Наталья Берзина

Пролетая над бездной

– Вот такое задание. Что скажете? Интересно? – Егор, не пряча лукавую усмешку, взглянул на сидящих напротив Эльзу и Казимира.

– Ты думаешь, от такого можно отказаться? – поднял сияющие глаза Казимир. – Это же самое настоящее расследование. Только бы силенок хватило. Можно действовать?

– Погоди, Локис, мне непонятно одно: раз эта зараза уже в городе, почему никто из соответствующих органов не вмешался? – перебила его Эльза. – Это ведь вполне серьезно: погибают люди, подростки. А у нас все на уровне предположений. Сам препарат толком неизвестен, есть только неясные догадки. И мы не знаем, насколько можно им верить.

– Видишь ли, Эльза, другого заключения не будет. Как почти любой растительный препарат, уже через несколько часов наркотик исчезает из организма. Так что – искать вам. И выяснять, что это за зараза и откуда она взялась. Но думается, что далеко ехать не придется, скорее всего, производство местное. Ничего подобного, по крайней мере в таких масштабах, нигде не замечено, – уточнил Егор.

– Вот именно: в таких масштабах. А вообще подобные полеты наяву уже далеко не редкость. Посмотри сводки: то тут, то там сигают с крыш, и лишь в редких случаях – в крови алкоголь, чаще всего причины называют самые разные: то секта, то неразделенная любовь… – зло буркнул Казимир, доставая из пачки очередную сигарету.

– Именно поэтому я и предлагаю вам заняться этим делом. Чувствую, вам удастся раскопать все до конца! – бодро воскликнул Егор.

– А еще мы имеем все шансы получить по пуле в голову, чего лично мне совершенно не хочется, – заметила Эльза.

– Не забывай, вас будут серьезно прикрывать. Не мне тебе рассказывать, какая служба безопасности задействована, – совершенно спокойно кивнул Егор.

– А я и не забываю, просто напоминаю тебе, что гонорар за такую работу должен быть соответствующим. В особенности хочу обратить твое внимание на то обстоятельство, что мы с Казимиром все еще снимаем квартиру, и ты прекрасно об этом знаешь, – твердо заявила Эльза. – Только не нужно говорить мне, чья я дочь, и нести прочую ахинею. У нас с Казимиром своя жизнь, у родителей своя, не нужно их путать.

– Успокойся, Эльза, я ничего такого не хотел сказать. Но хватка у тебя отцовская, свои деньги вырвешь всегда, – рассмеялся Егор.

– Ничего удивительного, с вами, эксплуататорами, иначе нельзя, – улыбнулась в ответ Эльза.

– Ясно, все понял! Так как, берете задание? – уточнил Егор.

– Уже взяли. Что, разве не понятно? – подал голос Казимир. – Только от тебя я потребую всю информацию, даже косвенную. Мы же и в самом деле не представляем, в какую сторону копать.

– Обязательно, все, что найду, немедленно предоставлю вам. Можешь не сомневаться, я даже больше заинтересован в результате, чем ты думаешь. У меня, между прочим, тоже дети растут, – закончил разговор Егор.

– И что ты думаешь обо всем этом? – спросил Казимир, когда они с Эльзой вернулись в свой кабинет.

– Задание очень интересное, но опасное, – откликнулась она. – Ничего подобного мы с тобой не делали. У меня, наверное, только в Греции было нечто похожее. Но тогда я расследовала каналы торговли женщинами. Тоже криминала хватило с избытком. Боюсь, здесь нам придется столкнуться с не меньшими трудностями. А что касается риска, его будет столько, что наш рейд по Зоне покажется легкой прогулкой.

Локис задумался:

– Видишь ли, Эльза, в Зоне мы столкнулись, по большому счету, со случайным фактором. Теперь нам предстоит найти неизвестно что и непонятно где. Скажи мне честно, ты веришь, что мы справимся?

– Не сомневаюсь, хотя попотеть придется основательно. Ладно, оставим это. Поехали домой, я голодна как волк.

– Тогда уже не как волк, а как волчица, ты все же женщина, к тому же очаровательная. Я тебе не говорил сегодня, что безумно тебя люблю? – Казимир обнял жену.

– Ты мне говоришь это ежедневно по десять раз, но мне все равно очень приятно это слышать, – ответила Эльза, целуя мужа. – Как ты смотришь на то, чтобы устроить романтический ужин?

– Как пионер Петя: «Всегда готов!» – бодро отрапортовал Казимир.

– Тогда поехали скорее, – проворковала Эльза.

Машина летела стрелой по ночному городу. Получалось, что они почти всегда возвращались домой поздно. Работа занимала практически все время. Уже почти полгода Эльза и Казимир жили вместе, но страсть, овладевшая ими прошлым летом, не угасала, они уже не представляли себе жизни друг без друга. Им пришлось преодолеть и страхи, и сомнения, но в результате они обрели нечто такое, что совершенно не походило на все испытанное ранее. Пусть Казимир не так молод, как хотелось бы, рядом с женой он словно сбросил груз прожитых лет, даже выглядеть стал свежее. Эльза же, наконец, обрела ту уверенность, которой ей так не хватало. Нет, она и раньше никогда не проявляла слабости, но это была всего лишь защитная реакция. Изо дня в день доказывала окружающим и прежде всего самой себе, что она способна справиться с любой ситуацией. Эльза уже дошла до той черты, за которой начиналась совершенно иная, непригодная для нее жизнь. Рядом с мужем она, наконец, почувствовала себя защищенной. Удивительно, но это ей нравилось. Оказалось, что подсознательно она всю жизнь мечтала именно об этом, а совсем не о судьбе закоренелой феминистки. Сейчас, сидя в рассекающей ночь машине рядом с любимым мужчиной, она в который раз приходила к выводу, что феминистками становятся только те женщины, которые не повстречали настоящего сильного мужчину, способного принять на себя все невзгоды, умеющего защитить и уберечь любимую женщину от любых напастей. Казимир оказался именно таким: сильным, бесстрашным, мужественным. А еще – он стал для нее настоящим другом.

Так получилось, что незаметно для себя Эльза начала помогать мужу в его работе и постепенно вновь втянулась в лихорадочную телевизионную жизнь. Вместе они сдавали гениальные сюжеты, хвалебных отзывов от зрителей начало приходить великое множество. Неудивительно, что они работали в паре, вместе находить интересные решения, добывать такие материалы, по которым к ним порою обращались за помощью весьма серьезные службы, было легче. Закономерно, что Егор предложил именно им провести журналистское расследование целой серии загадочных самоубийств. Погибшие молодые люди относились к разным кругам общества, и объединяло их одно: достаточно странный способ ухода из жизни. Все по неясной причине шагали вниз с крыш домов или с балконов, не оставляя при этом ни предсмертных записок, ни иных свидетельств того, что приняли решение по доброй воле. На диске, который лежал в сумочке Эльзы, была собрана исчерпывающая информация о добром десятке случаев, происшедших в городе только за последние два месяца. К диску прилагалась еще и аналитическая записка известного врача, в качестве одной из побудительных причин он называл возможность применения погибшими малоизученного наркотика. Но в таком случае сразу вставал вопрос: откуда здесь мог появиться крайне редкий даже в Латинской Америке гриб, из которого получают наркотик? Со всем этим и предстояло разобраться Эльзе с Казимиром.

Лика парила над землей. Одинокая гордая птица то взмывала в облака, то камнем бросалась к воде и мчалась над волнами, задевая пенистые гребни. Душа ликовала. В этом ярком, красочном мире никому не было дела до того, кем ты был раньше. Она не нуждалась в друзьях, не вспоминала о занудливой мамаше, внутри пели счастье и радость. Лика неслась над зелеными волнами, срывая руками оранжевую пену. Вот вдали показался крошечный островок, на нем причудливый замок, сплетенный из изгибающихся лесенок. Всего миг – и она уже летает по бесконечным балюстрадам, залам, спиральным переходам.

– Лика, ты где? Очнись! – Из того гадкого, омерзительного мира послышался голос матери. Конечно, как всегда, ей что-то срочно понадобилось.

Девушка с трудом возвращалась к унылой реальности. Здесь все было по-прежнему, те же обшарпанные стены, тот же плакат Smash над продавленным диваном, та же неизменная предвесенняя гнусь за окном. Мгновение назад у нее был целый мир, красивый, радостный, озорной, а мать вырвала из него грубо и беззастенчиво.

– Лика, ты меня слышишь? Идем ужинать!

– Я не хочу, мам. Отстань.

– Девочка моя, ты совсем не ешь! Посмотри, на кого ты стала похожа, кожа да кости! Тебе еще расти нужно, а ты голодом себя моришь, – не унималась Вера Ивановна. – Разве можно так над собой издеваться?

– Отстань! Я нормальная, это ты на корову похожа, потому и папа от тебя ушел! – огрызнулась Лика.

– Как ты с матерью разговариваешь?! Совсем совесть потеряла! Я, чтобы тебя поднять, с утра до вечера вкалываю, а ты меня норовишь оскорбить! Какая же ты дрянь, Лика, – устало сказала Вера Ивановна и вышла из комнаты дочери.

Задержалась у зеркала в прихожей, внимательно посмотрела на собственное отражение. Чуть усталая, немного бледная темно-русая женщина, со все еще не потускневшими огромными васильковыми глазами. Очами, как сказали бы в старину. Фигура и впрямь не ахти, и грудь излишне тяжела, и бедра широковаты, хотя при ее росте не так заметно. Мужчины еще обращают на нее внимание, да только замуж выйти не просто, да и дочка уже почти выросла. Пятнадцать лет, считай, что взрослая. Наверное, уже и мальчики на уме. Как ей теперь объяснить, что Вера в свое время сама ушла от мужа. Не вынесла его измены и, собрав нехитрые пожитки, перебралась в общежитие института. Знала, что беременна, но простить мужа не смогла. Ничего не поделаешь, так ее воспитали, никогда не умела прощать предательства. Ушла, да так и осталась одна-одинешенька в огромном городе. Лику она родила очень удачно, сразу после весенней сессии, затем перевелась на вечернее отделение. Работала, растила крошечную дочурку, незаметно окончила институт и все время оставалась одна. О том, как было трудно, лучше не вспоминать. Как работала на двух работах, чтобы рассчитаться за кооперативную квартиру, как ночами штопала изношенное белье, потому что не могла позволить себе купить новое. Теперь стало немного полегче, и зарплата вполне достойная, и дочка подросла, а что личной жизни нет, так что поделаешь! Не у всех она удачно складывается. Уж лучше одной вековать, чем жить с пьяницей или неисправимым бабником. Нет смысла, ради сомнительного удовольствия провести ночь в одной постели, терпеть рядом с собой совершенно чужого человека. Может быть, если бы повстречался настоящий мужчина, истинный рыцарь, что-то и шевельнулось бы в груди, да только нет теперь таких, одни обмылки. Вон их сколько, даже у нее в отделе, замызганных, небритых любителей сплетен и пересудов. Раньше Вера даже представить себе не могла, что мужики – такие любители перемывать косточки своим женам и любовницам. Но, работая всю жизнь в мужском коллективе, такого наслушалась, что становилось стыдно за носителей штанов. С каким наслаждением они методично обсуждали женщин, просто диву даешься, словно и не мужчины вовсе, а обычные базарные бабы. Нет, с такими не то что в постель, на одном поле присесть противно.

Лика, обхватив худые колени руками, сжалась в комок, есть действительно не хотелось. Она понимала, что обидела мать, но подойти к ней, извиниться не было сил. Наверное, стоило рассказать ей всю правду, но безумно пугала реакция мамы. Нужно как-то достать Fly, а для этого придется умолять Гарика, и еще неизвестно, что он заставит сделать на этот раз. До чего же отвратительно было то, что они проделали с ней в прошлый раз! Разум отказывается принимать то, что было. Но делать нечего, ради того, чтобы ненадолго отправиться в полет, придется пройти через унижение.

До чего стыдно было в последний раз! Только бы мама ничего не узнала! Убьет! Впрочем, и поделом. Такая, как она, не имеет права жить. Лика и сама не заметила, как подсела на наркотики. Сначала Гарик угостил. Было так здорово, что захотелось попробовать еще. Он согласился. Но пока Лика летала, произошло непоправимое. Очнувшись, она увидела, что лежит на полу голая, а рядом мирно похрапывает Гарик. Сознание мигом прояснилось. Стало так гадко и противно, что Лику вырвало. После, запершись в ванной, она долго терла жесткой мочалкой тело и никак не могла смыть позор и отчаяние, которые пережила несколько минут назад. С того дня и началось ее падение. Да еще эти фотографии в Интернете… А ведь мама легко может на них наткнуться. Сама она, конечно, по таким сайтам лазить не станет, но вот ее коллеги вполне могут увидеть Лику. Тогда все, жизнь закончена. Лучше умереть.

«А это мысль! Нужно только порошок достать. Просто позвонить Гарику – и согласиться. А там – будь что будет. Главное, достать дозу и полететь. Я ведь видела, чем заканчиваются полеты. Конечно, немного страшно, но ведь это только один раз, дальше уже не будет ни боли, ни унижения, ни потных рук, ни слюнявых ртов. Только вечный полет и волшебный замок на острове посреди зеленого океана», – подумала Лика, и рука сама собой потянулась к трубке.

«Нет, все же не права Лика, пусть и не совершенная, но фигура у меня не так плоха», – решила Вера и прошла на кухню, сварила еще кофе, сегодня она собиралась плотно поработать, благо послезавтра суббота и можно будет поспать всласть, ночью ей всегда работалось легче. Еще с того времени, когда она начинала простым программистом, привычка к ночным бдениям сохранилась и стала второй натурой. Разобраться с упорно не шедшей прогой она решила сама, ее гениальные сплетники сляпали нечто между неизменным пивом и рассказами об амурных похождениях, а устранить баги были не в состоянии. Ничего, она справится, в конце концов, это дело чести, не зря же именно она начальник отдела. Да и шеф ее ценит, по праву считает Веру лучшим специалистом. Он, если быть честной перед собой, тоже ей симпатичен, даже как мужчина, но Николай Владимирович женат. Детей у него, насколько известно, нет, но жена красавица. Стройная, изящная, вся такая воздушная. Конечно, имея такую жену, на Веру смотрит только как на крутого спеца, а не как на женщину. Да и сам Николай Владимирович хорош, в том смысле, что одет как подобает, выбрит до синевы, а одеколон у него просто восхитительный.

Что и говорить, работа у нее замечательная, если собрать хорошую команду, можно такие программы делать, залюбуешься. Одно плохо: на работе она с утра до вечера, да еще и домой прихватывать приходится, за дочкой нет времени присмотреть. Последнее время Лика совсем от рук отбилась, огрызается, сегодня вообще коровой обозвала, обидно, незаслуженно. Стоит завтра с ней сходить куда-нибудь, давно уже нигде не были, а Вера раньше очень любила оперетту.

– Послушай, Локис, а тебе не кажется странным одно обстоятельство? – Эльза откинулась в кресле.

– Ты имеешь в виду возраст? – уточнил Казимир.

– Да. Посмотри, девчонкам, а как правило, погибшие – девочки, от четырнадцати до семнадцати лет, то есть все они несовершеннолетние. А теперь взгляни на акты судебно-медицинской экспертизы, не замечаешь ничего странного?

– Вроде нет, а что ты нашла в них? Ну, смерть наступила в результате падения, так это и так понятно. Что там еще?

– Вот это посмотри. Все девочки, судя по всему, жили регулярной половой жизнью!

– Стоп, ты думаешь: здесь криминал?

– Поверь моему женскому опыту, если в семнадцать это еще куда ни шло, то в четырнадцать, как, впрочем, и в пятнадцать, заниматься этим слишком рано, – непривычно серьезно сказала Эльза. – Тем более что все случаи произошли всего за два месяца.

– Знаешь, а у меня есть мысль. Если дело поставлено на поток, кому-то это выгодно. И искать, скорее всего, нужно в Интернете, – задумался Казимир.

– Ты считаешь, что на девочках зарабатывали деньги? – понимающе кивнула Эльза.

– И не маленькие. Надо же было появиться этим подонкам в городе, да еще с дурью. Лиза, поищи все, что возможно, об этом грибочке. Вдруг и вправду это то, о чем говорил наш доктор.

– Хорошо, сделаю, и пошли спать, уже третий час ночи. Мне почему-то кажется, что наш романтический вечер, как обычно, накрылся.

– Прости, ты, как всегда, права. Впрочем, сама виновата. Кто первый сел к компьютеру?

– А ты так боишься не наверстать упущенное? – игриво спросила Эльза.

Казимир неожиданно смутился. Жена и впрямь сводила его с ума неожиданной откровенностью и невероятной страстностью.

С тех пор как он похитил ее прямо из ЗАГСа, они оба пребывали в некоей эйфории, никак не могли насытиться друг другом, каждый раз открывали все новые грани отношений. Всего год назад Казимир даже предположить не мог, что такое возможно. С первого мгновения их знакомства Эльза заинтересовала его, но он сопротивлялся внезапному влечению, не подпускал ее к себе, сдерживался, гася зарождающееся желание. Сейчас не передать, что он испытал, узнав, что Эльза выходит замуж. Это был такой шок, что, не окажись в тот момент рядом Алены, не заговори она с ним, Казимир, наверное, тихо перестрадал, а то и запил бы с горя, но мгновенное, спонтанное решение изменило жизнь. С того памятного дня они вместе.

Когда Лиза после скромной свадьбы привезла его знакомиться с родителями, он не предполагал, что может произойти. Готовился к самому худшему. Но Борис Николаевич отнесся к мужу единственной дочери совершенно равнодушно. Как, впрочем, и его супруга. Все походило на прием в королевском дворце. Никто ничего не спрашивал, словно родителям было абсолютно все равно, с кем решила связать судьбу их дочь. Казимир не рассчитывал на особо теплый прием. С точки зрения морали он совершил предосудительный поступок, по сути, украл невесту из-под венца. Но Эльзу это, похоже, совершенно не волновало, она не сводила восхищенных глаз с мужа и, как только официальная часть приема закончилась, шепнула ему на ухо такое, что стало ясно: делать молодым супругам здесь больше нечего, необходимо срочно возвращаться в их скромную квартиру и заниматься намного более важными делами. Так они и поступили.

Позже Лиза объяснила, что в поведении родителей ничего экстраординарного не было, просто они никогда не показывали своих чувств, сдержанность, вежливая холодность всегда были их отличительной чертой.

– В кого же ты тогда уродилась такая пылкая? – смеясь, спросил Казимир.

– В бабушку, – вполне серьезно ответила Лиза. – Она у меня до сих пор огонь.

– И где же твоя бабушка? – уточнил Казимир.

– В Ровно. У нее огромный сад и маленький домик, классическая мазанка. С подслеповатыми оконцами и огромными мальвами в палисаднике. Мы с тобой как-нибудь устроим выходной и съездим к ней. Я бабушку не видела уже несколько лет, только переписываемся с ней иногда. Хочешь, я покажу ее фотографии? – Эльза, даже не утруждая себя тем, чтобы набросить что-то из одежды, спрыгнула с постели и уселась за компьютер. – Иди сюда, она тебе должна понравиться.

На экране появилось изображение уже немолодой, но очень привлекательной женщины. Тяжелая коса опускалась на высокую грудь, темно-русые, с заметной проседью волосы оттеняли загорелое, приятное лицо с большими смеющимися глазами. Чуть тронутые помадой губы, казалось, прямо сейчас расплывутся в доброй, немного лукавой улыбке. В Эльзе и ее бабушке в самом деле было очень много общего.

– Сколько ей лет на фото? – поинтересовался Казимир.

– Как сколько, я ее только вчера получила! – засмеялась Эльза. – Говорю тебе, она нас приглашает. Познакомишься с ней и все сам поймешь. А возраст?! Какая разница! Разве можно сказать, что моей бабуле шестьдесят семь?

– Никогда бы не подумал! – искренне удивился Казимир. – Так ты хочешь сказать, что будешь вечно молода, как бабушка, а мне придется стареть рядом с красавицей женой?

– Ну, положим, до старости тебе еще ой как далеко! – промурлыкала жена и прильнула к нему всем телом.

Бабушка Эльзы встретила их с распростертыми объятиями. Казимир понравился ей с первого взгляда, впрочем, это чувство оказалось взаимным. Он не удивился тому, что Варвара Ильинична замужем уже в третий раз. Ее муж Иннокентий Владимирович оказался вполне бойким мужчиной. Неудивительно: ему едва исполнилось шестьдесят. Два дня, проведенные в Ровно, превратились в чудесную сказку. А потом пришлось вернуться к делам…

– Гарик, кончай заниматься ерундой! Тебе что, денег мало? На кой черт ты цепляешь этих малолеток? Можно подумать, от них есть какой-то прок. Ты постоянно изымаешь товар из партий и считаешь, будто этого никто не замечает!

– Брось, Тим, ты же знаешь, я взял немного и только дважды. Теперь я решил проблему. А денег действительно не хватало. Но теперь все закончено. И с малолетками, и с товаром. Если ты мне поверишь, мы выйдем на совершенно другой уровень.

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что у нас с тобой теперь будет свой Fly.

– Где ты его возьмешь? Сам, что ли, вырабатывать будешь?

– Ты удивительно догадлив, Тим.

– Но как, у нас нет ни формулы, ни лаборатории, ничего!

– Ошибаешься. Все необходимое у меня уже есть. Если ты входишь в долю, с тебя десять тонн. Нет – вольному воля.

– А где ты все добыл?

– Вот это уже не твое дело. Ты забываешь, кто из нас биохимик. Пока ты тупым рэкетом занимался, я, между прочим, учился в универе, и весьма неплохо.

– Слышь, Гарик, бабки не вопрос. Но ты за базар отвечаешь?

– Научись говорить нормально, уважаемый, я тебе предлагаю дело.

– Так ты что предлагаешь, с тропы уйти?

– Не сразу, со временем. Сейчас соскакивать нельзя. Нам нужен сбыт. И не здесь, а именно за границей. Европа проглотит все, там Fly сейчас на подъеме. Сами они создать его пока не смогут. Из готового продукта ничего, кроме формулы, выжать невозможно, а она сама по себе не так важна.

Синтезировать что-то, хотя бы отдаленно напоминающее наше зелье, слишком сложно. Несколько лет у нас есть, а за это время успеем так подняться, что тебе даже не снилось. Пойдут нормальные деньги, в один миг забудешь, чем промышлял несколько лет назад.

– Тогда и свалить отсюда можно будет. В теплые страны.

– Легко. Здесь, сам понимаешь, ловить нечего. Так что ты решил? Будешь со мной работать?

– А кто еще? Или мы вдвоем будем все делать?

– Твоя задача – обеспечить безопасность. Кому работать, найдем. Я беру на себя производство.

– А где? Нужны ведь какие-то помещения, оборудование, лаборатория.

– В идеале нам нужен просторный подвал, теплый и мало посещаемый, чтобы тебе легче было обеспечить охрану.

– Подвалов полно, но у меня есть предложение получше: заброшенные каменоломни.

– А ты знаешь, это неплохо, только нужно посмотреть на месте, насколько нам это подходит.

– Я могу показать хоть сейчас. Дорогу туда почти никто не знает, я сам разведал только два входа.

– Отлично, поехали.

Лика весь вечер упорно пыталась дозвониться до Гарика, но в трубке механический голос монотонно повторял: «Абонент находится вне зоны…» Мать чем-то позвякивала на кухне. Состояние у Лики было такое, что жить не хотелось, нужен был только порошок. Словно в бреду, она отправилась в ванную, забралась в горячую воду, тщетно пыталась отогреться. Все тело трясла крупная дрожь. Потемневшими от страданий глазами она внимательно рассматривала оставленный матерью бритвенный станок. Осторожно, будто змею, взяла его двумя пальцами, поднесла к глазам и долго вертела перед собой. «Непонятно, как им можно перерезать вены?» – думала она, разглядывая тонкие блестящие полосочки лезвий. В окружении белой пластмассы бледно-голубые вставки с крошечными ямочками, сверху ямочки чуть побольше, еще есть тонкая ярко-голубая полоска. Лика провела по ней пальцем, чуть маслянистая… Три лезвия мягко скользнули по мякоти, стало щекотно. Лика стала рассматривать выступающие из неглубоких порезов маленькие капельки крови. «Нет, этим вены не вскрыть, – поняла она. – Нужно идти на кухню, там есть нож, только необходимо дождаться, пока мама уснет». Ей стало очень холодно, тело буквально тряслось в горячей воде. Суставы словно выворачивались, болезненный озноб проникал в кости. Лика встала и, не вытираясь, набросила на голое тело халатик. Сил терпеть уже не было. Будто во сне, повернула ключ, распахнула дверь, по ногам скользнул холодный воздух. Оставляя на ступеньках мокрые следы, начала подниматься на третий этаж.

– Лика! Ты куда? Мокрая, босая! Простудишься! – донесся крик матери, но она шла, не оглядываясь, прямо к заветной цели.

Оставалось всего несколько ступенек, когда не по-женски сильные руки матери схватили ее за халат. Избавиться от него было делом двух секунд, заветное окно уже светилось близко, а там – полет. Долгий, бесконечный, несущий наслаждение и освобождение от всего грязного, ненавистного, земного.

Вера Ивановна боролась на верхней площадке лестницы с дочерью. Мокрая, скользкая, верткая, как ящерица, она все время вырывалась и стремилась к окну. Рыча от ярости, мать упорно пыталась оттащить дочь от страшного черного проема. Наконец, ей удалось вцепиться Лике в волосы, та продолжала вырываться, царапалась, пена выступила на бледных губах. Все же Вера Ивановна оказалась сильнее, преодолела сопротивление, смогла втащить дочь обратно в квартиру. Девочка, сжавшись в комок, опустилась у запертой двери и забилась в истерике. Мать дрожащими пальцами набрала номер «Скорой помощи».

К приезду врачей ей удалось одеть дочь и немного ее успокоить. Страшная догадка поразила Веру. Неужели и в ее дом пришла ужасная беда! Последнее время молодежь крепко подсела на различные наркотики. Вера очень боялась, что эта зараза попадет в ее дом, и вот, судя по всему, беда постучала в дверь. Как выручать дочь, она не представляла.

Равнодушно-усталая пожилая женщина-врач бегло осмотрела Лику и тут же предложила госпитализировать ее в наркологию.

– Нет, что вы, это недопустимо, так нельзя, ведь это пятно на всю жизнь! – воскликнула Вера.

– Дело ваше, но наркоманы люди конченые, церемониться не стоит, – безразлично ответила врач.

– Но как-то же можно лечить! Необходимо спасать ребенка! – едва не молила Вера.

– Раньше нужно было смотреть, теперь поздно. Небось только и думаете все, как побольше денег заработать, а муж, наверное, где-нибудь пиво хлещет. Так что сами вы, дамочка, во всем виноваты. Сами и расхлебывайте.

– Господи, да что вы такое говорите, нет у меня мужа! – зачем-то сказала Вера.

– Значит, вы сами ничем не лучше дочки-потаскухи, только о мужиках и думаете. Нужно вашу наркоманку госпитализировать, – не меняя интонации, заявила врач.

– Нет, я не отдам свою дочь! – повысила голос Вера.

– Тогда нечего было нас вызывать. Прощайте, – равнодушно бросила врач и покинула квартиру, оставляя разбитыми сапогами грязные следы на чистом полу. Лика, сжавшись в комок, отрешенно раскачивалась на диване, она была где-то далеко…

Вера заперла дверь, спрятала ключ в карман, взяла телефонную трубку и замерла в раздумье. Необходимо было что-то предпринять. Но к кому обратиться за помощью, она не знала. Первым в памяти всплыл телефон Николая Владимировича. Невзирая на поздний час, Вера решительно позвонила. На другом конце провода трубку сняла женщина.

– Алло. Это говорит Вера Сотникова. Я могу услышать Николая Владимировича? Это по работе, – стараясь успокоить женщину, пояснила Вера.

– Дня вам мало, – недовольно ответил женский голос, но тем не менее послышалось приглушенное: – Эй, тебя к телефону, Сотникова какая-то. Опять разные шалавы тебе звонят!

– Да, я слушаю, – ответил через минуту Николай Владимирович.

– Простите меня, Николай Владимирович. Это Сотникова. Я не смогу завтра выйти на работу. Может, до обеда, но не исключено, что и целый день. У меня с дочкой беда, нужно спасать, – начала объяснять Вера.

– Хорошо, я понял. С дочкой что-то серьезное? – уточнил Николай Владимирович. – Смогу чем-нибудь помочь?

– Спасибо, не думаю. Нам самим придется разбираться, – обреченно сказала Вера.

– Если серьезные проблемы, смело обращайтесь, всегда готов вам помочь, – пообещал Николай Владимирович.

– Еще раз большое вам спасибо! – расчувствовалась Вера.

Выключив телефон, облегченно вздохнула. Замечательный у нее шеф. И день свободный дал, и помочь вызвался. Неприятно только то, что жена его назвала Веру шалавой. Теперь необходимо было подумать, к кому обратиться за помощью.

Но об этом – потом… А сейчас для ускорения поиска причин самоубийств подростков Казимир и Эльза разделились, теперь каждый работал в своем направлении. Эльза потрошила всевозможные сайты в Интернете, а Казимир искал, что могло связывать между собой таких разных молодых людей. Задача перед ним стояла непростая: приходилось встречаться со множеством народа, сопоставлять рассказы и, анализируя услышанное, искать именно то единственное звено, которое объединяло их. Поначалу результаты оказались неутешительными, все погибшие были настолько разными, что происшествия не связывались в одну цепочку. Так продолжалось до тех пор, пока он не услышал от двух совершенно разных людей имя Гарик. По описанию это был молодой человек лет двадцати – двадцати пяти, высокий, худощавый, длинные, темные волосы, как правило, завязаны в хвост. Из особых примет – только легкое заикание. Это была единственная зацепка. И снова начались утомительные расспросы. Теперь Казимир искал вполне определенного человека. К сожалению, кроме весьма расплывчатого описания и имени, ничего существенного обнаружить не удалось. Но о Гарике вспомнили почти все знакомые погибших.

Всю неделю, которую Казимир провел в поисках, Эльза сопоставляла и сличала фотографии девушек с размещенными на порносайтах снимками, наконец, нашла их почти всех. Значит, догадка была верна, но сайт оказался зарегистрирован в Европе, причем с новым расширением. Выходило, что зарегистрировать его мог только человек, проживающий там. Эльза почувствовала, что зашла в тупик. Обсуждая проблему с Казимиром, посетовала на отсутствие необходимых связей и каналов, по которым можно отследить как самих создателей, так и поставщика снимков, вернее, хотя бы его электронный адрес. Неожиданно Казимир вспомнил об Олеге.

– Дорогая моя Елизавета, а ведь у меня есть человек, способный решить такую задачу, – закидывая руки за голову, улыбнулся он.

– Конкретно кто? – напряглась Эльза.

– Мой хороший знакомый, бывший хакер, но теперь вполне серьезный господин. Думаю, он нам поможет по старой дружбе. – Не переставая улыбаться, Казимир притянул к себе Эльзу. – Так что, дорогая моя жена, я заслужил награду за свою недюжинную сообразительность?

– Заслужишь, когда результат будет, но я тебя люблю и без него, – жарко прошептала ему на ухо Эльза, еще сильнее прижимаясь всем телом.

Следующим вечером, просматривая почту, Казимир обнаружил ответ от Олега. Поздравив старого приятеля с началом новой жизни, Олег пообещал, что обязательно займется сбором данных по указанному сайту, но быстрого результата не обещает, понадобится определенное время. Тут же похвастался, что недавно стал отцом в квадрате: его жена Ольга родила ему еще одну очаровательную дочь.

Обещание Олега обрадовало Казимира, но в целом положение было не самым лучшим, шла вторая неделя, а реальных результатов расследования пока не намечалось. Направление, в котором работал Казимир, неумолимо заходило в тупик, как только он пробовал хоть немного продвинуться к загадочному Гарику. О нем совершенно ничего не было известно, а искать в многомиллионном городе человека по одному имени – сложнее, чем пресловутую иголку. У Эльзы расследование тоже замерло, ситуация складывалась безвыходная, необходимо было набраться терпения и ожидать ответа от Олега.

Томительное ожидание прервало письмо Михая, адресованное Эльзе, но, как ни странно, оно только добавило загадок.

«Привет, Эльза! Знаю, что ты теперь обосновалась в родном городе. Не имею представления, чем ты теперь занимаешься, но по ряду причин не могу подключить своих друзей к этому делу. Прошу, если хоть что-то узнаешь по своим каналам, сообщи мне. В Штоккерау, а именно там по-прежнему расположен наш главный офис, произошло чрезвычайное происшествие. На склады поступила партия консервированных грибов, в документах получателя стояло название именно нашей компании, но вот отправитель оказался неизвестным. В принципе такое бывает крайне редко, чтобы груз, две фуры, попал не по адресу. Мои люди попытались связаться с грузоотправителем, но вот что удивительно: у вас в городе такой фирмы нет. По большому счету, особой беды не случилось, товар ходовой, деньги мы всегда можем вернуть по первому же требованию. Да только произошло следующее: ящик, вскрытый при прохождении таможни, один из моих людей решил выкупить, чтобы использовать в день рождения жены. Человек не самого низкого ранга в службе безопасности. Он и столкнулся с весьма странным содержимым упаковок. В банках находились обычные на первый взгляд лисички. Вот только эффект от них превзошел все ожидания. В грибах присутствовал какой-то очень сильный галлюциноген. Первой почувствовала неладное именинница. Мои люди выборочно проверили всю партию. Грибы оказались самыми банальными, но вот жидкость представляет собой вытяжку с очень высоким содержанием алкалоидов, близких по составу к одному пока мало изученному галлюциногену. Судя по всему, некто наладил в Европе переработку этого зелья, причем концентрат поступает откуда-то из бывшего Союза. Думаю, тебя такая информация должна заинтересовать. Что касается полученного товара, моя служба безопасности его полностью уничтожила, естественно сохранив образцы. Высылаю тебе данные экспертизы и копии документов.

Буду тебе благодарен, если ты сообщишь мне о результатах. С уважением, Михай».

Вместе с Казимиром Эльза кропотливо изучила все документы, единственной реальной зацепкой показался адрес производителя, указанный на этикетке. Неизвестный поселок где-то далеко на Севере. В документах грузоотправителя тоже имелась странность. Название фирмы получателя было набрано на компьютере, а вот адрес дописан ручкой. Уточнить это мог только перевозчик. Его предстояло разыскать. Станислав Микульский вполне мог быть реальным человеком. А поскольку все необходимые реквизиты в документах присутствовали, Казимир тут же позвонил ему. Трубку подняли сразу. Приятный женский голос скороговоркой отчеканил название фирмы и без паузы оттараторил ненавязчивую рекламу.

– Добрый день, меня зовут Казимир Станиславович Подвойский. Я могу услышать господина Микульского?

– Простите, по какому вопросу? – уточнила женщина на другом конце провода.

– У меня небольшая неувязка с документами, я хотел бы уточнить некоторые детали, – пояснил Казимир.

– Извините, но я не нахожу вас в списке наших клиентов, – после недолгой паузы ответила секретарь.

– Я представляю интересы Михая Бачу, – терпеливо разъяснил Казимир.

– Хорошо, я вас соединяю, господин Бачу – наш постоянный клиент.

Щелчок – и почти сразу же раздался мужской голос:

– Микульский слушает.

– Добрый день, это Казимир Подвойский. Ваша фирма транспортировала груз в Австрию. Получатель – компания Real Ltd. В одном из документов имеется небольшая неточность, я мог бы переговорить с лицом, сопровождавшим груз?

– Разумеется, только мы работаем без экспедиторов, и говорить придется с водителями, секунду, я посмотрю, когда это будет возможно. Так, они возвращаются пятнадцатого, день на отдых. Вас устроит семнадцатое? Можем встретиться у меня в конторе?

– Вполне, только продиктуйте, пожалуйста, ваш адрес.

– Записывайте…

Вере пришлось позвонить Николаю Владимировичу уже утром, оказалось, что обследовать Лику можно только в наркодиспансере, официально, а ей этого совершенно не хотелось. У шефа действительно оказался очень широкий круг знакомых, кроме того, он сам вызвался помочь отвезти девушку к лучшему специалисту.

Оставив Лику в частной клинике, Вера вместе с Николаем Владимировичем отправилась на фирму. Некоторое время ехали молча, Вера, погруженная в свои невеселые мысли, даже не сразу отреагировала на вопрос шефа.

– Вера Ивановна, а почему вы решили отвезти Лику к врачу? Мне показалось, что она вполне адекватна, только подавлена немного.

– Что? А, да. Вчера вечером Лика едва не выбросилась из окна, а врач скорой помощи утверждает, что она принимает наркотики, вот я решила, что ребенка нужно спасать. Понимаете, Николай Владимирович, она ведь у меня одна. Я ужасно боюсь ее потерять.

– А что муж сказал по этому поводу? – поинтересовался Николай Владимирович.

– Ничего, у меня нет мужа. Мы разошлись, когда Лики еще не было на свете. Он даже, наверное, не догадывается о том, что у меня есть дочь.

– Что же, вы всю жизнь одна растили Лику? – удивился шеф.

– А что тут удивительного, очень многие женщины растят детей одни, это практически стало нормой. А у вас, Николай Владимирович, есть дети?

– Нет, жена в свое время была против, а теперь говорит, что не имеет права рисковать здоровьем. Так что детей у меня никогда не было.

– Это плохо, без детей даже семья – не семья, – с грустью сказала Вера.

– Это точно, – задумчиво ответил Николай Владимирович. – Знаете что, время обеденное, работы сегодня много. Давайте заедем куда-нибудь перекусим? – мгновенно сменив тон, продолжил он.

– Не знаю, неудобно как-то. Да и денег у меня с собой немного. Вы поезжайте обедать, а я сама доберусь на работу. Только до города доедем, и я дальше сама.

– Нет, так не пойдет, позвольте мне за вами сегодня немного поухаживать. У вас была трудная ночь, да и сейчас вы вся на нервах. Решено, едем обедать. И еще! Мы с вами в неофициальной обстановке, так что зовите меня просто по имени. Так проще.

– Простите, Николай Владимирович, но я несколько смущена.

– Бросьте, Вера, можно подумать, я не знаю, как меня называют за спиной. Обращайтесь ко мне по имени, ничего в этом предосудительного нет.

– Хорошо, Николай, уговорили. Только за свой обед я заплачу сама.

– Ваше право, Вера, вон там, дальше по дороге, есть корчма, очень интересная, в старинном стиле. Думаю, вам понравится.

Свернув с трассы, Николай направил машину по узкой извилистой дороге через пронизанный весенним солнцем лес. Огромные разлапистые деревья подступали прямо к асфальту, местами переплетенные кроны смыкались над головой, ехать приходилось словно в туннеле. Снег почти весь стаял, только в лесу местами виднелись грязные осевшие сугробы, усыпанные опавшей хвоей. Наконец деревья расступились и на большой поляне показался настоящий постоялый двор с корчмой. У коновязи стояли расседланные лошади, над высокой трубой курился дымок, высокая девица в нагольном полушубке несла на коромысле воду от колодца с настоящим журавлем. Даже припаркованные поодаль машины не портили картину, разве что немного диссонировали с окружающим.

Николай помог Вере выбраться из «ауди» и, поддерживая за локоть, повел ее по усыпанной гравием дорожке к корчме. Задержавшись на высоком крыльце, она огляделась вокруг и неожиданно сказала:

– А знаете, именно так я все это и представляла, читая Никитина. У него очень яркие описания подобных постоялых дворов.

– Вы любите Никитина? – немного удивленно спросил Николай. – Мне всегда казалось, что его книги – совсем не женское чтиво.

– Значит, вы плохо знаете женщин! – улыбнулась Вера.

Ее лицо вдруг показалось Николаю настолько прекрасным, что он невольно зажмурился, отгоняя ненужную крамольную мысль. У него ведь есть жена, и, как бы то ни было, они вместе уже почти двадцать лет. Виолетта по-прежнему красива, по-молодому стройна и привлекательна, она умна и, когда хочет, может быть прекрасной собеседницей. Конечно, как и любому человеку, ей свойственны определенные недостатки, но тут ничего не поделаешь. Так что недопустимо даже думать подобным образом о другой женщине.

– Вера, я никогда не утверждал, что разбираюсь в них. Если честно, даже собственную жену я не изучил до конца, – неожиданно хрипло сказал Николай и сам испугался своего голоса.

Раньше он умел скрывать волнение. Эта женщина неожиданно остро начала на него действовать. Никогда до этого Николай не замечал за собой подобного. Возможно, в молодости, когда только познавал окружающий мир и все было в новинку. Когда даже простое прикосновение к руке Виолетты вызывало дрожь во всем теле. Но с годами страсти поулеглись, ему уже сорок три года, совсем не время заводить интрижки, тем более что с женой у них тихое и мирное сосуществование. Да, они уже пять лет спят в разных спальнях, но это вполне объяснимо, у него много работы, к тому же они оба никогда не отличались особой страстностью. Но им вполне комфортно вместе. У них не бывает ни ссор, ни скандалов. В доме всегда покой. Там чисто и уютно. Всегда вовремя приготовлен ужин, красиво сервирован стол, накрахмалена скатерть. С Виолеттой приятно выйти в люди, на нее обращают внимание. Вообще они идеальная пара, но почему же тогда обычная, вроде не особенно примечательная Вера так взволновала его, почему так нестерпимо захотелось обнять ее, прижать к себе, почувствовать биение ее сердца, ощутить прохладную гладкость ее кожи, попробовать вкус ее полных ярких губ? Нет, это невозможно. Он должен совладать с собой, обязан справиться.

– Проходите, Вера. – Подавив предательскую дрожь, Николай распахнул дверь корчмы.

Внутри все оказалось именно так, как и представляла Вера. Тяжелые дубовые столы, длинные лавки под стать им. Огромный очаг с пылающим огнем, на вертеле – целая свиная туша. Горящие свечи на столешницах. Ничего привычного, типично ресторанного, все выдержано в стиле даже не Средневековья, а того изначального, что пришло из самой глубины веков. Крепкий коренастый мужчина с длинными вислыми усами и оселедцем, заправленным за ухо, с большой серебряной серьгой в ухе направился к ним навстречу. Белая вышитая сорочка, заправленная в синие суконные шаровары, мягкие сапоги с чуть загнутыми носами полностью гармонировали со всем обликом заведения.

– Проходите, гости дорогие, присаживайтесь. Сейчас вам принесут и еду, и напитки. Есть пиво домашнее, вино ставленое, вино заморское, хлебное, квас, сбитень медовый. Рыба печеная, бараний бок с кашей, свинина с капустой, зайчатина с можжевеловыми ягодами, рыба отварная с рисом и кореньями, ножки поросячьи по-швабски, печень, жаренная с морковной кашей, каша пшеничная, проращенная на молоке, сыры разные, караси в сметане, линь, жаренный в пиве, карп, чиненный яйцами, грибочки разные, соленые, жареные, в укропе, со сметаной, утка копченая, гусь печеный, перепела на вертеле. Но вам я бы посоветовал для затравки судака заливного с хреном, маслят маринованных с луком, крылышки, подкопченные с чесноком, и сыр из зайчатины, а уж основное – уха сладкая из ершей, колобки из телятины в соусе из сельдерея, кабанину в тесте и поверх того яблоки, печенные с медом. Из напитков – что пожелаете.

Вера растерянно оглянулась на Николая, но тот только улыбался, видимо, уже не раз бывал здесь и ничему не удивлялся. То ли хозяин, то ли, по-нынешнему, метрдотель проводил их к свободному столу и, властно взмахнув рукой, громко произнес:

– Дорогим гостям на стол подавайте!

Дальняя дверь распахнулась, и молодая крепкая девица в белом сарафане до пят, расшитом яркими цветами, вынесла огромный деревянный поднос. Перед Верой тут же появилось множество глиняных мисочек с вызывающе аппетитными яствами.

– Я это все не осилю! – растерянно сказала она Николаю.

– А вы попробуйте. Хозяин знает, что делает, – шепнул он ей, принимаясь за судака.

Когда под занавес им подали печенные с медом яблоки, Вера уже слабо понимала, что происходит. Заказанное Николаем вино ставленое оказалось достаточно коварным, сладкое, чуть терпкое, с ароматами черной смородины и чернослива, оно несколько напоминало любимый Верин кагор, но было еще приятнее. Сам Николай ограничился большой глиняной кружкой сбитня, уговорив Веру попробовать глоток из своей необъятной посудины. Напиток и впрямь оказался волшебным.

Зал понемногу наполнялся гостями, но сам хозяин выходил далеко не ко всем, очевидно, у него были постоянные, в самом деле дорогие клиенты, которых он встречал лично. К этой категории относился и Николай.

– Вы часто здесь бываете? – спросила Вера, когда к очередной паре вышел хозяин.

– Не так часто, как хотелось бы, приблизительно раз в месяц. Это место само по себе сказочное, чтобы просто приезжать утолить голод. Просто поесть можно и в кафешке возле работы. Каждое посещение корчмы для меня праздник.

– Вы бываете здесь с женой? – поинтересовалась Вера, неожиданно ощутив необоснованный укол ревности.

– Нет, вернее, почти нет. Она была здесь раза два или три, но ей не понравилось, и больше я ее сюда не привозил, – не придав значения интонации Веры, спокойно ответил Николай.

– Странно, а я в восторге от корчмы. Здесь все такое необыкновенное! И наверное, меня сюда будет тянуть. Что ж, буду вспоминать наш обед, как необыкновенный радостный сон, – с легкой грустью от того, что всему приходит конец, сказала Вера.

– Тогда позвольте мне как-нибудь пригласить вас сюда еще раз, например, с Ликой, после завершения обследования, – неожиданно предложил Николай.

Вера внезапно вспомнила причину, по которой они здесь оказались, и мгновенно погрустнела.

– Ничего, успокойтесь, в клинике очень хорошие специалисты, они помогут вашей дочери выкарабкаться, – заметив перемену настроения, постарался успокоить Веру Николай.

Казимир быстро нашел нужную улицу. Еще на въезде в город, на заправке, он купил карту, и теперь вопросов не возникало. Приличный дом, двухэтажный особняк старинной постройки, стоял в центре города, на берегу небольшой речушки, мягко журчащей в глубокой долине. Рядом – до смешного маленький памятник великому поэту, табличка у двери, удобный паркинг, судя по всему, владелец транспортной конторы не бедствовал. Поднявшись по гранитным ступеням, Казимир потянул на себя тяжелую дверь. Приятный полумрак холла, слева лестница, уходящая на второй этаж, три двери с табличками, на одной из них – название нужной фирмы. Казимир решительно вошел. Секретарша за столом что-то быстро набирала на клавиатуре компьютера, не слишком молодая, ближе к сорока, элегантная, строгая, в меру симпатичная, именно такая, чтобы не раздражала, но и не вызывала не нужных во время работы мыслей.

– День добрый, я Казимир Подвойский, у меня назначена встреча с господином Микульским.

– Добрый день, присаживайтесь. Я в курсе. Водители будут через пять минут. Кофе? Чай? – мило улыбнулась секретарша. – Господин Микульский сейчас закончит разговор и примет вас.

– Спасибо, я тогда просто подожду, – ответил Казимир.

Не успел он присесть, как мигнул огонек, и секретарша, подняв глаза от документа, снова улыбнулась:

– Господин Подвойский, вы можете войти. Вас ждут.

Станислав Микульский стоял у просторного стола, заваленного бумагами. Высокий, крепкий, коротко стриженный, с точными, уверенными движениями.

– День добрый! – сказал негромко, но очень веско. – Что же вас привело к нам?

– День добрый! – ответил Казимир. – Думаю, всего лишь небольшая неточность. Я привез копии документов, вот, пожалуйста, взгляните сами.

Микульский внимательно просмотрел бумаги, сел за стол, быстро пробежал пальцами по клавиатуре, еще раз посмотрел документы и поднял глаза на Казимира.

– На мой взгляд, все в порядке. Да вы присаживайтесь. Груз вам доставлен?

– Совершенно верно. Только не могли бы вы объяснить мне: почему адрес написан от руки, а не набран на компьютере?

– Это вопрос не к нам, а скорее к отправителю. У водителей вопросов не возникло, они часто доставляют груз на вашу фирму и, естественно, адреса и головной и дочерних предприятий знают прекрасно. Поясните, что вас смутило?

– В принципе только это. Да, пожалуй, еще одна маленькая деталь. С отправителем вы давно сотрудничаете? – спросил Казимир.

– Навскидку не отвечу. Не все наши клиенты так хорошо известны, как ваша фирма. Я помню только постоянных, подождите минуту, я посмотрю.

Микульский вновь поискал что-то в компьютере.

– Нет, отправитель обратился к нам впервые, вернее, даже не к нам, а к посреднику. Машины были на разгрузке в одном городе, а оттуда, загрузившись, ушли к вам в Австрию. Обычная практика. Кстати, водители уже прибыли. Можете поговорить с ними.

Спустя час Казимир сел в выстывший на холодном ветру «пассат». Загадок после разговора стало еще больше. Получив груз, машины ушли в направлении границы. Остановившись перед таможней, один из водителей решил еще раз проверить документы и с удивлением обнаружил, что документы заполнены не до конца. Почтовый адрес фирмы не указан. Решив, что возвращаться не стоит, он дописал адрес, тем более что бывал в Штоккерау уже не один раз. Таможенники в этот раз словно озверели, просмотрев документы, потребовали распломбировать груз, вскрыли один из ящиков и, только убедившись, что содержимое соответствует документам, пропустили. Дальше вопросов не возникало. Груз сдали в срок и покатили дальше.

Но к неизвестному отправителю Казимир так и не продвинулся. То, что ошибка крылась в названии фирмы, для него было очевидно. Только сумасшедший мог необдуманно отправить партию отравы в адрес Михая Бачу. Конечно, если это не было связано с желанием убрать конкурента. Такое тоже нельзя сбрасывать со счетов. Но не слишком ли сложный путь? Допустим, таможня задержала: искать будут в первую очередь того, кто отправил груз, тем более что у государства возможностей для этого неизмеримо больше, чем у репортера. Но если так, Бачу легко сможет уйти из-под удара. Ведь на документах адрес дописан водителями. Они сами это признают. Выходит, неверно было указано название фирмы-получателя. А к перевозчику никто за разъяснениями не обращался. Конечно, нужно еще поговорить с посредником, но это уже для очистки совести, ничего он не вспомнит. Нуда, был клиент, в базе данных информации на него кот наплакал, зафрахтовал две фуры, заплатил наличными – и все.

Казимир решил заехать домой и потому свернул на М-1. Широкая магистраль уносила его в город, где он не появлялся уже больше чем полгода. Восемь лет жизни, восемь лет непрерывной войны с женой, и – полное поражение. Хотя, с другой стороны, именно благодаря тому, что он проиграл ту битву, судьба свела его с Лизой. Лучшей и единственной для него женщиной на свете. Не разведись с ним Лена, он так бы и таксил по-прежнему, мучительно выживая, снося упреки и обиды. Его предыдущий брак исчерпал себя. Потому он согласился так легко и на рейд по Зоне вместе с Лизой. Необходимо было какое-то действие, глоток свежего воздуха после душной, застойной атмосферы семейной жизни. Но в тот момент Казимир даже предположить не мог, что, принимая предложение Лизы, обретает свое счастье.

В отделе без Веры царило сладостное безделье. Не ожидавшие ее появления мужички неспешно потягивали пиво и вяло трепались. Но в этот день, как ни странно, гроза над их головами так и не сгустилась. Вера была далека от ежедневной суеты. Все ее мысли были о дочери и… Николае. Он оказался совершенно не таким, как она представляла, вовсе не бездушным сухарем, а очень милым и внимательным мужчиной. Да, именно мужчиной, в отличие от основной серой, безликой массы без имен и лиц, оживляющейся при виде доступной выпивки, непритязательных женщин и примитивных развлечений вроде футбола. Одной сорок восьмой чемпионата дворовых команд города Замухранска на приз дяди Вани с Первого Мыльного переулка. Шеф, оказывается, весьма неплохо умел очаровывать женщин, вроде бы ничего и не делал, а после невинного обеда от мыслей о нем избавиться невозможно. А с какой болью он сказал, что даже в жене не разобрался до конца, видимо, не все так замечательно в Датском королевстве. Может, у них какие-то семейные проблемы? Ведь детей у них почему-то нет? Он сказал, что в свое время жена не захотела. А он хотел? Тогда почему не настоял? Николай не производил впечатления слабого мужчины, вон какую фирму создал, слабакам это не дано. Оставалось надеяться, что и с Ликой все будет нормально, в особенности если он поможет.

До самого конца рабочего дня Вере так и не удалось сосредоточиться на работе. Как стало для нее нормой, она решила взять работу домой. Два выходных в одиночестве, ничего не делая, Вера просто не сможет выдержать. Прошедшие пятнадцать лет она справлялась с собой, с жизненными обстоятельствами, но так неспокойно еще не было ни разу. Страшно представить, она едва не потеряла дочь. Всю себя до конца Вера посвящала Лике, но, видимо, где-то недосмотрела, упустила что-то очень важное. В какой-то момент не уделила достаточного внимания – и теперь наступила расплата.

Чем только Вера не занималась все эти годы! Работала так, что добиралась до постели и засыпала, едва коснувшись головой подушки. Через час вставала, и начинались нескончаемые домашние хлопоты. Стирка, уборка, готовка, на следующий день – все снова. Проходили дни, недели, годы, лишь однажды Вера позволила себе немного расслабиться. Лике в то время исполнилось семь. Закончился первый учебный год в ее жизни. Как ни трудно было, Вера собрала немного денег и повезла дочку к морю. Боже, сколько радости принесла поездка ребенку, а для Веры она стала еще одним разочарованием!

Вера сняла небольшую чистую комнатку у милой старушки, пусть не слишком близко от моря, зато за весьма умеренную цену. Утро начиналось с задорного крика петуха в аккуратном дворике. Наконец Вере удалось хоть немного отоспаться. Даже ранний подъем не раздражал ее. Накинув халатик, она готовила для видящей счастливые детские сны дочурки завтрак, затем будила ее, выпивала неизменную чашку крепчайшего кофе, и они отправлялись на пляж. Даже неспешная прогулка через городок доставляла Вере удовольствие. Еще бы – впереди почти две недели беззаботного отдыха! На берегу они старались по возможности уединиться. Вера не любила шумных компаний, да и Лика в ту пору предпочитала общество мамы, а не возню со сверстниками. Ласковое море, теплый песок – казалось, что еще нужно для полноценного отдыха. Почти целый день они проводили на пляже. Именно там и произошла роковая встреча. Неподалеку от их обычного места каждый день располагался высокий, довольно молодой, загорелый и весьма симпатичный мужчина. Он всегда был один, купался, загорал, что-то читал и первые два дня вроде даже не замечал Веру с дочкой. Лишь однажды, когда Лика ковырялась в песке неподалеку от него, о чем-то заговорил с девочкой. На следующий день мужчина принес пакет с дорогими еще фруктами и как бы невзначай начал угощать ребенка. Вера несколько раз подзывала к себе Лику, пробовала сделать ей внушение, но раз за разом девочка возвращалась к соседу. Терпение у молодой женщины лопнуло, она решительно поднялась и направилась разбираться.

– Что вы себе позволяете? – возмущенно начала Вера, но, встретившись взглядом с мужчиной, внезапно осеклась. Его глаза, темные, как южная ночь, зачаровали ее. Правильные черты лица, уверенные твердые губы, строгий прямой нос, упрямый подбородок, крепкая мужественная шея, гордый разворот плеч, широкая, с рельефными мышцами грудь, накачанный, весь в квадратиках живот, длинные мускулистые ноги. Все было таким ярким, по-настоящему красивым и правильным, что у Веры перехватило дыхание.

– Простите! Я не хотел вас обидеть! Просто мне показалось, что девочке приятно съесть спелый сочный персик на пляже. Поверьте, в этом нет ничего дурного, – принялся оправдываться незнакомец.

Но лучше бы он молчал. Его голос полностью соответствовал внешности; низкий, чарующий, с какими-то непередаваемыми интонациями, он словно проникал глубоко в душу, заставлял вибрировать каждый нерв. У Веры внезапно закружилась голова, она даже не предполагала, что можно говорить так, что горячая волна прокатится по всему телу и сладкой тяжестью ударит в низ живота. Теряя самообладание, Вера опустилась на песок.

– Вам плохо? Вы, случайно, не перегрелись? Сейчас очень опасное солнце! – забеспокоился мужчина. – У меня есть холодная вода, выпейте, вам тут же станет легче.

В сумке у него оказался портативный термос с действительно холодной минералкой. Вера безропотно приняла у него пластиковый стаканчик и залпом выпила. Мужчина немедленно наполнил его снова и тем же проникающим в самое сердце голосом попросил:

– Только не спешите, пожалуйста, спокойнее, маленькими глотками, не торопясь.

Вера послушно выпила. Вернула прохладный стаканчик и даже не подумала встать. От незнакомца не хотелось уходить, он притягивал ее.

– А знаете что? Давайте познакомимся. Разрешите представиться, меня зовут Александр, можно просто Саша. А вас?

– Вера, – неуверенно ответила она, от волнения не узнавая собственного голоса.

– Вы здесь, как я понимаю, без мужа отдыхаете? – спросил Саша.

– Я вообще не замужем, разведена, – непонятно зачем пояснила Вера.

– Что же вы, так вот одна и воспитываете дочку? Трудно, наверное, – проявил участие Саша.

– Конечно, нелегко. Но я ведь не одна так живу. Очень многие женщины растят детей в одиночку. Это уже почти стало нормой.

– Да, разумеется. Но от этого не становится легче жить. Меня тоже мама растила одна. Отец умер очень рано, вот и пришлось ей поднимать меня одной. А у вас родители живы?

– Да, но они живут в другом городе и помочь мне ничем не могут, сами едва сводят концы с концами.

– Ваша Лика – такой очаровательный ребенок. Она впервые на море? – поинтересовался Саша.

– Раньше не получалось, а теперь, после того как она окончила первый класс, мы решили съездить отдохнуть, – кивнула Вера.

– Она только первый класс окончила? Я думал – как минимум третий. Лика так развита! Прекрасно разговаривает, грамотно строит фразы, да и знания у нее достаточно обширные, – искренне удивился собеседник.

– Что вы, обычный ребенок, – смутилась Вера. – А у вас разве нет детей?

– Нет, я ведь не женат. И не был никогда. Все времени не хватает, – глядя на проплывающую вдалеке яхту, с грустью ответил Саша.

– А чем вы занимаетесь? – живо спросила Вера.

– У меня небольшая сеть магазинов, так что работы более чем достаточно. А на личную жизнь времени абсолютно не хватает, – с печалью в голосе ответил Саша. – А вы где остановились? – тут же перевел он разговор на другую тему.

– О, достаточно далеко от пляжа, возле канала. – Вера качнула головой в сторону дома. – А вы?

– Я вот в том пансионате. Видите, красная крыша за деревьями. – Он показал в сторону роскошного особняка, стоящего в первой полосе, и тут же пояснил: – У меня двухкомнатный люкс, на втором этаже, с отличным балконом.

– Удобно! Наверное, еще и с видом на море?

– Да. Вера, а знаете, что у хозяина пансионата можно взять напрокат катер, вы бы не хотели сегодня после обеда отправиться на морскую прогулку? Разумеется, вместе с Ликой. Думаю, вашей дочери понравится маленькое путешествие.

– Я даже не знаю, как-то неловко утруждать вас, Саша, – замялась Вера.

– Отставьте, Вера! Какие затруднения, мне самому хочется прокатиться, здесь неподалеку есть очень интересный остров, поехали, уверяю вас, Лика будет в восторге.

Может, из-за того, что ему удалось убедить Веру в том, что он делает это ради Лики, а может, потому, что такому мужчине отказывать в самом деле очень трудно, Вера согласилась. Так началось то, что затем многие годы отзывалось глухой болью в сердце.

Казимир вошел в свою старую квартиру. Толстый слой пыли покрывал пол, мебель, не убранные в момент отъезда вещи. Запустение, мерзость, грязь – все, что осталось от прежней жизни. Он прошелся по комнатам, зачем-то поднял лежащую на журнальном столике газету, взглянул на дату, отшвырнул на продавленный, пыльный диван. Десять месяцев пролетело как один день. Теперь у него новая, совершенно иная семья. Любящая жена, интересная работа. Что-то немного напрягало. Казимир не понимал причины, просто чувствовал неясный дискомфорт, словно упустил нечто важное. Пытаясь отогнать неприятные мысли, принялся за уборку.

Непонятно, откуда накопилось столько грязи? Вроде и убирался перед отъездом. «Все же в домашней работе больше всего угнетает однообразие: только навел порядок, все вымыл, вычистил, выскоблил, не прошло и полугода – начинай сначала», – мысленно рассмеялся Казимир, отодвигая диван. Что-то упало. Он заглянул в образовавшуюся щель и увидел солидный по размерам сверток. Поднял увесистый пакет, удивившись весу, открыл. На пол высыпались множество конвертов с фотографиями. Взяв наугад один, Казимир выудил содержимое. Фото были сделаны где-то у моря. Лена, его бывшая жена, еще довольно молодая, рядом с ней незнакомый мужчина. Вот они под сенью пальмы, вот на пляже, а дальше Ленка, совершенно голая, позирует, очевидно, в номере гостиницы. В остальных конвертах – то же самое. Меняется антураж, но суть везде она и та же. На некоторых конвертах стоят даты. Открытие оказалось, конечно, неприятным, но не особенно разозлило Казимира. По большому счету, он уже давно забыл о Лене, но беспокойство не проходило. Собрав все снимки обратно в пакет, бросил его в прихожей и снова занялся наведением порядка.

Работая, Казимир упорно пытался поймать постоянно ускользающую мысль. Что-то очень важное, связанное с ним, с Лизой, с последними событиями. Ничего не выходило. Проголодавшись, решил спуститься в магазин, купить что-нибудь из еды, а главное – кофе. Нагрузил два больших пакета всевозможным мусором, направился к выходу, но споткнулся о сверток с фотодневником Лены. Попытался подцепить его, чтобы выбросить прямо сейчас, – тяжелые фотографии выскальзывали. Плюнув, подхватил пакеты, решил, что остальное выбросит позже, и вышел на лестницу.

Возвращаясь из магазина, Казимир заметил роющихся в мусорном баке бомжей. Подумал, что не совсем пристойно отдавать им фотографии голой, пусть и бывшей жены, лучше сжечь их за городом, поднялся в квартиру, поставил вариться кофе и вновь прошелся по пустым, теперь чистым комнатам. Странная ассоциация возникла у него: после грязи и мерзости – чистота. Что-то было связано с грязью и последующей очисткой, вот только что – необходимо было уловить. Он вернулся на кухню. Кофе уже поднялся коричневой пузырящейся шапкой. Сняв джезву с огня, Казимир достал чашку, сполоснул ее, поставил на стол. Очистка необходима, чтобы избавиться от ненужных примесей, деталей. В Австрии налажено производство по очистке, выделению наркотика. Производят его и превращают в безобидные с виду консервы где-то на бескрайних просторах бывшего Союза. Фотографии всех погибших девочек размещены в Интернете. Фотографии. Стоп. Казимир притащил пакет из прихожей, выложил снимки на стол. Достал из конвертов, разобрал по хронологии в отдельные стопки. Начиная что-то улавливать, налил обжигающий, черный как ночь, крепкий кофе в чашку и принялся внимательно рассматривать фото, не обращая внимания на сюжет. Для него важно было попытаться установить закономерность, детали, зацепки. Многие из снимков, как выяснилось, сделаны были прямо в этой квартире, какие-то недалеко от города, большинство во время поездок Лены к морю. Так вот за что нужно цепляться при поиске загадочного автора размещенных в Интернете картинок – за элементы, повторяющиеся в каждой фотографии. Не раздумывая, Казимир набрал номер Лизы.

Николай вернулся домой, как обычно, поздно вечером. По пути с работы заехал, по обыкновению, в спортклуб. Немного позанимался на тренажерах, потаскал непокорное железо. Попарился и, несколько успокоившись, сел в машину. Черт его дернул сегодня повести Веру Сотникову в корчму. Вроде ничем не примечательная женщина, глава одного из подразделений его фирмы, внезапно, за пару часов, совершенно выбила его из колеи. Кто бы мог подумать, что она такая привлекательная!

Вернувшись в кабинет, не мог сосредоточиться на неотложных делах. Перед глазами стояло ее милое лицо с чуть усталыми, огромными глазами, замечательная улыбка. Николай знал, что она не замужем, одна воспитывает пятнадцатилетнюю дочь, отличный специалист, но что Вера за человек, не имел ни малейшего представления. Открыв ее личное дело, внимательно прочел страничку с данными о Сотниковой. Он и так помнил ее почти наизусть, как, впрочем, и остальные странички на каждого сотрудника фирмы. Сейчас среди сухих казенных данных пытался рассмотреть сущность этой удивительной женщины. В ее уникальности Николай почему-то уже не сомневался.

В документе не было ни слова о том, как она живет, с кем дружит, есть ли у нее мужчина. Ответов на вдруг ставшие для него очень важными вопросы в досье не было. Рука сама собой потянулась к кнопке вызова секретарши, но Николай вовремя одернул себя. Нужно не собирать сведения на Веру, а подумать, как помочь ей и попавшей в беду девочке.

Он вставил ключ, но так и не включил зажигание. Даже теперь, спустя семь часов, Николай продолжал думать о Вере. Удивительно, что раньше он никогда не замечал, как она улыбается, как говорит, а голос у нее восхитительный, довольно низкий, волнующий. «Интересно, какая она в постели?» – подумал он и постарался запрятать подальше эту мысль. Он вообще не знал женщин, кроме собственной жены. Может показаться странным, но Николай действительно никогда не изменял Виолетте. Либо потому, что ему вполне хватало жены, либо из-за того, что по характеру был однолюбом. Смешно сказать, но он даже думать о других женщинах себе никогда не позволял. Одно только обстоятельство угнетало его в жизни – отсутствие детей. Ему всегда казалось, что дети в семье необходимы, но жена придерживалась иного мнения. Раньше, когда они были молоды, Виолетта боялась испортить фигуру, а теперь ссылалась на возраст. Как ни убеждал он жену, к каким только ухищрениям ни прибегал, она оставалась непоколебима. Последнее время у них были скорее дружеские отношения. Уже несколько лет прошло с тех пор, как Виолетта перебралась в другую спальню и навещала его не чаще одного-двух раз в месяц. Впрочем, Николай не настаивал, смешно играть роль героя-любовника в сорок семь лет, если ты им не был в двадцать. Так сложилось, что он, судя по всему, не отличался бурным темпераментом. Да и Виолетта была у него не просто единственной женщиной, но первой. Тогда, после окончания аспирантуры, он начал работу над диссертацией. Вскоре выяснилось, что его знаний языков не хватает. Изучивший достаточно неплохо немецкий язык Николай совершенно не знал английского, а необходимая литература в основном была англоязычной. Через знакомых вышел на очень хорошую переводчицу. Ею оказалась Виолетта.

Обратившись к ней за помощью, он незаметно сблизился с ней. Вскоре почти все вечера они стали проводить вместе. У них оказались схожие вкусы. Оба любили театр, оперу. Виолетта во многом помогала Николаю. Ухаживаний не было. Вместе работали, вместе отдыхали. Как-то раз родители Николая уехали, а Виолетта засиделась допоздна над переводом у него дома. Все произошло естественно, просто и незатейливо. Она вошла в его спальню, спокойно, словно делала это уже сотню раз, разделась и забралась к нему под одеяло.

– Знаешь, Коля, мне немного страшно одной в чужом доме, обними меня, пожалуйста, – сказала она и прижалась к нему стройным прохладным телом.

Утром за завтраком Виолетта предложила пожениться. Николай, еще не совсем пришедший в себя после того, что произошло, согласился. С этого дня они начали жить вместе. Он успешно защитил кандидатскую, Виолетта по-прежнему работала переводчицей. Николай некоторое время преподавал, затем появилась возможность создать свое бюро по разработке и внедрению программного обеспечения. С помощью жены, благодаря ее коммерческой хватке, бюро быстро превратилось в преуспевающую фирму с солидным штатом и приличным оборотом. Николай был стопроцентно убежден, что у него самого ничего бы не получилось.

Последние несколько лет Виолетта занималась только домом и собой. Но тем не менее фирма процветала и денег в семью приносила вполне достаточно. Николай, по сути, давно отошел от непосредственной разработки и занимался только администрированием. Странно, эта новая ипостась ему нравилась.

Только сегодня у него почему-то начали появляться фривольные мыслишки по поводу Веры. Николай нервно поерзал на сиденье. «Еще не хватало на старости лет завязать служебный роман с подчиненной!» – оборвал он себя и повернул ключ в замке зажигания.

– Ты знаешь, по виду из окна можно вычислить, где и на каком этаже находится квартира, в которой сделаны все эти снимки, – закончил мысль Казимир.

– Выходит, мы их сдаем властям, они распутывают почти доведенное до конца нами дело, получают пряники, а мы остаемся с носом. Так? – поинтересовалась Лиза.

– Не совсем. Поскольку у нас с тобой на руках все карты, мы пока опережаем милицию как минимум на несколько шагов. Значит, и наш репортаж выйдет за несколько часов до того, как эту банду возьмут. Только и всего. Мы сдадим одновременно готовый материал Егору и в прокуратуру, – потянулся в кресле Казимир.

– А что будем делать с письмом Михая? Захороним, как радиоактивные отходы? – спросила Лиза.

– Думаю, стоит поговорить с Егором. Я не хочу заниматься откровенной самодеятельностью. Расследование стоит денег, а я не хочу платить за все из своего кармана. Пойми, у нас с тобой почти нет никаких данных, а значит, копать придется на пустом месте. Единственная зацепка состоит в том, что груз шел через город, но откуда он вышел, совершенно непонятно. Или ты считаешь, что на этикетке действительно указаны выходные данные производителя?

– В любом случае это единственное, что у нас есть, – заметила Лиза.

– Ты предлагаешь мне прямо сейчас отправляться на Урал? – хмыкнул Казимир.

– Нет, позже, когда исполнишь супружеский долг. Но не раньше, – рассмеялась Лиза.

Несколько следующих дней они посвятили розыску дома, в котором, по всей вероятности, велась съемка девушек. Казимир чуть ли не сутками просиживал теперь за компьютером, до тошноты рассматривал сброшенные на хард фотографии обнаженных девочек-подростков. Он упорно искал то, что их объединяло. Важны были любые зацепки. Как назло, именно этих деталей было мало.

– Что ты пытаешься найти? – спросила Лиза, ставя перед монитором уже неизвестно какую по счету чашку кофе.

– Сам не знаю, любую мелочь, которая повторяется. В частности – вид из окна.

– И как успехи?

– Никак! Уже тошнит от голых девок, а результат нулевой.

– Знаешь что, Казимир, мне кажется, ты неправильно ищешь. Отсортируй для начала все имеющиеся фотографии на те, где снимки сделаны общим планом, тебе же не нужны анатомические подробности. Я думаю, так ты сможешь двигаться значительно быстрее.

– Лиза, а ведь ты права!

Через час работы осталось немногим более полусотни снимков. Но до решения задачи было очень далеко. Большую часть фотографий сделали ночью. Даже если в кадр попадал квадрат окна, разобрать, что за ним, не представлялось возможным. Казимир упорно увеличивал, обрабатывал, детализировал. Компьютер нехотя, гудя натруженными кулерами, терпеливо прокручивал в своих электронных мозгах миллионы и миллионы мегапикселей, превращая их в нули и единички.

Перед глазами уже стелился туман, серый непонятный свет лился из неплотно зашторенного окна. В горле першило от табака. В голове стоял шум. Виски давило. Казимир попробовал сделать глоток кофе, но пересохшее горло не воспринимало черный, густой, будто смола, напиток. Голос Лизы не доходил до сознания, звучал отстраненно, словно через вату.

– Лизонька, будь добра, свари мне горячий кофе, холодный в горло не лезет, – попросил Казимир и не узнал собственного голоса.

– Остановись же ты, наконец, вторые сутки не встаешь из-за компа! – возмущенно воскликнула жена. – Ждешь, когда мозг закипит?

– Лиза, я просил кофе!

– Кончился. Ты же целую пачку за это время уговорил!

– Так сходи купи, – не отрываясь от монитора, сказал Казимир.

– Милый, ты представляешь, который сейчас час?

Механически Казимир взглянул на часы. Стрелки замерли на половине шестого.

– Время детское! Почему у нас нет кофе?

– Потому что в такую рань магазины не работают, – по возможности мягко ответила Лиза.

– Ты хочешь сказать, что я почти всю ночь просидел за компьютером? – искренне удивился Казимир.

– Ты слишком низко себя ценишь. Ты просидел не вставая две ночи. Сегодня четверг. Ты начал свои занятия еще во вторник вечером. Иди поспи. Очень тебя прошу. Я ценю твое желание поскорее распутать это дело, но гробить себя не стоит. Ты мне нужен живой и здоровый.

Только сейчас он понял, насколько устал. Рябь в глазах продолжалась даже тогда, когда Казимир, уронив свинцовую голову на подушку, попытался уснуть. Из нечетких квадратиков начинало складываться пока еще неразборчивое изображение чего-то смутно знакомого.

Окно светилось все тем же неясным светом, когда Казимир открыл глаза. Комнату наполнял тот же мерный шум компьютера. Напряженная спина Лизы заслоняла изображение на мониторе. Казимир с трудом оторвал непослушную, тяжеленную голову от смятой подушки. Диван оскорбленно хрюкнул.

Лиза обернулась на шум и расцвела самой соблазнительной улыбкой.

– Проснулся, лежебока? Ну, посмотри, что я сделала!

– Это еще нужно разобраться, кто что сделал, – недовольно пробурчал, вставая, Казимир.

– А никто твоих заслуг не оспаривает, я просто довела до ума начатое тобой. Ты взгляни на конечный результат!

Сомнений не оставалось, растянутое на весь девятнадцатидюймовый экран изображение очень характерного здания давало почти точный адрес.

– Все, Казимир, Гарик почти у нас в руках! – негромко сказала Лиза, вставая навстречу мужу.

Весь первый день Лика почти не вставала с постели. Приветливая женщина-врач внимательно выслушала сбивчивый рассказ девушки, делая короткие пометки в блокноте, но вскоре оставила ее в покое. Как ни странно, Лика после разговора с ней успокоилась и уснула. Впервые за долгое время ей приснился хороший сон.

Она гуляла вместе с мамой по красивому саду, сияло солнце, огромные яркие цветы легкими облаками укрывали деревья, и, главное, было совсем не страшно. Мамина рука, такая теплая и нежная, поглаживала ее по голове, и от этого прикосновения становилось легко и спокойно. Невиданные, огромные, похожие на цветы бабочки порхали в теплом воздухе.

На следующее утро, когда Лика проснулась, начались процедуры. Валерия Львовна, тот самый врач, которая беседовала с ней вчера, сразу после сеанса расслабляющего массажа попросила зайти ее в кабинет и, уложив на кушетку, снова принялась расспрашивать о том, как Лика летала, что видела, что ощущала. Тихий, успокаивающий голос Валерии Львовны журчал, словно лесной ручеек. Лика расслабленно отвечала на вопросы, все глубже погружаясь в транс.

Первое, что она почувствовала, придя в себя, – жуткий голод. Последнее время девушка попросту забывала о еде и, чтобы не слишком расстраивать мать, выбрасывала то, что для нее было приготовлено. Сейчас, после двухчасовой беседы, есть хотелось так, словно Лика занималась тяжелой физической работой.

Валерия Львовна, заметив, что девушка поглядывает на лежащее на столе яблоко голодными глазами, предложила спуститься в буфет, расположенный на первом этаже. Пока Лика с аппетитом обедала, Валерия Львовна позвонила Николаю Владимировичу и сообщила о положительной динамике.

Вечером Вера позвонила в клинику. Лечащий врач Валерия Львовна заверила ее, что у Лики все хорошо, если есть возможность, она может навестить дочь уже на следующий день. Обрадованная Вера даже не спросила, как добраться до клиники. Сейчас она думала только о том, что отвезти выздоравливающей Лике. Ей очень хотелось чем-то порадовать неразумное дитя, попавшее в ужасную ситуацию.

Вера не понимала, когда, в какой момент упустила дочь. До тех пор, пока Лике не исполнилось одиннадцать лет, они были очень близки. У дочери не было абсолютно никаких секретов от матери, но вдруг девочка начала резко меняться. Стала замкнутой, раздражительной. Поначалу Вера списывала происходящее на переходный возраст, но с годами отношения становились все более натянутыми. Конечно, она воспитывала девочку одна и не могла дать ребенку многое из того, о чем Лика мечтала. Зачастую, отказывая себе, Вера старалась выкраивать последние копейки, чтобы дочка ни в чем не нуждалась. Последние два года стало легче, зарабатывать, став начальником отдела, Вера начала больше. Но и запросы Лики сильно возросли. Опять пришлось набирать подработки, вечерами просиживать за компьютером, делая контрольные и курсовые работы. Снова времени, чтобы заняться дочерью и даже просто поговорить, не было.

Лика неплохо училась, но, как выяснилось, интересы девочки были непредсказуемы. Где, каким образом она познакомилась с наркотиками, Вера, естественно, не догадывалась. Это могло произойти и на дискотеке, и в любом другом месте, главное было теперь – как-то оградить Лику от нежелательных связей, спасти. Но для этого необходимо, чтобы девочка сама заговорила о своем несчастье. Вера полагала, что, кроме нее, никто не сможет справиться с этой задачей.

О том, как добраться до клиники, она стала узнавать только утром. Но вот незадача, можно было доехать только до поворота, а оттуда – еще километров пять добираться пешком. Но делать было нечего. Отпросится у шефа с обеда, чтобы к вечеру суметь добраться домой. Разобравшись с основными делами и подготовив отчет, Вера зашла в приемную и попросила секретаршу доложить о ее приходе.

– Проходите, Николай Владимирович вас ожидает, – пригласила секретарь, проводив Веру внимательным взглядом.

– Здравствуйте, Николай Владимирович, я принесла отчет. И у меня к вам просьба. Не могли бы вы меня отпустить после обеда? Мне вчера позвонили из клиники, сказали, что можно навестить дочь, но автобусом я туда буду добираться очень долго, вы понимаете. У меня в отделе все работают, я оставлю за себя зама.

– Присядьте, Вера Ивановна. Мы сейчас что-нибудь придумаем, – сказал Николай Владимирович. – Позвольте, я пока просмотрю отчет.

Он пролистал несколько страниц, внимательно прочел последнюю и, откинувшись в кресле, взглянул на Веру.

– Вы хотите сказать, что не более чем через неделю новая обучающая программа будет готова? – с ноткой удивления спросил Николай Владимирович.

– Совершенно верно, сейчас мы тестируем ее, на это понадобится дня два, я полагаю. Затем устраним баги, неизбежные шероховатости, и все! – с определенной долей самодовольства ответила Вера.

– В таком случае вы сдадите работу почти на месяц раньше срока! Думаю, по этому поводу не помешает небольшая корпоративная вечеринка с раздачей пряников. Пожалуйста, подготовьте мне список особо отличившихся. Вы неизменно радуете меня, Вера… Ивановна.

– А как насчет моей просьбы, Николай Владимирович? – обеспокоенно напомнила Вера.

– Завершайте дела на сегодня и, когда будете готовы, позвоните мне. Все будет в полном порядке, – улыбнулся он.

Николай уже принял решение, причем не сегодня. Вчера вечером ему позвонил Сташенко. Они дружили еще с детства, жили в одном дворе. Учились в одном классе, только после школы их пути разошлись. Константин Сташенко поступил в медицинский, успешно закончил его, защитился, как и Николай, но не остановился на достигнутом и стал доктором медицины. Три года назад основал свою клинику.

По просьбе Николая он взял Лику к себе и теперь по телефону сообщил, что девочка пошла на поправку, но очень скучает по матери и потому неплохо было бы устроить им небольшое свидание. Речь о выписке пока не идет, Лику необходимо еще некоторое время понаблюдать. Кроме того, Сташенко сообщил, что сегодня Лика уже беседовала с журналистами, ведущими расследование целой череды смертей, по-видимому связанных именно с тем препаратом, который принимала она. Как оказалось, довольно много молодых девушек пристрастилось к новому зелью. С Ликой, скорее всего, обойдется. Она не успела втянуться. Но психологическая травма серьезная, и приходить в нормальное состояние девушка будет долго.

Николай принял решение помогать Вере не только поэтому. Ему почему-то мучительно захотелось стать ей полезным. Где-то глубоко, на уровне подсознания, он чувствовал непонятную близость, некое родство с этой женщиной. Такое ощущение у него появилось моментально, едва он посмотрел в ее огромные удивительные глаза. Там, возле корчмы, он хотел только одного: утонуть в бездонной глубине этих необычайных, волнующих омутов.

Вера позвонила в половине двенадцатого, Николай как раз к этому времени успел организовать работу всех подразделений, чтобы его отсутствие не повлияло на работу фирмы.

– Даша, меня сегодня уже не будет, все важные звонки переводи на сотовый, – сказал он секретарю, выходя из кабинета.

Едва спустился на стоянку, как увидел Веру, выходящую из здания. Николай чуть растерянно окликнул ее и распахнул дверь машины. Сотникова приближалась с сияющей улыбкой, она даже предположить не могла, что шеф, такой правильный и холодно-отстраненный, решит оказать ей услугу: отвезет на встречу с дочерью.

– Садитесь, Вера Ивановна. Я подумал, что так будет лучше, быстрее обернемся – и вообще…

– Что вообще? – поинтересовалась Вера, устраиваясь в удобном кресле.

– Просто считайте, что мне приятно быть вам полезным, – улыбнулся в ответ Николай.

– Вы меня удивляете, Николай Владимирович!

– Вера, мы же договорились в прошлый раз о неформальном обращении, – поправил ее Николай.

– Простите, Николай. Мне кажется несколько необычным, что вы решились мне помочь. По сути, у вас нет необходимости вникать в мои проблемы.

– Вы не правы, Вера, люди должны помогать друг другу, иначе мир покатится в тартарары.

– Возможно, вы и правы. Только мы находимся на разных уровнях. И ваша помощь может быть неверно понята окружающими.

– Вера, бросьте, какое дело до нас окружающим!

– А ваша жена, она не возмутится? Вы, такой успешный, раскатываете по городу с посторонней женщиной…

– Думаю, ей до этого нет никакого дела, – с горечью в голосе сказал Николай, направляя машину в образовавшийся в потоке просвет.

И Лиза и Казимир ясно понимали, что полученный результат хоть и значителен, тем не менее он давал только приблизительное представление, где находится квартира, в которой Гарик оборудовал студию. Для того чтобы вычислить ее местоположение, потребуется еще очень много трудной, кропотливой работы. Потянулись долгие часы непрерывного анализа. Казимир, используя интерактивную карту города, выстраивал сектора, словно готовился стать снайпером. Необходимо было, используя видимые на обработанных с помощью компьютера снимках известные элементы, найти точное расположение дома. Задача оказалась не из легких. Не хватало данных о такой мелочи, как объектив фотоаппарата, которым велась съемка. Именно от фокусного расстояния зависело, как на плоскости расположатся объекты, попавшие в поле зрения.

Казимир справедливо предположил, что этот параметр должен быть близок к нормальному, то есть приблизительно с углом зрения порядка пятидесяти – пятидесяти пяти градусов. Исходя из этого он и строил сектора. Просидел за компьютером почти всю ночь. Ему, в конце концов, удалось с высокой точностью установить дом.

Оставалось проверить все на месте. Немного отдохнув после очередной бессонной ночи, Казимир отправился на место. Лиза заявила, что не отпустит его одного, и, разумеется, поехала с ним. Ну не могла же она не увидеть воочию результаты их совместной деятельности.

Поплутав среди блочных многоэтажек, они, наконец, нашли то, что так долго искали. Неприметный серый девятиэтажный дом. Судя по расчетам Казимира, студия находилась именно в нем. Оставалось уточнить детали, а именно – этаж и квартиру. С такой точностью установить месторасположение Казимир не смог. Казалось, что за пустяк! Отснять из вероятных подъездов с вероятных этажей известные ориентиры – и дело с концом. Вот только, к сожалению, все подъезды оказались со стальными дверями и домофонами. Казимира выручила Лиза, она достаточно легко справилась с задачей. Хотя в саму студию, естественно, не попала, но сделала несколько снимков с лестничной площадки, полностью подтвердив догадку. Теперь они знали, что именно эту квартиру и снимал загадочный Гарик, о котором упоминали знакомые и друзья погибших. Поговорили со старушками у подъезда, а уж те рассказали так много, что полученного материала хватило бы не на небольшой репортаж, а на весьма солидную книгу.

Дело можно было считать законченным, если бы не желание проверить, кто такой этот Гарик и чем он занимается. Казимир решил просто отследить его. Лиза поехала вместе с мужем. К вечеру похолодало, но в машине было тепло и уютно. Они стали так, чтобы видеть и подъезд, и окна на шестом этаже. Выяснить, на какой машине ездит Гарик, не удалось, бабульки на лавочке не разбирались в иномарках. Для них и «москвич» от «жигулей» не отличался. Оставалось надеяться на интуицию и удачу.

Время тянулось медленно. Лиза уже начинала нервничать. Поглядывала на минутную стрелку, словно пыталась взглядом подогнать ее, заставить двигаться быстрее. Казимир, привыкший к долгому ожиданию еще во времена, когда таксил, относился к делу философски. Включил негромко музыку, удобно устроился на сиденье, вроде даже задремал, только внимательный взгляд из-под опущенных ресниц выдавал в нем охотника, выжидающего добычу.

Ночь опустилась на город, а Гарик все не появлялся. Лиза уже извелась от нетерпения, ей до смерти хотелось раскопать все немедленно.

– Не суетись, Лиза, появится, не сегодня, так завтра, а пока достань у тебя за спиной термос и бутерброды. Ночь долгая. Сидеть в засаде будем до упора, – как мог, успокоил ее Казимир. – Авось появится.

– Послушай! А не мог он съехать? Взял – и поменял квартиру. Как ты думаешь? – вдруг спросила Лиза.

– Нет. Бабки у подъезда сказали бы. Потом, какой смысл ему бежать, прятаться? Он ведь не догадывается, что мы уже вплотную к нему подобрались. Просто где-то, как обычно, задерживается. Ты, милая, если устала, перебирайся на заднее сиденье и ляг поспи. Там плед есть.

– Вот еще, выдумал тоже! – возмутилась Лиза. – Ты, значит, на посту, а я спать должна?

– Ты меня позже сменишь, вдруг и впрямь до рассвета сидеть, – негромко сказал Казимир. – Стоп, а что это за машина во двор заворачивает?

Скромная светлая «нексия» остановилась возле подъезда. Высокий худощавый парень спокойно вышел из нее и остановился у двери, набирая код. В свете фонаря хорошо были видны темные длинные волосы, собранные в хвост.

Оказалось, это совсем не одно и то же: усадить женщину в машину возле офиса и ожидать ее возле дома. Николай чувствовал, как на него буквально из каждого окна уставились любопытные глаза. Разумом он понимал, что ничего подобного просто не может быть, но не то страх, не то какое-то другое неясное чувство заставляло его вжимать голову в плечи. Больше всего хотелось спрятать голову под руль. «Зачем мне это нужно? Если уж решил пригласить ее на встречу, то почему не вчера? Сразу после работы! По крайней мере, не было бы этого неясного страха», – думал Николай, нервно поглядывая на часы. Видимо, впервые в жизни он приехал раньше срока, быть всегда предельно точным его за долгие годы супружеской жизни приучила Виолетта. Она постоянно твердила: точность – вежливость королей. Всю жизнь немного неорганизованный Николай вечно отнекивался: мол, он-то не король. Но жена не унималась, утверждала, что рано или поздно сделает из него короля. И что же? Он стал пусть не королем, но владельцем серьезной фирмы. Велика ли в этом заслуга Виолетты? Пожалуй, да. Она вечно его подталкивала, тянула – и вот результат. А что же он сам? Чего лично он добился в жизни? Нельзя сказать, что он никогда не рисковал. Наоборот, именно его решение пришлось отстаивать, когда стало необходимым бросить официальную работу и организовать еще не фирму, а небольшую группу энтузиастов, чтобы написать первую программу. Виолетта принялась управлять уже вполне сложившейся командой. Получается, что и его заслуга не так уж мала.

Как он решился предложить Вере встретиться в субботу, Николай до сих пор не мог понять. Будто кто-то потянул его за язык. Но как он, в свою очередь, удивился, когда она, посмотрев ему прямо в глаза, согласилась. В туже секунду Николай понял, что отступать ему некуда.

– Вера, мы могли бы просто погулять или сходить куда-нибудь. Поверьте, это вас совершенно ни к чему не обязывает! Просто я подумал, что завтра выходной и вы наверняка ничем особенно важным не будете заняты, а вам, как мне кажется, совсем не повредит прогулка на свежем воздухе. Впрочем, если вы хотите, мы могли бы поехать за город.

– Спасибо вам, Николай! Думаю, вполне будет довольно, если мы просто погуляем где-нибудь в парке или у реки. Вы согласны, Николай, или вы уже передумали?

– Нет, что вы, Вера! Вас устроит, если я заеду за вами завтра в десять?

– Разумеется, – улыбнулась Вера. – Значит, до завтра? Я вас буду ждать.

Когда за Сотниковой закрылась дверь, Николай почувствовал, как сильно бьется сердце. По-видимому, так он не волновался с тех пор, когда Виолетта впервые занялась с ним любовью. И вот теперь, ожидая Веру, он снова волновался, почти так же, как вчера вечером.

Вера не ожидала подобного предложения от Николая. Сказать, что она была потрясена, – это не сказать ничего. Странная смесь страха и восторга горячей волной окатила ее с ног до головы. Неужели он назначил ей свидание? Этого просто не может быть! Ну ладно, он согласился ей помочь, проявил некоторое участие, но вот так просто пригласить на свидание – это было весьма необычно… Вчера поцеловал руку, что же он захочет сделать завтра?

Добравшись домой, Вера привычно прислушалась к тишине, зашла на кухню, где только вчера готовила немудреный обед для человека, ставшего для нее столь важным. Вернулась в комнату, присела на диван и, закрыв лицо руками, тихонько рассмеялась. «Так не бывает! Этого просто не может быть! Он заметил меня! После стольких лет совместной работы! В такое невозможно поверить! Как могло такое случиться, что Николай, Коля, имея такую красивую жену, вдруг обратил на меня внимание? Ведь он, судя по всему, всегда оставался примерным семьянином. Никогда не заигрывал с сотрудницами, никто не видел его в городе с другими женщинами. Хотя… город большой, при желании можно так спрятаться, что никто и никогда не найдет гнездышко тайной любовницы. Хотя… он так робок, так застенчив, ни разу не позволил себе ни малейшего намека, да что там намека, даже глаза отводит, когда встречается со мной взглядом!» – думала Вера.

Засыпая, она размечталась о завтрашнем дне, прикидывала, что надеть, чтобы понравиться Николаю.

– Это он! Видишь! Это он, описанию соответствует! – едва не закричала Лиза.

– Вижу, но это не повод для того, чтобы так волноваться. Подождем, загорится ли свет в заветном оконце, – притормозил ее Казимир.

Прошло несколько томительных минут, прежде чем на шестом этаже засветилось окно.

– Вот теперь мы знаем точно, что это он. Завтра прямо отсюда и начнем снимать. За день-другой соберем необходимый материал. Подкрепим все видео – и можно готовиться к эфиру. Скажи, что я не прав? – довольно усмехнулся Казимир.

– Прав, согласна, – проворчала Лиза. – Смотри, свет погас. Что-то быстро он спать ложится!

– Как бы он не поехал опять куда-нибудь, – догадался Казимир.

В этот момент, словно в подтверждение его слов, Гарик вышел из подъезда и сел в машину. Едва слышно заурчал мотор, и «нексия» выехала на улицу.

– Давай за ним, – в приказном тоне заявила Лиза и тут же поправилась: – Все равно ночь пропала.

Локис, не включая фар, выбрался на дорогу и, пришпорив видавший виды «пассат», включил свет. «Нексия» летела по пустынной улице довольно далеко, но Казимир старался раньше времени не приближаться: слишком редок поток машин, не стоит привлекать к себе внимание. Лишь перебравшись на правый берег, когда автомобилей стало значительно больше, он поплотнее прижался к «нексии», по-прежнему держа разумную дистанцию.

Гарик двигался в южном направлении, не пытаясь даже оторваться от преследователя, очевидно не замечая его. Он свернул возле заброшенного кладбища к реке. Редкие фонари едва освещали дорогу. Казимир все же потушил фары, чтобы не выдавать себя. Ориентируясь по габаритным огням «нексии», он осторожно продвигался следом. Лиза притихла рядом. Но вот, наконец, машина Гарика замерла возле густых зарослей сирени. Метрах в пятидесяти от нее остановился Казимир. Напряженно всматриваясь в темноту, он с трудом разглядел, как Гарик выбрался из авто и исчез в кустах.

– Что теперь? – спросила почему-то шепотом Лиза.

– Посиди в машине. Я посмотрю, куда он делся. Уж больно неподходящее место для вечеринки. Ты так не думаешь?

– Мне кажется, тебе опасно идти одному. Может, пойдем вместе? – попросила Лиза.

– Нет, любимая, мне проще одному. Запри дверь в машине и жди, я только гляну и вернусь, – постарался успокоить ее Казимир и растворился в темноте.

Лиза потянулась за сигаретой, но тут же отдернула руку. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь заметил в темной машине огонек. На приборной панели часы замерли на отметке час пятьдесят четыре.

До рези в глазах Лиза всматривалась в темноту. Ни единой тени не появлялось возле машины Гарика. Бросив короткий взгляд на часы, она удивилась: час пятьдесят пять, а казалось, прошло не менее получаса. Снова потянулось тревожное ожидание.

Час пятьдесят шесть. Казимир не появился. Лиза сидела как на иголках. Ни разу в жизни она так не боялась за мужа, разве что тогда в Зоне, когда он ушел к сторожке на встречу с Тварью. Но тогда она еще не знала его так хорошо, как сейчас, да и мужем он стал значительно позднее.

Два тринадцать. Его все еще не было. Страх за любимого уже переполнял Лизу, она готова была броситься спасать его. Достала из сумочки газовый баллончик, поудобнее охватила его рукой. Ладонь быстро стала влажной от волнения. Сердце оглушительно стучало в груди. Она отчетливо слышала его биение, шум кипящей от адреналина крови в висках.

Два двадцать одна. Легкий стук в окно заставил Лизу вздрогнуть; чтобы не закричать, она, зажав рот рукой, повернула голову. Рядом с машиной стоял Казимир. Он возник из темноты как призрак, бесшумно и незаметно материализовавшись сразу возле двери.

– Лиза, открой, милая. Все в порядке. Дрожащей рукой она потянула кнопку на дверце. Казимир скользнул на сиденье.

– Где ты был так долго? – охрипшим от волнения голосом спросила Лиза.

– Погоди, любимая, все расскажу, как только отъедем отсюда.

Развернувшись вслепую, Казимир направил машину в сторону центра. Отъехав на приличное расстояние, включил фары и помчался по набережной.

– Рассказывай, не томи, – вновь попросила Лиза.

– Все выяснилось, дорогая, все понятно. Наш Гарик весьма непростая личность, как оказалось, – начал Казимир.

Николай не заметил, как Вера вышла из подъезда. Просто возникла рядом с машиной так неожиданно, что он чуть не вздрогнул. Просидел пусть и в комфортабельном водительском кресле без малого час, передумал столько всякого, что главным его желанием было поскорее куда-нибудь двинуться.

– Добрый день, Вера! Вы замечательно выглядите, – сказал Николай и тут же сообразил, что на свидание, в особенности на первое, полагается являться с цветами. От этой внезапной мысли – смутился.

– Здравствуйте, Николай, – улыбнулась Вера. – Так какие у нас планы?

– Даже не знаю, может, просто куда-нибудь поедем? – неуверенно предложил он.

– А вы не хотели бы пригласить меня… – сделав некоторую паузу, сказала Вера. – Ну, скажем, в аквапарк? Я уже сто лет там не была, с прошлой осени.

– Собственно, почему нет! Поехали! – моментально согласился он.

Выйдя из машины, Николай помог выбраться Вере и растерянно огляделся вокруг. Что делать теперь, рядом с этой женщиной, он не представлял.

– Николай, как вы смотрите на то, чтобы покататься на катамаране? – спросила она и кивнула в сторону пристани.

«Он что-то совсем оробел, придется в определенной степени брать инициативу в свои руки!» – подумала, глянув вскользь на растерявшегося начальника.

– Что? – будто очнулся Николай. – А, да, конечно, с удовольствием. Идемте, Вера. Погода чудесная, почему не прокатиться.

– Послушайте, Николай, я понимаю, что вы чувствуете себя не в своей тарелке, – смеясь, заявила Вера.

– Простите, я просто задумался, – смутился он.

– Я вижу, – опять очень мило улыбнулась она. – Вы так напряжены, что невольно думается: впервые на свидании с женщиной.

– В общем, вы недалеки от истины. У меня немного было подобных встреч. Я, скорее всего, домосед.

– Так мы будем кататься или так и останемся стоять посреди паркинга?

– Извините, я немного растерялся. Конечно, идем к катамаранам. Жарко, а на воде должно быть прохладнее, – согласился Николай.

Осмелев, он взял Веру под руку и решительно зашагал к реке. Ее ладонь удивительно легко касалась его руки. Идти с ней было, безусловно, очень приятно. Походка у спутницы оказалась пружинистой и стремительной. Создавалось впечатление, что все свободное время она посвящает спорту или танцам. Рядом с ней Николай вдруг почувствовал себя неуклюжим и невероятно неповоротливым.

Добравшись до ярко-желтого домика лодочной станции, он взял напрокат катамаран и остановился возле него в некотором недоумении. Вера непринужденно сбросила изящные босоножки и с усмешкой в глазах спросила:

– А вы не боитесь брюки промочить? Я люблю кататься быстро!

Преодолевая некоторую неуверенность, Николай снял туфли, стянул носки, махнув рукой на приличия, закатал брюки да колен, забрался на катамаран. Немного осмелев, спросил:

– Куда? На остров?

– Ну что ж, на остров так на остров, – согласилась Вера.

Зашлепав лопастями по воде, катамаран развернулся и неторопливо двинулся в сторону острова, отгораживающего акваторию парка от основного русла. Легкий ветерок овевал лица, солнечные блики плясали на поверхности. Все дальше за спиной оставалась лодочная станция, поросший лесом остров приближался, уже отчетливо виднелась полоска пляжа с первыми, самыми отважными загорающими. Вера сосредоточенно крутила тугие педали, не отвлекаясь на разговоры. Николай выбрал направление, прошел мимо пляжа и, увидев приближающиеся заросли кустарника, спускающиеся к самой воде, вопросительно посмотрел на спутницу.

– Пройдем чуть дальше. Там есть где пристать, – угадав его вопрос, ответила она. – Вы никогда здесь не были?

– Честно говоря, не приходилось, – пожал плечами Николай.

– Зря, тут весьма неплохо. Можно и позагорать, и покупаться. А вы, наверное, в отпуск только к морю ездите?

– В основном да, когда на работе не занят. А вы?

– Чаще всего дома, иногда с друзьями выбираемся за город, но редко. Вообще, как правило, провожу время с дочкой. Вот сейчас направо поворачивайте, там за мысом наше любимое место.

Николай послушно переложил руль и направил катамаран к берегу. За раскидистой ивой, уронившей в воду тонкие ветви, действительно открылся небольшой пляжик, защищенный со всех сторон зарослями. Скрипнув днищем о песок, катамаран замер в метре от суши. Решительно выпрыгнув за борт, Николай подтянул его повыше и помог Вере спрыгнуть на берег.

– Ну и как вам здесь нравится? – с гордостью спросила она, будто являлась полноправной хозяйкой крохотного пляжа.

– Чудесно! – искренне ответил Николай. – Выходит, вы сюда вот так на катамаранах и добираетесь всякий раз?

– Нет, обычно на лодках. Если друзья свободны, тогда тут собирается веселая дружная компания. Привозим мангал, уголь, жарим шашлыки. Поем под гитару.

– А кто же на веслах? – удивился Николай.

– В своей лодке я сама, на других мужчины, если найдутся. Да вы не смотрите так, я сильная, вон какие у меня руки. – Вера согнула руку в локте, демонстрируя весьма солидный для женщины бицепс. – Вполне могу не только лодкой управлять, но и постоять за себя. Сами понимаете, дома ведь приходится все делать самой: и гвозди забивать, и ремонт проводить, и мебель передвигать.

– А у вас большая компания?

– Нет, не слишком. Две семейные пары с детьми, еще две женщины, они разведены, но так и не нашли свои половинки, и я с Ликой. Всего человек десять. А что, уже хотите присоединиться?

– Почему бы и нет? – неожиданно улыбнулся Николай.

– Вам не говорили, что у вас обезоруживающая улыбка? – вдруг спросила Вера.

– Пока нет, – продолжая улыбаться, ответил он.

– Мне почему-то кажется, что вы хороший человек, Коля, – каким-то особым голосом сказала Вера и осторожно провела кончиками пальцев по его щеке.

Николай замер от столь неожиданного проявления нежности. Жена никогда не делала этого. Вообще старалась лишний раз к нему не прикасаться. Неведомое доселе, остро-жгучее чувство внезапно пронзило его. Голова невольно подалась вперед, хотелось продлить сладостный миг.

Спустя секунду Николай справился с собой, перехватив изумленный взгляд Веры, смутился, начал оправдываться, мучительно краснея:

– Простите, не подумайте ничего, я просто оступился, то есть голова вдруг закружилась. Извините меня.

– Ничего страшного, бывает, – медленно, будто раздумывая над чем-то, ответила она.

– Там вход в подвал или еще что-то, но мне показалось, что изнутри веет глубоким подземельем. Гарик как вошел туда, так и пропал, я обследовал все вокруг, но ни выхода, ни вентиляционной шахты не обнаружил. Даже предположить не решаюсь, что это может быть. У тебя есть какие-нибудь версии?

– Так вот навскидку не скажу, одно могу предположить. Это вход в заброшенные каменоломни. Ничего другого на ум не приходит, – задумчиво сказала Лиза. – Только, насколько мне известно, каменоломни представляют собой запутанную цепь подземных выработок, в них добывали строительный камень несколько столетий.

– А как это можно выяснить? Существуют какие-нибудь планы каменоломен?

– Не представляю, если только в городе существуют диггеры, тогда, возможно, что-то удастся раскопать, а если нет, мы попали пальцем в небо.

– Замечательно. Насколько я представляю старые каменоломни, задача состоит из одних неизвестных. Как-то пришлось побывать в одесских катакомбах – это настоящий лабиринт. Если и здесь нечто подобное, бродить под землей можно годами, ничего не обнаружив. Интересно, что понадобилось Гарику под землей? Дверь установлена железная, причем относительно недавно, и замочек стоит кодовый. Просто так не попадешь, – размышлял вслух Казимир. – Поехали домой, поспим немного и продолжим поиски.

Добравшись до своей квартиры, Лиза первым делом включила компьютер. Как ни удивительно, удача улыбнулась сразу. Действительно, клуб любителей подземелий в городе существовал и назывался незатейливо: «Диггер», но вот только никаких планов каменоломен на сайте не оказалось, зато клуб спелеологов утверждал, что у них есть полная схема подземных лабиринтов, расположенных под городом. Вот только на представленной схеме ни о каких выходах в районе заброшенного кладбища, где только что побывали Лиза с Казимиром, не было ни слова. Ничего другого не оставалось, как дождаться утра и начинать звонить по контактным телефонам.

Едва проснувшись, Лиза взялась за телефон и, пока Казимир варил кофе, установила адреса, по которым сегодня им предстояло отправиться. Оставшееся до первой встречи время ушло на подготовку материала к эфиру. Ни у Казимира, ни у Лизы не оставалось ни малейших сомнений в причастности Гарика к гибели девушек. Для обвинительного материала фактов хватало, а что касается милиции, улики пусть ищут сами.

Как ни прискорбно, встреча с диггерами не принесла желаемых результатов. Да, у них действительно существовали планы подземных коммуникаций, причем столь древние, что их не было у коммунальных служб, имелись и сделанные самими диггерами схемы старых каменоломен, вот только в районе заброшенного кладбища не было, по их данным, никаких рукотворных пещер.

Почти такие же ответы они получили от спелеологов, с единственным отличием: Эльзе удалось раздобыть адрес одного из родоначальников клуба, давно уже пребывающего на заслуженной пенсии.

– Поговорите с ним! – посоветовала Ксюша, девушка, замещавшая отсутствующего председателя. – Данила Тарасыч начинал с каменоломен, облазил все, что можно. Вдруг да вспомнит чего-нибудь.

Казимир с Лизой отправились разыскивать старика. Откровенно говоря, по рассказам Ксюши они ожидали увидеть дряхлого старца, лет сто назад впавшего в маразм. Можно лишь представить их удивление, когда, постучав в калитку скромного домика на окраине, они увидели приближающегося к ним невысокого, удивительно подвижного мужчину. Возраст выдавал лишь короткий, совершенно седой ежик жестких волос на крупной, правильной формы голове. Дочерна загорелое лицо, крепкий сильный торс и длинные, увитые тугими жилами руки никак не соответствовали возрасту Данилы Тарасыча. Невзирая на прохладный апрельский день, он вышел из дома в одних брюках, босой. А по словам той же Ксюши, ему уже было далеко за восемьдесят.

Он остановился перед распахнутой калиткой, пытливо разглядывая пришедших удивительно яркими, совсем молодыми карими глазами.

– Здравствуйте, меня зовут Лиза, я могу увидеть Даниила Тарасовича? – обратилась к нему Эльза. – Мне дали этот адрес в клубе спелеологов.

– Ну, если вам нужно его просто увидеть – смотрите. Когда решите, что хотели спросить, скажите, – улыбнулся в ответ мужчина.

– Так это вы?! – воскликнула Лиза. – Никогда бы не поверила!

– Вам, милая, показать паспорт? – рассмеялся Даниил Тарасович. – Проходите в дом, рассказывайте, что привело вас ко мне.

– Значит, говорите, вот здесь? Ну, что я могу сказать, есть там несколько выработок, но относительно небольших. Думаю, начали камень там брать лет пятьсот назад, а то и меньше, но вскоре забросили. Давно я там был, уже не помню точно деталей, но несколько довольно больших залов там есть, это точно. Съездить бы на место, посмотреть, что и как. А зачем вам это? – спросил Даниил Тарасович, склонившись над картой, разложенной на столе.

– Мы представляем частный телеканал, это нужно нам для работы над одним проектом, – объяснил Казимир.

– Если вы задумали там что-то снимать, не советую, риск слишком велик. Штольни без крепежа. Все может обрушиться в один момент, – остановил его хозяин.

– Нет, вы неверно меня поняли, съемок в пещере не будет, если в нее и понадобится войти, то только одному человеку, мне.

– Вы что, спелеолог? – прямо спросил Даниил Тарасович.

– Нет, мне, если говорить откровенно, вообще не приходилось одному бывать в пещерах. Но если понадобится для дела, пойду не задумываясь, – заявил Казимир.

– Если идти, то только вдвоем, я уже говорил, там опасно. Единственное, что мы можем сделать сегодня, – это съездить посмотреть, есть ли еще входы. В свое время их завалили, вскоре после войны. Попросту взорвали. Но не исключено, что со временем они открылись или вода вымыла новые.

– А что, если поехать сейчас? – вмешалась Лиза. – Вы не могли бы составить нам компанию, Даниил Тарасович? Мы быстро, на машине подъедем, посмотрим. Вы на месте нам все и объясните. – Умеете вы, Елизавета, уговаривать! – рассмеялся Даниил. – Сейчас оденусь – и отправимся.

Назад к лодочной станции они возвращались молча. Крутили педали и думали о своем. Николай, потрясенный пережитым, не знал, что теперь делать, как себя вести с Верой. Но одно он знал твердо: за нечаянную ласку можно, оказывается, отдать очень и очень многое. Особенно если за всю жизнь такое когда-то позволяла себе разве что мама. Нет, он не был в обиде на Виолетту. Она никогда не допускала почти никаких проявлений нежности, даже в постели ее поцелуи оставались холодно-размеренными и уже много лет не побуждали абсолютно ни к чему. Видимо, потому он и оказался совершенно не готов к робкому, ни к чему не обязывающему прикосновению Веры. Но до чего же хотелось испытать это вновь!

Николай не был решителен с женщинами. По большому счету, ведь не он женился на Виолетте, она сама решила все за него. И до последнего времени инициатива в отношении постели и во всем прочем всегда исходила от нее. Один или два раза Николай попробовал навязать ей нечто свое, но получил такой жесткий отпор, что решил больше не экспериментировать. Пусть уж все остается как есть – не было бы хуже. Даже решение оставить его одного в спальне Николай воспринял спокойно, уже давно отношения с женой стали ему немного в тягость. Работа занимала значительно больше, чем жена, по крайней мере, он так считал. Наверное, Николай остался бы при своих убеждениях, если бы не Вера. Всего лишь одно прикосновение разбудило в зрелом мужчине такую бурю эмоций, какой он не испытывал ни разу за всю прежнюю жизнь. Усадив женщину в машину, он взялся за руль и только теперь почувствовал непонятный дискомфорт. Оказалось, что просто забыл обуться. Вера с откровенным любопытством посмотрела на него, но воздержалась от комментариев. Николай был очень благодарен ей за это. Любое неверно сказанное слово могло в этот момент больно ранить его.

Первые слова он произнес, когда подъезжал к дому Веры:

– Вера, простите, я, наверное, не оправдал ваших ожиданий. Вы, скорее всего, не захотите со мной больше встречаться. Извините.

– Вы удивительный человек, Николай. Мне с вами очень спокойно. Я была не права. До свидания! – И, подавшись к нему, неловко поцеловала в щеку.

Весь вечер Николай не находил себе места, он пытался читать, но не понимал смысла написанного, телевизор раздражал, компьютер вызывал тошноту. Запершись в ванной, он долго лежал в горячей воде, глядя, как беснуются пузырьки воздуха, и размышлял о том, как могла сложиться его жизнь, не женись он на Виолетте. Подобные мысли никогда не посещали его прежде. Николай считал, что в семье главное – покой и понимание. Вдруг выяснилось, что простая, нечаянная ласка неожиданно перевернула все, заставила произвести переоценку ценности, задуматься о правильности когда-то принятого решения.

Впервые за многие годы Николай провел почти всю ночь без сна. Ворочаясь в постели, представлял лицо Веры, ее милую, такую естественную улыбку, явственно ощущал прикосновение прохладных пальцев к щеке, вспоминал прощальный, короткий, как вскрик, поцелуй.

В понедельник приехал на фирму невыспавшийся и оттого немного раздраженный, первым делом устроил небольшой разнос подчиненным, в частности и Вере Сотниковой, которую незаслуженно обидел. Он понимал, что не по ее вине не готова программа. Она свою часть выполнила в срок и, как всегда, безукоризненно, просто попалась под горячую руку. Вера как-то вдруг изменилась в лице, слезы появились на глазах, даже не пытаясь оправдаться, она повернулась к выходу. Резко поднявшись, Николай в два шага пересек кабинет, взял Веру за плечи, оказавшиеся удивительно уютными, развернул ее лицом к себе, притянул к груди и, всматриваясь в заплаканные глаза, взволнованно сказал:

– Извините меня, Вера Ивановна. Я был не прав. Вы не виноваты, я просто погорячился. Умоляю, простите меня! Скажите, вы на меня не слишком сердитесь?

Она подняла на него огромные серые глаза, в которых застыли озера еще не выплаканных слез.

– Ничего страшного, Николай Владимирович. Я все понимаю и совершенно не сержусь, – сказала тихо. – Только, пожалуйста, отпустите меня. Вдруг кто-нибудь войдет, подумают невесть что.

Лика чувствовала себя с каждым днем все увереннее. Пусть не сразу, но непреодолимое поначалу желание любой ценой отправиться в полет постепенно угасало. Тело медленно покидала боль, лишь по ночам иногда ее все еще посещали немного тревожные, но сладостные сны, в которых она вновь и вновь летала над безбрежным морем. Явственно видела удивительный остров, омываемый бурным, но таким чарующим морем. Там среди перистых гребней волн мчался белый сверкающий кораблик. Он, едва касаясь бурлящей поверхности воды, стремительно летел к острову.

Сияющее бездонное небо раскинулось от края до края, берег едва виднелся позади слабо различимой, туманной полоской. Дельфины сопровождали летящее судно, весело выпрыгивали из воды то справа, то слева по ходу, вызывая восторженные возгласы Лики. Увлеченная играми прекрасных животных, она не сразу заметила, как катер сбавил ход и осторожно начал приближаться к высокому скалистому островку, который словно по мановению волшебной палочки возник прямо перед ними. Осторожно войдя в крошечную, закрытую со всех сторон скалами бухточку, капитан подвел катер к самому берегу, легко перепрыгнул с борта на скальный выступ, продел канат во вмурованное стальное кольцо, надежно закрепил белоснежную красавицу и лишь после этого, поднявшись снова на борт, бросил легкий трап.

– Вот мы и на месте, красавица! Идем, я покажу тебе много интересного, – сказал он, протягивая руку Лике.

Та от неожиданности подалась назад. Уже, наверное, тысячу лет никто не предлагал ей руку, не помогал подняться, не поддерживал на трудном жизненном пути. Она забыла, каково это – ощущать сильную мужскую ладонь, твердую, сухую, чуть шершавую, горячую. Нет, об этом даже думать нельзя!

– Спасибо, я сама! – зардевшись стыдливым румянцем, воскликнула Лика.

Капитан удивленно пожал плечами, но руку убрал. Только внимательно посмотрел ей в глаза. Когда Лика спускалась по трапу, он был очень близко, и ей безумно хотелось ухватиться за него, но усилием воли она сдержалась и только слегка покачнулась, ступив на вырубленную в скале еще в незапамятные времена площадку.

– Пошли, только осторожно, ступени могут быть скользкими, – предупредил капитан и двинулся вперед, показывая дорогу.

Действительно, за выступом скалы вверх уходила крутая, высеченная в камне лестница. Пропустив вперед Лику, капитан, подстраховывая ее, пошел следом. Подъем был недолог. Неожиданно лестница закончилась, и они оказались на довольно ровной площадке. Увиденное оказалось столь неожиданным, что у Лики перехватило дыхание. Величественные древние колонны, местами рухнувшие, но кое-где еще возносящиеся ввысь, ограждали полуразрушенный храм.

Некогда выстроенный из белого мрамора, изъеденный непогодой, он как бы вспоминал былое величие. Но даже то, что уцелело, производило неизгладимое впечатление. Вся верхняя площадка островка некогда служила храмовым комплексом. Очевидно, мрамор привозили сюда морем, издалека, здесь ему просто неоткуда было взяться. Древние строители создали нечто, не поддающееся описанию. На крошечном островке, затерянном в бескрайнем море, они сотворили чудо. На выщербленных постаментах некогда высились прекрасные статуи. Самые лучшие женщины когда-то позировали лучшим ваятелям, и не было в их восхитительной наготе ни малейшего намека на пошлость и бесстыдство. Самые известные гетеры почитали за честь позировать скульпторам, чтобы те сохранили в веках их созданные из податливого мрамора изображения.

– Здесь когда-то был храм Афродиты, – отвечая на молчаливый вопрос, сказал капитан. – Ты же знаешь, Лика, что греки весьма почитали богиню любви.

– Да, конечно, но я даже не представляла, что тут, так далеко от их родины, они создали нечто подобное, – сказала потрясенная Лика.

– Почему же? Они очень давно поселились на этих берегах. К сожалению, на этом острове часто бывают люди, и многое разрушено уже в наше время. В древности, когда культ Афродиты царил на всем побережье, сюда приплывали, чтобы поклониться ей. На острове устраивались празднества, посвященные любви.

Лика внезапно живо представила себе, как каждую весну на крошечном островке собирались мужчины и женщины. Совсем так же, как описывал Апулей. Со стороны бухты по широкой тропе поднималась процессия, впереди всех, мягко ступая нежными босыми ногами, двигалась сама богиня, юная, прекрасная, златовласая. Тонкие полупрозрачные одежды почти не скрывали ее чудесного тела. Вслед за ней слева и справа шествовали ее вечные спутницы, орры и хариты, богини красоты и фации, что с самого рождения богини любви прислуживали ей. Именно они в момент рождения Великой из белоснежной морской пены в крошечной бухте острова Кифера приветствовали ее на песчаном берегу и облачили в нежнейшее покрывало. До сих пор они всегда были рядом с ней. Легкий бриз развевал их тонкие накидки, играл с золотыми волосами. Непоседливый мальчик, златокудрый, игривый, веселый, но порою жестокий, не выпускал из рук небольшой лук с золотыми стрелами. Эрот, любимый сын вечно юной богини, в любой момент готов натянуть тетиву, чтобы поразить непокорного прямо в сердце самым сильным оружием на свете – страстной любовью. Украшенная цветами и золотом, шествовала прекрасная процессия, а собравшиеся на острове преклонялись перед вечной любовью и красотой. Наверное, это было очень интересное зрелище.

– Даже не могу себе представить. Не хватает воображения, – почему-то шепотом солгала Лика. Навязчивое видение все еще не растворилось в морском мареве. Она ощущала запах волшебных цветов, слышала шорох шагов, видела сверкающие на солнце молодые прекрасные тела.

– Может, погуляем по острову? – прервал Лику капитан. – С противоположной стороны есть еще одна бухточка с пляжем, там можно искупаться.

Лике не оставалось ничего иного, как последовать за ним. Она шла на некотором отдалении, не пытаясь приблизиться. Шагала по той самой тропе, по которой тысячи лет назад, в праздник любви, поднималась процессия. Капитан что-то бурно объяснял, а Лика, погруженная в собственные мысли, шла отрешенная, представляя, что здесь могло происходить много веков назад.

Тропинка пошла куда-то вниз, вильнула разок-другой между огромными каменными глыбами и вывела на небольшой скальный козырек. Впереди простиралось бескрайнее море, легкая волна рябила поверхность. Теплый ветерок ласкал согретую солнцем кожу, приятно тянуло морской свежестью.

Николай не мог попасть ключом в замочную скважину, руки непонятно почему тряслись, словно кур воровал. Он не хотел идти домой. Тело сопротивлялось так, что из машины он выбирался медленно и долго, будто разбитый параличом. Сегодня он мысленно изменил жене. Возжелал другую женщину, причем настолько явственно и сильно, что сам поразился своим неожиданно бурным фантазиям и ослепительно-ярким видениям. В душе словно что-то перевернулось. Николай, всегда равнодушный к женским чарам, вдруг ни с того ни с сего увидел в Вере Сотниковой не просто красивую женщину, а желанную! Такую, о которой раньше даже не смел мечтать. Нет, она не походила на тех, с кем раньше его сталкивала судьба. Среди его знакомых встречались женщины намного ярче, но в них не было того, что он увидел в Вере. Открытости, внутреннего тепла, нежного обаяния и, главное, женственности. Все нынешние знакомые, как правило подруги его жены, походили на горошины из одного стручка. Стройные, подтянутые, с накачанными мышцами, сухие, ухоженные, от них веяло холодом и отчуждением. Да, они соответствовали канонам нынешней моды, но оттого казались неживыми. Их искусственные улыбки, словно приклеенные скотчем, отталкивали. Натянутая пластическими хирургами кожа казалась отлакированной и делала лица похожими на глянцевые обложки журналов. Торчащие силиконовые груди вызывали отвращение своей неестественностью.

Однажды, года три назад, уже после того, как Виолетта перебралась окончательно в другую спальню, Николай познакомился в Интернете с женщиной. Месяца два они переписывались, играя в древнюю, как мир, игру. Он не собирался заходить далеко, его вполне устраивал невинный виртуальный флирт. Но Света начала настаивать на встрече. И однажды Николай уступил. Решил, что не стоит говорить всей правды, поехал на первое в жизни свидание не на своей машине, а на разбитых «жигулях», которые использовались на фирме в качестве разъездных. Добравшись до условленного места, припарковал машину и, не выходя из нее, принялся разглядывать проходящих мимо женщин, пытаясь угадать, которая из них Светлана. Он знал, что ей немного за тридцать, среднего роста, светлые, соответствующие имени волосы и немного скуластое лицо. В общем, не так много данных, чтобы узнать женщину в толпе. Она сама должна была найти его, вернее, машину. В письме Николай сообщил цвет и номер. До назначенного часа оставалось минуты три, когда едва ли не бегом, пересекая тротуар, к нему устремилась весьма миловидная молодая женщина. Немного подумав, Николай вышел из машины и шагнул ей навстречу.

Они остановились в шаге друг от друга, с интересом изучая реальный, а не виртуальный образ. В ее глазах светились изумление и некоторый восторг. Очевидно, она представляла себе Николая совершенно иначе. Перед ней оказался рослый, крепкий, подтянутый мужчина в довольно дорогом костюме, при галстуке, хорошо подстриженный и, главное, не производящий впечатления развратника. Скорее наоборот, немного стеснительный, возможно, чуть закомплексованный человек, который совершенно не представляет, как себя нужно вести при реальном знакомстве. Впрочем, и во время переписки он всегда был весьма корректен и не допускал вольностей.

Светлана выглядела на все сто. По-молодому свежа, в меру стройна, с приятными выпуклостями в нужных местах, она была из тех, на ком, как правило, задерживается мужской взгляд. В лучистых серых глазах затаилась улыбка.

– Вы Николай? – спросила она первая, догадываясь, что этот мужчина не отважится даже заговорить с ней.

– Да, а вы, стало быть, Светлана? – преодолевая робость, выдавил из себя он.

– Выходит, что так. Мы так и будем стоять здесь, у моего дома, или все же отъедем, а то мой сын глаза сломает, высматривая, к кому его беспутная мать убежала на свидание, – задорно рассмеялась женщина.

– Да, конечно, садитесь, пожалуйста! – наконец сообразил Николай и по возможности галантно открыл жалобно скрипнувшую дверь «жигуленка». – Куда поедем? – спросил, садясь за руль.

– Да, в общем, все равно, вы, вернее, ты меня пригласил, тебе и выбирать маршрут. Мы ведь в письмах давно перешли на, так сказать, неформальную форму обращения? – уточнила Светлана.

– Да, разумеется. Может, в парк? – несмело предложил Николай.

– Прекрасная идея, уже сто лет там не была.

Пусть и не с первой попытки, но старенький мотор затарахтел и, выбросив клубы сизого дыма, довольно бодро влился в поток. Двадцать минут дороги до реки показались тягостными, бесконечными. «Зря я не поехал на своей, нужно же было сообразить, не брать этот катафалк. Можно подумать, для нее важна машина, а не человек!» – проклинал себя Николай, пока искал место для парковки.

В принципе это была единственная встреча со Светланой. Гуляя с ней по парку, он вдруг почувствовал, что его влечет к ней как к женщине. Искоса поглядывал на милое, чуть скуластое лицо, слушал переливчатый смех и явственно осознавал, что, если они встретятся вновь, он не устоит, схватит Светлану в объятия, и тогда – прощай спокойная семейная жизнь. Расстались спустя два часа возле ее дома, Николай уже знал: это была их первая и последняя встреча. Как ни велико было желание, больше он так и не открыл почтового ящика, который использовал для переписки. Больше ни разу ей не позвонил.

Вера нашла Лику на веранде. Обрадованная приездом матери девушка не сразу заметила стоящего поодаль Николая Владимировича. Только после сбивчивого, сумбурного рассказа о том, что происходило в клинике, она обратила внимание на спутника мамы.

– Здрасте! – немного смущенно поздоровалась она.

– Здравствуйте, Лика! – ответил Николай Владимирович. – Выглядите вы уже совсем хорошо. Посвежевшая. Отдохнувшая. Рад за вас.

– А это вы маму привезли? – спросила девушка, как-то по-особому оценивающе окинув взглядом крепкую, рослую фигуру мужчины.

– Да, – просто ответил Николай Владимирович. – Сюда добираться довольно сложно, вот я и решил помочь вашей маме.

– Спасибо вам, – чуть растягивая слова, поблагодарила Лика, не сводя глаз с Николая.

Вера вдруг увидела совершенно иную, уже почти взрослую дочь, способную не только увлекаться, но и увлекать мужчин, даже таких непробиваемых, как Николай. Ревность к дочери, настоящая, женская, острой иглой царапнула сердце.

Вера невольно напряглась, готовясь в любую минуту вмешаться в ставшую вдруг крайне опасной игру, но Николай уже смотрел Вере в глаза, чуть недоуменно, слегка растерянно – и в то же время нежно. Словно неясным теплом повеяло от этого взгляда, и Вера, чуть смешавшись, отвела взгляд.

Подошедшая медсестра прервала встречу. Лике пришла пора идти на процедуры и отдыхать после них. Вера попрощалась с дочерью и в сопровождении Николая вернулась к машине.

– Вы не будете против, если мы снова пообедаем в корчме? – спросил он, когда они выехали на автостраду.

– Что? – переспросила Вера, возвращаясь к реальности.

– Я предлагаю заехать перекусить, уже половина четвертого, ни я, ни вы не обедали.

– Да, конечно. С удовольствием, – не в силах оторваться от неожиданно нахлынувших мыслей, рассеянно ответила Вера.

Когда она села в машину, волнение, охватившее ее от одного взгляда Николая, проникло в каждую клеточку. Она не могла поверить, что он, всегда такой отстраненно-холодный, невозмутимый, может смотреть на нее с непередаваемой нежностью, в другой ситуации она могла бы воспринять подобный взгляд как признание в любви, но, к счастью (или к несчастью) для нее, ни о чем таком не могло идти и речи. Она всего лишь хороший работник, грамотный и толковый начальник отдела. Так почему же он так ласково смотрел на нее? Что хотел сказать, но так и не сказал?

У Веры, как оказалось, совсем не было опыта общения с мужчинами. Мужа она давно забыла и вычеркнула из жизни, тот курортный роман, первый и последний, потрясший ее и закончившийся ничем, убедил в том, что мужики, даже лучшие из них, – всего лишь животные, слепо идущие на поводу собственных звериных инстинктов и совершенно не думающие о последствиях. То, что Саша тогда исчез, растворился, даже не попытался связаться с ней, не потрудился оставить короткую записку, объясняющую бегство, лишний раз напомнило Вере о ненадежности, коварстве мужчин. Он сбежал, даже не подумав о том, как затем несколько лет Лика, бедная несчастная девочка, вспоминала о нем, ждала, что он появится, превратит серую и тусклую жизнь в яркий, многоцветный праздник. Ведь он завоевал сердце не одной только Веры, но и Лики. Покорил, подчинил себе, поставил очередную галочку в списке легких побед и забыл об их существовании, раз и навсегда вычеркнул из памяти. Неужели все они, эти бездушные существа в штанах, только и способны провести ночь-другую с понравившейся женщиной, чтобы поутру забыть абсолютно все, вплоть до имени по случаю попавшейся в их грубые лапы жертвы. Да, любая женщина – всего лишь жертва, если она позволила самцу подчинить себя. Уходя от блудливого мужа, Вера ясно, несмотря на молодость, понимала это. Но при встрече с Сашей почему-то потеряла бдительность, позволила подойти слишком близко и, почувствовав невероятное притяжение, слилась с ним на короткий миг в обманной любви. А может, это было вовсе не обманом, по крайней мере для нее? Она сама отдалась Саше, боготворила его, желала и получила то, чего хотела. Не ее вина, что он не оценил ее жертвы. Может, он вообще не был способен любить? Возможно, все его таланты ограничиваются классным, пусть даже потрясающим сексом? Но жизнь ведь проходит не в постели! Любовь – это не примитивное слияние потных от возбуждения и страсти тел, а нечто значительно более высокое. К сожалению, мужикам этого никогда не понять, как не овладеть искусством писать картины бестолковой обезьяне, которая научилась мазать холст краской. Они попросту не способны чувствовать, страдать, сопереживать. Их удел – животные страсти и тупое траханье.

Но тогда почему Николай так смотрел на нее? Откуда в нем, обычном мужчине, такие чувства? Может, она ошиблась? Вдруг ей всего лишь показалось, что он способен так смотреть? О, как же хочется прикоснуться к нему, увидеть опять этот нежный, наполненный ласковым теплом взгляд! Прижаться к крепкому плечу, вдохнуть аромат чуть горьковатого одеколона.

Вера почему-то очень хотела верить, что Николай не такой, как другие. Он не способен причинить боль. Но разве такие бывают? Или он единственный? Но почему же в его глазах столько грусти? Что может быть не так в жизни вполне успешного на вид человека? Чего ему может не хватать? У него есть красивая жена, интересный и вполне доходный бизнес, наверняка полно друзей. И в то же время что-то неясное происходит с ним, иначе он не смотрел бы на Веру такими глазами. В какой-то момент ей показалось, что Николай умоляет ее о ласке. Так иногда смотрит на человека маленький котенок, замерзающий на холодном февральском ветру у двери парадного. В его огромных глазах мольба о тепле, ласковых руках, чашке молока. Николай уже давно вышел из того возраста, когда нуждаются в молоке, но человеческое тепло необходимо всегда. Может быть, именно его ему так недостает? Вдруг у него не все так ладно с женой? Тогда понятно, почему он вдруг обратил внимание на Веру! Ну как же! Одинока! Неприкаянна. Почему бы не воспользоваться. Одинокая женщина, по его мужской вывернутой логике, должна быть благодарна за недолгое счастье, которое он подарит ей. А он, получив желаемое, спокойно уйдет, как ушел в свое время Саша.

Она да сих пор не могла понять, почему он так поступил! Ведь он попросту перешагнул через нее! Как же тогда переживала Лика! Она постоянно спрашивала Веру о Саше, искала его в толпе, но увы. Несколько лет Лика не могла забыть его, как, впрочем, и Вера. Сколько она страдала! Боролась с собой. А теперь больше всего на свете боялась повторить ошибку, совершенную однажды.

«Нексии» возле кладбища не оказалось. Казимир окинул взглядом пустынную дорогу и уверенно повел Даниила к зарослям еще не распустившейся сирени. На каменистой почве следов ночной прогулки не осталось. Протиснулись в довольно узкий лаз, включили фонарик. Узкий луч света выхватил из темноты торчащие из сцементированного песка глыбы известняка. Через несколько шагов узкий тоннель расширился и повернул вправо – и тут же путь преградила массивная железная дверь, местами тронутая свежей ржавчиной. Подтеки свежего цементного раствора ясно говорили, что работы по установке двери проводились совсем недавно. Замочная скважина оказалась заваренной, а на стальной плите чужеродным телом выделялся симпатичный пульт кодового замка.

– Ни фига себе! – негромко присвистнул Даниил Тарасович. – Как же эту штуковину сюда затащили?

– Это как раз несущественно. Интересно, что за ней, – сказал Казимир.

– Только на кнопки, я так понимаю, нажимать бессмысленно, кода вы не знаете.

– Разумеется. Вы, Даниил Тарасович, говорили, что есть еще входы. Где они?

– Пошли посмотрим, – кивнул Даниил.

Яркий солнечный свет буквально ослепил Казимира, хотя и пробыл он под землей совсем недолго. Невдалеке раскинулась безбрежная ширь Днепра, легкий ветер приносил запахи оттаявшей земли и проклюнувшейся травы. Птицы заливались на разные голоса. Кто может добровольно уйти от всей этой благодати в темное сырое подземелье? Решится на подобный шаг только человек, которому необходимо спрятать что-то очень важное. Явно дело попахивало не просто съемкой очередных порносюжетов. За дверью должно было скрываться нечто весьма серьезное.

– Полезли теперь в гору, там были еще два лаза. Вот только открыты ли они, не знаю, – заявил Даниил Тарасович.

Следом за дедом Данилой, как называла его Ксюша, Казимир двинулся через старое кладбище вверх по косогору.

Осевшие могильные холмики, покосившиеся надгробия, стертые дождями и ветром надписи – все, что осталось на земле после ухода некогда живших людей. Теперь уже и не угадать, кто и где был похоронен когда-то. Давно не осталось в живых тех людей, которые ухаживали за могилами предков. Время превратило в прах их тела. Только унылые серые камни все еще торчали из земли, напоминая потомкам о бренности жизни.

Кладбище давно осталось внизу, а дед Данила все продолжал упорно лезть в гору. Лишь когда до дубо – вой рощи, которая чернела на вершине, осталось немного, он остановился и принялся оглядываться, вспоминая давние ориентиры. Голый каменистый склон, испещренный впадинами, выемками, непонятными ямами, не предвещал ничего отдаленно похожего на вход в заброшенные каменоломни. Но Данила, что-то беззвучно шепча, вначале неуверенно двинулся в одну сторону, потом в другую, потом решительно начал спускаться обратно, попутно забирая ближе к неширокому оврагу, тянущемуся от рощи к реке.

– Думаете, где-то здесь? – спросил Казимир, нагоняя его.

– Когда я последний раз тут лазил, оврага не было, а вход, вернее, отдушина, достаточная, чтобы пролезть, находилась где-то в этом месте. Если вода промыла овраг, наверняка мы найдем, где она просачивается под землю, а дальше все просто.

Добравшись до довольно крутого склона, Данила уверенно начал спускаться к ручью, бежавшему по каменистому дну оврага. Легко перепрыгивая с камня на камень, продвигался к Днепру. В некоторых местах останавливался, внимательно рассматривал каменные завалы. Наконец, подозвал к себе следовавшего за ним Казимира.

– Скорее всего, здесь. Видишь промоину? Когда снег таял, уровень в ручье был раза в два выше, водичка и начала просачиваться в нижние горизонты. Помоги мне камни раскидать.

За полчаса они расчистили довольно большую яму, в глубине которой чернело узкое, промытое водой отверстие.

– А дальше что? Здесь только кошке впору пролезть! – спросил Казимир.

– Ерунда, это просто завал, нужно будет вернуться со снаряжением и расчистить его. Посмотри, камни навалены в беспорядке. Осыпались со стен и загородили лаз. Разберем и спустимся. Насколько я помню, отдушина шла по наклонной градусов тридцать, не больше, к горизонту. Я в свое время проходил по ней. Там под землей несколько больших выработок. Когда камень брали, вырубали что получше. Вот и получилась галерея залов и проходов между ними.

– Но как же из-под земли доставали добытое? Тот лаз, в котором сейчас стоит дверь, мне кажется слишком узким.

– Верно, главный вход немного ниже по течению, но его замуровали еще при мне, чтобы детвора не шастала. А после войны взорвали козырек. Про него местные знают. Так что соваться туда не стоит, если люди, которые поставили дверь, решили серьезно отгородиться, не удивлюсь, обнаружив, что они обо всем позаботились. Скорее всего, расчистили, установили либо двери, либо надежные решетки. Я сюда полез только потому, что об отдушине почти никто не знал.

– Когда мы сможем спуститься в пещеры? – прямо спросил Казимир.

– Хоть завтра. Утром подъезжайте, я подготовлю снаряжение – и начнем.

Вера даже не заметила, как машина замерла возле корчмы. Словно во сне она вышла и направилась во двор.

– Вера, что с вами? – взволнованно спросил Николай и осторожно взял ее за локоть.

– Нет! Не трогайте меня! – отпрянула Вера. – Не прикасайтесь ко мне!

– Что произошло?! – воскликнул Николай, отдергивая руку.

– Ничего, простите, я просто задумалась, – приходя в себя, ответила Вера.

– Вы меня напугали! Такая бурная реакция на простое прикосновение! Можно подумать, что я вас ударил.

– Не обращайте внимания. Я просто думала о дочери, и ваше прикосновение стало для меня неожиданным. Простите, а что мы здесь делаем?

– Вера, ведь мы собирались пообедать! Вы же сами согласились!

– Извините меня. Видимо, я отвечала не задумываясь. Наверное, не стоило сюда приезжать. Вдруг вы отправитесь сюда с женой, тогда у вас будут неприятности.

– Виолетта не любит бывать здесь, да и какие могут быть неприятности, если я решил пообедать с коллегой, – возразил Николай.

– Разве она у вас не ревнива? – поинтересовалась Вера.

– Я женат уже много лет и, как мне кажется, не давал ей повода для ревности.

– Немного странно, вы такой видный мужчина. Неужели никогда не изменяли жене? – вдруг спросила Вера.

– Нет, даже не пытался, – немного смутившись, ответил Николай.

– А она? Тоже не пыталась?

– Думаю, что нет, я считал, что у нас счастливый брак, – задумчиво сказал Николай.

– Оговорка «был» что-то означает? – продолжала выпытывать Вера.

– Мне сложно ответить на ваш вопрос, Вера. Давайте не будем конкретизировать. Мне не хотелось бы говорить на эту тему.

– Простите мое женское любопытство, – смутилась Вера, почувствовав, что затронула нечто такое, что угнетает шефа. – Может быть, нам лучше вернуться в город?

– Нет, раз уж решили пообедать, будем обедать здесь.

– А знаете что, Николай! Поедем лучше ко мне домой. Я вас накормлю, – неожиданно предложила Вера и сама испугалась собственных слов.

– Вы серьезно? Впрочем, если вам так удобнее, почему бы и нет, – согласился Николай.

«Ауди» сорвалась с места, словно стрела. Он знал адрес, недаром изучал ее личное дело, и теперь, нарушая все правила, гнал к ее дому, словно панически боялся опоздать. «Надо ли по пути заезжать в магазин?» – подумал, сворачивая на нужную улицу. Но Вера, словно поймав его мысли, сказала:

– Здесь можно направо, через двор будет ближе. Вы подождете меня? Я заскочу в магазин за хлебом.

– Я, с вашего позволения, хотел бы вас сопровождать, – ответил Николай.

– Пожалуйста! Вот здесь остановите, это мой подъезд, а магазин в подвальчике.

Николай помог выбраться из машины, подал Вере руку, и она, о чудо, совершенно спокойно ею воспользовалась. Кроме хлеба, Вере понадобился целый список продуктов. Нагруженные пакетами и свертками, они поднялись в квартиру. Давно отвыкший от тесноты хрущевок, Николай окинул взглядом крошечную двушку. Сердце защемило от жалости к Вере. Чистота, скромность и если не бедность, то весьма скромный достаток. «В этой комнатке, скорее всего, живет она сама, а в смежной обитает почти взрослая дочь», – подумал он, неловко топчась в прихожей.

– Проходите, Николай. Извините, у меня не бывает мужчин, так что тапочек подходящего размера я вам не найду, так что не разувайтесь, – окликнула его Вера.

Она уже сбросила сапоги и, сунув ноги в смешные ушастые тапочки, потащила тяжелые пакеты на кухню. Николай решительно перехватил пакет, неловко зацепил его за обувную полку, рванул. Тонкий пластик не выдержал грубого обращения, лопнул, и содержимое раскатилось по полу.

– Простите! – воскликнул он и бросился поднимать рассыпавшиеся свертки, но Вера среагировала чуть быстрее, и неизбежное соприкосновение лбами в крошечной прихожей не заставило себя ждать.

– Ой! – охнула Вера, садясь на пол и прижимая к ушибленной голове руку.

– Простите, Вера, я не нарочно! – засуетился Николай.

Пытаясь помочь ей подняться, он, подхватив Веру за талию, потянул на себя. Коврик под ногами скользнул прочь. Николай, теряя равновесие, неловко навалился на женщину, подмял ее под себя, придавил всем телом. Чувствуя, что она через мгновение ударится затылком, успел подставить ладонь под ее голову. Руки Веры обхватили его шею, она на какую-то секунду прильнула к нему. Николай почувствовал через пиджак податливую грудь. Лицо ее с широко распахнутыми глазами оказалось совсем близко. Его губы неловко ткнулись в Верино ухо, короткая несильная боль обожгла лицо. Во рту стало солоно. Вера замерла под ним не дыша. Растерянность длилась не больше секунды. Николай, давя пакетики и свертки, неловко скатился в бок и, вставая, не спускал глаз с лица Веры. Она все еще лежала, закусив губу, не открывая глаз, безвольно уронив руки вдоль тела.

– Вера, с вами все в порядке? Вы целы? – присев рядом на корточки, потряс ее за плечо Николай.

– Все нормально, простите, я иногда бываю такая неловкая! – очень тихо, почти шепотом ответила Вера, открывая глаза. – Боже, у вас кровь, Николай!

Он только сейчас почувствовал, что нижнюю губу немного пощипывает и по подбородку стекает горячая струйка. Провел ладонью по лицу, он увидел кровавый след на пальцах. Небольшая сережка в ухе Веры рассекла кожу на губе в момент падения.

– Пустяки, до свадьбы заживет, – отмахнулся Николай.

– Точно так же сказал мой бывший муж, когда поранил губу о мою брошь, – невольно улыбнулась Вера. – Совсем как вы, а затем сделал предложение.

– Ачто, я уже созрел для предложения? – окончательно смутившись, спросил Николай.

– Извините, я не это имела в виду! – воскликнула Вера. – Идемте в ванную, я вам помогу смыть кровь!

– Ничего, я сам справлюсь, – покраснел Николай.

Он смыл с лица кровь, посмотрел на себя в зеркало. Смущенный, немного растерянный, раскрасневшийся, Николай смотрел на свое отражение и не мог понять, что произошло, как он очутился в этой квартире, в ее ванной. Он видел в зеркале ее халат, висящий на крючке. На полочке под зеркалом стояли флаконы с шампунями и какими-то кремами. Рука сама потянулась к шкафчику. Он знал, что увидит там. Но ему впервые в жизни захотелось взглянуть на потаенную сторону жизни женщины, которую он полюбил. Да, именно полюбил, в этом нет сомнений! Он страстно желал быть рядом с ней. Чувствовать ее прикосновения, смотреть ей в глаза, слушать ее бесконечно дорогой голос.

– Николай?! Вы не уснули? У меня уже все готово! – раздался за дверью голос Веры.

– Да, я иду! – вздрогнув от неожиданности, ответил Николай, краснея еще больше.

Чтобы разобрать завал, пришлось два часа отбрасывать камни. Выбивать их киркой из-под слежавшейся земли, оттаскивать в сторону. В конце концов, открылся проход, достаточный, чтобы туда, в пугающую сырую темноту, мог пролезть человек. Данила закрепил страховочную веревку, помог надеть обвязку на Казимира, проверил фонари, шлемы и, прихватив кирку, первым начал спуск.

Нельзя сказать, что спуск был очень крутым, но Казимиру постоянно приходилось притормаживать. Влажный камень больно тер спину. Комбинезон промок и холодил тело. Крошечное пятнышко дневного света, проникающее в лаз, померкло и исчезло. Кромешная, непроницаемая тьма сгустилась, гнетущая, пугающая глубина пещеры понемногу начала давить на сознание, безумно захотелось вернуться туда, к яркому теплому солнцу, свежему ветру, начинающейся весне.

Где-то глубоко внизу слышались звенящие удары. Данила забивал в расщелину очередной страховочный крюк. Веревка ослабла. Казимир остановился на небольшой площадке. Включил фонарь, закрепленный на шлеме. Серый холодный камень вокруг, уходящая в узкий туннель веревка, как нить Ариадны, – единственное связующее звено между ним и реальным радостно-светлым миром. Сердце тревожно забилось. Казимир никогда не был трусом, много раз приходилось смотреть смерти в лицо, но здесь он чувствовал себя беспомощным. Камень не чувствует боли, сомнений, страхов. Он холоден и безжизнен. Миллионы лет пролетели над ним, а он оставался неизменным. Вот теперь внутри мертвой глыбы трепещет живое человеческое сердце, крошечный кусочек живой плоти. Преодолевая себя, Казимир перестегнул карабин и нетерпеливо подергал нижнюю веревку. Даниил ответил, чтобы он начинал спускаться дальше.

Две с половиной веревки, глубина почти сто метров. Огромный зал, теряющийся во мраке. Корявые, со следами изломов каменные стены. Грубый, покрытый выбоинами пол.

– Вот мы и в выработке, – тихо сказал дед Данила. – Что ты хотел увидеть?

– Я думаю, нам нужно как-то пробраться в сторону двери, если что-то здесь и спрятано, то недалеко от входа, – так же тихо ответил Казимир.

– Разумно, тогда следуй за мной.

Даниил Тарасович непонятным образом ориентировался в запутанном лабиринте переходов, выработок, штреков. Стараясь не шуметь, они продвигались все дальше и дальше от отдушины, через которую проникли в подземелье.

Неожиданно ход преградила стена. Приблизившись, Казимир невольно присвистнул. Проход оказался перегорожен не камнем, а обычным, банальным синтетическим утеплителем. Достав нож, он решительно вырезал солидный кусок и обнаружил за ним грубо сбитый из неструганных досок щит. Через щели пробивался неясный свет. Аккуратно расширив одно из отверстий, заглянул за преграду. Подвешенные к потолку мощные электрические лампы освещали просторное помещение, уставленное рядами грубо сколоченных стеллажей. На них в многочисленных лотках росли непривычного вида грибы. Из щели веяло теплом, очевидно, кроме ламп, там были установлены еще и калориферы. Людей видно не было. Шепотом Казимир предложил деду Даниле посмотреть на странную находку.

– Что за ерунда! Кому понадобилось выращивать грибы втайне? – удивился тот, заглянув в щель.

– Вы уверены, что мы недалеко от входа? – не отвечая на вопрос, спросил Казимир.

– Естественно. Здесь по прямой до дороги не более тридцати – сорока метров, – уверенно заявил Даниил Тарасович.

– То есть вы хотите сказать, что этот зал соединяется непосредственно с тем самым выходом, который находится возле заброшенного кладбища?

– Да. Сюда можно пройти через ту железную дверь, это самый короткий путь.

– Но вы говорили, что есть еще один путь? Мы можем его обследовать?

– Конечно. Это недалеко, из второго зала ведет штольня, по которой в древности вывозили камень.

И вновь только стылый камень вокруг. Осторожно шагая по широкому штреку, они добрались до зала, в котором еще не бывали. Когда Данила завел его в незнакомую выработку, Казимир этого даже не заметил. Все было настолько похоже одно на другое, что оставалось только диву даваться, как старик находит верный путь.

Еще несколько поворотов – и Данила, в очередной раз осветив стены, довольно хмыкнул и зашагал быстрее. Под ногами явственно просматривались колеи, выбитые колесами повозок в незапамятные времена. Через две-три сотни шагов путь преградил огромный завал. Глыбы камня слежались, видно было, что их даже не пытались растаскивать, только в самом верху брезжил неясный свет. Цепляясь за неровности, поднялись к небольшому лазу. Он оказался перегорожен вмурованной в камень решеткой.

…Только через четыре часа Казимир с Данилой вернулись к машине. Уставшие, грязные, присели на камень у дороги. Лиза налила им по кружке чая из припасенного термоса, сунула в озябшие руки по огромному бутерброду.

Пока мужчины молча жевали хлеб с колбасой, старалась сдержать любопытство и не задавала вопросов. Но едва Казимир проглотил последний кусок, накинулась на него с расспросами:

– Ну, что вы нашли? Вас так долго не было, что я уже начала волноваться. Что там под землей?

– Приедем домой, я тебе все расскажу, а пока переоденемся и отвезем Даниила Тарасовича домой. Ему, какя полагаю, тоже нелегко пришлось, – остановил ее Казимир, показав взглядом, что все разговоры следует немного отложить.

Тепло распрощавшись с дедом Данилой, вернулись в машину.

– Ну, теперь мы одни. Так что вы обнаружили? – спросила Лиза.

– Там, в выработке, целая плантация грибов. Оборудовано хоть и примитивно, но со знанием дела. Подведено освещение, установлены калориферы. Очевидно, поддерживается определенная температура.

– Что за грибы? Ты рассмотрел?

– Рассмотрел, даже снять успел, вот, глянь. – Казимир протянул жене фотоаппарат.

– Одно могу сказать: это не шампиньоны, – негромко сказала Лиза, рассматривая изображение на небольшом мониторе.

– Я вообще таких грибов никогда не видел. Нам нужна консультация специалиста. По одному изображению нам с тобой придется полгода искать. Ты знаешь, что в природе существует более ста тысяч видов грибов? Теперь прикинь, как в них разобраться, если мы даже не представляем, что искать, конечно, если это не тот самый грибочек, о котором говорилось в отчете нарколога.

– Ну, давай начнем с него, по крайней мере, у нас есть его название, найдем картинку и все остальное.

– Нужно было раньше покопаться в Интернете.

– Что теперь сожалеть? Мы искали в другом направлении. Кто мог предположить, что производят заразу прямо у нас под носом? – попыталась успокоить Казимира Лиза. – Поехали домой. Нужно по возможности скорее со всем разобраться.

– Проходите в комнату. Я накрыла стол там, – пригласила Вера, как только Николай вышел из ванной. Чтобы согнать краску стыда с лица, ему пришлось умыться холодной водой, и теперь из-за капель на манжетах рубашки и на воротнике он чувствовал себя крайне дискомфортно.

Стол не поражал великолепием, но простые домашние блюда откровенно порадовали Николая. Он вовсе не хотел как-то напрягать Веру, но она сама нашла оптимальный выход из положения и, пока он стыдливо заглядывал в жизнь одинокой женщины, успела приготовить немудреный сытный обед.

– Ну что же вы растерялись, Николай! Садитесь, чувствуйте себя как дома!

Обыденная, стандартная фраза в ее устах неожиданно прозвучала для него совершенно по-особому, обретая исконный смысл. Он и впрямь захотел не только чувствовать себя как дома, а и быть здесь дома. Солидный десятикомнатный особняк в престижном районе разом стал для него совершенно чужим. В крохотной квартирке ему было уютнее и дышалось легче, чем в роскошных хоромах с видом на Днепр.

– А вы, оказывается, замечательная хозяйка! – выразил восхищение Николай, за обе щеки уплетая аппетитную глазунью с нежнейшим беконом, приправленную ароматными травами.

– О чем вы говорите, Николай, некогда домом заниматься. А уж готовить в особенности. Я прихожу домой обычно не раньше восьми, какое уж тут хозяйство, да еще периодически работу домой прихватываю. Спасибо Лике, она хотя бы от той же уборки меня освободила, да и стирка вся на ней, – забыв на секунду, с кем она сидит за столом, пожаловалась на жизнь Вера, но тут же спохватилась: – Не обращайте внимания, Николай, опять из меня бабье полезло. Ничего не поделаешь, мы как соберемся иногда с подругами, так и начинаем на судьбу друг дружке жаловаться. Да только что толку! Ее ведь все равно не обманешь!

– А вы так всю жизнь одна и живете? – поинтересовался Николай.

– Да, я развелась еще до появления на свет Лики.

– Но ведь это, наверное, очень тяжело? Все время одна, без помощи, без мужского плеча.

– Не смешите меня, ну какой из мужика помощник, наоборот, обуза лишняя. Мало того что убирай за ним, готовь, обстирывай, так он еще если не пьет, так ни одной юбки не пропускает. Нет уж, не нужно мне такого счастья, насмотрелась!

– Мне кажется, что излишне критично смотрите на мужчин, – усмехнулся Николай.

– Вы будете утверждать, что я не права? Все мои подруги разведены. У каждой нелегкая судьба, возможно, кто-то втайне и мечтает еще раз выйти замуж, но подавляющее большинство даже мысль о повторном замужестве отвергает.

– Но как быть с детьми? Если ребенок воспитывается в неполной семье, он растет обделенным. Ему не хватает отцовского внимания, определенных навыков, да и просто мужества, в особенности если это мальчик.

– Дорогой Николай, в наше время женщины стали намного мужественнее мужиков, они научились принимать решения, заколачивать гвозди, зарабатывать деньги. Согласитесь, женщины сильнее мужиков и духом и телом. Посмотрите вокруг, кто тянет более тяжкий груз ответственности и не ропщет при этом? Кто ухитряется успевать и на работе, и дома и при всем этом достойно выглядеть, а кто день-деньской валяется на диване? Скажите, кто?

– Вера, мне кажется, вы немного преувеличиваете. У меня на фирме в основном работают мужчины, и я не вижу, чтобы они валялись на диванах!

– Коля, вы не представляете, что творится в отделе, когда меня нет! Им бы только пиво сосать да голых девок из Интернета скачивать! Работают-то они из-под палки! Спросите, почему я их постоянно премий лишаю! – разгорячилась Вера.

– Вера, простите меня, возможно, покажется, что я навязываюсь, но вы говорили, что ездите с друзьями на шашлыки? – попытался перевести разговор в другое русло Николай.

– А вы действительно хотите поехать с нами? – вскинула брови Вера.

– Отчего же? Мне почему-то кажется, что ваши друзья могли бы стать и моими! – испугавшись собственной решимости, сказал Николай.

– А что! Давайте! В следующее воскресенье мы как раз собирались поехать. Вы согласны?

– С радостью! – воскликнул Николай.

Николай налил ей и себе кофе из медной джезвы и, помешивая сахар, с интересом наблюдал за Верой. Такой взволнованной и, наверное, от этого невероятно красивой он ее еще не видел. Глаза сияли от возбуждения, она темпераментно размахивала руками, доказывала, убеждала и оттого стала ближе, привлекательнее. Глядя на нее, Николай остро почувствовал, как близко подошел к той грани, за которой уже не сможет повернуть назад. Он хотел эту женщину, страстно желал быть с ней, делить пополам радости и печали – и никак не мог решиться сделать последний шаг. То, что он испытывал сейчас, для него оказалось новым и неожиданным, и даже не возникло мысли, что с зародившимся чувством нужно бороться. Николай полностью отдался бурному влечению, которое свойственно юным. Наслаждался видом говорящей Веры, увлеченно слушал ее низкий грудной голос. Заново переживал случайное прикосновение, падение на нее и смущение, вспоминал ее забытые в ванной вещи.

– Николай, вы меня не слушаете! – сказала вдруг Вера и, заметив его остановившийся на ее груди взгляд, вспыхнула, трогательно поправила блузку и, окончательно растерявшись, положила руки на колени, стараясь унять внезапную дрожь в пальцах.

Николай с усилием поднял глаза. Нежность, такая осязаемая и в то же время незнакомая, потоком изливалась из них на Веру, и оттого она совсем потеряла мысль, густо покраснела, потянулась дрожащей от неясного волнения рукой к чашке с кофе. Ложечка предательски зазвенела. Рука Николая остановила Веру. Он легонько, невероятно бережно сжал ее внезапно похолодевшие пальцы и, ломая внутренние преграды, очень медленно, будто во сне, поднес трепетную руку к губам.

И снова долгие часы поиска в Интернете. Сменяя друг друга, Лиза с Казимиром искали схожие с фотографиями, снятыми в подземелье, изображения грибов. Если бы они выглядели как-то экзотически, вероятно, найти их было бы проще, а так – на первый взгляд обычные, ничем не примечательные поганки.

– Посмотри, может быть, эти? – спросил Казимир, заглядывая через плечо Эльзы.

– Похожи, но в описании ничего не сказано о том, что они являются галлюциногенами.

– Может, нам стоит использовать другой метод поиска?

– Что ты имеешь в виду?

– Лиза, давай попробуем от противного. Задай в поисковик наркосодержащие грибы. Посмотрим, что нам выдаст Сеть.

Пробежавшись по клавиатуре, Лиза ввела запрос. И снова на мониторе высветились страницы ссылок. Чего тут только не было – и какие-то плесени, и так называемые настоящие грибы, и загадочные хитридиомицеты, зигомицеты, аскомицеты, от одних названий у Казимира начала кружиться голова. Попутно выяснили, что знаменитый ЛСД впервые был выделен из сумчатого гриба-спорыньи. Оказалось, что в мире существует такое множество опасностей, что становилось жутковато. Утешало одно: большая часть этих грибов не произрастала рядом с родным городом.

– Что ты на это скажешь? – кивнула на монитор Лиза.

– Мы живем, окруженные всевозможными опасностями. Пора надевать комбинезон химзащиты и не выходить из дома. А если ты вспомнишь, что в банальном кефире содержится до полупроцента алкоголя, будешь пить только дистиллированную воду и ей же питаться!

– Шутишь?

– Нет! Все справедливо, просто каждый человек выбирает свой путь. А что касается желания одурманить себя, еще в древности всевозможные шаманы и колдуны пили так называемую сому. Настойку из мухоморов. Так чего же ты хочешь от нынешнего просвещенного времени? Мы можем покопаться еще сами, а можем подождать мнения специалиста.

– Хотелось бы раскопать все самим! – возразила Лиза.

– Согласен, вот только вопрос в том, сколько времени мы с тобой на этом потеряем. Нам с тобой сейчас необходимо съездить еще на место отправки того груза, который ошибочно попал к Михаю. Мы все время откладывали, а вдруг там найдется что-то интересное?

– Поехали, я готова, – согласилась Эльза.

Найти склад, откуда ушел груз в Австрию, не составило большого труда, вот только, как Казимир и ожидал, об отправителе абсолютно ничего не было известно. Обычная ситуация с фирмой-однодневкой. Зарегистрирована на местного жителя, который совершенно ничего не знал о том, чем, собственно, занимается компания, юридическим владельцем которой он являлся. Единственная удача: изучив документы, Казимир установил, что груз находился на складе всего сутки, а затем благополучно ушел на Запад. Откуда он поступил, было совершенно не ясно, по бумагам выходило, что транзит следовал через столицу. Но это обстоятельство вызывало большие сомнения.

Ничего толком не выяснив, Лиза вместе с Казимиром поехали обратно.

После так и не случившегося романа со Светланой Николай с удивлением заметил, что к Виолетте он стал относиться теплее, чем раньше. Даже начал разговаривать с ней за ужином, чего не делал уже много лет. Жена, казалось, не замечала изменений, происходящих с мужем, оставалась по-прежнему немного чопорной и сдержанной. Наблюдая за ней как бы со стороны, Николай пытался понять, как же у них получалось жить раньше, ведь первое время, до свадьбы и сразу после нее, Виолетта была достаточно требовательной и немного неистовой в постели, но как-то очень быстро их супружеские отношения перешли в иную фазу. Все чаще она отказывалась от близости, ссылалась на различные причины. Николай и сам со временем начал немного остывать, в особенности после того, как жена заявила, что не хочет торопиться с рождением ребенка.

Посвятил себя полностью работе и вскоре забыл, что так влекло его к Виолетте. А уж когда начал собственное дело, времени на постельные утехи и вовсе не стало. Но в общем, конфликтов между Виолеттой и Николаем никогда не возникало. Разумеется, некоторые смутные сомнения изредка посещали Николая, но он привычно отодвигал их на задний план, как неразумные фантазии. В книгах, в фильмах герои страдали, переживали, но он расценивал это как художественный ход, призванный пробудить читательский или зрительский интерес. Хотя… Виолетта с огромным удовольствием читала различные любовные романы и проводила время перед телевизором во время показов бесконечных сериалов. Он не препятствовал увлечениям жены. Его интересовали другие книги и другие фильмы. Очень сильно выручало увлечение спортом. Три раза в неделю Николай посещал спортзал, два раза бассейн. Серьезные физические нагрузки позволяли снять напряжение и развеяться после трудового дня. А работать приходилось много. В те времена, когда происходило становление фирмы, он сам едва ли не сутками сидел за компьютером. Да и сейчас старался вникнуть в каждый проект. В особенности Николая волновало качество обучающих программ, именно этот отдел с недавнего времени стала возглавлять Вера Сотникова. Талантливая, напористая, она вполне справлялась с задачами и сумела наладить работу способных, но до крайности ленивых сотрудников. Отдача возросла вдвое. Приключившаяся с ней беда заставила Николая оказать ей посильную помощь в первую очередь для того, чтобы не потерять высококлассного специалиста. На женщину он, пожалуй, не обратил бы внимания.

Помощь Вере не стоила ему практически никакого труда, всего-то – поднять трубку и переговорить со старым приятелем. Вот только глаза Веры теперь не давали ему покоя. Зачем нужно было везти ее в корчму? Вполне можно было бы пообедать и в городе. Захотелось произвести впечатление? Зачем? Он владелец фирмы, она всего-навсего сотрудник, пусть не рядовой, но все-таки обычный наемный работник. В том, что ничего между ними быть не может, Николай старательно пытался себя убедить. Вот только когда прикоснулся к ее руке, словно током ударило, захотелось обнять Веру, прижать к груди, попробовать, какая она на вкус. А губы у нее такие манящие, естественно пухлые, немного капризные, яркие, соблазнительные. И сама она аппетитная, налитая, крепенькая.

Когда она выходила из машины, ее тугая, крупная грудь скользнула по его руке, и это волшебное ощущение не давало теперь покоя. Сколько времени он по-настоящему не целовал женщину? Если не считать Светланы, почти двадцать лет. Первые полгода жизни с Виолеттой запомнились как один сплошной поцелуй и неистовая страсть. Но очень скоро исчезла страстность и поцелуи стали сухими, прохладными.

А нынче с самого утра все пошло наперекосяк. Виолетта, никогда не придававшая значения тому, куда и насколько Николай уезжает, начала донимать расспросами:

– Сегодня воскресенье, куда ты собрался?

– За город с друзьями. На шашлыки. Ты что-то хотела?

– С какими друзьями? Я их знаю? – не унималась Виолетта.

– Нет, это по работе. Ты никого не знаешь, – спокойно ответил Николай, продолжая упаковывать рюкзак.

– Я должна знать, куда и с кем ты отправляешься! – продолжала наседать жена.

– Дорогая, у нас у каждого есть право на личную жизнь. Я вовремя прихожу домой, зарабатываю достаточно денег, с тобой не ссорюсь. Что еще?

– Ты даже не согласовал со мной поездку! У меня были планы на этот день! Ты все срываешь! – возмутилась Виолетта.

– В таком случае ты тоже не удосужилась предупредить меня заранее. Пока, дорогая, я убегаю.

– Ты разве не на машине? – удивилась жена.

– Нет, я хочу немного расслабиться.

– Но ты мог бы взять водителя!

– Не стоит беспокоиться, Ви, я вполне нормально доберусь на метро.

– Но ты же никогда не ездишь на общественном транспорте!

– Ошибаешься. Я пересел в машину всего пять лет назад, а до этого вполне обходился автобусом и трамваем. Это беспредметный разговор, Ви.

– Я еду с тобой! – неожиданно заявила Виолетта.

– Ты никого там не знаешь, кроме того, тебе просто будет скучно. Мои друзья – не слишком утонченное общество.

– Я тоже умею быть демократичной! – категорично сказала жена.

– Нет! Я еду один, без тебя! – неожиданно вспылил Николай. – Мне нужно отдохнуть! У меня вполне могут быть свои интересы!

Забросив рюкзак на плечо, он, зло топая ногами, сбежал по лестнице вниз, привычно нащупал в кармане брелок сигнализации, но, вспомнив, что сегодня намеренно остается безлошадным, усмехнулся и решительно зашагал к воротам.

Казимир с Лизой уже подъезжали к дому, когда на панели завибрировал телефон. Чтобы не отвлекать мужа, Лиза сняла трубку:

– Да, Егор! Ты, наконец, о нас вспомнил или решил поторопить?

– И то и другое. Но самое важное, по вашей теме ко мне поступила новая информация.

– Даже так? Ты что же, ведешь параллельное расследование? Нам с Локисом уже не доверяешь? Все с тобой ясно! – делано обиделась Лиза.

– Ты лучше, чем строить из себя оскорбленную невинность, разыскала бы Казимира, и приехали бы вдвоем ко мне.

– С какой стати я его буду разыскивать! – удивилась Лиза. – Он, как и положено мужу, следует за мной, старательно не наступая на мою тень!

– Лиза, ты точно ничего не путаешь? Разве так написано в Книге? – рассмеялся Егор.

– Может, так, может, наоборот, какая разница! Главное, что он рядом со мной.

– А раз так, приезжайте немедленно.

– Ясно, если босс приглашает в такой категоричной форме, сейчас приедем. Только ты распорядись насчет кофейка и бутербродов, а то у меня мужчина некормленый.

– Не волнуйся ты так за него, не обижу.

Лиза отключилась, положила трубку и, повернувшись к Казимиру, сказала:

– Полетели в студию. Егор вызывает. У него какая-то новая информация появилась.

Казимир развернулся, чертыхаясь, и погнал машину в другой конец города. «Что могло произойти экстраординарного, если Егор захотел увидеть нас лично, да еще так срочно?» – недоумевал он, старательно объезжая центральные, запруженные автомобилями улицы.

– Так вот, дорогие мои, – начал Егор, едва Лиза с Казимиром вошли в кабинет. – Не далее как вчера я сходил в баню.

– С девочками али как? – уточнил Казимир, садясь в кресло.

– С мальчиками! Девочки мне вполне хватает своей! – невозмутимо продолжил Егор.

– Смотри, Локис, это что-то новое, наш преданный семьянин решил, наконец, сменить ориентацию! – улыбнулась Лиза.

– Вам, госпожа Краузе, не пристало обвинять мужчину в поисках нового! – отшутился Егор. – Разъясняю: в бане, кроме людей вас не интересующих, был и Сташенко.

– Лиза, ты представляешь, насколько сильно он нас интересует, этот Сташенко, мы до сих пор даже не догадываемся, кто он такой! – беря за руку жену, хмыкнул Казимир.

– А между прочим, могли бы и поинтересоваться! – безапелляционно заявил Егор. – Сташенко – хозяин клиники, в которой лечат наркоманов. Кстати, весьма успешно лечат, да будет вам известно.

– Л окис, ты представляешь, нашего правильного Егора уже пора лечить! Для него работа – как наркотик! – прикрыв ладонью рот, сказала Лиза. – Ужас, наш шеф – трудоголик!

– Вам обоим головы нужно лечить! – рявкнул Егор. – Вы дадите мне договорить?!

– Егор, кончай тянуть кота за… лапку! Ходишь вокруг да около! К делу переходи! – уже вполне серьезно предложил Казимир.

– Неделю назад к нему в клинику привезли молодую девушку. Попытка выброситься из окна, мать вовремя заметила. Так вот, сейчас девушка уже вполне адекватна и с ней можно побеседовать. Самое главное, девчонка действительно все осознала. Насколько мне известно, это единственный случай, когда суицид удалось предотвратить. Да и результаты тестов очень интересные. Думаю, вам, а вернее всего Лизе, стоит побеседовать с пациенткой.

– Интересно, а как в ту клинику попасть? Насколько я знаю, все подобные учреждения закрытые, – насторожилась Лиза.

– Сташенко не только не против, он сам предложил мне заняться этим делом. Его как родителя тоже напугали случаи с подростками. В общем, езжайте прямо сейчас. Вас ждут в клинике.

– А обещанный кофе? – возмутилась Лиза. – Я вполне серьезно говорю, Казимира покормить нужно, он с самого утра голодный!

– Сейчас принесут и кофе и бутерброды, – успокоил ее Егор. – Лучше расскажите, что вы нарыли.

– Новостей у нас много, материал практически собран, осталось смонтировать. Но самое интересное, через нас идет канал в Европу. Лиза получила письмо от старого друга, на его фирму ошибочно завезли грибочки. Внешне обычные маринованные лисички, вот только маринад оказался очень непростым. По сути – это высококонцентрированная вытяжка, сильнейший галлюциноген. Не ясно пока, кому предназначался груз. Произошла ошибка. Но ясно одно: где-то, как мы думаем, в России, кто-то серьезно занялся производством наркоты. Причем совершенно новой. То, что происходит у нас, всего лишь тоненький ручеек, отведенный от основного потока. Но и это еще не все. Мы обнаружили человека, который лично распространяет зелье. Более того, сегодня мы предположительно нашли и плантацию. Вот посмотри, что я снял. – Казимир протянул фотокамеру Егору.

– Ты думаешь, это те самые грибы? – спросил тот, внимательно рассматривая снимки.

– Нужно уточнить, но это уж точно не боровики и не опята.

– Сам вижу, а образцы достать слабо?

– Если напрячься, можно сделать. Ты эксперта найдешь? – спросил Казимир.

– Будет тебе спец, самый крутой, насколько возможно, – заверил друга Егор. – А теперь отправляйтесь в клинику, вот адрес, это за городом, места там, говорят, чудесные, лес просто волшебный.

Не прошло и получаса, как Казимир усаживал в машину Лизу. Ей предстояла самая ответственная роль – разговорить попавшую в беду девушку. Лиза толком не представляла, как строить разговор, слишком мало было информации. Знали одно: зовут ее Лика, и врачам удалось привести ее в чувство относительно быстро.

Николай вышел на перрон и сразу же увидел Веру в окружении довольно большой компании. Очевидно, она была заводилой в дружном коллективе. Издали, заметив его, замахала руками, призывая подойти ближе. Николай поправил на плече рюкзак, лавируя в толпе, двинулся к ней навстречу.

– Привет, а я волновалась, вдруг вы не придете! – жарко зашептала Вера, хватая его за руку.

– Привет! Я же обещал, что буду вовремя! – воскликнул Николай, даже не делая попыток освободиться.

– Идемте скорее. Уже все собрались. Я вас представлю.

Вернувшись к своим, Вера, не обозначая никак их отношений, представила Николая и начала знакомить его с присутствующими:

– Виктор, мой старый друг, его жена Мария, сын Пашка, балованный, как сто чертей. Серега, мой однокашник, в одной группе в институте учились, до сих пор не женился, все достойную женщину никак не найдет, а может, просто не ищет. Ленка, со школы дружим, с мужем и дочерью, мужа, кстати, тоже Николаем кличут. Дочку в мою честь Верой назвали, только бы ей не выпала моя судьба. Вадим, просто хороший парень, сегодня, как обычно, без пары. Талка, виновница сегодняшней вылазки, Леночкина двоюродная сестра, с выводком, дочери Оксанка и Катюха, не смотри, что одинаковые, Оксанка на два года старше. Это Славик. И наконец, моя подруга Марьяна и ее ненаглядный сынуля Степан. Вообще-то Степка, но он считает себя взрослым и требует, чтобы величали его соответственно. Ну все, хватайте мешки, вокзал отходит. Хотя стоп, Серега, ты мясо замариновал?

– Вер, я не успел! Только сегодня купил, времени не было! – начал оправдываться однокашник.

– Так, суду все ясно, опять придется грызть жесткое мясо, – тяжело вздохнула Вера.

– Вера, это не беда, у меня есть вино, сейчас зальем им мясо, пока доедем, пока то да се, оно и замаринуется, – успокоил ее Николай.

– А что, и правда! Доставай посудину, пока посадку не объявили, – обрадованно воскликнула Вера.

Серега послушно распахнул огромный баул. В большом ведре лежала отменная вырезка. Николай, не говоря ни слова, достал из рюкзака несколько бутылок красного сухого вина и, не жалея, вылил содержимое в ведро с мясом.

– А перец или другие пряности есть? – поднял он голову.

Вера, присев рядом на корточки, уже протягивала ему пакетики с приправами. Николай, не скрывая радости, улыбнулся ей.

– Упаковывайте, сейчас объявят посадку, – как-то непередаваемо интимно сказала она, с улыбкой глядя ему в глаза.

До места ехали весело, травили анекдоты, рассказывали забавные истории. Только Талка не принимала участия в общем веселье. Сидела чуть в сторонке, словно ее все это не касалось. Она была похожа на сестру и в то же время очень сильно отличалась. Лет тридцати с небольшим, темно-русая, почти на полголовы выше Веры, с правильными чертами лица и невыносимо печальными глазами. Ее дочери сидели рядом с теткой, а место возле Талки надежно оккупировал Славик. Он то ли не принадлежал к компании, то ли от природы был замкнут, но даже не улыбался, когда вся гоп-компания от души хохотала над удачными шутками. Выглядел он значительно моложе своей спутницы. Излишне красивое для мужчины лицо Славика время от времени искажала брезгливая гримаса.

Неподалеку от крошечной железнодорожной станции, в лесу, на берегу небольшой речушки, нашлась с любовью оборудованная площадка. Имелся даже сложенный из речного камня импровизированный очаг.

– Как вам нравится наше место? – спросила Вера, когда вслед за остальными Николай опустил рюкзак на землю.

– Вы сюда часто наведываетесь? – уточнил он.

– Не особенно, один-два раза в месяц, – откликнулась она. – Вы поможете мне?

– Всегда готов! – вскинул руку Николай в полузабытом пионерском приветствии.

– Тогда я сейчас отправлю мужиков за дровами, а мы займемся мясом. Оно же даже не нарезано.

Когда мужчины, привычно подчиняясь указаниям Веры, ушли за хворостом, а женщины принялись наводить красоту на стоянке, Николай достал ведро с мясом и приготовился к работе. Все занимались какими-то делами, дети устроили веселую возню, гоняли по поляне мяч, только Талка, присев на поваленное дерево, тихо грустила. Славик, заложив руки за спину, бессмысленно ходил кругами рядом с ней.

– Вера, а по какому случаю торжество? Я не совсем понял, – тихо спросил Николай.

– У Талки день рождения, – одними губами прошептала Вера.

– Что же вы мне раньше не сказали! А подарок? – воскликнул негромко Николай.

– Не беспокойтесь, подарок мы уже ей преподнесли сегодня утром, – тихонько ответила Вера.

– Послушайте, что с ней? Праздник, а она как в воду опущенная?

– Не обращайте внимания. Она уже полгода такая. С тех пор как ее муж или любимый погиб.

– А этот?

– Славик?! Не смешите меня, это просто бабья блажь. Пытается клин клином вышибить. Да, видать, клин ни на что не годный.

– А что с мужем случилось?

– Ну, там трудно сказать, муж он ей был или нет. Талка его считала своим мужем. Они познакомились года три или четыре назад, вскоре после того, как она от своего бывшего сбежала. Нашли друг друга по переписке. Любовь была – не передать словами. Он ее буквально на руках носил. Жили счастливо, да только недолго. Валерка разорился. По-взрослому, вдрызг. Вроде и умный мужик, в возрасте, лет на пятнадцать старше ее, а тут как не заладились дела, все разом прахом пошло. Чего только он не пытался сделать. Все впустую. Друзья, которые были, от него быстро отвернулись. Захирел прямо на глазах. Деньги быстро кончились. Оказался у Талки на шее, вдобавок к дочкам. Одно могу сказать: не пил, из дома ничего не таскал, пробовал кредиты взять, вроде нашел, под бешеные проценты, но нашел, попробовал восстановить дело. Ничего не вышло из его затеи. А счетчик щелкал. Пораскинул он мозгами – и учудил как раз перед Новым годом. На последние свои деньги накупил продуктов, приготовил роскошный ужин, накрыл стол, договорился с нашей мамой, чтобы та девчонок к себе забрала на ночь. Вино любимое Талкино открыл, бокал налил. Свечи поставил. Подготовил все для романтического ужина. А готовил он, я хочу тебе сказать, просто фантастически.

Талка как раз с работы должна была вернуться. Вернее, она уже к дому подходила, когда он ей позвонил.

Так, мол, и так, любимая, ты меня прости, но у меня нарисовалось маленькое дельце, незначительное, но требующее моего обязательного присутствия. Я все подготовил для романтического ужина, так что ты начни без меня. Свечи зажги, вина выпей. Чтобы тебе не было скучно, я на столе свою фотографию оставил. Она, между прочим, только одна у него и была. Талка как-то сфотографировала.

Талка его любила как безумная. И в этот раз послушалась. И свечи зажгла, и вино выпила, и поужинала с удовольствием, а его все нет. Она беспокоиться начала, давай звонить, а телефон недоступен.

Случилось это в ночь с пятницы на субботу. Всю ночь пыталась до него дозвониться. Решила вдруг, что он ее бросил. Оскорбилась. А спустя два дня ей позвонили. Из милиции. А в понедельник я обнаружила на работе, в своем электронном ящике, его письмо. Я его дословно помню:

«Вера, ты одна из немногих осталась близким для Талки человеком, умоляю тебя, поддержи ее. Я вынужден ее оставить. Навсегда. Мало того что я стал для нее обузой, так плюс к этому начало серьезно подводить сердце. Прекрасно понимаю, что мне не выкарабкаться. Я ей написал письмо, но боюсь, она не скоро включит компьютер. У меня ничего не осталось, мне нечем ей помочь. Понимаю, что подвожу ее, но другого выхода не вижу. К сожалению, я переоценил свои силы. Оказался слабее, чем думал. Не ищите меня, это не имеет смысла. Знаю, простить меня ни ты, ни она уже не сможете. Только поймите, мне не место рядом с ней. Я все решил и продумал. На Талку мои кредиторы никогда не выйдут, об этом я позаботился. Так что она и девочки в полной безопасности. Прощайте, вы стали моей настоящей семьей. Так сложились обстоятельства, что я предаю вас. Но позже вы сами поймете, что иду на этот шаг, желая вам добра…»

Когда Талка подходила к дому, он уже был на железнодорожном переезде. Ожидал товарняк. Их дом на окраине, до железной дороги двадцать минут хода. Через пять минут после их последнего разговора его не стало. Просто шагнул под колеса. Вагонами его в клочья разорвало. На переезде осталась сумка с запаянным в полиэтилен письмом. Просил ничего не сообщать матери, если смогут опознать. Опознавать было, собственно говоря, нечего. Какой-то дотошный следователь все же нашел его телефон, в милиции смогли восстановить его из обломков. Так, по наиболее частым звонкам, вышли на Талку. Она тогда чуть с ума не сошла. А три месяца назад завела вот это чудо по имени Славик. Только ничего у нее не получится. После настоящего мужика этот ни на что не годен.

Гарик уже месяц почти все время проводил на своей плантации. Не в том дело, что мицелий требовал какого-то особого ухода, просто здесь, в подземелье, он мог ежечасно наблюдать за развитием того, что со временем позволит ему стать баснословно богатым. Гарик не только наблюдал, как появляются первые грибы на его секретной плантации, он отрабатывал технологию получения порошка. Совершенствовал установку, пробовал новые методы очистки. Все деньги были вложены в предприятие, а те крохи, которые остались на жизнь, приходилось экономить. Наверное, со времени учебы в университете Гарику не приходилось так трудно. Тимоха изредка наведывался в каменоломни, привозил еду, сигареты. У самого Гарика на поездки за провиантом просто не было времени. Сейчас, когда до завершения плана оставалось немного времени, он упорно работал. Скоро, очень скоро можно будет изготовить первую промышленную партию Fly, тогда, по уже существующим, созданными самим Гариком каналам, отрава потечет на Запад. А это – именно те деньги, о которых он всю жизнь мечтал. Богатство, которое дарует абсолютную свободу!

Гарик стремился к свободе, страстно желал ее и готов был на пути к своей цели снести любые преграды. Он много раздумал, через что способен перешагнуть ради поставленной цели. И постоянно приходил к выводу, что на свете для него не существует ничего более ценного, чем его мечта. Наверное, даже убийство не было для него барьером. В особенности теперь, когда до осуществления планов оставалось совсем немного.

Гарик имел все основания гордиться собой. Из ничего, на пустом месте, он создал успешно действующую сеть, отработал и наладил бесперебойно действующий канал. Хозяева вполне могли быть им довольны. То, что он отщипывал себе немного порошка из каждой партии, конечно же со временем станет известно, но к тому моменту он рассчитывал окрепнуть до такой степени, что нынешние хозяева будут не страшны. Как только его плантация выйдет на серьезные обороты, он перехватит несколько партий товара и станет диктовать собственную волю бывшим партнерам. Это ведь так просто! В его руках уже сейчас находится главный, центральный узел по переправке товара. Других каналов у хозяев просто нет. Захватив канал в свои руки, он перекроет кислород бывшим работодателям и без малейшего трепета объявит им войну. Отсюда, с плантации, из своего недоступного бункера, станет руководить боевыми действиями. У Тимохи, единственного человека, знающего о существовании подземного убежища, уже собраны группы неплохо вооруженных и обученных боевиков. Они смогут на первых порах, пусть ценой собственных жизней, попридержать нынешних хозяев.

А затем все будет просто. Канал окажется в руках Гарика. Противник никуда не денется. Других путей сбыта у них нет, они сами придут на поклон. Тогда Гарик станет диктовать свою волю. Захочет – обеспечит тоненький ручеек для чужого товара, захочет – перекроет. Будет сидеть, словно на газовой трубе, и качать, качать бешеные, несусветные деньги. Разумеется, предстоит большая работа по недопущению для противника возможности создания нового канала. Нужно будет обратить особое внимание на север, но там существующий режим и так вовсю борется с наркотрафиком, так что усилий, наверное, это потребует не слишком много.

Гарик еще раз посмотрел на монитор, устало потер слезящиеся глаза. В полумраке выработки за его спиной высились аккуратные ряды стеллажей. На одинаковых поддонах из черной земли группами торчали чуть сморщенные, воронковидные шляпки грибов. Тяжелый, настоянный на запахах земли, грибницы и влаги воздух был густ и прян. От дурманящего запаха кружилась голова. Ровный гул вентиляторов отопительной системы навевал сон.

Хворост в очаге уже почти прогорел, пришло время заняться шашлыками. Нанизывая куски мяса на шампуры, Николай посматривал время от времени на сестру Лены. Она, как и прежде, сидела на поваленном дереве и о чем-то думала. Славику, очевидно, надоело топтаться вокруг нее, он спустился к речке и не появлялся уже минут двадцать. Детвора притихла и собралась вокруг очага. Как, впрочем, и взрослые. Только Вера да еще присоединившаяся к ним Мария колдовали над салатами, пока Николай занимался мясом.

Солнце стояло в зените, когда все приготовления были закончены. Накрыли большой, сколоченный из тонких жердочек стол, водрузили на него огромный пластиковый красный поднос с шашлыками, невесть откуда появились бутылки с вином. Зазвучали первые тосты в честь именинницы. Публика развеселилась, слышались разговоры, шутки, пока неожиданно не поднялся до последнего времени молчавший Славик.

– Я предлагаю выпить за женщину, собравшую нас на это весьма приятное мероприятие, и за ее любовника. За тебя, Вера!

Напряженная тишина повисла над столом. До этой минуты никто не позволял себе высказываться в адрес Веры и Николая. Мужчины переглянулись, понимая бестактность тоста. Женщины зашептались, а Вера вдруг поднялась, потянулась за стаканчиком с вином и, покрутив его в пальцах, сказала:

– Коля, раз уж нас с вами кое-кто определил в любовники, давайте выпьем на брудершафт. Хоть поцелуемся впервые.

Николай почувствовал, как испытующе все смотрят на него, медленно поднялся, взял стакан с вином, повернулся к Вере, которая в ожидании замерла рядом. Стараясь не показать растерянности, спокойно посмотрел ей в глаза. Конечно, он видел, как это делается, но самому ему еще ни разу не приходилось выполнять эту нехитрую процедуру, тем более под внимательными, немного насмешливыми взглядами зрителей.

Волнуясь, Николай неловко переплел руку с Вериной, одним глотком, не чувствуя вкуса, выпил. «Смелее!» – прочел по ее чуть шевельнувшимся губам. «Смелее!» – увидел он в призывном взгляде. Понимая, что отступать поздно, Николай отставил стакан, потянулся влажными от вина губами к ее полураскрытым взволнованно-алым губам. Вера неожиданно прильнула к нему всем телом. Он почувствовал напряженную грудь, упругость бедер, горячий живот. Ее язык гибкой змейкой скользнул между его стиснутых губ, решительно раздвинул сжатые зубы. Свет на мгновение померк, руки сами собой напряглись, отрывая от земли подрагивающее, неожиданно послушное женское тело. На миг все поплыло перед глазами. В воспаленном мозгу пульсировала одна-единственная горячечная мысль: «Только бы это не заканчивалось!»

Он не знал, сколько времени прошло, когда откуда-то издалека, словно морской прибой, начали наплывать непонятные шумы, из которых вычленялись людские голоса. Руки дрожали от напряжения. Николай все еще держал Веру на весу, прижимая к себе. Его жаркие, ставшие болезненно чувствительными губы продолжали целовать ее запрокинутое лицо. Он увидел ее полуприкрытые от наслаждения глаза, выступившую от волнения испарину на лбу. Ощутил крепкие руки у себя на шее.

Очень осторожно, словно бесценную хрупкую вазу, опустил Веру на землю. Растерянно огляделся вокруг, встретил восхищенно-удивленные взгляды, постоял еще немного на трясущихся от волнения ногах и, не выпуская руки Веры, сел.

– Вина! Да налейте же настоящему мужчине вина, наконец! – взревел Виктор.

Кто-то уже протягивал полный стакан Николаю, кто-то хлопал по плечу, а он все еще чувствовал в руках упругое тело Веры, голова сладко кружилась от ощущения ее податливых губ.

Так получилось, что об имениннице практически забыли, теперь все внимание было приковано только к Вере с Николаем. Даже когда застолье окончилось и ему безумно хотелось просто привычно прогуляться с ней, этого не удалось сделать по простой причине: их отсутствие, по его мнению, могло быть расценено вполне однозначно.

По дороге домой первый вынужденный поцелуй вспоминался, кружил голову. Никогда в жизни он не переживал таких сильных эмоций, даже в постели с женой все было намного проще и сдержаннее. Он представить себе не мог той бури эмоций, которая обрушилась на него в результате невинного действия. И старался не задумываться над тем, что ждет его впереди.

Лиза достаточно легко разговорила девушку. Впрочем, та и не думала скрывать, что с ней произошло. Единственное, что она попыталась утаить, – так это тот факт, что ее снимки опубликованы в Интернете. Но Лиза умела правильно построить разговор, и вскоре Лика рассказала, как познакомилась на дне рождения у подруги с Гариком:

– Он мне сразу понравился. Высокий, красивый, и волосы хвостиком. Только он очень взрослый, ему, наверное, лет двадцать пять или тридцать. Ухаживает красиво, цветы мне дарил. Однажды мы сидели с девчонками у него, с уроков сбежали. А чего в школе зря париться! У нас училка заболела! А последним уроком физра была, ну мы и слиняли. Так вот, сидим у Гарика, значит, а он возьми да и скажи: «Вы, девчонки, хотите кайф поймать?» Нам же интересно! Ну, пиво мы, конечно, пили, так, чтобы мамки не унюхали, но что-то серьезнее пробовать не приходилось. Вот тогда я в первый раз Fly и попробовала. Ощущение незабываемое, как будто летаешь, и вокруг все такое красивое, сказочное. А после началось… Я стала заглядывать к Гарику, он мне все чаще Fly давал, а затем как-то раз все и случилось. Стыдно мне было, не рассказать. Странно, говорят, когда это… ну вы понимаете, больно. А мне вообще больно в первый раз не было. Только крови немного было. А дальше вспоминать не хочется. Когда Fly есть, хорошо, а без него жизнь серая стала, вообще никакая. Только Гарик уже не угощал просто так. Платы требовал, натурой, как он говорил. Фотографировал. Вот тогда я и подсела конкретно, чтобы порошок дали, нужно под кого-то ложиться. Замкнутый круг. Когда Гарик пропал, я до него два дня не могла дозвониться, думала, все, кранты. Вдруг мама узнает, что я в Интернете! Позорище. А порошок уже кончился. Вот я и решила полететь, в последний раз. Правда, пробовала еще вены вскрыть, да только не получилось.

– Ясно, а что за порошок? Подробнее можешь рассказать? – попросила Лиза.

– Да, порошок как порошок, светло-коричневый, грибами пахнет, горький.

– И что, ты говоришь, с ним делают? – напряглась Лиза.

– Нюхают, то есть втягивают носом. Но можно и проглотить, только тогда он не сразу действовать начинает и эффект слабее.

– Много нужно вдохнуть, чтобы улететь?

– Нет, совсем немного, наверное, четверть чайной ложки или даже меньше. Гарик давал уже в пакетиках, на один раз.

– А если передоз? – спросила Лиза.

– Не знаю, не пробовала больше, – призналась Лика.

– Скажи, а ты знаешь, как Гарика найти?

– Конечно, я его телефон помню! Только не нужно вам этого делать, а то и вам придется лечиться!

– Не волнуйся, девочка, я по другому вопросу.

Казимир прослушал запись разговора, выключил диктофон и задумчиво посмотрел на вековой лес, окружавший паркинг. Все подтверждалось, даже телефон имелся. Ну что ж, пора действовать.

– Лиза, позвони Егору, пусть пробьет номер по базе. Вдруг он его еще не сменил, а если даже и сменил, будем надеяться, что его данные сохранились, – сказал, запуская мотор.

Они только подъезжали к городу, когда отзвонился Егор. Номер действительно был заблокирован, но в базе данных имелись сведения о Гарике. Операция подходила к завершающему этапу.

Николай проводил Веру домой и направился к себе. Вечерело. Легкая грусть охватила его. Он долго шел по вечерней улице, то и дело поправляя сползающий с плеча рюкзак. Мысленно он все еще был там, в чудесном лесу, вместе с Верой и ее друзьями. Она казалась ему удивительной, неземной женщиной. Безумно хотелось обнять ее, прижать к себе, опять ощутить сладость поцелуя, прикосновение ее волшебных рук. За всю прошлую жизнь он ни разу не испытывал ничего подобного. Впервые крамольная мысль о том, что Виолетта, возможно, никогда и не любила его по-настоящему, закралась в сознание. Ведь должны же были существовать какие-то причины того, что она потеряла к нему всякий интерес. Еще один вопрос волновал Николая. Ему никогда не было так приятно общество женщины. Кроме того, ему хотелось ей нравиться! Это оказалось так неожиданно, что он даже растерялся. Раньше ему и в голову не приходило, что он способен кого-то заинтересовать как мужчина. И вот теперь, на пороге сорокалетия, молодая красивая женщина не только обратила на него внимание, но и осмелилась недвусмысленно это продемонстрировать!

Николай даже не заметил, как дошел до своего дома. С отсутствующей улыбкой отпер дверь, поднялся к себе и уже собирался опуститься в кресло, когда в комнату вошла Виолетта.

– Ну, дорогой муженек! Нагулялся? Может быть, ты мне объяснишь, с какой б… ты прохлаждался?

– Ви, я просто съездил отдохнуть! Там ничего не было такого, что могло бы вызвать твое возмущение. Обычный пикник, – начал оправдываться Николай.

– Ты это называешь обычным? А если я позволю себе нечто подобное? Найду себе молодого, здорового трахалыцика и стану разъезжать с ним по окрестностям! – накинулась на него Виолетта.

– Виолетта, тебе не в чем меня упрекнуть. Но если ты действительно вдруг приревновала меня, потрудись вспомнить, когда ты в последний раз заходила в мою спальню, – неожиданно зло сказал Николай.

– А вот это, милый мой, совершенно не имеет никакого отношения к нашему разговору! – выпалила Виолетта, но, сообразив, что ляпнула лишнее, умолкла.

– Мы женаты уже шестнадцать лет, из них последние два года ты вообще забыла о том, что живешь в одном доме с мужчиной. Стоило мне только начать убеждать тебя, что нам пора завести ребенка, как ты стала откровенно меня сторониться. Уже больше пяти лет мы спим раздельно. Но если три года назад ты еще пусть изредка вспоминала, что муж – это не только машина для зарабатывания денег, то последнее время меня для тебя попросту не существует! – закричал Николай. – Да, я провел время в замечательной компании, если хочешь знать, даже целовался с женщиной, но это совершенно не дает тебе права обвинять меня в супружеской неверности. У меня действительно ничего с ней не было. Хотя бы потому, что я помню о том, что женат. То, что заявляешь ты, есть не что иное, как вызов. Перчатка, брошенная в лицо. Если ты ждешь от меня слов раскаяния, то ошибаешься, мне каяться не в чем. Теперь, мне кажется, нам больше не о чем говорить. Я устал и хочу спать. Завтра мне нужно на работу.

Николай резко поднялся, сорвал с себя пропотевшую рубашку и направился в ванную. Открыв воду, смотрел, как тугая струя взбивает белоснежную пену. Злость, охватившая его минуту назад, постепенно отступала. «Нужно все же извиниться перед Виолеттой», – подумал он, стаскивая джинсы.

Вода успокоила, сняла напряжение, расслабила. Николай задумчиво разглядывал потолок. Дверь тихо отворилась, на пороге ванной стояла Виолетта.

– Прости меня, Коля, я была не права. Мне не стоило отталкивать тебя, поверь, я сделала это только для того, чтобы ты мог сосредоточиться на работе. Я видела, как ты устаешь, не высыпаешься. Мой уход в другую спальню был продиктован только этими соображениями, ты не стал протестовать, я смирилась с одиночеством в постели. Теперь понимаю, насколько это важно для тебя, и прошу разрешения вернуться, – как-то очень несмело сказала жена.

– Прости, Виолетта, но я думаю, что это невозможно, – со злостью отрезал Николай. – А теперь будь любезна, оставь меня одного.

Теперь, когда Вера Сотникова так взволновала его, он мучительно боролся с желанием снова почувствовать себя мужчиной. Ему нестерпимо захотелось того, чего он был лишен и что мелькнуло когда-то в образе Светланы. Настоящей, всепоглощающей любви, нежности, физической близости, в конце концов. Но как сделать первый шаг? Как дать понять Вере, что она ему далеко не безразлична? Как позволить себе просто прикоснуться к ней?

Нет! Об этом даже непозволительно думать! Единственное, что можно и нужно сделать, – так это помочь Вере с дочерью. Действительно, у женщины стряслась беда, нужно приложить все силы к тому, чтобы помочь ей. Ей сейчас точно не до любовных приключений! Тем более что помощи Сотниковой ждать действительно неоткуда. Она развелась больше пятнадцати лет назад, связи с бывшим мужем не поддерживает. Единственное, у нее, как у многих молодых женщин, может быть любовник, тогда любые действия в этом направлении просто смешны. Николай трезво отдавал себе отчет, что может быть кем угодно, но только не мачо, скорее уж чмо. Он рассмеялся, вспомнил когда-то услышанный анекдот:

«Стоит мужик перед зеркалом, пыжится, щеки надувает и негромко так говорит своему отражению:

– Я чмо! Какое же я чмо!

А тем временем из спальни раздается голос женщины:

– Когда занимаешься самовнушением, нужно говорить правильные слова. Не чмо, дурень, а мачо!»

Николай щелкнул мышью – на мониторе появилась фотография Веры Сотниковой.

– Ты считаешь, что этого материала достаточно? – забрасывая руки за голову, спросил Казимир.

– Как сказать, – ответила Лиза. – Для того чтобы разом покончить с нашим Гариком, вполне. Но чтобы раскопать цепочку до конца, совершенно недостаточно. Беда в том, что у нас нет ни одной реальной зацепки. Не плясать же, в самом деле, от этикетки?

– А почему бы нет? Какая-то, пусть мизерная вероятность того, что производитель находится не по указанному адресу, а хотя бы в этом поселке, все же существует, – возразил Казимир.

– Не знаю, мне кажется это маловероятным. Взгляни на карту, это где-то почти в Заполярье. Откуда там может быть серьезное производство?

– И все же я готов рискнуть. Хочу смотаться туда на недельку, посмотреть на месте, выяснить все, что только возможно, собрать дополнительный материал.

– Локис, одумайся! Туда добираться – только на собаках или оленях! На одну дорогу уйдет не меньше недели!

– Мне кажется, ты не права. Давай посчитаем. Прямым рейсом до Москвы. Правильно? Дальше до ближайшего крупного города, а там, если не скупиться, либо местными авиалиниями, либо вертолетом. Там, при наличии денег, это что-то вроде маршрутки. Собрались пассажиры – и полетели. Так что на дорогу у меня уйдет не более полутора суток. Четыре-пять дней на месте, за это время я вполне успею что-то разузнать, и – домой!

– Как же ты гладко стелешь, Л окис! Ты не боишься, что может получиться наоборот? Мы тогда с этим материалом не успеем. Егор уже сучит ногами и требует максимум через две недели выпустить фильм в эфир.

– Все верно! Этим, а именно подготовкой того, что у нас уже есть, ты и займешься. Я с Егором договорился, вылетаю сегодня вечером.

– Что? Вы решили вопрос за моей спиной?

– Прости, Лизонька, так получилось. Пойми, нужно!

Обидевшаяся Лиза даже не вошла в здание аэровокзала, так и осталась сидеть в машине, глядя через лобовое стекло, как Казимир, закинув на плечо объемистый рюкзак, направился к входу. Конечно, разумом она понимала, что ей необходимо за время отсутствия Казимира подготовить эфир, но отпускать его одного в опасную поездку очень не хотелось. А в том, что это задание сопряжено с риском, Лиза не сомневалась…А Казимир устроился в кресле и в очередной раз прикидывал, как добраться до затерянного в горах поселка. Билет на самолет до ближайшего крупного города, расположенного прямо на условной линии Полярного круга, лежал в кармане, вопрос был в том, как оттуда добраться до нужного места. Так уж получилось: придется приземлиться в Азии, а оттуда вновь, перевалив через горы, вернуться в Европу, в крошечный поселок, отмеченный маленькой точкой на самой подробной карте. После приземления у Казимира оставалось три часа, чтобы доехать до другого аэропорта и успеть на нужный рейс.

Почти сутки ушли на то, чтобы добраться до нужного места. Сидя на жесткой лавочке транспортного Ми-8, он дремал, прислонившись к дрожащему алюминиевому борту. Неумолчный рев турбин отодвинулся куда-то на задний план, мысли смешались, от усталости трудно было различить – где явь, а где сон. Но когда вертолет, несколько раз подпрыгнув, наконец опустился на землю, Казимир тут же пришел в себя. Пришло время начинать работу. План его был прост. Для начала необходимо взять «языка».

Едва второй пилот распахнул дверь, Казимир соскочил на раскисшую землю и, поплотнее застегнув пуховик, направился прочь от вертолета. Поселок, раскинувшийся в небольшой долине, поразил его. Казимир все представлял совершенно иначе. Вместо унылых приземистых домиков строгие ряды типовых пятиэтажек. Когда-то заасфальтированные прямые улицы, фонарные столбы, широкие тротуары. Вот только людей на них не было видно. Подойдя ближе, Казимир многое понял. Люди здесь жили, но теперь лишь пронизывающий ветер гонял по мостовой неприбранный мусор. Поселок выглядел брошенным. Многочисленные окна домов зияли выбитыми стеклами. Сорванные с петель двери подъездов сиротливо болтались, поскрипывая на ветру. Некоторые признаки жизни все же присутствовали, под ноги попалась банка из-под импортного пива. Смятая пачка «Мальборо» выглядела достаточно свежо. Казимир с уверенностью мог сказать, где находится здание бывшего штаба, в котором размещались различные тыловые службы, а где, по всей вероятности, казармы личного состава. Предназначение странного городка не оставляло сомнений. Все правильно! До Америки, через полюс, тут рукой подать, а что лучше гранита сохранит в неприкосновенности шахты с баллистическими ракетами! Но прокатилась волна разоружения, ракеты вывезли и порезали на металлолом, шахты, вероятно, взорвали, и городок умер сам собой. Остались в нем только те, кому на Большой земле делать нечего.

Ближе к центральной площади начали попадаться и люди. По-зимнему закутанные, спешащие по своим делам. Искомое Казимир увидел, как только вышел на площадь. Неизменный Ильич указывал рукой с зажатой в ней кепкой прямо на заведение, необходимое в умирающем городке. «Бар. Ресторан. Казино», – гласила вывеска. «Хорошо, хоть не салун!» – подумал Казимир и направился к распахнутой двери. Невзирая на ранний час, всего-то половина одиннадцатого, в заведении царило оживление. За обшарпанной стойкой вместо разрисованной девицы высился могучий, как утес, парень. Казимир сбросил на пол рюкзак, взобрался на неустойчивый высокий табурет и, угрюмо взглянув на бармена, заказал водку.

Залпом проглотил подозрительный напиток, достал из кармана пуховика сигареты, положил перед собой. Бармен, не утруждая себя расспросами, поставил перед Казимиром стеклянную тяжелую пепельницу, недрогнувшей рукой достал из пачки сигарету, прикурил и выпустил дым прямо в лицо Локиса.

– Бичуешь? – негромко спросил парень, когда Казимир в свою очередь закурил.

– К другу приехал, а дом его стоит полуразрушенный. Ни души. Даже спросить не у кого, – ответил Казимир.

– А где друг жил? – уточнил бармен.

– Фрунзе, пятнадцать, в четвертой квартире.

– Сейчас здесь мало кто остался, почти все на материке. А за каким чертом ты к нему приехал?

– Да! Жена выгнала. Прикинь, двадцать лет прожили вместе, а тут… – Казимир горестно махнул рукой. – Еще лет десять назад друг звал к себе, говорил, как часть расформировали, стал оленями промышлять, заготавливал мясо, шкуры. Тем и жил. Остапов Колька, может, знаешь?

– Нет, не слыхал. Если он на материк свалил, уже не найдешь. Как выбираться думаешь? Отсюда только вертушкой. А когда она прилетит, никто не знает. Народишко по пять суток ожидает.

– Понятия не имею. Денег хватило только сюда добраться. Надеялся с Колькой скорефаниться. Да видишь, не судьба.

– А ты кто по профессии? – спросил бармен.

– О, самая нужная сейчас профессия, военный метеоролог. Устроиться вообще невозможно.

– Да, нужное занятие ты себе придумал. Жил на что? Жена небось училка?

– Нет, врач. Я на рынке грузчиком у себя в городе подрабатывал. Не густо, но все же на хлеб хватало. А теперь вообще не знаю, куда кинуться.

– Остановиться у тебя есть где?

– Откуда! Не смеши, брат! Я же сегодня только прилетел!

– Ладно, братела, я тебе помогу. Еще водку будешь?

– Давай, все одно нет денег и это не деньги!

Вера заперла дверь, вернулась в комнату, взглянула на неубранный стол и вдруг зарыдала. Что произошло?! Как можно было так себя вести?! Ведь если бы Николай так поспешно не собрался домой, она не смогла бы устоять! Что случилось с ней, с ее принципами, устоявшимися привычками, взглядами? Как он сумел разрушить все преграды и барьеры, которые она создавала долгие годы? Этого не должно было случиться никогда! Он женат! А женатые мужчины для нее не существовали. Они для Веры были чем-то вроде экспонатов в музее, заспиртованные, укрытые толстым витринным стеклом. Но Николай оказался материальным, невозможно близким, почти родным. Он привлекал ее и как человек, и как, страшно сказать, мужчина!

Сжав до боли кулаки, она опустилась в кресло. Нет! Она не позволит себе расслабиться, не станет для него, каким бы он замечательным ни был, очередной игрушкой в постели. Все мужики одинаковы! Им нужно только одно. Очередная победа, очередная галочка в записной книжке. Нет, она победит себя! Чего бы ей это ни стоило. Лучше держаться от него подальше, не позволять ни ему, ни себе сделать последний шаг. Если не прекратить сейчас, придется бросить работу, искать что-то другое. Для нее недопустима даже мысль о том, чтобы завести любовника. Раз уж не получилась жизнь с мужем, нечего устраивать охоту на самцов. Для чего нужен мужчина в доме? Лампочки заворачивать? Так с этой задачей Вера сама прекрасно справляется. Она давно выросла из наивных сказочек о вечной любви. Никакой любви нет, есть только серые унылые будни, в которых не находится времени на ласковые прикосновения и нежные слова. Она твердо знает это.

Только почему же так взволновал ее проклятый поцелуй? Из-за того, что ей никто и никогда не целовал руки? Или случилось что-то иное, над чем она не властна? Почему так остро заболело сердце, когда за Николаем закрылась дверь? Почему она так долго стояла в прихожей и не могла повернуть ключ? Надеялась, что он вернется? Но зачем? У него есть свой дом, красавица жена, словно сошедшая с обложки глянцевого журнала. Или вправду говорят: для мужчины целлюлит в руках дороже, чем силикон на экране? Нет! Нет! Об этом даже думать нельзя!

Вера решительно встала, размазывая по щекам слезы, пошла на кухню. Достала из холодильника начатую давным-давно бутылку водки. Зачем-то внимательно прочла этикетку, словно пыталась убедиться в том, что это действительно горилка с перцем, налила почти полбокала и залпом выпила.

Холодная водка прокатилась по пищеводу, но тут же начала согревать, отодвинула в сторону хаотичные мысли о том, чего так и не случилось. Постояв возле стола, Вера задумчиво поставила хрустальный бокал. За окном сгущались сумерки, был прожит еще один день, почти ничем не отличающийся от остальных, только тревога, поселившаяся в душе, не давала покоя. Она понимала: главная задача на сегодняшний день – спасти Лику, но единственный человек, способный ей в этом помочь, – Николай. В какой-то момент у Веры даже мелькнула мысль, что ничего страшного не случится, если она позволит ему овладеть ее телом в качестве платы за помощь дочери, но разум взбунтовался. Что это, как не одна из форм примитивной проституции? Для нее это недопустимо! Как быть, как строить дальнейшие отношения, Вера не знала.

Заперлась в ванной, словно опасаясь нескромных взглядов, торопливо разделась, принялась придирчиво разглядывать собственное тело. Да, до совершенства ей так же далеко, как до луны. Вот на бедрах уже намечается самая страшная на сегодняшний день болезнь, характерные углубления. Говорят, они отталкивающе действуют на мужчин. Конечно, если они каждый день видят на экранах молоденьких, стройных, худеньких женщин-подростков, захотят ли смотреть на такое? Что толку, что у нее практически нет морщин, кожа гладкая, уп-ругая, нежная, зато с такими бедрами и грудью ей только позировать какому-нибудь Веронезе или Рубенсу. Сейчас ценится другое. Болезненная худоба, торчащие во все стороны кости и проглядывающие под кожей ребра, совсем как у скелета в школьном кабинете биологии. Ну что ж, все равно до такой степени похудеть она никогда не сможет, а если кому не нравится, пусть и не смотрит.

Вера открыла воду, налила от души из флакона пены, добавила ароматной соли и, посмотрев, как наполняется ванна, погрузилась в горячую воду.

Лика лежала в постели и думала о маме. Восемь лет назад она тоже выглядела также, как и сегодня: восторженно сияющие глаза, неожиданно яркие губы и плавные, манящие движения. Лика не забыла ту поездку к морю. Помнила и то, чем все закончилось. Это не правда, будто дети помнят только то, что связано с ними. Переживания матери находят в их памяти такое же отражение, как и собственные.

Саша был такой сильный, красивый, загорелый, он носил Лику на руках, показывал разные удивительные вещи, угощал восхитительно вкусными фруктами. Она, никогда не знавшая до этого мужских рук, радостно визжала, взлетая высоко в воздух, когда он подбрасывал ее. С удовольствием ходила рядом с ним, трепетно схватив маленькими ладошками его большую твердую ладонь. А мама была такая красивая, светящаяся от счастья. Лика полюбила Сашу сразу, как только увидела. Как же она мечтала о том, чтобы он стал ее папой. Не получилось. Саша исчез также внезапно, как и появился. А мама после долго плакала по ночам, даже когда они вернулись домой. Пусть в то время Лика не понимала, что произошло, но детское сердце разрывалось на части, когда она видела, как изменилась мама. Больше никогда в жизни мамы не появлялись мужчины.

Они жили не то чтобы замкнуто, нет. Напротив, их дом всегда был открыт для гостей, но это чаще всего были мамины подруги, как правило, такие же незамужние или разведенные женщины, в одиночку воспитывающие детей. Лика привыкла к их вечерним посиделкам, к неискоренимой чайной церемонии с пирогами и вареньем. И хотя последние годы такое времяпрепровождение ее стало раздражать, вмешиваться в жизнь мамы и ее подруг не смела. Да и какой смысл, все равно их не интересовали ни дискотеки, ни музыка техно, ни драйв. Смысл их вечерних разговоров крутился вокруг подрастающих детей, обсуждения очередного кавалера одной из подруг, но такое случалось нечасто.

Впрочем, Лика сама не хотела говорить с мамой ни о чем, особенно после того, как познакомилась с Гариком. Он словно перерезал ту нить, которая их соединяла. Сначала Лика боялась признаться, что попробовала наркоту, а затем, когда началось стремительное падение, страх еще больше усилился. Сейчас Лика понимала, что, найди она в свое время силы для разговора с мамой, ничего этого не случилось бы. А теперь – процедуры, клиника и безжалостный штамп на всю жизнь – наркоманка.

В тот день, когда мама с Николаем Владимировичем привезли ее сюда, Лика мало что понимала, она хотела только одного – умереть. Но сегодня мама приехала снова с тем же мужчиной, причем невероятно счастливая, совсем как тогда, восемь лет назад. Именно это и вызвало беспокойство девушки: а вдруг все повторится опять? Очередной Саша обидит маму, и та снова на долгие годы спрячется в непроницаемой раковине. Станет страдать в одиночку, не говоря ни дочери, ни подругам ни слова. Лика знала за Верой такую особенность. Когда случалась беда, мать замыкалась в себе, пытаясь справиться с ситуацией.

Как уберечь самого родного и дорогого для нее человека от нависшей беды, Лика не представляла. Но что-то необходимо было предпринять. Хотя бы поговорить. Вот только, к сожалению, телефон у нее забрали, а таксофонов в клинике не было. Оставалось только ждать следующего приезда, чтобы серьезно поговорить.

Лика была уверена, что сумеет предотвратить катастрофу. Пусть уж лучше мама остается одна, ведь раньше им так замечательно было вместе, а от мужиков ничего хорошего в этой жизни ждать не приходится. У них у всех на уме только одно – забраться под юбку, но удовольствие от этого весьма сомнительное, уж кто-кто, а Лика это хорошо знает.

Хотя, с другой стороны, этот Николай Владимирович вовсе не выглядит этаким героем-любовником. Немолодой, но крепкий, и глаза у него добрые. На маму вон как нежно смотрит. Наверняка у них роман. Интересно, давно ли? Если давно, то ничего исправить уже нельзя. Когда Лика встретилась с ним взглядом, то почему-то не ощутила угрозы, как, впрочем, и похоти. На нее Николай Владимирович глядел как на больного ребенка, а вовсе не как на юную девушку, весьма привлекательную даже в больничных стенах. Она уже успела убедиться в этом: едва начала ходить по корпусу и застекленной террасе, тут же с ней стали знакомиться весьма симпатичные парни. Но наученная горьким опытом Лика отвергала их всех сразу, на самой начальной стадии знакомства: ей ли не знать, чем все заканчивается!

Казимир слушал крепкого немолодого мужчину внимательно, не перебивая и не переспрашивая, стараясь уловить главное. То, что его примитивно вербовали в якобы наемные рабочие, для Казимира было очевидно. Какие могут быть разговоры, если весь этот заброшенный городок под контролем! Никакого договора, никаких документов с Казимира не требовали. Зачем, собственно, если выбраться отсюда невозможно. Вертолет – единственное средство передвижения. А попасть в него без службы безопасности немыслимо. То, что он уже просто раб, от Казимира даже не скрывали. Относились к нему – как к обычному спившемуся бомжу.

– Усекай! Ты работаешь, мы тебя кормим, даем жилье и возможность заработать. Контракт на два года. Хорошо пашешь – хорошие бабки будешь иметь. Бабло записывается на твой счет. Расчет при увольнении. Здесь ты на всем готовом. Как в армии, ты же бывший офицер? Вот и отлично, значит, понимаешь, в чем суть.

– Ну, типа въехал, а как тут насчет баб?

– В смысле? – удивился крепыш.

– Ну я говорю, мужик я еще в силе, есть ли бабы, чтобы, значит, потереться?

– А! Ясно, все у тебя будет, хорошо вкалываешь – классно оттягиваешься. Будут тебе бабы. Такие, каких ни разу в жизни не видел. Главное усек? Ты нам подходишь. Работа нормальная, не пыльная. Деньги хорошие при расчете отгребешь. Водка и жратва за счет фирмы. Ты сам ни за что не платишь. Понял?

– Да ясный пень! Делать-то что нужно?

– На месте узнаешь. Давай грузись в машину, тебя сейчас отвезут.

Казимир забросил на плечо рюкзак вышел во двор. Низкое солнце робко слизывало грязный снег с крыши дощатого сарая. Со стрехи капало, пробивая в сугробе ледяную шахту. В городке на улицах снега почти не было, его уже согнало с асфальта, но в тайге и в горах снег еще виднелся. Даже на крышах его достаточно. Судя по всему, морозы по ночам здесь солидные.

– Хватит на белый свет любоваться, поехали! – раздался за спиной незнакомый мужской голос.

– Ладно тебе, пусть налюбуется… – откликнулся незнакомый голос женщины.

Казимир оглянулся. На крыльце стоял в щегольском полушубке молодой парень. Рядом с ним невысокая темноглазая женщина, капюшон дорогого фирменного пуховика откинулся, открывая пышные волнистые волосы. Она, возможно, была бы очень красива, если бы не холодные, ничего не выражающие глаза.

По тому, как она оборвала фразу, показалось, что видит все это Казимир в последний раз. Впрочем, он уже не сомневался, что его ждет. Защитного цвета уазик стоял прямо посреди огромной лужи. Женщина фыркнула и, взглянув на парня, приказала:

– Подгоняй ближе, я ноги из-за тебя мочить не намерена.

Парень, достав из кармана ключи, обошел машину и подъехал к самому крыльцу.

– Садись, красавчик! – подтолкнула Казимира к уазику женщина. – Устраивайся поудобнее, ехать нам долго, заодно и побеседуем.

Парень за рулем хмыкнул, разбрызгивая грязные лужи, выехал из узкого дворика. Трясясь на выбитом асфальте, машина катилась по пустынной улице. Череда заброшенных домов закончилась, промелькнула высокая труба котельной – и городок остался за спиной. По сторонам потянулись невысокие черные горы с пятнами подтаявшего снега, корявые деревья, напоминающие сказки Роу. Минут через пятнадцать Казимир решил спросить у спутницы, сидящей рядом:

– А куда мы едем?

– Увидишь, дорогой. Все увидишь на месте. Я лично тебя инструктировать буду, – ответила женщина, с интересом разглядывая Казимира. – Ты, надеюсь, никакими хроническими заболеваниями не страдаешь?

– Вроде нет! – пожал плечами Казимир.

– Вот и замечательно. Алкоголь? Наркотики? – спросила женщина.

– Выпить могу, но не сильно, а что касается наркоты, то Бог миловал.

– Чудесно! С женщинами у тебя как? В норме или уже желание пропало?

– Тебя, царица Тамара, только одно и интересует! – захохотал водитель.

– Ты бы помолчал! Все равно ничего не смыслишь! – оборвала его женщина.

– Ну да! В этом только ты понимаешь! Решила новичка разложить! Будто я не вижу, ты на него еще в конторе глаз положила! Слюни еще не текут?

– Заткнись, молокосос! – резко оборвала его царица Тамара. – Не забывайся. Если я раз тобой воспользовалась, это не значит, что ты, щенок, имеешь право языком трепать. А то я тебя быстро на делянку отправлю, посмотрим, что от тебя через пару месяцев останется!

Водитель обиженно засопел, но замолчал, только усерднее принялся крутить тугую баранку. «Вот как? Выходит, два месяца – это реальный срок выживания! Что же там за условия?» – подумал Казимир.

– Не обращай внимания, дорогой, что с дурака возьмешь! – проворковала Тамара.

– А что за делянка такая? Вон как пацан испугался, – спросил Казимир.

– Не бери в голову, шахты отапливать нужно, лес пилить, да и вообще. Если со мной не дружить, поверь, я вполне могу устроить очень веселую жизнь.

– Как же! На грибы посадишь, и все – считай, попал. Вечный кайф! – не сдержался водитель.

– Ты, щенок, уже пропал! – закричала Тамара. – Тебя просили вмешиваться? Я тебе лично язык укорочу! Будешь только пальцем показывать!

В следующее мгновение маленький кулачок Тамары прорезал воздух и с силой врезался в ухо водителю. Машина резко вильнула и, уткнувшись бампером в крутой скат горы, замерла поперек дороги. Не обращая внимания на Казимира, Тамара методично била в голову сжавшегося водителя, а тот, не помышляя о сопротивлении, вздрагивал от ударов. Когда женщина немного успокоилась, кулак у нее уже был в крови.

– Гаденыш! Щенок! Убью недоноска. Совсем распустился! В шахте сгною! Будешь с рабами подыхать! – хрипло рычала женщина.

Внезапно, обернувшись к Казимиру, она усмехнулась, лизнула кровь с кулака и, смерив его взглядом, приказала:

– Раздевайся, осмотр прямо здесь проведем! Нечего тянуть!

– Что, прямо в машине? – тихо спросил Казимир, прикидывая дальнейшие действия.

– Нет! На травку выберемся! – зло бросила Тамара, и в окровавленном кулаке тускло блеснул вороненый ствол пистолета. – Живо. Я не люблю ждать!

Вся стало ясно и просто! Резко отведя направленный на него ствол, Казимир коротко, локтем, ударил Тамару в горло. Грохнувший выстрел на миг оглушил его. Кислая пороховая гарь в мгновение ока заполнила тесный салон уазика. Спиной вперед Казимир выкатился из машины. Укрывшись за колесом, выждал несколько секунд и заглянул через заднее, забрызганное грязью окошко. Голова Тамары безвольно лежала на спинке сиденья. Водителя не было видно. Распахнув правую заднюю дверь, Казимир убедился, что женщина без сознания, вытащил из бессильно висящей руки пистолет, заглянул вперед. Водитель завалился на руль и не подавал признаков жизни. На бежевой дубленке расплывалось темное пятно. Отсчет пошел. Вытащив водителя из машины, Казимир выудил из его кармана пистолет и запасную обойму. Подумав, сунул в пуховик документы на машину. Тамара не пришла в сознание даже тогда, когда, связанная, очутилась сидящей под сосной. Казимир развернул машину, взглянул на указатель уровня топлива, почти полный бак, но счастья это не прибавило. Уазик глотает бензин как могучий грузовик, ведрами. Добраться бы до ближайшего города!

В пустынном поселке никто не обратил внимания на спокойно проехавшую машину. Когда последние дома скрылись из вида, Казимир развернул карту.

Николай не поехал домой. Он остановил машину неподалеку от аквапарка. Жутко, нестерпимо хотелось курить. Он не курил уже много лет, бросил в один день, просто смял пачку – и выбросил в корзину для бумаг. И вот теперь, после того как провел большую часть дня с Верой, устоять перед соблазном затянуться хорошей сигаретой не мог. Киоск находился слишком близко, чтобы не подойти к нему.

Купил пачку «Ротманса», вернулся в машину, приоткрыв окно, с наслаждением закурил. Голова слегка кружилась. Рука сама потянулась к приемнику. Полузабытая песня наполнила салон:

«Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино, мы, как птицы, садимся на разные ветки и засыпаем в метро».

Николай усмехнулся, никогда раньше он не задумывался над этими словами, да и песня не очень нравилась, но сейчас он душой вдруг почувствовал, как она верна и правдива. Неужели то самое ожидание любви коснулось его? Внезапная, как гром среди ясного неба, мысль поразила: а любил ли он Виолетту? Вот так, чтобы не мог дышать без нее? Чтобы сердце замирало от ощущения близости? Пожалуй, нет! Разумеется, она нравилась ему, но так сложилось, что он сам не предпринял ни малейшей попытки ни к тому, чтобы ухаживать за ней, ни к тому, чтобы уложить ее в постель, ни к тому, чтобы отвести в ЗАГС. Она сама все решила и последовательно выполнила необходимые действия. Виолетта, по сути, женила его на себе, даже не спросив его согласия. Да и в дальнейшем именно она решала, когда заниматься с ним сексом, когда оставлять его в постели одного. Он как привязанный следовал ее капризам и единственный раз попробовал поддаться собственным эмоциям как раз здесь, в аквапарке, когда повстречал Светлану. Но едва жена в очередной раз навязала ему свою волю, он отступил, фактически убил только начинающее зарождаться чувство. Что остановило его тогда? Нежелание что-либо менять? Страх? Да, наверное, это был страх. Боязнь перемен, неизвестности. Ведь он попросту струсил тогда! Поддался на уговоры Виолетты, постарался убедить себя, что и впрямь жизнь наладится, – и получил то, что есть. Неужели тогда он поверил жене? Нет. Прожив столько лет вместе, Николай уже в достаточной степени изучил ее. Просто он посчитал, что так удобнее, ради собственного спокойствия, иллюзорного комфорта он отказался от возможной любви, оскорбил замечательную женщину, смирился с собственной трусостью. А ведь прекрасно понимал, что мужчина не имеет права так поступать.

Как же, оказывается, легко расписаться в собственной слабости, признать неспособность принимать решения, трусить. Для этого совсем не нужно мужества, достаточно сказать себе, что игра не стоит свеч. Согласиться с тем, что существуют обстоятельства, препятствующие принятию радикального решения, и отступить. Для того чтобы идти к цели, необходимы силы, приходится чем-то жертвовать, а отступая, ты не берешь на себя никаких обязательств, только соглашаешься с тем, кто сильнее или напористее в данный момент. Но разве достойно мужчины поступать так? Разве не сложилось исторически, что слабость – удел женщины? Почему же сегодня женщина принимает на себя ответственность? Взваливает на хрупкие плечи и заботу о семье, и тяжкий труд, умудряясь при этом оставаться слабой? Что случилось с миром, с самой природой человеческой? Почему именно те, кто призван защищать, служить надежной опорой, оказались вдруг слабыми и инфантильными? Разве его самого так воспитывал отец? Почему же он, Николай, поддался соблазну отказаться от ответственности за принятие решений? Зачем позволил управлять собой? Разве он марионетка? Разве он не рожден мужчиной?

Николай решительно затушил сигарету, вышел из машины и быстро зашагал к лодочной станции. Прохладный ветер нес влажный воздух с реки. Легкая волна разбивалась о гранитный парапет. Лодки покачивались у причала. Он остановился на самом краю, долго смотрел на воду, на далекий остров, куда больше так и не попал. Он вспоминал лицо Светланы, ее глаза, голос, задорный смех – и понимал, что тогда, три года назад, предал ее. Пусть между ними ничего не было, всего несколько невинных встреч, но он заронил в ее душу надежду и позорно сбежал, так и не сумев объясниться. Сегодня та же опасность существовала и по отношению к Вере. Решать необходимо было сейчас, пока не поздно, если он собирался развивать какие-то отношения с ней, нужно было прямо сказать самому себе: с Виолеттой необходимо развестись. Все равно они уже давно не живут как муж с женой. Ей можно предложить вполне приемлемые условия. Оставить дом, назначить достойное содержание, но больше не поддерживать иллюзию семьи. Семьи ведь на самом деле не было. Имелась некая фикция. Все, что их связывает, – так это печать в паспорте. Пусть там появится другая печать. Ничего страшного в этом нет.

Похлопав по карманам, Николай не нашел сигарет: конечно, они же остались в машине! Сделал несколько шагов, остановился. С чего вдруг он опять закурил? Не будет он так уж поддаваться эмоциям. Нечего переживать, все уже давным-давно пережито, просто сегодня необходимо переговорить с Виолеттой. Объяснить ей, что дальнейшая совместная жизнь невозможна, попрощаться, а завтра подать заявление о разводе. Все, пришла пора начинать новую жизнь.

Сев в машину, Николай задумался, что он скажет Вере, и с ужасом понял, что совершенно не догадывается, что она думает по этому поводу. Он и словом не обмолвился о тех чувствах, которые испытывал к ней. Вдруг она даже и не помышляет о том, чтобы выйти за него замуж, жить одной счастливой семьей?

«Ну и что? Я стану добиваться ее любви! Рано или поздно она станет моей! Нужно только доказать Вере, что я достоин стать ее мужем. Пусть для этого потребуется время, но я докажу», – решил он и направил машину к дому.

Вечером Лике не сиделось в палате. Появление вместе с мамой Николая Владимировича сильно взволновало ее. Очень хотелось с кем-то поделиться, посоветоваться, найти способ уберечь маму от ошибки. Она вышла в холл, немного посидела перед телевизором, но передача оказалась неинтересной, спустилась в парк. Оранжевые шары светильников выхватывали из сумерек клумбы с тюльпанами. Где-то звучали голоса. На скамейке недалеко от входа виднелась одинокая фигура девушки. Подчиняясь неясному импульсу, Лика решилась подойти к ней.

– Привет! Ты чего скучаешь? – спросила Лика, присаживаясь рядом.

– Тебе какое дело? Заняться нечем? – огрызнулась девушка.

– Просто поговорить с кем-нибудь захотелось. Тоскливо, – объяснила Лика.

– Слушай, подруга, а не могла бы ты тосковать где-нибудь в другом месте?

– Извини, но мне показалось, что тебе тоже не слишком весело, – миролюбиво улыбнулась Лика.

– У тебя закурить нет? Муха назойливая, – вдруг помягчела девушка.

– Нет, я не курю, – засмеялась в ответ Лика. – А тебя как зовут?

– Санька или Шурка. Вообще, как ты понимаешь, я Александра. А тебя?

– Лика. Ты здесь как очутилась?

– Как и все, из-за наркоты. Можно подумать, ты ангелочек, тут просто отдыхаешь, – со злостью в голосе ответила Санька.

– Нет, конечно, я из окна хотела выброситься, мамка не дала.

– Под кайфом или когда ломало?

– Ломало. Ты на чем сидела? – спросила Лика.

– На траве, после того как мамашин хахаль меня изнасиловал, я травку курить начала.

– Как изнасиловал? – удивилась Лика. – Каким таким образом?

– Как раз не образом, а этим самым. Мамка моя с ним напилась, уснула, ну, тут он меня и трахнул. Сколько раз я ей говорила: гони ты этого ублюдка, нет, любовь у нее. Какая на фиг любовь, если он на десять лет ее моложе. Вот и доигралась. Теперь под следствием, а я здесь.

– Как это, насколько я знаю, эта клиника платная, причем дорогая, у вас что, денег было полно?

– Нет, отец пристроил. Он когда от мамки ушел, все пытался меня отсудить, не получилось. Ну вот, теперь меня ему отдадут по закону, если мамку осудят.

– А за что ее могут осудить? – удивилась Лика.

– Так она же, когда проснулась, увидела своего хахаля на мне, за нож схватилась – и отчекрыжила ему женилку. Под самый корень. Чтоб, значит, уже никогда и ни с кем. Я думаю, правильно сделала.

– Я слышала, что обратно можно пришить, – тихо сказала Лика.

– Нет, этому уже не пришьют, мамка ее в окно выбросила, так что – не нашли.

– Ты ее жалеешь? – осторожно поинтересовалась Лика.

– Кого? Мамку? С какой стати! Не я же этого урода в дом привела! Жила бы спокойно с отцом, ничего страшного бы не случилось, – зло усмехнулась Санька.

В душе у Лики похолодело: а вдруг и у нее так получится, как у несчастной Саньки? Что, если этот Николай Владимирович тоже такой, как хахаль Санькиной матери? Некоторое время она еще сидела на скамье, пока всех не попросили разойтись по своим палатам.

Поднявшись к себе, Лика только собралась принять душ, как в дверь постучали.

– Да, войдите! – дрогнувшим голосом ответила она.

В палату вошла Валерия Львовна.

– Как ты себя чувствуешь, Лика? – с порога спросила она.

– Нормально, только к маме хочу. Она сегодня приезжала, но не одна. Я волнуюсь за нее, – просто ответила девушка.

– У нее как раз все в полном порядке, а ты, как только пройдешь полное обследование и реабилитацию, поедешь домой. Твоя мама – молодец, вовремя спохватилась и привезла тебя к нам. Уверена, ты поправишься и уже больше никогда в жизни не вернешься к тому кошмару, который пережила.

– Я и сама не хочу. Только мне кажется, у мамы появился мужчина. Вдруг получится как с Александрой?

– Не поняла! А что случилось с Александрой? Ты с ней общалась?

– Да, она рассказала, что ее изнасиловал ухажер ее матери.

– Бред! Ничего этого не было, наоборот, девочка обкурилась и попыталась соблазнить отчима. К счастью, он быстро сообразил, в чем дело, и привез ее к нам. Саша вообще девочка сложная, а когда у нее появился братик, сбежала из дома.

– Но она сказала, что у ее мамы есть любовник на десять лет моложе!

– Тоже неправда, не моложе, а старше, и не любовник, а отчим. И брат есть, которому скоро исполнится три года.

– Разве не отец ее устроил в клинику? – задала вопрос Лика.

– Конечно нет. Я же говорю, отчим. А отца у Саши нет, он умер, когда ей не было и года. Отравился метанолом. Пил крепко, на работе достал спирт, но он оказался метиловым. Спасти его не успели. Мама воспитывала ее почти до десяти лет одна, а затем повстречала мужчину, вышла за него замуж, родила ребенка. Если бы не плохая наследственность, у Саши вообще была бы образцовая семья. А что она тебе наговорила?

– Да так. Ерунду всякую, – задумчиво ответила Лика.

– Не слушай ты ее, мы пытаемся ее лечить, но беда в том, что она не хочет. Ее к нам привозят уже второй раз. Сейчас ей семнадцать. Когда она впервые сбежала из дома, ей только исполнилось пятнадцать. Ее отчим тогда весь город на ноги поднял. Нашли ее в притоне, обкуренную, невменяемую. Нам удалось на время ее восстановить, но наркомания тем и страшна, что, пока сам человек не осознает пагубность болезни, не бросит. Врачи могут только помочь выздороветь.

– То есть вы хотите сказать, что я тоже потеряна навсегда? – испугалась Лика.

– Нет, что ты. У тебя, милая, совершенно иная мотивация. Конечно, нельзя курить, употреблять спиртное. Но в остальном – ты вполне нормальная девушка.

– Только справка у меня будет на всю жизнь. Где черным по белому написано: наркоманка!

– Нет, ничего у тебя не будет. О нашей тайне никто не узнает. В справке будет написано, что ты проходила лечение, скажем, по поводу воспаления легких, или что-нибудь иное, достаточно безобидное. Не волнуйся об этом. Мы не разглашаем информацию о наших пациентах. Только, пожалуйста, больше не общайся с Александрой. Договорились?

– Хорошо. А когда меня выпишут?

– Как только я буду уверена, что ты не начнешь все сначала. Спокойной ночи, Лика.

Тимоха гнал машину как сумасшедший, будто только что увидел собственную смерть. Он даже предположить не мог, что все так получится. Просто заехал узнать, когда будет грузиться фура, и увидел такое, от чего волосы встали дыбом. Никогда раньше Тим не видел этого в реальной жизни, разве что в кино. Но на экране кровь и выпущенные кишки выглядели скорее заманчиво, а тут еще запах. Дурманящий запах свежепролитой крови. От одного запаха уже можно было сойти с ума. И тело Саньки, пришпиленное к стене, словно букашка. Ничего более дикого Тим в жизни не видел.

Он сразу понял, чьих это рук дело. Только хозяева груза могли поступить так. А ведь Санька – всего лишь посредник, в его задачу входило оформить документы и зарядить очередную фуру на Европу. Что же пошло не так? В чем он мог провиниться перед хозяевами, если его так жестоко убили? Ведь его, вероятно, пытали! Иначе откуда столько крови? И эти порезы на груди, на руках! Что-то произошло, знать бы – что именно.

Телефон Гарика не отвечал. Равнодушный женский голос на разных языках сообщал, что телефон либо выключен, либо находится вне зоны действия сети. Очевидно, Гарик сейчас на своей плантации, в катакомбах. Там единственное место, где нет связи. Тимоха гнал «форд» к заброшенному кладбищу. Он не задумывался ни о чем. Страх, панический, холодящий душу и тело, направлял его в последнее укрытие. Только там, глубоко под землей, можно спрятаться от безжалостных убийц. Тим, хотя и умел причинять боль другим, сам всегда боялся ее. Как ни странно, его никто никогда не бил. Ни отец, ни отчим, а дворовая шпана всегда сторонилась не по годам крепкого, накачанного парня. Позже, когда Тимоха понял, что деньги совсем не обязательно зарабатывать, проще их отнимать, сколотил бригаду вполне конкретных отморозков, начал щипать торговцев на рынках и хозяев небольших забегаловок. Только лафа скоро кончилась, на смену дикому рэкету пришел более серьезный, и банду Тимохи просто-напросто выжили с хлебных мест. Тогда он и познакомился с Гариком. Тому понадобились люди, обеспечивающие безопасность бизнеса.

То, что Гарик отстегивал понемногу с каждой партии товара себе, Тим понял очень быстро. Но говорить сразу не стал. Дождался, пока Гарик увязнет. И лишь позже попросту вошел в долю. Наркота оказалась весьма прибыльным делом. До поры до времени все шло замечательно. Если бы сегодня он не нашел растерзанного Саньку, то не всполошился бы.

«Нексия» стояла на обочине, приткнувшись к зарослям только начинавшей распускаться сирени. По тому, как машина стояла, можно было предположить, что находится она здесь с ночи. На капоте и крыше скопилось достаточно много мусора с деревьев. Припарковавшись рядом, Тимоха бегом бросился к щели. Под ногами стучали камни, похрустывали какие-то сухие ветки. Наконец, он достиг заветной железной двери. Дрожащими от страха пальцами набрал код. Сбился, начал набирать снова. Щелкнуло. Магнитные запоры отпустили стальную плиту. В тонкую, едва заметную щель пробился лучик света. Ломая ногти, Тимоха потянул на себя тяжеленную створку. Яркий свет электрических ламп ударил в глаза.

Нашарил в кармане ключ, нажал кнопку, и массивная дверь за спиной, негромко звякнув, встала на место. Короткий коридор, поворот, другая, уже не такая тяжелая, но тоже железная дверь. Волнуясь, Тим вставил ключ в скважину, повернул, потянул на себя ручку. Дальше открылся длинный узкий, теряющийся в полумраке проход. Пытаясь сдержать рвущееся в груди сердце, Тимоха заспешил вперед.

Постепенно проход расширялся, стены как бы раздвигались, свет становился ярче. Большой зал открылся неожиданно. Ряды стеллажей, длинные ящики, множество причудливых грибов. Гарик стоял у электроплитки, помешивая в небольшой алюминиевой кастрюльке густое, почти черное варево.

– Ты чего примчался? Видок у тебя странный. Стряслось что-то? – взглянул на Тима воспаленными, красными глазами Гарик.

– Саньку пришили! Как букашку на стену повесили! – закричал срывающимся от волнения голосом Тим.

– Не понял, как это повесили? Ты уверен, что он не сам? – бледнея, спросил Гарик.

– Сам бы не воткнул в себя эту железку! Его как свинью резали, там кровищи море! – в истерике орал Тим.

– Сядь, урод! – вдруг окрепшим голосом рявкнул Гарик. – Говори толком, что произошло, где ты его нашел и что там видел!

Выслушав рассказ Тимохи, Гарик побледнел, но не сказал ни слова. Решение созрело мгновенно. Теперь оставалось только одно препятствие, и его необходимо было устранить. Почему хозяева расправились с Санькой, не самый важный в настоящий момент вопрос. Очевидно, на то были особые причины. Если того пытали, домой соваться нельзя, как, впрочем, и пользоваться телефоном. На хозяев работают очень серьезные люди. Они не остановились перед убийством Саньки, не остановятся и перед тем, чтобы уничтожить его. За что? Да хотя бы за то, что Гарик потихоньку воровал порошок. По крайней мере, пока его не стали отправлять в Европу в виде консервированных грибов. И хотя в общей сложности он взял не так много, в переводе на деньги сумма получалась весьма значительной.

Когда Гарик начал сотрудничать с хозяевами, его предупредили, что отвечать он будет собственной жизнью. Но примитивная жадность сделала свое дело. Гарик захотел много. Очень много. И вот теперь расплата пусть еще не наступила, но была очень близка. Он задумчиво покрутил в руках тяжелый пестик и резко опустил его на голову сидящего спиной к нему Тимохи.

Стрелка уровня топлива все ближе подползала к красной отметке. Казимир старался дотянуть, пробовал использовать накат, но тяжелая машина тормозилась даже на спуске. Прошло уже без малого три часа, с тех пор как он оставил Тамару под деревом, в том, что она давно пришла в себя, сомневаться не приходилось. Сколько они не доехали до места? Километр? Два? Похоже на то. Позиция не могла быть расположена дальше чем в десяти километрах. Значит, уже поднята по тревоге группа охраны, уже где-то мчится за ним погоня. До автотрассы почти сто километров, горючего явно не хватит, шансов, что попадется попутка, нет. Необходимо срочно найти выход! На машинах, а у них наверняка есть машинки и пошустрее этого ветерана, они достанут его через час-полтора. Если предположить худшее, вертолет настигнет его минут через тридцать. Два пистолета и три обоймы, много не навоюешь. А если… Да, пожалуй, это выход, там его перехватить труднее.

Казимир уже видел бьющуюся в тесном ущелье реку. Да, лучше всего здесь! Остановившись, Казимир выгрузил рюкзак, внимательно обследовал машину, нашел под сиденьем топор и банку тушенки. Прихватил веревку, солидный кусок брезента.

Когда, прощально булькнув, уазик скрылся в бурной реке, Казимир забросил на плечи потяжелевший рюкзак и двинулся вниз вдоль реки, подыскивая место для переправы. Низкое солнце уже касалось леса, когда далеко за спиной он услышал стрекот вертолета. Укрывшись под разлапистой пихтой, Казимир увидел, как низко, на высоте не более ста метров, следуя изгибам дороги, летит ярко-оранжевый Ка-26. «Что ж вы так припозднились?» – подумал он, провожая вертушку взглядом. На дороге машины погони еще не появились, это немного настораживало. Существовала вероятность, что есть еще одна, неизвестная ему дорога, не указанная на карте. Когда шум вертолетного двигателя затих, Казимир снова вышел к реке. О том, чтобы переправиться здесь, не могло идти речи, полсотни метров кипящей на порогах бурой вешней воды переплыть было нереально. Здесь даже спас-жилет не поможет. Нужно найти другое место.

С наступлением темноты резко похолодало. От реки тянуло сыростью. Поеживаясь, Казимир заметил, как на непромокаемой ткани пуховика хрустит тонкая корка льда. Мороз был уже не меньше десяти градусов. Осторожно, стараясь не споткнуться и не скатиться в реку, Казимир продолжал двигаться, пока была малейшая возможность. Лишь когда тьма сгустилась настолько, что не стало видно на расстоянии вытянутой руки, он решил остановиться. Под прикрытием нависающей скалы развел небольшой костер, в его неверном свете перебрал съестные припасы. При нормальном раскладе еду можно растянуть дня на три, а то и на четыре. В запасе пять пачек сигарет, десяток пакетиков дрянного растворимого кофе, купленного в аэропорту. Все лучше, чем ничего. Справедливо рассудив, что польза от жестяной банки с тушенкой небольшая, Казимир решительно откупорил ее, немного разогрел на костре, съел половину, оставив другую часть на завтрак. Завернулся в предусмотрительно захваченный из машины брезент и лег спать. Засыпая, он вспомнил о вертолете. Назад в сторону бывшего военного городка он так и не пролетал.

…До рассвета оставалось еще много времени, но лютый холод поднял Казимира. Чтобы согреться, он снова развел костер, сунул в едва разгоревшиеся угли недоеденную вчера тушенку. Добив остатки, вымакал хлебом растопленный жир, спустился к реке, зачерпнул ледяной воды и снова поставил банку в костер. Пока вода закипела и Казимир выпил кофе, забрезжил неяркий северный рассвет. Путь просматривался с каждой минутой лучше, Казимир уверенно пробирался вдоль потока, пока удача не повернулась к нему лицом. Он, наконец, наткнулся именно на то, чего ему так не хватало. Мост, почти настоящий, почти крепкий, если не учитывать материала, из которого он был сотворен, изящно перекинутый с одного берега на другой.

Взобравшись на наледь, под которой ревела вода, Казимир осторожно сделал несколько шагов. Схваченная ночным морозом ледовая перемычка потрескивала. Идти просто так было слишком рискованно. Сняв рюкзак, Казимир вынул топор и по-пластунски, как когда-то в училище, осторожно перебрался на противоположный берег. Теперь задача упростилась и стала на первый взгляд легко разрешимой. Всего-то пройти по заснеженной Тайке километров двадцать, выбраться на железную дорогу, сесть на любой проходящий поезд и доехать до ближайшей станции. Все просто, с одной оговоркой: в тайге еще слишком много снега, а что под ним таится, не знает никто. Любая травма может стать смертельной. Необходимо как зеницу ока беречь ноги. Любой вывих, растяжение, перелом неминуемо влекут за собой смерть.

Казимир докурил сигарету, привычно присыпал окурок зернистым рассыпчатым снегом – и двинулся на запад.

Гарик знал, что там, на поверхности, уже темно, но никак не мог решиться вытащить тело Тимохи. Он уже обрубил концы. Если хозяева начали устранять посредников, значит, следующая очередь его. Найти его в каменоломнях мог только Тимоха. Единственный, кто знал код и дорогу. Теперь сюда уже никто не приведет убийц. Гарик сам стал убийцей. Теперь обратного пути у него не было. Осталось избавиться от тела. Он начал собственный бизнес, это даже к лучшему, что больше нет компаньона, делиться не придется. Он вполне справится один, нужно только, чтобы не осталось следов. Днепр велик, в нем хватит места для двух машин, как, впрочем, и для Тимохи. Укрывшись в катакомбах, он спокойно пересидит опасное время, кроме того, у него сейчас много работы. Скоро придет пора снимать урожай и готовить первую партию препарата. Сбыт уже почти обеспечен, есть каналы, есть покупатели, все на мази. Осталось совсем немного. Как же некстати началась эта охота! Ему необходимо всего несколько дней!

Взглянув на часы, Гарик решил, что тянуть больше не стоит, половина второго ночи. Осторожно приоткрыв тяжелую железную дверь, некоторое время адаптировался к темноте. Как только глаза привыкли, выбрался на дорогу. Вокруг было пустынно, ни единой души не виднелось. Вернувшись в каменоломни, Гарик взвалил на плечо безжизненное тело Тимохи.

Старенький «форд» едва тянул в гору. Гарик нервно давил на педаль газа, будто пытался помочь уставшей от неспокойной жизни машине. Выехав на вершину каменистого пологого холма, заглушил двигатель. То, что еще днем было его партнером, покоилось на соседнем сиденье. Гарик потянул ручник. Пыхтя от натуги, он перетащил тело на водительское сиденье. Оставалось в принципе самое простое. Снова запустить мотор, снять машину с ручника и включить передачу. Смешно, но, нанося смертельный удар, Гарик не волновался так, как сейчас. Чтобы как-то унять беспокойство, закурил, пытаясь оттянуть развязку. Далеко внизу темнела гладь могучей реки. Очень скоро там закончится путь Тима. Он был, по сути, неплохим парнем, не слишком умным, но преданным, надежным. Вот только если бы его серьезно прижали, он почти наверняка сдал бы Гарика с потрохами. Именно по этой причине у него не было другого выхода. Когда спасаешь собственную шкуру, о чужой не слишком задумываешься.

Отбросив сигарету, Гарик потянулся к ключу. Движок послушно заурчал, сухо щелкнул ручной тормоз. Надавив на ногу Тимохи, Гарик выжал сцепление и включил передачу. «Форд» послушно устремился вниз по склону. Фары выхватывали отдельные кусты, немногочисленные камни. Машина по мере движения все больше набирала скорость.

Глядя на удаляющиеся габаритные огни, Гарик достал сигареты. Покрутил в пальцах зажигалку. Неуправляемая машина неслась к реке, оставалось ждать совсем немного. Подпрыгнув в очередной раз, «форд» взлетел над обрывом и, сверкнув фарами, рухнул в воду.

Вера старалась избегать встречи с Николаем. Весь день она практически не выходила из отдела, да и тестирование готовой программы отнимало много времени. Но мысли ее постоянно обращались к нему. Сегодня утром она поймала себя на том, что разговаривает с Николаем. Это уже походило на сумасшествие. Он где-то далеко, а она у себя на кухне, с чашкой кофе в руке, в распахнутом халатике, говорит с ним. Никогда ничего подобного не происходило!

Вера постаралась взять себя в руки и теперь, борясь с желанием услышать его голос, заставляла себя работать. Кое-как дожив до конца рабочего дня, позвонила давней, еще со студенческих времен, подруге.

– Привет, Танюшка! Как жизнь?

– Ой! Верунчик! Сто лет тебя не слышала! Ты чем занимаешься?

– Домой собираюсь.

– Слушай, давай сегодня встретимся! Ты где сейчас находишься?

Вера ответила. Оказалось, что Таня работала относительно недалеко. Договорились встретиться в городе. Судьбы Татьяны и Веры оказались в чем-то схожи. Обе одиноки, обе разведены, обе воспитывают в одиночку детей. Лишь с тем отличием, что у Татьяны рос сын, очаровательный двенадцатилетний сорванец.

Татьяна преподавала в гимназии, сын Костик учился там же. С мужем она развелась уже семь лет назад. Тот завел любовницу. Таня, узнав об этом, подала на развод. Муж согласился быстро и вскоре женился на любовнице, но, насколько было известно Татьяне, следующий брак у него тоже не сложился. Впрочем, это уже мало интересовало подругу. Несколько лет она прожила одна. Затем встретила мужчину. Вера это знала только из неясных намеков. Татьяна хранила в тайне свои отношения.

– Привет, Верунчик! Выглядишь сногсшибательно! Открой секрет, как тебе это удается?! – с ходу выдала Татьяна, едва встретив Веру.

– Брось, Таня, какое там сногсшибательно, толстая, безобразная, то ли дело ты, как была стройненькой, так и осталась, словно и не прошло столько лет!

– Ты не права, дорогая, ты действительно выглядишь очень женственно, а я как подумаю, что скоро стану маленькой сухонькой старушкой, страшно становится, – с нескрываемой грустью сказала Татьяна.

– Мне кажется, до старости нам еще довольно далеко, – заметила Вера.

– Как сказать, – пожала плечами Таня. – Ты лучше расскажи, как живешь? Я же тебя не видела уже года три?

– В общем, по-прежнему, без изменений. А ты?

– Да и я также. Ничего не происходит, ничего не меняется. Вер, а ты, часом, замуж не вышла? Что – то у тебя как-то по-особому глаза блестят! – спросила напрямую Таня.

– Нет, что ты, я же законченная феминистка! – притворно возмутилась Вера.

– Только не говори, что у тебя никого нет, я ведь тебя хорошо знаю. С чего вдруг ты такая сияющая?

– Даже не знаю, что тебе сказать. Пойдем посидим где-нибудь? Выпьем, поболтаем, – предложила Вера.

– Все ясно! Тогда идем ко мне, я ведь живу там же, где и раньше. Неподалеку. Там мы с тобой обсудим наболевший вопрос, – приняла решение Татьяна.

Квартира, оставшаяся Татьяне от родителей, переехавших жить в тихий пригород, всегда поражала Веру своей огромностью. Старый, еще сталинский дом, потолки три с лишним метра, огромные высоченные окна, три комнаты, такие, что смело можно играть в футбол. Правда, кухня была очень неудобная, с древней газовой колонкой и только недавно снесенной кирпичной плитой, на которой до недавнего времени готовила бабушка Тани. За прошедшие три года здесь мало что изменилось, тот же массивный дубовый стол, тяжеленные табуреты, только вместо допотопного, помнившего еще князя Владимира холодильника появился новый, современный.

– Слушай, у тебя на кухне даже запах все тот же сохранился, словно твоя бабушка только что готовила! – восхитилась Вера, как только вошла.

– Уже три года, как я сама только и кашеварю. После смерти бабушки мне очень тяжело было что-то поменять. Вот только холодильник и сменила, да и то потому, что тот уже даже ремонтировать не брали. Атак – все действительно по-прежнему.

– Как ты успеваешь управляться с такой квартирой? У меня крошечная двушка, и то столько уборки, кошмар!

– Мне Костик помогает, сама понимаешь, работаю практически с утра до ночи, дома почти не бываю. Ладно, что мы все о грустном! Иди мой руки, и за стол. Ты же только с работы, проголодалась, да и пьянствовать мы с тобой сегодня собрались.

В непривычно огромной ванной, перед большим, стыдливо затянутым нежно-голубой шторой окном Вера вдруг почувствовала что-то неправильное, не такое, как должно быть по ее представлению. Пытаясь разобраться в неясных сомнениях, сполоснув руки, начала внимательно смотреть по сторонам, пытаясь выяснить причину беспокойства. Все вроде бы на своих местах. Большое зеркало на стене. Сверкающая чистотой ванна. Татьянин халат на могучем бронзовом крючке. Несколько полотенец. Полочка над умывальником. Выстроенные в ряд флаконы с шампунями, кремами, таинственные баночки. Стакан с тремя зубными щетками, тюбик пасты. Кисточка со следами неотмытой пены, бритвенный станок в держателе с запасными кассетами. Стоп! Почему три зубные щетки? И еще бритвенный станок! Выходит, мужчина здесь бывает не просто часто, а практически каждое утро! Смущенная таким открытием, Вера вышла из ванной.

– Таня, а ты что, вышла замуж? – спросила подругу.

– Нет! С чего ты взяла? – попыталась выразить изумление Таня.

– Просто в ванной…

– А-а-а! Это. Как тебе сказать, Вера. Мы не расписаны, да и фактически не живем вместе. Иногда он остается у меня, но чаще всего уезжает к себе. Он женат, а решиться на развод никак не может. В общем, обычная история, – горько вздохнула Татьяна.

– И давно? Ты живешь так давно?

– Уже почти пять лет. Сначала я думала, что это просто приключение. Сама знаешь, как тяжело без мужика. Но прошел месяц, другой, я начала привыкать к нему. Когда пришла любовь, сказать трудно, просто однажды утром я почувствовала острую боль, когда он уходил. Мне так не хотелось его отпускать! Я боялась, что он уже больше не вернется. Понимаешь, Вера, это невозможно рассказать, можно только почувствовать. Разумом ты понимаешь, что завтра он позвонит, приедет на час-другой. Но чувство неизбежной потери терзает тебя всякий раз, когда за ним закрывается дверь. Все эти годы я живу как на вулкане. Настаивать на том, чтобы он ушел от жены, не могу. Мне искренне жаль ее. Она уже далеко не молодая женщина. Болезненная. Конечно, ей не до мужа, не говоря о постели. А он хоть и не молод, но все еще крепок. В нем кипит жизнь, он подвержен страстям и желаниям, как совсем еще молодой человек. Я вижу, как он разрывается между мной и своей женой. Понимаю, что любит нас обеих, но если со мной он сильный и мужественный, то с ней – заботливый и ласковый.

– Подожди, а откуда ты о ней знаешь? Это он тебя с ней познакомил? – спросила Вера.

– Нет, ты, впрочем, тоже ее знаешь. Как и его. Я часто бываю у них дома. Она или догадывается о наших отношениях, или знает достоверно. Я вижу, с какой нежностью он смотрит на нее, и это причиняет мне боль, но приходит ночь, он приезжает ко мне – и превращается в неистового любовника. Наступает утро, и он уходит. Грохочет лифт, я плачу у двери, проклинаю его и себя, а потому не могу дождаться ночи, когда он придет снова.

– Но это же непрерывная пытка! Как ты выдерживаешь? Почему не выгонишь его? – изумленно воскликнула Вера.

– А скажи, как я могу прогнать человека, которого люблю? Я знаю, что, как только мы расстанемся, он моментально превратится в старика, каким был до встречи со мной. Он зачахнет и погибнет, как цветок без воды! Я необходима ему! А он, он необходим мне. Я ведь не жила до встречи с ним, так, всего лишь существовала. У меня есть вино, коньяк, что ты будешь? – спросила она Веру, помолчав.

– Наверное, лучше вино, – согласилась та, обдумывая сказанное Татьяной.

Казимир размеренно шагал по еще твердому, сцементированному морозом насту. Водораздел, к счастью, оказался в этом месте не слишком высокий. Постепенно рослый пихтарник перешел в величественный сосновый лес, настоящую уральскую тайгу. До тех пор, пока мороз сковывал наст, идти было довольно легко, но стоило солнцу подняться над вершинами сосен, снег начал быстро раскисать. Ботинки проваливались в зернистую массу все глубже и глубже. В конце концов, в середине дня двигаться вперед стало невозможно. Из-под распахнутого пуховика валил пар. Ботинки напитались влагой и стали совершенно неподъемными. Рюкзак, будто каменная глыба, пригибал к земле. Его лямки врезались в плечи, сжимали грудь, не давая вздохнуть. Измученный, Казимир взобрался на свободную от снега каменистую площадку и обессиленно рухнул у подножия огромной сосны.

Немного переведя дух, в очередной раз сверился с картой. Результат не слишком обрадовал, за истекшие шесть часов удалось преодолеть не более восьми километров. Виной тому был не только глубокий снег, постоянные спуски и подъемы не позволяли развить привычную скорость. Меньше года назад, в Зоне, он вместе с Лизой легко проходил и двадцать и тридцать километров в день, но здесь опасность подстерегала абсолютно всюду, и двигаться необходимо было предельно осторожно. Казимир вяло пережевывал плитку шоколада и не чувствовал вкуса. Промокшие брюки холодили ноги. От ботинок поднимался ясно видимый парок. Больше всего на свете хотелось лечь и больше никуда не идти. Но там, далеко в городе, где уже зацветала сирень, его ждала женщина, подвести которую Казимир не мог. Просто не имел на это ни малейшего права. Проглотив последний вязкий кусок шоколада, преодолел нечеловеческую усталость, поднялся на ноги, закинул на натруженные плечи рюкзак и, опираясь на загодя вырубленную прочную палку, двинулся с горушки вниз.

Как ни пытался он обходить снежные завалы, стараясь придерживаться выбранного направления, время от времени приходилось пробиваться по глубоким, раскисшим сугробам. Казимир как раз спустился в очередную лощину и с трудом пробивался к противоположному берегу, когда едва ли не над головой раздался зловещий стрекот вертолетных лопастей. В последнюю секунду Казимир успел буквально нырнуть под нависший камень и затаиться там. Все тот же оранжевый вертолет на бреющем кружил над тайгой, выискивая добычу.

То, что его просто так не оставят в покое, Казимир знал, но не рассчитывал, что хозяева городка станут так упорно барражировать над тайгой. Выждав, когда вертолет отлетит на значительное расстояние, взобрался на очередную гряду. По всему выходило, что кто-то сообразительный начал операцию по перехвату его у железной дороги. Сейчас, когда до цели оставалась половина пути, особенно не хотелось попадаться им в руки. Впрочем, он прекрасно сознавал, что ловить его никто не станет, просто снизятся и вгонят пулю в затылок, чтобы не добрался до людей, не рассказал никому о том, с чем столкнулся. Если ему поверили, считают, что искать бродягу никто не станет. А тайга, она ведь все спишет. Не пройдет и месяца, как обглоданный скелет ни один криминалист не сумеет опознать.

Обходя следующую лощину, слишком глубокую, чтобы пересекать ее напрямик, Казимир опять услышал приближающийся вертолет. Как назло, здесь, среди соснового редколесья, укрыться было негде. Он бросился бежать по гребню, рассчитывая, что где-нибудь найдет хотя бы узенькую щель, большой валун, выворотень, что угодно, что сможет прикрыть его от всевидящей вертушки. О том, как он хорошо заметен на снегу среди редких деревьев, Казимиру не нужно было рассказывать. Он сам не раз участвовал в поиске, еще в Афганистане. Там среди серо-рыжих скал духи обнаруживались очень легко, даже их грязные, запыленные халаты, сливающиеся с серой каменистой землей, не служили достаточным камуфляжем. А здесь его синий пуховик вообще должен быть заметен за километр. Впрочем, и рюкзак нелепой пятнистой раскраски не слишком подходил для заснеженной тайги.

Пот заливал глаза. Казимир на бегу сорвал вязаную шапочку, вытер лицо. Спасительный завал был уже совсем близко. Несколько переплетенных ветвями деревьев, поваленных ветром, образовали именно то укрытие, в котором сейчас так нуждался Казимир.

Рев вертолетных турбин оглушал, прижимал к земле. Отколовшаяся от ближайшей сосны щепка больно ударила по лицу. Слишком близко, чтобы вызывать сомнение, вязко чмокнула земля. В Казимира стреляли, причем достаточно точно. Пули ложились не дальше метра, а это с неустойчивой, зависшей над деревьями вертушки.

Кувырком Казимир закатился под нависшие стволы. Лежа, проявил чудеса гибкости, освободился от рюкзака. Выхватил из кармана пистолет. Оттянув затвор, дослал патрон и застыл в напряженном ожидании. Вертолет сделал круг над завалом и ушел в сторону.

Гарик, спотыкаясь в темноте, спустился к дороге. До его норы было больше пяти километров, почти час пути. Добираться придется пешком. На заброшенной проселочной дороге и днем машину не поймать, а глухой ночью тем более. Ни сомнений, ни угрызений совести он не испытывал. Теперь, когда мосты сожжены, ему оставалось только одно – идти вперед до конца. Все деньги были вложены в предприятие и сулили колоссальные дивиденды. Собственно, из-за денег Гарик и влез в этот рискованный бизнес. Если есть нужные связи, такую же прибыль приносит торговля оружием, но он ясно понимал, что влезть туда ему не по зубам. Когда он только начинал приторговывать гашишем, даже не мог представить, что в скором времени на него выйдут такие серьезные люди. Дело-то оказалось проще простого – наладить канал. Прикинув, Гарик быстро вышел из мелочовки и с энтузиазмом принялся организовывать новое дело. Не прошло и месяца, как он уже переправил на неизвестную фирму первую партию товара, а дальше пошло. Деньги капали, причем немалые. Но ему этого было мало. Взыграли амбиции. Окончивший университет, сам никогда не прикасавшийся к наркотикам молодой человек быстро научился травить других. Симпатичный, обаятельный, он не гнушался ничем ради святой цели: срубить побольше денег. Он не задумывался о последствиях, не жалел тех, кто покупал у него зелье. Ему было абсолютно все равно, чем они закончат, главным для Гарика было его собственное благополучие.

В том, что все получится так, как он задумал, Гарик не сомневался, именно его идея с использованием подставных фирм и случайных перевозчиков принесла успех. Сегодня он просто избавился от лишнего звена. Пройдет совсем немного времени, он сам начнет поставлять на Запад готовый Fly и задавит конкурентов. Пусть там, в России, его бывшие хозяева задавятся от жадности. У него есть все преимущества, а главное, каналы, которые он так тщательно готовил.

Рассуждая о том времени, когда его бизнес станет непотопляемым, Гарик незаметно подошел к старому кладбищу. Далеко за Днепром загоралась заря. Подернутые короткими весенними предрассветными сумерками кусты сирени были уже совсем близко, когда он увидел замерший в отдалении силуэт машины. Настороженно остановившись, Гарик только какое-то мгновение постоял и бесшумно нырнул за огромный камень. Этого не могло быть! В полусотне метров от него стоял милицейский газик!

Стараясь не шуметь, Гарик осторожно, по сантиметру, начал приближаться к застывшей возле зарослей машине. Вот уже смутно просматривался силуэт сидящего в ней водителя. Стекло опустилось, и на дорогу красной звездочкой вылетел окурок, ударившись об асфальт, рассыпался искрами. Гарик застыл на месте. Слышно было, как в салоне зашуршала рация. Водитель что-то невнятно ответил, и вновь опустилась тишина. Невероятно, но сомнений не оставалось: его, Гарика, ждали. Не время было думать, кто мог вывести ментов на его след. Нужно было бежать – и немедленно.

Неслышно отступая назад, он добрался до камня, присел на землю, стараясь успокоиться и ожидая, когда пройдет слабость в ставших вдруг ватными ногах. Его выследили! За ним, таким умным и осторожным, пришли! Дело, которому он посвятил всю жизнь, рухнуло, так и не начавшись! Это было так несправедливо, так обидно, что на глаза начали наворачиваться слезы. Неужели Тим, когда ехал сюда, привел хвост? Нет, тогда бы ему не дали спокойно увезти тело, взяли бы с поличным, как они говорят.

Гарик удалялся все дальше и дальше от ставшего вдруг смертельно опасным убежища. Всего несколько минут назад он чувствовал себя без пяти минут Крезом, Ротшильдом, Биллом Гейтсом, и в одно мгновение все рухнуло. Он оказался еще более нищим, чем был накануне. У него отняли даже не деньги, мечту. Светлую, яркую мечту о полной свободе, без выдуманных запретов и законов. Злость душила Гарика. Он готов был разорвать любого, кто встанет на пути, а в особенности тех, кто грубыми руками уничтожил его планы, лишил всего, продал ментам. Домой, вернее, в съемную квартиру соваться было нельзя, это Гарик понимал ясно. Оставался один вариант. Об этом его убежище не знала ни одна живая душа. Даже покойный Тимоха не догадывался, что у Гарика есть такая нора. Только там он сможет отсидеться какое-то время. Уж где-где, а там его искать точно никто не станет. Плохо только, что идти пока придется пешком, сначала – добраться до города, укрыться в метро, затем, ближе к обеду, позвонить и, наконец, обрадовать своим возвращением. Его примут, обогреют, накормят. В этом доме раньше он всегда был желанным гостем, оставалось надеяться, что за прошедшие годы ничего не изменилось. А то, что он стал старше, пожалуй, даже к лучшему. Знает больше, научился многому. Есть чем порадовать. Только бы найти того, кто его сдал! Гарик готов был мстить.

– Грустно! Знаешь, Татьяна, а я ведь всегда считала тебя весьма благополучной женщиной. Даже представить не могла, что ты окажешься в таком сложном положении, – сказала Вера и поставила бокал.

– Я, если честно, уже привыкла. Даже Костик совершенно спокойно относится к тому, что Марк остается у меня ночевать.

– Марк?! – поперхнулась Вера.

Она могла ожидать от подруги чего угодно, но о том, что ее любовником на долгие годы станет их педагог, профессор математики, у которого они вместе учились, Вера даже не догадывалась. Конечно, она знала и жену Марка Зиновьевича, милую, какую-то не от мира сего женщину. Любовь Дмитриевна преподавала философию в том же вузе. К ней и студенты, и педагоги относились как к особе немного странной, но доброй и справедливой.

– Ну, хватит, все обо мне да обо мне! Ты как? Сияешь вся, как начищенный самовар. Что сие значит? – спросила Таня, наполняя в очередной раз бокалы.

– А я и не знаю, что сказать. Наверное, влюбилась! Вот! – решительно заявила Вера и залпом выпила вино.

– Оба-на! И в кого, если не секрет? – воскликнула Татьяна. – Верунчик, ты же у нас прославилась тем, что черт знает сколько лет прожила недотрогой! Рассказывай теперь, кто он, что он, как у тебя с ним.

– Ничего у меня с ним нет. Просто так получилось, что он оказался совершенно необыкновенным, не таким, как все. Понимаешь, Таня, он мой шеф, я на него работаю. Ну вот, как мужчина он мне всегда был симпатичен. Умный, красивый, обходительный, вежливый, но как человека я его совершенно не знала. А тут! В общем, мне понадобилась помощь. Он сам вызвался. Я даже не просила! А дальше… Вчера мы возвращались в город, заехали ко мне. Я его покормила – и все…

– Что все? Давай, подруга, колись, каков он в постели? – наседала Татьяна.

– Брось ты, какая постель, мы с ним даже не целовались! Он мне только руку поцеловал, а я обмерла вся. Ты не представляешь, как меня к нему влечет!

– Вер! С чего ты взяла, что в него влюбилась? Я понимаю, если бы у вас было что, а так… Он женат?

– Да, женат, жена у него красавица, но мне кажется, он такой одинокий, ты даже не представляешь. У него глаза такие невероятные, я готова в них смотреться всю жизнь!

– Верочка, ты о чем говоришь? Ну, допустим, он тебе так понравился, что ты готова любоваться им как иконой, для этого достаточно фотографию на стенку повесить! Смотри сколько влезет, при чем тут настоящая любовь? Он дал тебе какой-нибудь повод? Что-то говорил на эту тему?

– Нет, Танюшка, ничего он мне не сказал, только посмотрел так, что у меня сердце остановилось. Видишь ли, я почувствовала, что он тоже жаждет любви! Совсем как я. Он одинок, хотя и женат. Нет, он ничего не говорил и тем более – ничего такого не предлагал. Просто я все это почувствовала.

– Вера, у тебя бред, просто тебе пора завести нормального мужика, молодого, сильного, чтобы в постели у него все получалось наилучшим образом. Кстати, сколько лет твоему шефу?

– Он молодой еще, немного за сорок, а что?

– Да так, подумала, что, может быть, ему уже всякий раз «Виагру» принимать нужно перед тем, как в постель ложиться. А что же он с женой – уже не удовлетворяется, если на тебя так смотрит?

– Не знаю я, Таня, ничего не знаю, но больше всего на свете хочу, чтобы он стал моим.

– Так в чем загвоздка? Нравится – бери. Или не умеешь? Говоришь так, будто у тебя и впрямь мужика никогда не было!

– Можешь не поверить, но это правда. Не было у меня мужиков. Один только раз, случайно, когда Лике семь лет исполнилось, и все, с тех самых пор никого!

– Ты это серьезно? Да как же ты жила все эти годы?

– Вот так и жила. Понимаешь, как я теперь всего боюсь?!

– Ясно. Что делать думаешь? На мой взгляд, если он тот человек, за него следует бороться. Ты как считаешь?

– Один, два, три… Еще столбиком, – мрачно ответила Вера.

– Раз ты шутишь, значит, еще не все потеряно. Теперь мне понятно! Ты решила у меня совета попросить? Как мужика этого окрутить и в постель уложить? Не советчица я тебе, Вера. У меня все иначе складывалось. В этом деле тебе никто не поможет, поверь. Самой придется расхлебывать. Но одно гарантирую: если у тебя это серьезно – намучаешься вдоволь. Адавай еще по чуть-чуть?

– Давай, Танюша. У меня сегодня желание забыть обо всем!

Чтобы добраться домой, Вере пришлось вызывать такси. В пустой квартире она вновь наедине со своими невеселыми мыслями. Лика в клинике. Единственный мужчина, который так нужен ей, где-то далеко. Она сварила крепкий кофе, включила компьютер и (чего не делала уже очень давно) открыла электронный почтовый ящик. Кроме обычного надоедливого набора различных рассылок, там оказалось письмо от неизвестного. Вера, скорее всего, сбросила бы его в корзину, как прочие рассылки вместе со спамом, остановила ее только тема письма: «Самой дорогой» – было написано в этой графе.

Он заметил их первым. Четверо, с оружием, приближались спокойно, не особенно скрываясь. Два охотничьих ружья, карабин и автомат. Четыре серьезных, дальнобойных ствола против, по-видимому, самого неудачного в мире пистолета. Лучшее предназначение которого – пустить пулю себе в лоб. В таких случаях из него обычно не промахиваются. Осечки случаются, но промахов пока еще не было.

Там, в завале, остались синий пуховик и пятнистый рюкзак, сейчас на Казимире был только тонкий светло-серый гольф, не лучший вариант среди рыжих сосен и подтаявшего снега, но все же не столь заметно, как ярко-синее пятно. Рукоять пистолета согрелась в руке. Застыв за толстой сосной, Казимир ясно видел, как они, немного разойдясь в стороны, начинают охватывать завал полукольцом.

Первый выстрел грянул неожиданно. Тот, что был на правом фланге, видимо, заметил пуховик и, не став дожидаться, пока жертва метнется, всадил заряд картечи в синее пятно. Остальные почти одновременно вскинули оружие. Ждать больше было нельзя. Чуть выдвинувшись, Казимир поймал в прицел ближнего и, затаив дыхание, потянул спусковой крючок. Негромкий хлопок пистолетного выстрела потонул в грохоте залпа. Вооруженный карабином охотник безмолвно взмахнул руками и рухнул навзничь. В следующую секунду сразу несколько пуль с чавканьем вонзились в сосну. Казимир в длинном прыжке откатился в сторону под защиту другого дерева, а вслед за ним, чуть запаздывая, автоматная очередь вспорола каменистую почву. Не глядя, выставив ствол, Казимир трижды выстрелил в сторону противника и сломя голову ринулся вниз по склону, пытаясь укрыться за горкой камней.

По-видимому, свист пуль немного отрезвил охотников, у беглеца появилась секундная передышка. Одним броском Казимир достиг следующего укрытия. Осторожно выглянув едва ли не на уровне земли, заметил стоящего за деревом автоматчика. Медленно, стараясь не дышать, поймал его в прорезь прицела. Расстояние не больше тридцати шагов, да только это почти предел для пистолета. Прислушиваясь к биению сердца, стремясь попасть в такт, нажал на спуск. Затвор, откатившись, замер на задержке. Отпрянув за дерево, Казимир целое долгое мгновение смотрел на пистолет, потом уронил его под ноги и выхватил другой.

По взволнованным крикам он понял, что выпущенная пуля все же попала в цель. Теперь задача немного упростилась, двое – не четверо. Передернув затвор, Казимир приготовился к бою. Внезапно затрещал автомат, несколько пуль ударили в ствол дерева, остальные с пронзительным визгом пролетали слева и справа от укрытия. Очередь была неразумно длинной. Выпустив весь магазин, автоматчик затих на время. Пока он перезаряжался, Казимир сменил позицию. Перебегая с места на место, он понемногу удалялся от места боя.

Убедившись, что его не преследуют, Казимир остановился и, выждав некоторое время, начал осторожно возвращаться. Оставлять за спиной разозленных врагов было нелогично. Когда до завала осталось не более двухсот метров, где-то справа поднялся вертолет. Казимир видел, как, зависнув над тайгой, он двинулся сначала в одну сторону, затем в другую и, наконец, словно выбрав направление, полетел в сторону городка.

Крадучись, Казимир вернулся на то место, откуда стрелял в последний раз. Брошенный пистолет с заклинившей гильзой так и лежал возле сосны. Остро пахло неразвеявшейся пороховой гарь и смолой. Убедившись, что он снова остался один, Казимир осмотрел поле боя. Действительно, двоих он зацепил. На подтаявшем снегу там и сям алели пятна крови. Пуховик, пусть и изрешеченный картечью, вполне мог послужить еще, а вот с рюкзаком было хуже. Одна из лямок пострадала настолько сильно, что пришлось вязать новую, из веревки. От шоколада остались лишь воспоминания, картечь разнесла его в порошок, как, впрочем, и упаковку галет. Только хлеб, в общем, уцелел, хоть и продырявленный, он вполне годился в пищу. Одежда основательно пострадала, и ни для чего, кроме как для ловли мелкой рыбы, не годилась. Перебрав содержимое рюкзака, Казимир выбросил ненужное и двинулся дальше. В том, что погоня вернется, он уже не сомневался.

К вечеру он так и не достиг железной дороги. Однажды Казимиру показалось, что он слышит далекий гудок тепловоза, но звук не повторился, его снова окружала тишина, нарушаемая только шумом ветра. То, что его вычислили и теперь знают, куда он направляется, не придавало оптимизма. Почти наверняка его будут караулить на всех железнодорожных станциях в радиусе пятидесяти километров. По крайней мере, он сам поступил бы именно так. Необходимо было найти такое решение, которое для преследователей окажется неожиданным.

Дойдя до небольшой, вспухшей от талой воды речушки, Казимир остановился на ночлег. Стемнело, идти ночью по тайге было слишком рискованно, да и невозможно.

Измученное тело переставало чувствовать холод, небольшой костерок почти не давал тепла. Вскипятив в чудом уцелевшей банке из-под тушенки воду, Казимир разболтал два пакетика растворимого кофе, запил им половину хлеба и, завернувшись в драный брезент, попытался уснуть. Усталость дала о себе знать очень скоро. Забывшись коротким тревожным сном, Казимир время от времени сдвигался поближе к потухшему костру, пытаясь хоть как-то согреться.

Холод поднял его задолго до рассвета. Казимир решил собрать еще хвороста для костра, как вдруг совсем близко прозвучал хриплый не то вой, не то рык. В первое мгновение Казимир выхватил пистолет, но звук повторился, и теперь в нем послышались явно металлические нотки. Казимир бегом бросился в сторону шума. Буквально через пятьсот метров почувствовал совсем не лесной запах мазута и железа, явственно услышал перестук колес и приглушенное пыхтение дизеля. Железная дорога, к которой он пробивался, была совсем рядом.

«Дорогая Вера, я решил Вам написать, хотя и боюсь, что Вы меня не помните. Впрочем, это и неудивительно, те редкие встречи вряд ли оставили сколько-нибудь значительные воспоминая обо мне. Но все же сегодня я набрался смелости и сел за компьютер. С первой же встречи я полюбил Вас. Все эти годы я только и делал, что думал о Вас, мечтал, в этих грезах мы были вместе. Мы шли рука об руку по бесконечному берегу, чтобы там, в конце пути, навеки остаться вместе. Все последние годы Вы являли собой неповторимый, совершенный эталон женщины. Признаюсь честно: я пытался бороться с собой, найти кого-нибудь попроще, но ни одна женщина на земле не годится даже для того, чтобы быть просто Вашей копией. Уже потому, что копия, как бы она ни была хороша, не сравнится с оригиналом.

Понимаю, что виноват перед Вами. Давно уже нужно было подать знак, просто подойти к Вам и сказать. Произнести вслух все те слова, которые должен был сказать Вам еще при первой встрече, но непонятная, не свойственная мне нерешительность так и не позволила мне сделать этого. Единственное, что я мог себе позволить, – так это издали, украдкой наблюдать за Вами. Знаю, что вел себя недостойно, но какая-то странная робость не давала мне открыто заявить о себе, о своих чувствах к Вам. Сегодня я снова увидел Вас, и что-то сломалось во мне. Я больше не в силах молчать, понимаю, что мое поведение заслуживает порицания, и в то же время молю вас о прощении. Знаю, что Вы долгое время были одиноки, так же как и я. Возможно, Вы мечтали о том же. О браке, замужестве, но не решались. Видимо, осознав, что вдруг обозначилась возможность Вас потерять, я так осмелел и написал вам. Прошу Вас, напишите мне, буду с нетерпением ожидать ответа, Вы даже не представляете, как это важно для меня. Никогда не думал, что любовь может быть такой мучительной. Поверьте, я никогда не позволю себе ни словом, ни делом оскорбить или обидеть Вас. Вам стоит только дать мне понять, что Вы не против, и я готов Вам отдать всего себя. Прошу Вас, только не отвергайте. Если я Вам безразличен, оставьте мне хотя бы надежду на то, что когда-нибудь, пусть через годы, Вы заметите меня и станете чуточку благосклоннее.

Искренне Ваш, Александр Назаренко».

Вера растерянно раз за разом перечитывала письмо и не знала, что предпринять. Александр! Саша! Неужели он все же нашел ее? Но как? Откуда узнал ее электронный адрес и почему за столько лет не прислал ни единой весточки? Что произошло? Очень немного людей знало e-mail Веры. Еще одна странность была в письме: он видел ее сегодня! Знать бы где? Весь день она была на работе, затем встретилась с Татьяной. В городе они были очень недолго, затем весь вечер провели в квартире. По всему получалось, что Саша видел ее на бульваре, когда она ожидала Таню, но, как ни странно, бульвар был пустынен, несколько прошедших мимо них мужчин были совершенно не знакомы Вере. И еще, что могут значить его слова о потере? Откуда он мог узнать, что в жизни Веры вероятны изменения? Руки сами собой легли на клавиатуру.

«Здравствуйте, Саша! Ваше письмо оказалось для меня полной неожиданностью, никогда бы не подумала, что Вы не забыли меня, а спустя столько лет разыскали в огромном городе. Разумеется, я помню все, в мельчайших подробностях. Наверное, если бы не острая обида, я…»

«Стоп! Какого черта! Почему он не писал мне раньше, если у него был адрес? Почему не подошел? Он не похож на человека, страдающего излишней скромностью!» – подумала Вера и, несмотря на поздний час, набрала знакомый номер.

– Алло, Танюша, прости, что разбудила! Это Вера.

– Да, Верунчик. Забыла что-то?

– Нет, ничего, скажи мне, Таня, ты сегодня кому-нибудь говорила о нашем разговоре?

– Не поняла, в каком смысле?

– О том, что я тебе сказала! Что я влюбилась в шефа!

– А-а-а! Да, только ты ушла, ко мне за солью заявился сосед, ну и начал: кто у тебя был, то да се, как с тобой познакомиться. Я и сказала, что раньше нужно было шевелиться, место занято! У тебя началась большая светлая любовь. Только о шефе я ему ничего не говорила. А что произошло?

– Так, ничего. А что ты сказала? Кто хотел со мной познакомиться?

– Сосед мой, Сашка. Он когда тебя первый раз у меня увидел, так и начал клинья подбивать. А я ему сказала: тебе нужно, ты и действуй, только не помню уже, то ли твой телефон дала, то ли e-mail. Прости, Вера, не помню, давно это было, как только он в этот дом переехал, лет пять назад. А что случилось?

– Ничего, Таня, успокойся. Все в порядке.

– Слушай, а что он, позвонил тебе?

– Спать ложись, сводница, – рассмеялась Вера и положила трубку.

Ранним утром Казимир сошел на перрон вокзала. Лиза с разбегу прыгнула ему на шею и, как ребенок, заболтала ногами.

– Ура, ты, наконец, дома! – кричала она мужу в ухо.

– Лизонька, ты не представляешь, как я счастлив видеть тебя!

– Пошли скорее в машину, расскажешь о своих приключениях!

– Может, до дома потерпишь?

– Нет! Хочу сейчас! – голосом капризной девчонки заявила Лиза.

– Елизавета, у меня нет сил спорить с тобой. Только машину поведу я!

– Согласна! Послушай, а что у тебя с рюкзаком? – обратила внимание на прорехи Лиза.

– Маленькая неприятность, по лесу гулял, за ветку зацепился.

– Вижу, шел, споткнулся и упал на нож, восемь раз, спиной!

Выруливая со стоянки, Казимир молчал, как, впрочем, и выехав на улицу; заговорил, когда машина вырвалась на кольцевую:

– Я тебе сказал по телефону, что нашел то, что искал. Это не совсем верно. У меня нет никаких доказательств, только догадки. Для серьезного материала это не годится. Только эмоции. Реальных фактов, подтверждающих документов нет.

– Короче, что ты раскопал? – нетерпеливо спросила Лиза.

– В общем, тот поселок и не поселок вовсе, а бывший военный городок. Их много таких разбросано по России. Когда-то там служили ракетчики, жили их семьи, рождались дети. Только теперь ничего этого нет. Представь, ты идешь по городу, а в нем ни души. Только ветер посвистывает в пустых глазницах окон. Выщербленный асфальт, сквозь него пробиваются чахлые деревца. Жилые дома превратились в унылые железобетонные коробки. Даже бродячих собак нет! Пустота!

– Как же там люди живут? – удивилась Лиза.

– Никак. В бывшем городке устроилась команда очень активных ребят. Жители почти все разъехались, а те, что остались, либо примкнули к дельцам, либо попали в настоящее рабство. Связи с миром нет никакой, вокруг на сотни километров тайга. Единственное средство передвижения – вертолет. Дорога, по которой вывозят готовую продукцию, контролируется. Выбраться оттуда почти невозможно.

– Но ты же вышел!

– Считай, что просто повезло. Угнал машину, проскочил посты, оторвался от погони, а дальше ногами, через тайгу. Мне удалось забраться на товарняк, спрятался между бревен, так только и выбрался. Сутки мерз на открытой платформе. Когда добрался до первого относительно крупного города, удалось сесть на пассажирский поезд. В Москву решил не ехать, проще оказалось добраться до Балтики. А там уж, понимаешь, прямая дорога домой.

– Ты мне чего-то недоговариваешь! Рассказывай подробно!

– Что я могу рассказать? Собственно, я ничего и не видел. По разговорам понял, что все хозяйство у них находится в шахтах. Ракеты вывезли, шахты должны были взорвать, но или по каким-то причинам не взорвали, или обрушили только горловину. Видимо, вся остальная структура сохранилась. Ракетная шахта – это ведь не просто дырка в земле, это огромное подземное сооружение, места там – для населения небольшого городка. Разместить в огромных залах и штольнях можно все, что угодно. Думаю, производство у них именно там.

– Это просто мнение или у тебя есть веские основания так думать? Сколько ты пробыл в том городке?

– Полдня. Но за это время меня уже фактически завербовали, даже повезли к шахте. Только по стечению обстоятельств мне удалось захватить машину.

– Несколько минут назад ты говорил, что угнал ее.

– Разве это существенно?

– На мой взгляд, очень! Так что рассказывай подробно.

– Когда меня везли, произошел несчастный случай. Женщина-врач, которая сопровождала меня, случайно убила водителя. Когда я нежно отвел ее руку, произошел самопроизвольный выстрел, пуля прошла через спинку сиденья, и парень успокоился навсегда. Лиза, не переживай, они все равно не слишком любили друг друга.

– Ты неисправимый циник, Локис. При чем здесь их отношения? А женщина, как я понимаю, расчувствовавшись, упала в обморок. Верно?

– Совершенно. Я вынес ее на свежий воздух, усадил под сосной, а поскольку машина стояла очень неудобно, пришлось убрать ее с дороги. Только я потерял направление и вместо того, чтобы попасть в шахту, заехал в какую-то глушь. Машина утонула, вынужден был пешком добираться домой.

– Замечательно, у меня такой неорганизованный муж! Понимаю, тебя конечно же пытались спасти! Но к сожалению, не нашли.

– Да! Вернее, нашли, но у них что-то произошло, и спасатели решили со мной больше не возиться. Погрузились в вертолет и полетели домой.

– Надо же! Даже не сказали ни слова? Все дружно улетели?

– Думаю, двоим стало плохо, видимо, укачало в вертолете. Наверное, им пришлось оказывать помощь, а оставшимся было не до меня. Сама понимаешь, я ведь для них не друг, не родственник. Представляешь! Бросили одного, в тайге. Ужас!

– Локис, ты, часом, в спецназе не служил?

– Лиза, посмотри, мы уже приехали. Набери Егора, нужно с ним переговорить. У тебя, кстати, материал готов?

Гарик добрался до нужного дома только к вечеру. Как и планировал, позвонил из таксофона днем. Услышал обрадованный голос, договорился о встрече и, чтобы занять себя, отправился в кафе. Поглядывая на молоденьких девчонок, которые, сбившись в стайку, весело щебетали о чем-то своем, думал, как выпутаться из ситуации. Оставалось только надеяться, что старый лох ничего не заподозрил и тайник остался в неприкосновенности. Когда он последний раз навещал ее? Лет пять или шесть назад. Они отлично провели время. Ее мужик даже ни о чем не догадался. Сколько же они знакомы? В тот вечер, когда они впервые переспали, ему не было еще и семнадцати. Выходит, уже тринадцать лет, почти четырнадцать. Она стала для него первой женщиной.

Гарик приходил к ней заниматься языком. В тот вечер, когда это случилось, ее мужа не было дома. Она просто совратила неопытного мальчика. А дальше пошло и поехало. Она казалась ненасытной. Однажды они сделали это в присутствии мужа, работавшего в соседней комнате. Когда Гарик поступил в университет, их встречи стали довольно редкими, но все равно его тянуло к ней. Однокурсницы и более молодые девушки никогда не приносили ему столько наслаждения, сколько умела дарить она. Когда ее муж резко пошел в гору, свидания стали совсем редкими, но забыть свою первую женщину Гарик не мог. Вот и сегодня, когда услышал ее голос в трубке, сердце екнуло. Теперь необходимо было дождаться вечера. Уж она что-нибудь придумает. Главное, чтобы тайник уцелел, тогда он доберется до тех, кто его попытался уничтожить. Отомстит.

К знакомому дому Гарик подошел уже в сумерках, несмотря на то что вторые сутки не спал, чувствовал он себя вполне сносно, очевидно, ощущение опасности подстегивало организм. Машины лоха во дворе не оказалось. Гарик нажал кнопку звонка.

– Заходи, – раздался искаженный динамиком голос.

Он быстро пересек двор и, не задерживаясь, юркнул в приоткрытую дверь.

– Как же я долго тебя не видела, дорогой! – вое – кликнула она и прильнула к Гарику по-прежнему гибким, словно у юной девушки, телом.

Если бы он не знал, сколько ей лет, принял бы ее за двадцатилетнюю.

– Чем от тебя так разит? Ты что, теперь по помойкам живешь? – спросила она, смешно подергивая тонким носиком.

– Мне бы сначала помыться и поспать, двое суток на ногах, – извиняющимся тоном сказал Гарик.

– Помыться – да, но вот поспать… Это сложно, ты не представляешь, как я изголодалась!

– Что, муж уже совсем ни на что не способен? – поинтересовался Гарик, цинично ухмыляясь.

– Да ну его… Меня он и раньше никогда не привлекал как мужчина. А теперь и подавно – сидит в своем банке, деньги пересчитывает…

– Чего же ты за него замуж пошла?

– Время пришло, с прошлым нужно было рвать, вот и выскочила за первого встречного.

– Я могу тебе сказать, что ты очень удачно выскочила, как сыр в масле катаешься. Денег небось куры не клюют.

– Брось! Он мог бы и больше зарабатывать. Только что с голоду не пухнем.

– Ну, ты так точно не пухнешь! – воскликнул Гарик, ущипнув ее за едва прикрытую легкой блузкой грудь.

– Не сейчас, успеешь еще, пошли в ванную.

– А твой когда вернется?

– Не знаю, да и какая, к черту, разница? Он на мою половину вообще не заходит. Спим-то мы все равно раздельно.

– У, как у тебя все запущено!

– Сегодня твоя очередь, дорогой. Придется постараться! У меня настоящего мужика уже давно не было.

Пока Гарик сидел в ванне, она рассказывала ему о своих проблемах. Муж не позволил Марьяне поехать на Новый год в Таиланд. Не захотел поменять ей машину. Ущемляет даже в мелочах.

– Да, ничего не скажешь, трудная у тебя жизнь. Как думаешь существовать дальше? Может, тебе к нему по-своему, по-женски подкатиться, он и размякнет, – ухмыльнулся Гарик.

– Можно подумать, ты не знаешь! Он же способен только слюни распускать! Гладит, уговаривает, а как до дела, ни то ни се! – Она зло сплюнула прямо на пол. – Не мужик, а недоразумение какое-то. То ль дело ты, наглый, сильный, без сантиментов и китайских церемоний. То, что нужно! Хватит плавать, плавники вырастут, пошли! – приказала она.

Гарик, довольно улыбаясь, пошлепал следом, оставляя мокрые следы на роскошном паркете.

Вскоре он уснул со счастливой улыбкой. Утро началось с чашки горячего кофе в постели и почти непрерывных утех. Марьяна, по-видимому, сказала правду, мужика у нее давно не было, и теперь, словно стараясь наверстать упущенное, она не выпускала Гарика из постели.

– Представь! Мой придурок вчера вечером захотел со мной о чем-то поговорить! Царапался в дверь, скулил. Ну, увижу я его, ввалю так, что забудет, как его зовут!

– А чего вчера к нему не вышла, могла уже навалять, – лениво отозвался Гарик.

– Ты смешной, я же голая была и вся в твоих лапах, ты мне с голодухи синяков наставил везде, где можно и нельзя!

– Покажи, где нельзя? – потянулся Гарик.

– Сейчас увидишь!

На следующий день Лику неожиданно вызвали в холл. Удивление ее было безмерно: приехал Николай Владимирович. Едва заметив спускающуюся по лестнице Лику, он поднялся и решительно направился к ней:

– Здравствуйте, Лика! Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, нормально, – ответила она, не понимая, чем вызван визит по сути совершенно незнакомого мужчины.

– Я уже узнавал, сейчас у вас пока нет процедур и назначений. Не согласитесь вы со мной немного поговорить? – спросил Николай Владимирович, уверенно беря девушку под руку.

– Хорошо, но только я не понимаю, о чем?

– Я сейчас все объясню. Давайте пройдем на террасу.

Он остановился у окна, внимательно разглядывая уходящую вдаль дорожку. Вековые сосны, освещенные ярким весенним солнцем, слегка раскачивались. Николай Владимирович проводил взглядом шуструю белку, которая, перебежав от одной сосны к другой, начала стремительно карабкаться по стволу.

– Так о чем мы будем разговаривать, Николай Владимирович? – нетерпеливо спросила Лика.

– О нас. Мы будем говорить о вас с мамой и обо мне. Простите, Лика, мне трудно решиться. Я вроде тщательно все продумал, подготовился, а сейчас вдруг растерялся и совершенно не знаю, с чего начать разговор.

– Попробуйте сначала, – усмехнулась Лика. – Мама мне всегда подсказывает такое решение, когда я растеряна.

– Может, вы и правы. Лучше всего начинать с самого начала. Вы ведь знаете, что ваша мама работает у меня достаточно давно. Не могу сказать, что мы с ней хорошо знакомы или дружны. Долгое время она была для меня просто сотрудником, одним из многих. Но так случилось, что… – Николай Владимирович замялся.

– Ну и что же случилось? Вы стали любовниками? – ехидно поинтересовалась Лика.

– Нет, что вы! Совсем нет! Наоборот! – окончательно растерялся Николай Владимирович.

– Простите, а что означает ваше «наоборот», – что вы раньше были любовниками, а теперь разошлись – или что-то иное?

– Простите, Лика, я, наверное, что-то не то говорю. Дело вот в чем. Я люблю вашу маму. Мне очень непривычно говорить эти слова, тем более что она об этом еще ничего не знает. В том смысле, что я ей еще ничего не говорил.

– Почему не говорили? Решили отрепетировать на мне?

– Нет, разумеется, нет, я скажу ей это, возможно, сегодня. У меня есть проблема, она заключается в том, что я пока женат. Вчера вечером я пытался поговорить с женой по поводу развода, но, к сожалению, ничего не получилось. Она уже приняла снотворное и совершенно не воспринимала то, что я ей говорил. Я решил ей сказать это сегодня днем. Но прежде хочу переговорить с вами. Лика, вы не будете возражать, если я предложу вашей маме выйти за меня замуж?

– Даже так? Не спрашивая ее согласия? Не признаваясь в любви? То есть вы хотите просить руки моей мамы у меня? Не зная, что она вам ответит? Очень интересно! Это несколько неожиданный ход. Только я не понимаю, зачем вам мое согласие? Если вы считаете возможным сделать моей маме предложение, так делайте! Я здесь при чем?

– Дело в том, что это напрямую касается и вас, Лика. Я не хочу конфликтов. Если Вера Ивановна даст согласие, нам придется жить одной семьей. А это значит, что мы должны дружить.

– Вы все же странный человек, Николай Владимирович. Я никогда не слышала о том, чтобы согласие на брак с матерью спрашивали у дочери. Вы понимаете, что решать вам, вернее, ей, но могу сказать одно: я в жизнь мамы вмешиваться не собираюсь. С кем ей жить и как, решать будет она сама. Вы уж сами, пожалуйста, разберитесь со своими проблемами. С женами, любовницами и прочим.

– Свои вопросы я решу, мне важно ваше принципиальное согласие. Надеюсь, что я его получил. Извините, что я побеспокоил вас, Лика. Но для меня действительно важно, чтобы мы не стали врагами. До свидания, – попрощался Николай Владимирович и быстрым шагом удалился, оставив Лику в полном недоумении.

– Знаете что, ребята, а ведь материал-то убойный. Вы представляете, что раскопали? – спросил Егор, отсмотрев уже смонтированный, готовый к эфиру репортаж.

– Вполне. Только на свободе этих уродов оставлять нельзя. У тебя есть люди в прокуратуре? – уточнил Казимир, закуривая.

– Разумеется. Запускать ваш фильм будем только после того, как передадим копию властям, пусть они чешутся по поводу следствия и арестов. Но и нам нельзя упускать время. Свои деньги мы должны зарабатывать. Делаем так. Копируйте фильм, все материалы, что добыли, – ко мне на стол. Нужно сегодня же их передать. А в эфир фильм запустим, скорее всего, послезавтра. Сегодня начнем рекламную акцию. Все, отдыхайте, я поехал домой, а тебя, дружище, пусть жена из дома не выпускает, ты у нас человек горячий, почти прибалт, посиди дома, а то, не дай бог, и у нас в городе начнут происходить несчастные случаи, как там, в тайге.

Егор позвонил поздно вечером. Казимир как раз ужинал с Лизой. У них давно не было романтического ужина. Горели свечи, из изящного серебряного ведерка выглядывала бутылка шампанского, прямо на ковре стояла ваза с фруктами, поблескивали бокалы. С кухни тянуло ароматом жарящегося мяса. Лиза не могла отказать себе в удовольствии съесть сочный бифштекс. Настроение у обоих было соответствующим. Материал сдали, дело закончено, нужно немного расслабиться. Тем более что возможностей для отдыха у них почти не было. Бешеная работа, постоянная гонка, вечный недосып, порой времени не хватало даже для простой близости.

Звонок Егора прозвучал неожиданно и, естественно, весьма не вовремя. Казимир переворачивал на сковородке мясо, а Лиза, разгуливающая по квартире в одних трусиках, мило ворчала по поводу отсутствия подходящей к случаю одежды.

– А зачем тебе одежда, если у тебя такое роскошное тело! – удивлялся Казимир. – Ходи всегда так, я буду только восхищаться! Лиза! Возьми трубку! У меня руки грязные!

– Локис, ну почему всегда я?! Это, скорее всего, тебе звонят! Сам подумай, а вдруг тебе дама звонит, а тут я, в таком виде. Представь ее шок, – продолжала дурачиться Лиза, но трубку взяла. – Да, Егорушка! Что ты говоришь! Так это же замечательно! Ура-а-а! Я счастлива. Да, конечно, сейчас Казимиру передам. Что? Нет! Я думала, ты сам ему что-то хочешь сказать. Ладно, тогда бывай! Пока!

– Что там? Егор? – спросил Казимир с кухни, поглядывая на полуобнаженную жену.

– Да. Звонил Егор, сказал, что связался с прокуратурой, передал им материалы, они давно занимались этим делом, но повисли. Сегодня же, наверное, будут брать Гарика и остальных, там, оказывается, целая банда. Сказал, что мы с тобой здорово помогли органам. Но медали на спину, с закруткой на груди, будет выдавать лично. Да, и еще, деньги переведет на счет завтра.

– Деньги – это хорошо! А то мы немного на мели.

– А тебя разве не волнует, что этих уродов, возможно, возьмут сегодня?

– Вот когда возьмут, тогда и отмечать будем.

– Ты что, не веришь, что у них все получится? – удивилась Лиза.

– Дорогая моя, ты до сих пор не можешь привыкнуть к реалиям. Вспомни, в какой стране мы с тобой находимся, здесь все как делалось не по-людски, так и делается!

– Но ведь погибло уже столько девочек! Мы с тобой сделали почти всю работу! Осталось только арестовать этих ублюдков!

– Вот именно! А пока радоваться нечему. Я уже давно верю только в собственные силы.

– А мне ты веришь?

– Тебе верю, но только потому, что ты часть меня.

– Как рука или нога?

– Нет, как душа или сердце. Пойдем ужинать, мясо готово.

– Я уже не хочу. – Отвернувшись, Лиза ушла в комнату и опустилась на ковер.

– Лиза, не обижайся! Но действительность, увы, такова. Рано нам праздновать победу. Налить тебе шампанского?

– Нет, Казимир. Я в самом деле уже ничего не хочу. Просто забыла, где мы живем.

– Вот и хорошо, дорогая. Сейчас мы с тобой немного перекусим и ляжем спать. Утро вечера мудренее.

Лика ворочалась в постели. Она сегодня весь день думала только о том, что сказал ей Николай Владимирович. У нее никогда не было отца, но память сохранила воспоминания об одном человеке, единственном мужчине, вплотную приблизившемся к ней, с которым Лике было удивительно хорошо. Она помнила его сильные, теплые руки, необыкновенные глаза и голос. Если бы можно было повернуть время назад! Глубинным, внутренним чувством Лика ощущала, что так же, как ей необходим отец, маме нужен муж, настоящий, сильный, решительный мужчина. Иначе и семья не семья. Тогда она была еще мала и не понимала многого, но теперь Лика уже ясно осознавала важность полноценной семьи. Как ни крути, у большинства ее сверстниц были отцы. Очень сильно была заметна разница между девочками, которых воспитывала одна мать, и теми, которые жили в полных семьях. Девочки, у которых имелись отцы, были увереннее, им чаще всего не грозило то, что пришлось пережить ей, Лике.

Восстанавливая в памяти последний год, она понимала, сколько ошибок совершила по глупости, по незнанию, просто из чувства протеста. Она очень часто поступала вопреки наставлениям мамы, вовсе не потому, что не любила ее, совсем наоборот. Это чувство противоречия основывалось как раз на неудавшейся, по мнению Лики, жизни Веры. Она была уверена в том, что мама жила все эти годы неправильно. Но как выяснилось, сама Лика не знала верного пути. Потому и вляпалась в такое, из-за чего жить не хотелось. Вот если бы у нее был папа! Он наверняка предостерег бы ее от многих ошибок. Хорошо, если бы он оказался таким, как Саша. Мама так и не рассказала, из-за чего она с ним рассталась. Лика подозревала, что между ними что-то произошло, полностью снимала вину с малознакомого Александра, перекладывала ее на Веру. До последнего времени она искренне считала, что мама тогда разорвала отношения с Сашей только для того, чтобы сохранить покой, и не посчиталась с мнением дочери. Только здесь, в клинике, она начала осознавать, что мама жертвовала собственным счастьем, опасаясь привести в дом человека, который мог оказаться для Лики плохим отчимом. Да, она испугалась, когда рядом с мамой вдруг оказался Николай Владимирович, но после разговора с ним, такого невразумительного, трогательно-робкого, неожиданно прониклась доверием к нему. Он, прежде чем сказать о своих чувствах к маме, решил заручиться согласием Лики. Получается, что он готов был пожертвовать собственным чувством, чтобы только не обидеть ее, не задеть, не ущемить ее прав. В первый момент Лике стало смешно: что это за мужик такой, что не может сам решить своих проблем, прибежал к дочери женщины, которую полюбил, спрашивать разрешение, но теперь, обдумав все, она осознала, насколько тактично он поступил по отношению к ней. Как ни странно, Николай Владимирович оказался сильнее и решительнее, чем она подумала. Чтобы так поступить, необходима колоссальная воля и умение подавлять себя.

Невольно Лика размечталась о том, как может сложиться жизнь, если они станут жить вместе, втроем. Она представляла, как Николай Владимирович научит ее водить свою красивую машину, как она сама промчится по набережной, как на нее будут с завистью смотреть сверстницы, видя, какой у нее необыкновенный отец.

Мама появлялась у Лики не часто, пару раз в неделю, и впервые в жизни девушка почувствовала, насколько она нуждается в материнской любви. Вспоминая свою короткую жизнь, Лика вдруг с нестерпимой ясностью осознала, что мама отдала ей, своей дочери, практически всю себя. Посвятила ей жизнь, ничего не требуя взамен. Сколько помнила Лика, Вера постоянно работала, тяжко, упорно, только для того, чтобы дочка ни в чем не нуждалась, отказывала себе во многом, старалась изо всех сил не только создать для Лики комфортные условия, но и сделать все необходимое, чтобы Лика выглядела не хуже других, чтобы никогда не почувствовала, что у нее нет отца.

Сравнивая себя с новой знакомой, Александрой, девушкой, живущей вместе с матерью и отчимом, которые старались своей заботой вырвать ее из лап наркотического кошмара, заботились о ней, одевали как картинку, Лика обратила внимание, что она выглядит ничуть не хуже. Выходит, мама одна давала ей не меньше, а зачастую и больше, чем иные родители.

В клинике Лика поняла, что, посвятив ей жизнь, мама практически отказалась от собственной. Неужели она, еще достаточно молодая, не хотела выйти замуж, быть любимой? Разумеется, хотела! Только не могла себе этого позволить, опасалась, что человек, оказавшийся рядом с ней, не станет должным образом относиться к дочери. Лика не понаслышке знала, что между отчимом и падчерицей часто возникают конфликты. Потому так легко поверила в рассказ Александры. Если бы не объяснение Валерии Львовны, Лика не сомневалась бы в правдивости рассказа девушки. Слишком часто она слышала подобное. Да и случаев, когда при рождении второго ребенка падчерицу попросту превращают в прислугу, тоже немало. Потому, наверное, мама и избегала мужчин, подавляла в себе глубоко женское чувство, неукротимо требующее любви и нежности. Появление в жизни мамы Николая как-то разом приободрило ее, сделало красивее. По-видимому, ему тоже было нелегко принять определенное решение, именно по этой причине он затеял разговор с Ликой. Теперь, прокучивая его в памяти, восстанавливая детали, Лика совершенно по-новому оценивала и саму беседу и собственное отношение к мужчине. Пожалуй, если у мамы с ним что-то получится, счастливы будут все трое, и мама, и Николай Владимирович, и сама Лика.

Лиза сидела в аппаратной. Только что в эфир вышел их фильм. Она уже знала, что Казимир оказался прав. Никого прошлой ночью не задержали. Теперь они вынуждены сбросить информацию, пока та не устарела, невзирая на недовольство милиции и прокуратуры. Хотя вчерашний день они вроде бы отдыхали, Казимир полдня разговаривал с кем-то по телефону, затем отогнал жену от компьютера и несколько часов что-то печатал. Романтический ужин сам собой превратился в отнюдь не романтический завтрак, а пообедать они вовсе забыли. Теперь заезжать в магазин уже не хотелось, а позабытый обед напоминал о себе недовольным урчанием в животе.

– Лизка, я не понимаю, как в тебя столько еды влезает. Сама ростом с кота на карачках, а ешь по три раза в неделю! – притворно возмутился муж, нежно обнимая ее за плечи.

– Ты мог бы кормить меня и почаще! Заслужила! – наблюдая за отсчетом звонков, ответила она. – Знаешь, мне кажется, что рейтинг у нас растет быстрее, чем ожидалось. Смотри, уже более шестидесяти процентов отметилось, и это еще не конец.

– Да ладно, ты знаешь, что фильм получился, я знаю, что фильм получился, чего ты еще хочешь? Поехали куда-нибудь перекусим.

– Подожди, Казимир, интересно ведь!

– Поехали, а то все самое вкусное съедят, – спародировал он известный мультик и потянул Лизу за рукав.

– Лучше день потерять и за полчаса долететь, – задумчиво продолжила она, не отрываясь от монитора.

– Вот это меня и пугает.

– Не поняла! Что, высокий рейтинг?

– Нет, то, что наш фильм могут увидеть и главные герои, – осторожно высказал сомнения Казимир.

– Думаешь, затаятся? Лягут на дно? Или… – обернулась Лиза.

– Или начнут искать обидчиков, – продолжил за нее Казимир.

– Тогда нам с тобой придется скрываться! Уйти в подполье, скитаться по конспиративным квартирам, менять документы, внешность. Я сделаю пластическую операцию и превращусь в самого мужественного человека на свете – Казимира Подвойского, а ты, соответственно, в простую, робкую женщину – Елизавету Вильченко. Тогда нас с тобой никто не найдет, – заговорщическим шепотом сказала Лиза, приближая лицо к Казимиру.

– Лизавета, я ведь не шучу, – не в силах сдержать улыбку сказал Казимир и крепко поцеловал жену в подставленные губы. – Все, заканчивай! Поехали.

Разумеется, никуда они этой ночью не попали. По пути домой заехали в круглосуточный магазинчик; в то время, когда Казимир покупал вино, Лиза занялась выбором продуктов для ужина. Они оба мечтали о так и не случившемся романтическом ужине.

«Пассат» Казимира, несмотря на позднюю ночь, оказался заблокированным на стоянке. Усталость давала о себе знать, Казимир среагировал поздно. Он не успел опустить пакеты с покупками на землю, как в спину ему уперся металл. Тонко пискнув, Лиза оказалась зажатой между двумя крепкими молодыми мужчинами.

– Тесс. Не шуми, а то твою жену на кусочки порвут, – прошептал прямо в ухо Казимиру чужой голос.

– Ничего не напутали? Что нужно? – не повышая голоса, спросил Казимир.

– Твоя женщина – репортер? Ее фильм только что прокрутили по кабелю? А ты говоришь, что мы ошиблись. Нехорошо! Иди вперед, к машине, а с ней ничего не случится. Просто поговорят.

– Ребята, она ведь только комментатор, совершенно ничего не знает! Только текст читает! – попытался отвести опасность от жены Казимир.

– Будешь дергаться, я тебя грохну. А ее чуть позже, но так, что даже в аду тошно станет, – пригрозил незнакомец.

В заблокировавшем «пассат» микроавтобусе распахнулась широкая дверь, и, едва Казимир приблизился к проему, на его голову натянули матерчатый мешок. Нащупав сиденье, он сел. Судя по звукам, где-то рядом опустилась Лиза. На запястьях Казимира защелкнулись наручники. Заурчал мотор. Микрик тронулся с места.

Это походило на настоящий семейный завтрак. Они сидели в постели, специальный столик, заставленный тарелочками с закусками, чашечками и прочими изысками, мирно покоился на коленях у Гарика. Огромный плазменный экран на стене, включенный, как обычно, на платный кабельный канал, показывал вполне милую музыкалку. Неожиданно песенка оборвалась, и на экране возникло лицо ведущей вечерних новостей.

– Не поняла! Это девица обычно ведет вечернюю новостную программу! Что она делает в дневном эфире? – удивилась Марьяна, поглаживая Гарика по бедру.

– Кто разберет этих телевизионщиков, – зевнул Гарик. Он уже немного устал от необузданности любовницы.

Начался фильм, посвященный расследованию череды загадочных самоубийств молодых девушек, произошедших в последнее время. Гарик забыл о недопитом кофе. Уставившись на экран, неотрывно смотрел, как некая Эльза Краузе в два счета разыскала и его самого, и спрятанную под землю плантацию. Бешенство, поутихшее ночью, вновь вскипело в нем. Теперь он видел лицо человека, разрушившего все его мечты, отнявшего деньги и будущее. Сейчас Гарик точно знал, кому должен отомстить за свои неудачи.

– Где мой пистолет? – задыхаясь от злости, спросил он.

– Там же, где и был. Только зачем он тебе? – поднимая голову с его бедер, недовольно спросила Марьяна.

– Принеси! – прорычал Гарик.

– Ну ладно, подожди, – удивленно сказала она и, не потрудившись что-нибудь набросить на свое холеное обнаженное тело, вышла из спальни.

В это время на экране появилась фотография Гарика, надпись гласила, что его разыскивает милиция. Потянувшись к пульту, он переключил канал и начал одеваться. Пришло время действовать.

– Вот, держи. – Вернувшись, она протянула Гарику небольшой сверток. – Ты что-то задумал? Попал в неприятную ситуацию?

– Прости, милая, это совершенно не твое дело. Но ты можешь мне помочь. Мне нужны деньги и твоя машина.

– В смысле машина? Куда-то съездить? – удивилась Марьяна.

– Нет, просто я на ней уеду, возможно, надолго, – по возможности спокойно ответил Гарик.

– А что я мужу скажу? Он ведь спросит, что с ней?

– Я думаю, она у тебя застрахована? Вот и заявишь завтра, что ее у тебя угнали. Твой лох тебе новую купит. Пойми, дорогая, мне нужно уехать очень быстро. Вопрос жизни и смерти.

– Гарик, ты в своем уме? Кто мне поверит, что машина с хорошей сигнализацией вот так просто угнана?

– Брось, угоняют тачки и покруче. Ты лучше денег дай. У меня совсем ничего нет. Я на мели.

– У меня совсем немного, не больше тысячи. Это тебя спасет?

– Хоть сколько, я совсем пустой.

– Я так понимаю, ты уже никогда не вернешься. Это твоих рук дело? – Она кивнула на телевизор.

– Я их не убивал! – резко ответил Гарик.

– Нет, ты не убивал, просто подсадил на отраву, всего-навсего! – начала понемногу распаляться женщина.

– Уймись, тебе до них нет никакого дела!

– Ты думаешь? Твоя дочь могла бы оказаться среди них! – сорвалась на крик она.

– Какая дочь? Опомнись, у меня нет никакой дочери! – удивленно остановился посреди комнаты Гарик.

– Могла бы быть, это от тебя я забеременела! Помнишь, когда сделала аборт?

– Я тебя не понимаю! Какое мне до всего этого дело? Можно подумать, до меня у тебя не было мужиков.

– Гарик, все это было до того, как я вышла замуж!

– Тогда какого черта ты соблазнила меня? Только не говори, что влюбилась!

– Но ты мне понравился, я хотела тебя. Или ты скажешь, что тебе было плохо со мной?

– Нет, не стану отрицать, с тобой мне было клево. Ты лучшая женщина в моей жизни, но сейчас мне пора.

– Откуда у вас информация о плантации? – задал вопрос один из похитителей, когда микроавтобус остановился.

– Я проследил за человеком, который соответствовал описанию. Наткнулся на замаскированную дверь. Дальше – навел справки и проник вовнутрь, – ответил Казимир.

– Я спрашивал не тебя! – рявкнул мужчина и с силой ударил Казимира в грудь.

Откашлявшись, Казимир упорно продолжил:

– По моим сведениям, этого человека зовут Гарик. Я лично выследил его, женщину допрашивать не имеет смысла, она только начитала материал, собранный мной. Если вас что-то интересует, ответить могу только я.

– Боишься, что мы ее порежем на кусочки? – усмехнулся другой похититель.

– Да, боюсь. Потому и говорю с вами, – согласился Казимир.

– Где сейчас Гарик?

– Не знаю. Могу назвать адрес, откуда начал слежку. Только не думаю, что это чем-то поможет. Главный редактор еще вчера передал всю собранную информацию в прокуратуру. Думаю, там засада. Но если вы такие крутые, можете попробовать ее выбить.

– Без тебя обойдемся! – рявкнул первый, и Казимир получил чувствительный удар в голову.

– Что ты еще знаешь о Гарике? – спросил второй.

– Все было в эфире, материала я собрал не слишком много, потому все вошло в фильм, – прогоняя тошноту, ответил Казимир.

– Не знаешь или не хочешь говорить?

– Он мне не родственник, чтобы его покрывать, мне по барабану, кто его найдет – вы или менты.

– Вот тут ты прав! – рассмеялся первый.

Щелкнул замок, Казимир почувствовал, как его вышвыривают из машины, следом на него упала Лиза. Мотор взревел, и они остались одни. Казимир скованными руками сорвал с головы мешок. Лиза сидела на земле и озиралась.

– Ты не объяснишь, где мы находимся? – как-то совершенно спокойно спросила она.

– Понятия не имею, какой-то пустырь, – сквозь зубы сказал Казимир, пытаясь освободиться от наручников.

– Ты совершенно зря это делаешь. Только руки поранишь. Помоги мне лучше встать. Там светится что-то, пойдем к людям, – не меняя интонации, сказала Лиза.

Поддерживая друг друга скованными руками, они побрели к далеким огням.

На заправке им повезло. Заправщик недолго думая вызвал милицию. Казимира и Лизу освободили от наручников, правда, затем немного промурыжили в отделении, снимая показания, но зато отвезли к магазину, у которого была брошена их машина. До дома добрались лишь в три часа ночи. Ни о каком романтическом ужине речь уже не шла.

– Что ты думаешь об этом происшествии? – спросила Лиза, лежа в ванне.

– Это не местные деятели. Пришлые. Судя по выговору, откуда-то из тех мест, где я недавно побывал, – ответил Казимир, устраиваясь на банкетке рядом с ней. – Сильно испугалась?

– Ничего страшного.

– Я разберусь, милая. Найду и разберусь, – тихо, почти шепотом сказал Казимир.

– Локис, не кипятись, ничего не нужно. Ты сам говоришь, что они не местные. Скорее всего, именно те люди, которые засели в ракетной шахте, вернее, их представители, перегоняющие наркоту в Европу. Сам подумай, стоит ли с ними связываться. Нас просто сотрут в порошок.

– Не сотрут, зубы обломают. Нам нужно будет поговорить с Егором. Пусть дает карт-бланш на расследование.

– Ты считаешь, что мы справимся? Одни?

– Нет, не одни, поднимем мои московские связи. Там ребята надежные, служили вместе, если что, помогут.

– Казимир, ты понимаешь, что я не отпущу тебя одного! Это дело связано с серьезной опасностью! – заявила Лиза и резко села. – Дорогой мой муж, ты завтра поговоришь с Егором, и мы вместе начнем расследование. Сам понимаешь, что все будет именно так, а не иначе.

– Лиза, тебе по-хорошему лучше не влезать в это.

– Ты явно забыл, кто у тебя жена. Пойми, Казимир, мы вместе справимся с любой задачей, тем более что одному там все равно делать нечего. Ты ведь даже не знаешь, где они находятся.

– Ну, это мы с тобой раскопаем.

– Вот теперь ты говоришь правильно: «мы»!

Заканчивалась третья неделя пребывания Лики в клинике. Николай привозил Веру на свидание с дочерью всякий раз, как только представлялась такая возможность. Вот и теперь после работы он предложил Вере навестить дочь. Та с радостью согласилась, хотя и чувствовала, что каждая встреча с Николаем, в особенности после поездки на шашлыки, дается ей с большим трудом. Слишком много она о нем думала, слишком откровенными были ее мечты, чтобы вот так спокойно находиться рядом с человеком, буквально перевернувшим ее жизнь.

Сидя рядом с ним в машине, она всякий раз чувствовала, как хочет вновь прильнуть к нему, близко-близко, ощутить горьковатый запах его одеколона, коснуться его твердых упрямых губ, провести ладонью по чуть шершавой щеке…

Постоянная борьба с собой выматывала, лишала сна, но отказаться от возможности быть рядом с ним она не могла. Как она хотела, чтобы это продолжалось вечно, но сделать первый шаг, рассказать любимому о собственных чувствах Вера не решалась. Ей казалось постыдным первой признаться в любви. Особенно учитывая то обстоятельство, что Николай несвободен. И еще Лика! Как дочь отнесется к тому, что у мамы появится мужчина, Вера не представляла. Конечно, можно с ней поговорить, но вот как это сделать? Она решила объясниться с Ликой после выписки из клиники, уже дома, а пока просто не показывать виду, что что-то происходит.

– Вера, что с вами сегодня? – спросил Николай, заметив напряжение на ее лице.

– Нет, ничего, все в порядке! – откликнулась Вера и отвернулась к окну.

– Вы думаете о Лике? Не волнуйтесь, она уже вышла из депрессии, вполне адекватна, скоро девочку выпишут, и жизнь войдет в свою колею. Не переживайте!

– Да, я все понимаю. Просто устала немного. Вот мы ездим к ней, едва ли не через день, а я волнуюсь за нее, пожалуй, больше, чем тогда, когда она была здорова.

– Это вполне естественно, только теперь беспокоиться особенно не стоит. Я говорил и с лечащим врачом, и со Сташенко, они в один голос утверждают, что реабилитация проходит успешно и теперь только от самой Лики зависит, какой путь она выберет. Я думаю, что мы сможем создать для нее условия, и девочка сама не захочет возвращаться в прежний кошмар.

Вера про себя отметила оговорку Николая, но не стала его поправлять. Ей было приятно, что он сказал «мы», в этом было что-то такое, что согревало душу. Позволяло надеяться, пусть необоснованно, что это когда-нибудь осуществится.

– О чем вы снова задумались? – побеспокоил ее Николай.

– Все о том же, как не дать Лике сорваться, – ответила Вера.

– Не стоит до поры до времени что-то планировать. Я уверен, что мы справимся. Вот посмотрите, Вера, все образуется. В клинике отличные специалисты, они знают свое дело. Остальное в наших руках.

Теперь, когда Николай несколько раз повторил «мы», Вера поняла, что случайности в этом нет. Он что-то решил для себя, и, хотя не говорил ни слова, это невысказанное, неясное пока для Веры решение пугало ее.

– Вера, а как вы смотрите на то, чтобы сегодня выехать куда-нибудь за территорию клиники? – опять прервал размышления Веры Николай.

– А как же Лика? Мы же собирались побыть с ней! – удивилась Вера.

– Я договорюсь, и мы поедем вместе. Вы согласны?

– Да, но если Лику отпустят…

– Даю слово, отпустят! Значит, поступаем следующим образом. Вы находите Лику, а я решаю все вопросы.

Каким образом Николаю удалось договориться с Валерией Львовной, Вера так и не узнала, но спустя двадцать минут они уже миновали шлагбаум и мчались на машине прочь от клиники. По пути Николай предложил заехать в корчму поужинать, но и Вера и Лика наотрез отказались, им обеим хотелось ощутить полную свободу. Незаметно дорога вывела их на берег реки.

– Николай, а давайте остановимся здесь! – воскликнула Лика, кладя ему руку на плечо.

– Хорошо, только, если вы, Лика, не возражаете, мы спустимся поближе к воде.

Вера опять почувствовала острый укол ревности. Это когда же Николай успел настолько сблизиться с Ликой, что та позволяет себе ему едва ли не приказывать! Она сама ни разу не предложила ему абсолютно ничего, несколько раз возразила, но никогда не пыталась навязать собственную волю! А эта девчонка, едва познакомившись с вполне зрелым мужчиной, вытворяет такое! Но когда Николай помог выйти Вере из машины, когда она почувствовала прикосновение его руки, вдохнула запах дорогого парфюма, она ощутила тот же небывалый прилив нежности, который так часто не давал ей уснуть. Все в порядке! Просто Николай успел настолько очаровать Лику, что та, почувствовав его доброту и отзывчивость, приняла его как близкого, дорогого человека, с которым и обращаться можно по-свойски, как с родным.

Выпорхнув из машины, Лика тут же подбежала к воде. По-весеннему высокая река подтопляла берега, легкий ветерок гнал по поверхности небольшую волну. Чайки с криками носились над головами, выискивая зазевавшуюся рыбешку. Неподалеку обычный, ничем не примечательный буксирный теплоход уткнулся в песок тупым неуклюжим носом. На палубе возились двое молодых матросиков. Вода с шумом выливалась через шпигаты, из громкоговорителя, висящего на невысокой мачте, лилась музыка. Освещенный заходящим солнцем черно-белый буксир казался праздничным и нарядным, несмотря на грозди старых покрышек, висящих по бортам. Николай почему-то представил вместо этого труженика древний варяжский драккар со свернутым парусом и висящими по бортам круглыми красными щитами.

Вера задумчиво глядела на буксир и о чем-то думала. Николай остановился рядом, осторожно, чтобы не испугать, взял ее за руку.

– Вера, дорогая, что с вами сегодня происходит? Вы сама не своя. Постоянно о чем-то думаете, словно вы не здесь, а где-то очень далеко. Я могу вам помочь?

– Я вам не рассказывала, Николай, когда-то давно, когда Лика только окончила первый класс, я повезла ее к морю. Это была наша единственная поездка, но запомнилась она надолго. Так вот, там нам подвернулась возможность прокатиться на роскошной яхте. Это было незабываемо. Мы плавали на удаленный остров. На острове когда-то находился храм Афродиты. Я невольно представила, как все это было… Что с вами, Николай? – воскликнула Вера, заметив, как изменилось лицо мужчины.

– Все в порядке, не придавайте значения. Я, кажется, кое-что придумал, – отворачиваясь, ответил он и широкими шагами направился к буксиру.

Николай о чем-то переговорил с матросами. Один из них нырнул внутрь судна, вскоре на палубе появился еще мужчина, в тельняшке и замызганной фуражке на крупной, почти седой голове. Разговор был недолгий. Пока Николай возвращался к Вере, на берег упал дощатый трап.

– Вера, Лика, корабль ждать не будет! – громко сказал Николай.

– Что это значит? – удивленно вскинула брови Вера.

– Это значит, мама, что Николай приглашает нас в плавание! – радостно подсказала очевидное Лика. – Я, надеюсь, не ошиблась?

– Ничуть! Нас пригласили на прогулку. Прошу, милые дамы! – объявил Николай.

Первой отреагировала Лика и манерно протянула руку Николаю. Тот, не задумываясь, столь же церемонно взял девушку под руку и с улыбкой взглянул на Веру:

– Идемте! Надеюсь, вам это понравится.

К машине они вернулись уже в сумерках. Лика едва не плясала от восторга, а вот Вера, наоборот, замкнулась и почти не разговаривала. Только после того, как Лика, попрощавшись, отправилась в корпус, Вера осторожно прикоснулась к руке Николая и тихо сказала:

– Спасибо вам, Николай, за сегодняшний вечер. Пожалуйста, не обижайтесь на меня. Поймите, сегодня так все совпало, и поведение Лики, и мои мысли, и… еще эта прогулка на катере…

– На буксире, – поправил ее Николай.

– Что вы сказали? – не сразу поняла Вера.

– Я говорю, прогулка была на буксире.

– Ах, какая разница! Вы сделали для нас с Ликой так много, что я даже не знаю, как мне теперь быть. Я невольно обидела вас. Я уже поняла, что не следовало говорить о той поездке, но, увы, это было. С тех пор прошло восемь лет. А я до встречи с вами никак не могла отвязаться от ощущения, что там произошло непоправимое. Да, вы все верно поняли, я случайно познакомилась с мужчиной, вернее, это он с нами познакомился. А затем уехал. Даже не попрощавшись. Лика после этого случая очень долго вспоминала о нем. Я очень боюсь, что теперь, потянувшись к вам, она получит новую травму. Поверьте, сердечные раны не заживают…

– Вера, я прошу вас не беспокоиться. Я сам решу все вопросы. Только доверьтесь мне.

– Да, конечно, – сказала Вера, не вникая в смысл сказанного Николаем. – Отвезите меня, пожалуйста, домой!

Перед рассветом телефонный звонок разбудил Казимира. Спросонья он не сразу понял, о чем речь. Незнакомец в трубке, уточнив, с кем имеет дело, начал без обиняков:

– Слушай внимательно, если ты еще недостаточно ясно осознал, с кем имеешь дело, я тебе объясню. То, что сегодня вас только слегка припугнули, не дает тебе оснований полагать, что ты сможешь как-то нам отомстить. Подумай сам. Мы ведь просто-напросто можем взять твою жену, и после того, как развлечемся с ней по полной программе, начнем присылать тебе ее по частям. Ты даже не догадываешься, как долго мы сможем поддерживать в ней жизнь. Представь только, как тебе станут приносить посылки с ее частями и видео того, как это делалось и во что постепенно, благодаря твоей глупости, превращается ее великолепное тело. Ты ведь, как оператор, сможешь легко понять, что это не трюк. Уверяю, лучшего видео ты еще ни разу не смотрел в своей жизни. Так что уймись, не беспокой нас и даже не пытайся разыскать, тебе же будет хуже. В подтверждение моих слов можешь прямо сейчас спуститься вниз и забрать из почтового ящика кассету. Посмотришь, на что способны мои ребята. Вина того человека была в том, что он просто ошибся с адресом. Но наказание понес заслуженное.

– Кто это говорит? – наконец спросил Казимир.

– Тебе не все равно? Кто меньше знает, тот дольше живет! Сиди тихонько и не рыпайся, снимай конкурсы красоты и собачьи выставки, так спокойнее.

– Я вас разыщу! Найду и накажу! – рявкнул Казимир.

– Я тебя предупредил! Пойди возьми киношку. Полюбуйся, а потом возникай, писака, – рассмеялся неизвестный собеседник и отключился.

Казимир еще несколько секунд молча сидел в постели, до боли сжимая в руке трубку. Он даже не слышал, когда проснулась Лиза.

– Что стряслось, дорогой? Кто звонил? – спросила она, обнимая Казимира за плечи.

– Так, ничего. Спи, я сейчас приду, – не стал ничего объяснять жене Казимир и потянулся за джинсами.

– Локис! Ты куда? – уже жестче спросила Лиза.

– Вниз, почту забрать. Спи, не волнуйся.

– Слушай, а позже этого нельзя сделать?

– Нет, нужно сейчас!

Натянув джинсы, Казимир нашарил тапки и решительно двинулся в прихожую. Спускаясь по лестнице, слышал лишь оглушительное в предутренней тишине шлепанье подошв о бетон. Что-то настораживало его, неясное подозрение не давало покоя. Дверь подъезда на кодовом замке. Чтобы открыть, нужно серьезно потрудиться. Шума лифта во время разговора по телефону он не слышал, но тревога не проходила.

На площадке второго этажа он явственно услышал, как бабахнула железная дверь подъезда, и бегом, перепрыгивая через несколько ступенек, бросился вниз. Когда выскочил из подъезда, увидел только удаляющиеся огни джипа. На вырванной из петель дверце его почтового ящика висел обычный пластиковый пакет, а в нем ничем не примечательная кассета формата VHS без коробки. Вернувшись в квартиру, он застал Лизу за прослушиванием записи его последнего телефонного разговора.

– Лиза, тебе не кажется, что это несколько неприлично?!

– Разве этот разговор не касается меня? – удивилась жена. – Как я поняла, ты ходил за кассетой. Ну и как? Успешно?

– Как видишь. Ты уже поняла, что нас берут на испуг?

– Да, я сталкивалась с подобными ситуациями, как правило, дальше угроз дело не идет.

– Лиза, дорогая, ты упорно забываешь, что здесь далеко не Европа, – возразил Казимир.

– Слушай, милый, кончай этот бессмысленный спор, ночь все равно пропала, давай посмотрим, что нам прислали, – попыталась разрядить атмосферу Лиза.

То, что происходило на экране, повергло Лизу в шок. Четверо крепких мужчин в масках методично резали связанного голого парня ножами. Сцена продолжалась более тридцати минут, но истекающий кровью человек все еще был жив, только судорожно извивался, когда в очередной раз острая сталь вонзалась в его истерзанное тело.

Лиза не смогла досмотреть запись до конца. Запершись в ванной, она долго плескала в лицо воду, чтобы хоть немного прийти в себя. Казимир стоял под дверью и пытался как-то ее успокоить.

Лиза справилась сама. Когда она, наконец, вышла из ванной, невозможно было даже представить, что несколько минут назад у нее случилась натуральная истерика.

– Все же ночь пропала, Казимир. Пошли сварим кофе и подумаем, как нам быть дальше, – сказала она спокойно застывшему как изваяние Казимиру.

Никогда раньше Вера так не мечтала о конкретном мужчине, не примеряла его к себе, не думала о том, каков он в жизни, что нравится ему из еды, какие галстуки он предпочитает. Раньше она никогда не задумывалась, какие они, мужчины, в быту. Короткое и неудачное замужество не давало достаточно информации для того, чтобы представить, каково это – делить жизнь с мужчиной. Но сейчас мысли о Николае не давали ей покоя. Ворочаясь в постели, она думала, какой он на самом деле, в обычной, неофициальной обстановке. Чем занимается вечерами, какие фильмы смотрит, чем увлекается. Что волнует его кроме работы. И главное, почему именно на нее, такую неправильную, не соответствующую общепринятым канонам красоты, он обратил внимание. Она ведь почувствовала, что совсем неспроста он поцеловал ей руку и смотрит на нее по-особому. А чего стоил тот незабываемый поцелуй! Вере страшно было допустить, что она нравится ему. Но вдруг это правда, как же тогда? У него ведь есть жена! Моложавая, красивая, как картинка. А что делать, если он, Николай, предложит Вере стать?…

А кем, собственно, стать? Любовницей? Но как это возможно? У нее нет опыта в таких делах. А что скажет Лика? Она ведь уже взрослая, все понимает. Наверняка догадывается, какие отношения бывают между мужчиной и женщиной. Если когда-нибудь он останется у них на ночь, что придется говорить дочери? Как оправдываться? Но главное, какой стыд – оказаться в постели с чужим мужчиной! Да, она уже истосковалась по мужской ласке, и сколько бы она себя ни убеждала, что жить без этого можно, все равно по ночам она зачастую не могла уснуть только потому, что увидела по телевизору или прочла в книге очередную любовную сцену. Невозможно было избавиться от этого чертового наваждения.

Теперь это начиналось снова. Вера думала о Николае как о мужчине! Все, что она знала об этом, что помнила, всколыхнулось в ней, мучения стали невыносимыми. Утром, невыспавшаяся, она начала собираться на работу. Привычная чашка кофе не дала нужного эффекта. Вера сварила еще одну, значительно крепче. Но вместо бодрости навалилась необычайная слабость. Задыхаясь, словно в квартире вдруг исчез воздух, она едва добралась до дивана. Время еще оставалось, она вполне успевала на работу, но сил, чтобы добраться, не было. Сомнений не оставалось: сердце, никогда не подводившее, вдруг сдало, сбилось с привычного ритма. Вера чувствовала его биение то в горле, то в кончиках пальцев. Холодный пот струился по телу. Слабеющей рукой Вера дотянулась до телефонной трубки.

– Егор?! Ты слишком долго спишь, дружище!

– Казимир, ты чего в такую рань, еще и шести нет! Что, всю ночь отмечали успех?

– Когда ты узнаешь, как мы провели ночь, придешь в полный восторг, – ответил Казимир.

– Чтобы привести меня в состояние восторга, нужно быть моей женой. А ты как-то на Алену не похож, в особенности с утра.

– Я на нее не слишком похожу и вечером. Скажи лучше, ты уже способен воспринимать информацию или все еще спишь?

– Какая к черту информация, если я еще даже кофе не пил!

– Так ты все еще в постели валяешься?

– Разумеется! Ты же нас разбудил! Алена уже недовольно хлопает глазами. У тебя, парень, должен быть серьезный повод, чтобы помешать нам в такое чудесное утро.

– Ты будешь очень веселиться, если узнаешь, что нас сегодня ночью похитили?

– Не понял! Каким образом?

– Элементарно, Ватсон, усадили в микрик возле магазина, когда мы возвращались со студии, мило побеседовали, наградили парой тумаков и вышвырнули на каком-то пустыре. А вот сейчас, буквально сорок минут назад, позвонили и мягко посоветовали не совать нос не в свое дело. Но и это еще не все: они подбросили мне видеокассету, очевидно, чтобы запугать. На этой кассете отснята сцена того самого убийства логистика, которое пока еще не раскрыто.

– Ты уверен, что все обстояло именно так? – абсолютно деловым тоном переспросил Егор.

– Понимаешь, какая штука, все это не пересказ, а реальные события, которые произошли со мной, – с легкой грустью в голосе сказал Казимир.

– Как Лиза, ее сильно напугали? – внутренне напрягшись, спросил Егор.

– Меньше, чем ты рассчитываешь. Моя жена рвется в бой, жаждет отомстить, – едва заметно усмехнулся в ответ Казимир.

– Это скорее больше похоже на тебя, чем на нее.

– Сам знаешь: муж и жена – одна сатана!

– Что касается вас, это совершенно точно. Значит, делаем так. Пока ничего не предпринимаем. Вы оба всю ночь не спали, толку от вас сейчас никакого, до обеда отдыхайте, а к часу приезжайте на студию вместе с кассетой. Обсудим все в спокойной обстановке, – предложил Егор.

– Хорошо, договорились, но я сразу хочу тебя предупредить, что я это расследование беру на себя. Не успокоюсь, пока не раскопаю все, – заявил Казимир.

– Давай оставим этот разговор, – примирительно вздохнул Егор. – Встретимся и подробно все обсудим.

«Скорая помощь» приехала только через час. Равнодушная, усталая, молодая женщина-врач посмотрела, послушала Веру и заявила:

– Вам отдыхать нужно почаще, дамочка, а то раньше срока себя в могилу загоните.

Выписав успокоительное, врач уехала, бросив на прощание:

– В поликлинику зайдите послезавтра, обследуйтесь. Там же и больничный закроете.

Вера была слишком слаба, чтобы позвонить на работу, но из отдела ее в этот день не беспокоили, и она вскоре после отъезда «скорой» уснула. Сон оказался тревожным и по-своему зловещим. Она то убегала от Николая, то пыталась его догнать, а он где-то прятался, исчезал, появлялся снова. Это было так пугающе, что, когда Вера проснулась, долго не могла сообразить, что же произошло. Пошатываясь от непроходящей слабости, побрела на кухню, только насыпав кофе в джезву, вспомнила о запрете, налила стакан сока из бумажного пакета, присела на табурет и задумалась, глядя в окно.

Николай не давал ей покоя. Она поймала себя на мысли, что начинает разговаривать с ним даже сейчас, сидя в одиночестве на кухне с пустым стаканом в руке. Наверное, это все же неизбежно. Нет, она не станет разрушать семью, но, если он предложит ей, только намекнет, даст понять, что она ему нужна, она согласится. Согласится на любые условия, пусть он станет приезжать хотя бы раз в неделю, теперь ей почему-то стало очень важно видеть его, чувствовать его запах, позволять себе хотя бы изредка прикасаться к нему. Вера не понимала, что происходит, только чувствовала, что больше не сможет жить так, как жила раньше. Николай стал для нее совершенно необходим. И дело даже не в том, что ее пугало одиночество, вовсе нет, она неожиданно поняла, что он именно тот мужчина, о котором она мечтала в юности. Тот самый идеал, который никогда не встречается на пути.

Каждая девушка мечтает встретить человека, с которым захочется прожить всю жизнь, да вот только на беду все время попадаются не те. В погоне за навязанными стереотипами часто упускается то, ради чего она появилась на свет. Возможно, суженый вовсе и не играет на гитаре и никогда не носил той модели джинсов, которая так модна в этом сезоне, он может оказаться совершенно не похож на Джонни Деппа, но так важно не пропустить его. Выходя замуж, Вера восхищалась будущим мужем, от него были в восторге все подруги. Он был красив, умел весело шутить, рассказывал забавные анекдоты и ко всему прочему прекрасно играл на гитаре. На одно обстоятельство она тогда не обратила внимания: он был как все, только ярче, привлекательнее. В нем не было того, чего так хотелось найти: верности, преданности, нежности. Не оказалось в бывшем муже именно тех качеств, без которых, как выяснилось, совместная жизнь невозможна. Всеобщее восхищение ее бывшим обернулось противоположной стороной, он мог оказаться в любой постели и в конечном счете из чужих постелей не вылезал, перепробовав почти всех тогдашних подруг и знакомых Веры. Никто, насколько ей известно, не устоял.

Николай казался Вере совершенно другим: надежным, внимательным, чутким, заботливым. Стоило только обратиться, как он тут же пришел на помощь, более того, предложил ее сам. Его не пришлось уговаривать, просить, не нужно было что-то обещать. Он все понял правильно и даже не подумал выдвинуть каких-то условий. Вера так привыкла к тому, что любая ее просьба всегда обставлялась кучей всевозможных условий, что старалась по возможности не обращаться за помощью к знакомым мужчинам. Значительно проще оказывалось нанять людей, заранее оговорив сумму, – и снять вопрос.

С таким отношением к себе Вера столкнулась впервые, и это открытие потрясло ее. Именно таким, по ее мнению, и должен быть муж. Ладно, она уже не в том возрасте, когда можно позволить себе поиски мужа, пусть не муж, пусть «друг» в современном понимании этого слова. Ей было странно, что в нынешнем языке слово друг утратило первоначальный смысл. Как только сейчас не называют близкого мужчину: и друг, и бойфренд, вуалируя его реальное местоположение в обществе. Слова любовник или любимый, по ее мнению, более точно характеризовали отношения. Живем ведь мы не в девятнадцатом веке, очень многие женщины по ряду причин незамужем, и часть из них имеют постоянного мужчину, зачем же придумывать для него какое-то новое, несуразное слово вместо того, чтобы сказать прямо: да, это мой любимый человек.

Теперь Вера внутренне была готова к тому, что отношения между ней и Николаем перейдут в иную фазу. Вот скоро Лику выпишут из больницы, Валерия Львовна сказала, что с девочкой все будет в порядке, главное, не дать ей сорваться. Вера поговорит с ней, объяснит, и, если вдруг случится, что она все же начнет встречаться с Николаем, дочка ее поймет и не осудит… Неожиданный звонок заставил ее вздрогнуть…

Гарик пулей вылетел со двора, с улицы поворачивал какой-то лох на «мерседесе». Взвизгнув тормозами, Гарик погасил скорость и снова прижал педаль газа, машина послушно рванула и выскочила на улицу. Теперь, когда цель была так близка, он не мог сдержать нетерпения. Сегодня он непременно отомстит этой стерве. Отомстит по полной программе!

Найти здание, в котором находилась студия, не составило большого труда. Охранник у двери остановил Гарика:

– Вы куда, молодой человек?

– Я хотел бы увидеть Эльзу Краузе, взять автограф, – старательно изображая смущение, ответил он.

– Ее пока нет на студии. Вам придется подождать на улице. В здание вход только по пропускам.

– Хорошо, я подожду, – миролюбиво согласился Гарик.

Вернувшись в машину, он сел так, чтобы видеть и свободное пространство во дворе, и улицу. Теперь оставалось только ждать, а уж это он умел делать. Не спуская глаз с дороги, Гарик вспоминал свою жизнь.

Он родился в Закарпатье, почти на границе с Венгрией, в старинном городе на берегу быстрой реки. Еще со школы увлекался химией. Впрочем, неудивительно, отец работал главным химиком на местном заводе, а мать – фармацевтом. Само собой сложилось, что поступать Гарик решил в университет. Учился легко, но с языком у него всегда были проблемы. Потому и пришлось искать репетитора. По объявлению нашел Марьяну. Деньги родители высылали исправно, на скромное жилье и пропитание вполне хватало. А после того, как Марьяна стала его любовницей, расходов стало даже меньше. В те дни, когда она оставалась довольной его действиями в постели, плату за урок она с Гарика не брала. Хотя увлечение Марьяной было очень сильным, Гарик рассудка не терял и, отлично сдав экзамены, поступил в университет. После этого встречи с любовницей стали относительно редки, не чаще двух-трех в месяц. Учеба отнимала у Гарика много времени, а занимался он весьма прилежно. С самого детства приученный идти к цели, он хотел стать богатым. Уже после третьего курса ясно понял, что, просто работая, даже защитив диссертацию, не разбогатеешь. Необходимо было найти решение, которое позволило бы разбогатеть сразу или, по крайней мере, относительно быстро.

Когда к нему обратились за помощью в синтезе популярного в определенной среде «винта», Гарик согласился сразу, а затем сам нашел еще и поставщиков травки. Деньги начали появляться по студенческим меркам весьма серьезные. Окончив университет, Гарик даже не подумал искать какую-нибудь работу, он уже точно знал, что нужно делать. Шаг за шагом создавал собственную структуру, осторожно плел паутину, учился конспирации. Он прекрасно понимал, что ему грозит в случае малейшей ошибки, а садиться в тюрьму совсем не хотел.

Связавшись с Fly, быстро оценил перспективность и потратил уйму сил и времени, чтобы разгадать технологию и формулу. Чтобы заполучить драгоценные споры, понадобились огромные деньги. Оставшись почти без средств, Гарик задумал заработать их на примитивном порно. Тут и понадобились молоденькие девочки, именно на них оказался самый высокий спрос среди разного рода извращенцев. Полгода Гарик потратил на то, чтобы, накачав наркотиком малолеток, снимать откровенное видео. Как бы то ни было, деньги начали поступать быстро. Диски со сценами изнасилования улетали по любой, даже достаточно высокой цене. Но Гарик понимал, что в один прекрасный день все может рухнуть, и потому спешил. Снял небольшой домик на окраине, начал выращивать грибницу. Спустя два месяца первые черно-серые грибы уже появились из торфяных пакетов. Можно было приступать к отработке технологии выделения активного вещества. На опыты и эксперименты ушло больше трех месяцев. Гарик, сам никогда не употреблявший ничего, кроме обычного спиртного, испытывал действие вещества на малолетках. Со временем удалось устранить побочные эффекты. Тех, кто отправился в полет над бездной, ему не было жаль. Собственно, как можно относиться к наркоману? Все равно они все конченые. Да плевать, по большому счету, было на них Гарику, главное, он достиг цели – получил препарат. Подключив к делу Тимоху, он уже не сомневался в успехе. Пока дозревала обширная грибница, обустроили каменоломни. Двери вмуровывали сами, только кодовые замки устанавливал специалист, но ему хорошо заплатили, да и нашли его в другом городе.

Так замечательно все складывалось, пока эта журналистка не начала копать под Гарика, ну ничего, больше она уже не раскопает. Он позаботится об этом, после Тимохи ему ничего не страшно. Всего и делов, что не промахнуться. От волнения ладони стали влажными, Гарик раздраженно вытер их о брюки. Достал из кармана «марго», вынул обойму, посмотрел на темно-серые округлые головки пуль, таких, казалось, безобидных, вогнал обойму в пистолет и, оттянув затвор, дослал патрон в патронник.

В этот момент бежевый «пассат» свернул во двор телестудии. Молодая, очень красивая шатенка выпорхнула из него, одновременно с ней машину покинул высокий крепкий мужчина средних лет. Гарика словно током ударило: это точно была она, его обидчица! Он узнал бы ее из тысячи. В жизни Эльза оказалась еще красивее, чем на экране. Гарик невольно залюбовался той грацией, с которой она шла к подъезду, поднималась по ступенькам. Совершенно фривольные мысли замелькали в голове. Он живо представил, как замечательно было бы не застрелить ее, а элементарно похитить, чтобы в течение долгого времени унижать, издеваться, изливая всю накопившуюся злость по капле, заставляя ее страдать, молить о пощаде.

Мужчина на мгновение опередил Эльзу, галантно открыл перед ней дверь. Охранник без вопросов пропустил их обоих. Гарику стало ясно, что высокий – не просто водитель или попутчик, а скорее всего, или сотрудник телестудии, или особа, приближенная к телу телебогини. Ему нестерпимо остро захотелось вдруг поменяться с ним ролями. Пусть бы этот мужик чувствовал себя загнанным в угол зверем, а он, Гарик, наслаждался бы этой восхитительной женщиной. С удовольствием он мял бы ей нежное тело, заставляя стонать от боли и наслаждения.

Теперь он уже почти физически ощущал, что может сделать с этой холеной стервой. С каким восторгом он привязал бы ее за руки к балке и не спеша разрезал на ней одежду, время от времени щекоча появляющееся в прорехах восхитительное тело остро отточенным клинком! Гарик даже застонал от предвкушения.

Лика устала от безделья. Комфортные условия, внимательный персонал и невозможность выйти куда-либо за территорию. Чтобы хоть чем-то занять себя, она начала ходить на уроки фотографии. Неожиданно съемка настолько увлекла ее, что теперь Лика не расставалась с фотоаппаратом. Она часами бродила по весеннему лесу, снимала первые, едва проклевывающиеся листочки, пыталась передать на фотографиях весеннее настроение, кристальную прозрачность воздуха, нежно-зеленую дымку на просыпающихся после зимней спячки деревьях.

Неплохо владеющая компьютером, она пробовала создавать фотоколлажи и благодаря врожденному вкусу достаточно быстро преуспела в этом. Пожилой инструктор, начинавший когда-то едва ли не с пластиночных фотоаппаратов, посмотрев то, что у нее получается, посоветовал заняться еще и портретами. Поразительно: на ее фотографиях удивительным образом чувствовался характер людей. Очень скоро коллекция настолько разрослась, что впору было создавать альбом, в котором нашлось место и врачам, и пациентам клиники. Смонтировав слайд-фильм, Лика показала его Валерии Львовне.

– Лика, а почему бы тебе не добавить сюда еще и текст? – спросила та, просмотрев фотографии.

– Я никогда не писала, а здесь нужны какие-то яркие комментарии. Не подписывать же, кто есть кто!

– Разумеется, но я думаю, если тебе так удается раскрывать характер, у тебя должно получиться. Попробуй! Ты ведь общаешься с разными людьми, у тебя о них есть какое-то свое, особое мнение. Попытайся его выразить на бумаге.

– То есть вы предлагаете мне написать своеобразный очерк?

– Именно. Мне кажется, что это будет интересно всем, а со своей стороны я помогу тебе устроить презентацию. Твоя мама ведь наверняка делала что-то подобное. Ты справишься.

Ободренная Валерией Львовной Лика с жаром принялась за работу. Теперь времени для грусти не оставалось. Все свободное время она либо снимала недостающие кадры, чтобы ярче выразить образы, либо писала. Она раньше даже представить себе не могла, что у нее получится писать. Да, школьные сочинения не составляли для нее особого труда, пусть грамматика у Лики и хромала, но в целом писала она всегда очень неплохо. Теперь, увлеченная, она готова была просиживать за компьютером круглые сутки. Неудивительно, что за помощью к ней стала обращаться и сама Валерия Львовна. Мало того что четкие, яркие характеристики многих пациентов клиники помогали точнее составлять индивидуальные планы лечения, они давали более полную психологическую картину.

Время от времени набирая для врачей тексты, Лика больше узнавала об опасностях, которые подстерегают людей, пристрастившихся к наркотикам. Пережив кошмар собственного падения, Лика твердо решила порвать с прошлым, а теперь убедилась в правильности принятого решения. Кроме того, после невероятного успеха презентации она окончательно выбрала путь, по которому собиралась следовать в дальнейшем. Немалую роль в этом сыграл и разговор, пусть недолгий, с Эльзой Краузе. Хотя и находилась Лика в подавленном состоянии, но весьма известная журналистка поразила воображение девушки. Теперь она решила все свои силы направить на то, чтобы стать такой же, как Эльза, умной, красивой и, главное, успешной. Первое признание, полученное пусть и в узком кругу, буквально окрылило Лику. Теперь она точно знала, что станет делать дальше. Главное, успешно окончить школу и поступить на журфак.

Гарик в нетерпении ерзал на сиденье. Ожидание затянулось, но он решил закончить все дела именно сегодня. Мало того что менты буквально висели на хвосте, так еще и хозяева наверняка его искали, а эти если найдут, живым от них не уйти, это и козе понятно. Нужно бежать, скрыться на время, затаиться, он все равно возьмет свое. Пусть сегодня не получилось, судьба скинула ему не ту карту, он добьется своего, станет по-настоящему богатым. Подомнет под себя и прежних хозяев, и им подобных. Сейчас остается разобраться с этой журналисткой и переждать. Свой шанс он не упустит!

Гарик умел выжидать, вот и теперь был уверен, что дамочка выйдет, и тогда останется только одно: затолкать ее в машину и увезти. А уж в спокойном месте он вернет ей все долги, рассчитается сполна за обиды. Жаль, что нет с собой ни грамма препарата, с ним было бы намного проще. Он видел, какого эффекта можно добиваться при умелой дозировке, и знал, что за этим следует. Если бы появилась возможность подсадить ее на Fly, кроме физических мучений добавились бы еще и моральные. Как он хотел, чтобы она ползала перед ним на коленях, голая, униженная, а он мог бы поступать с ней так, как заблагорассудится. Впрочем, этого можно будет достичь и более простым способом. Элементарно избивая. Гарик явственно представлял, как сорвет с нее все до последней нитки, привяжет за руки в каком-нибудь заброшенном доме к потолочной балке и станет неторопливо, методично хлестать тонким, гибким прутом. Будет видеть, как на ее белой коже начнут вздуваться длинные красные полосы, следы ударов. Только нужно не озвереть и не забить сразу до смерти. Он не станет затыкать ей рот. Зачем? Пусть кричит, пока не охрипнет! Главное, чтобы ее рассудок не помутился, чтобы до конца своих дней она помнила, что он с ней проделал и как. Да, именно так и нужно будет поступить.

Рискуя пропустить жертву, Гарик выскочил из машины, перебежал улицу, купил в киоске рулон скотча. Совершенно необходимая вещь при похищении. Теперь оставалось только дождаться.

Долгое время ничего не происходило. Гарик снова размечтался. Он вспоминал, что проделывал с любовницей и как та получала немыслимое удовольствие от причиняемой боли. Но в большинстве своем девушки и женщины, с которыми он имел дело, не переносили боли. Получать удовольствие от причиняемой другому боли Гарик считал вершиной наслаждения. Возможно, именно это и подтолкнуло его заняться съемкой сцен изнасилования. Такие кадры высоко ценились среди определенного круга любителей. Накачав молоденькую девушку наркотиками, Гарик иногда сам становился первым, но чаще всего для этого у него имелось несколько подвыпивших подростков. Именно они и выступали в роли насильников. Гарик в основном снимал. Теперь он хотел получить жертву и выместить на ней свою ненависть.

В машине Гарику не сиделось, он вышел и начал прохаживаться перед въездом во двор. В одном кармане распахнутой куртки лежал рулон липкой ленты, в другом – пистолет. Медленно тянулось время, уже более получаса он вышагивал по улице, не выпуская из поля зрения крыльцо. Какие-то люди входили в студию и выходили из нее, но Эльза не появлялась. Гарик начал нервничать: неужели он пропустил ее?! Он уже почти потерял надежду, когда на крыльцо вышли четверо: двое мужчин и две женщины. Одной из них была она.

Гарик, так долго ожидавший ее появления, невольно двинулся навстречу. Решение пришло неожиданно. Окончательно поняв, что похитить Эльзу не удастся, Гарик на бегу выхватил из кармана пистолет. Остановился на мгновение, вскинул оружие и, поймав в прицел женщину, нажал на спуск. Тут произошло непоправимое: мужчина, который привез Эльзу на студию, вдруг закричал и попытался закрыть ее собой. В городском шуме выстрел показался совсем негромким, не сильнее, чем новогодняя хлопушка. Уже ничего не соображая, Гарик нажимал на спусковой крючок еще и еще.

Он видел, как женщина упала, но времени убедиться, что он убил ее, не оставалось. Мужчина, крича что-то нечленораздельное, бросился на него. Гарик метнулся к машине и, запустив мотор, рванул с места.

Проехав перекресток, заметил преследующий его бежевый «пассат», сомнений не оставалось: за ним гнался тот самый мужчина. Выхода не было, Гарик направил машину на север.

Николай, прежде чем отправиться домой, заехал в адвокатскую контору. Подать заявление о разводе оказалось сущим пустяком. Единственное, что немного озадачило его, – так это то обстоятельство, что собственности на поверку у него не оказалось вовсе. Даже дом являлся залоговым обеспечением его фирмы и в случае непредвиденных обстоятельств переходил банку, выдавшему в свое время кредит на расширение. Оказалась, что он лично поставил подпись под документом. Удивленный Николай тут же позвонил своему юристу.

– Все нормально, Николай Владимирович, это обычная практика, пока мы не погасили полностью кредит, дом является залогом. Мы уже так поступали несколько раз, пусть вас это не беспокоит, все равно имущество фирмы уже в несколько раз превышает залоговую стоимость, а кредитную линию нам открывают беспрекословно. У нас очень надежные связи с банками.

– Дмитрий Андреевич, вы хотите сказать, что я не могу продать дом? – уточнил Николай.

– Да, отчуждение невозможно, но за вами остается право пользования.

– А как скоро мы можем погасить кредиты?

– В принципе, если вдруг возникнет такая необходимость, то в течение двух, максимум трех месяцев, но это подорвет работу фирмы. Проще платить проценты и не думать об этом, мы ведь просчитывали все возможности и выбрали оптимальный вариант. Поскольку вы являетесь единовластным владельцем, и залог вносили от вашего имени. Дом всего лишь обеспечение, не более того.

– Ясно, спасибо за консультацию, – закончил разговор Николай.

– Ты откуда? – удивленно спросила она.

– С работы, – чуть грубее, чем стоило, ответил Николай.

– Я… у меня… – растерянно забормотала Виолетта.

– Что? Не ожидала меня видеть? – не задумываясь, спросил Николай.

– Тебе какое дело?! – вдруг взвилась Виолетта. – А хоть бы и так! От тебя все равно никакого толку! Пропадаешь неизвестно где. Мне рассказали, что ты амуры начал крутить с какой-то толстухой с фирмы. Наверняка уже спишь с ней. Или ты ее обрабатываешь у себя в кабинете? Прямо на рабочем столе? Я тебя ненавижу! – закричала она, бросаясь на мужа.

Рефлекторно перехватив занесенный кулак, Николай на мгновение придержал ее и, втолкнув жену в распахнутую дверь, вошел в дом. Виолетта в одно мгновение превратилась в разъяренную фурию. Она снова бросилась на Николая.

– Ты подонок! Я никогда не была тебе настоящей женой и не буду! Я с тобой больше в постель не лягу! – кричала Виолетта.

– Уже не нужно, – совершенно спокойно ответил Николай. – Я подал заявление на развод, с этой минуты ты можешь считать себя свободной.

Виолетта опешила: всегда спокойный и невозмутимый Николай, который все эти годы был послушной игрушкой в ее руках, вдруг совершил поступок совершенно обескураживающий. От неожиданности она перестала сопротивляться.

Почувствовав, что угроза миновала, Николай отошел в сторону и достал из кармана сигареты.

– Ты куришь? – удивленно спросила Виолетта.

– Да, нервы последнее время шалят, – равнодушно ответил он.

– Ты сказал, что подал на развод?

– Разве это тебя удивляет? Нас давно ничего не связывает, семьи у нас так и не получилось, к чему продолжать этот спектакль?

– Но где ты будешь жить? И что буду делать я?

– Не знаю. Домом ты можешь пользоваться, но работать придется самой. Я ухожу.

– Ты нашел себе молодую… и решил меня бросить?! – завопила Виолетта.

– У меня никого нет, но, если удастся, я найду себе нормальную женщину, которая сможет меня полюбить и которую буду любить я. Впрочем, тебя это уже совершенно не касается.

– Ты не станешь мне выплачивать содержание?

– Нет, ты не больна, вполне трудоспособна, не стоит тебя больше баловать. Только расходы на дом я буду оплачивать по-прежнему. Ведь он мне не принадлежит. Дом уже давно заложен. Мы его фактически снимаем. Поэтому я обязан его поддерживать. Ты пока можешь жить в нем. Но на всякий случай – найди себе жилье попроще.

– Погоди, Николай, не забывай, что это я тебя создала! Ты был никто!

– Тебе это может показаться смешным, но я ничуть не изменился. То есть остался тем же, чем и был. Прости, я заехал, чтобы сказать тебе о разводе и собрать вещи. Мне нужно спешить.

Николай поднялся в свою комнату. Остановился посреди спальни, посмотрел на стол, включил компьютер, быстро пролистал многочисленные папки и, рассудив, что сбрасывать все файлы займет слишком много времени, решил забрать полностью системный блок. Личных вещей оказалось на удивление немного. Побросав в сумку несколько костюмов и рубашек, подошел к книжной полке. Выбрал несколько любимых книг, сунул в сумку с вещами. Пожалуй, все, больше в этом доме его ничего не держало. Загрузив в багажник компьютер и сумку, Николай присел на скамью, выкурил сигарету, последний раз взглянул на дом, который когда-то ему так нравился, и подошел к машине.

– Ты все же уезжаешь? – непривычно сдержанно спросила Виолетта с крыльца.

– Да, пора. Ты что-то хотела спросить?

– Неужели ты серьезно подал на развод? Я не могу в это поверить! Как ты мог усомниться в том, что я тебя люблю?!

– Прости, но у тебя весьма своеобразная любовь. Я такой не понимаю.

– Но ведь мы прожили вместе столько лет, разве это ничего не значит? Мне казалось, ты был счастлив рядом со мной!

– Каждый может заблуждаться, – пожал плечами Николай, садясь в машину.

– Погоди, разве ты не хочешь попробовать начать все сначала? Мы ведь еще можем попробовать! Тебе нужно только немного измениться!

– Виолетта! Я больше не хочу меняться, подстраиваться под тебя, терпеть твои капризы. Я просто устал. Прощай! – Он захлопнул дверцу, завел мотор и выехал со двора.

Егор настаивал, чтобы Казимир прекратил дальнейшее расследование. Доводы у него были вполне обоснованные: незачем влезать в чужой криминал, вполне хватает своего.

– Знаешь, дружище, оскорбили не только меня, но и Лизу. А за нее я готов драться до последнего. Как бы ты ни был против, я доведу дело до конца.

– Ты собираешься еще раз лететь? Пойми, это равносильно самоубийству! Ты пытаешься противостоять серьезной преступной группе! Они же не остановятся ни перед чем. Для них убийство – обычное дело. Везде, где замешаны такие деньги, понятие морали отсутствует.

– Егор, я тоже не подарок, кое-что умею. И разворошить их осиное гнездо вполне смогу, – возразил Казимир.

– Ты бы хоть о жене подумал, Казимир. Представь, если с тобой что-нибудь случится, она ведь останется одна, – вмешалась в разговор Алена.

– Ребята, а не рано ли вы меня хороните? – усмехнулся Казимир. – Вы бы сначала мнение Лизы узнали, а уж затем бичевали меня.

– А что Лиза? Я считаю, она против твоего решения, – безапелляционно заявила Алена.

– Мы должны лететь вдвоем. Конечно, я не боец спецназа, но тоже что-то могу. Кроме того, у меня больше опыта в таких делах. Не в том дело, что Казимир может напортачить, просто у нас с ним разные методы, и, если мы будем дополнять друг друга, нам будет легче справиться с задачей, – негромко, но веско сказала Лиза.

– Еще и ты?! – воскликнула пораженная Алена.

– Я же тебе говорил, что они оба чокнутые, – прикуривая, бросил жене Егор.

– Друзья, мне кажется, пора заканчивать беспредметный разговор. Давайте поедем пообедаем и начнем, наконец, работать. Мы уже почти два часа переливаем из пустого в порожнее, – остановил всех Казимир.

На крыльцо вышли вчетвером, тесный дворик перед студией, как обычно, был забит машинами. «Пассат» Казимира стоял ближе к воротам.

– Поедем на моей? – спросил он, оборачиваясь к Егору, и вдруг боковым зрением заметил внезапно появившуюся из-за машин знакомую фигуру.

– Назад! Все назад! – крикнул Казимир, закрывая собой Лизу.

Гарик уже бежал к крыльцу, на ходу выхватывая из кармана небольшой пистолет. Негромкий, совсем нестрашный, будто из детского пугача, выстрел прозвучал совсем близко. Возле уха свистнуло. Второй выстрел потонул в истошном крике Алены.

Гарик, удерживая пистолет двумя руками, бледный, с горящими от возбуждения глазами, все еще держал их на прицеле, когда Казимир почувствовал: на спину навалилась Лиза. Обернувшись, он увидел, как кровь заливает ее прекрасное лицо. Подхватив падающую жену, на мгновение застыл на месте, и в этот момент пуля ударила его в лопатку. В первое мгновение он даже не обратил на это внимания.

Лиза была без сознания. Осторожно опустив ее на крыльцо, Казимир оглянулся и увидел убегающего Гарика.

– Егор! «Скорую»! Быстро! – крикнул Казимир и бросился вдогонку.

Выскочив за ворота, увидел Гарика, садящегося в красную «мазду», пробежал еще несколько шагов по инерции, понял, что так догнать его не успеет, бегом вернулся к верному «пассату».

Взревев мотором, машина вылетела со двора и, распугивая водителей и пешеходов, устремилась за мелькнувшей на повороте красной искрой. Это не было классической погоней, скорее, это походило на гон затравленного зверя.

Гарик явно рвался на север. Казимир, выжимая последние силы из уже далеко не новой машины, старался не отстать. Понимая, что в городе догнать Гарика он не сможет, старался, насколько это возможно, не потерять врага из виду. Месть, святая, свирепая, безжалостная, гнала его вперед, заставляла не думать о последствиях. Кровь любимой жены не давала права на промедление. Вперед! Догнать! Достать! Растерзать!

Вырвавшись из города, Казимир утопил педаль в пол и видел сейчас только мелькающее вдали красное пятнышко. Ничего не существовало теперь в мире – только ярость и маленький красный автомобиль вдалеке.

Спина взмокла, Казимир выключил обогреватель. Шоссе давно стало узким, извилистым. Вести машину приходилось внимательно, а тут еще непонятная слабость начала наваливаться, окутывать, словно холодная влажная вата. Он чувствовал, как холодеют руки. Снова включил обогреватель. Странно, спина мокрая, а самого знобит. «Мазда» уже не отрывалась от него, но и не приближалась. Казимир взглянул на часы: уже сорок минут, как они вылетели из города. Разрыв между ним и Гариком чуть больше двух минут. На такой скорости это более пяти километров. Чтобы реально сократить разрыв, необходимо было как-то увеличить скорость, но мощности явно не хватало. «Пассат» был ощутимо тяжелее эфки. Вся надежда оставалась на то, что Гарик не такой опытный водитель, как Казимир.

Несмотря на непонятную слабость, Казимиру удавалось понемногу нагонять на поворотах. Теперь он уже ясно представлял, куда рвется Гарик. Тот стремился укрыться в Зоне. Что ж, в его положении выход, пожалуй, единственный. Там достать его мало кто сможет. Зона способна поглотить не одну сотню Гариков. Есть, правда, одна загвоздка – посты на всех дорогах. Этим необходимо воспользоваться. По расчетам – до них оставалось не более десяти – пятнадцати минут.

Виолетта еще некоторое время смотрела вслед машине мужа. Теперь уже бывшего мужа. Она не могла поверить, что он бросил ее. Пусть она никогда не любила Николая, но именно она создала его! Кем он был до того, как она начала заниматься делами?! Никем! Нищий, никому не нужный преподаватель в захудалом институте, а теперь у него преуспевающая фирма, в которую она вложила столько сил! Она не могла вот так просто все потерять! Несколько лет назад она вовремя заметила изменения, происходящие в Николае, и приняла соответствующие меры. Как могло так получиться, что сейчас он решился уйти? Что позволило ему, слабому, безвольному существу, которое и мужиком-то настоящим никогда не было, принять самостоятельное решение? Неужели она, всегда такая предусмотрительная, недоглядела и он все же завел себе женщину? Не может этого быть, кому такой нужен! Ведь он даже элементарного секса никогда не мог потребовать, только и умел, что уныло просить. А женщине, настоящей женщине, хочется подчиняться силе! Хочется, чтобы мужик был грубым, с жадностью и яростью набрасывался, срывал одежду и хватал, мял в крепких руках ее тело, брал жестко и решительно.

А что мог Николай?! Да ничего! Унылый, скучный размазня, тряпка, а не мужик. Уж Виолетта в этом разбиралась! До встречи с ним у нее хватало настоящих мужчин. Только замуж все равно нужно было выходить. Коленька подвернулся как раз вовремя. Вполне мог стать отцом, да на беду не удержалась, поехала развлечься с одним прежним дружком, вот и случился выкидыш.

Больше забеременеть не удалось, а Николай все ныл, ребенка ему хотелось. Как же он достал своим нытьем! Постоянно уговаривал ее начать лечиться от бесплодия. Тогда в первый раз она его элементарно развела. Но как же затем он надоел! Никак не мог понять, что ее раздражают его назойливые ласки, никому не нужное внимание. Виолетта мечтала о настоящем, сильном мужике, а рядом находилось нечто! Но все равно просто так отдавать его кому-то она не собиралась. Нужно только выследить, к кому ее замухрышка отправился! Найти и проучить как следует дуру, чтобы больше не пыталась уводить чужих мужей! Впрочем, можно нанять кого-нибудь со стороны. Это не такая большая проблема, как кажется. Отморозков пруд пруди, нужны только деньги.

Только тут Виолетта спохватилась: денег у нее не было. Последние она истратила на милые дамские развлечения вроде массажа и фитнеса, рассчитывая в очередной раз подоить мужа, а оказалось, что мужа у нее уже нет. Как же она смогла так просчитаться? Все было так отлажено, спокойно, и вдруг он сбежал! Она оказалась совершенно не готова к такому повороту событий. Хотя, если говорить честно, последние пару лет они с мужем встречались крайне редко, почти не разговаривали. Не о чем было. Все разговоры сводились, как правило, к тому, что она называла сумму, и Николай безропотно давал ей деньги, даже не спрашивая, на что они Виолетте понадобились. Вот она и расслабилась, привыкла к его покорности, а он оказался совсем не так прост, как она считала. Жил с ней, а сам втайне от Виолетты завел себе другую женщину. Посмел уйти, бросить ее одну и тем самым лишить Виолетту всего, что она имела. Как же так случилось, что она не рассчитала такого варианта развития событий? Ведь фирма целиком и полностью принадлежит ему, и, как выяснилось сегодня, дом заложен банку и юридически не является их совместной собственностью. С уходом Николая она просто оказалась без средств к существованию. Но она уже привыкла не работать! Она слишком долго жила в свое удовольствие. Николай был для нее кошельком, добытчиком, но никогда не был ее МУЖЧИНОЙ. А теперь, неожиданно оказавшись у разбитого корыта, Виолетта растерялась: что делать? Как жить дальше, она совершенно не представляла.

Злость, словно кислота, сжигала душу. Не в силах сдерживаться, Виолетта ворвалась в комнату Николая. Она очень редко заходила сюда, он сам убирал здесь, следил за порядком, впрочем, даже собственное белье давно уже стирал сам. Да, они жили в одном доме, практически не пересекаясь. Дом был огромным, в нем вполне можно было месяцами не встречаться друг с другом.

В комнате почти ничего не изменилось. Так же, как и раньше, на столе лежал пульт от телевизора. Возле кресла стояли тапочки. На спинке стула висел забытый галстук. Только дверца пустого шкафа оказалась распахнутой. Виолетта удивилась, она точно видела, что в машину он загрузил только компьютер и небольшую сумку. Но где же в таком случае все его остальные вещи? И тут Виолетта невольно задумалась. А были ли они у него? Она никогда не интересовалась, что он себе покупает, в чем ходит. Ей это казалось естественным, и тут вдруг она поняла, что совершенно ничего не знала о человеке, с которым прожила столько лет. Все это время он ее совершенно не интересовал и только теперь вызвал даже не интерес – удивление. Как могло случиться, что он, весьма обеспеченный человек, оказался очень нетребователен в быту?

Необходимо было с кем-то поделиться, рассказать, пожаловаться. Виолетта схватила телефон. Набирала номер за номером, сбивчиво рассказывала о том, что Николай ушел от нее, но вместо слов сочувствия слышала только хмыканье и советы завести нового любовника. Оказалось, что у нее нет даже настоящей подруги, которая способна понять весь ужас того положения, в котором Виолетта очутилась.

Она не хотела жить в нищете, она не желала ничего менять, она не любила своего мужа, но она не хотела оставаться одна!

Казимир еще не успел выбежать со двора, как Егор набрал номер «Скорой помощи». Охранник с рацией в руке нелепо метался по двору. Алена, опустившись на бетон крыльца, поддерживала в ладонях окровавленную головы подруги. Следующий звонок Егора всполошил милицию и прокуратуру. Стрельба в центре города, покушение на убийство – это уже не шутки!

Через несколько минут в тесном дворике студии царили суета и неразбериха. Врач скорой помощи после беглого осмотра раненой облегченно улыбнулся.

– Грузим! – сказал он и, подняв глаза на Алену, добавил: – Успокойтесь, жить она будет. Ничего страшного. Вы тоже садитесь в машину. С нами поедете.

Лизу еще только укладывали на носилки, а Егор уже выворачивал на улицу. До базы милицейского спецназа было не так далеко. Пока подготовят вертолет, Егор должен успеть добраться. Дело было не только в том, что Казимира никто из группы захвата не знал в лицо. Оставалась опасность, что Казимир достанет Гарика и тогда спасения тому ожидать не придется. Егор отлично помнил, как легко Казимир приходил в боевой экстаз, сохраняя при этом совершенно трезвую голову. Еще в училище он зарекомендовал себя как прекрасный рукопашник. А уж во время командировок частенько принимал участие в боевых действиях, наравне с бойцами армейского спецназа. Защищая жену, он способен был разорвать Гарика в клочья.

На базу Егор примчался вовремя. Милиционеры уже грузились в рокочущий вертолет. Выскочив из машины, Егор бегом бросился к стоящему немного поодаль рослому человеку в камуфляже.

– Чего так долго? – спросил майор, надевая шлем.

– Правила дорожного движения еще не отменили! – огрызнулся Егор. – Где они?

– Едут на север. Уже на выезде из города.

– Где вы собираетесь их перехватить?

– Если стрелок решил прорываться в Зону, лучше всего возле моста. Там ретардер и пост. С ходу не проскочишь.

– Казимира нельзя подпускать к Гарику. Разорвет.

– Не пустим. Садись в вертушку. Пора лететь.

Ка-26, чуть наклонившись вперед, взлетел и, набирая высоту, устремился на север. Стрекот пропеллеров оглушал, майор, сидящий рядом с Егором, каким-то образом ухитрялся отдавать команды, правда, в основном действовал жестами. Внизу проплывали дома, знакомые улицы, Егору ничего другого не оставалось, как мысленно прикидывать, далеко ли до окраины города и где сейчас находится Казимир. Пятнадцать лет назад вот так же вместе с боевой группой он летел на выручку попавшей в засаду колонне. Там, в горах, зажатые в тесном ущелье, отбивались от наседавших «чехов» солдаты. Среди них находился и корреспондент армейской газеты старший лейтенант Казимир Подвойский. Караван с гуманитарным грузом не представлял серьезной с военной точки зрения добычи. Два БТР и десяток грузовиков с продовольствием. Казимир тогда собирался закончить очерк о работе тыла. Вот и напросился в командировку. Кто мог предположить, что именно этот караван попадет в засаду! Тем не менее это произошло. Бой в ущелье длился уже больше часа. Среди солдат было много раненых. Как обычно случается в таких ситуациях, остро не хватало боеприпасов. Боевики, укрывшись среди скал, практически безнаказанно выбивали федералов, одного за другим. Положение было критическим. О том, чтобы серьезно поддержать оборонявшихся авиацией, не могло быть и речи. Слишком невелика оказалась дистанция между противниками. Да и теснота ущелья не позволяла совершить классический охват. Сейчас весь расчет строился на внезапности. Скрытно, на минимальной высоте добраться до цели, высадиться и атаковать с фланга. Дым от горящих машин уже хорошо был виден впереди, как вдруг командир группы получил корректировку по радио.

В наушниках у Егора прохрипело:

– Приготовить лини, десантируемся на правый склон. Вертушка зависнет и прикроет нас огнем через головы. Учтите, прямо перед нами будет работать пулемет. Он отвлечет от нас «чехов». Не зацепите, это наш сумасшедший журналюга. Подлетаем! Вниз по команде!

Егор тогда немного растерялся, из пишущей братии внизу находился только один Казимир. Неужели это он с пулеметом зацепился где-то среди скал и корректирует действия подлетающей группы спецназа? Впрочем, на него это очень похоже.

Бой был яростным, скоротечным. Казимир действительно сумел пробраться к склону, на котором засели боевики, и, едва вертолет завис над единственной удобной площадкой, отвлек на себя врага. В первые минуты боя он остался единственным офицером и, приняв на себя командование, организовал оборону. Насколько помнил Егор, за тот бой Казимир получил какую-то награду.

Теперь Локис снова где-то внизу, ведет очередной бой. Нужно только успеть к нему на помощь. Город закончился, вертолет несся над серой лентой шоссе. Автомашины сверху казались яркими, разноцветными коробочками.

– Где Казимир? – прокричал прямо в ухо майору Егор, показывая пальцем вниз.

Майор что-то сказал и показал рукой в спину пилота. Догадавшись, что Егор не понял, протянул ему лежащий на сиденье шлем. Только теперь, надев тяжелую полусферу, Егор услышал все:

– Они там, впереди. Гарик рвется в Зону. Наши должны связаться с постами охраны. Не беспокойся, их перехватят.

– Сколько еще лететь? – уточнил Егор.

– Минут десять, не больше.

Санька Колчин только заступил на пост. Ему бы сейчас в роте находиться да парадку к дембелю готовить, так нет, угораздило капитана начать наводить порядок в подразделении! Вскоре после приказа наряды в караул он приказал формировать строго по сроку службы. Вот и Колчин попал вместе с такими же дедами, как сам. Теперь молодого вместо себя на пост не пошлешь. Ладно, хоть погода хорошая. Санька даже содрогнулся, вспомнил, как чуть ли не целыми сутками стоял на гребаном посту зимой. Лютый ветер гнал колючий снег прямо в лицо, а на посту ни будки, ни укрытия, только дурацкий шлагбаум и раздолбанная дорога, по которой уже сто лет никто не ездил. Он, тогда еще молодой, зеленый боец, стоял на посту за себя и за того парня. Никто внимания не обращал на дедовщину, а тут взялись вдруг за дисциплину. Ну, ничего, осталось немногим больше месяца, и он вернется в родное село. Только не стоит слишком много рассказывать о службе, ничего романтического здесь у него не было. Да и какая романтика может быть в роте охраны! Через день на ремень! Дурацкий пост на границе Зоны, выбитая дорога, полуразвалившийся мост за спиной – вот и все, что видел последние два года Санька.

Солнце припекало уже ощутимо. Сбросив камуфляж и берцы, Колчин растянулся на загодя приготовленных досках, положил рядом автомат. Зачем охранять пустую дорогу, он не понимал. Тут в лучшем случае раз в год появится какая-нибудь заблудшая душа. Дряхлый старикан слезно просит пропустить помирать в родное село. Дурни! Какая к черту разница, где откидывать копыта? Там, в Зоне, сумасшедший фон, мутанты всякие, людей почти нет, только беглые, которые прячутся от ментов. Да и те мрут как мухи, потому что выжить там невозможно. Радиация!

Радиации Санька боялся, говорили, что из-за нее мужики слабеют. А его дома ждала девчонка. В этом году восемнадцать исполнится. Санька, как вернется, сразу распишется с ней. Ленка – девка хорошая, никто не написал ему, что она с кем-то гуляет. Его, Саньку, со службы ждет!

Он взглянул на часы, до смены больше часа. Перевернулся на живот и, подперев голову руками, стал смотреть, как за рекой кружатся над лесом птицы. Домой хотелось жутко. Служба надоела. Как его, тракториста, угораздило попасть в охрану? Думал, что станет танкистом или, на худой конец, водителем БМП, в военкомате направили сюда. Два года в постоянном карауле. Ну ладно бы охраняли что-нибудь секретное, так нет, старый мост и пустую дорогу на границе Зоны. Скукота. Все два года прожили в бараке в двух километрах отсюда. Первое время еще ходили патрулировать окрестности, затем патрулирование отменили, остались только посты на дорогах. Каждый день разбитый уазик развозил караульных по точкам. Хорошо, хоть капитан, одуревший от скуки и безделья, сообразил не отправлять дедов в дальние караулы. Пару километров можно и ногами протопать, все лучше, чем проводить сутки в холодной караулке с дощатыми нарами. В казарме хоть кровати нормальные. Плохо только, что на пост идти все же приходится. Но этот пост лучше, чем тот, у поворота, там суета, постоянно кто-то сворачивает в лесок, единственная радость – можно сигарет нормальных стрельнуть. Зато здесь можно повалятся в хорошую погоду на солнышке, подремать…

Характерный отдаленный треск внезапно донесся до слуха Саньки. Где-то далеко автоматная очередь вспорола воздух. Он присел от неожиданности и начал торопливо натягивать брюки. Со стороны казармы по дороге быстро приближался красный автомобиль. Сунув ноги в берцы, Санька передернул затвор и шагнул на выбитый асфальт. Красная машина неслась прямо на него. Уже не думая ни о чем, он выпустил короткую очередь повыше машины и сразу же опустил ствол ниже. Водила даже не думал тормозить! За красной машиной меньше чем в сотне метров летела другая, бежевая. «По уставу! На поражение!» – мелькнула мысль. Санька потянул спусковой крючок, но выстрелить не успел, страшный удар отбросил его с дороги.

Санька не видел, как, содрогнувшись от удара о человеческое тело, красная «мазда» чуть ушла в сторону, зацепила стойку шлагбаума и, страшно скрежеща рвущимся железом, развернулась. Бежевый «пассат», взрывая покрышками асфальтовую крошку, отчаянно затормозил, едва не уткнувшись в бок «мазды». Он так и не услышал, как из разбитой «мазды» несколько раз пролаял пистолет.

Николай вернулся на фирму и не успел даже войти в кабинет, как секретарша сообщила, что его ждут в налоговой вместе с юристом.

– Я пыталась вам дозвониться на сотовый, но он оказался выключен! – растерянно сказала Леночка.

Николай достал из кармана телефон и с удивлением обнаружил, что он действительно не работает. Батарея разрядилась полностью. Совершенно механически он поставил его на подзарядку, сунул в портфель необходимые бумаги и направился к выходу. Юрист топтался на пороге.

До самого вечера пришлось утрясать вопросы, возникшие у инспектора. Юристу приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы отвести угрозу от фирмы. В конце концов им это удалось! Вернувшись в машину, Николай почувствовал, насколько голоден. Он привычно, не задумываясь, вырулил на проспект и поехал в сторону дома. Только выехав за город, опомнился: дома у него больше не было. Он уже сообщил Виолетте о предстоящем разводе, совершенно не нужно с ней больше видеться. Николай прекрасно понимал, что его там ждет. Но ничего повторять или начинать сначала он не желал. Развернувшись, помчался обратно, рука автоматически опустилась за телефоном, но в гнезде его не оказалось. Выругавшись, остановил машину и закурил. День сегодня какой-то неудачный… Телефон остался в кабинете. Куда ехать – он не знал. Если бы можно было позвонить, он, разумеется, воспользовался бы такой возможностью, чтобы просто спросить разрешения, но приехать и поставить человека в неудобное положение казалось не самым лучшим вариантом. Перепрыгнув через придорожную канаву, Николай углубился в вечерний лес. Пахло перепревшими листьями, лопнувшими почками, поднимающейся травой. Влажная земля тут же налипла на щегольские ботинки, но он не обращал на это внимания. Нужно было набраться решимости для разговора. Но как его начать, он не представлял. Николай чувствовал, что именно от этого разговора зависит вся его дальнейшая жизнь. Он собирался сказать, что не может больше без нее, что любит, – и боялся услышать отказ. Он не умел ухаживать, да никогда и не ухаживал за женщинами. Не умел объясняться в любви, ни разу не приходилось этого делать. С ужасом Николай понял, что за свои сорок три года научился вести дела, руководить солидной фирмой, но вот вызывать у женщин чувства ему не приходилось. В том, что Виолетта никогда не любила его, а если и испытывала некие чувства, то давно, Николай не сомневался. Да и сам он, скорее, некоторое время был всего лишь увлечен ею. Но прошли годы, и даже желание близости обуславливалось скорее физиологической потребностью, чем чувствами. А вот Веру он желал так, как ни разу ни одну женщину в своей жизни. Именно поэтому так страшился отказа. Конечно, это небольшая проблема – найти жилье и начать жить с чистого листа, но Вера ему была необходима. Без нее терялся сам смысл существования.

В лесу стало уже совсем темно. Николай с трудом отыскал тропинку, чтобы выбраться на шоссе. Прежде чем сесть в машину, долго и безуспешно пытался отчистить вконец измазанные землей ботинки. Пришлось достать из бардачка фонарик и вымыть их в ближайшей луже.

Стараясь оттянуть развязку, еще долго с необычайной тщательностью вытирал руки, курил в машине, не решаясь тронуться с места. Часы на панели показывали уже двадцать пятьдесят три. Собравшись с силами, Николай повернул ключ, мягко заурчал мотор, машина послушно сдвинулась с места и, стремительно набирая скорость, помчалась вперед.

Остановившись у дома Веры, он снова закурил, сделал несколько нервных затяжек, затушил сигарету, глубоко вздохнул и, словно собираясь нырнуть на чудовищную глубину, решительно подошел к подъезду. Дрожащими от волнения пальцами пробежал по клавиатуре, услышал пиканье домофона, застыл в ожидании.

Он не видел, что произошло. После того как вслед ему сразу после поворота протрещал автомат, Казимир понял, что он у цели. Где-то близко должен быть или шлагбаум, или ретардер, что-то, что заставит Гарика остановиться. Он уже висел у беглеца на хвосте и видел, что расстояние между ними сокращается с каждой секундой. Справа, рядом с дорогой, промелькнула казарма, небольшая группа бегущих к дороге вооруженных людей в форме. А через минуту совсем близко прогрохотала автоматная очередь. «Мазда» вздрогнула, прочь с дороги отлетел какой-то полуголый парень, так и не выпустивший из рук калаша. Машину Гарика развернуло, и она в клубах пыли замерла посреди дороги. Истошно завизжала резина на торможении. Казимир, не дав сорваться «пассату» на юз, успел остановиться в нескольких сантиметрах от «мазды».

Увидев, как Гарик поднял руку с пистолетом, упал на сиденье. На голову посыпались осколки стекла. Когда выстрелы прекратились, осторожно приоткрыл дверь. Послышался звук удаляющихся шагов. Выскочив на дорогу, Казимир бросился догонять убегающего Гарика. Непонятная слабость не давала разогнаться. Но мало-помалу расстояние между ними начинало сокращаться. Услышав Казимира, Гарик на мгновение остановился, оглянувшись, вскинул пистолет. «Марго» дважды дернулся в его руке. Казимир почувствовал, как горячий свинец ударил в плечо, но не остановился. Где-то за спиной взревел и, пару раз чихнув, замер движок уазика. Послышались крики людей, топот множества ног, но враг был уже близок, и не существовало силы, способной остановить Локиса.

Гарик давил и давил на спусковой крючок, не замечая, что затвор замер на задержке, лишь в последнее мгновение, отбросив в сторону бесполезный пистолет, стал в стойку, изготовившись принять бой. Казимир не рассуждал, действовал скорее автоматически. Не обращая внимания на плетью повисшую левую руку, попытался ударом ноги сбить Гарика. Тот успел увернуться и нанес жестокий удар в раненое плечо. Казимир едва не взвыл от резкой боли, но ярость была слишком сильна, чтобы отступать. Страшным ударом отбросил Гарика в сторону. Тот, пятясь, зацепился за выбоину на растрескавшемся асфальте, едва не упал, только чудом сохранил равновесие. Зарычав, Гарик бросился на Казимира. Старался бить по раненой руке. Сил уклоняться у Локиса уже не осталось, вцепившись смертельной хваткой в горло противника, Казимир всем весом обрушился на него и, наконец, свалил на землю. Гарик упорно сопротивлялся, схватил подвернувшийся под руку камень, стал с силой бить Казимира, стараясь попасть по голове.

Казимир не пытался защищаться. Вся его сила, вся воля сконцентрировались сейчас на горле Гарика, он, уже теряя сознание от боли и потери крови, продолжал душить его, пока свет не померк в глазах…

– Кто там? – донесся голос Веры из железной коробки.

– Это Николай. Простите, что так поздно. Но мне очень нужно с вами переговорить. Разрешите подняться? – сбиваясь, пробормотал он.

– Николай?! Но откуда? – удивленно воскликнула Вера. – Да, конечно, заходите!

Дверь щелкнула. Николай, преодолевая неуверенность, потянул ее на себя. В тишине подъезда за спиной оглушительно звякнул замок. «Назад путь отрезан, теперь только вперед», – решил для себя Николай и, не дожидаясь лифта, взбежал по лестнице. Вера, чуть растерянная, с округлившимися от неожиданности глазами, стояла на площадке и смотрела на громко топочущего по ступеням Николая.

– Еще раз простите, но я не мог дождаться утра, – начал он, поднявшись.

– Может, мы все же войдем в квартиру? – стараясь скрыть волнение, предложила Вера.

– Да, разумеется! Извините меня, Вера, но я вам должен многое сказать. Я очень волнуюсь и совершенно забыл все, что подготовил. Можно попросить у вас кофе? – не дожидаясь, пока Вера запрет дверь, выпалил Николай.

– Без проблем. Раздевайтесь, проходите на кухню. Кофе я сейчас сварю.

Войдя в крошечную, будто игрушечную кухоньку, Николай остановился, не решаясь произнести подготовленную речь.

– Ну что же вы? Я вас слушаю. Вы меня простите, Николай Владимирович, что я так вас подвела, просто обстоятельства оказались сильнее меня. Я не смогла даже позвонить. Когда я немного пришла в себя, было уже поздно. Я вам обещаю, что через пару дней улажу все вопросы. Пожалуйста, не сердитесь на меня. Это просто случайность. Такое больше не повторится.

От ее слов Николай на время вовсе потерял дар речи. Он только стоял истуканом посреди тесной кухни, заставляя Веру проделывать чудеса акробатики, чтобы, не дай бог, не зацепить его. Наконец терпение ее лопнуло.

– Николай Владимирович! Неужели вы не видите, что мешаете мне! – с ноткой раздражения воскликнула Вера, смутив его окончательно.

– Извините, Вера, я понимаю, что явился не вовремя! Мне нужно было позвонить, предупредить, но я забыл телефон в офисе. Я, пожалуй, пойду, – упавшим голосом сказал Николай и в одно мгновение, окончательно поникнув, направился в прихожую.

– Постойте! А кофе? Кроме того, вы хотели мне что-то сказать! – схватила его за рукав Вера.

– Да, только я вдруг подумал, что разговор сегодня неуместен. Простите меня.

– Что вы, в самом деле! Я вполне нормально себя чувствую, если необходимо, я завтра же выйду на работу! – начала злиться Вера. – Садитесь, а то кофе…

Коричневая шапка восхитительно пахнущей пены уже преодолела край джезвы и обрушилась на конфорку, заливая голубое пламя горелки.

– Ну, вот и кофе сбежал, что сегодня за день такой кривой! – в сердцах воскликнула она, выключила газ и вдруг расплакалась.

Слезы окончательно выбили Николая из колеи. Он, не сознавая, что делает, привлек Веру к себе и, гладя по растрепанным волосам, вдруг заговорил:

– Верочка, милая, единственная, прошу тебя, не плачь, у нас все будет хорошо, я не позволю тебе страдать. Ведь это недопустимо, чтобы любимая женщина плакала из-за пустяков, ну не задался день, ну сбежал кофе, подумаешь! Главное, что мы вместе! Я ведь безумно люблю тебя! Как же ты не видишь этого? Родная моя!

Вера неожиданно затихла, прекратила всхлипывать и, чуть подавшись назад, запрокинув голову, посмотрела в глаза Николаю.

– Это неправда! Такого просто не может быть! – взволнованным шепотом произнесла она, изо всех сил желая услышать неловкое признание в любви еще раз.

– Я люблю тебя! Прошу, стань моей женой, – одними губами прошептал Николай и, не отрываясь, посмотрел в ее огромные, невероятные, васильковые глаза. Слезы исчезли, только ослепительное счастье светилось в них.

– Повтори, что ты сказал! – умоляюще попросила Вера.

– Я люблю тебя! – что есть силы крикнул Николай.

Вера порывисто прижалась к нему, обхватила руками за шею, долгожданным поцелуем впилась в его твердые горячие губы.

Небо обрушилось на землю. Сладостное безумие царствовало в эту ночь. Они познавали себя. Сходили с ума. Умирали в объятиях и возрождались вновь. Любили и не могли насытиться любовью. Это была их ночь, яростная, неповторимая, какая случается только раз в жизни, да и то не у всех.

Перед рассветом Вера, пошатываясь от слабости, добралась до кухни и, присев на табурет, спросила:

– Коля, ты кофе будешь?

– Мне кажется, ты уже предлагала мне кофе, но я так его и не дождался. Погоди, я сейчас сам сварю, – ответил он, с трудом поднимаясь на ноги. Голова кружилась, но во всем теле была восхитительная легкость. Еще совсем немного – и можно воспарить.

Он, осторожно ступая, дошел до плиты. Покачал головой, взял джезву, добрался до крана, тщательно вымыл, наполнил водой, вернулся к плите, повернул кран. Газ с легким шипением вырвался из горелки. Загудело голубое пламя. С негромким стуком джезва опустилась на решетку.

Вера с удивлением и восторгом наблюдала за ним.

– Кофе готов! – торжественно объявил Николай, разливая бодрящий напиток по чашкам.

– Спасибо, – скромно вымолвила Вера и, только отхлебнув глоток, спросила: – А как же твоя жена?

– Виолетта? – переспросил Николай, осторожно держа чашку. – Я вчера подал на развод и сразу же сообщил ей. Надеюсь, процедура не займет много времени. Так что я свободен, я ничей!

– А стать моим ты разве уже не хочешь? – преодолевая робость, уточнила Вера.

– Для этого необходимо твое согласие, которого, кстати, я пока так и не получил, – заявил Николай.

– Я согласна! – радостно воскликнула Вера.

Открыв глаза, Казимир первым делом увидел белый потолок. Простой, чисто побеленный, он почему-то сразу успокоил его. Разом исчезли кровавый кошмар, бессвязный бред и сопровождавший его ужас. Осторожно попробовал пошевелить ногами, убедился, что они на месте, но стоило только попробовать поднять левую руку, боль стеганула по нервам. Стараясь не тревожить рану, правой Казимир ощупал голову, левое плечо. Память незамедлительно подсказала, что все было на самом деле: и кровь Лизы на его руках, и погоня, и поединок на мосту. Вот только чем все закончилось, Казимир уже не помнил.

Едва он вспомнил, что произошло, тревога охватила его. «Что с Лизой?!» Эта мысль осталась единственной, прогнав прочь все остальные. Этот вопрос он и задал медсестре, которая вошла через какое-то время, чтобы проверить, все ли нормально у раненого.

– Простите, не поняла? – переспросила медсестра.

– Моя жена, Эльза Краузе, что с ней? – повторил вопрос Казимир, понимая, что не получит ответа.

– Не знаю, она к нам в отделение не поступала. Вас привезли одного. Может быть, ее отвезли в другую больницу, – немного удивленно ответила девушка.

– Девушка, милая, свяжитесь с другими больницами, умоляю, найдите ее. Нет, лучше позвоните Егору. Я вам сейчас скажу номер, он наверняка в курсе, только, пожалуйста, поскорее, это очень важно! – почти кричал Казимир, хватая медсестру за руку.

– Хорошо, не волнуйтесь, я все сделаю, только успокойтесь, вам нельзя так волноваться, вы потеряли слишком много крови, – попыталась успокоить она Казимира. – Вы, пожалуйста, полежите спокойно, сейчас придет врач, может быть, он сможет ответить на ваши вопросы.

Медсестра исчезла также незаметно, как появилась. Казимиру ничего другого не оставалось, только ждать. Время тянулось медленно, несколько раз он невероятным усилием воли удерживал себя от беспамятства. Наконец, дверь в палату отворилась. Казимир не сразу узнал одетых в белые халаты Егора и Алену. Рывком подался вперед.

– Что с Лизой?

– Все в порядке, ты лежи, не дергайся, тебе пока волноваться вредно, – ответил Егор, протягивая Казимиру руку.

– Что с Лизой? Где она? – снова спросил Казимир, не замечая руки Егора.

Алена решительно прижала его плечи к постели.

– Успокойся, сейчас она придет! Она на перевязке. Мне хоть поверь! Ничего страшного! – пыталась успокоить она взволнованного Казимира.

– Да объясните мне толком, что с ней?! – закричал Казимир.

– Уймись, просто царапина, йодом помазали – и полный порядок. Лучше скажи, как ты, с двумя пулями в организме, Гарика одолел? – спросил Егор, присаживаясь рядом.

И вдруг в палату вошла невероятно прекрасная Лиза. Даже уходящая под волосы полоска пластыря ничуть не портила ее. Руки Казимира сами собой потянулись к жене.

– В тот момент, когда Гарик бросился нам навстречу, я не сразу сообразил, что может произойти. Растерялся, что и говорить. Только выстрелы вывели меня из оцепенения. Толкнул Алену обратно в подъезд. А тут уже ты укладываешь на крыльцо Лизу. Лицо у нее все в крови. Ты крикнул насчет «скорой помощи», а сам бросился преследовать Гарика. Лиза лежала без сознания. Крови было, как мне показалось, очень много, я до приезда врачей зажимал ей рану на голове носовым платком. Алена, слава богу, не голосила, но была на пределе. Не каждый день оказываешься под пулями. Врач, который осматривал Лизу, только хмыкнул и дал ей нюхнуть нашатырь, оказалось, у нее был просто обморок, больше от испуга, чем из-за ранения. Мягкая пуля прошла вскользь, только содрала кожу на лбу. Ее, разумеется, со всеми предосторожностями загрузили в машину, опасались сотрясения мозга, но, как выяснилось позже, напрасно. Сразу после вызова «скорой» я позвонил в милицию и в прокуратуру. Колесо закрутилось. Вас никто всю дорогу не трогал. К сожалению, вертушка немного запоздала. От Гарика мало что осталось. Даже придушенный тобой, он успел перезарядить пистолет и ранил еще одного солдатика. В общем, когда их растащили оперативники, все, что осталось от Гарика, можно было соскребать с моста. Сейчас он в тюремной больнице, но шансов, что доживет до суда, почти нет, – закончил рассказ Егор.

– Ясно. Но я все же доберусь до истоков. С корнем вырву заразу. И за кровь Лизы рассчитаюсь, за каждую каплю! – слабым голосом заявил Казимир и едва не потерял сознание…

Больничная суета, чьи-то разговоры, шаги, уколы слились для Казимира в единый непрерывный поток. Через какое-то время в сознании начали вычленяться более или менее связные ощущения. Когда он вновь открыл глаза, увидел Лизу. Она сидела рядом и поглаживала ему руку. Заметив движение век, наклонилась к нему, коснулась губами обескровленных губ и тихонько сказала:

– Локис, ты меня больше так не пугай! А то сын заикаться будет. И вообще, мне нужен здоровый муж, полноценный отец нашего ребенка.

– Как ребенка? – попытался привстать Казимир. – Ты что, уже?

– Нет. Но как только я заберу тебя из больницы, не позволю тебе увиливать, мне уже давно пора становиться мамой!

Content

Наталья Берзина
Пролетая над бездной