал, начались передачи верхом в штрафную. Дважды подряд в последние десять минут импровизированная на этот матч и совершенно не сыгранная пара центральных защитников Мальдини и Юлиано ошибалась и выпускала корейцев на ударные позиции. Буффон был безупречен. Однажды он умудрился оказаться на пути мяча, пробитого с линии вратарской прямо перед ним! Дважды только чудо спасало итальянские ворота от гола. И когда, казалось, корейцы, наконец, дрогнули и смирились с поражением — шла уже 88-я минута матча — после навеса с правого фланга во вратарскую Юлиан ошибся в выборе позиции. Пануччи не сумел укротить отлетевший к нему мяч. И в следующую секунду вынырнувший, непонятно откуда, Сел Ки Хьюн протолкнул мяч в левый от вратаря нижний угол.

…Не берусь описать, что творилось в этот момент с корейской торсидой. И со страной. Я видел только как Хиддинк прыгал в резервной зоне, размахивая сжатым кулаком, а на него вешались запасные и его помощники.

Две минуты оставалось играть потрясенным итальянцам и ликующим корейцам, и в эти две минуты у Вьери еще появился потрясающий шанс добиться победы: после отличного прострела Томмази, оказавшись с мячом в ногах в каких-то четырех метрах от ворот, он умудрился промазать!

А потом была драма дополнительного времени, когда игра пошла уже под диктовку хозяев поля. Хиддинк, не обращая внимания на риск, усилил свежими заменами линию атаки, оставив в обороне только одного «чистого» защитника. И, может быть, поэтому в начале роковой тридцатиминутки очень острый момент возник и у корейских ворот: убежавший в отрыв по правому флангу Гаттузо с угла вратарской площадки не сумел обыграть корейского вратаря.

А на 12-й минуте судья удалил с поля Тотти за то, что… его сбили с ног в штрафной. Эквадорец Морено посчитал это инсценировкой итальянца. Вместо пенальти в ворота хозяев дал вторую желтую Тотти и отправил его в раздевалку. Это была чудовищная ошибка судьи, прямо отразившаяся на исходе матча.

Теперь итальянцы уже весьма откровенно начали тянуть время, пытаясь «дожить» до лотереи с пенальти, где их мог выручить талант Буффона.

А корейцы продолжали играть на выигрыш. И были вознаграждены: на 117-й минуте матча, то есть за три (!) минуты до конца получасовки, воспользовавшись ошибкой потерявшегося в штрафной и проигравшего позицию перед воротами Мальдини, «золотой» гол забил тот самый бедняга Ан Чжу Хван (по иронии судьбы — игрок итальянской «Перуджи»!), который не забил в начале матча пенальти.

После матча:

«То, что происходило в этой игре, не поддается никакому описанию. С самого начала встречи мы поняли: что-то не так. Главный арбитр, не хочу даже называть его имени, перешел все границы. Такому человеку вообще нельзя доверять судить какие-либо встречи, не говоря уже о матчах чемпионата мира».

(Франческо Тотти, игрок итальянской сборной).

«Невозможно играть на Мундиале с такими некомпетентными лайнсменами. Худшего момента в моей карьере еще не было. Нет, я не плачу, плачет моя душа».

(Трапаттони, тренер италянской команды).

На следующий день:

«Италия выброшена из грязного Мундиаля, где арбитры и боковые судьи используются как убийцы для того, чтобы очистить дорогу сборным, пользующимся протекцией банды, завладевшей ФИФА… Все было сделано для того, чтобы выкинуть команды, начиная с Италии, способные нарушить их планы. …Надо выкинуть Италию? И она была выкинута толстеньким господином Морено, с трудом передвигающимся по полю, но умеющим хорошо целиться. Так оборвалась мечта “адзурри”…».

(«Коррьере делла Сера», итальянская газета).

Спустя еще некоторое время:

«Зачастую получается так, что Италия не умеет обороняться и закрывается в своей штрафной площадке, где всегда может что-то произойти. И делается это вместо того, чтобы отодвинуть линию обороны от своих ворот. А такое возможно лишь тогда, когда владеешь искусством игры с мячом, которое у нас потеряно.

…Конечно, нельзя возводить владение мячом в культ, но надо признать, что многие команды, и не только бразильцы — умеют лучше катать мячик, чем итальянцы. В этом виноват и чемпионат страны, в играх которого мяч рассматривается как вещь, от которой надо избавляться как можно быстрее».

(Джанни Мура, обозреватель итальянской газеты «Репубблика»).

Мнение специалиста:

«Корейцы, хоть и стали настоящей сенсацией первенства, одолев именитых итальянцев, все же остаются заштатными середнячками. «Спасибо» Трапаттони: имея в составе Вьери и Тотти — нападающих, способных в одиночку решить исход любого матча, наставник «сажает» свою команду назад сразу после забитого мяча. Сколько раз на этом чемпионате наказывали за подобные маневры! Выход корейцев в одну четвертую стал справедливой расплатой итальянцам за тот антифутбол, который культивирует Трапаттони. Признаюсь, где-то в душе даже обрадовался неудаче «Скуадры адзурры» — таким командам на чемпионате делать нечего».

(Юрий Севидов, ветеран «Спартака» в интервью «Советскому спорту» 20 июня 2002 г).

* * *

…Такие вот бывают драмы на чемпионатах мира. Отчет об этом поединке я передавал в половине второго ночи, и в это время вся Корея, час спустя после окончания матча, продолжала ликовать, гудеть гудками поездов и клаксонами машин, бить в барабаны, словом, вулканизировать восторгами. Теперь ей предстояло близкое знакомство с испанским футболом.

И в тот момент, потрясенный нелепостью развязки на стадионе «Уорлд Кап» в Тэджоне, я не взялся бы предсказать, для кого именно это будет более серьезный экзамен!

Запад и Восток

«Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им никогда не сойтись!» — философски заметил Редьярд Киплинг, хорошо знавший и Запад и Восток. Правда, он познавал их в ту пору, когда не было еще телевидения, телефонов сотовой связи и мировых футбольных чемпионатов… И потому чертовски интересно было бы узнать, что сказал бы британский писатель, оказавшись в кипящем Тэджоне на трибуне стадиона в разгар матча сборных Кореи и Италии?.. Или, к примеру, в Иокагаме, на поединке России и Японии?

Согласимся с Киплингом в первой части его фразы: да, действительно: Запад и Восток очень далеки друг от друга. И не только в географическом смысле. Не только с точки зрения дистанции, разделяющей их… И сегодня цивилизации Большого Востока (включим в это понятие Китай, Японию, Корею) и Великого Запада (Америка и Европа) по-прежнему разделяет не только языковый барьер, но и масса особенностей культуры, быта, повседневных привычек, склада характера, исторических традиций и многое другое. Помнится, в Японии меня восхищала всеобщая нетерпимость к громким звукам. Там не говорят на повышенных тонах. Там считается неприличным громко окликнуть друга на улице или, скажем, чихнуть от души. Там нельзя в купе поезда говорить по мобильнику: это мешает отдыху соседа. Будьте любезны: выйдите в тамбур и там беседуйте!

Корейцы в этом смысле более терпимы, но все равно, с европейцами их не сравнить: они сдержанны, молчаливы. Особенно в присутствии пожилых людей, которым всегда оказывается здесь повышенное внимание и знаки почтения и уважения.

Есть масса мелких деталей, показывающих, насколько мы с ними разные люди. В нашем мире нет большей бестактности, чем спросить у женщины, каков ее возраст. В Корее такому вопросу никто не удивится. Равно, как и обращенному к женщине (или к мужчине) при первом же знакомстве вопросу, где она живет? Это не значит, что вы напрашиваетесь к собеседнику или собеседнице в гости. Просто, ответы на такие вопросы помогают выяснить социальный статус человека. А это — крайне важно в Корее, стране живущей в мире кастовости и строгого соблюдения правил, диктуемых положением и иерархией людей.

Встретив друзей на улице, мы приветствуем их безличным и бессмысленным: «Привет!». Или «Как дела?».

Кореец спрашивает встреченного в городе знакомого вопросом: «Куда вы идете?» (Что в нашем мире могло бы быть сразу же расценено, как проявление неуместного любопытства). Или другим, с нашей точки зрения еще более странным и бесцеремонным: «Вы уже кушали?».

Ни один из этих вопросов не предполагает конкретного ответа о маршруте вашего движения или о меню поглощенного час назад обеда. В ответ на такие вопросы следуют обычно вежливые возгласы и междометия, а также аналогичные вопросы, свидетельствующие о том, что и вы искренне желаете вашему собеседнику добраться до места назначения и желательно с полным желудком…

Несмотря на то, что в этом обществе всячески культивируется сдержанность, и считается неприличным публично выражать свои эмоции, молодые корейцы, как показал чемпионат, запросто могут орать на футболе, совсем, как бразильцы или англичане. И все-таки во всем остальном они с нашей точки зрения — люди другой цивилизации. Совсем другой!

И дело не только в их необъяснимом и невероятном умении сидеть в ресторанах и кафе, подвернув под себя ноги за столиками высотой тридцать сантиметров от пола и поедать лапшу или рис деревянными палочками. У них иная психология и во многом отличная от нашей шкала ценностей. Внешне корейцы отличаются от нас только восточными чертами лица. (Кстати, из каждых десяти кореянок шестеро хотели бы сделать пластику по расширению глаз, и в стране работают десятки салонов такого рода). Одеты — так же, как мы. Правда, у юношей тут почему-то в моде — носить башмаки на четыре-пять номеров больше своего размера. Они практически поголовно оснащены мобильниками, которые для них — первые помощники во всем. Как-то раз в ресторане при нашем пресс-центре стал я случайно свидетелем такой сцены.

Испанский журналист спрашивает юную кореянку, видимо, переводчицу, имеется ли у нее возлюбленный?

Та, улыбнувшись, кивает утвердительно головой.

«И давно вы знакомы?» — не унимается испанец.

Девушка достает мобильник, включает дисплей, сосредоточенно изучает его и отвечает: «95 дней!».

«О, значит, вы уже целовались?» — бесцеремонно лезет ей в душу репортер.

Она снова изучает экран мобильника, где у нее, видать, зафиксирована вся жизнь, и отвечает, слегка покраснев: «Уже шестнадцать раз».

На последующие и углубляющие тему вопросы девушка отказалась отвечать.

Учтивость на Востоке потрясает. Что в Японии, что в Корее вас благодарят низким поклоном не только за покупку, как в Лондоне или Париже, но и за то, что вы соизволили войти в магазин. Или хотя бы обратили внимание на его витрину.

На подступах к стадиону в Сувоне гостей встречала выстроившаяся шеренга молодых кореянок, которые низко, до пояса кланялись каждому спешащему на футбол. Зрелище начинающих переговоры бизнесменов из Японии и Кореи потрясает количеством отбитых друг другу поклонов и сияющих улыбок.

Но больше всего меня, человека из России, впечатлила информация о том, что хулиганства тут практически нет. За три недели я ни разу не видел драки или попытки выяснить отношения на повышенных тонах. И это при том, что на каждом шагу тут бары и кафе, где можно «наполнить бак»… А в субботний или воскресный вечер от подвыпивших мужских кампаний, выбредающих из злачных мест, воздух прямо-таки напоен алкоголем.

Но не дерутся! Почему? Потому, объясняли мне знающие люди, в том числе и наш посол в Сеуле, свершение преступления резко осуждается тут не только законом, но и общественной моралью, традициями семьи, предков. В Корее не так уже много родов. Несколько сот «Кимов» или «Паков». Принадлежностью к роду кореец дорожит куда более трепетно, чем наши «дворяне» — своими родословными, восходящими к Романовым или даже Рюриковичам. Если ты подрался, ты положил пятно на свой род, может быть тысячелетний. Или еще более древний! Осуждение родственников в таких ситуациях считается даже более страшной карой, чем приговор суда о заточении в тюрьму.

Драк не бывает еще и потому, что за любой удар, хотя бы за пощечину, не нанесшую никаких увечий, судья тут же выписывает пять лет тюрьмы без права на коммутацию, то есть на сокращение срока за хорошее поведение. Поэтому все споры решаются исключительно вербальными средствами.

И вот на трибуне стадиона эти такие непохожие на нас, такие учтивые, молчаливые, церемонные и воспитанные юноши и девушки, вдруг преображаются, раскрашивают физиономии в цвета национального флага, раскрепощаются и, словно сбросив путы сковывавших их условностей, подымают ор и рев, превосходящие то, что я слышал на «Сантъяго Бернабеу» или «Маракане».

Запад есть Запад, Восток есть Восток, но на стадионе граница между ними стирается. И кто не верит, пусть посмотрит видеозапись игры Корея — США, когда по окончании поединка обе команды сердечно приветствовали друг друга, справедливо считая достигнутую в этом поединке ничью общей своей победой.

* * *

Итак, с 15 по 18 июня в Корее и Японии проходили матчи одной восьмой финала, которые должны были сократить до восьми группу соискателей высшей футбольной награды. 17 июня на стадионе «Уинг» в японском городе Кобе Бразилия должна была сделать еще один шаг к «Пента».

ШАГ ЧЕТВЕРТЫЙ: БРАЗИЛИЯ — БЕЛЬГИЯ (МАТЧ № 735, 17 ИЮНЯ, 2:0)

Это был очень нелегкий для «тетракампеонов» матч. Они начинали его фаворитами, но в первом тайме преимущество было на стороне их соперников. Видимо, против такой команды, как бразильская, все выходят на поле с максимальным желанием отыграть этот поединок «на совесть». Можно выиграть десятки матчей у обычных команд. Можно побеждать их с разгромными счетами. Но эти победы не добавят тебе особой славы. А достойная игра с чемпионом мира (бывшим или будущим, не важно) может украсить твою биографию даже в том случае, если ты ее проиграл.

Именно так сложился этот матч для команды Бельгии. Она ушла с поля побежденной, но не сломленной, не сдавшейся. Она достойно сражалась, доставила соперникам массу неприятных переживаний. Забила красивый, но, увы, не засчитанный арбитром гол, и поэтому может спокойно смотреть в глаза своим поклонникам.

Уже на третьей минуте матча бельгийский форвард Мпенза едва не открыл счет, перекидывая выскочившего из ворот бразильского вратаря Маркоса. Потом последовало еще несколько опасных атак дружно игравших и в нападении и в обороне бельгийцев. И если бы не мастерство Маркоса, судьба матча могла бы сложиться совсем иначе. Тем более, что у бразильцев игра по началу не очень-то ладилась. В защите по-прежнему ощущались слабости. В атаке — долго не находили взаимопонимания замечательные бразильские «солисты»: каждый из них тянул свою партию, каждый голос звучал на свой лад, но симфонии не получалось. Слишком хладнокровно, спокойно, без огня в глазах начали они борьбу. Словно каждый сам по себе. И несколько раз у них не получались приемы, хорошо, до автоматизма, отработанные в прежних поединках и на тренировках.

Никто не может сказать, почему вдруг исчезает кураж? Куда девается боевой настрой? Кто мешает играть сегодня так же здорово, как это было в прошлом или позапрошлом матче… Роберто Карлос был, как всегда, мотором атак: носился по своему флангу, как ракета в режиме максимального форсажа. Нанес три удара по воротам в первом тайме. И все три — мимо. Ривалдо ударил только один раз за первые 45 минут. В красивом падении — ножницами. Но мимо… Не буду перечислять все неудачные бразильские удары, скажу только, что в первом тайме из десяти выстрелов по бельгийским воротам бразильцы угодили в рамку только два раза. Показатель — постыдно низкий для них. (Помните статистику первых трех матчей: 28 раз били по воротам соперника бразильцы, а попали — 11: чуть меньше половины. А, забегая вперед, замечу, что по итогам семи матчей чемпионата показатель у сборной Бразилии будет еще выше: 93 удара по воротам, из них 54, то есть больше половины — в цель!).

У бельгийцев, правда, при всей кажущейся красоте их игры, которая развивалась практически «на равных» с бразильцами, этот показатель оказался еще хуже: они в первом тайме всего четыре раза били по воротам Маркоса, но попали — всего один раз. А в послематчевых рецензиях в нашей прессе многие мои коллеги превознесли «красных дьяволов» до небес.

Правда, был в первом тайме один ключевой момент, который мог в корне изменить судьбу поединка: на 33-й минуте после навеса в бразильскую штрафную лучший игрок Бельгии Марк Вильмотс в высоком прыжке обыгрывает Роке Жуниора и отправляет мяч в сетку. Однако судья из Ямайки Прендергаст этот гол не засчитывает. Определив нарушение — толчок соперника в спину со стороны Вилмотса.

Итак, гол не засчитан. Но момент этот сыграл свою роль: бразильцы поняли, что сегодняшние соперники потруднее, чем китайцы или коста-риканцы. И постепенно взяли себя в руки, и заиграли более ответственно, более серьезно. Это их умение изменять в нужную для себя сторону, казалось бы, невыгодное, неприятное течение матча, особенно хорошо проявилось во втором тайме, когда в ворота бельгийцев влетели два гола.

Первый — на 67-й минуте забил Ривалдо, получивший красивую и неожиданную для защитников передачу справа от Роналдиньо. Мяч после его удара коснулся ноги Симонса, слегка изменил направление полета, и бельгийский вратарь де Флигер, застыл зачарованный, глядя, как мяч влетает в сетку в правом углу ворот.

Второй гол забил Роналдо за две минуты до конца встречи. Он стремительно рванулся к воротам, и Клеберсон хитрым пасом пробросил ему мяч мимо растерявшегося защитника Ван Бюйтена. С точки пенальти «Феномен» пробил неотразимо, причем мяч срикошетил от ноги пытавшегося отбить его вратаря.

Правда, если изучить статистику, то мы увидим, что «урожай» ударов по воротам во втором тайме у бразильцев не только не возрос, но даже снизился: после перерыва они нанесли всего четыре удара по бельгийским воротам. Но два их них стали голами. Что и требовалось доказать.

А вот их защитникам и вратарю Маркосу пришлось во втором тайме потрудиться: бельгийцы пробили во второй половине матча девять раз, в четырех случаях мячи (и очень трудные) летели в рамку, и каждый раз на их пути вставал вратарь.

Немного истории: М А Р К О С

Вообще-то, вратари всегда были для бразильского футбола нешуточной проблемой. Вспоминаю, как однажды во время перекура между таймами на «Маракане» Салданья, показав на вытоптанный между штангами ворот газон, с улыбкой сказал: «Видишь: вратарь это существо, проклятое самой судьбой и Богом. Там, где он ступает, даже трава не растет».

Причину традиционной нехватки в Бразилии хороших кадров на этом амплуа мне тоже объяснил Салданья: «У нас как: каждый хочет стать Пеле. Каждый хочет забивать голы. Если не получается, его отправляют в защиту. Если и там он беспомощен, тогда иди в ворота…».

Конечно, в этой «байке» много преувеличения. И за те полвека, что я наблюдаю за судьбой бразильского футбола, в нем появилось несколько первоклассных вратарей. «Вечный неудачник» Барбоза, например, которого очень многие вообще считают лучшим голкипером в истории этой страны, «бикампеон» Жилмар, «трикампеон» Феликс, «тетракампеон» Таффарел.

Теперь, можно точно сказать, что в эту галерею навечно вошел и Маркос. Его полетов за мячами в матче с бельгийцами уже было бы достаточно, чтобы «сделать ему биографию». Забегая вперед, могу упомянуть и о его блистательной игре в поединках с Англией и Германией.

Маркос Роберто Силвейра Рейс родился 3 июля 1974 года опять же в безвестном до его прихода в этот мир поселке Орьенте (штат Сан-Пауло). Его футбольная биография может быть резюмирована одним словом: «Палмейрас». В этом клубе он начал играть в 1993 году, и играет до сих пор. Причем значительную часть этих девяти лет — на скамейке. Сначала он пытался, правда, играть полевым игроком. Но однажды на тренировке сломал ногу вратарь Веллозо, и Маркос встал «временно» в ворота. И остался. Благодаря своему бесспорному таланту: реакции, прыгучести, умению выбрать позицию.

«Титуларом» он был до выздоровления Веллозо, потом снова сел на скамейку. Но даже в этом качестве «резервного» вратаря «Палмейраса» был в первый раз приглашен в сборную тренером Загало в 1997 году. Но потом Бразилия проиграла чемпионат во Франции, Загало ушел, а Веллозо — вернулся, и Маркос снова сел и надолго на скамейку «Палмейраса».

В 1999 году Веллозо опять получил травму, и Маркос снова встал в ворота. И доказал, что он — классный вратарь. Именно благодаря его мастерству, как утверждают специалисты, «Палмейрас» выиграл в том же году «Либертадорес да Америка» — южноамериканский аналог Кубка европейских чемпионов. Мог бы выиграть еще и мировой чемпионат клубных команд, но в решающем поединке с «Манчестер Юнайтед» Маркос непростительно зевнул высокую передачу англичан и вынул из сетки единственный мяч, принесший победу соперникам. Товарищи его отметили, что в этом эпизоде Маркос не искал оправданий и «смягчающих обстоятельств», как это бывает с иными вратарями, не ссылался на «блик солнца», на порыв ветра, на кочку на газоне. Он просто сказал: «Я ошибся». И все.

Сколари знал Маркоса по работе в «Палмейрасе», и сразу же после своего прихода в сборную выбрал его «титуларом». И даже после не слишком убедительных выступлений Маркоса в отборочных играх, даже после тяжелых ошибок в Боливии в ноябре 2001 года в предпоследнем матче, решавшем, выскочит ли Бразилия в финал-2002, Сколари продолжал верить в него. И Маркос оправдал это доверие.

Второе открытие Америки

Не только японская и корейская команды стали открытиями и сенсациями чемпионата. Не менее неожиданным оказался успех сборной США, которой никто не предсказывал даже выхода из группы. Ведь США никогда не считались сильной «футбольной державой», и у всех еще была жива в памяти беспомощная американская команда, появившаяся на прошлом чемпионате: три поражения и всего один забитый гол. А с чем или с кем ехали в Корею и Японию янки сейчас?.. Отсутствие общеизвестных и общепризнанных звезд, кроме, может быть, успевшего поиграть в четырех европейских клубах Клаудио Рейны. Да малоизвестный молодой тренер Брюс Арена, который за три с половиной года подготовки к нынешнему чемпионату перепробовал 92 кандидатов в сборную, причем 70 из них провели в ее составе хотя бы один матч… Ну, кто, скажите на милость, в здравом уме взялся бы поставить на такую команду?

Однако уже в первом же матче американцы поразили футбольный мир, уверенно обыграв одного из бесспорных фаворитов — сборную Португалии. Затем была ничья с Кореей и неожиданный провал в последнем групповом поединке — с Польшей. Поляки, бесславно провалившие первые два матча (0:2 — Корее и 0:4 — Португалии), решили на прощанье «хлопнуть дверью» и разгромили американцев со счетом 3:1. И только проигрыш португальцев Корее позволил команде США вскочить на ходу в уходящий поезд: получить себе место среди шестнадцати участников одной восьмой финала. После этого большинство специалистов решили, что «янки перегорели», что от них уже не следует ничего ожидать. К тому же в одной восьмой им предстояла встреча уже не с польскими неудачниками, а с куда более сильной и амбициозной командой Мексики. В своей группе она одержала две уверенные победы над Хорватией и Эквадором, свела вничью матч с Италией и заняла первое место.

Мексиканцы сразу же дали понять, что настроены на победу. С первых же минут бросились в атаку, учинили нечто вроде осады ворот американского голкипера Брэда Фригеля (кстати, прекрасно отыгравшего весь матч) и… после первой же атаки своих соперников пропустили на 8-й минуте гол. Он стал следствием несчастливого для мексиканцев отскока мяча в их штрафной — прямо на ногу Макбрайду, который с лета направил его сильным ударом мимо вратаря Оскара Переса.

Мексиканцев этот гол, казалось, не смутил, и они продолжили свои атаки, развивавшиеся довольно однообразно. Начинал их, как правило, капитан команды центральный защитник Рафаэль Маркес. Перехватив мяч в у своей штрафной, он посылал его по очереди: то на правый фланг Боргетти или Орельяно, то на левый — Кармоне или Моралесу. Те продвигались по бровке, затем либо теряли мяч, либо передавали его в центр, к американской штрафной, где атака и завершалась в большинстве случаев потерей мяча или ударом по воротам, позволявшим Фриделю демонстрировать свое искусство. Кстати, били мексиканцы в первом тайме пять раз, попали в рамку — четыре, и все четыре точных удара были Фриделем отражены. Самым активным у них был Бланко. Он бил трижды, и все три раза заставлял Фриделя летать за мячом. Запомнился его блестящий удар на 26-й минуте, когда только отличная реакция и прыгучесть голкипера спасли ворота США.

У американцев «производительность труда» была в первом тайме пониже, но эффективней: они пробили по воротам Мексики всего три раза, попали два, и один из этих двух ударов завершился голом.

После перерыва игра обострилась, стала более напряженной, нервной. Мексиканцы, не желая проигрывать, шли вперед. Еще в первом тайме, усиливая атакующую мощь, их тренер Хавьер Агирре заменил полузащитника Рамона Моралеса форвардом Луисом Эрнандесом. Во втором тайме он выпустил на поле полузащитника Меркадо вместо защитника Видрио. В ответ на это осторожный и умный Брюс Арена заменил обоих нападающих — Макбрайда и Вольфа — игроками средней зоны Стюартом и ветераном американского футбола, почти легендарной личностью Коби Джонсом. И в первом тайме и в целом по итогам матча мексиканцы, вроде бы, владели инициативой: две трети времени мяч был у них в ногах. Но реализовать это в голы так и не смогли, несмотря на ряд созданных ими отличных голевых ситуаций. На 32-34 минутах они организовали мощный штурм ворот Фриделя, несколько раз опасно вешали мяч над вратарской площадкой, дело завершилось суматохой у штанги, которая чуть-чуть не привела к голу. Но все эти «чуть-чуть» могут учитываться и повлиять на результат в гимнастике, фигурном катании или в боксе, если нет нокаута. А в футболе единственный аргумент — мяч, пересекающий линию ворот. Этого-то у мексиканской команды так и не получилось.

Игра становилась все более жесткой и нервной, и желтые карточки сыпались, как высохшие листья, срываемые ноябрьским ветром. В первой половине матча их было по одной у каждой команды, после перерыва — по четыре, итого — десяток, необычно большая цифра, если учесть, что средний показатель чемпионата по «горчичникам» до сих пор был — 6, 3 за матч. К этой коллекции, замечу, была добавлена и красная — капитану мексиканцев и центру их защиты Рафаэлю Маркесу, который чуть не уложил в могилу недавно вышедшего на поле Джонса. В высоком прыжке он ударил его ногой по пояснице, локтем — в бок, а головой — в скулу. И все это — в одном полете, в одном движении, так что бедный Джонс оказался в нокдауне, а Маркес — в раздевалке. Но все это случилось уже за две минуты до конца, когда счет был 2:0: на 65-й минуте во время одной из редких, но всегда опасных контратак команды США по левому краю, по бровке прорвался Эдди Льюис, прострелил вдоль ворот, и набежавший Донован головой направил мяч в сетку.

Так американцы одержали еще одну заслуженную, честно заработанную победу. И теперь 21 июня им предстояло померяться силами с командой Германии.

Немного нарушая хронологию повествования, сразу же расскажу и об этом матче, а потом попытаюсь проанализировать перспективы развития американского футбола в ХХI веке. Итак, матч Германия — США…

Против лома нет приема

Обе команды шли к четвертьфиналу разными путями. О «подвигах» янки и их провале в матче с Польшей я только что рассказал. Выйдя в четвертьфинал, они совершили самое выдающееся достижение в небогатой яркими событиями истории американского «соккера». Именно «соккера», ибо слова «американский футбол» означают, как известно, нечто, совсем иное, совсем другой вид спорта, сравнимый, может быть, с регби, с борьбой без правил, с сеансом массового кэтча и еще бог знает с чем, но только не с любимым нами европейским футболом. В целом американский «соккер» в исполнении команды Брюса Арены был живым, ярким, динамичным и понравился всем, кто любит красивый футбол.

А немцы? Они и в Японии оставались немцами: прагматичными, холодными, расчетливыми. Показав, нужно отдать им должное, яркий фейерверк голов в премьерном матче со слабейшей командой Саудовской Аравией, но вслед за тем снизили качество игры, заиграли в скучный и прагматичный футбол. Особенно это проявилось в их предыдущем матче — одной восьмой финала против Парагвая, который почти единодушно был расценен работающими в пресс-центре корреспондентами и комментаторами как едва ли не самый неинтересный поединок чемпионата. Впрочем, с таким утверждением может не согласиться автор единственного забитого гола на предпоследней минуте игры Оливер Нойвиль. Сидевший первые три матча в глухом запасе, он, благодаря этому голу, на поединок с США вышел уже в основном составе.

И вот эти два столь непохожих манерой и тактикой игры и историей своего участия в чемпионатах соперника встречаются в четвертьфинале. Когда, напомню, действует все то же роковое правило: проигравший уезжает домой…

Перед матчем:

«Если реально оценивать силы обоих соперников, то Германию, безусловно, можно признать фаворитом в этом матче. Накануне встречи я полон оптимизма: в нашей команде царят мир и согласие»

(Руди Феллер, тренер сборной Германии).

«Перед Германией стоит задача: во что бы то ни стало выиграть и выйти в полуфинал. А вот для нас поражение не станет концом света. Мы вернемся домой, и все будут удовлетворены результатом, потому что задача-минимум уже давно выполнена».

(Брюс Арена, тренер команды США).

Так они говорили за сутки до начала игры. А началась она с минуты молчания в память ушедшего из жизни великого немецкого футболиста, ставшего символом послевоенного возрождения немецкого футбола, Фрица Вальтера, чемпиона мира 1954 года, героя поединка, в котором была повержена лучшая команда мира тех лет — сборная Венгрии.

Первые минуты не выявили очевидного превосходства. Команды обменялись атаками. Причем было хорошо видно, чувствовалось, что американцы играют весело, задорно, горячо. Они словно предвидели, что вышли в последний раз на поле на этом чемпионате. И потому хотели оставить о себе, о своей игре хорошую память. Сразу же скажу, что это им удалось. Играли они широко, используя фланги, атакуя то справа, то слева, неожиданно меняя направление атаки. Правда, как только мяч приходил в штрафную площадку Германии, рослые и атлетичные немцы без особого труда, ликвидировали потенциальные угрозы и длинными передачами пытались организовывать контратаки: как всегда хорошо организованный, прагматичный, лишенный дешевых сантиментов германский механизм работал размеренно и четко. Однако лишь на 8-й минуте у ворот США возникла по настоящему острая ситуация: Нойвиль пробил головой, но мяч прошел рядом со штангой.

Американцы тут же ответили опасным прострелом слева, и Кан в отчаянном броске спас свои ворота от набегавших на передачу янки.

У немцев выделялся активностью Нойвиль, который пытался, видимо, доказать Руди Феллеру, что он не ошибся, доверив ему выйти в основном составе. Отчаянно хотел увеличить свой лицевой счет голов Мирослав Клозе. Как всегда, активен и опасен был Баллак. И первые же угловые, поданные у ворот США, показали, что немецкие форварды и игроки средней линии очень опасны в американской штрафной при розыгрыше стандартных положений. Хорошо заметно, что американцы не могут надежно противостоять им. В конце концов, на 39-й минуте происходит именно то, чего и следовало ожидать: Баллак блестяще использует навес с правого фланга и головой забивает неотразимый мяч в ворота Фриделя. Еще через три минуты Клозе тоже головой едва не удвоил счет, но мяч попал в левую от вратаря штангу.

Во втором тайме уже на второй минуте Донован, который был одним из самых активных игроков США, имел реальный шанс уравнять шансы на победу, но после опаснейшего прострела не достал до мяча.

На 5-й минуте у ворот Кана возникает суматоха, после опасного навеса во вратарскую площадку, на линии ворот у правой штанги вырастает настоящая «куча мала», и в этой толкучке мяч попадает в левую руку стоявшего у штанги Фрингса. Если бы ни эта рука, мяч пересек бы линию ворот, счет стал бы ничейным, и кто его знает, как дальше сложились бы события, но… шотландский судья Хьюг Даллас назначил свободный от немецких ворот.

Затем на 8-10 минутах американцы, ведомые вперед полузащитником и капитаном команды Клаудио Рейной, пытаются организовать осаду ворот Германии. Они стремятся вытащить немецких защитников из штрафной, образовать там пустоты, в которые мог бы ворваться либо Донован, либо Макбрайд. Но немцы, решив удержать счет, действуют хладнокровно, педантично, расчетливо, почти не допуская ошибок. Кроме, может быть, единственного момента, когда Доновану удалось метров с пятнадцати нанести прицельный удар низом, но Кан сумел взять этот мяч.

Вскоре после этого оба тренера проводят замены: у США вместо Макбрайда выходит Мэтис, а у Германии вместо Шнайдера — Йеремис. «Свежая кровь» не сделала, впрочем, игру интереснее. Наоборот, она становится все более жесткой и грубой. И в первую очередь со стороны американцев, раздраженных тем, что им не удается взломать оборону немцев. Во втором тайме Хьюг Даллас вытаскивает желтые карточки из кармана чуть ли не на каждой минуте.

В конце концов, время подходит к концу, и победа в этом поединке стала чисто «немецкой» по стилю, по духу, по исполнению: минимальный результат, который удерживается до финального свистка благодаря дисциплине, педантичности, сплоченности.

После матча:

«Я абсолютно счастлив, что наша команда победила и вышла в полуфинал. Хотя меня далеко не полностью удовлетворила манера игры моих подопечных. С самого стартового свистка они подолгу держали мяч на своей половине поля, что никак не входило в мою установку на матч. Американцы же прессинговали большими силами и вполне могли добиться успеха. Слава Богу, Кан выдал просто фантастическую игру».

(Руди Феллер, тренер немецкой команды).

«Мы проиграли эту встречу, но, тем не менее, я горжусь командой. Она здорово играла на протяжение всех девяноста минут матча. Нам не хватило немного удачи, к тому же в воротах у сборной германии блистал Оливер Кан».

(Брюс Арена, тренер команды США).

«Многие думали, что встреча со сборной США будет легкой прогулкой для нас. Но теперь все снова убедились, что американцы — не подарок».

(Михаэль Баллак, полузащитник сборной Германии).

«Мы действительно здорово играли на этом чемпионате мира, пройдя даже немного дальше, чем все от нас ожидали. Так что национальная сборная Соединенных Штатов возвращается домой с высоко поднятыми головами».

(Брэд Фридель, голкипер сборной США).

Да, американцы проиграли этот матч в мужественной равной борьбе, но и место в восьмерке для США стало потрясающим успехом! Однажды, правда, они забрались еще выше: на самом первом чемпионате мира в 1930 году дошли до полуфинала! Но ведь то был иной мир, другое время, и футбол, совсем не похожий на нынешний…

Приживется ли футбол в США?

Вопрос этот не нов. Он задавался полвека назад, когда на чемпионате мира 1950 года никому неизвестная любительская команда этой страны выиграла 1:0 у родоначальников футбола англичан, впервые участвовавших в таком турнире. Эта победа не привела тогда еще, скажем прямо, к расцвету североамериканского футбола, но в начале семидесятых годов усилиями Пеле, Франца Беккенбаэура и еще нескольких знаменитых ветеранов, собравшихся в команде «Космос», удалось вновь раздуть огонек любопытства к этому столь странному для янки виду спорта и даже создать профессиональную североамериканскую футбольную Лигу.

Потом был очередной спад, но проведенный в 1994 году в США чемпионат мира, на котором американцы заняли вполне приличное 14-е (из 24-х) место, реанимировал профутбольное лобби в стране. (Кстати, одним из его наиболее активных членов является бывший государственный секретарь США Генри Киссинджер!). Эти «качели» продолжают свое размеренное движение, и по-голливудски яркая «корейская гастроль» американской команды, дошедшей до четвертьфинала, разгромившей португальцев, поляков и мексиканцев, а потом давшей трудный бой немцам, вновь возродила надежды пока еще не слишком мощной американской футбольной торсиды. Как сказал в уже цитировавшейся мной статье «Ньюсуик» Малькольм Бейт, США на этом чемпионате вновь попытались показать, что они, все-таки, желают стать частью нашего «футбольного» мира. Хотя, Бейтс не исключил возможность их возврата к изоляционизму, как это бывало и ранее.

В одной из прошлых глав я уже рассказал об оптимистическом восторге и больших надеждах двух американских репортеров Джерри и Джимми Трекеров. А теперь хочу познакомить вас, уважаемый читатель, со статьей обозревателя «Вашингтон пост» Роберта Самуэльсона. Называется она:

«Подождите: США еще будут чемпионами».

Вот так, ни больше, ни меньше! Статья вышла в первые дни чемпионата, и Самуэльсон тут же предупредил, что на нынешнем, как и на следующем чемпионатах янки, видимо, вряд ли могут рассчитывать на чемпионскую корону, но дальше от них можно ожидать всего, чего угодно.

На чем же базируется эта уверенность?

На объективных данных роста популярности футбола в США. Оказывается, хотите — верьте, хотите — нет, но футбол стал сейчас там самым любимым видом спорта среди детей и подростков в возрасте от 6 до 17 лет. В 2001 году по количеству спортсменов регулярно (не менее 25 дней в году) занимающихся данным видом спорта, футбол вышел на второе место с 7,7 млн. игроков. Впереди него только баскетбол (11,3 млн.), на третьем месте — скэйт (7,5 млн.) и лишь на четвертом — бейсбол (4,7 млн.). Мало того: с 1987 года численность американцев, играющих в футбол не менее 52 дней в году (то есть, по крайней мере, раз в неделю), возросла на 87 процентов и достигла численности 4,3 млн. человек! А детский футбол растет в США столь гигантскими темпами, что появился уже фольклорный, частенько обыгрываемый в анекдотах образ «футбольных матушек» («soccer Moms»), привозящих свое чадо на футбольные утренники в ближайшем парке или на пляже.

Правда, тут же жалуется Роберт Самуэльсон, «широкие массы» в США еще не слишком захвачены футболом: на матчи высшего дивизиона (Mayor League Soccer) в 2001 году приходили в среднем «всего лишь» 14,638 человек. Кстати, а сколько же у нас, в России, народу посещает игры Премьер-лиги? В среднем всего лишь 12-13 тысяч. То есть меньше, чем в США, к стыду нашему…

Остается только добавить, что отправлялась американская команда в Корею тихо, без шума и помпы, не привлекая ничьего внимания. Едва ли не самые частые комментарии, касавшиеся американцев до начала игр, были связаны с мощной службой безопасности, окружавшей эту команду.

Однако сенсационные успехи Клаудио Рейны и его товарищей привлекли внимание всего футбольного мира, а у них на родине вызвали нешуточный ажиотаж. В конце концов, страсть к сенсациям — одна из свойственных американцам черт характера. А когда сенсацию свершают твои соотечественники, мимо этого просто невозможно равнодушно пройти! И потому матч с Германией уже транслировался для множества американцев на больших мониторах, установленных в некоторых городах США. В Вашингтоне на стадионе имени Роберта Кеннеди собрались на просмотр около пяти тысяч янки.

Ну, а сами-то герои баталий на корейской земле, что они думают о перспективах их любимого спорта в своей стране?

Они были сдержанны и скупы в оценках. Брюс Арена, признав, что его команда по праву может гордиться своей «корейской кампанией», заметил, что «как далеко бы мы ни ушли, но с оценками перспектив спешить не стоит. Нужно подождать и посмотреть, какой отклик вызовут наши достижения в нашей стране».

А защитник Тони Санне сказал: «Мы преодолели очень важный барьер. Наши молодые ребята, которые впервые оказались на таком чемпионате, почувствовали: — А ведь мы можем побеждать этих типов!.. Я-то всегда говорил им это, и теперь они сами это поняли.

Надеюсь, что наши соотечественники оценят все то, чего мы добились. Это ведь был чемпионат мира, и успех на нем не может не волновать людей. И вообще, если вы видите футбол первый раз, вы наверняка полюбите его. Надо только добиться, чтобы американцы могли увидеть этот футбол».

Завершу этот анализ еще одной цитатой:

ОПРОС: Американцам понравился соккер.

В связи с проведением чемпионата мира по футболу, на котором команда США выступает достаточно успешно, в этой стране наблюдается рост интереса к «европейскому футболу». Компания Си-Эн-Эн провела опрос общественного мнения относительно интереса граждан этой страны к «европейскому футболу». Результаты его свидетельствуют, что число болельщиков в США возросло за дни проведения чемпионата мира в Корее и Японии с 26 до 36 процентов.

Нынешний чемпионат мира по футболу можно считать решающим с точки зрения будущего европейского футбола в этой стране.

(Газета «Советский Спорт», 22 июня 2002 года).

От «одной четвертой» к полуфиналам

Итак, между 15 и 18 июня в матчах одной восьмой финала количество соискателей высшей футбольной награды сократилось еще наполовину: из 16 их осталось восемь.

О матче американцев с Мексикой я уже рассказал. Англичане, забив в первом тайме датчанам три «сухих» мяча, уверенно и спокойно довели игру до победы именно с этим счетом.

Турция не без труда, в атмосфере страшного ажиотажа, сумела обыграть (1:0) Японию, прервав триумфальное шествие команды Трусье. Гол был забит на 12-й минуте первого тайма. И все оставшееся время турки грамотно контролировали игру, не позволяли японцам опасно атаковать и в конце концов удержали минимальный, но победный счет.

Испанцы с громадным трудом одолели команду Ирландии. Забив единственный гол уже на 8-й минуте, они весь матч надеялись удержать минимальный счет, но пропустили гол на последней минуте. Дополнительная получасовка была безрезультатной, и победитель определился после серии одиннадцатиметровых ударов. Героем этого поединка стал вратарь Икер Касильяс, взявший три пенальти. Один — в игре, и два — в послематчевой серии.

На этом этапе тоже не обошлось без неожиданностей, без крушения фаворитов, без «выскочек», от которых никто не ожидал проявленной прыти. Кто мог предположить, например, что Швеция уступит (1:2) дорогу Сенегалу? Кто мог предугадать, что среди восьмерки сильнейших команд планеты окажется Корея, обыгравшая, как мы уже рассказали, команду Италии?

Вот эта «великолепная восьмерка», которая должна была определить две пары полуфиналистов: на стадионах Кореи предстояло сыграть командам Германии и США, а также Испании и Кореи, а в Японии — лицом к лицу встали Англия и Бразилия, Сенегал и Турция.

По всеобщему убеждению самым напряженным, самым значимым, самым интересным из этих поединков должен был стать матч Бразилии и Англии, который был сразу же назван «досрочным финалом».

ШАГ ПЯТЫЙ: БРАЗИЛИЯ — АНГЛИЯ (МАТЧ № 736, 21 ИЮНЯ, 2:1)

Поединки двух великих футбольных держав всегда проходили в интереснейшей борьбе и всегда вызывали громадный интерес. А в тех случаях, когда они происходили в рамках чемпионатов мира, то обязательно становились их главными событиями и запоминались наравне с финалами.

Впервые такое случилось на чемпионате мира 1958 года в Швеции, когда жребий свел англичан и бразильцев в одну (четвертую) группу, вместе с командами СССР и Австрии. Выиграв первый матч у австрийцев (3:0), сборная Бразилии во втором туре встретилась как раз с англичанами. Тот поединок прошел в острой борьбе, но завершился нулевой ничьей.

Через четыре года на чемпионате мира в Чили схватка этих гигантов состоялась в четвертьфинале. Она вылилась в потрясающий бенефис великого Гарринчи, который в отсутствие травмированного Пеле стал душой и мотором команды. Своими дьявольскими финтами он терроризировал защиту британцев, деморализовал их, забил два гола и выдал пас для третьего, забитого Вавой. 3:1 был счет матча, по окончании которого тренер Уинтерботтом растерянно сказал: «Четыре года я готовил своих парней к победам над футбольными командами. Увы, я не предполагал, что на нашем пути встретится Гарринча!..».

Последняя битва произошла в Мексике на чемпионате 1970 года. Поединок проходил, как и в 1958 году, в рамках группы, и стал подлинным украшением турнира. Там было все: хитроумнейшие комбинации великих Херста и Пеле, Бобби Чарльтона и Тостао. Пушечные удары Ривелино, немыслимые полеты британского вратаря Бэнкса.

На 67-й минуте Тостао обыграл двух британских защитников на левом фланге, передал мяч в центр штрафной площадки — Пеле, тот не глядя, откинул его правее на набегавшего Жаирзиньо, который без обработки вонзил его в левый верхний угол ворот.

Те, кто тридцать два года назад имел счастье увидеть этот поединок, помнят его и сегодня, словно это было вчера: такие матчи и такие голы забыть невозможно. Они навсегда вписаны в историю мирового футбола.

Так же, как войдет в нее и матч в Сидзуоке, состоявшийся 21 июня 2002 года.

С точки зрения тактики он не стал откровением. Не продемонстрировал каких-то сюрпризов или неожиданностей. Англичане играли по своей традиционной, взятой на вооружение еще на победном для них чемпионате мира 1966 года, формуле 4-4-2. Четверка защитников: Миллз, Фердинанд, Кэмпбелл и Эшли Коул. Четверка полузащитников: Батт, Скоулз, Синклейр и капитан команды, ее нервный центр, диспетчер, организатор игры — Дэвид Бэкхем. И два форварда — Оуэн и Хески. Нельзя, конечно же, забыть и одного из сильнейших вратарей в истории британского и мирового футбола Дэвида Симона, который перед началом этого матча шел на рекорд по времени, в течение которого он сумел сохранить свои ворота в неприкосновенности. После единственного гола, пропущенного в первом матче чемпионата (ничья со Швецией — 1:1), он с тех пор в трех следующих ни разу не доставал мяч из сетки.

Бразильцы вышли с изобретенной Сколари еще в ходе отборочных игр схемой 3-5-2, которая при атаке соперников мгновенно трансформировалась в 5-4-1. Поясню: начинали игру они с тремя защитниками: Лусио, Роке Жуниор и Эдмилсон. В средней зоне пять игроков: Кафу (справа), Роберто Карлос (слева), и в центральной зоне — Жилберто Силва, Клеберсон и Роналдиньо Гаушо. Впереди: выдвинутый к штрафной площадке соперника Роналдо и чуть сзади — Ривалдо.

При потере мяча, оба крайних полузащитника Кафу и Роберто Карлос мгновенно возвращаются назад, образуя линию в пять бойцов. Оттягиваются поближе к своим воротам также Роналдиньо и Ривалдо. Впереди остается только Роналдо.

Так это все было на схемах, которые чертили своим подопечным тренеры на компьютерных экранах и демонстрационных досках. Могу также предположить, что Бэкхему, игравшему, в основном, в правой зоне поля, Эрикссоном была дана команда совместно с правым защитником Миллзом присматривать за рывками Роберто Карлоса. Сколари в свою очередь обратил внимание Лусио и Роке Жуниора на возможные убегания «в отрыв» Оуэна. И коварные удары Хески.

Сразу же замечу, что за весь матч Хески произвел по воротам Маркоса всего два удара (один — в рамку). А Оуэн — и того меньше: всего один. Но голевой. Он стал результатом грубой ошибки Лусио. А началась эта комбинация на правом фланге британской защиты, где Миллз, перехватив мяч, точным пасом отправил его Хески, а тот — переправил его к линии штрафной. Помня о нравоучениях Сколари и зная о коварстве Оуэна, к мячу первым устремился Лусио. Он даже успел принять его. У него была возможность выбить мяч на угловой или откатить назад Маркосу. Он мог бы при желании остановить мяч, развернуться и отправить его кому-то из партнеров. Видимо, он это и пытался сделать: начал обрабатывать, но это у него получилось крайне неудачно: мяч от ноги отскочил вправо. И тут-то, словно коршун на легкую добычу, вырвался из-за спины Лусио реактивный Оуэн, овладел мячом, посмотрел на Маркоса, уложил его на землю и классно пробил над ним в правую сторону ворот.

Итак, 1:0, 23-я минута первого тайма. Британия ликует, Бразилия опечалена. Бразильская торсида на трибунах смолкает на несколько мгновений, наблюдая, как беснуются их соперники. Игра возобновляется с центра, и сразу же видно, что гол отнюдь не деморализовал бразильцев. Они по-прежнему действуют по заданной Сколари схеме. Сжимаются, когда мяч у соперника, распрямляются, как тугая пружина, и бросаются в атаку после перехвата мяча. Как ни странно, довольно мало офсайдов отмечено в первой половине встречи: всего два — у бразильцев, один — у их соперников. И еще одна особенность первой половины встречи: корректность игроков. Особенно англичан: за весь первый тайм они всего семь раз получали штрафные за толчки, неправильные подкаты или другие нарушения.

Вообще все основные события, накал борьбы, плетение комбинаций происходило поначалу, в основном, в центре поля. Оборонительные линии обоих соперников действовали с максимальной бдительностью, с плотной взаимной страховкой. Ошибка Лусио стала, пожалуй, единственной у бразильцев до перерыва. А у англичан вообще не припоминаю в первом тайме грубых ошибок до самого конца тайма, до 45-й минуты. Точнее — до второй минуты добавленного времени, когда Роналдиньо получил мяч в центральном круге от своих защитников, которые сумели отобрать его у Бекхэма, и стремительно рванулся вперед. Это был потрясающий дриблинг: движениями корпуса он дезориентировал одного за другим Коула и еще кого-то из англичан, приблизился к линии штрафной, и когда на него пошли еще двое — Фердинанд и Кемпбелл, вдруг неожиданно внешней стороной стопы пробросил мяч направо Ривалдо, который левой ногой четко, как на тренировке, отправил неберущийся мяч в правый от Симэна угол ворот.

Тут же прозвучал свисток мексиканского арбитра Фелипе Рамоса Рисо на перерыв, и воодушевленная голом бразильская торсида начала свой карнавал на трибунах стадиона.

Я смотрел протокол первой половины. И был поражен: блистательная игра, остроумные финты, изящные комбинации обеих команд, которые велись, в основном, как я уже заметил в центре поля, скрывали довольно низкую «производительность труда» форвардов. В первом тайме бразильцами было нанесено всего шесть ударов по воротам Англии (три — в рамку, один — голевой), а англичанами и того меньше: 4 удара, два — в рамку, один — голевой. А ведь игра смотрелась, как захватывающий спектакль. На одном дыхании.

Второй тайм начался атаками бразильцев. И уже через пять минут они вновь добиваются успеха: Скоулз сбивает с ног Клеберсона, и судья назначает штрафной. События эти происходили в правой зоне, метрах в пятнадцати от угла штрафной площадки. Особой опасности такой удар представлять не должен: до ворот метров 35. Если не больше.

Англичане, скорее всего для проформы, ставят хилую «стенку» из двух игроков. Ну, а в штрафной площадке в ожидании неминуемого и обязательного в таких случаях навеса начинается обычная суматоха. Кэмпбелл прижимается к Ривалдо, чтоб контролировать его действия. Фердинанд хватает за футболку Роналдо. Тот, извиваясь, вырывается, перебегает на другое место. Подтягиваются ближе к воротам Симэна Клеберсон и Жилберто Силва. Роберто Карлос — на противоположном фланге уже готов подхватить и вновь направить в штрафную мяч, если его отобьют британские защитники. И Симэн выдвигается из ворот к линии вратарской площадки, чтобы быть готовым перехватить высокий мяч, который будет сейчас навешен.

Роналдиньо разбегается, бьет… И вот он, высокий мяч, выходит на свою орбиту, медленно, словно в кино при съемке «рапидом», плывет к штрафной?.. НЕТ, К ВРАТАРСКОЙ! НЕТ, К ВОРОТАМ! НЕУЖЕЛИ К ВОРОТАМ? ИМЕННО ТАК: К ВОРОТАМ! НА ВЕРХНЮЮ ШТАНГУ, К ДЕВЯТКЕ, ДАЛЬНЕЙ ДЕВЯТКЕ! ЗА СПИНУ БЕКХЭМА… который суетливо пятится, пятится назад, спотыкается, спешит, потом как-то неуклюже прыгает, заваливается и рушится в сетку ворот, вслед за юркнувшим туда мячом.

2:1. Британские фаны на трибунах и в Англии глядят во все глаза и ничего не могут понять. Бразильская трибуна взрывается ревом восторга, грохотом барабанов и всего того, что может грохотать.

Гол получился просто выдающийся. Похожий на знаменитый «сухой лист» Диди, забитый в ворота сборной Перу в 1957 году, который в решающем отборочном матиче вывел сборную Бразилии в финальную часть чемпионата мира 1958 года. Тот гол Диди был забит с такого же примерно расстояния и с той же позиции, но тогда мяч влетел в левый от вратаря верхний угол, а сейчас Роналдиньо Гаушо запустил его в правую от Симэна «девятку».

Немного истории: Р О Н А Л Д И Н Ь О  Г А У Ш О

Насчет «Гаушо» я уже говорил: так зовут тех, кто родом с бразильского Юга: он родился в Порту-Алегре 21 марта 1980 года. Полное его имя: Роналдо де Ассиз Морейра. Приставку «Гаушо» и еще уменьшительно «Рональдиньо» потому и добавили, чтобы отличать его от его знаменитого тезки Роналдо, прозванного «Феноменом».

Свою футбольную биографию он начал под присмотром и опекой своего старшего брата Ассиза в его же команде «Гремио» (Порту-Алегре) с семи лет. В детской, естественно, команде. Именно так и должны начинать все те, кто хочет стать настоящим мастером: с первых же шагов по земле, с первой освоенной буквой алфавита, с первым знакомством с таблицей умножения. Так начинали в свои времена Пеле и Тостао, Ромарио и Зико. И многие другие большие и малые звезды бразильского футбола.

Там же, в «Гремио», в семнадцать лет подписал он свой первый профессиональный контракт и добился первых серьезных успехов. В 1999 году стал в этом клубе «титуларом», хозяином футболки под магическим, освященным гением Пеле, номером 10. Был даже призван Вандерлеем Лушембурго в сборную. И не ради какой-нибудь проходной товарищеской игры. Нет, он сразу отправился на чемпионат Южной Америки, и в премьерном своем матче против команды Венесуэлы 30 июня 1999 года забил гол, который бразильцы назвали «антологическим»: пяткой, не глядя, перебросил мяч через голову опекавшего его защитника, обежал его и вонзил опускающийся мяч в сетку ворот.

В следующем году сразу несколько европейских клубов, чьи «шпионы» постоянно рыскают по американскому континенту в поисках новых талантов, начали охоту за юрким пареньком, забивавшим диковинные голы, и обладавшим потрясающим умением на скорости обыграть любого опекуна. «Ухаживания» стали такими назойливыми, посланцы, менеджеры, агенты столь часто начали наведываться в Порту-Алегре, что, в конце концов, президент клуба Жозе Алберто Геррейро распорядился повесить у главного входа на принадлежащий «Гремио» Олимпийский стадион большой плакат, на котором было начертано категорическое: «Роналдиньо не продается!».

Но сам Роналдиньо отчаянно захотел уехать. Европа, большие деньги, возможность показать себя в боях с прославленными мастерами. Примеры его старших соотечественников Ромарио и других, буквально жгли ему ноги. В это же время вступил в силу знаменитый «Закон Пеле», по которому, правда, лишь с 27 лет футболист — профессионал мог получить право распоряжаться своей судьбой и переходить в иные клубы. Закон, правда, не был отредактирован достаточно тщательно, кое-где открывались возможности для многовариантных толкований. Словом, Роналдиньо самолично и отчаянно бросился в переговорный омут, договорился с французским клубом «Пари Сен-Жермен» и уехал во Францию.

Но… тут началась одна из самых долгих и занудных юридических склок и нескончаемых судебных эпопей. «Гремио», естественно, не хотел расставаться со своим столь ценным «достоянием» (именно такая формула — «patrimonio» употреблялась в данном случае). Начались процессы, жалобы, апелляции, протесты и новые процессы.

Несколько месяцев он не играл, потом после долгих препирательств «Гремио», требовавший за свое «patrimonio» сорок миллионов долларов, вынужден был удовольствоваться пятью, в которые ФИФА оценила стоимость юного дезертира. Он начал играть и довольно быстро стал любимцем французской торсиды, покорил ее своими искрометными финтами и неповторимыми голами.

В конце концов, сдался и Сколари: включил его в заветные списки состава команды, отправлявшейся на дальневосточный чемпионат. Долгое время было не понятно, будет Роналдиньо играть в «Основе» или сядет на скамейку? Но когда он получил одиннадцатый номер все стало ясно. А его блистательные выступления в последних товарищеских матчах перед вылетом в Корею и по пути на Дальний Восток окончательно забронировали ему место среди одиннадцати «титуларес».

Ну, а о том, что было дальше мы с вами, дорогой читатель, все уже знаем, все видели. Осталось только дополнить этот портрет последним штрихом, еще одной деталью, которая стала следствием неожиданного каприза судьи Фелипе Рамос Рицо.

* * *

На 56-й минуте матча, шесть минут спустя после своего красавца-гола в ворота Симэна, Рамос Рицо вытаскивает и показывает Роналдиньо красную карточку.

До того в данной игре у него не было желтых. В первом тайме он, правда, два раза получал штрафные за «рядовые», стандартные нарушения, без которых не обходится ни один футбольный матч, а тут, на 56-й минуте он вступил в борьбу с Миллзом. Они оба бросились к мячу, оба выбросили вперед ноги, Миллз успел первым коснуться мяча, а Роналдиньо, промахнувшись, зацепил его по ноге. Это тоже было «стандартное» нарушение, за которое можно давать штрафной, можно даже поднять и «горчичник», но на «красную» этот казус, конечно же, не тянул. Никоим образом! Ведь тут не было никакого «злостного умысла», никакого желания сыграть не в мяч, а в ногу, никакого стремления нанести удар сопернику! Ничего этого не было и в помине.

Мексиканский судья уже отличился в прошлом своем появлении на чемпионате: в матче Франции и Уругвая он точно так же, без предупреждения, сразу же, за первое сходное нарушение выгнал с поля Тьерри Анри. И в том случае нарушение было случайным, как говорится «игровым», не злостным, не заслуживающим удаления. Видимо, мексиканцу очень хотелось покрасоваться своей показной строгостью перед торсидой и телезрителями. Бывает такое. Бывают такие люди, которых неудержимо влечет слава Герострата. Плохо только, что страдает от их «рвения» футбол.

Итак, 2:1, и бразильцы остаются вдесятером. До конца матча еще более получаса. Теоретически за это время можно многое сделать, не раз изменить и счет, и судьбу матча. И тут нельзя не сказать несколько добрых слов о команде Бразилии. В сложных условиях она показала свой подлинный уровень. Уровень команды, которая может контролировать ход матча, даже находясь в меньшинстве. Даже играя против таких высококлассных мастеров, как англичане.

Куда девались свойственные бразильцам искрометный темперамент, лихость, желание сверкнуть финтом или поразить футбольный мир каким-нибудь доселе невиданным приемом? Бразильцы вдруг заиграли так, как в такой ситуации должны были бы играть многоопытные англичане или прагматичные немцы: неторопливо, расчетливо, спокойно. Отобрав мяч у начинавших спешить англичан, они не отбивали его по принципу «вперед, а там разберемся», а начинали размеренную хладнокровную игру в пас, игру на удержание счета.

Нужно отдать должное и англичанам: они пытались переломить столь невыгодный для них рисунок игры. Эрикссон заменил защитника Коула форвардом Шерингемом. Ушел с поля уставший, все еще не восстановившийся после травмы Оуэн, замененный другим форвардом Васселом. Но игра по-прежнему катилась по сценарию, начертанному Сколари и разыгрываемому его подопечными. Тем более, что физическая подготовка британцев была заметно ниже бразильской. Бразильцы спокойно и размеренно играли на удержание счета и довели игру до победного конца.

Не смогу не сказать доброго слова в адрес капитана англичан Бекхэма: он отыграл матч без единого нарушения, и даже, когда нужно было отыгрываться, идти вперед, забивать, не опустился до грубостей, толчков или подножек, как это часто бывает с теми, кто проигрывает, кто упускает казавшуюся близкой и верной победу.

Нужно отдать должное и тренеру англичан Свену-Ерану Эрикссону. В послематчевом интервью он не стал ссылаться на какие-то объективные причины, на судейские козни, на погодные условия, на промахи своих игроков. Он просто признал превосходство бразильцев и поздравил их с заслуженной победой.

…Вместе с сообщениями о поражении англичан информационные агентства передали своим подписчикам информацию об интервью Гуса Хилддинка. Тренер корейской команды, которая на следующий день, 22 июня, должна была встречаться с Испанией, заявил, что лишь счастливый случай помог испанцам выбраться в четвертьфинал. Точнее сказать, мастерство их вратаря Касильяса, взявшего два пенальти в послематчевой роковой серии. Хиддинк предупредил, что он, конечно, любит живой испанский футбол, с которым хорошо знаком, ибо долго работал там тренером нескольких клубов, включая «Реал», но… сборная Кореи твердо намерена завоевать право играть в полуфинале.

После матча:

«Счастлив, что мы прошли дальше. «Остаться живыми и не умереть» — главная мысль, которая жила в нас до матча и во время него. Нас не выбило из седла даже удаление Роналдиньо. Мы не раз отрабатывали ситуацию при игре в меньшинстве. Я помню, что бразильское телевидение не раз критиковало меня за это. Но игроки сделали именно так, как я и говорил. Нас часто упрекают во многих грехах, но я скажу прямо: такой команды, как нынешняя, у Бразилии не было давно. В первую очередь ее отличает высочайший командный дух».

(Луис Фелипе Сколари, тренер бразильской сборной).

«У нас была прекрасная возможность пробиться в полуфинал, но мы ее не использовали. В первом тайме мы играли неплохо, а вот после перерыва вдруг все изменилось. Мы не смогли даже использовать преимущество в одного игрока, в решающий момент неожиданно сказалась усталость. К тому же нам недоставало упорства, бразильцы, к примеру, когда получали мяч, очень бережно с ним обходились, а мы… Должен поздравить нашего сегодняшнего соперника, победу бразильцы заслужили, у них очень хорошая команда».

(Свен-Еран Эрикссон, тренер сборной Англии).

Мнение прессы:

«Таймс»: «Данное поражение стало концом света для миллионов английских фанатов, верящих в свою сборную. Бравая дружина Эрикссона не сумела взять реванш у Бразили за поражение на чемпионате мира в 1970 году».

«Сан»: «Из-за грубейшей ошибки Дэвида Симэна англичане вновь вынуждены досрочно паковать чемоданы. Голкипер ушиб себе спину в самом конце первого тайма и, по всей видимости, не успел оправиться от травмы в перерыве матча. Если у Хески, Оуэна и других молодых футболистов еще наверняка будет не одна возможность завоевать Кубок мира, то 38-летний Симэн лишился последнего шанса выиграть мировое первенство».

И еще несколько сообщений того дня:

«Главный тренер сборной Испании Хосе Антонио Камачо дал понять, что если травмированный в предыдущих поединках Рауль не будет находиться в стопроцентной форме, то он не выйдет на игру с корейцами».

«Легенда мирового футбола Пеле считает, что у Южной Кореи имеются весьма большие шансы на выход в финал чемпионата мира. Корейцы, сказал Пеле, в состоянии победить и Испанию и Германию».

«Более пяти миллионов корейцев, как ожидается, выйдут 22 июня на улицы своих городов, чтобы поддержать национальную сборную своей страны в четвертьфинальном поединке со сборной Испании. Более миллиона болельщиков соберутся в центре Сеула у здания мэрии на площади Кванвамун, где специально для них будет установлен громадный телеэкран».

И Касильяс не помог…

Да, именно так все и было: несколько миллионов возбужденных, истеричных, кричащих и визжащих, размахивающих плакатами и флажками, обрядившихся в красные футболки болельщиков по всей стране, и один миллион — в центре Сеула…

Все мы, кто писали в те дни о матчах корейской сборной, уже устали искать новые краски для характеристики атмосферы всеобщего психоза, истерии и патриотического восторга, которая охватывала страну в день их очередного матча. 22 июня были отменены занятия в школах. Помнится я с трудом пробирался от своего мотеля до Главного пресс-центра через толпы детишек, заполонивших территорию, примыкавшую к нему.

И так было по всей стране. С раннего утра сотни тысяч детей (а, может быть, и миллионы, разве их сосчитаешь?) в красных майках с надписью по-английски: «Будь красным!» высыпали на улицы корейских городов и селений. Красные футболки надели, сняв стандартную униформу, лифтеры и дворники, портье и официанты, регулировщицы уличного движения и продавцы магазинов, лавок и рынков. Страна ждала начала матча с Испанией, чтобы, собравшись у десятков тысяч рассеянных по всей территории экранов и мониторов, а также в барах, ресторанах, кафе, бурным ревом ликования встречать каждое прикосновения своих кумиров к мячу. Невозможно было представить себе, что произойдет, если команда Кореи проиграет. Но точно было известно: если она выиграет, миллионные карнавалы восторга захлестнут всю страну, как это было уже четыре раза.

Испанцы, естественно, знали все это и особенно тщательно обдумывали план предстоящей игры. Особенно с учетом отсутствия травмированного Рауля. «Видимо, это будет трудная игра, — сказал накануне Морьентес. — Я не знаю имен корейских игроков, но мы просмотрели много видеозаписей, и имеем представление, как они играют. Бегают без остановки и дерутся за каждый мяч. Даже проигрывая, умудряются драться до последней минуты, не выкидывая на ринг белое полотенце».

Игра в первой половине первого тайма шла, в основном, в средней зоне поля. Острых ситуаций почти не возникало. Первая угроза корейским воротам возникла на 18-й минуте, когда очень опасно бил в падении через себя метров с двенадцати, но не попал по воротам Бараха, кстати, один из самых активных игроков испанской команды.

Через шесть минут Де Педро с правого фланга пробил не менее опасный штрафной, но вратарь Ли Вун Чжу отбил мяч кулаками.

Еще через пять минут Морьентес с точки пенальти, поймав высокий навес, переправил его в ворота. Корейский вратарь с громадным трудом отбил мяч, так, что он скользнул по штанге.

Так, удар за ударом, момент за моментом, стало вырисовываться заметное позиционное преимущество испанцев. Они, видно, поняли, что ввязываться в единоборство с такими соперниками опасно и стали контролировать мяч, пользуясь длинными и средними передачами. Это привело к возникновению сразу нескольких голевых моментов у корейских ворот, в то время как Икер Касильяс подолгу скучал между штангами.

Особенно опасными для корейцев были высокие передачи в штрафную площадку: испанцы явно доминировали в воздухе. Каждый угловой, казалось, чреват голом в корейские ворота, и на 31-й минуте только чудо спасло хозяев поля от опаснейшего удара головой Фернандо Йеро, который после углового послал мяч совсем рядом со штангой. Очень активным был Хоакин, постоянно совершавший рывки по правому флангу, но в отсутствие Рауля эти передачи, как правило, не находили адресата. За две минуты до перерыва он послал опаснейший прострел вдоль ворот, но к нему ни корейский вратарь не успел, ни Морьентес не смог выбросить ногу у дальней штанги. В результате мяч скользнул за лицевую линию.

Концовка первого тайма была отмечена яростными атаками испанцев. Сразу несколько критических ситуаций сложились в корейской штрафной. Сначала Хоакин не сумел попасть в ворота после удачной серии финтов, рассыпавших вокруг него защитников, потом на 46-й минуте мяч отскочил к Де Педро, который пробил мимо ворот, и уже на третьей добавленной минуте после углового отчаянный удар Йерро скользнул над перекладиной.

Касильяс в первом тайме практически не включался в игру. Было ощущения полного превосходста европейцев, и можно было только гадать, сколько именно голов они забьют сегодня хозяевам поля после перерыва. Об этом превосходстве достаточно красноречиво свидетельствовал и розданный в перерыве журналистам протокол первой половины матча: по корейским воротам в первом тайме было сделано 6 ударов (два — точных), по воротам Касильяса — только один и мимо.

Впрочем, футбол — штука загадочная, а Восток, как известно, — дело тонкое. И математика ударов в футболе не всегда соответствует количеству голов. Именно это было доказано еще три тайма спустя.

Начало второго тайма снова проходит в бурных атаках испанцев, опасно бьют, но не попадают по воротам Бараха и Де Педро. Потом игра выравнивается, а на 10-й минуте Пак Чжи Сун прорывается до угла вратарской и едва не открывает счет.

Кажется, вот-вот испанцы добьются-таки своего и распечатают ворота Ли Вун Чже. Но на 21-й минуте только мастерство Касильяса спасает команду: он отбивает на угловой опаснейший удар все того же Пак Чжи Суна, который был в этом матче одним из самых активных игроков корейской команды.

Постепенно чаша весов начинает клониться в сторону хозяев поля. Видимо, и в этом матче корейцы смогли «перебегать» своих соперников. Поразительно, но во второй половине второго тайма они с успехом начинают копировать испанскую модель игры: вдруг прекращают свою истеричную беготню и начинают спокойно разыгрывать мяч в средней зоне, ожидая выгодной ситуации для быстрой передачи мяча к испанской штрафной.

Испанцы, все-таки, дважды забивали мяч в корейские ворота, но оба этих гола были не засчитаны. На 50-й минуте египетский судья Гандур аннулировал красивый гол Барахи, забитый головой после навеса справа, мотивируя свое решение тем, что Иван Эльгера отталкивал руками защитника. И в самом конце игры, на 3-й минуте добавленного времени Хоакин стремительно промчался по правому краю, дошел до лицевой, подал мяч в штрафную и набежавший Морьентес забил гол. Но и он был не засчитан, ибо судья на линии Рагунат из Тринидада и Тобаго поднял флажок, фиксируя, что мяч у Хоакина вышел за лицевую. Увы, на серии сразу же последовавших в телерепортажах повторов этого эпизода с укрупнениями и наездами было отчетливо видно, что мяч не только не пересек лицевую, но даже и не дошел до нее.

Статистика второго тайма: испанцы — 11 ударов (2 в рамку), корейцы — 7 и 2.

Потом была дополнительная получасовка, и чем ближе становился ее конец, тем больше ощущалась разница в «физике». Испанцы устали. Правда, на 7-й минуте «третьего тайма» лишь чудо спасло корейские ворота, когда Морьентес послал мяч головой в штангу. А на седьмой минуте «четвертого тайма» во вратарской площадке Кореи возникла суматоха после пробитого штрафного, но хозяевам поля удалось вынести мяч на угловой.

А потом началась лотерея пенальти, и тут в роли «спасителя отечества», которая, казалось, была уготована Касильясу, выступил Ли Вун Чже, сумевший после трех пропущенных мячей отразить удар Хоакина.

Справедливости ради заметим, что Касильяс свой первый удар «почти» отразил, но мяч, все же, проскользнул под его телом в сетку. Как говорится, «почти не считается». Счет по пенальти: 5:3 в пользу Кореи, которая и прошла в полуфинал.

Сразу же после последнего удара, у кромки поля Камачо жаловался испанской журналистке на «безобразное судейство», а не забивший пенальти Хоакин рыдал чуть ли не в голос…

После матча (газетная хроника):

«Президент Южной Кореи Ким Дэ Чжун заявил, что день, когда сборная страны обыграла испанцев и прошла в полуфинал ЧМ-2002, стал счастливейшим для южнокорейской нации за последние 5 тысяч лет. Президент сам стал свидетелем победы Южной Кореи на стадионе в Кванджу:

— Это самый счастливый день со времен Тангуна (так по преданиям зовут внука небесного короля, основавшего Корею 5000 лет назад), — сказал президент и призвал: — Теперь открывается новая эра для нашего народа. Давайте скажем спасибо игрокам и Хиддинку, дойдем до финала и завоюем Кубок».

«В Южной Корее, отмечая победу над Испанией бешеной гонкой, пьяный подросток на грузовике врезался в фонарный столб. Три человека погибли, пострадали еще семеро. В Пусане от инфаркта скончалась женщина, слишком бурно ликовавшая после этого матча. Около ста человек получили ранения разной степени тяжести во время народных гуляний в связи с победой футболистов».

Немного гастрономической хроники чемпионата:

«Сборная Бразилии, как и на предыдущие чемпионаты мира, привезла с собой большие запасы фасоли, из которой повара команды готовят любимое бразильское национальное блюдо: фейжоаду».

«Игроки турецкой сборной за время пребывания на чемпионате мира съели более одной тонны сыра, включая 600 килограммов сыра фета и 500 килограммов — чеддер. В связи с этим многие газеты назвали турок «сырными монстрами». Кроме того, из Турции воздушным путем проследовали в Корею три тонны риса, бобов и специального соуса».

«Японец Масанобу Накакура открыл специальный сайт в Интернете, с помощью которого владельцы предприятий питания могут получить информацию о том, как называются по-английски блюда, которыми они потчуют своих гостей из-за рубежа. «Оякодон» — «чашка риса с курятиной и жареным яйцом». «Сукияки» — «мясо и овощи с соевым соусом в сковороде». «Тамаго» — омлет из яиц с сахаром и солью».

Среди премий и вознаграждений, присужденных и дарованных в Корее тренеру сборной Гусу Хиддинку (звание почетного гражданина, памятник, вилла, открытый бесплатный билет первого класса на любые рейсы корейской авиакомпании сроком на четыре года), он также получил право пожизненного бесплатного потребления пива в неограниченных количествах на всей территории страны.

Французская газета «Жорнал дю диманш» сообщила о возмущении, вызванном у многих членов Французской федерации футбола астрономическими расходами ее президента Клода Симоне во время пребывания в Сеуле на чемпионате мира по футболу. В тот вечер, когда сборная Франции проиграла Сенегалу, Симоне решил подсластить разочарование от этой неудачи роскошным ужином в отеле «Шератон» с участием четверых друзей. Общая стоимость ужина, оплаченная из бюджета Федерации, составила 6881 евро. В ходе пиршества была выпита бутылка крайне редкого вина «Романэ-Конти», которое специалисты называют «нектаром богов», стоимостью в 4800 евро. Обед Клода Симоне в ресторане «Дель Вино» на следующий день обошелся Французской федерации футбола в 3842 евро. Общая стоимость гастрономических изысков господина Клода Симоне за несколько дней его пребывания в Сеуле, составила 55662 евро, которые отнесены в расходную часть бюджета ФФФ. Как говорится, красиво жить не запретишь.

После поражения японской сборной 16 июня в одной восьмой финала в матче против Японии многие терпящие серьезные убытки (до 20%) владельцы ресторанов и кафе в Токио и других городах страны выразили глубокое удовлетворение. Они решили, что отныне японцы снова вернутся к привычному образу жизни: перестанут проводить все вечера у телевизоров и опять появятся в ресторанах.

Эти странные люди — тренеры

Итак, из четырех четвертьфинальных матчей я рассказал уже о трех: Германия — США, Бразилия — Англия и Испания — Корея.

Нужно будет сказать несколько слов и о сыгранном в тот же день, когда корейские пенальтисты выбили испанцев, последнем четвертьфинальном поединке двух самых отчаянных «зебр» чемпионата: Сенегала и Турции.

Еще раз напомню, что «зебрами» бразильцы называют выскочек, которые умудряются обыграть фаворитов. Что касается Сенегала, то он действительно был таким же поразительным открытием чемпионата, как Корея. Вспомним, что уже в самом первом матче чемпионата — 31 мая Сенегал задал тон, обыграв чемпионов мира французов, предопределив корейско-японский чемпионат, как турнир сюрпризов и сенсаций. Если Турция, все-таки, ближе к Европе, участвует в европейских турнирах, щедро экспортирует своих мастеров в лучшие европейские клубы, а ее «Галатасарай» завоевал авторитет и уважение на европейских стадионах, то Сенегал, скажем прямо, это страна-«выскочка». Страна, где футбол практически не стал еще массовым видом спорта, где отсутствует инфраструктура, необходимая для его развития, где даже лучшие футболисты зарабатывают лишь пару сотен долларов в месяц, где сборная страны была полностью составлена из футболистов, подвизающихся в не самых знаменитых французских клубах, эта страна вдруг выходит на самую звездную орбиту мирового футбола! В чем дело? Да в том же самом феномене тренерского успеха, который обусловил и взлет Японии и Кореи.

Итак, тренеры…

Прежде всего, замечу, что игрокам всегда легче: их на поле — одиннадцать, и потому радость победы и горечь поражения автоматически делится на это число и раскладывается почти поровну на плечи команды. А тренер — всегда один. И в радости и в горе. Как капитан корабля, именно он считается единственным ответственным за прохождение по предназначенному курсу к намеченному порту и, коль не повезло, главным виновником аварии или даже гибели судна, напоровшегося на риф, кто бы ни стоял у штурвала в момент катастрофы. Поэтому тренер футбольной команды, если он честен, обязан признать: «Это я проиграл поединок». Но после победы он должен сказать игрокам: «Это мы с вами выиграли матч!».

Давайте же, вспомним и их: этих людей, подаривших нам самые яркие потрясения, самые острые переживания, самые бурные радости и, из песни слова не выкинешь, самые трагические минуты…

Вечно сжигаемого каким-то страшным внутренним огнем Марсело Бьелсу, мечущегося во время игр в тесных рамках технической зоны, как тигр в клетке. И присаживающегося время от времени на корточки, напоминая то готового взлететь в небеса орла, то «лицо кавказской национальности» с Черемушкинского рынка в Москве.

Или Гуса Хиддинка, спокойно, вроде бы, сидящего на скамейке, но в момент гола вскакивающего и размахивающего сжатым кулаком правой руки с такой силой, что галстук его взлетает выше головы. И потому стал в дни чемпионата этот развевающийся, как флаг победы, галстук любимым кадром всех заставок и отбивок на корейском телевидении.

Или Романцева: с вечно озабоченным, и в час победы, и в момент поражения, словно плачущим лицом. Курящего одну за другой свои сигареты и бросающего этим открытый вызов здравому смыслу, правилам хорошего тона и логике спортивного поведения.

Или Сколари, сосредоточенно глядящего на поле с угла скамейки запасных, в критические моменты нервно глотающего воздух, с желваками, бегающими по щекам.

Или неторопливого, напоминающего в своих очках сельского учителя-интеллигента, невозмутимого даже в самые критические минуты португальца Антонио Оливейру. Он женился накануне чемпионата и, казалось, вплоть до драматического финала своей блистательной команды излучал флюиды доброго настроения и счастливой безмятежности.

Или энергичного, динамичного, всегда вприпрыжку шагающего по своей технической зоне, и отмечающего энергичным взмахом руки каждый гол своей дружной и веселой команды американца Брюса Арену.

Или невозмутимого, интеллигентного, всегда затянутого в строгий костюм Свен-Ерана Эрикссона, вечно погруженного в прямоугольнике технической зоны в какие-то грустные размышления. Чувствующего себя у кромки поля столь же непринужденно как на светском рауте или дипломатическом приеме.

Или внешне экспансивного, отчаянно и яростно, как все итальянцы, жестикулирующего, энергичного, деятельного в своем поведении во время матча, но трусливого по сути своих поступков и решений, постоянно оглядывающегося, истерично боящегося любого соперника и из-за этого мешающего своей команде демонстрировать острую игру старого Трапаттони.

А пара шведских тренеров? Уникальный случай в истории футбола: два тренера — с абсолютно равными правами. У нас, правда, был такой опыт, когда мы послали на один из чемпионатов мира «коллективное руководство»: представителей столицы нашей родины Москвы, солнечной Грузии и братской Украины, которые быстро превратились в лебедя, рака и щуку. А здесь — не так. Оба этих шведа: Томми Содерберг и Ларс Лагербак — не просто коллеги. Они, как сказали бы мы в России, «друзья до гроба». С 1977 года. И их жены — лучшие подруги. В Швеции их так и зовут Ларс-Томми. У них и возраст один — 53 года. Они всегда вместе: и на работе и в отпусках. Трудятся дружно и сплоченно: Ларс занимается тактическими проблемами, чертит схемы, а Томми — работает с футболистами, воспитывает их, отвечает за психологический настрой команды.

И, разумеется, достойна упоминания в этом ряду и печальная фигура Лемерра, с грустной покорностью принимающего гибель своего «Титаника» и вместе со своим кораблем идущего ко дну без всякой видимой попытки найти путь к спасению.

Впрочем, упомянув Лемерра, стоит сказать и о французских тренерах вообще. На прежних чемпионатах мира доминировали бразильские наставники сборных команд. На нынешнем — вот ведь парадокс! — сборная Франции бесславно ушла, не забив и гола, а тренеры французские в других командах творят чудеса. Трусье, например, с лицом честного и простого парня из школы рабочей молодежи, который никак не может понять, как он вдруг оказался в этой ситуации, и почему его команда выигрывает матч за матчем и добирается, скажите на милость, аж до одной восьмой финала!..

И Бруно Метсу, превративший сенегальскую команду в самое, без сомнения, яркое открытие нынешнего чемпионата. Вежливый со всеми, учтивый с журналистами, дружелюбный с игроками, как того и требует ислам, который Метсу принял как свою религию. И даже взял себе новое имя Абду Карим, чтобы быть ближе к всемогущему Аллаху и к тем, кем он командует в игре. Да еще вдобавок в марте, за два месяца до Мундиаля, взявший в жены юную сенегалку Ройане Ндиайе… «Метсу женился не только на нашей девушке. Он взял в жены всю нашу страну», — не без гордости сообщила своим читателям местная газета «Ле Солейл». Что тут скажешь? Может быть, именно в этой всепоглощенности, жертвенности, полной самоотдаче делу, которому ты служишь — один из главных секретов успеха Метсу и его команды? И поразительной дружбы, связавшей Метсу с его питомцами. Не случайно после каждого успеха, каждого гола сенегальские футболисты подбегали к своему тренеру и целовали его с такой нежностью, с какой совсем еще юные дети целуют любимого отца, с такой преданностью, которая возможна только и исключительно между мужчинами, отдавшими свои сердца и души покорному служению Аллаху и Магомету.

И это упоминание о Метсу поможет нам теперь вспомнить о блистательном пути его команды от неожиданной победы над чемпионами мира в первом матче, до интересной, бурной, насыщенной острейшими моментами, абсолютно равной борьбы с турецкой командой в одной четвертой финала, ставшей последней для Сенегала.

ВОПРОС ДНЯ: «Корея и Сенегал вылетают?».

«Стадия полуфинала Кубка мира слишком серьезна для того, чтобы признанные фавориты впустили в свою вотчину выскочек из группового турнира. Сегодня Корее и Сенегалу предстоит лишний раз подтвердить догмат либо опровергнуть его. Вылетят ли Корея и Сенегал из турнира сегодня? Слово нашим экспертам.

Валерий Газзаев, главный тренер ЦСКА:

— А почему бы обеим сборным не пройти дальше?

Александр Прохоров, вратарь сборной СССР середины 70-х годов:

— Сенегалу будет легче, чем корейцам. Африканцы лучше образованны в футбольном плане, и в матче с турками они уже фавориты.

Юрис Лайзанс, полузащитник ЦСКА:

— Сенегал имеет вполне проходной вариант: турки не выглядят более классной командой.

(Газета «Советский Спорт» 22 июня 2002 года).

На последнем рубеже

За сенегальских «Львов» болела в этот день вся Африка, и они сделали все, что могли для победы. Они сражались и впрямь, как львы. Но бывают моменты, когда и львы терпят поражение. Если оказываются против стада слонов. Или человека с винтовкой, например.

Не будем уподоблять турок «стаду слонов» или охотнику с винтовкой. Сразу же замечу, что борьба в этом матче была абсолютно равной, и каждый из соперников в полной мере заслуживал победы. Не случайно, а закономерно. Основное время завершилось вничью. Но поскольку на данном этапе ничейный исход невозможен, пришлось играть еще одну тридцатиминутку, и тут счастье улыбнулось не самому сильному, а самому удачливому. Бывает…

С первых минут игра пошла острая, стремительная, динамичная. Не особенно заботясь об обороне, обе команды заиграли в открытый футбол, смысл которого в том, чтобы наколотить в ворота соперников больше голов, чем это сделает он. Острые моменты у тех и других ворот чередовались с первой до последней минуты матча, и если перечислять их, то понадобится не один десяток страниц.

Турция едва не пала жертвой какой-то запредельной, совершенно не объяснимой страсти своего тренера к ветерану Хакану Шукюру. Да, в недавнем прошлом он действительно был лучшим игроком этой страны. Да, он отличился на чемпионате Европы-2000 и принес «Галатасараю» самые его великие победы над «грандами» европейского футбола. Но футбол, как известно, не стоит, не топчется на одном месте. И если ты утратил форму — ситуация естественная и закономерная, наступающая рано или поздно для всех самых выдающихся мастеров — уступи свое место более достойному! — таков неписаный, но непреложный закон этой игры. И для того и имеется тренер в команде, чтобы следить и за нормальной сменой поколений.

Почему наставник турок Шенол Гюнеш на протяжение всего чемпионата не смог разглядеть полную импотенцию бывшего кумира, остается только гадать. Он упрямо ставил его в «основу», и тот с завидным упорством проваливал матч за матчем, играл слабее всех своих партнеров. Так было и на сей раз. На 27-й минуте Хакан Шукюр получает мяч от Хакана Унсала прямо перед воротами, но, словно новичок, не успевает обработать его и упускает выгоднейший момент. На 38-й минуте Эргюн Пенбе после быстрого рывка по флангу выкладывает Шукюру мяч, как на блюдечке. Шукюр опаздывает, и сенегальский защитник отправляет мяч на угловой. На 44-й Шукюр все-таки пытается поразить ворота, но сенегальский защитник Даф выбивает его из пустых ворот. Итог: финальный протокол свидетельствует, что Хакан Шукюр не нанес по воротам команды Сенегала за все 66 минут своего пребывания на поле ни одного удара! Спрашивается: кому и зачем нужны такие «форварды»?

Впрочем, ошибались и сенегальцы. Уже на 17-й минуте Камара сумел ворваться с фланга в штрафную и остро пробить, но турецкий вратарь Рюштю достал этот мяч.

Две минуты спустя Камара вновь сплоховал: он оказался на пути мяча, пробитого Фадигой. Если бы не Камара, мяч наверняка влетел бы в ворота, поскольку Рюштю уже прозевал его. Но сенегалец Камара нечаянно сыграл, как турецкий защитник, потом спохватился, пробил по воротам, даже забил гол, но помощник судьи уже поднял флажок: Камара был в офсайде.

Когда до конца матча осталось около получаса, сенегальские «Львы» ушли в глухую защиту, уже не помышляя об атаках турецких ворот. Тем более, что к этому времени неудачник Шукюр был уже заменен, вместо него вышел Ильхан Маншиз, который начал изо всех сил доказывать тренеру, товарищам и соперникам, что именно он является главной надеждой этой команды. Что именно его надо было ставить в «основу» с самого начала, и тогда не было бы всей этой трагикомедии, всей нескончаемой и бесплодной возни. Кстати, матч и в самом деле, несмотря на кажущуюся активность, на беспрерывные взаимные атаки, на голевые моменты, возникавшие в обеих штрафных площадках, оказался на редкость бесплодным. Протокол свидетельствует, что за 94 минуты игры всего лишь по два раза каждой из команд удалось попасть по воротам соперника.

…Ильхан со своими товарищами продолжал в последние минуты матча терзать оборону Сенегала. Уставшие «Львы» лениво отбивались, чувствовалось, что Метсу был прав, когда незадолго до матча сказал: «Пока мы играем на пределе, мы в состоянии конкурировать со всеми. Но, как только мы опустимся до своего уровня, мы сразу же превратимся в середнячка. И чувствую, что этот момент уже наступил».

Да, видно, этот матч стал зенитом, высшей точкой, до которой смогла подняться прекрасная, дружная сенегальская команда. Ничья в основное время была закономерным итогом. Так же как и гол, забитый на четвертой минуте тридцатиминутки. Судья колумбиец Оскар Руис справедливо не дал свистка, когда в центре поля был сбит один из турецких игроков: мяч остался у турок, они продолжали атаку. Юмит Давал с правого фланга направил мяч на Ильхана Маншиза, и тот в одно касание перебросил его в нижний угол. Бедняга Сильва не успел и пошевелиться!

После матча:

Сообщение из Стамбула:

«Когда на 94-й минуте Ильхан забил «золотой гол», все турки разом выбежали на улицы. Все автомашины, пароходы и локомотивы этой страны разразились гудками, сиренами и клаксонами. Тысячи людей заполнили центральные площади Стамбула, Анкары и других городов. Опьяневшие от восторга люди в едином порыве кричали «Турция — самая великая!» Этот рев не смолкал на стамбульской площади «Таксим» в течение шести часов.

Утром 23 июня пресса сообщила о семи погибших и 24-х раненых в ходе торжеств. Эти люди либо попали под колеса машин, либо погибли от случайных выстрелов во время стихийных праздничных «салютов» и фейерверков».

(По материалам еженедельника «Футбол»).

Африканская хроника:

«От Иоганнесбурга до Абиджана бесчисленное множество африканцев разделили с сенегальцами печаль по поводу поражения, которое лишило их возможности выступить в полуфинале чемпионата мира.

— Это несправедливо! Они так прекрасно играли, так здорово защищались, мы верили в них, они должны были выиграть, — сказал Абдулайе Диалло в Абаджане, сожалея, что африканская авантюра на сей раз закончилась.

— Эти парни сделали честь нашему континенту, и я посылаю им свои поздравления, — сказал президент Мали Амаду Тумани Туре. — «Львы из Тюранги выполнили свою миссию».

(Агентство «Франс Пресс» из Дакара).

ШАГ ШЕСТОЙ: БРАЗИЛИЯ — ТУРЦИЯ (МАТЧ № 737, 26 ИЮНЯ, 1:0)

Итак, капризной футбольной Фемиде стало угодно вновь свести в полуфинале команды, вышедшие из одной группы и встречавшиеся между собой. Бразильцам представилась возможность доказать, что их победа в групповом турнире была не случайной, не вызванной одной лишь судейском ошибкой с назначением пенальти на последних минутах игры. А туркам, естественно, нужно было расквитаться за то обидное поражение в группе. Да и вообще: возможность победы над четырехкратными чемпионами мира, которые к тому времени стали единственной командой, не потерявшей в ходе чемпионата ни одного очка, уже сама по себе служила для них сильным допингом.

Но самый сильный стимулятор для обоих соперников, сошедшихся в этом матче — это шанс выйти в финал мирового чемпионата!

Матч получился упорным, напряженным, насыщенным острыми моментами и блистательной игрой обоих вратарей. Труднее всего пришлось Рюштю: по его воротам бразильцы били 18 раз, причем 11 — в рамку. В первом матче в группе эти показатели у бразильцев были весьма похожи: 19-12.

Турки же беспокоили Маркоса 9 раз, из них три очень опасных удара летели в ворота, но Маркос все мячи взял или отбил. В первом групповом поединке этот показатель у турок тоже был схож с нынешним: 6-4. Таким образом, можно уверенно говорить о достаточно большом в обеих встречах игровом и территориальном превосходстве бразильцев.

Но дело не только в статистике. Дело в том, что бразильцы лучше подготовлены технически и тактически. Попросту говоря, это команда более высокого класса, и обе ее победы над турками были закономерны.

Моментов у ворот, особенно турецких, было предостаточно. На 9-й минуте Эмре Белизоглу чуть было не повторил подвиг Роналдиньо: пробивая метров с тридцати штрафной, попытался попасть в девятку. Мяч действительно шел очень точно, но Маркос доказал, что Сколари не случайно сделал его первым вратарем команды.

На 20-й минуте он снова продемонстрировал высочайшую технику: отбил мяч, посланный головой Алпая под перекладину. Тут же, перехватив мяч, бразильцы проводят быструю контратаку, Роналдо пасует Кафу, тот имел возможность нанести удар с лета, но начал подрабатывать мяч, и Рюштю сумел отразить его не получившийся «смертельным» удар.

Три минуты спустя Рюштю отражает два удара подряд, и каких! Сначала Ривалдо, обыграв нескольких турок, бьет издали. К отбитому Рюштю мячу первым успевает Роналдо, пытается добить, но турецкий вратарь отражает и этот удар.

Потом в течение нескольких минут Роналдо, Роберто Карлос, Ривалдо и снова Роберто Карлос бьют по воротам, но все четыре удара парирует Рюштю, ставший героем этого матча в турецкой команде.

Первый тайм так и заканчивается: нулевой счет и феерические полеты Рюштю. Но в самом начале второго все становится на свои места. Роналдо, получив пас в средней зоне, вдруг совершает неожиданный рывок к воротам. За ним устремляются двое защитников, у левого угла штрафной его встречают еще двое турок. В окружении четверых соперников бразилец врывается в штрафную, его продолжают преследовать, кажется, он вот-вот потеряет мяч, но вдруг совершенно неожиданно для защитников и Рюштю наносит какой-то быстрый, совсем без замаха удар носком бутсы. И мяч летит в левый от вратаря нижний угол. Рюштю запаздывает с броском, успевает, правда, чуть-чуть коснуться мяча кончиками пальцев, но этого мало, мяч продолжает движение и через мгновение взметает сетку турецких ворот.

1:0. Оставалось еще минут сорок, и игра продолжалась, острая, напряженная. Спустя две минуты после гола Клеберсон, получив пас от Роналдо, мог увеличить счет, но с близкого расстояния попадает прямо в Рюштю. Потом Луизао попытался изобразить нечто вроде «ножниц», взлетел, перевернулся, но пробил мимо. Денилсон попытался перебросить через вышедшего из ворот вратаря: перебросил — через него и через перекладину…

На последних минутах турки попытались организовать «навал», имели два хороших момента, но Хакан Шукюр дал возможность Маркосу вновь показать себя, а за ним Ильхан Маншиз уже в добавленное время послал головой мяч над перекладиной.

Так и закончился этот боевой поединок. Бразильцы вышли в финал, а туркам пришлось довольствоваться борьбой с корейцами за третье место.

Мнение тренеров:

Сколари: «Победа над турками, причем не самая легкая, доказала, что наша группа была одной из самых сильных на чемпионате. Соперник наглядно доказал в этот вечер, что он заслуженно дошел до полуфинала. Турки агрессивно сыграли в полузащите, жестко прессингуя на каждом участке поля. Вообще сборная Турции оказалась самым трудным противником для нас на этом чемпионате, поэтому мои поздравления турецкой торсиде, которая получила прекрасную команду».

Шенол Гюнеш: «Думаю, мы достигли нашей цели, и я горд за своих ребят. Нам жаль лишь одного, что мы не дали повода турецким болельщикам испытать еще несколько радостных минут».

Конец корейской сказки

После долгой, ставшей уже, казалось, закономерной и неотвратимой цепи поражений, которые терпели европейские команды от Кореи: Польша, Португалия, Италия, Испания… все, наконец, встало на свои места. Педантичная, отлично смазанная и тщательно, до последнего винтика отрегулированная, неподвластная капризам погоды и колебаниям настроения немецкая команда смяла резвых, казавшихся неутомимыми и непобедимыми корейцев. Я сказал «педантичная», «отлично смазанная», «тщательно отрегулированная»… Но я прекрасно понимаю и, надеюсь, читатель со мной согласится, что эта «отлично смазанная» была, вне всякого сомнения, худшей немецкой командой за все полвека, прошедшие после чудесного появления в мировом футболе в 1954 году команды Фрица Вальтера и Хельмута Рана.

Да, немецкая команда с самого начала, с отборочных игр к этому чемпионату не была фаворитом. Все мы помним ее катастрофические провалы в отборочных играх, ее постыдное (1:5) поражение от англичан и необходимость играть переходные матчи с Украиной. И все же, она была на голову выше полной задора и огня корейской команды. И минимальный счет отражает, мне кажется, не столько действительное соотношение сил, сколько все тот же педантизм немцев, добившихся преимущества и решивших удержать счет и поберечь силы для решающей схватки в финале.

Матч, прямо скажу, был не очень интересным. А гол получился красивым, хотя и не закономерным, вымученным каким-то: на 75-й минуте по флангу проскочил Нойвилль, чуть не упустил мяч за лицевую, но успел-таки подать его в штрафную на набегавшего Баллака. Тот ударил, но корейский вратарь Ли Вун Чже выбросился навстречу, успел отбить мяч, однако тот же Баллак, набегая добил его в сетку.

Вот, собственно говоря, и все, что можно было бы сказать об этом полуфинале. Большего он, пожалуй, и не заслуживает.

Корейская команда, как и сенегальцы в предыдущем поединке, судя по всему, уже исчерпала все запасы своей физической и духовной энергии, весь арсенал патриотической отваги и националистического задора. В конце концов, можно один раз прыгнуть выше головы, обыграв, не без помощи арбитра, португальцев. Можно повторить этот подвиг еще раз, сломив, опять же при благосклонном участии судей, итальянцев. Можно в третий раз совершить немыслимое, одолев, и снова с откровенной благосклонностью судейского аппарата, итальянцев… Но нельзя же выезжать на энтузиазме, на скорости и на судьях всегда!..

Потому, видимо, так неожиданно легко выиграли турки у корейцев матч за третье место. И все же, все же… Феномен корейско-японского прорыва в футбольную элиту на этом чемпионате заслуживает хотя бы краткого комментария. Серьезен ли этот взлет? Долговечен ли он? Можно ли считать, что эти две страны окончательно приобщились к миру большого футбола?

Футбол: ветер с Востока

Любимым занятием журналистов на футбольных чемпионатах, сужу об этом, хотя бы по собственному опыту, являются долгие философствования на тему: «Футбол сегодня — уже не тот, что был раньше. Вот раньше — это был действительно футбол!».

Вторая излюбленная тема: упорные поиски «новых тенденций», «новых веяний», «новых идей». Поэтому предлагаю уважаемому читателю вместе со мной поразмышлять о «новых тенденциях» в мировом футболе. Кстати, на эту тему почти все, с кем пришлось общаться в Сеуле или Москве и чьи статьи довелось читать в последние дни, жалуются на то, что никакими «открытиями» чемпионат пока не порадовал. Рискну не согласиться со скептиками и замечу, что главное открытие чемпионата мы уже можем оценить: это, все-таки, успех команд хозяев чемпионата — Японии и Кореи.

Не числясь среди фаворитов, не имея, казалось, шансов на выход из своих групп, обе они блестяще провели первую половину турнира и заняли верхние места в своих группах, набрав по семь очков. Причем если Япония попала в сравнительно слабую группу, где у нее оказался только один достойный соперник — бельгийцы, то команде Кореи пришлось сражаться с куда более трудными оппонентами. И вот пожалуйста: обе отчаянно соперничающие друг с другом команды (кто дальше продвинется по идущей ввысь лестнице чемпионата? Кто ближе всех подойдет к чемпионскому трону?) оказались в одной восьмой. И независимо от их дальнейшей судьбы, это — большой успех и, на мой взгляд, главное открытие нынешнего чемпионата.

Работавший на чемпионате в Корее Александр Шмурнов из еженедельника «Футбол», талантливый аналитик, был безжалостно-критичным к питомцам Гуса Хиддинка, анализируя их поединок с немцами: «Корейцы двигались порезче, но культур-мультур, несмотря на все геройства Хиддинка, оставляет желать лучшего: перед принятием решения случаях в семи из десяти корейский игрок поднимает глаза и оглядывает поле. На фоне немцев, готовых играть интуитивно, пусть даже немного рискованно — в касание, забегание, — азиаты смотрелись все еще учениками».

В целом коллега прав. И, разумеется, был вполне закономерен проигрыш корейцев немцам, так же как незакономерны их победы над итальянцами, португальцами и испанцами. И все же, считаю, что их участие в чемпионате заслуживает более тщательного анализа.

В самом деле: в чем же причина их побед над заведомо более сильными соперниками? В невероятной ли поддержке своей торсиды и благосклонном судействе? Думаю, что дело не только в этом, хотя кипящие восторгами трибуны и хорошо организованная, охватившая все население страны ура-патриотическая кампания сыграли свою роль. В том числе и оказав давление на арбитров. Но главным фактором, обеспечившим успех японцам и корейцам (и это — безусловная заслуга их тренеров) стала избранная ими тактика игры: постоянное, не прекращающееся ни на минуту силовое давление на соперника, прессинг по всему полю, когда на игрока с мячом бросаются то два, то три японца или корейца. Это дьявольское (другого слова не подберу) давление выбивает их соперников из состояния равновесия, заставляет нервничать и ошибаться даже таких звезд, как Фигу или Жоао Пинту, не говоря уже о наших соотечественниках, так и не нашедших противовеса или контригры сумасшедшему навалу.

Кстати, не пора ли задуматься нам и о том, какой должна быть тактика противодействия этой невероятной беготне? Как сдержать и победить корейцев и японцев, если «перебегать» их невозможно?

Видимо, классные команды, должны строить свою игру против них, стремясь, во-первых, не ввязываться в силовую контактную борьбу, особенно когда противники атакуют вдвоем или втроем. Необходимо также стараться постоянно контролировать мяч, причем все время переводить его длинными и обязательно высокоточными передачами с фланга на фланг, заставляя соперников бегать за ним как можно больше и как можно дальше. Ведь рано или поздно, даже они должны задохнуться!

Во-вторых, в защите играть исключительно «зоной», персональная опека тут вряд ли может быть успешной. А в нападении чаще использовать дальние удары, ибо при суматохе, которую они организуют на подступах к своей штрафной площадке, вряд ли можно рассчитывать на атаки с близких дистанций.

Впрочем, все это — дело специалистов, тренеров, теоретиков. Хотя и мы, журналисты, тоже имеем право размышлять на эти темы. Как это однажды сделали там, в сеульском пресс-центре, мы с футбольным комментатором ОРТ Геннадием Орловым.

Так вот Орлов высказал предположение, что игра, показанная корейцами, стала фактически разработанной Гусом Хиддинком новой версией знаменитой голландской тактики «механического апельсина», поразившей мир на чемпионате 1974 года. Я в принципе готов согласиться с питерским коллегой, но замечу, что та фантастическая команда Кройфа и его товарищей не отличалась, все же, столь потрясающими скоростными качествами, не демонстрировала такую феноменальную выносливость, способность играть в сумасшедшем ритме все девяносто минут.

И теперь главный вопрос, который задаю себе и читателям этой книги: не означает ли сказанное, что в игре команд Японии и Кореи мы видим прообраз будущего футбола? Футбола ХХI века: еще более скоростного, еще более мощного и отличающегося куда более высокой выносливостью игроков, чем та игра, которую мы видим сегодня у признанных фаворитов и претендентов на чемпионское звание?

Да, действительно, корейцы поразили нас своими физическими данными: скоростью, выносливостью. А также завидной сплоченностью, единодушием и единомыслием в игре. В индивидуальной технике, в командной тактике никаких особых откровений мы не увидели. Не было там звезд, сопоставимых с Ривалдо и Баллаком, с Оуэном и Зиданом. Теперь представим себе Зидана, Роналдо и Баллака, играющими в том же темпе, на тех же скоростях, что и корейцы!..

Или обратное допущение: если бы корейцы успели прибавить к этому чемпионату в технике, в понимании глубинных механизмов игры, в умении оценить соперников, и если бы они все это смогли осуществлять на уже присущих им скоростях, то у них действительно не стало бы соперников в мировом футболе!

Впрочем, может быть, я несколько преувеличил мощь и силу ветра, подувшего с Дальнего Востока? Ближайшие годы помогут дать объективный ответ о подлинной силе азиатского футбола. О долговременности и прочности тенденций, обнаружившихся на полях Кореи и Японии. Новый тренер японской сборной Зико — один из величайших бразильских футболистов эры «пост-Пеле», постарается сделать все возможное, чтобы это стало действительно так.

ШАГ СЕДЬМОЙ: БРАЗИЛИЯ — ГЕРМАНИЯ (МАТЧ № 738, 30 ИЮНЯ, 2:0)

Вот и настал последний день, последний «шаг», последний бой, который, как поется в песне: «он трудный самый». В тот день, когда в полуфинале была повержена турецкая команда, тренер бразильцев Сколари сказал о своем будущем противнике следующее:

— У Феллера отличная команда, победить которую очень даже непросто. При этом наши команды очень похожи. Обе завоевали право выступить в финальной части чемпионата только в последний момент. Обе находились под огнем нещадной критики. Еще в декабре в Сеуле во время жеребьевки мы пожелали друг другу удачи и высказали пожелание встретиться на турнире. Что ж, время пришло…

Да, действительно: «время пришло». Но это «время» шло очень долго: целых 72 года, прошедших после первого чемпионата мира. Ведь, как ни странно, но до сих пор судьба ни разу не сводила Бразилию и Германию, этих двух самых титулованных футбольных держав, в очных поединках на матчах чемпионатов мира.

30 июня футбольной Фемиде предстояло сделать решающий выбор: либо Бразилия станет пятикратным чемпионом мира, либо Германия сравняется с ней и станет четырехкратным чемпионом.

Прогноз специалиста:

«Футбол постоянно меняется. Поэтому я не люблю делать прогнозы. Помню, лишь раз был уверен в себе на все сто. В 1958 году на чемпионате мира в Швеции бразильцы в своем стартовом матче переиграли сборную Австрии. Мне, да и всем остальным тогда стало ясно, кто станет чемпионом, настолько здорово смотрелись латиноамериканцы. Равных им не было. Прошло много лет, но и сегодня наследники Пеле являются основными претендентами на титул лучшей команды планеты».

(Константин Бесков, заслуженный тренер СССР).

О чем больше всего говорил футбольный мир накануне этого поединка?

О 426-и минутах Кана — столько времени продолжалась до начала этого матча «сухая» серия немецкого вратаря. Свой единственный гол он пропустил во втором по счету поединке группового турнира, когда Германия сыграла вничью (1:1) с Ирландией. Устоит ли Кан перед атаками бразильских бомбардиров?

Перед матчем репортеры не могли отказать себе в удовольствии и спровоцировали нечто вроде заочной полемики между Каном и главным бомбардиром бразильцев Роналдо. Кан, отвечая на вопрос одного из репортеров, спокойно заявил: «В мои планы не входит прерывать «сухую» серию и в финале. Вы говорите, что Роналдо уже забил шесть мячей на этом турнире? Но ведь в воротах не стоял Кан».

Когда же с известием об этом предупреждении немецкого вратаря репортеры примчались к Роналдо, тот пожал плечами и сказал: «Да, конечно, наш путь к победе будет лежать через Кана, но ему придется несладко, так как на него обрушится град ударов».

Оли, как зовут Кана в Германии, не остался в долгу и завершил заочную полемику таким прогнозом: «У меня складывается ощущение, что именно мы будем чемпионами. Сам не могу объяснить почему. Я уважаю Роналдо, Ривалдо и Роналдиньо, но не уверен, что им удастся меня размочить».

Тренер Руди Феллер, большой, кстати сказать, поклонник бразильского футбола, тоже высказался весьма оптимистично: «Если бы на кубке мира всегда побеждала действительно сильнейшая команда, то у бразильцев сегодня было бы не четыре, а четырнадцать чемпионских титулов. В воскресенье мы намерены дать бразильцам генеральное сражение».

Другие немецкие футболисты, общаясь с прессой, тоже старались «держать фигуру» и говорили о своих надеждах на победу.

Оптимизм — будь он искренний, или показушный — это неизбежный элемент психологической подготовки к любому матчу. Тем более к поединку такого уровня. Так что немцы, убеждая себя, торсиду и, разумеется, соперников в своей «заряженности» на победу, действовали в соответствии с традициями. Но тут нельзя не заметить, однако, что оптимизм этот пока не был подкреплен чем-то весомым. Выдающейся игрой немецкой команды, ее замечательными результатами. Ведь на пути к финалу соперники у немцев до сих пор были не самые сильные: в группе — Саудовская Аравия, Камерун и Ирландия. На последующих этапах, которые Германия преодолевала с одинаковым счетом 1:0 — Парагвай, США и Корея. Все футбольные титаны — Франция, Италия, Англия, Испания — были убраны с дороги Германии чужими руками. То есть, конечно, ногами. И вот теперь для команды Руди Феллера пришла проверка «по гамбургскому счету».

Ну, а что было слышно перед финальным матчем в лагере бразильцев? Разумеется, там тоже раздавались оптимистические прогнозы. Но более сдержанные. «У немцев отличная команда, — сказал капитан бразильцев Кафу. — В игре с ними у нас не будет права на ошибку. Сборная Германии не имела много голевых моментов во всех матчах плей-офф, но те, что имела, использовала отлично. Нам надо быть предельно внимательными».

Еще более дипломатичным был Сколари: «Я думаю, что именно наша и немецкая команды продемонстрировали на турнире тот настоящий боевой дух, который позволяет своротить горы».

Защитник Лусио был единственным бразильским игроком, хорошо знакомым и с немецким футболом вообще и с некоторыми звездами германской сборной: Лусио играет в леверкузенском «Байере», а именно оттуда Феллер завербовал в свою сборную Баллака, Нойвиля, Шнайдера и Рамелова. Лусио сразу же сказал: «Это счастье для нас, что Баллак не примет участия в матче (он получил два «горчичника» в полуфинале). Ведь на сегодня он лучший диспетчер в мире».

Когда Лусио попросили сказать о других звездах команды Феллера, он выделил Кана:

— Его игра впечатляет всех. И вряд ли ему найдется равный на планете. Не удивлюсь, если именно он станет лучшим футболистом чемпионата мира.

— А как же ваши: Роналдо, Ривалдо, Роналдиньо?

— Скажем так: финальная игра и решит, кого признают футболистом номер один на турнире. Если Кан не пропустит мяч во встрече с нами, то титул ему обеспечен однозначно. Однако мы сделаем все возможное, чтобы прервать его затянувшуюся «сухую» серию.

Тут надо пояснить, что Лусио не знал одной немаловажной процедурной детали: лучший игрок чемпионата определялся за день до финала. Именно потому на чемпионате-1998 во Франции лучшим игроком был избран Роналдо, бесцветно проведший финальный матч, а не Зидан, действительно ставший лучшим. Именно поэтому и сейчас получил это звание Кан, хотя его игра в финальном матче уже никак не могла быть признана безошибочной. Особенно в эпизоде, когда Роналдо забил ему первый гол.

Впрочем, все это — предварительные замечания о матче. Но пора переходить и к матчу.

Проводился он на стадионе в Иокагаме. На трибунах стадиона собрались 72 370 зрителей. Из них 65 900 прошли по билетам. Остальные — почетные гости и журналисты. И еще 900 детей, которых пригласили посмотреть матч бесплатно. Их отбирали либо по жребию, либо они направлялись японскими детскими футбольными школами.

Среди почетных гостей находились тридцать глав государств, правительств и других государственных чиновников высокого ранга.

За матчем наблюдали также около полутора миллиарда человек на всех континентах планеты.

Свисток лучшего судьи мира итальянца Пьерлуиджи Коллины, и матч начался.

Бразильцы играли в своем привычном составе с отработанной уже расстановкой 3-5-2, которая может трансформироваться при атаке соперника в 5-3-2. Трое защитников: Лусио, Роке Жуниор и Эдмилсон, игроки средней зоны: Кафу, Жилберто Силва, Клеберсон, Роналдиньо и Роберто Карлос. (Правда, в этом матче два крайних игрока средней зоны — Кафу и Роберто Карлос уделяли повышенное внимание обороне).

Двое бразильцев было в атаке: Ривалдо и Роналдо. Впрочем, понятие «двое в атаке» оказалось в этом матче условным. Оба они: и Роналдо и Ривалдо часто менялись позициями, то один выходил вперед, то другой. Конечно, Роналдо всегда играл на острие, всегда был боле «чистым» нападающим, но в данном поединке он частенько отходил в среднюю зону, уводя за собой своих опекунов.

С другой стороны Ривалдо, главная позиция которого именуются «под нападающими», играя обычно чуть сзади, нередко выходил и вперед. И между прочим, как это станет ясно чуть позже, в обоих голах, забитый в ворота Кана, оба они, Роналдо и Ривалдо, действовали совместно.

Немецкая команда начала матч в такой расстановке: четверка защитников: Фрингс, Рамелов, Линке и Метцельдер. Перед ними: Хаманн и Йеремис (заменивший дисквалифицированного на этот матч Баллака и явно не справившийся со своей ролью). Еще дальше: Шнайдер, Нойвилль и Боде, а на острие атаки — Мирослав Клозе, которому отводилась роль бомбардира. Он с ней также не справился: за весь матч (точнее за 73 минуты, что пробыл на поле) ударил по бразильским воротам только один раз, да и то не попал. А ведь так блистательно начал чемпионат: пять голов в первых трех матчах. И ни одного — в последующих четырех…

Бразильцы начали игру весьма активно, немцы пытались отвечать контрвыпадами. Первый острый момент у немецких ворот возник на 8-й минуте, когда после ошибки Метцельдера опасно пробил по воротам Клеберсон, но Кан мяч взял. Этот момент показал, что немцам явно не хватает сил для контроля за всеми потенциально опасными игроками бразильской команды. Вроде бы бдительно стерегут они и Роналдо, и Ривалдо, и Роналдиньо… Так нет же, как чертик из табакерки, выскакивает этот юркий Клеберсон и лупит так, что Кану приходится лететь сломя голову за коварным и неожиданными мячом. Кстати, он бил еще дважды — на 42-й и 45-й минутах. Один раз мяч взял Кан, другой раз Кан не дотянулся до мяча, но тот угодил в перекладину.

Далее идет долгая позиционная борьба, обе команды пытаются захватить контроль за серединой поля, но немцы при этом как то забывают, что главная цель игры, все-таки, не владение мячом и не контроль за серединой поля. Главное — это голы. А голы получаются тогда, когда по воротам соперника наносятся удары. И желательно точные. Так вот: в первом тайме немцы нанесли по бразильским воротам всего один удар. Это был Йеремис. Бил он со средней дистанции, не очень опасно на 42-й минуте. Мяч пролетел мимо.

Бразильцы оказались более активными: они били по немецким воротам шесть раз. Трижды — Роналдо (два их них точных) и трижды, как уже было сказано, Клеберсон.

Роналдо трижды повергал бразильскую торсиду в экстаз, а немцев — на грань инфаркта. Один раз мяч пролетел мимо, а дважды Кан блистательно выходил победителем. Он даже умудрился на 30-й минуте забрать мяч в ногах у прорвавшегося к линии вратарской «Феномена». Тот улыбнулся, похлопал Кана по плечу, как бы говоря: «Ну, ладно, сейчас твоя взяла, но впереди еще есть время…».

Да, эти атаки первого тайма стали своеобразной увертюрой, пробой сил, проверкой на прочность между бразильскими форвардами и Каном. Пока единоборство выигрывал Кан. Но удар Клеберсона в перекладину на последней минуте тайма стал своего рода грозовым предупреждением немецкой защите.

Второй тайм начался опаснейшим штрафным ударом Нойвилля метров с тридцати пяти. Мяч летел очень сильно и точно, но Маркос распластался в воздухе, достал его кончиками пальцев, изменил направление полета, мяч ударился в штангу и отлетел в поле.

Кстати, немцы во втором тайме были гораздо активнее, чем в первом: они пробили после перерыва 11 раз по воротам Маркоса, четыре раза — в рамку, и все эти четыре удара Маркос отразил. Прекрасно играл вратарь! Бразильцы во втором тайме пробили по воротам Кана три раза, два из них Кан отразить не смог.

Развязка наступила на 67-й минуте, когда Роналдо, неожиданно рванувшись, выхватил, точнее сказать, «выцарапал» мяч из ног Хаманна, отдал его Ривалдо, а сам бросился вперед, словно чувствуя, что тот может пробить по воротам. Так оно и случилось: Ривалдо приложился и врезал, как сказали бы моряки, «главным калибром» в левый для Кана нижний угол. Кан полетел за мячом, достал его, но, бедняга, не смог удержать: отбил, и тут-то первым у мяча оказался Роналдо, который и добил его в сетку.

Комментарии специалистов:

«Первый гол в ворота немцев явился результатом сразу трех грубых ошибок игроков линии обороны. Линке не встретил наносившего удар Ривалдо, Кан выпустил мяч из рук, а Рамелов почему-то не стал преследовать двинувшегося на добивание Роналдо».

(Анатолий Бышовец, бывший тренер олимпийской сборной СССР и национальной сборной России).

«Не стал бы спускать собак на Кана: удар Ривалдо был не простым: форвард бил с шага, а вратаря не подстраховали защитники».

(Денис Попов, нападающий ЦСКА).

«Если подсчитать, сколько раз в матче допускали оплошности партнеры Кана и сколько раз он выручал их в безнадежных положениях, то они после игры должны были бы по идее снять шляпу перед своим вратарем. Хотя у меня не поворачивается язык бросить упрек в адрес немцев по одной элементарной причине: невозможно не допускать промахи, когда тебе противостоит такая команда, как Бразилия».

(Андрей Шевченко, игрок сборной Украины и «Милана»).

«Всю оставшуюся жизнь мне предстоит помнить об этой ошибке. Это была моя единственная серьезная оплошность на этом чемпионате, за которую пришлось заплатить такую цену. Это очень печально».

(Из интервью Оливера Кана журналу «Киккер»).

…Это был первый, но не единственный гол в ворота немецкой команды.

Нужно отдать должное дружине Феллера и Кана: они сражались, выкладывая все свои силы, все свое умение. Но тот непреложный факт, что эта команда была все же далеко не лучшей немецкой командой за всю историю мировых чемпионатов, не лучшей командой на этом чемпионате, да еще и лишенной своего главного игрока — Баллака, сыграл свою роль. Немцы погибали, но не сдавались, они шли вперед, они комбинировали, били по воротам, заставляя защитников Бразилии и вратаря Маркоса работать с полным напряжением сил.

Но на 79-й минуте наступила роковая для немцев, для всех ее болельщиков, для Германии развязка. По правому флангу рванулся Клеберсон… Все тот же Клеберсон, который, видно, был слегка «недоучтен» в германских диспозициях на этот матч. Не дойдя до угла штрафной, он резко послал мяч в центр на Ривалдо, рядом с которым бежал, стараясь прикрыть, Линке. Ривалдо остроумно пропустил мяч между ногами, спиной чувствуя позади Роналдо. Так оно и оказалось: Роналдо, рядом с которым был Асамоа, подхватил мяч и послал его метров с пятнадцати все в тот же злополучный для Кана левый угол ворот. Этот удар был еще точнее. Кан выбросился за ним, но не достал.

Комментарий специалиста:

«Ривалдо сыграл по-гроссмейстерски, пропустив мяч находившемуся слева от него Роналдо. Бывает, что игрок и до мяча не дотрагивается, а приводит всех в восторг таким вот ходом».

(Олег Кучеренко, главный редактор еженедельника «Футбол»).

Немного истории: Р И В А Л Д О

Вряд ли найдется в сборной Бразилии, в пятый раз завоевавшей Кубок мира, другой футболист, чей вклад в победу был столь же весом, но чья игровая судьба столь же тяжела, как у Ривалдо. Каждый раз, когда сборная проигрывала товарищеские матчи или турниры, в первую очередь винили его. В то время, как, играя в «Барселоне», он превратился в идола, самого популярного футболиста, за которым бегают толпы поклонников и поклонниц, в родной стране его, чуть ли не после любого выступления за национальную сборную, безжалостно освистывает торсида и уничтожающе критикует пресса. В ноябре 2000 года после отборочного матча к Мундиалю-2002, выигранного у Колумбии со счетом 1:0, он был не просто освистан бразильскорй торсидой. В его адрес летели яростные, скандируемые в унисон десятками тысяч голосов, обвинения в предательстве и даже — о ярость болельщиков! — в принадлежности к тому, ненавидимому агрессивным мужским большинством племени людей, которые у нас, в России, называются «голубыми», а в Бразилии — «оленями».

Не случайно, видимо, в недавно вышедшей книге своих воспоминаний «Ривалдо: победа над судьбой» он с горечью пишет: «Если что-то и вело меня по футбольным дорогам, так это неожиданности, сопровождаемые чаще противоречиями и сомнениями, нежели ясностью и положительными эмоциями. Приученный встречаться с проблемами, отнюдь не ища их, я пришел к заключению, что мир футбола состоит больше из отверженных, чем из героев, и я нахожусь скорее среди первых, чем вторых. Наверное, во многом виноват мой менталитет бразильца».

…Так думает сам Ривалдо. А мы, прочитав это удивительное и трогательное признание, можем лишь предположить, что не столько его менталитет, сколько менталитет массы его соотечественников поставил этого парня в такую невероятную ситуацию: будучи признанным лидером мирового футбола, обожествляемым и боготворимым испанской торсидой, он у себя на родине вплоть до самого последнего времени чуть ли не постоянно оказывался в ситуации изгоя.

В чем же, все-таки, дело?

Прежде, чем попытаться ответить на этот вопрос, учтем, что и жизненный путь и профессиональная судьба Ривалдо действительно не были усыпаны розами. Родился он 19 апреля 1972 года, как и подавляющее большинство других звезд (и не только звезд) бразильского футбола в бедной и многодетной семье. В детстве лишился отца, погибшего под колесами автобуса. Играть в футбол начал с первых своих шагов по земле. «Мяч — это отрада для бедных детей моей страны, — пишет он в уже цитировавшейся книге воспоминаний, — и мы, трое братьев, с упоением играли, как большинство подростков, меж облезлых домов и били по воротам, сооруженным из ржавых водопроводных труб. Игра в футбол была для меня путешествием во времени и пространстве, помогала отрешиться от ежедневных проблем». (Цитируется по переводу книги, сделанному Л. Костаняном для еженедельника «Футбол»).

Играть начал там же, на северо-востоке страны в молодежной команде «Санта-Крус». Не самой известной в стране и не входящей в футбольную элиту. Потом перебрался в провинциальный, но уже в штате Сан-Пауло, клуб Можи-Мирим. Именно в этом клубе он был впервые в своей жизни успешно продан на футбольной бирже за целых 3 миллиона долларов в один из сан-паульских «грандов» — знаменитый клуб «Палмейрас». Там-то он и начал свой взлет на новые орбиты, которые можно быстро обозначить суммами контрактов: за 10 миллионов он продан испанской «Ла-Корунье», потом сбегает в «Барсу», и этот клуб платит уже 28 миллионов долларов только за штраф, наложенный на Ривалдо «Ла Коруньей» за самовольное расторжение контракта. А вскоре его стоимость поднимается до 60 миллионов. Все это было до «Пента». А сколько он может стоить сейчас, когда стал чемпионом мира, когда получил в свои руки право распоряжаться своей судьбой, ушел, хлопнув дверью из «Барселоны», где у него отчаянно не сложились отношения с Ван Гаалем, этого не берется прогнозировать никто.

Впрочем, вернемся на несколько лет назад.

В постоянной суматохе, характеризовавшей ситуацию сборной Бразилии в последние четыре года, в условиях, когда четыре тренера привлекли к отборочным матчам Мундиаля-2002 более семидесяти (!) игроков, Ривалдо всегда оставался одним из «титуларес». Хотя далеко не всегда мог участвовать в товарищеских и даже официальных матчах сборной: «Барселона» старалась не отпускать его без очень весомых причин. И почти всегда по приезде в страну и особенно после очередного выступления в сборной, его встречал, как уже было сказано, шквал критики. В Бразилии даже сложилось твердое убеждение, что он — «игрок клуба, а не сборной», что «он не умеет играть за сборную» и еще несколько столь же нелепых клише, преследовавших его на родной земле. Отчасти причиной были тренеры сборной, пытавшиеся поручать ему не те игровые амплуа, к которым он привык, играя в клубах.

Но главным образом, причина тут была в сумасшедших условиях, в которые он, да и другие бразильские «легионеры», приглашавшиеся в сборную, был поставлен. Вот пример…. Заинтересованный в нем клуб, вынужденный по решению ФИФА отпускать Ривалдо для матча за сборную, старался делать это так, чтобы тот как можно меньше отсутствовал в Барселоне. И получалось, что, допустим, в четверг Ривалдо играет за «Барсу» какой-нибудь ответственный матч Лиги чемпионов. Затем в пятницу летит в Бразилию по вызову Сколари. В субботу появляется перед ним, участвует в тренировке, выслушивает торопливые указания тренера: «У нас, как видишь, нет времени. Вся надежда на твой талант, ты разберись сам на поле, что нужно, чтобы выиграть…».

В воскресенье Ривалдо играет, не успев ни отдохнуть после перелета, ни, хотя бы, отоспаться с учетом разницы во времени между Европой и Южной Америкой.

А в ночь на понедельник улетает обратно в Испанию, где его через два-три дня ожидает очередной матч.

Испытав самое тяжелое в жизни разочарование в 1998 году, когда он участвовал в том печально памятном провальном парижском финале чемпионата мира, он уже на следующий год сумел залечить эту рану: получил «Золотой мяч» — высшую профессиональную награду, означающую, что в том году он признан лучшим футболистом планеты (219 голосов). Вместе с ним в 1999 году ее оспаривали тогда Дэвид Бекхэм (второе место — 154 голоса), Андрей Шевченко (третье место — 64 голоса), а дальше — весь «поминальник» мирового футбола: Фигу, Батистута, Рой Кин, Кристиан Вьери, Верон, Рауль, Лотар Матеус и другие звезды, астероиды и иные небесные и земные тела. Ривалдо стал первым и лучшим из этой ослепительной обоймы. Казалось, живи да радуйся! Так нет же, именно тут и начались проблемы со сборной, критика прессы, разговоры о том, что он «игрок клуба, а не сборной».

И вот теперь — победа на чемпионате мира… Я вспоминаю еще раз комбинацию, приведшую ко второму голу в ворота немцев: Ривалдо получил от Клеберсона прямо-таки идеальный пас. И он мог, безусловно, попытаться пробить по воротам и увеличить свой «лицевой счет» голов: опекавшие его Рамелов и Линке были где-то в двух-трех шагах. Если бить с ходу, они не успели бы помешать. Наверняка не успели бы… Но он не пробил. Он пропустил мяч Роналдо. В этом — весь он: игрок, для которого интересы команды выше своих. И это тоже — одно из неотъемлемых качеств настоящей ЗВЕЗДЫ!

* * *

После второго гола, пытаясь спасти игру или хотя бы забить «гол престижа», Феллер бросает в бой свежие силы: на 73-й минуте форварда Бирхофа вместо Клозе, на 76-й — Асамоа вместо не оправдавшего надежд Йеремиаса. В самом конце матча — Циге вместо Боде. Германия рвется вперед. На 83-й минуте Фрингс отправляет мяч Бирхофу. Он в штрафной, бьет метров с двенадцати. Маркос отражает удар. Еще через две минуты Шнайдер со штрафного удара навешивает опаснейший мяч на вратарскую площадку. Защита и Маркос прозевали его, казалось, гол неминуем, но Метцельдер, тоже рванувшийся вперед, и никак не ожидавший, что мяч отскочит к нему, мажет мимо пустых ворот.

И все. И точка: свисток безукоризненно отработавшего эту самую важную в его жизни игру Коллины возвещает о том, что окончен матч, окончен чемпионат, и на четыре ближайших года лучшая команда мира определена.

После победы:

«Не имеет значения, у кого мы выиграли: на месте Германии могла быть Корея, Турция или Япония. Наша сборная — самая сильная на этом чемпионате, и это было ясно с первых игр. Мир по достоинству оценит победу Бразилии».

(Ривалдо, форвард сборной Бразилии).

«Более высокое индивидуальное мастерство бразильцев в конце концов принесло свои плоды. Футболисты этой команды очень сильны, особенно в ситуациях, когда играют «один в один». Они техничны, быстро делают передачи друг другу… У Бразилии — великая команда».

(Руди Феллер, тренер сборной Германии).

«Вспоминая, как мои парни играли, и представляя себе, как мы привезем этот кубок на родину, я просто расплываюсь в детской счастливой улыбке».

(Луис Фелипе Сколари, тренер сборной Бразилии).

«Слезы Роналдо и Сколари после финального свистка — это слезы радости и гордости всего бразильского народа. Своим талантом, характером и командным духом мы показали, что наш футбол был и остается лучшим в мире».

(Фернандо Энрике Кардозо — президент Бразилии).

Победа бразильцев вызвала восторженные отклики и высочайшую оценку подавляющего большинства средств массовой информации всего мира. Но нашлись и «оригиналы»:

«Бразильцы играли в антифутбол, думая только о том, как воспользоваться ошибкой соперника. Первый гол Роналдо в финале — лишнее подтверждение тому, что у Бразилии был набор звезд, чье индивидуальное мастерство в итоге и оказалось определяющим фактором».

(Йоханн Кройф, бывший игрок сборной Голландии).

«С точки зрения техники у Бразилии была посредственная команда, игру которой определяли отдельные личности, в частности Роберто Карлос и Ривалдо, заслуживающие того, чтобы называться лучшими. Сам же Мундиаль стоит того, чтобы называться худшим из всех, ранее виденных мной».

(Марадона, бывший игрок сборной Аргентины).

Злопыхательство двух бывших звезд имеет, видимо, какие-то психологические корни. Кройф обижен, что на чемпионат мира не пробились его соотечественники. Марадона всю жизнь ведет ожесточенную и смешную в своей настырности борьбу с Пеле, пытаясь оспорить его статус лучшего футболиста мира. Отсюда и зоологическая ненависть к Бразилии и к ее футболу.

Своеобразным ответом непризнанному аргентинскому гению может послужить отзыв его же соотечественников — редакции самой популярной и авторитетной аргентинской газеты:

«Эта победа не нуждается в обсуждении. Бразилия заслуживала титул и завоевала его уже в пятый раз. Так что остальному миру придется только склониться к ее ногам».

(«Ла Насьон», Буэнос-Айрес).

* * *

И в заключение этой книги еще одна маленькая цитата:

— А как вы, мадам, объясните маленькому мальчику, что такое «счастье»?

— Да ничего не стану я объяснять! Просто дам ему мяч, чтобы он поиграл с ним.

(Ответ немецкой ученой — психолога Дороти Соле на вопрос журналиста).

Примечания

1

Картолами называют в Бразилии футбольных чиновников

2

Футбольный термин, обозначающий глухую защиту

Content

Фесуненко Игорь Сергеевич БРАЗИЛИЯ, ФУТБОЛ, ТОРСИДА…

ЧАСТЬ I ИСТОРИЯ, КОТОРАЯ ЖИВА

ГЛАВА 1. ТОРСИДА

ГЛАВА 2. КЛУБ

ГЛАВА 3. ПРОФЕССИЯ — ТРЕНЕР

ГЛАВА 4. ЗВЕЗДА

ГЛАВА 5. МАССАЖИСТ

ГЛАВА 6. СУДЬИ

ГЛАВА 7. РЕПОРТЕРЫ

ГЛАВА 8. ПЕЛЕ, ЗНАКОМЫЙ И НЕЗНАКОМЫЙ

ЧАСТЬ II «ПЯТИКРАТНЫЕ…»

ГЛАВА 1. ИСТОРИЯ БРАЗИЛЬСКОЙ СБОРНОЙ

ГЛАВА 2. СЕМЬ ШАГОВ К «ПЕНТА»

Примечания