Наталья Берзина

Вверх по дороге, ведущей в ад

Забиваемый в трещину крюк звенел как струна. Ударив для надежности еще пару раз, Валера защелкнул карабин, одним заученным движением закрутил муфту и, переместившись на длину страховочного уса, принялся вколачивать в едва заметную трещину очередной крюк. Осталось преодолеть всего метров пять и можно будет навесить основательные перила. Группа терпеливо ожидала завершения операции на небольшой скальной полке. Как только Валера закончит свою работу, они приступят к переправе. Маршрут выбирали скрупулезно. Так чтобы и места были интересные, и сложность соответствующая. Непросто найти такое место, чтобы всех устраивало, но когда Валера предложил пройтись по забытому богом плато, идею поддержал весь клуб. Сложность представлял не столько сам маршрут, сколько подходы. Их практически не было. По сопкам до стены, а вот дальше уже начинался тот самый затерянный мир. Без малого на сотню километров простиралось почти не изученное плато, изрезанное узкими ущельями, местами покрытое непроходимой тайгой, а чаще являвшее собой каменную пустыню, которую считали одним из вероятных мест захоронения Чингисхана. Из группы в это, конечно, мало кто верил. Сколько таких версий они уже слышали! Но тем не менее именно поиски кургана и значились в графе «цель похода». Над этим пунктом здорово повеселились спасатели, когда группа регистрировалась перед выходом на маршрут.

– Вы бы хоть в Туву отправились, там, мне кажется, шансов больше! – улыбнулся секретарь. – В этом году на плато вы уже третьи уходите. За все время моей здесь работы никто туда не совался, а тут как с цепи сорвались. Всем подавай плато. Вчера группа ушла, неделю назад тоже. Вы там поаккуратнее. Ближайшая радиостанция у погранцов. Они, конечно, слушают открытые частоты, но не думаю, что всегда. С нами вы оттуда не свяжетесь, далеко! Так что рассчитывать можете только на себя.

– Не впервой! – с гордостью заявил Валера. – У меня в группе происшествий никогда не было. Да и к границе мы соваться не собираемся. Сделаем петлю по плато и назад. Времени у нас всего две недели.

– Ну да, конечно! Только машину на вашем месте я бы заказал заранее. Дорога там, конечно, есть, на подходе, но, боюсь, подхватить вас будет некому. В лучшем случае один грузовик за день проходит, да и то груженый. Вы, если что, тормозите и договаривайтесь, чтобы за вами кто-нибудь приехал, иначе топать вам сотню километров до ближайшего поселка. Или лучше не искушайте судьбу, а выходите на трассу. Там авось кто и подберет! – напутствовал их спасатель.

ГАЗ-66 трясло невероятно. Инга старалась не раскрывать рта. Ее постоянно преследовало ощущение, что еще немного – и зубы просто раскрошатся в порошок, превратятся в такую же мелкую въедливую пыль, как та, что проникала в затянутый драным брезентовым тентом кузов. Танюша, вторая девушка в группе, в который раз смачивала водой из фляги носовой платок и старалась дышать только через влажную ткань. Впрочем, и ребятам доставалось не меньше. Они натужно кашляли, выплевывая за борт отвратительные коричневые сгустки слюны, перемешанной с надоедливой пылью. На то, чтобы преодолеть расстояние в триста километров, понадобилось почти шесть часов. Когда наконец грузовик остановился прямо посреди подступившей к гравийке тайги, Инга попыталась встать, но ноги держали плохо. Она пошатнулась и, уцепившись за борт, двинулась на дрожащих ногах к выходу.

Валера уже руководил выгрузкой снаряжения. Заметив, что Инга едва стоит на ногах, легко подхватил ее на руки и осторожно поставил на землю.

– Ты как? – спросил он, вглядываясь в глаза девушки.

– Ничего, нормально, только вот сидеть, наверное, не смогу неделю! Отбила все, что можно и нельзя! – слабо улыбнулась Инга в ответ.

Отправиться в этот поход ее уговорил Валера. Старый надежный друг. Вместе учились в школе, жили неподалеку, обменивались личными тайнами. Даже во время учебы в институте находили время, чтобы, уединившись, поплакаться друг другу в жилетку. Они так долго встречались, что окружающие были абсолютно уверены – свадьба не за горами. Только ни Инга, ни Валера не обращали на разговоры ни малейшего внимания. По утверждению самой Инги, Валера – друг, и только друг. Впрочем, его, похоже, такое положение вполне устраивало: время от времени, когда Инга была не против, он с удовольствием сопровождал ее на дискотеки или в кино, всякий раз доводя до дома и сдавая родителям, что называется, из рук в руки. Уж сколько мама Инги затевала разговор с дочерью, что лучше парня ей не найти, девушка оставалась непреклонной. Валера только друг и не больше! Давно остались за плечами студенческие годы. Валера всерьез занялся горным туризмом, не забывая при этом достаточно успешно строить карьеру. Инга тем временем стала признанным специалистом в таком, казалось бы, совершенно не женском деле, как логистика. Только жили они, что называется, параллельно. Девушка все искала своего суженого, а Валера вообще сторонился девушек, смешно теряясь в присутствии напористых красавиц. Инга уже откровенно мечтала о создании семьи. Вот и недавно после разрыва с мужчиной, за которого даже собиралась выйти замуж, она первым делом позвонила Валере. Он примчался немедленно. Как всегда, живой, стремительный и такой же, как и раньше, внимательный, отзывчивый.

– Рассказывай, что у тебя стряслось? – первым делом спросил он, едва войдя в знакомую квартиру на восьмом этаже.

– Он меня бросил! Завел себе какую-то девицу и отказался от меня! – с трудом сдерживая слезы, призналась Инга.

– Понятно! Разве я тебе не говорил, что он не тот человек, который тебе нужен? Скажи, я тебя предупреждал? Сколько раз тебя просил, не связывайся с сомнительными личностями! Знаешь, дорогая, либо тебе придется тщательнее выбирать, либо научись бросать сама. Это легче, поверь мне!

– Ты говоришь так, словно уже научился менять девиц как перчатки! Сам-то ты кого-нибудь бросал? Или, вернее, у тебя кто-нибудь был? Что ты девственника строишь? Разве тебе это не нужно? Или ты интересуешься не женщинами? – в сердцах накинулась на Валеру Инга и тут же осеклась. В глазах друга она прочла такое, что невольно замолчала. Выдержав долгую паузу, она вдруг обняла Валеру и, прижавшись щекой к его плечу, сказала: – Прости меня, дуру. Я не хотела тебя обидеть. Сама не знаю, что на меня нашло. Понимаю все, но ничего не могу с собой поделать. Я даже представить себе этого не могу. Прости меня, Валерка!

– Ничего, дело уже прошлое! – как-то глухо отозвался он и отвернулся от Инги. Слишком близко она была, слишком сильно его к ней влекло, но почему-то ему казалось, что это совершенно невозможно.

Только уже вечером, когда Инга пила неизменный растворимый кофе, столь любимый в их семье, а Валера не спеша потягивал черный, крепкий, терпкий чай, разговор зашел об отпуске.

– Ты чем собираешься заниматься в этом году? Снова в Турцию? – спросил он.

– Нет, туда я больше не хочу! Снова станут цепляться всякие! Надоело! Может быть, с родителями на дачу. Не решила, – ответила Инга.

– А у тебя когда отпуск? – поинтересовался Валера.

– Через месяц. Так что никуда и не поедешь. В Крым рано. Еще море холодное. Вообще в этом году все не слава богу. Отпуск в конце мая, с Владиком разругалась…

– Может, с нами, в горы? – робко спросил Валера.

– Только гор мне не хватало! – возмутилась Инга. – Хотя… А почему нет? По крайней мере, забуду о личных неприятностях! Только я ведь ничего не умею! Ни кашеварить, ни палатку ставить!

– Этого от тебя никто не требует. Ты в хорошей физической форме. Ходишь хорошо. Попробуй! Да и ребята в группе хорошие! Вы друг другу понравитесь.

– А давай! В любом случае будет что вспомнить! Только мне, наверное, все же потренироваться нужно будет!

– Разумеется! Вот завтра к семи часам и подъезжай в клуб. Я сам тебя натаскаю.

– Договорились! – согласилась Инга.

За месяц почти ежедневных тренировок она научилась почти всему, что знал и умел Валера, да и остальные ребята из группы помогали Инге кто чем мог. Ко времени отъезда она уже была в группе не из последних. Оставался лишь пустяк – добраться до стены и подняться на плато.

Сейчас Инга с замиранием сердца поглядывала вниз, где на глубине более ста метров кучерявились кедры и лиственницы. До плато оставался последний траверс.

– Да, конечно, я обязательно это сделаю! Не сомневайся, мамочка! – Он улыбнулся. Разговор с мамой всегда немного развлекал его. Она по-прежнему считала его ребенком. Ничего удивительного, всю жизнь слишком редко виделись. Нерастраченная материнская любовь кипела в ней. Даже сейчас, когда их в очередной раз разделяли многие тысячи километров, она звонила ему едва ли не ежедневно. Выслушав очередные наставления, Арсений согласно кивнул, словно мама могла его видеть.

– Ты не кивай! Отвечай: согласен с тем, что я тебе предлагаю? – продолжала настаивать мама.

– Согласен! Только на это потребуется определенное время. Давай договоримся, я выполню твою просьбу, но только не раньше осени. Все равно Леокадия Марковна летом никуда выезжать не собирается. Я с ней связывался. У нее племянница в университет поступает. Не хочу ее лишний раз беспокоить. Лучше скажи, как у вас там погода? Шторма не начались?

– Нет! Я вижу, ты не хочешь больше со мной разговаривать! Ладно, пусть будет по-твоему. Но осенью мы собираемся вернуться. И я и отец, очень соскучились по тебе!

– Я тоже, мама. Надеюсь, что мы наконец встретимся. Пока, у меня уже батарея садится.

– До встречи, сынок!

Арсений отключил телефон. Индикатор заряда действительно едва светился. Сегодня нужно будет снова заряжать аккумуляторы. Всему приходит конец! Телефон иногда самопроизвольно выключается. Топлива для движка осталось совсем мало. Да и с солью проблемы. Как бы не пришлось выбираться раньше, чем планировал. Не глядя, он подхватил неразлучный «зауэр», протер ладонью осевшую на затворе влагу и, закинув на плечи рюкзак, легко двинулся вверх от реки, навстречу нависающей над долиной скальной стенке. Каменистая осыпь ползла под тяжелыми ботинками, каждый шаг таил опасность. Обходя наиболее рискованные участки, он уверенно шагал, взбираясь все выше и выше. Воздух, насыщенный влагой, становился промозгло холодным. Запахло снегом. Где-то поблизости ревела падающая с высоты вода. Осыпь закончилась. Арсений свернул в густые заросли жимолости и, пригнувшись, буквально прополз под низкими ветками. Крошечная полянка отвесно обрывалась к бурлящей реке. Могучий водопад открылся во всей красе. Ледник, нависающий над обрывом, словно выдавливал из-под себя бушующий поток, который, срываясь вниз, кипел в исполинской каменной чаше. Не задерживаясь, Арсений направился прямо к водопаду. Обогнул струю ледяной воды, прильнул к каменной стене и, стараясь не поскользнуться, осторожно двинулся под прикрытием водяной завесы. Мокрые камни не могли быть надежной опорой, но буквально через десяток шагов, за выступом, обнаружились надежные перила, навешанные несколько лет назад. Путь стал безопаснее. Арсений, придерживаясь левой рукой за туго натянутую веревку, прошагал еще метров двадцать и нырнул в узкий темный туннель. Сочащаяся под ногами вода не беспокоила его. Заботливо вырубленные ступени круто поднимались вверх. Гул водопада заглушал его шаги. Подъем был долог и труден, но наконец впереди забрезжил слабый свет. В лицо потянуло свежим воздухом. Запах горного луга и пихты порадовал Арсения. Выбравшись из темной пещеры, он вздохнул полной грудью. Перед ним раскинулась бескрайняя ширь. Всхолмленная, изрезанная узкими глубокими ущельями равнина с редкими купами деревьев. Неся карабин в опущенной руке, он двинулся к почти невидимой, укрытой среди зарослей хижине. Здесь несколько лет назад Арсений обрел то, что так долго искал. Покой! Это может показаться смешным, но, достигнув всего, о чем мечтал, Арсений попросту устал от привычной жизни с ее бесконечной суетой, необходимостью зарабатывать, быть не хуже других и всем тем прочим, что составляет имидж преуспевающего мужчины. Да, он работал, как каторжный, пытался пробиться, но увы. Осознав со временем, что деньги в жизни не главное, бросил все и, оказавшись здесь, впервые ощутил непередаваемое чувство, что все на этом свете зависит лишь от него самого. Не только завтрашний день, но и годы всей будущей жизни. На обустройство хижины ушло все лето. Охота кормила и одевала. Изредка он выходил к людям, в поселок. Три дня пути в один конец. На него никто не обращал особого внимания. Да и к чему? Не один он такой, ведущий отшельнический образ жизни. Почти все промысловики редко выходят к людям. Их дом – тайга. Бородатые, нечесаные, они как бы составляли особую касту немного угрюмых, неразговорчивых существ, для которых звериный рев ближе и понятнее человеческого голоса. Спускаясь с гор, они сдавали добытые меха, выправляли лицензии, закупали необходимые припасы и, передохнув да, что греха таить, попив вволю неразведенного спирта, вновь уходили в свои неласковые леса. Там, вдали от людей, они чувствовали себя свободными, как те первопроходцы, что когда-то сотни лет назад пришли в эти края. Над ними не властвовали привычные законы, им не было дела до президентов и банков, единственно важными становились лишь патроны, соль, мука и добыча.

Отодвинув прочный засов, Арсений распахнул дверь своей хижины. Сложенная из могучих лиственничных стволов, она не раз выдерживала визиты медведей, привлеченных запахом человеческого жилья. Следы звериных когтей свидетельствовали о страстном желании косолапых попасть внутрь. Подслеповатое окошко, утопленное в толстенных бревнах, больше походило на бойницу. Затеплив коптилку, Арсений разгрузил рюкзак. Выложил на полку пачки с патронами, увесистый мешочек с крупной серой солью, как драгоценность вынул из пакета немного смятые буханки настоящего ржаного хлеба, небольшой сверток с конфетами и несколько плиток горького шоколада. Остальные припасы – крупы, несколько банок масла и прочую мелочь – просто вытряхнул на стол, решив заняться ими позже. Бросив в очаг охапку дров, Арсений поднес спичку к заранее заготовленным лучинкам и, посмотрев, как огонь, весело потрескивая, вгрызается в сухое дерево, подхватил ведро и отправился за водой.

Он уже давно не задумывался, что послужило последней каплей, заставившей его бросить все и уйти от людей в глушь, отказаться от благ цивилизации и поселиться в полном одиночестве на пустынном плоскогорье. Неудавшаяся любовь? Полная чушь! Никакой любви не было! Да, была страсть, но она прошла практически сразу, как только он поселился здесь. Выходит, ничего серьезного. Усталость? Возможно. Жажда приключений? Почему нет? Он еще не настолько стар, чтобы забыть Фенимора Купера. Хотя и не настолько молод, чтобы отправиться неподготовленным. Хорошее снаряжение, отличный карабин, надежное ружье для охоты на птицу и многое другое столь необходимое для жизни в тайге и горах он в свое время принес с собой.

Небольшой ручеек весело журчал в полусотне метров от дома. Вначале на его берегу стояла палатка, в которой Арсений поселился, впервые попав сюда. Жаль, для дома место было не совсем подходящим. Пришлось ставить его поодаль. Но ничего, пройтись до незамерзающего даже в лютые морозы ручья можно и зимой. Термальные воды на плато не редкость, но вытекающий из подземного озера на поверхность ручей встречается не часто. Небольшая запруда и в котловине – собственная горячая ванна. А баньку можно спроворить и в хижине.

Вскоре вода в котелке закипела. Ощипанная и выпотрошенная тушка подстреленной по пути утки, булькнув, погрузилась в посудину, осталось только подождать, когда мясо сварится, и добавить крупу. Можно будет, плотно пообедав, прилечь отдохнуть. Вечером Арсений собирался отправиться на охоту.

Инга, опершись на надежную руку Валеры, ступила на каменную плиту и невольно ахнула. Ничего подобного она никогда в жизни не видела. Простор и бездонное небо над головой. Настоящее, восхитительно голубое, какого никогда не увидишь в мегаполисе, заставляло глубже дышать, восхищаться необъятной ширью каменистого плато с далекими, едва видимыми на горизонте языками тайги, непонятным, фантастическим образом занесенными сюда из какого-то иного мира. Но и это было не самым главным. Воображение Инги в первую очередь потрясли гигантские камни такой причудливой, невероятной формы, что она невольно оглянулась. Вся группа замерла, разглядывая созданное природой чудо. Куда-то испарилась усталость, вмиг забылся трудный и опасный подъем на плато, теперь для них существовала только невиданная, необыкновенная красота.

– Пошли! – тронул Ингу за плечо Валера. – Как я понимаю, с такими чудесами мы будем сталкиваться постоянно.

Инга растерянно смотрела по сторонам. Солнце чуть сместилось, и картинка поменялась. Растаяли, исчезли каменные исполины. Голая каменная пустыня перед ними. Только где-то далеко заросли деревьев и темные провалы ущелий.

– Что это было? – спросила она.

– Мираж. Я читал, что здесь такое не редкость. Идем. Ты не устала?

– Ничего, все в порядке. Просто разволновалась немного. Нам еще далеко? – уточнила Инга, поправляя рюкзак.

– До вечера! – рассмеялся Валера. – Странно, что мы пока не встретили следов людей. Спасатели говорили, что впереди нас идут две группы. По идее, должны были наследить. Ну, там остатки костра или еще что-нибудь. Знаешь, что мне напоминают здешние места? Афганистан.

– Ты когда же успел там побывать? – удивилась Инга.

– Вскоре после окончания института. Сопровождал гуманитарный груз. Как представлю себе, что там совсем недавно шла война, жутко становится. Впрочем, она там продолжается до сих пор. Невозможно победить народ, который, кроме оружия в руках, ничего больше не знает.

– Прости, Валера, но я ничего не хочу знать о войне. Мне вполне достаточно того кошмара, в котором мы живем. Скажи, тебе не страшно жить в мире, где постоянно кого-то убивают? Киллеры, уголовные авторитеты, бандиты… Скажи, это когда-нибудь закончится?

– Не знаю. Мне кажется, что здесь ничего такого быть не может. Посмотри, какая красота кругом. Тишина. Тут только зверя дикого можно встретить. Не думаешь ли ты, что мы станем убивать друг друга?

– Нет, Валера, я говорю не об этом. С тобой, я уверена, нам ничего не грозит.

Когда группа остановилась на короткий привал у небольшого ручья в негустом перелеске, Инга, скинув рюкзак, почувствовала, до чего устала. Ноги с непривычки гудели. А ведь это всего лишь четвертый день долгого двухнедельного пути. Больше всего хотелось очутиться в родной квартире, залезть в горячую ванну, расслабить стянутые жгутом мышцы и по-настоящему отдохнуть. Валера тут же оказался рядом.

– Разувайся! – непреклонно потребовал он, опускаясь на корточки.

– Зачем? – со стоном переспросила Инга.

– Осматривать тебя буду! – раздраженно буркнул Валера. Подозрения у него появились вскоре после того, как они поднялись на плато. Девушка стала откровенно косолапить.

Когда Инга стянула ботинки и носки, он только покачал головой. Картинка и впрямь оказалась неутешительная: на пятках кровавые мозоли, на подошвах – намины. О том, чтобы идти сегодня дальше, не могло быть и речи.

– Почему молчала? – возмутился Валера. – Трудно было сказать сразу? Ты же всю группу подводишь, неужели не понятно? Ты не то что сегодня – и завтра шагу сделать не сможешь!

– Я думала, выдержу, – побелевшими губами пролепетала Инга.

– Ребята, остаемся до утра! У Инги с ногами проблема! – громко объявил Валера, со злостью пнув рюкзак.

Особой беды в происшедшем не было, но Валера расстроился из-за того, что Инге больно. Бесило то, что помочь ей он ничем не мог. Выход был один – оставить девушку в покое и дать зажить стертым ногам. Распорядившись об устройстве бивака, он отправился на поиски хвороста для костра. Перелесок, прозрачный, пронизанный полуденным солнцем, не представлял ни малейшей угрозы. Там просто негде было спрятаться. И вдруг… Кровь – бурая, запекшаяся, густо запятнавшая серые камни. Валера невольно стиснул топорище. Странным показалось то, что рядом не было ни единого клочка шерсти, ни вырванных в схватке перьев. Вообще ни единого следа, только пятна еще не-выветрившейся крови. Внимательно оглядев подозрительное место, Валера постарался себя успокоить. В принципе крови-то не так и много. Может, погиб здесь какой-нибудь не слишком крупный зверек, а тушку хищник уволок с собой в логово. Набрав хвороста, он вернулся в лагерь.

Арсений предпочитал охотиться в сумерках. Большинство зверей выходит на промысел именно в это время, поэтому и его добыча, как правило, была богатой. То, что человеческий глаз не слишком приспособлен к слабому освещению, Арсения не особенно беспокоило – на карабин он установил ночной прицел, а отличный прибор ночного видения позволял обнаруживать любое теплокровное существо надежнее, чем днем.

Солнце уже коснулось далеких гор, когда Арсений, поправив на плече неизменный «зауэр», вышел из хижины. Легкой, отработанной походкой профессионального охотника он зашагал прочь, в его сегодняшние планы входило добыть архара, горного барана. Небольшое стадо этих крупных животных Арсений заприметил еще месяц назад, но выбраться и поохотиться на диковинного зверя все не получалось. Сегодня он решил, что пришла пора. Если и застанет его темнота с добычей, ничего страшного. Заночует в горах, а мясо и шкуру переправит в хижину в несколько приемов. Хотя архары и не сумеречные животные, подобраться к ним все же проще в темноте, а вот стрелять придется по обстоятельствам. Днем стадо бродит по горам в поисках пищи, обнаружить их не так-то просто, а тупо сидеть в засаде Арсений не любил.

В прошлой жизни он никогда не охотился. Конечно, определенная подготовка у него была. Мастер спорта по десятиборью – это уже кое-что. Форму Арсений поддерживал постоянно, посещал тренировки, бегал по утрам, только когда это было… Теперь все это конечно же пригодилось, но пришлось овладеть еще очень многими знаниями и навыками, совершенно ненужными в городе. Арсений научился распутывать следы, выслеживать добычу, а главное – стал мастером в искусстве выживать. В том, другом мире под искусством выживания подразумевается совершенно иное – умение договариваться, заискивать, прогибаться или, наоборот, подавлять, уничтожать, растирать в порошок. Здесь, в горах, законы были другие: какой смысл убивать то, что ты не в силах употребить в пищу? Для заработка, высокого по местным меркам, охотились на пушных зверьков. Что до крупной дичи, она шла только на пропитание. Охота тут не спорт – это образ жизни. Изменился ли он сам, оставаясь здесь? Да, однозначно! Обладающий взрывным характером, Арсений вынужден был первые годы ломать себя, подстраиваясь под неспешный, размеренный ритм отшельничества. Даже отсутствие женщин он перенес легче, чем бесконечное молчание. Говорить было просто не с кем. Сначала он подумывал, не завести ли собаку, но отказался от этой затеи. Никогда не воспитывал четвероногого друга, да и обращаться с ним не умел. Оставил все как есть. Считал ли Арсений свое добровольное затворничество испытанием воли? Пожалуй, нет. Хоть и шутил всегда: сила – есть, воля – есть, а вот силы воли – нет. Безвольным он себя никогда не считал. Скорее наоборот, здесь он впервые почувствовал, что никого не нужно подавлять. Наконец Арсений обрел согласие с самим собой. Более того, стал философски относиться к жизни. Все проходит. Было время взлета. Был завидным женихом. Девицы всех мастей сами вешались на него. Да только вскоре он понял, что все это не для него. Да, он сбежал! Бросил все и удалился в тихий, спокойный мир природы. Начал жизнь пусть и несколько экстремальную, но в то же время спокойную, размеренную. Справился и с трудностями, и с собой. В одиночку, без чьей-либо помощи возвел дом. Один валил огромные лиственницы. Надрывая жилы, возводил крепкие стены. Распиливал на доски толстенные стволы, делал простую, но основательную мебель. Несколько раз перекладывал очаг, пока не добился желаемого результата.

Арсений где-то читал, что, согласно теории географического детерминизма, славяне, в особенности восточные, самой природой своей тянутся к уединенности и тишине. В их стремлении удалиться в леса, чтобы обрести душевный покой, нет ничего противоестественного. Просто так сложилось исторически. Издревле лес, тайга служили для славян не только источником пропитания, но и укрытием при набегах врагов. В глухих чащах, на потаенных полянах, под сенью дубов-великанов стояли огромные столбы с вырезанными на них грозными ликами Ярилы, Макоши, Велеса, Перуна… К ним приходили за советом, сюда несли дары, здесь приносились жертвы. С тех самых пор и влекло славян в дремучие леса, именно в них они искали поддержку, спасение, пытались отыскать смысл бытия.

Солнце опустилось за горизонт, быстрая тьма окутала горы. До намеченного места оставалось относительно немного, не более трех – пяти километров. Арсений остановился, натянул на голову шлем со встроенным прибором ночного видения. Картинка – яркая, контрастная, черно-зеленая – в первый момент вызвала небольшое раздражение, но Арсений постоял недолго и, когда глаза привыкли к неестественному изображению, двинулся дальше.

Впереди виднелся небольшой перелесок. Огибая его, Арсений вдруг заметил что-то непривычное. Слишком яркое пятно. Это мог быть только костер. Снизив чувствительность светоприемника, он увеличил изображение и теперь мог достаточно ясно рассмотреть несколько человеческих фигур, сидящих вокруг небольшого костерка. Чуть поодаль можно было разобрать две палатки, обычные, туристические, поставленные так, чтобы их укрывали кроны пихт.

Раньше людей на плато Арсений не встречал. Найдя проход под водопадом, он ощутил себя здесь полноправным хозяином. Кто посмел вторгнуться на его исконную территорию? Эти люди не похожи на охотников. Что могло привести их в этот затерянный мир? Первым желанием было напугать непрошеных гостей и изгнать отсюда, но Арсений подавил в себе неосознанный порыв. Кто знает, может быть, они и не представляют для него никакой угрозы. Интересно только, как они попали на плато? Сюда не ведет ни одна тропа, ни одна дорога. Склоны отвесны и неприступны. Единственный проход – пещера под водопадом, но через нее они не шли, в этом Арсений был уверен на сто процентов.

Инге было стыдно за то, что она задержала группу, но в то же время ее смущала откровенная забота Валеры. То, что он бурчал, бинтуя ей ноги, совершенно не соответствовало тому, что он делал. Собственноручно омыв ранки ключевой водой, он разве что не расцеловал их, как это когда-то делала мама, чтобы успокоить непоседливую дочку после очередного ушиба или царапины. Теперь, сидя возле костра, она думала о предстоящей ночи. Валера устроил ее в своей палатке и все предыдущие ночи спал рядом с ней, старательно укрывая, оберегая от холода. Таня ночевала вместе со своим другом и еще одним парнем. Ничего сверхъестественного до сей поры не происходило, но теперь, когда Валера не скрывал своего отношения к ней, Инга забеспокоилась. Она давно знала, что Валера не равнодушен к ней. Беда была в том, что она-то ничего к нему не испытывала. Валера для нее был и по-прежнему оставался всего лишь старым преданным другом. Что делать и как себя вести, она не знала, но в том, что соглашаться на близость нельзя, Инга была уверена. Дело не в том, что Валера был ей неприятен, наоборот, больше всего она боялась погубить дружбу между ними.

Ужин затянулся. Ребята вспоминали предыдущие походы, разные ситуации, в которых оказывались. Все знали, что завтрашний день им, скорее всего, предстоит провести на этом месте. Пойти дальше Валера не позволит, слишком уж он трясся над Ингой, оберегая от малейших неприятностей. Впрочем, особого недовольства в группе это не вызывало. Еще дома было очевидно, что Инга очень ему дорога.

Инга прекрасно знала, что такое любовь. Первая любовь пришла к ней еще в школе, в десятом классе. Марат был не просто красив – он был поразительно красив! В него тихо и безответно были влюблены почти все девочки школы. Так случилось, что он заметил именно ее! Боже! Какое это было восхитительное время! Только Валера, с которым Инга частенько делилась сокровенным, старался сдерживать ее пыл. Осторожно, тактично он пытался убедить подругу, что она у Марата далеко не первая, и, зная его не понаслышке, пытался намекнуть о неизбежном скором разрыве. Инга тогда не хотела даже слушать Валеру. Как может такой замечательный парень предать ее?!

Она была уверена, что Марат испытывает к ней те же чувства, что и она к нему. Когда Инга познакомила Марата с родителями, мама оказалась не в восторге от выбора дочери.

– Милая, да как ты не понимаешь, что он не нашего круга! Его отец занимает очень высокий пост! Соответственно, у него иной круг общения. Сравни, как живут его родители и как живем мы! И я, и папа простые инженеры. Мы всю жизнь едва сводили концы с концами. А твой Марат никогда ни в чем не нуждался! Ему непонятно, как это может в семье не быть денег не то что на покупку очередной машины, а даже на продукты. Ты обратила внимание, что он ничего не ел за обедом? Не потому, что не был голоден, просто для него это непривычно! Я не знаю, чем его потчуют дома, но мы не сможем создать для него подобающих условий!

– Мама! О чем ты говоришь?! Мы любим друг друга! Как ты не можешь этого понять! – вспыхнула Инга.

– Он что, сам тебе это сказал? – попыталась урезонить ее мама.

– Да! И не устает повторять эти слова ежедневно! Вот закончим школу, поступим в институты и поженимся! Он сам мне это предложил! – упорствовала Инга.

– Да ты просто не можешь принять очевидного! Ты – не пара ему, Инга! Наверняка его родители уже присмотрели своему отпрыску подходящую невесту! – настаивала мама.

И тогда Инга не выдержала. Она просто ушла из дома. Марат ее поддержал. Почти месяц они прожили на даче у подруги. Дома Инга появлялась лишь изредка, стараясь не встречаться с родителями. Благо они целыми днями работали. Однажды она столкнулась с отцом. Он оказался дома по банальнейшей причине – загрипповал и отлеживался дома. Войдя в прихожую, Инга не обратила внимания на отцовские ботинки, стоящие в двери.

– Ты что это сегодня так рано? – раздался из комнаты голос отца.

Инга растерянно молчала, не зная, что предпринять. Она уже готова была выскочить на лестничную площадку, когда в прихожей появился отец.

– Так! Явление блудной дочери, часть первая! – хрипло воскликнул он, невольно поднося руку к горлу. Говорить, видимо, ему было трудно.

– Я на минуту, только вещи забрать! – стараясь унять волнение, ответила Инга и попыталась проскользнуть мимо. Но отец преградил ей путь.

– Прости! Какие вещи? Разве ты не ушла окончательно? Нужно было забирать все сразу!

– Но мне нужно переодеться! Мы собираемся на вечеринку, а мне идти не в чем! Джинсы совсем истрепались. Я хочу забрать свои брюки! – едва не срываясь на истерику, настаивала Инга.

– Нет, дорогая! Ты живешь с этим молодым человеком, пусть он тебя и обеспечивает! – оставался непреклонным отец.

– Папа, прости, но ты не прав! Мне нужно забрать белье и другие личные вещи!

– Больше тебе ничего не нужно? Об институте ты уже не помышляешь? – спросил отец.

– При чем здесь институт? – обиделась Инга.

– Ну как же?! Ты, насколько я помню, собиралась получить образование, или теперь осталась единственная мечта в жизни – выйти замуж? Кстати, когда у вас свадьба?

Инга растерялась окончательно. Марат больше даже не намекал на то, что собирается жениться.

– Я не знаю. Может быть, позже, – потупилась девушка.

– Насколько я понимаю, никогда. Скажи честно, ты считаешь подобающим свое поведение?

– Папа, ты забываешь, что я уже взрослая! И вполне в состоянии отвечать за свои поступки!

– Милая моя девочка! Я очень опасаюсь, что пройдет совсем немного времени, и ты горько пожалеешь о том, что сделала. Как бы не было поздно! Поступай как знаешь! Только помни: он тебя предаст не задумываясь.

На дачу Инга вернулась расстроенная, но Марат не обратил на ее настроение никакого внимания. А спустя несколько дней… попросту исчез. Подруга рассказала, что он улетел в Штаты. Учиться в Гарварде.

До электрички Инге пришлось добираться в сумерках. Жить не хотелось. Она не помнила, как дошла до платформы. Кажется, рядом были какие-то люди, что-то объявляли по радио. Только шум приближающегося поезда вывел Ингу из ступора. Словно во сне, она смотрела на мчащийся по рельсам электровоз. Ноги вдруг сами понесли к краю платформы. Она уже почувствовала, как упругий ветер взъерошил ее короткие волосы. Еще миг и…

Чьи-то руки буквально выдернули ее из-под колес… Удар по щеке… Вода, смешанная со слезами, на лице… Крики… Склоненное над ней веснушчатое лицо молодого рыжеволосого парня в милицейской форме… Все это было уже после.

– Девушка! Да очнитесь вы, наконец! – прямо в лицо Инге кричал милиционер.

Она с трудом повернула голову. Платформа исчезла. Давно не беленный, в подтеках потолок. Зарешеченное окно. Стены, выкрашенные грязно-зеленой краской. Жесткий топчан. Унылый канцелярский стол. Древняя как мир пишущая машинка с заправленным листом дрянной желтоватой бумаги. Даже с виду скрипучий стул. Рыжий парень уже без форменной фуражки, рядом с ней.

Он напоил Ингу горячим чаем, после смены проводил домой, но вместо того, чтобы подняться к себе, она еще полтора часа сидела с этим рыжим милиционером на скамейке возле подъезда и, сама не понимая почему, рассказывала о том, что с ней произошло. Возможно, этого и не нужно было делать, но с каждым произнесенным словом ей становилось легче. Расстались они уже далеко за полночь. Едва Инга поднялась на свой этаж, дверь открыла мама. Воспаленные глаза, осунувшееся лицо – все свидетельствовало о том, что уход дочери дался ей нелегко. К счастью для Инги, мама ни о чем спрашивать не стала. Наполнила ванну горячей водой и, пока Инга лежала в облаках ароматной пены, просто сидела рядом, изредка поглаживая руку дочери.

Арсений шел по ночным горам, по знакомой, хорошо изученной тропе. Скоро он обогнет скальный выступ, а там… «Вот черт! Этого кострища никогда здесь не было! Я точно помню! Неделю назад, когда выслеживал лежку стада, здесь не было ни единого следа человеческого присутствия! – подумал он, обнаружив возле небольшого грота следы костра. – Не плато, а какой-то проходной двор! Столько лет не было ни единой души, а тут вдруг толпа за толпой! Тоже мне Тверская в разгар дня!»

На всякий случай он прошел вперед еще немного, чтобы окончательно убедиться – конечно же архары ушли! Не стерпели появления двуногих возле их логова и перекочевали. Арсений расстроился. Так рассчитывал на хорошую добычу, и на тебе – ни пуха ни пера! Сплюнув с досады, он вернулся к кострищу, чтобы все осмотреть. Место бивака выбрано достаточно грамотно, люди тут были знающие, вот только наследили сильно. В костре обгоревшие банки из-под тушенки. Обрывки газеты на том месте, где стояла одна из палаток. Ого, а с ними, похоже, была женщина. Мужики этим не пользуются. Всего две палатки, тоже шесть человек, как и у тех, кого он видел два часа назад. Зачем они переместились на несколько километров и снова стали лагерем? Что-то ищут? Но на плато нет ничего заслуживающего внимания. В поселке говорят, что в тридцатых годах тут работали геологи, но с тех пор люди сюда не наведывались. Незачем. Да и видел он не раз геологические партии. Шумно, многолюдно, обязательно присутствие техники. Да и на сегодняшний день предварительную разведку проще и дешевле сделать из космоса. Туристы? Есть такое непоседливое племя, но они движутся по определенному маршруту и не останавливаются на каждом шагу. Решив, что утро вечера мудренее, Арсений устроился на ночлег в брошенном лагере. Солнце еще не поднялось над горизонтом, когда он, ополоснув лицо водой из фляги, уже спускался в небольшую котловину, чтобы проверить, на месте ли группа туристов.

Они никуда не улетучились. Палатки на месте, возле костра возится сонная личность. Над огнем солидных размеров закопченный котелок. Вот и остальные начали по одному выползать из палаток. Арсений на время опустил бинокль. Ничего интересного пока не произойдет, нужно дождаться окончания завтрака. На утренние процедуры, завтрак и сборы у туристов ушло более часа. Арсений терпеливо выжидал. Зачем он решил понаблюдать за ними? Да просто из интереса, какое-никакое, а развлечение. Немаловажным оказалось и то обстоятельство, что они были не местные. А он, в конце концов, хозяин здешних мест! Имеет полное право знать, что происходит в его доме. Когда группа двинулась в путь, Арсений обратил внимание, что одна из девушек заметно прихрамывает. Может, причина в ней, из-за нее группа остановилась? Не объясняя себе, зачем это делает, он решил продолжить наблюдение.

С тяжелыми рюкзаками туристы двигались довольно медленно. Арсений, более привычный к горам, вскоре оторвался от них и, пройдя вперед, устроился на поздний завтрак чуть ниже гребня горной гряды. С этого места, оставаясь незамеченным, он мог наблюдать, как вдали медленно, с частыми привалами ползет по каменной пустыне группа туристов. Привалившись спиной к камню, он вспоминал, как впервые оказался в Афганистане, да и вообще в горах. Вспомнил свой первый боевой выход.

В армию он попал не случайно. Бросив институт, сам пришел в военкомат. Отец поворчал немного, но согласился с решением сына. Учеба никуда не денется, а армейская школа не повредит. Только когда после выпуска из учебного центра Арсений подал рапорт с просьбой отправить его в Афганистан, родители всерьез забеспокоились. Отличника боевой подготовки, прекрасного спортсмена и подающего надежды снайпера без проблем зачислили стажером в группу специального назначения. Так Арсений и познакомился с капитаном Макушинским.

До начала операции оставалось несколько дней. Группа готовилась всерьез. Изо дня в день изматывающие тренировки, марш-броски, стрельбы, спарринги и снова тренировки на скалах, многокилометровый бег по раскаленным камням.

Арсений не жаловался. Сжав зубы, он упорно раз за разом повторял то же, что делают бойцы группы, стараясь ни в чем им не уступать. Пару раз он даже удостоился сдержанной похвалы командира группы. Арсений, отлично подготовленный физически, многие навыки, вырабатываемые годами, схватывал на лету. Даже в рукопашном бою с опытными спецназовцами показывал весьма приличные результаты. Наконец была получена информация, что караван прибыл в намеченную точку. Последний инструктаж. Вертолет на взлетной полосе. Погрузка.

Вылетели поздно вечером. Крадучись, миновали опасные зоны. В одном из ущелий, которых в горах тысячи, сбросили фалы. Десантировались. Почти без слов разобрали снаряжение и груз. В очередной раз проверили оружие. Попрыгали, устранили любое позвякивание и стуки. Командир группы, капитан Андрей Маку-шинский, махнул рукой, затянутой в щегольскую черную перчатку, и группа, вытянувшись цепочкой, быстрым шагом ушла с места высадки.

К рассвету преодолели перевал и спустились в широкую котловину. Где-то далеко, почти сливаясь с окрестными горами, едва виднелся кишлак. Обогнув его по широкой дуге, группа, оставаясь незамеченной, пересекла котловину и снова ушла в горы. Солнце поднималось все выше. Ночная прохлада давно сменилась иссушающей жарой. Воздух буквально плавился в узких теснинах. Серо-желтая пыль из-под ботинок впереди идущего забивала горло, не давала дышать, но командир упорно уводил своих бойцов все дальше и выше. Арсений не знал точной цели похода. Достаточно, что об этом знают командир и его заместитель. Пути отхода – единственное, что было доведено до стажера. Группа уверенно двигалась куда-то на юго-восток. За спиной оставались бесконечные километры горных троп, перевалов, ущелий. Только ближе к вечеру капитан Макушинский объявил привал.

Просоленный, пропотевший камуфляж прилип к мокрой спине. Ремень автомата натер плечо. Ноги в тяжелых ботинках гудели от невероятной усталости. Одно лишь успокаивало Арсения – остальные бойцы, да и сам капитан, выглядели не лучше. Покрытые толстым слоем пыли, лица бойцов казались вырезанными из местного камня. Потрескавшиеся губы кровоточили и выглядели открытыми язвами. Живым и сильным в этих людях оставался лишь дух. Сбросив тяжелые рюкзаки, они немного отлежались и первым делом почистили и смазали оружие. Мелкая въедливая пыль оказалась повсюду. Даже надетые на стволы автоматов презервативы не защитили их от всепроникающей пыли. Только покончив с оружием, приступили к завтрако-обедо-ужину. В пути, на ходу лишь выпили по банке сгущенки. Как ни странно, но этого хватило на весь долгий переход. Теперь можно было подкрепиться более основательно. В ход пошла тушенка, хлеб и, главное, вода. У каждого на поясе висело по четыре фляжки. Итого три литра на человека. На неопределенное время. Этим вечером допили по первой фляге.

На ночлег устроились в небольшом гроте. Никаких костров. В полной темноте. Спали вповалку, прижавшись друг к другу. Каждые два часа сменялись дозорные. В три часа Макушинский объявил подъем. Полчаса на сборы, завтрак и прочее. В кромешной темноте двинулись в путь. Непривычно близкое небо с россыпями огромных ярких звезд кое-как освещало тропу. Осторожно ступая след в след, цепочкой бойцы уходили в горы. К рассвету вышли на плато. На коротком привале Макушинский сообщил:

– До цели километров пять. Там, как вы знаете, датчики движения и мины. Выдвигаемся предельно осторожно. Занимаем позицию. Каждый работает по своей цели. Не путать. Общаться только знаками. Полное радиомолчание. В критической ситуации отходим по одному. Встреча в гроте, где ночевали. Хвосты рубить. Контрольное время обычное. Отставших не ждем! – Капитан выразительно посмотрел на Арсения. – Стажер, пойдешь со мной! Не отставать и не высовываться. Игрушки закончились. Все! С Богом!

Арсений понял все. Он не задавал вопросов. На это уже попросту не оставалось времени. Когда перебрались через минное поле, пришлось долго ползти по каменистой бесплодной земле, между жалких кустиков, невзрачных серых колючек. Наконец двигавшийся впереди капитан замер. Арсений едва не уткнулся лицом в его стоптанные ботинки. Повинуясь жесту, подполз ближе и, укрывшись за камнем, осторожно поднял голову. Впереди, менее чем в полукилометре от них, в неприметной низине стоял вертолет. Белая звезда с полосками по бокам, белая надпись NAVY красноречиво говорили о его принадлежности.

– Это еще откуда? – невольно выдохнул Арсений и, перехватив взгляд Андрея, замолчал.

– Видишь трубу впереди на вертушке? Дозаправляли в воздухе. Это «чинук», морское базирование. Не ожидал я здесь таких гостей! – почти беззвучно, только шевеля губами, произнес Андрей. – Работа будет серьезнее, чем я думал. Главное – не высовывайся! Всему свое время.

Арсений поднес к глазам бинокль. В мощную оптику отчетливо было видно и людей в непривычном желто-коричневом камуфляже, и стоящих перед ними душманов в серо-бурых халатах. Камуфлированных оказалось пятеро. Высокие, подтянутые, четверо белых и один негр. Андрей тем временем отчаянно жестикулировал, разъясняя бойцам изменения в плане. Леший, ближайший помощник Андрея, кивнул и, прихватив неразлучный пулемет, бесшумно отполз в сторону. Следом за ним отправились еще один снайпер и автоматчик. Андрея и Арсения тоже прикрыли с флангов автоматчики. Медленно, скрываясь в складках местности, группа выдвинулась на дистанцию эффективного огня.

Люди с вертолета, вместе с духами, уже давно скрылись в неприметном строении. Воздух плавился от жары, но Андрей все не подавал команды к началу операции. Сначала Арсений поглядывал на часы. Но после полудня ему хотелось только одного – укрыться от палящего солнца, забиться в тень, напиться холодной родниковой воды и уснуть. Струйки пота стекали по лицу, покрытому толстым слоем пыли. Раскаленный камуфляж жарил спину, словно на нее поставили горячую сковородку. Острые камни, совершенно незаметные поначалу, больно врезались в тело. Но приходилось лежать неподвижно. Арсений только удивлялся выдержке и терпению бойцов группы. Они словно превратились в неприметные серые валуны. Слились с каменистой почвой, растворились среди обломков скал.

Арсений слабо пошевелился, стараясь незаметно вытолкнуть из-под колена острый камень. Андрей, лежащий левее, зло на него зыркнул. Пришлось оставить попытки устроиться удобнее. И тут как раз началось движение. Из хижины вышло двое душманов. Один из них, подойдя к вертолету, что-то гортанно прокричал. В кабине ожили пилоты. Взвыл пусковой двигатель, приглушенно зарокотали турбины. Лопасти лениво начали разбег. Андрей на секунду поднял руку. Из распахнутых дверей низкой глиняной мазанки появились пятеро в камуфляже. Следом за ними вышли и местные. Андрей неуловимым движением откинул крышки оптического прицела. Его забинтованная грязно-серыми, сливающимися с землей полосками ткани винтовка медленно поползла по горизонту, ловя цель. Выстрел прозвучал неожиданно резко. Хотя Арсений и готов был к нему, но звук больно ударил по ушам. Где-то слева глухо хлопнул гранатомет. Прочерчивая дымный след, реактивная граната устремилась в распахнутую дверь хижины. Еще не упал на песок сраженный Андреем американец, как приблизительно с того места, откуда вылетела граната, дробно застрочил пулемет. Янкесы, не обращая внимания на упавшего, бегом бросились к вертолету. Кто-то из духов вскинул оружие. Андрей не спеша поймал его в прицел… Выронив винтовку, душман уткнулся лицом в заросли колючек. Пулемет Лешего короткими, злыми очередями валил на землю одного за другим выбегавших из разных щелей душманов. Янкесы были уже в вертушке. Двое духов бегом тащили к ней убитого. Видно было, как подрагивает винтокрылая машина, желая покинуть негостеприимную землю. Вот труп втащили в распахнутый люк. Вертолет, задрожав металлическим телом, начал карабкаться в синее бескрайнее небо. Андрей, приподнявшись на колено, навел винтовку на блистер пилота. В грохоте боя Арсений не расслышал выстрела. Он не видел, скорее почувствовал, как пуля, пронзив толстое бронированное стекло, ударила в голову пилота. Пропустив тяжелую пулю, лопнул, раскололся летный шлем. Кровь плеснула в стороны. Уронив голову, пилот съехал в кресле. Рука безвольно потянула рукоятку управления. Машина накренилась, скользнула по короткой дуге. Шар нестерпимо яркого пламени окутал вертушку. Громыхнуло так, что заложило уши. Арсений невольно вжался в землю, стараясь стать незаметнее. Ударная волна пронеслась над ним, взметнув облачко пыли.

Когда он поднял голову, огонь в хижине уже вовсю разгорелся. Андрей с колена выпускал пулю за пулей. Пулемет Лешего уже жарил длинными очередями, вжимая в каменистую почву несметную толпу душманов. Слева и справа огрызались автоматы спецназовцев. Но врагов было слишком много. Даже ужасающий взрыв не остановил их. Горя жаждой мести, они настырно ползли под огнем к группе. Арсений вскинул автомат и, поймав на мушку одного из противников, мягко потянул спуск. Оружие вздрогнуло дважды, и дух успокоился навсегда. Внезапно в наушнике прогремело: «Отходим!» Арсений не сразу понял, что произошло. Лишь бросив взгляд на Андрея, сообразил. Конец радиомолчанию! Сейчас группа, прикрывая друг друга, будет уходить от преследователей.

От погони группа оторвалась только к вечеру. О том, чтобы возвращаться прежним путем к гроту, не могло быть и речи. Андрей вел бойцов злой и напряженный. Та ситуация, в которой они оказались, совершенно не соответствовала данным разведки. Да, караван оказался на месте, но почему столько духов было в укрытиях, оставалось неясным. Плюс ко всему еще и янкесовская вертушка! Это уже было совершенно не к месту. То, что он самолично уложил советников, Андрей не сожалел. А la guerre comme a la guerre![1]Но в целом караван слишком походил на засаду. Группу выручила внезапность и то, что вышли на точку раньше времени. Потому и выжидали почти семь часов. Удивительно, что духи тоже себя ничем не обнаружили!

После той операции Арсения зачислили в группу. А спустя полгода он, раненный в плечо, уже летел транспортным Илом в госпиталь. После долгого лечения его комиссовали, служба в армии на том и закончилась. Впереди был университет и совсем не мирная жизнь.

Идти Инге было еще немного больно, но Валера сделал все возможное, чтобы ей помочь. Ночь прошла спокойно. Он только прижимал девушку к себе, чтобы она, не дай бог, не простыла. Ночи на плато стояли холодные. Утром, максимально разгрузив рюкзак Инги, Валера предложил тронуться в путь. Оно и правильно, сидеть на месте можно до бесконечности, а так в дороге, глядишь, и время пройдет незаметнее, и, если идти осторожно, раны на ногах понемногу затянутся. Инга согласилась сразу же. Только немного посопротивлялась, когда ее рюкзак принялись опустошать и перекладывать груз другим. Теперь у нее за спиной остались только личные вещи, продукты и снаряжение распределили между остальными. Основную часть тащил конечно же Валера.

Они шли цепочкой, один за другим, следом за Валерой. Неутомимо отмеряя нехоженные никем километры. Сорок пять минут хода, пятнадцать минут отдых. И снова рюкзаки на плечи, в дорогу. Первые переходы дались Инге относительно легко, но вскоре и максимально облегченный рюкзак стал ощутимо давить на плечи. Солнце поднималось все выше, жара сменяла ночной холод. От нагретых камней шел жар, как из печи. Наконец Валера объявил большой привал, хотя место было не самое уютное – кругом одни камни, ни единого деревца. Группа с видимым облегчением опустилась на каменистую почву. Воды поблизости не оказалось, приняли решение перекусить всухомятку, а наверстать вечером, когда найдут подходящее место для лагеря. Полупустые фляги не вселяли особой надежды на благополучное времяпрепровождение. Какой-нибудь ручеек, стекающий с далекого ледника, был просто необходим.

С самого утра Ингу не оставляло ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Она постоянно оглядывалась, но никак не могла понять, что же ее беспокоит. Возможно, стоило поговорить с Валерой, но Инга решила подождать до вечера, мало ли что может произойти. Вдруг он скажет, что это не более чем галлюцинация. Сегодня миражи им пока не встречались, лишь редко в вышине можно было заметить парящего беркута. Горы и пустыня казались абсолютно безжизненными. Расположившись в тени одиноко стоящей невысокой скалы, друзья распаковали рюкзаки, приготовили нехитрые бутерброды и принялись обедать.

Валера, подсев к Инге, положил ей руку на колено и напряженно спросил:

– Как ты?

– Нормально. Надеюсь, что дойду. Только жарко очень, пить хочется, – улыбнулась она в ответ.

– Старайся пить поменьше. Не только потому, что воды мало. Просто чем больше пьешь, тем больше хочется. Я в тебя верю, ты сильная, справишься!

С одной стороны картинка была и впрямь идиллическая: каменный зуб, освещенный ярким солнцем, в его тени расслабленные отдыхающие люди, улыбающиеся, веселые, если бы не одно но! Метрах в трехстах на склоне мелькнула тень. Человеческий силуэт появился на мгновение и растворился среди каменного хаоса. Его никто не заметил, как не заметили и блеснувшие стекла бинокля. Кто в тот момент мог предположить, что спустя всего лишь сутки их судьба коренным образом изменится, что больше никогда в жизни они не смогут без содрогания вспоминать это плато и этот поход.

Но сейчас, водружая на спины тяжелые рюкзаки, они ничего еще не знали, они были молоды и счастливы, гордились своей силой и сноровкой, им казалось, что для них нет ничего невозможного.

Раскаленное солнце, казалось, застыло в зените, над долиной, по которой двигалась группа, повисло зыбкое марево. Неожиданно над тропой появилось чудесное поле, усыпанное восхитительными алыми цветами. Они слегка колыхались от небольшого ветерка. Но самым чудесным было даже не собственно цветочное поле – по нему, не касаясь земли, плыла женская фигура в белоснежных одеждах. Невозможно было разобрать лица, только неясный расплывчатый силуэт, но все в замершей на месте группе были совершенно уверены в том, что это девушка-мираж счастлива. Видение продолжалось всего несколько минут, однако, даже когда оно исчезло, Инга все еще представляла себя на том самом усыпанном цветами лугу.

Ближе к вечеру Валера вывел своих товарищей к небольшому озерцу. Сориентировавшись по сверкающей в лучах заходящего солнца вершине вдали, он сказал, что завтра им предстоит круто забрать влево, чтобы не выскочить в пограничную зону. Разбираться с пограничниками, даже при наличии соответствующих документов, ему не хотелось. Здесь, на стыке сразу четырех государств, могло произойти всякое, а заявленный маршрут, по расчетам, должен был пролегать севернее.

Удивительно голубая вода манила к себе, но едва Инга, сбросив ботинки, шагнула в нее, как сердце едва не остановилось от холода. Обманчиво ласковая вода в озерце оказалась просто ледяной. Вскрикнув от удивления, девушка тут же выбралась на хранящий дневное тепло камень.

Глядя на медленно опускающееся солнце, Инга вспоминала свою жизнь.

С рыжим милиционером, спасшим ей жизнь, Инга больше не встречалась. Засев за учебники, она упорно готовилась к экзаменам. Конечно, очень много времени было упущено, но шанс оставался, и девушка решила доказать в первую очередь самой себе, что не просто поступит в институт, но и добьется успеха в жизни. Она занималась почти круглые сутки, оставляя на сон не более четырех часов. Мама пыталась ее образумить:

– Девочка моя, ты себя совершенно не щадишь! Разве можно так усердствовать? Ну не поступишь в этом году – сдашь экзамены в следующем. Да и институт ты выбрала не самый, на мой взгляд, удачный. Там ведь в основном мальчишек берут! Ты можешь оказаться единственной девушкой в группе.

– Я справлюсь! – упрямо заявила Инга, не поднимая головы от учебника.

Несмотря на то что после сдачи экзаменов за одиннадцатый класс прошло немало времени, она добилась отличных результатов при поступлении. Да и в группе оказалась не единственной. Кроме нее, там были еще две девушки. Костяк группы составляли ребята, отслужившие в армии, причем многие побывали в горячих точках. На знакомство и притирку времени почти не оказалось – в середине сентября их отправили на сельхозработы. Именно там Инга и столкнулась с новым, доселе неизвестным ей миром. В первые же дни обнаружилось, что сверстники не удосуживаются даже помочь девушкам, а вот ребята постарше вели себя совершенно иначе – и ведро помогут донести, и руку подадут, помогая взобраться в грузовик. Да и спрыгнуть с борта прямо в сильные мужские руки тоже оказалось совсем неплохо. Много и хорошего и плохого узнала Инга за годы учебы. С Валерой она почти не виделась, особенно первые два курса. Слишком занята была учебой, как, впрочем, и он. А вот позже, когда Валера как-то летом предложил ей прогуляться, Инга обратила внимание, что он здорово проигрывает ее сокурсникам, именно тем, что были старше. Хотя, с другой стороны, это ведь не так важно, если парень просто друг детства. Она уже забыла, как Валера успокаивал ее после разрыва с Маратом, как помогал подготовиться к вступительным экзаменам, как встречал после них. Инга искренне считала, что друг именно так и должен поступать. Да и кроме того, ей уже очень нравился Вадим, самый интересный парень из ее группы. Изредка они гуляли с ним вечерами. Однажды, когда он поцеловал ее у подъезда, Инга почувствовала, что он именно тот человек, который ей нужен. Была ли это любовь? Сейчас уже трудно сказать. Но снился Вадим ей часто. К сожалению, закончилось все стыдно и гадко. На последнем курсе Вадим женился, причем не на ком-нибудь, а на подруге Инги, вызывающе красивой блондинке Леночке. Когда Инга узнала о намечающейся свадьбе, весь вечер проревела в подушку. Мама пыталась ее успокоить, но девушка от слов участия плакала пуще прежнего. Она уже знала из разговоров одногруппников, как именно все произошло. Леночка, оказывается, забеременела от Вадима! «Странно, – думала Инга, – ведь ее Вадим не трогал. Да, они целовались, но ни единой попытки близости с его стороны предпринято не было!» Улучив момент, она потребовала от парня объяснений.

– Понимаешь, Инга, я боялся! Ты такая правильная! Ну а Ленка сама под меня легла. Пойми, я ведь не железный, мне этого очень хотелось! Дальше – больше. Когда она залетела, отступать уже было поздно. Надеюсь только, что стерпится – слюбится!

После исповеди Вадима Инга дала себе зарок, что больше никогда не станет игрушкой в чьих-то руках. В тот раз снова на помощь пришел Валера. Молча выслушал, после, взяв за руку, долго говорил о каких-то мотивациях поведения, особенностях мужской и женской психики, о недопустимости принуждения. Странно, но Инга, почти не слушая друга, поняла главное: только женщина сильная и решительная сможет выжить в этом диком мужском мире. Она решила стать именно такой – свободной и независимой.

Окончив институт, Инга довольно быстро нашла работу. Не особенно престижную, не слишком хорошо оплачиваемую, но довольно перспективную.

Арсений отыскал небольшой грот, сбросил рюкзак, аккуратно прислонил к камню карабин и прильнул к окулярам бинокля. Что-то было не так. Его насторожило то, что человек, следивший за группой, не отставал от нее ни на шаг. Вот и сейчас он, укрывшись за скалой, наблюдал за лагерем. Что это было? Простое любопытство? Или что-то другое? Арсений решил остаться поблизости, чтобы выяснить. Он старательно держался чуть позади преследователя, не оставляя его вне поля видимости. Одетый как обычный охотник, вооруженный стареньким СКСом, неизвестный вполне мог сойти за промысловика, если бы не одно обстоятельство. Он следил за группой очень старательно. Арсений заметил его не сразу. Он возник словно чертик из коробочки на очередном привале. Просто случайно скользнул в объективе бинокля и исчез. Потребовалось некоторое время, чтобы отыскать его среди камней. Неизвестный время от времени подносил к глазам бинокль, но, что самое странное, несколько раз явно связывался с кем-то по радио. Это могло говорить только об одном: где-то поблизости, не дальше десяти – пятнадцати километров, находился кто-то еще, с кем и разговаривал наблюдатель. Вот и сейчас он вновь вышел на связь. Арсений только вздохнул, сканера у него не было. Из-за странного поведения неизвестного Арсений решил проследить за дальнейшим развитием событий. В мощную оптику он ясно видел и лагерь туристов; в том, что это праздношатающаяся по горам публика, уже не было ни малейших сомнений. Слишком бездумно, с точки зрения охотника, было их передвижение, слишком неосторожно расположились они лагерем. Та девушка, что прихрамывала с самого утра, попыталась войти в озерцо, даже не предполагая, что это всего лишь оттаявшая линза на леднике. Арсений даже тихонько рассмеялся: конечно же с воплем выскочила из воды! Водичка не более трех-четырех градусов! Видно было, как к ней заспешил старший, он, по-видимому, единственный, кто хоть что-то соображал.

Решив переночевать в гроте, Арсений по возможности обеспечил себе максимально комфортные условия. Развернул невесомый, на удивление компактный австрийский спальник, решив не выдавать себя дымом костра, разжег несколько таблеток сухого горючего. Сварил в жестяной кружке крепкий кофе. Вскрыл упаковку добытого по случаю весьма калорийного бун-десверовского сухого пайка, плеснул внутрь немного кипятка. Подождал, пока разогреется пища, с удовольствием поужинал и, забравшись в спальник, вновь поднял бинокль.

Туристы тоже готовились ко сну. Расставили палатки, развели костер, приготовили что-то и, рассевшись на камнях, принялись ужинать. Переведя бинокль на то место, где притаился наблюдатель, Арсений с удивлением его не обнаружил. Очевидно, пока он сам возился с ужином, тот покинул свой пост и ушел. «Что ж, значит, надоело!» – с облегчением подумал Арсений и снова стал рассматривать лагерь туристов. Руководитель группы постоянно опекал девушку. Та вела себя немного напряженно, часто оглядывалась, всматривалась в окружающие скалы, несколько раз она, казалось, посмотрела прямо в глаза Арсению, – тот даже невольно опустил бинокль. Его не оставляло ощущение, что она его видит. Хотя на таком расстоянии, тем более в сумерках, разглядеть что-либо невооруженным глазом невозможно, однако на всякий случай он продолжил наблюдение, укрывшись за камнем.

Наступила темнота. Туристы еще некоторое время посидели у догорающего костра, а затем разошлись по палаткам. Только неясные фигуры девушки и руководителя еще долго виднелись на фоне краснеющих углей. Когда и они забрались в палатку, Арсений, прижав к себе карабин, тоже уснул чутким, тревожным сном.

…Мама разбудила его на рассвете.

– Сынок, пойди попрощайся с папой!

Спросонья Арсений ничего не понял. Мальчик тер кулачками глаза и недоумевал, что могло случиться такого срочного, что ему не дают спать и почему нужно прощаться с папой?

– Сенечка, папа уезжает! Идем, сынок! Нужно, чтобы вы попрощались!

Шлепая босыми ножками, мальчик вышел из комнаты и в прихожей увидел отца. В военной форме, с чемоданом в руке. Лицо суровое, напряженное. От него веяло таким отчуждением, что Арсений заплакал. Отец подхватил его на руки, крепко прижал к груди, расцеловал в глаза и негромко сказал:

– Запомни, мальчики не плачут!

Затем тяжело вздохнул, обнял маму, подхватил чемодан и, резко повернувшись, вышел…

Почти год мама плакала каждый день. Отец все не возвращался, лишь следующей весной, когда Арсений с мамой шли из детского сада, на бульваре к ним подошел крепкий загорелый мужчина. Арсений не сразу узнал в нем отца, слишком непривычно тот выглядел. Странная худоба сделала его лицо старше, сильно загорелая кожа стала почти коричневой. Волосы выгорели и теперь походили на спелую пшеницу, совсем такую, какую Арсений видел в книжке, что ему читала по вечерам мама. Так отец вернулся из первой командировки. Затем их было много, в разные страны, на разные континенты. Когда Арсению исполнилось одиннадцать, мама начала ездить с отцом. После окончания академии отец перешел на другую службу, и воспитанием Арсения в отсутствие родителей стали заниматься дед с бабушкой.

Арсений вырос, окончил школу, легко поступил в институт, но вскоре бросил его. Не понравилась выбранная специальность. Дед ворчал, что, мол, лучше бы пошел по стопам отца, но Арсений уже вполне определился с выбором. Занятия спортом закалили не только тело, но и душу. Когда в военкомате узнали, что он кандидат в мастера спорта по десятиборью, выбора ему не оставили. Но даже в Афганистане Арсений ни о чем не жалел. Служба ему нравилась.

…Неясный шум долетел откуда-то издалека. Арсений встрепенулся. Небо на востоке уже начало сереть. Предрассветная мгла сгустилась. Отодвинув бесполезный бинокль, он нахлобучил шлем с прибором ночного видения и ахнул!

Инга поеживалась от вечерней прохлады. Тепло костра согревало лицо и руки, а спину откровенно морозило. Дневная жара уже давно сменилась ночным холодом. Почти все спутники уже улеглись, у догоревшего костра осталась лишь она и Валера. Он неторопливо подбрасывал сучья в огонь, раскаленные угли сначала темнели, а затем, будто опомнившись, начинали сверкать, накаляться. В них появлялись тонкие язычки белого пламени, которые принимались лизать сухое дерево, заставляя его корчиться и потрескивать. Так продолжалось до тех пор, пока сучья не вспыхивали, быстро сгорая в жаре костра, становясь неотличимыми от тех раскаленных углей, что лежали там прежде.

– Тебе здесь нравится? – спросил Валера, пошевеливая кучку углей.

– Ты имеешь в виду в горах? – уточнила Инга.

– И в горах и вообще… с нами.

– Да, разумеется. Жаль, что я подвела вас. Сегодня прошли меньше, чем намечали, вчера то же. Все из-за меня.

– Ничего, это не страшно. У нас есть запас времени. Контрольных точек на маршруте нет. С контрольно-спасательной станцией мы должны связаться только через десять дней. Так что мы полностью предоставлены сами себе. Не волнуйся.

– Ты ведь не об этом хотел со мной поговорить, – задумчиво произнесла Инга.

– В общем, да. Что у тебя случилось, перед тем как ты согласилась пойти с нами?

– Разве тебе это интересно? – переспросила Инга.

– Меня волнует все, что связано с тобой! – с нажимом пояснил Валера.

– Ты не хочешь понять очевидного. Я не пара тебе! Хотя и родители привыкли думать, что я рано или поздно выйду за тебя замуж. Думаю, это невозможно. По очень простой причине. Я отношусь к тебе как к брату, вот только никаких иных чувств ты у меня не вызываешь. Оглянись! Посмотри, сколько хороших девушек тебя окружают! Почему ты не хочешь понять такой простой вещи, что я никогда не стану твоей? Ты отличный парень, замечательный друг, но мне нужен совершенно другой мужчина! – возбужденно заявила Инга.

– Какой? Скажи, какой мужчина тебе нужен? Я постараюсь им стать!

– Ты особенный, но сердцу не прикажешь! Пойдем лучше спать. Я устала, а завтра снова идти. Только давай договоримся, больше не будем возвращаться к этому разговору. Ничего хорошего из этого не выйдет! – остановила его Инга.

В палатке она натянула еще один свитер и, забравшись в спальный мешок, устроилась поудобнее. Вскоре пришел и Валера. Он тяжело вздохнул, расправил спальник и, рухнув на него, некоторое время лежал на спине, затем осторожно, стараясь не потревожить девушку, тихонько обнял ее и прижал к себе. Инга чувствовала его горячее дыхание на своей шее, но делала вид, что спит. Хотя о каком сне можно было теперь говорить? Может быть, если бы он еще года два назад осмелился и сказал бы о своих чувствах, то все было бы совершенно иначе. Но тогда, в тот вечер, возвращаясь домой с вечеринки, он только долго-долго смотрел ей в глаза, так и не сделав ни единой попытки хотя бы просто поцеловать. Инга прекрасно помнила, что произошло в ту ночь.

Валера проводил ее до подъезда, долго говорил что-то, рассказывал о новой работе, но она почти его не слушала. Весенняя ночь будоражила, дурманила. Хотелось чего-то необыкновенного, безумного. Кровь бурлила, кружила голову. После последнего танца с Валерой она еще не пришла в себя. Инга чувствовала, как он хочет ее. В этом не было ни малейших сомнений. Самым чудовищным стало то, что желание захватило и ее. Теперь, стоя у подъезда, она думала только о том, что родителей нет дома и нужно всего лишь как-то намекнуть об этом Валере. Слова крутились на языке совсем не те, а он упорно не желал вникать в их смысл. Наконец Инга просто предложила ему зайти.

– Нет, Инга, неудобно. Как-нибудь в другой раз. Поздно уже, давай прощаться! – поспешно проговорил Валера и зачем-то пожал девушке руку.

Он ушел, размахивая руками, быстро, словно чего-то испугавшись. Инга так и осталась стоять у подъезда, готовая разреветься от обиды. Мысль о том, что сейчас нужно будет подняться в пустую квартиру, была ей невыносима. Она пошла, не разбирая дороги, прочь от дома. В соседнем дворе какая-то запоздалая компания устроилась на детской площадке. Ее окликнули. Не соображая, что она делает, Инга подошла к сидящим на карусели парням. Две девицы, что были с ними, возмущенно зашушукались.

– Ребята, закурить не найдется? – зачем-то спросила Инга, хотя последний раз баловалась сигаретами еще в школе.

– Для тебя найдется! – отозвался высокий парень и под гоготанье подружек достал из кармана помятую пачку.

Инга неумело прикурила и, затянувшись глубже, чем рассчитывала, невольно закашлялась. Это вызвало еще больший взрыв смеха. Одна из девиц, на вид самая подвыпившая, отпустила грубое замечание по поводу того, какую именно сигарету нужно было предложить Инге, но девушка пропустила его мимо ушей.

– Выпить не хочешь? – спросил высокий.

– Наливай, если не жалко! – в тон ему ответила Инга.

Дешевый портвейн из пластикового стаканчика не вызвал у нее отвращения. Девицы недовольно заворчали, но прекословить не стали. Закуски никакой уже не оставалось, но вина было еще в достатке.

С Валерой она не встречалась более полугода. До тех пор, пока случайно не столкнулась с ним в метро. Она возвращалась с работы, усталая, расстроенная. Две встречи с однокурсниками в один день и обе неприятные. После обеда к ней на фирму заехал Вадим. Посидели, попили чаю, Вадим уже совсем было собрался уходить, как неожиданно предложил Инге как-нибудь встретиться:

– В ресторан сходим, посидим. Ты ведь, насколько мне известно, одна? В смысле замуж еще не вышла?

– При чем здесь это? – искренне удивилась Инга.

– Да так просто! Я ведь не забыл тебя. Могли бы все начать сначала.

– Я-то свободна, но ты, если не ошибаюсь, женат! – напомнила Инга.

– К чему обращать внимание на такие мелочи! Я никогда не любил Ленку! Ты совсем другое дело! – настаивал Вадим.

– Прости, но я занята! – резко закончила разговор Инга.

А в конце дня к ней заглянула Лена. Прямо с порога стала жаловаться на мужа. Мол, гуляет, ее саму только как прислугу использует, а как выпьет, вообще грозится убить.

– Так разводись! Зачем терпеть такое? – посоветовала Инга.

– Ты что?! – вспыхнула Лена. – Он теперь такими делами заправляет! С друзьями такое развернул! Денег куры не клюют! А ты говоришь, разводись! Куда я денусь? Идти работать на нищенскую зарплату? Нет уж, уволь! Как-нибудь образуется. Слушай, а он к тебе, часом, не заглядывает?

– Ты будешь смеяться! Но сегодня впервые после института заехал. Вроде как по делам, но у меня просидел почти час, – осторожно сообщила Инга.

– Инга, выручи! Он к тебе не равнодушен с института! Если появится снова, намекни ему как-нибудь насчет брачного договора. Я сама с ним, конечно, поговорю, но ты уж, пожалуйста, узнай его мнение на этот счет!

– Послушай, Лена, я, честно говоря, не хочу вмешиваться в ваши семейные дела! – попыталась отговориться Инга.

– Инга, миленькая! Я тебя очень прошу! Он к тебе относится с большим уважением! Помоги! – умоляла Лена.

– Я не могу тебе ничего обещать. Вадим был у меня сегодня, но, когда появится в следующий раз, никто не знает!

– А ты сама ему позвони. Устрой так, чтобы он тебя куда-нибудь пригласил! Там и разведай!

– Нет! Только не это! У меня есть мужчина, и я не хочу, чтобы о том, что я встречаюсь с твоим мужем, ему стало известно! – резко оборвала бывшую подругу Инга.

Проводив Лену, Инга в очередной раз убедилась, что мужчинам верить нельзя. То, что Вадим изменяет жене с кем придется, не стало для нее открытием. Неудавшийся роман с, казалось, весьма надежным и во всех отношениях положительным молодым человеком уже в который раз убедил девушку в ненужности серьезных отношений. Разочарованная в мужчинах вообще, она просто-напросто отказалась от долгих связей. Все можно решить проще и безболезненней.

После всей этой нервотрепки она и повстречала Валеру. Он был бесконечно рад ее видеть, и даже не пытался скрыть этого. По дороге домой успел рассказать о своей работе, о том, что занялся туризмом, предложил, как и раньше, встречаться, проводить вечера вместе. Инга согласилась, но для себя уже решила, что не допустит разрушения дружбы. Как бы тяжело временами ни было, Валера должен остаться только другом. Ничего иного допускать нельзя.

Лошадиное ржание раздалось так близко, что Инга вздрогнула. Стенка палатки казалась серой в предрассветном сумраке. Луч света от мощного фонаря скользнул по ней. Кто-то закричал. Валера вскочил, стал торопливо натягивать ботинки, и в этот момент с хрустом разорвалось полотнище. Ослепительный свет ударил по глазам. Инга невольно закрыла лицо руками. Сильный рывок за ноги выдернул ее из палатки. Следом выскочил Валера. Он попытался что-то сделать, но жестокий удар в лицо сбил его с ног. Сашка, спавший в их палатке, запутался в спальнике и никак не мог из него выбраться. Его вытащили вместе со спальным мешком и, чтобы не сопротивлялся, ударили прикладом автомата по затылку. Саша затих, уткнувшись лицом в щебень. Инга успела закричать, но жесткая ладонь зажала ей рот. Широко распахнутыми от ужаса глазами девушка видела, как из соседней палатки за волосы вытащили Таню и, грубо заломив руки, стали связывать толстой, шершавой на вид веревкой. Ребята уже лежали возле костра, неподвижно, очевидно оглушенные ударами.

Через несколько минут все было кончено. Палатки догорали в костре. Рюкзаки приторочены к седлам, самих туристов, связанных, избитых и подавленных, с кляпами во ртах, усадили полукругом, а в центре стоял невысокий, но крепкий мужчина с плоским монгольским лицом. Не выпуская из рук автомата, он свирепо поглядывал на пленников. Стоило очухавшемуся Валере пошевелиться, как нога охранника взметнулась, и от удара в кадык парень закашлялся, пытаясь восстановить дыхание. Нападавших оказалось немного – всего пятеро. Все вооруженные, в потрепанном камуфляже, высоких ботинках. Двое явно европейского вида, один похож на местного, остальные, скорее всего, монголы. Между собой нападавшие почти не разговаривали, только обменивались короткими репликами. Старшим, по-видимому, был крепкий светловолосый мужчина, на правой кисти которого красовалась синяя татуировка – восходящее солнце с наполовину затушеванными лучами. Толстые пальцы с крепкими ногтями тоже были увенчаны синими «перстнями». Главарь подошел к пленникам и наклонился над Татьяной. Опираясь на заломленные за спину руки, она попыталась поднять голову, но мужчина толкнул ее ногой в грудь, и девушка рухнула на камни. Татуированная рука по-хозяйски ощупала грудь девушки, забралась под свитер… Видно было, как гримаса боли исказила лицо Тани.

– Тащишься, сука? – хрипло спросил главарь. – Скоро получишь сполна! – Обернувшись к сообщникам, он рявкнул: – Сучек не трогать! Мои! После отдам! Начинайте грузить!

Пленников по одному подводили к невысоким мохнатым местным лошадкам и забрасывали в седло. Чтобы не сбежали, связывали ноги под лошадиным брюхом. Лошадей, как выяснилось, оказалось много – не меньше двух десятков. Поклажи и пленников хватило на всех. Вскочив в седло, главарь гикнул, и кавалькада неспешно потянулась вслед за ним по каменистой пустыне. Солнце только поднималось над горами.

Инга ехала в середине колонны и не видела того, что происходило позади. А как раз там происходило самое интересное. Вожак, переговариваясь с одним из монголов, негромко обронил:

– За блондой присматривай. Я ее Тимур-хану подарить хочу. Он таких любит. Пацанам ничего не говори, но не подпускай. Вторую отдам. Поваляю и отдам. Понял?

Монгол, не отвечая, кивнул.

– Ты добычу посмотрел? Мужики крепкие. Поработают. Только обломать придется. Присмотри, кого пропустить через пресс. И не жалеть! Чем скорее сломаешь, тем быстрее пахать начнут. Только не сажай на кукнар. Скиснут быстро. Что молчишь?

Монгол кивнул и неожиданно чисто по-русски проговорил:

– Знаю. Только и ты, Маркел, не забывай, что Тимур-хан терпит нас на своей земле до тех пор, пока надеется получить деньги. А ты ему бабу решил подсунуть!

– Обойдется пока бабой. Ее только подготовить нужно, чтобы не слишком рыпалась, Тимур-хан покладистых любит. Чтоб его ублажали.

– Это сделаем. Тут и думать не нужно. Давить на психику не так сложно, как ты думаешь.

– Ты за базар отвечаешь! С тебя и спрос! – зло рыкнул Маркел. – Я на зоне полжизни отмотал! У меня свои университеты!

– Не грози! Все сделаю. И женщина будет Тимур-хану, и мужиков к работе приставлю. В прошлый раз у тебя бойцов не было. Вынужден был я посадить пахарей на дурь. Иначе не справились бы.

– Вот я и говорю, этих не сажай! – прорычал Маркел и, пришпорив лошадь, поехал быстрее.

Он злился на Таркана. Слишком многое стал позволять себе этот желтомордый, но избавиться от него пока нельзя. Да, к несчастью, от него зависело почти все в деле, которое начал Маркел после побега. Примитивно разбойничать уже просто надоело. Какой смысл грабить, чтобы тебя вскоре нашли. Во время последней отсидки он столкнулся с человеком, который и посоветовал ему сесть на дурь.

– Башли немереные! Раскинь мозгами! Сами торгаши, которые не сидят на игле, поднимаются с первой же скидки! Одно плохо – тесно стало. И с товаром бывают проблемы. Границы, таможни, то да се! Чучмеки скидывают сырец почти даром, а если и готовый порошок, то задешево! Я сам подрядил несколько шалав на перевозку. Если бы меня не взяли, то сейчас я уже королем себя чувствовал! – убеждал Маркела рано поседевший щуплый человечек. На зоне к нему относились с определенным уважением. Не простой барышник! Дело крутое вел. А что сдали его подельники, в том его вины не было.

Глядя, как ломают мужиков в зоне, причем не только законники, но и охрана, Маркел уяснил одно: лучше быть вертухаем, чем козлом. Тогда-то он и задумал устроить свое собственное царство. Чтобы все в нем было по его, Маркела, законам. Чтоб мужики пахали, бабы давали по первому же требованию и, главное, чтобы башли плыли в руки сами собой. Сделать такое одному, конечно, не просто, но как-то попалась ему книжка, потрепанная, без обложки, в ней рассказывалось, как безродный бродяга стал для начала вожаком ватаги разбойников, а чуть позже – коронованным королем. Маркел чувствовал в себе силы, чтобы самому осуществить мечту. В тяжких снах ему виделось, как он разъезжает на белом коне, а народишко, затюканный и безропотный, кланяется ему в ноги. Как приводят к нему в спальню самых красивых баб, и те любую прихоть, самую дикую, тут же превращают в реальность. Желание стать если не царем, то хотя бы владыкой и вершителем человеческих судеб, пусть и на ограниченном пространстве, овладело им. Мечта, так долго лелеемая, подтолкнула его на побег.

Скрупулезно разработанный план удался лишь отчасти. До нужного места он добрался, но столкнулся с непредвиденными трудностями. Оказалось, что земля давно поделена! О том, чтобы противостоять местным кланам, не могло идти и речи. Жизнь человеческая тут не стоила и гроша. И это жизнь туземца, что уж говорить о Маркеле! Удача привалила к нему в лице Таркана совершенно случайно.

Маркел сидел в чайхане, спуская последние деньги. Взять их было просто не у кого. Аборигены были просто нищие, а те, у кого водились деньжата, заблаговременно обзавелись не только стволами, но и многочисленной охраной. На Маркела зло косились, но не трогали. Видимо, синие зоновские зарисовки о чем-то говорили местным. Таркан подсел к нему сам. Первым начал разговор. Предложил долю. Самое удивительное, именно в том деле, о котором Маркел только мечтал. С того дня они стали неразлучны. Бывший химик, выпускник местного университета и бежавший из таежной зоны уголовник с темным прошлым.

Лошадиное ржание, разбудившее Арсения, донеслось снова. Переведя на миг прибор ночного видения в сторону, откуда исходил звук, он ясно различил довольно большой табун лошадей. Что удивительно, все они были оседланы. А вот в лагере туристов происходило что-то странное. Там метались лучи фонарей, наблюдалась какая-то возня, сильно похожая на драку, да и людей в лагере оказалось вдвое больше, чем было. Ничего не понимая, Арсений продолжал наблюдать за происходящим.

Даже на максимальном увеличении трудно было разобрать детали, но в одном он был уверен: на туристов напали. Кто, пока не ясно. Солнце медленно выползало из-за гор. Арсений взялся за бинокль – в нем увеличение побольше. Теперь можно было разглядеть, как связывали людей, как один из нападавших шарил под свитером одной из девушек, нашел Арсений и ту, что сидела вечером вместе со старшим у костра. Руки скручены за спиной, на лице кровь. В какой-то момент он вновь встретился с ней взглядами. В глазах девушки стояла такая боль и отчаяние, что Арсений ощутил, как сжалось сердце. Скрипнув зубами, он потянулся к карабину. Прикинул расстояние. Слишком далеко! Тяжелая пуля конечно же достанет, да только точность такого выстрела оставляет желать лучшего. В одиночную цель, конечно, он попал бы, но и туристы и нападавшие находились так близко друг от друга, что вероятность ошибки была слишком велика.

Стараясь не высовываться, чтобы не выдать себя раньше времени, Арсений начал потихоньку подбираться ближе, чтобы стрелять наверняка. Он уже почти спустился с горы, когда увидел, что пленников начали сажать на приведенных лошадей, связывая при этом ноги под конским брюхом. Это было совсем худо. Звук выстрела мог испугать животных, со связанными за спиной руками удержаться на верткой монгольской лошадке весьма не просто. Не дай бог лошади понесут, и головы связанных людей, не удержавшихся в седле, попросту расколотит о камни, как спелые арбузы. Спасать будет некого. Сокращая дистанцию, Арсений стал перебежками приближаться к лагерю. К несчастью, караван тронулся и начал удаляться. Конный шаг хотя и не слишком скор, но быстрее шага человека. Арсений бежал следом, с ужасом понимая, что, если караван не остановится в течение ближайших двух часов, отрыв будет только увеличиваться.

Расстояние и впрямь не сокращалось. Маленькие мохнатые лошадки споро двигались среди камней, уверенно выбирая дорогу. Арсений, стараясь не быть обнаруженным раньше времени, размеренно бежал следом, не упуская из виду караван. Солнце поднималось все выше и уже ощутимо припекало затылок. С каждым шагом бежать становилось все тяжелее, особенно на подъемах. Закинув карабин за спину, он внимательно смотрел под ноги. Споткнуться и упасть было никак нельзя. Еще хуже подвернуть ногу – его на этом плато никто никогда не найдет. То, что караван уходил на юго-запад, больше всего смущало Арсения. Если у них есть какой-то проход на границе, то не факт, что он сможет воспользоваться им. Относя себя к законопослушным гражданам, он никогда не бывал в тех краях и метод несения пограничной службы представлял себе слабо. Если исходить из его знаний, то выходило, что пограничники, перекрыв основные дороги, только патрулируют заведомо труднопроходимые места. Но как выяснилось, на его плато тоже есть неизвестные ему выходы! До последнего времени Арсений был абсолютно уверен, что проход под водопадом – единственный путь, доступный человеку, если он не птица или не карабкается по отвесным стенам, как паук.

Взобравшись на очередную гряду, Арсений вдалеке заметил неторопливо пылящий караван. Расстояние за последний час резко увеличилось. Он взглянул на часы. Погоня продолжается уже почти три часа. Он уже давно не бегал так долго. Стерев со лба пот, Арсений отхлебнул из фляжки нагревшейся воды и пустился бежать дальше. Об оставленных на скале вещах он не беспокоился. Зверью они не нужны, а вероятность, что на место его последнего бивака наткнутся люди, равнялась нулю. То, что за последние два дня он обнаружил два неучтенных кострища и группу туристов, было скорее случайностью, нежели правилом.

Караван тянулся все дальше и дальше. Силы понемногу оставляли Арсения. Когда, вскарабкавшись на очередной скалистый хребет, он увидел вдали остановившихся лошадей, то даже не смог обрадоваться. Грудь ходила ходуном, словно кузнечные меха. Руки дрожали. Натертое ремнем карабина плечо нестерпимо ныло.

Арсений согнулся и, опершись на колени, попытался восстановить дыхание. В горле пересохло. Воздух вырывался из легких раскаленный, будто там, в груди, горело пламя. Арсений непослушной рукой снял с пояса флягу. Воды осталось на пару добрых глотков. Сдерживаясь, он только смочил распухший язык, смочил шершавое саднящее горло и завинтил пробку. Сквозь кровавый туман, застилавший глаза, Арсений попытался разглядеть, что происходит впереди, но не смог. Изображение в окулярах прыгало в такт с бешено бьющимся сердцем. Сняв с растертого плеча карабин, он, стараясь успокоиться, двинулся дальше. Камни сами собой бросались под ноги, Арсений едва успевал уворачиваться от преград. Он уже почти достиг подножия склона, когда земля вдруг бросилась прямо в лицо, больно ударила в грудь и, кровявя руки, проехалась по всему телу.

У него еще хватило сил привстать на четвереньки и немного проползти, пока не рухнул окончательно. Прошло долгих минут десять, прежде чем Арсений смог пошевелиться. Отполз к камню, старчески кряхтя, привалился к нему спиной. В глазах плясали разноцветные огоньки. В затылке пульсировал расплавленный свинец. Усталость и боль скручивали напряженные мышцы жгутом. Сердце, готовое выскочить из груди, билось так, что, казалось, его можно услышать за сотню шагов. Арсений слабо усмехнулся. Губы болезненно искривились. Грязное, в подтеках пота и пыльных разводах лицо, больше напоминающее посмертную маску, исказилось. Как же назывался тот фильм? Что-то про глаза! Смешно, но из-за глаз девушки он и бросился в погоню за караваном! Именно ее он так хотел освободить! Дело вовсе не в справедливости! Она и эти глаза впечатались в сознание еще в тот момент, когда Арсений впервые ее увидел. За ней он пошел, а не за туристами, до которых ему не было совершенно никакого дела. И теперь он хотел ее спасти, унести на руках от людей, похитивших ее. Привести в свою хижину, уговорить, убедить, чтобы она осталась с ним. Навсегда! На всю оставшуюся жизнь!

Ингу грубо сорвал с лошади один из похитителей. Просто рассек ножом веревку, связывающую ноги, и выдернул из седла. Когда она пошатнулась на онемевших ногах, он даже не сделал попытки поддержать, просто отпустил и с хохотом смотрел, как Инга упала на камни. Впрочем, и остальные члены группы были не в лучшей форме. Тряская дорога вымотала сильнее, чем долгий пеший переход. Но самое худшее даже было не это. В туалет хотелось до боли. Но со связанными за спиной руками невозможно было даже помыслить о том, чтобы расстегнуть брюки. Оглушенные при нападении ребята давно пришли в себя, и теперь только засохшая на лицах кровь напоминала о том, как их били. Инга, потеревшись о плечо, попыталась убрать стянувшую щеку засохшую корку, но она только потрескалась и, похоже, так и осталась на лице. Главарь лениво прошелся вдоль сидящих на земле туристов и, остановившись напротив Валеры, пнул его ногой:

– Ты, что ли, этими командовал?

– Я. Прошу, развяжите руки, моим ребятам в туалет нужно сходить. Кроме того, с нами женщины, им надо себя в порядок привести, – негромко, но твердо потребовал Валера.

– Ишь ты, какой шустрый! Вам, значит, лапки развяжут, а вы в разные стороны? – захохотал главарь. – Мне что, вас после по горам, как зайцев, ловить? Обойдетесь. В штаны сходите! Не баре!

– Нам бежать некуда! Маршрут знаю только я! – продолжал настаивать Валера.

– А на хрена им маршрут? Твоим архаровцам лишь бы сдернуть! Не того разводишь! – продолжал куражиться главарь. – Ладно, сегодня я добрый. По двое, можете встать и сходить по нужде. Друг дружке и расстегнете, и подержите, и заправите, а мои пацаны присмотрят! Ты, как самый умный, последним пойдешь! Понял?

Валера даже не успел кивнуть, как тяжелый ботинок с силой вонзился ему в живот. Глухой стон вырвался из груди. Но Валера не закричал от боли.

– Ну, не полегчало? – с издевкой спросил главарь.

Унизительная процедура все же принесла облегчение. Инга и Таня пытались прикрывать друг друга от любопытных глаз, но успели наслушаться и похабных замечаний, и не менее пошлых советов. Их конвоиры на скорую руку перекусили, но ни парням, ни девушкам не дали даже по глотку воды. Их вновь посадили на лошадей и теперь погнали вскачь. Инга, когда ее забросили в седло, невольно оглянулась в ту сторону, откуда они приехали, в какой-то миг ей показалось, что на нее кто-то смотрит. Но как она ни всматривалась в каменистую гряду на горизонте, так ничего и не увидела.

Следующая остановка состоялась только вечером. По прикидкам, они ушли от своего маршрута по меньшей мере километров на сорок, а то и на все пятьдесят. Валера, когда оказался рядом с Ингой, поделился этими соображениями и дал понять: здесь вероятность, что их найдут, практически равна нулю. На ночь их всех связали так, что распутать веревки или перетереть их не было ни малейшей возможности. Дневная жара вначале уступила место ночной прохладе, а после наступила бесконечно долгая и нестерпимо холодная ночь.

К утру от холода так свело мышцы, что Инга даже не в силах была пошевелиться. Бандиты, сменяя друг друга, всю ночь караулили группу, по-видимому всерьез опасаясь побега. Даже разговаривать не разрешали. Естественно, уснуть и тем более отдохнуть не удалось. Рано утром, едва небо чуть посветлело, их опять посадили на лошадей, и кавалькада тронулась в путь. Ближе к полудню монгол, который постоянно находился поблизости от вожака, что-то сказал одному из бандитов, и тот, обогнав колонну, умчался вперед. Спустя час устроили привал. Судя по тому, как напряженно вели себя бандиты, можно было предположить, что граница где-то близко.

Татьяну трясло, очевидно, ночь не прошла даром. Переохлаждение, усталость и нервное напряжение сломало девушку, но самым ужасным было то обстоятельство, что главарь на каждом привале не просто ощупывал ее, но и явно демонстрировал свое намерение. Все это происходило на глазах жениха Тани, замечательного парня Сергея. Тот, не в силах чем-либо помочь невесте, только рычал от гнева, за что непрерывно получал пинки и удары бандитов. Несколько раз беззащитного парня избивал и главарь. Причем делал это с явным удовольствием.

Вернувшийся гонец о чем-то перемолвился с главарем, которого все называли Маркел, и тот дал команду седлать лошадей. С конских морд стянули торбы с овсом и, рассадив пленников, тронулись в путь.

Вечер застал их в пути. Инга рассчитывала на отдых, но караван продолжал двигаться дальше. Тьма сгущалась. Уже не видно, куда ступает лошадь. Неожиданно кто-то тронул Ингу за лицо. Она вздрогнула, отшатнулась и едва не свалилась с лошади. Только теперь почувствовала, как изменился запах. В воздухе пахло смолой и хвоей, совсем как на Новый год! И еще изменился звук, с которым копыта лошадей ударяли о землю, – он стал тише, приглушеннее. Голоса похитителей, напротив, зазвучали громче, возбужденнее. Похоже, дорога подходила к концу. И действительно, еще через полчаса впереди забрезжил свет и дорога вывела к освещенному квадрату, обнесенному колючей проволокой. Несколько щитовых домиков и длинный барак посреди площадки. Какие-то люди подошли к прибывшему каравану, как только за ним закрылись ворота из колючки. Пленников стащили с лошадей, наконец развязали им руки и под возгласы охранников сорвали с них одежду.

Арсений наблюдал за уходящим караваном до тех пор, пока тот не скрылся из вида за далекими горами. Дыхание уже восстановилось, но слабость еще оставалась. Справедливо рассудив, что если не удалось догнать сразу, то у него остается шанс отыскать и настигнуть похитителей позже, Арсений решил вернуться в хижину и основательно подготовиться к спасению той, чьи глаза поразили его в самое сердце.

Он потряс пустую фляжку, окинул взглядом окрестности и, убедившись, что воды добыть негде, закинул на плечо карабин. То, что добираться придется долго, его не пугало. Сначала быстрым шагом, а после, когда мышцы разогрелись, то и бегом Арсений пустился в обратный путь. Увы, как он ни старался, но к закату так и не достиг той скалы, где оставил спальник и припасы. Ноги гудели от перенапряжения. Каждый шаг болью отдавался в измученном теле. Единственной удачей было то, что километрах в десяти от того места, где он прекратил преследование похитителей, ему удалось набрать полную флягу воды. Небольшой ручеек, стекавший из далекого ледника, освежил его, дал возможность продолжить трудный путь. Голод, непременная составляющая трудного перехода, уже давно терзал его, но вода, по сути, спасала жизнь. Вдоволь напившись, Арсений позволил себе короткий отдых, прежде чем побежал дальше.

Когда солнце скрылось за горами и иссушающий зной сменился прохладой, двигаться стало немного легче, но, к сожалению, сил уже не было, чтобы достигнуть заветной скалы. И все же удача не оставила Арсения. Незадолго до заката, буквально в последних лучах уходящего светила, он заметил невдалеке желто-серую спинку суслика. Тот, заслышав посторонний шум, встал столбиком, настороженно оглядывался. Арсений остановился и медленно, стараясь оставаться незамеченным, потянул с плеча карабин. До цели было чуть более ста метров, однако тяжелое дыхание и рвущееся из груди сердце не самые надежные союзники при стрельбе. Только медлить было нельзя! С трудом поймав в пляшущий прицел зверька, Арсений выстрелил.

Зверек так и не успел понять, что произошло. Тяжелая пуля отшвырнула тушку метров на пять. Арсений на бегу вытащил нож. Упустить добычу никак нельзя – желудок уже присох к позвоночнику. Когда же он добежал до зверька, тот уже не подавал признаков жизни. На то, чтобы снять шкуру и разделать тушку, понадобилось не более получаса. Решив не возиться с костром, Арсений рвал зубами кровоточащее мясо, чувствуя, как силы возвращаются в усталое тело. Покончив с едой, он прислонился спиной к камню и задремал.

Холод забирался в пропотевшую одежду быстро. Нагретый за день камень какое-то время хранил тепло, но вскоре и он перестал согревать. Эх, в тайгу бы сейчас, свалил сушину, поджег с комля и спи себе неподалеку – когда она еще сгорит! В горах же, среди камней и жалкой растительности, об этом нечего и мечтать. Когда стало совсем холодно, Арсений поднялся и сделал несколько шагов на ноющих, дрожащих от усталости ногах. Чтобы не замерзнуть, необходимо двигаться. Его трясло. И все-таки, преодолевая боль, он направился дальше.

Огромная яркая луна заливала холодным светом плато. Угольно-черные тени тянулись от каждого камня, яростно подчеркивая все трещины и неровности. Пейзаж казался нереальным, сюрреалистическим. Тяжело ступая, Арсений, пожалуй, на одной только воле упорно двигался к намеченной цели. Скалы он достиг лишь перед самым рассветом. С трудом вскарабкался туда, куда чуть более суток назад легко взбежал. Разжег небольшой костерок из остатков сухого горючего, обжарил несколько солидных кусков мяса и, завернувшись в спальный мешок, уснул.

Три часа сна позволили ему вполне сносно отдохнуть, и, хотя тело болело, словно его пропустили через камнедробилку, Арсений собрал пожитки, плотно позавтракал и побежал к хижине. Отсюда до нее было не более дня пути.

Он ясно сознавал – отшельничество закончилось. Чужой, агрессивный мир вторгся в его укромный уголок. То, что Арсений когда-то оставил, настигло его и здесь, среди каменистых пустынь, отвесных скал и кристально чистых вод, стекающих с древних ледников. Нужно ли ему возвращаться? Стоит ли та девушка с огромными васильковыми глазами того, чтобы он вернулся в жестокий мир людей, бросив насиженное место, восхитительную охоту и вечный покой, в котором так легко думается? На этот вопрос ответа не было. Необходимо было решить, зачем ему ввязываться в чужие разборки? Какое, собственно, ему дело до каких-то туристов, которые ищут приключения на собственную задницу?

Кто их сюда привел? Тот пацан, что увивается возле красавицы с васильковыми глазами? Так пусть он их и выручает! Арсения совершенно не касается то, что с ними происходит. Он живет так, как ему нравится. Людей не трогает и к себе не подпускает! Сами вляпались – пусть сами и выпутываются! Сидели бы в своем городе и не лезли в горы! Это его плато, его земля. Охота кормила его до тех пор, пока какие-то ненормальные не спугнули его баранов! Нет, он никого не должен спасать! Не для того он отыскал в свое время этот укромный уголок, чтобы выручать из беды бродяг. Кроме того, у девушки с удивительными глазами есть этот ухажер. Наверняка она его любит, а Арсений уже по горло сыт отношениями с женщинами. Ему никто не нужен! Ведь тут так хорошо жить в полном одиночестве! Он устал от общения с себе подобными еще там, в большом мире, и совершенно не хочет туда возвращаться. Здесь не нужны деньги, тут нет необходимости постоянно искать компромиссы. Все, что ему нужно для существования, он добывает сам. Когда возникает потребность поговорить, можно позвонить матери. «Я устал от всего этого! Я хочу покоя и тишины!» – убеждал себя Арсений, с каждым шагом приближаясь к уютному дому, который построил собственными руками. Он старался забыть то, что видел, и уже осталось вроде бы совсем немного, чтобы из памяти ушли воспоминания о туристах и о девушке. Как ни рассуждай, а собственный покой куда важнее чьих-то хлопот.

Инга дрожала от усталости и страха. Унижение, через которое пришлось пройти, нельзя было сравнить ни с чем ранее пережитым. Словно время повернулось вспять и сейчас не двадцать первый век, а страшные сороковые века двадцатого. То место, где они очутились, больше всего походило на маленький концлагерь, затерянный где-нибудь в предгорьях Альп. Разве что охранники не в черной эсэсовской форме, а во вполне современном камуфляже. Но отношение их к пленникам было таким же – грубость, избиения и унижение. Они стояли на плацу больше часа, голые, беззащитные. Какой-то белобрысый парень с резиновым шлангом в руках лениво прохаживался перед шеренгой и на выбор бил наотмашь мужчин и женщин по животам, ягодицам, бедрам. Самое ужасное было в том, что это доставляло ему несказанное удовольствие. Меньше всего досталось Инге. Главарь, по всей видимости, имел в этом концлагере несомненную власть. В тот момент, когда черный резиновый шлаг уже взлетел, чтобы опуститься на бедро Инги, Маркел крикнул «Отставить!», и парень изменил направление удара. Шланг только скользнул по ее голени, тем не менее причинив нешуточную боль. Остальных, очевидно, было приказано не жалеть. На Татьяне истязатель особенно развлекался. Старался бить так, чтобы причинить девушке как можно больше боли. Мужчины стояли неподвижно, заложив руки за головы, под прицелом автоматов, не решаясь даже пошевелиться. Малейшее движение тут же пресекалось жестоким ударом, от которого жертва едва могла удержаться на ногах. Сергея избили так, что он уже не мог стоять. Окровавленный, он лежал на песке, и никому не позволили подойти к нему, чтобы оказать помощь. На рассвете к ним, стоящим на плацу, выгнали из барака еще группу людей. Приблизительно человек двадцать, в набедренных повязках, босых. Среди них были две женщины, тоже со следами жестоких побоев.

Экзекуция продолжилась с той лишь разницей, что теперь группа Валеры стояла напротив шеренги людей в набедренных повязках. А спустя какое-то время на середину между ними вышел Маркел.

– Можете не говорить мне спасибо за теплый прием! С этого дня вы сами будете добывать себе пищу и зарабатывать право на разные поблажки! Надеюсь, вам не придется долго привыкать к коллективу. Чем лучше будете работать, тем легче будет жить. Лучшим работникам – лучшую пищу. Всем понятно?

Люди на плацу стояли понурив головы. Только двое из той двадцатки, что вывели на плац последней, откровенно улыбались. Синяков на них и впрямь почти не было. Да и выглядели они не особенно изможденными, в отличие от остальных. Взмахом руки Маркел подозвал их поближе. Выбежав из строя, они послушно приблизились и с угодливыми улыбками замерли перед ним.

– Этого откачать, привести в чувство и в карцер! Живо! – рявкнул Маркел.

Шестерки подхватили Сережу под руки и бегом утащили куда-то за барак. На песке осталась лишь быстро подсыхающая полоска крови.

– Вас надо бы сейчас в карантин, да времени нет! Учиться работать будете на ходу. Работяги введут вас в курс! Вольно! Разойдись! – прорычал Маркел и будто потерял интерес к стоящим на плацу.

Отвернулся, не спеша пошел к домикам, стоящим на отшибе, и, лишь дойдя до невысокого крыльца, обернулся, задумчиво посмотрел на еще не ушедших с плаца людей.

– Девок, новеньких, обеих ко мне! Обеих! Хотя нет! Чернявую! Блонду в барак! – крикнул он и только после этого скрылся за дверью.

Таню тут же подхватили вооруженные охранники и потащили к домику, в котором укрылся Маркел. Инга попробовала сопротивляться, но, получив увесистую оплеуху, затихла.

Длинный барак оказался разделенным на две части. В меньшей, отгороженной деревянной решеткой, содержались женщины. Большую ее часть занимали двухэтажные нары. Ингу втолкнули в отгороженную комнатушку и, удостоив напоследок шлепком по ягодицам, оставили одну. В мужской половине, на нарах лицом вниз, уронив руку на пол, лежал Сережа. Судя по тому, что он даже не пошевелился, когда привели Ингу, сознание к нему еще не вернулось.

Инга обессиленно опустилась на нары. У нее не было сил даже спросить себя, куда они попали и где ребята. Ужас, кажется, сковал разум. Она лишь знала, что участь Тани ожидает и ее. Только это вопрос времени. Но воспрепятствовать этому не могла, хотя и посмотрела по сторонам, нет ли поблизости веревки или чего-нибудь другого, что могло быть послужить оружием… Ничего не обнаружила. Поняла: значит, ни защититься, ни покончить с собой у нее нет ни малейшей возможности. Время вокруг нее словно бы остановилось. Она догадалась: наверное, это и есть тот самый пресловутый ступор, когда человек не в состоянии что-либо воспринимать. Когда дверь в барак распахнулась, Инга по-прежнему сидела на нарах, не реагируя ни на что.

Нужно признаться самому себе, что сбежал он не от усталости и не под влиянием меланхолии. Нет! Главной и, наверное, единственной причиной была и оставалась Валентина. Женщина, которая не только сломала его жизнь, но и оставила неизгладимую рану в душе.

Они познакомились случайно, на студенческой вечеринке. Разве мог Арсений тогда предположить, что это невинное знакомство обернется для него жизненной катастрофой? Явно по взаимному желанию они обменялись телефонами. Он проводил ее до дому. Она попросила его обязательно ей позвонить, но сама позвонила ему в тот же вечер. Чувства, захватившие Арсения, были для него новыми, восхитительными. Он грезил наяву. Сердце его начинало трепетать уже от одного ее звонкого чарующего голоса. Они начали встречаться, а вскоре и все свободное время проводить вместе. Мечтали о том времени, когда закончат университет и поженятся. Вот только, к сожалению, судьба распорядилась иначе.

Арсений гнал от себя мысли о прошлом, стараясь прикинуть, что ему может понадобиться для спасения девушки. О том, что, кроме нее, захвачены еще и другие люди, он даже не думал. Для него было важно одно – вывести, реально спасти только ее. Нет, он не собирался бросать остальных, для этого можно воспользоваться помощью силовиков. Не важно, что у него нет здесь знакомых, он был прекрасно осведомлен, как все это организовать. Более того, кое-что умел и сам. В общем, сейчас он мог рассчитывать только на собственные силы, по крайней мере на первом этапе. В том, что ему удастся отыскать логово похитителей, Арсений не сомневался. Слишком долго он жил в этих горах, чтобы не найти их следов.

Собирался Арсений основательно, ведь ему предстояло провести не один день в экстремальных условиях. Ладно бы одному, самому ему не так уж и много нужно, но Арсений всерьез рассчитывал спасти девушку, а следовательно, предстояло позаботиться и о ней. Он не глядя бросал в рюкзак упаковки сухого пайка, патроны, сменную одежду, аптечку, несколько мотков веревки – в общем, все, что может понадобиться в непредсказуемом деле.

Подперев дверь избушки, чтобы зверь не попал внутрь, Арсений закинул на плечи рюкзак, привычно попрыгал на месте, проверяя, не звенит ли амуниция, и улыбнулся самому себе. Моторная память сама подсказывала ему действия, совсем как когда-то на войне.

Путь предстоял нелегкий. Вернуться к тому месту, где он потерял караван, и дальше, в неизвестность, на поиски логова бандитов. Арсений догадывался, для чего им понадобились люди. Относительно недалеко, за границей, человека можно было продать, купить и вообще сделать с ним что угодно. Уже поэтому следовало спешить. Если девушку продадут в какой-нибудь гарем, отыскать ее будет уже невозможно.

Арсений старался отогнать тревожные мысли. «Все будет хорошо!» – убеждал он себя, взбираясь на очередной увал. К вечеру он добрался до того места, где на туристов напали бандиты. Осмотр места происшествия по меньшей мере удивил Арсения. Кроме следов от костра, ничего! Он прекрасно помнил, что палатки и многое другое бандиты не грузили, выходит, старательно сожгли или где-то спрятали. Более тщательно обыскав площадку на берегу озерца, Арсений и впрямь нашел погребенные под грудой камней несколько рюкзаков с личными вещами и пару пустых котелков. Все ясно! Бандиты вполне могли таким образом успешно похищать группы туристов, и никто никогда не смог бы отыскать даже место их исчезновения. Кострище само по себе ни о чем не говорило!

Забравшись в спальный мешок, Арсений попытался собраться с мыслями, но ничего путного не выходило. Вместо того чтобы спланировать дальнейшие действия, память упорно навязывала воспоминания о его побеге в эту глушь.

Валентина по своей неугомонной, живой натуре оказалась полной противоположностью сдержанному, уравновешенному, целеустремленному Арсению. Она никогда не могла усидеть на месте, ее постоянно куда-то влекло, она старалась так много успеть, что Арсений, глядя на девушку, только посмеивался. Но ему настолько нравилось быть рядом с ней, что, стараясь выкроить хоть немного времени после занятий или тренировок, он довел себя до крайнего истощения. Когда наконец пришли долгожданные летние каникулы, Арсений мечтал лишь об одном – выспаться. Но у Валентины оказались иные планы. Вместо того чтобы отправиться к морю, она предложила поход по Уралу. Компанию собрали очень быстро. Согласился путешествовать с ними и Антон, школьный друг Арсения. Сборы были недолгими, спустя два дня на перроне Казанского вокзала собралась вся группа. Ехали весело. В вагоне звенела гитара. Песни лились одна за другой. А вот когда добрались до места, откуда начиналось путешествие, большинство, прямо сказать, приуныло. Первая же ночевка едва не стала катастрофой – таежный гнус не давал уснуть, доводил до исступления. Только Валентина не унывала, ее, похоже, даже веселило происходящее. Когда утром, невыспавшиеся, искусанные, с опухшими лицами, ребята выбрались из палаток, Валя первая отправилась к ручью умываться. За ней потянулся и хмурый Арсений. В то утро даже звонкий смех подруги не радовал его. Когда девушка плеснула ему в лицо ледяной водой, он даже разозлился. Сорвавшись, накричал на Валю. Та обиделась. Весь день не разговаривала с ним, переключив внимание на Антона. Друг был смущен поведением девушки Арсения и явно старался избегать даже разговоров с ней.

Спланированный маршрут не отличался особой сложностью, но был привязан к красивым местам. Арсений, несмотря на хорошую физическую подготовку, уныло брел в хвосте колонны и мечтал только о том, чтобы поход поскорее закончился. Антон, в отличие от друга, быстро перезнакомился с собратьями по несчастью и как-то незаметно стал душой компании. Впервые в жизни Арсений позавидовал другу. Желая как-то перебороть себя, он взялся помогать всем, но то, что происходило в душе, невольно выплескивалось наружу. Раздражение всем и вся прорывалось и в излишне злобных замечаниях, и в немотивированной агрессивности.

Как ни старался Арсений не испортить друзьям впечатление от похода, все же к концу маршрута отношение к нему резко изменилось. Его начали считать чуть ли не слабаком, сломавшемся при первых же трудностях. Даже Антон начал косо поглядывать на друга.

Вернувшись домой, Арсений несколько дней ни с кем не встречался. Просто отсыпался, даже не выходил из квартиры. Пытаясь осознать, что с ним происходило, он всякий раз приходил к одному и тому же выводу: в горы ему ходить нельзя. Слишком живы оказались у него воспоминания об Афгане. Слишком остро еще переживалась смерть боевых товарищей. По-видимому, веселье и громкие разговоры настолько вывели его из себя, что совладать с собственными чувствами он не смог.

Утром Арсений поднялся с тяжелой головой и в крайнем раздражении. Забрасывая на плечи рюкзак, он в очередной раз задал себе вопрос: зачем ему вмешиваться в чужие дела? Может, лучше оставить все как есть? Вернуться в уютную хижину, забыть о девушке с васильковыми глазами и жить тихо, спокойно, не обращая внимания на ужасы мира? Взяв в руку карабин, он еще раз осмотрел место ночевки и двинулся дальше, постепенно набирая скорость, будто опасаясь куда-то опоздать.

Инга очнулась от тяжких дум, только когда ее кто-то тронул за плечо. Встрепенувшись, она распахнула глаза и прямо перед собой увидела молодую женщину. Одетая в какое-то рубище, обожженная солнцем и с руками, покрытыми синяками, она выглядела так, словно выбралась из ада.

– Кто вы? – воскликнула Инга.

– Ты новенькая? – не отвечая на вопрос, спросила женщина.

– Что? – переспросила Инга и только теперь сообразила, что кошмар не окончился. Оказалось, ей ничего не приснилось, она на самом деле бесправная рабыня, и с ней в любой момент могут сотворить то же, что сделали с Таней.

Очевидно, ужас отразился в глазах Инги, потому что женщина, опустившись рядом с ней на нары, тихо обняла ее за плечи и, прижав к себе, проговорила:

– Изнасиловали? Поверь, это еще не самое страшное! Ты, дорогая, попала в ад!

– Где мы? – спросила Инга.

– Я тебе уже ответила, в аду. Видела Маркела? Он здесь всем заправляет. Похоже, уголовник. Создал собственную тюрьму и творит что только вздумает. Женщин насилует, мужчин, кто сопротивляется, забивает до смерти. Мы для него всего лишь рабочий скот. Ты видела, что делают с новенькими? Так вот, мы через это все прошли.

– А где все наши?

– Мужчины несут дрова для кухни. Их скоро не жди. Анжелику отправили мыть посуду для охраны. Там повара с ней поразвлекаются. Ты, впрочем, их видела. Двое подонков. Выслуживаются перед Маркелом. Один Ларису три дня назад за то, что пыталась отказать, к горячей плите прижал. У нее до сих пор не спина, а сплошной ожог! Но Маркел заявил: «Ничего, главное, что руки целы!» – и погнал ее на плантацию.

– На какую еще плантацию? – удивилась Инга.

– Ты что, не поняла? Мак он выращивает. Сейчас как раз время сбора сока. Опиум они делают!

– Ты хочешь сказать, мы попали к наркоторговцам?

– Выше бери! К производителям зелья. Мы им нужны, чтобы сок собирать! Только не думай, что отсюда можно выбраться. Кругом горы. Видела местных в охране? Эти хоть немного по-русски говорят. А те, что приезжали пару дней назад, вообще ни бельмеса не понимают. Только и знают: в зубы мужчинам да на женщин набрасываться.

– Зачем приезжали? – поинтересовалась Инга.

– Мне неведомо. Приехали, весь вечер водку с Маркелом глушили, а после всех женщин изнасиловали и уехали.

– И тебя тоже?

– А что я, из другого теста? Я же сказала – всех!

– А сколько здесь женщин?

– С вами, новенькими, шесть. А ребят осталось одиннадцать. Троих уже убили. Впрочем, и этот ваш наверняка не выживет. Когда меня привели, у него уже горлом кровь шла. Да еще одного охрана измордовала в поле. Он попытался сопротивляться. Так они его втроем били. Если доползет до барака, то, считай, повезло!

– А кого избили? – встревожилась Инга.

– Я ваших не знаю! Высокого такого, чернявого.

– Боже! Неужели Валеру! – воскликнула Инга.

– Я не спрашивала. Может, и Валерой зовут. Только чуть живой он. Друг твой? Муж?

– Друг! – упавшим голосом ответила Инга.

– Тебя-то как зовут? Я Рита. Из Москвы. А ты?

– Инга, тоже москвичка. Вы в походе были?

– Да, будь оно неладно, это плато. Николай все уши прожужжал! Горы! Красота! Безлюдье! Вот и получилось! На нас ночью напали! Мы даже не поняли, что произошло. Выволокли из палаток. Избили, связали, бросили на лошадей и сюда. После еще группу привезли. Из Екатеринбурга. Как будто знали, где искать!

– Может, выследили?

– Не исключено. Только Коля говорил, что район неисхоженный. Можно сказать, белое пятно. Даже карт нормальных нет. Мы считали себя первопроходцами. А вы как попали?

– Точно так же! Валера из Интернета скачал информацию об этом районе и уговорил всех пойти. Нас тоже ночью схватили. Но в этом, наверное, моя вина. Я ноги стерла, и пришлось медленнее идти.

– Да какая разница, быстрее или медленнее, они на лошадях все равно быстрее. Нет, точно следили! – убежденно заявила Рита.

Дверь в барак распахнулась, по одному, держа руки за головой, начали входить мужчины. Измученные, потные, они едва держались на ногах. Последним вошел Валера. Сине-черные полосы от дубинок густо усеивали все его тело. Грязная рваная тряпка едва держалась на бедрах. Левый глаз заплыл страшным черным синяком. Но видно было, что парень не сломлен, даже на удар палкой по спине он отреагировал моментально – ощерился, готовый броситься на обидчика, но дверь со стуком захлопнулась. Щелкнул замок, и пленники остались взаперти. Женщины так и не появились. Инга вопросительно взглянула на Риту, та отвела глаза. Все и так было ясно.

Найдя какую-то тряпицу, Рита протянула ее Инге. Та, прикрывшись рваниной, подошла к перегораживающей барак решетке.

– Валера! – позвала она друга.

Он обернулся и, склонив голову набок, заплывший глаз мешал ему видеть, отыскал взглядом Ингу. Прихрамывая, подошел к решетке.

– Как ты? – спросил, пристально глядя ей в глаза.

– Маркел изнасиловал Таню. При мне! Меня заставили смотреть, – тихо сказала она и опустила глаза.

– Прости меня, если сможешь! Не рассчитывал я втянуть тебя в эту передрягу! – печально произнес Валера.

– Ты не виноват! Никто не мог предположить, что тут существует такое! Я как поняла, здесь уже три группы туристов. Остается надеяться, что нас будут искать. Мы ведь зарегистрировались в контрольно-спасательной службе!

– То-то и оно! Все группы зарегистрировались, и все скачали информацию из Интернета! Думаю, КСС заодно с Маркелом. Пойми, нас никто никогда не нашел бы в этих горах! Нужно точно знать маршрут! Один из охранников ляпнул лишнего! Он в запале крикнул: «Мало того, что сутки потеряли на то, чтоб вас найти, так еще и здесь бузишь!»

– Тогда нас никто не будет искать! – прикрыв рот ладонью, испуганно подтвердила Инга.

– Нужно думать, как выбираться самим! Я поговорил с ребятами. Все считают, что мы уже не в России! Я придерживаюсь такого же мнения. Старайся держаться поближе ко мне. Я соберу команду, попробуем вырваться. Ты только не унывай! Я спасу тебя!

Таркан выключил ноутбук и, отхлебнув черного густого отвара, еще больше сузил и без того узкие глаза, откинулся в кресле. Урожай оказался весьма неплохим. Если не упустить время, то удастся заработать не менее полумиллиона. При правильном подходе его собственная казна пополнится весьма ощутимо. Очень скоро можно будет отвезти дочку на очередную операцию. Еще два-три таких сезона – и Чао Линь будет здорова.

То, что ее мать умерла уже пять лет назад, почти забылось. Женщина не выдержала страданий. Оставшись в одиночестве, Таркан, тогда еще Тай Кан Пак, всего себя посвятил крошечной дочери. Денег не было, заработать столько, сколько необходимо на серию операций, было нереально. Диплом инженера-химика не давал никаких преимуществ. Он мог наняться только на самую простую работу, которая даже не могла толком прокормить его самого, не говоря уже о лечении Чао Линь.

Мать помогала ему в самом главном – ухаживала за ребенком, но это не могло продолжаться вечно. Необходимо было неординарное решение, такое, которое позволит не только выжить, но и спасти дочь. И выход неожиданно нашелся, когда к Тай Кану обратился за советом старый школьный знакомый, разорившийся из-за невиданной засухи, которая сгубила все посадки лука. Тай Кан тогда в шутку сказал: «Переходи на мак!» Через год приятель уже разъезжал на новеньком «мерседесе». В этом забытом богом и властями краю все было возможно. Вот тогда-то Тай Кан и познакомился с Маркелом. В прошлый сезон Маркел настаивал на экономии. Потому Тай Кан и рискнул посадить работников на отвар соломки. Сделать человека законченным наркоманом легко! Главное – быстро! Вот только до конца сезона работоспособными остались лишь трое работников. То, что вскоре их пристрелил Маркел, Тай Кана не волновало. Деньги, столь необходимые для спасения дочери, появились! То, что сумма была недостаточная для поездки в Японию, Тай Кана не смущало. Теперь он уже был в состоянии устроить ребенка в солидную клинику и смягчить страдания. Увидев облегчение в глазах Чао Линь, он и думать перестал о смерти чужих людей. Что, собственно, страшного? Маркел собрал каких-то бездомных, подарил им несколько месяцев относительно спокойной жизни, пусть даже под действием наркотика. Главное – девочке стало легче! Тай Кан наяву видел темные, такие внимательные и умные глаза своей дочери. Он помнил, как качал ее на руках, как она росла, и, если бы не тот проклятый грипп, девочка выросла бы красавицей. Не повезло. Ее мать, жена Тай Кана, заразилась гриппом на работе. Не придала этому особого значения. Продолжала кормить дочку грудью и, когда Чао Линь неожиданно стало плохо, пыталась отпаивать дочку отварами целебных трав. И болезнь, как тогда показалось, отступила. Только когда девочке исполнилось три года, родители стали обращать внимание на странно несоразмерные ножки Чао Линь. Они почти не росли. Дальше – больше, тело и голова развивались нормально, а вот ножки уже не просто отставали, к пяти годам были как у трехлетнего ребенка. И к десяти почти не выросли. Жена после дорогостоящего обследования вспомнила и свою болезнь, и неосторожность, стала быстро терять рассудок, пока не уморила себя голодом. После ее смерти Тай Кан нашел спрятанные продукты, к которым жена так и не прикоснулась. Оставшись вдвоем с дочкой-инвалидом, Тай Кан стал бороться за то, чтобы спасти дочь. Уже давно кончились деньги, он продал дом, переселился в лачугу матери, но успех был очевиден. После первой серии операций ножки девочки удлинились почти на десять сантиметров. Теперь нужны были только деньги на лечение и дальнейшие операции. Взять их было негде!

Тай Кан снова потянулся к чашке. Отвар целебных трав поддерживал силы, дарил бодрость и будил разум. В нем не было ни грамма наркотиков, и если бы его можно было выбросить на рынок при хорошей рекламе, то удалось бы заработать миллионы! Беда в том, что травы эти крайне редки и их невозможно вырастить в неволе. Важен и климат, главное – уникальные условия произрастания. Как только дочка встанет на ноги с помощью этого эликсира, она быстро пойдет на поправку! Не зря же он потратил столько сил и времени на его составление! Это главное открытие в его жизни. Раньше Тай Кан даже не предполагал, что ему придется так серьезно заниматься биохимией. Пришлось изучить массу материала, проштудировать горы старинных манускриптов, а перед этим освоить китайский, тибетский языки – и вот он, успех. Отвар действовал! Тай Кан чувствовал, как мозг его проясняется, все новые, самые неожиданные решения и разгадки немыслимых ранее задач становятся простыми и понятными. Кроме того, ощущение силы вливалось в каждую клеточку его тела, он становился могучим и несокрушимым!

Тай Кан уже знал, что действие отвара закончится спустя полчаса после его приема. Тогда придет покой и осознание истинного пути. Но уже сейчас он точно знал, что необходимо сделать в первую очередь. Действие чудодейственного эликсира он испытал на самом себе, как Пастер и другие отважные исследователи. Но не в этом его главная заслуга. Когда-нибудь он подарит людям если не бессмертие, то, по крайней мере, очень долгую жизнь. Его ждут слава и богатство, причем несоизмеримое с теми жалкими копейками, которые он получит в конце сезона от Маркела. Кто такой этот Маркел? Жалкий тупой уголовник! Все его низменные интересы – это изнасиловать очередную женщину да до одури напиться! Если бы не лаборатория Тай Кана, то он и в этом году продавал бы по бросовым ценам опий-сырец, даже не додумавшись его перерабатывать!

Рация на столе запищала. Тай Кан сердито пробурчал что-то по-корейски, взял в руку «панасоник». Маркел вызывал его к себе. Наверное, опять напился и не терпится покуражиться. Почему этот белобрысый считает себя вправе унижать его, Тай Кана?

Он тщательно запер дверь и направился в сторону домика Маркела. Рабов уже загнали в барак, за исключением женщин. Из домика охраны теперь доносились истошные крики истязаемых. Тай Кан поморщился, но продолжил путь. Какое ему дело до этих животных. Для него что охранники, что рабы были всего лишь домашними животными. Что они могут понимать, если не постигли даже основ философии?! Впрочем, как и их тупой главарь. Он всего лишь зверь в человеческом обличье и не более того. То, что на этом этапе жизненного пути приходится с ним сотрудничать, для Тай Кана совершенно ничего не значит. Человек приручил свирепого буйвола и даже позволяет ему время от времени осеменять буйволицу, что с того? Животное все равно остается животным, даже если физически сильнее своего хозяина! А здесь хозяином был и будет он, Тай Кан! Пусть Маркел и тешит себя иллюзиями! Это совершенно не меняет сути дела. От него, Тай Кана, требуется только одно – соблюдать осторожность и не позволить поднять себя на рога.

Маркел, уже в изрядном подпитии, встретил Тай Кана на пороге.

– Наконец ты появился, мой желтолицый друг! – воскликнул бандит, обнимая его за плечи. – Идем, я хочу тебя угостить! Попробуй эту сучку! Тебе понравится. У меня сегодня хорошее настроение, хочу сделать тебе приятное. А то, если хочешь, можем вдвоем! Так даже веселее!

– Ты зачем меня звал, Маркел? – спросил Тай Кан.

– Я же говорю, угостить тебя хочу! Ты, Тар-кан, прямо не живой! Девок не любишь! Не ширяешься! Даже водку не пьешь! Ты что, святой?

– Прости, Маркел, я пойду, у меня еще куча работы! – попытался остановить не в меру разбушевавшегося бандита Тай Кан.

– Нет, погоди! Ты, желтая тварь, на меня работаешь и будешь делать то, что я тебе говорю! – закричал Маркел, нетвердой рукой хватая собеседника за плечо.

Тай Кан на миг оглянулся. Плац пуст, ни одного охранника поблизости не видно. Одним неуловимым движением он ушел из-под схватившей его руки. Резко подбил локоть, и в следующее мгновение Маркел уже лежал на земле, ошеломленный и растерянный. Тай Кан опустился рядом с ним на корточки и очень тихо, но внятно прошептал:

– Никогда не хватай меня, Маркел, я этого не люблю! И ты это знаешь!

Арсений легко читал след. Сказывался опыт жизни в горах, да и военная служба кое-что оставила в памяти. Бежать было нелегко, но старое правило гласило: нет существа более выносливого, чем человек. Да, лошадь может скакать быстрее, но вот только как долго? Размеренно, шаг за шагом, Арсений бежал, старательно удерживая дыхание ровным, не сбиваясь с темпа, даже когда огибал опасные участки. Споткнуться нельзя, поскольку надежды на помощь извне никакой. Падальщики отыщут скорее. Сейчас он не раздумывал о том, что хочет спасти девушку. Вот когда доберется до похитителей, тогда и решит на месте. Мысленно он снова вернулся в недалекое прошлое.

Валя нашла его сама спустя неделю после возвращения с Урала. Просто пришла к нему домой, забралась по привычке с ногами на диван и, подперев щеку рукой, долго молчала, пока он искал слова, чтобы объяснить свой срыв. А когда он был уже готов заговорить, Валя соскользнула с насиженного места и, шагнув к нему, порывисто обняла.

– Я прекрасно понимаю, что с тобой происходит! И знаю, чем тебе помочь! – заявила она, неторопливо расстегивая на Арсении рубашку.

Что произошло после, он долго не мог восстановить в памяти. У него раньше случались короткие, ни к чему не обязывающие связи, но с Валей все было по-другому. Ее губы, уверенные, смелые, сводили его с ума. Руки находили такие неожиданные места для ласк, что кровь ударяла в голову. Родительская квартира потеряла четкие, знакомые с детства очертания, кружась в неистовом вихре. Старинная бронзовая люстра раскачивалась прямо над головой в диком, яростном ритме. Только позже, когда рвущееся из груди сердце немного успокоилось, пришло осознание происшедшего. Арсений даже не догадывался, насколько это может быть прекрасно! Вся его прежняя жизнь, все мимолетные романы полетели в тартарары. Теперь он в полной мере ощутил, что не представляет жизни без Вали.

Вечером они пили чай из огромных, привезенных откуда-то отцом чашек, так не похожих на привычные. О чем-то говорили, сидя на кухне. Валя, решив не обременять себя одеждой, устроилась напротив Арсения на просторном диване, по-турецки скрестила ноги и с чуть насмешливой улыбкой отмечала, куда направлен взгляд друга.

– Ты не боишься воспламенить меня своими глазами? – со смехом спросила она, смутив Арсения.

Он невольно поперхнулся горячим чаем, закашлялся, лицо покраснело то ли от стыда, то ли оттого, что он начал задыхаться. Валя мигом оказалась рядом, прижалась к его голой спине, восстановила его дыхание, а затем провела по ней затвердевшими от возбуждения сосками.

Они вернулись из ванной, только когда совсем стемнело. На столе позабытые чашки с недопитым чаем, стул, на котором сидел Арсений, перевернут, его шорты почему-то на широком подоконнике…

– Мне пора домой, – спокойно сказала Валя. – Ты ведь знаешь, что приличная девушка должна ложиться в постель не позже шести вечера, чтобы к одиннадцати быть дома?

– Я провожу тебя, – тут же предложил Арсений.

– Хорошо, – немного подумав, согласилась Валя.

Домой Арсений возвращался окрыленный. Еще бы! Она стала его настоящей женщиной! Проходя через соседний двор, он услышал бренчание гитары и знакомый голос Антона. Тот, сидя в окружении дворовых пацанов, собравшихся в старой деревянной беседке, что-то напевал о морях и шквалах. Переполненный счастьем, Арсений подошел к другу, похлопал по плечу и, раздвинув малолеток, опустился на затертые перила.

– Привет! Ты что так поздно? – спросил Антон, внимательно разглядывая улыбающееся лицо друга.

– Да так, девушку провожал!

– И от этого сияешь, как начищенный самовар? – рассмеялся Антон. – Рассказывай! Что такое вывело тебя из депрессии!

– Так, ничего! – не скрывая счастливой улыбки, ответил Арсений.

– Это ничего в переводе на русский называется любовь! Не нужно мне сказки рассказывать! – в тон ему заметил Антон и, взяв несложный аккорд, запел, подражая известному барду:

Я старый сказочник, я знаю много сказок.

Про злых волков и зайцев косоглазых,

Про хитрых лис и глупых попугаев.

Я старый сказочник, я много сказок знаю.

– Вот так-то, дружище! – закончил песню Антон, хлопнув ладонью по деке. Гитара жалобно звякнула, и в наступившей тишине еще долго звучала какая-то струна.

– Может, ты и прав! – вдруг согласился Арсений. – Пойду я!

– Иди! – поддержал его Антон. – А я еще немного с ребятишками посижу. Расскажу им о тех красотах, что ты помог мне увидеть в походе. Валеньке привет от меня передай! Хочется верить, что она меня еще не забыла. Хорошая девчонка, только взбалмошная немного, но ей это даже идет!

Арсений в тот раз не придал большого значения словам друга. А с Валей он встретился на следующий день. С этого дня их роман плавно перетек в совершенно иную фазу. Они стали проводить вместе не только дни, но и ночи.

После разговора с Валерой Инга немного воспрянула духом. Но испытания, выпавшие на ее долю в этот день, еще не окончились. Пока она стояла возле решетки и разговаривала с Валерой, дверь в барак распахнулась, и в него ввалились четверо охранников. Еще двое застыли у порога с автоматами наперевес.

– По местам! Лицом к стене! – рявкнул один из охранников, для острастки ударив ближайшего мужчину дубинкой по обнаженной, покрытой рубцами незаживших ран спине.

Все бросились врассыпную, стараясь не угодить под тяжелые дубинки, спустя несколько секунд замерли у стен, спинами к входу, закинув руки за голову. Валера чуть запоздал, и целый град ударов обрушился на его незащищенные спину и голову. Инга невольно отшатнулась к нарам. Когда в бараке воцарилась звенящая тишина, в него втолкнули едва держащихся на ногах женщин. Их избитые, все в синяках и ссадинах тела были едва прикрыты рваными тряпками. У той, что, пошатываясь, шла первой, по ногам стекали струйки крови. Две другие женщины выглядели не намного лучше. Они только успели добраться до решетки, разделяющей барак, как откуда-то донесся частый заунывный звон. Один из охранников, грубо растолкав женщин, отпер замок, распахнув решетчатую дверь, крикнул:

– Выходи на пайку!

Рита, взяв Ингу за руку, потянула ее к выходу. Вслед за ними вяло поплелись и остальные женщины. Один автоматчик вышел первым и, привалившись к стене, лениво рассматривал Ингу. По его глазам было видно, что именно он прикидывал. Женщины, сбившись в кучку, стояли, опустив головы, ожидая, когда выведут мужчин. Наконец, сопровождаемые ударами дубинок, из барака вышли и они. Построились в неровную колонну и зашагали прочь от барака, куда-то влево, где за редкими высокими соснами виднелось еще одно строение.

Автоматчики держались по обе стороны колонны, а охранники ревниво стерегли ее голову и хвост. Так они и подошли к небольшому домику с курящейся дымком трубой. С одной стороны к нему примыкал небольшой загон, обнесенный колючей проволокой. В него и затолкали пленников. На крыльце кухни появилась оборванная женщина с двумя ведрами. «Лариса!» – догадалась Инга. Под присмотром охранников она зашла в загон, и ворота, через которые входили пленники, тут же заперли. Охранник подошел к ограждению, некоторое время смотрел на переминающихся на месте оборванных людей, почесался и, наконец, рявкнул:

– Жрите, твари!

Пленники, расталкивая друг друга, бросились куда-то в угол, и только теперь, когда толпа отхлынула, Инга увидела валяющиеся на земле ржавые консервные банки. Их-то и полагалось использовать вместо посуды и приборов. Возле ведер собрались все, и старые, и новые. Зачерпывали горячую, непонятно чем пахнущую бурду и, обжигаясь, пили, старательно пережевывая изредка попадающиеся куски нечищеной картошки и каких-то непонятных овощей. Когда ведра опустели, Лариса унесла их на кухню, а пленников вновь строем отвели в барак.

Всю ночь Инга мерзла и, как и другие женщины, пыталась согреться, прижимаясь всем телом к подругам по несчастью. К утру умер Сережа.

Пленников разбудил все тот же заунывный звон. Повторилась вчерашняя процедура: их вывели на влажный от росы плац, погнали к кухне, снова построили, и в этот момент появился Маркел. Он пришел пошатываясь, с опухшим лицом и явно не в духе. Заложив руки за спину, прошелся вдоль неровного строя и, остановившись перед Ингой, долго молча на нее смотрел, будто прикидывая, что бы ему с ней сотворить.

– Ты! – Маркел ткнул пальцем в грудь девушки. – Останешься на кухне! Остальные в поле!

Инга, подталкиваемая охранником, вышла на середину плаца. Тут же откуда-то появился один из поваров. Грубо схватив девушку за руку, он потащил ее в домик. Остальные, подгоняемые вооруженной охраной, ушли по неприметной тропе куда-то в тайгу.

В тесной неприбранной кухне второй повар жарил мясо на большой сковородке. Взглянув на Ингу, он облизнулся, словно увидел кусок телятины, но так и не отошел от плиты, зато второй бесцеремонно ощупал ей всю, стараясь причинить как можно больше боли. Натешившись, он тем не менее не стал ее насиловать, как Инга ожидала, а только рявкнул:

– Бери тряпку и наведи порядок! После вымоешь котлы и плиты!

Девушке пришлось подчиниться. Грязная вонючая тряпка скользила в руках, а повара тем временем, откровенно разглядывая Ингу, делились фантазиями, кто и как будет ею пользоваться. Девушку передергивало от гадливости, страх сковывал ее – она слишком ярко представляла, что именно с ней может произойти, причем в любую минуту.

Инга домывала тяжелый закопченный котел, когда в помещение вошел Маркел. Схватив со сковороды здоровенный кусок еще не прожаренного мяса, он хмуро взглянул на Ингу и сказал:

– Хватит прохлаждаться! Пошли, делом займешься.

Инге не оставалось ничего иного, как пойти следом за Маркелом. Он шел не оглядываясь, уверенный, что девушке некуда бежать. На пороге своего домика остановился:

– Ты там посмотри! Что-то с твоей подругой не то! – сказал он, голос его будто дрогнул.

Он буквально втолкнул Ингу в комнату. От увиденного сердце девушки едва не остановилось. Таня со связанными руками висела на веревке, закрепленной на потолочной балке. Всклокоченные волосы прикрывали лицо, но было видно, что оно превратилось в сплошной кровоподтек. Руки посинели. Дыхание почти не прослушивалось. Инга дрожащими руками попыталась распутать заковыристый узел, но ничего не получалось. Неожиданно прямо возле ее пальцев вжикнул огромный нож, и тело Тани рухнуло на грязный пол.

Перевернув ее на спину, Инга беззвучно заплакала. Глаза подруги безжизненно смотрели в потолок, не реагируя на свет. Дышала Таня с большим трудом. Инга попыталась проверить пульс, но, даже найдя пульсирующую под холодной, какой-то неживой кожей вену, сосчитать не смогла. Сбивалась.

– Что с ней? – нетерпеливо спросил Маркел.

– Не знаю! Кажется, она ничего не видит! Что ты с ней сделал, зверь?! – сорвавшись, закричала Инга и с кулаками набросилась на главаря.

Тот отреагировал не сразу, девушка успела несколько раз ударить его в лицо, прежде чем очухавшийся Маркел одним ударом отшвырнул ее к стене.

– Кто знал, что она так? – будто оправдываясь, спросил он и опустился на топчан. – Я только хотел… А она того!

Вызвав по рации охранника, он снова отправил Ингу на кухню, а сам связался с Тай Каном.

Тай Кан, осмотрев Татьяну, как обычно, промолчал. Оглянувшись, так и не найдя, куда бы ему присесть, вышел из дома и, подняв голову, долго смотрел в бездонное голубое небо. Маркел выглядел растерянным. Он в самом деле не знал, как поступить. Пацаны будут недовольны. Вместо того чтобы отдать девушку им на потеху, он решил повеселиться сам. После того как Тай Кан ушел, Маркел, оставшись в одиночестве, много пил, отчего вскоре в его голове все перемешалось. Сейчас он никак не мог вспомнить, что же произошло. Проснулся он в тайге, по счастью недалеко от базы. Вернувшись на территорию, увидел стоящих возле кухни рабов, отдал распоряжения, сходил в дизельную. Позвонил Тимур-хану. Пообещал хороший подарок. Только после этого решил немного поправить гудящую голову, пошел домой. Открыв дверь, увидел окровавленные тряпки на заплеванном полу и девушку, висящую на дыбе. Попробовал привести ее в чувство, но, не добившись результата, хлебнул из полупустой бутылки и пошел за Ингой. Он испугался! Нет, вовсе не потому, что убил или пытался убить. За его плечами было немало убиенных, да только он не любил вспоминать об этом. Его напугало то, что он ничего не помнил! Он уже сталкивался с теми, кто творил кровавые дела в несознанке. Это было поистине страшно. Ведя к себе Ингу, Маркел втайне надеялся, что подруга приведет в чувство его жертву и та ему все расскажет, объяснит, что и как случилось. Но Инга не смогла помочь. Пришлось обратиться к Таркану. Только и этот желтомордый молчал. Пялился в небо черными глазищами и молчал.

– Ну, говори! Что с ней? – не утерпел Маркел.

– Шок. А разве для тебя это важно? – медленно поинтересовался Тай Кан.

Он повернул голову и с презрением посмотрел на Маркела. Тай Кану было ясно: бандит допился до белой горячки и не осознавал, что делал. Что с ним говорить? Он всего лишь животное, движимое низменными инстинктами. Замордовать женщину для него только развлечение.

– Нужно что-то сделать! Я не помню, что было! Ты это понимаешь? – закричал Маркел.

– Не понимаю, что ты нервничаешь? Девку твою я из шока не выведу. Если хочешь, отдай ее охране. Пусть развлекутся.

– Да она же как неживая! Кому она нужна? Может, попробуешь что-нибудь сделать?

Тай Кан, не говоря ни слова, вернулся в дом, опустился перед лежащим на полу неподвижным телом. Еще раз пощупал пульс, приподнял веко, заглянул в остановившийся, безжизненный глаз. Что можно объяснять Маркелу? Он все равно ничего не поймет!

Тай Кан вынул из кармана пистолет, приставил дуло к голове Тани и, отвернув плоское, невозмутимое лицо в сторону, чтобы, не дай бог, не забрызгало кровью, нажал на спуск. Выстрел показался на удивление громким. Тело вздрогнуло несколько раз, вытянулось в струнку и затихло. Тай Кан не глядя сунул пистолет за пояс джинсов и спокойно направился к выходу.

– Что ты наделал? Что я пацанам скажу? Ты должен хотя бы пойти и объяснить им все! Скажи им, что ты ее замочил! – запричитал Маркел.

Не обращая внимания на просьбы Маркела, Тай Кан пошел к себе, на сегодня у него был запланирован любопытный эксперимент, от результатов которого зависело многое.

Проводив взглядом напарника, Маркел грязно выругался и, выхватив из холодильника очередную бутылку, резким движением свернул пробку, надолго припал к холодному горлышку.

Арсений в очередной раз сверился с картой. Сделанная на основе спутниковой фотографии, она была достаточно подробной, но не настолько, чтобы абсолютно точно привязаться к местности. В любом случае граница проходила где-то рядом. Очевидно, именно по этой причине он с трудом обнаружил место привала каравана. Похитители людей заметали следы умело, но не так хорошо, чтобы опытный следопыт не нашел главного. Лошадиный помет и рассыпанное зерно явственно свидетельствовали, что находились преступники на этом месте достаточно долго. Нашел Арсений и несколько окурков. Между тем солнце уже ушло за горы и продолжать преследование было неразумно. В темноте потерять след проще простого. Решив тронуться в путь на рассвете, Арсений развернул спальный мешок, смазал на всякий случай карабин и забылся тревожным чутким сном.

До самого окончания университета Арсений с Валей были неразлучны. Арсений всерьез подумывал о свадьбе, но сказать девушке о своих планах не решался. На носу были госэкзамены, защита диплома и прочие хлопоты. Вале предстояло то же самое, и девушка старалась не отвлекаться. С Антоном Арсений почти не встречался. Друг, успешно закончивший институт три года назад, плотно занялся бизнесом и был поглощен зарабатыванием денег. В редкие часы, когда они вырывались из городской суеты, Антон только и говорил о перспективах, конъюнктуре и динамике продаж. Отвлечь его от этих тем было невозможно. Впрочем, и сам Арсений параллельно с учебой потихоньку начинал строительство собственного дела. Не обошлось, конечно, и без помощи отца. Благодаря его связям у него появились первые деловые контакты, а дальше все пошло своим чередом. Арсений не распространялся о своих планах, даже Валя была не в курсе его дел. Почему-то он старательно скрывал и успехи, и небольшие неудачи. Даже когда его личный счет заметно округлился и возглавляемая им компания заняла весьма устойчивое положение на европейском рынке, Арсений старался не афишировать собственный статус. Главной задачей для него на сегодняшний день было получение диплома. С подругой он собирался поговорить о дальнейшей жизни после того, как она получит долгожданный документ об образовании.

Исчезновение Вали на целый месяц было необъяснимо. Арсений звонил ей домой, но трубку упорно никто не поднимал. Тогда он попытался связаться с ее родителями, однако по прежнему адресу почему-то уже жили другие люди. Из их путаных объяснений Арсений понял, что старые владельцы квартиры переехали куда-то за город. Отыскать человека в многомиллионном городе – задача не из легких, но спустя некоторое время Валя появилась сама. Просто вошла в квартиру Арсения и, как всегда, веселая, сияющая, предложила отметить ее приезд.

– Где ты была? – только и смог спросить Арсений.

– Путешествовала! – воскликнула девушка, и в этот момент Арсений заметил сверкнувшее на ее безымянном пальце изящное колечко с колюче сияющим бриллиантом.

– Что это? – опешив, спросил он.

– Не обращай внимания! Я замуж вышла! Но между нами все остается по-прежнему!

– За кого? – только и смог поинтересоваться Арсений.

– Ты его не знаешь! Друг отца. Серьезный мужчина, с положением и очень толстым кошельком. Впрочем, ревновать тебе не стоит, он старый и мало что может. Ты, как и раньше, остаешься в моей жизни самым любимым мужчиной.

– Я тебя не понимаю! Мы же с тобой собирались пожениться!

– Дорогой, я об этом ничего не знала. Да и зачем нам это нужно? Тебе еще на ноги надо встать. Для чего тебе такая обуза? Жена, семья, не дай бог дети пойдут. Лучше оставить все как есть. Я стану тебя навещать. Мой муж постоянно в разъездах. Мне он доверяет, так что риска никакого! Мы будем любить друг друга, как и раньше!

– Тебе не кажется это подлостью?! – воскликнул Арсений.

– Нет! Я молода, красива и хочу жить полной жизнью. А для этого, мой мальчик, нужны деньги, причем немалые! У тебя они появятся ой как не скоро, а жить нужно теперь! Ты можешь думать обо мне что угодно, но сейчас я хочу тебя!

– Нет! Я так не могу! Я не представляю, как можно делить тебя с кем-то!

– Брось! Это такой пустяк! Или ты думаешь, что мой старикашка способен меня удовлетворить? Идем в постель! Я так по тебе соскучилась!

Почему он тогда согласился? Собственный поступок Арсению был неясен до сих пор. Почему не выгнал? Может, потому, что любил? Трудно сказать что-нибудь определенное. Но только после того, как за Валей закрылась дверь, он провел бессонную ночь, а утром…

Билетов на самолет не было. Пришлось ехать на машине. Он гнал на пределе, стараясь выжать из старенького «опеля» все, на что тот был способен. Неожиданно начавшийся дождь заливал ветровое стекло. Колеса едва находили дорогу под толстым слоем воды, покрывавшем выбитый асфальт. Когда машину сорвало в занос, Арсений что было сил вывернул руль, но было поздно. Неуправляемым болидом «опель» соскользнул с полотна и, подпрыгивая на кочках, полетел по поросшему кустарником полю. Страшный удар в грудь. Дыхание остановилось. Кровавая пелена поползла на глаза. Сверху что-то сыпалось. Мотор еще несколько секунд звенел на высоких оборотах, а после навалилась темнота.

Из районной больницы Арсения выписали спустя две недели. От авто остались лишь воспоминания. Спасатели не щадили смятое у гармошку железо, когда доставали зажатого в металлическом плену Арсения. Переночевав в заштатной районной гостинице, он на следующее утро выехал в ближайший областной центр. Арсению удалось взять билет на проходящий международный автобус. До Дюссельдорфа он добрался только через сутки. О том, чтобы вернуться на родину, не могло быть и речи. С головой погрузившись в работу, он изо всех сил гнал от себя воспоминания о Вале. Возможно, ему и удалось бы избавиться от наваждения, если бы спустя пять лет он не встретился с Антоном. Деловые интересы их столкнулись, но, помня о старой дружбе, Арсений предложил обсудить наболевшие проблемы в спокойной обстановке.

– Приезжай! – тут же согласился Антон. – Надеюсь, мы вместе найдем выход из кризиса. Тем более я недавно женился, и тебе будет интересно познакомиться с моей женой. А ты как, еще не обзавелся семьей?

– Нет, и пока не собираюсь. В таком случае встречай, я вылетаю завтра, – пообещал Арсений.

Тогда он даже не мог предположить, что встреча с другом станет для него тяжким испытанием. И что еще через год он оставит все дела и попросту сбежит в эту глушь, чтобы забыть прежнюю жизнь.

Ингу трясло от пережитого. Мало того, что умер Сергей, так еще и его возлюбленную замучил этот изувер Маркел. Надежды на спасение таяли как дым. Страх сковывал движения. В любую секунду она ожидала, что на нее набросятся эти садисты. Воображение рисовало самые жуткие картины того, что с ней будет.

До самого вечера она возилась на кухне под присмотром двух поваров. Отдохнуть не давали ни минуты, заставляли по нескольку раз переделывать одну и ту же работу. Но самым ужасным был постоянный страх. Она ясно осознавала, что полностью находится в руках этих бандитов. С ней могли сделать все, что угодно. Ни малейших шансов вырваться от них Инга не видела.

Вечерело. С плантации пригнали остальных пленников. И полностью повторился вчерашний вечер. Их пригнали к кухне, затолкали в загон из колючей проволоки. Инга вынесла узникам два ведра отвратительной похлебки и после ужина, вымыв ведра, вернулась в барак. Мужчины уже спали, изможденные тяжкой работой. Но Рита, соседка Инги по нарам, все еще ворочалась под драной тряпицей. Едва девушка легла рядом, как Рита, вплотную придвинувшись к ней, зашептала на ухо:

– Как ты? Не приставали?

– Нет. Только Таню, девушку из нашей группы, Маркел замучил. Она, как мне показалось, с ума сошла. Ничего не видит, ни на что не реагирует.

– Не удивительно! В таких условиях сохранить разум невозможно. Думаю, тебя не тронут. Я сегодня подслушала разговор охранников.

Вроде бы тебя и меня Маркел собирается не то подарить, не то продать какому-то хану. Насколько я поняла, они через несколько дней собираются на охоту. Им на плантации нужны люди. Мак может переспеть.

– На какую охоту? – переспросила Инга.

– Видимо, где-то еще группа туристов идет. Интересно, откуда они об этом узнают?

– В самом деле, странно. На нас напали ночью, значит, точно знали, где мы находимся. Но дело в том, что мы на связь не выходили! С тех пор как вышли на маршрут, больше со спасателями не связывались.

– Мы тоже. Поднялись на плато и, сколько ни пытались выйти в эфир, связи не было. Шли точно по маршруту. А через два дня все и случилось. У меня такое чувство, что нас просто заманили в ловушку. Неспроста ведь мы все здесь оказались. Только не мог, как мне кажется, Маркел все это организовать. Он примитивный уголовник. Знаешь, я боюсь его помощника, Таркана. Не простой он человек. Все время в сторонке держится. Да и охрана его остерегается.

– Думаешь, он здесь главный?

– Трудно сказать. Но то, что он самый умный из всего этого сброда, я уверена.

– Сбежать никто не пробовал?

– Пробовали. Двое ребят жизнями поплатились, в том числе и руководитель нашей группы. Да и куда бежать, если мы даже не знаем, где находимся.

– Но ведь ребята как-то ориентируются!

– Ну да! По солнышку! Неизвестно даже, где граница! Ты помнишь, что маршруты проходили практически на стыке сразу четырех государств? Выходит, мы могли оказаться где угодно!

– Ты права, Рита, однако это не значит, что нужно сидеть сложа руки и ждать, кого следующего убьют! Я хочу поговорить с Валерой!

– Спит он давно! Вымотался вконец и спит!

– Не сплю, вас слушаю! – неожиданно отозвался Валера. – Я уже переговорил с ребятами. Нужно попытаться! Даже если один доберется до людей, остальных можно будет спасти! Мы посоветовались и решили, что откладывать нельзя! Как только охрана отправится на охоту, нужно действовать. Мы все служили в армии. Что-то умеем. Как рассказали ребята, из шести охранников, как правило, остаются двое. Правда, еще повара, но они обычные шестерки и у них нет оружия. Охрана вооружена автоматами. Это, конечно, плохо, но надеюсь, справимся!

– Значит, нужно готовиться и ждать? – спросила Инга.

– Да, ничего другого не остается, – согласился Валера. – Главное, дать возможность хотя бы одному из нас добраться до людей.

– Но почему не всем сразу? – удивилась Рита.

– Нас настигнут через несколько часов. Не забывайте, все устали. Еды не хватает, силы и так на исходе. У охраны лошади, оружие. Нас переловят, как куропаток! Не стоит недооценивать противника.

Утром на кухню отправили Риту, а Инга впервые пошла вместе со всеми на маковую плантацию. Идти пришлось довольно долго. Не менее чеса пленники шагали по извилистой тропе, среди вековых сосен, то спускаясь в темные, заросшие алтайским луком овраги, то карабкаясь на крутые склоны. Наконец деревья расступились, и прямо посреди тайги открылась узкая и длинная долина. Посевы мака занимали все свободное от деревьев пространство. Узкие проходы между растениями нужны были для того, чтобы подрезать головки и собирать выступивший высушенный солнцем млечный сок. В этом и заключалась работа пленников. Вооружившись нехитрым инструментом, они приступили к работе.

Воздух в долине казался вязким от тяжкого запаха опиума. Ветер, быстро несший легкие прозрачные облачка, сюда не попадал. Защищенная со всех сторон высокими горами, плантация словно застыла. Иссушающий зной и дурманящий запах сводили с ума. К середине дня Инга уже слабо понимала, что происходит, впрочем, и остальные пленники едва держались на ногах. Всех мутило, нестерпимая жажда выматывала последние силы. Охрана, стараясь держаться в тени, тем не менее не спускала глаз с работающих. Время от времени то один, то другой охранник с дубинкой в руках лениво прохаживался среди пленников, подгонял их ударами палки по обнаженным спинам.

Жестокое солнце плавило голову, нестерпимо жгло плечи. Инга догадывалась, что будет со спиной вечером, она почти не загорала этим летом, и предстоящие мучения пугали ее не меньше, чем удар палкой. Она внутренне сжималась, когда охранник приближался к ней, и, закусив губу, старалась работать тщательнее, не пропуская ни единой головки, старательно соскребая коричневые комочки, выступившие из надрезов.

Их погнали в лагерь только после того, как солнце спряталось за лесистыми вершинами гор. Мужчинам пришлось еще тащить огромную валежину для кухни. Охрана развлекалась тем, что, вырезав тонкие длинные прутья, подхлестывала по исцарапанным ногам измученных женщин.

Арсений проснулся, как и рассчитывал, перед самым рассветом. Выработанная годами привычка вставать именно тогда, когда это нужно, не подвела и на этот раз. Сполоснув лицо, он привычно проверил подгонку снаряжения, убедился, что ничто не позвякивает и не гремит, двинулся дальше, внимательно присматриваясь к тропе. Теперь, когда граница была совсем рядом, ни в коем случае нельзя было потерять след. Невзирая на то, что прошло несколько дней, отпечатки копыт все еще сохранялись на пыльных участках, по ним Арсений и надеялся отыскать похитителей. Вот вдруг следы исчезли. Пришлось немного поплутать, пока охотник не понял сути уловки. Караван попросту заметал отпечатки привязанными к лошадям ветками. Разгадав способ, удалось найти и противодействие. Крадучись едва не ползком, опасаясь наткнуться на пограничников, Арсений продвигался к границе, пока не вышел на хорошо заметную тропу, идущую поперек его пути. Все ясно. Границу на этом участке контролировали конные разъезды, значит, ни о каких серьезных секретах речь не шла. Еще через пару километров он преодолел аналогичный маршрут. Что ж, оставалось признать, что хоть и условно, но граница существовала. Вскоре удалось обнаружить и следы каравана. Теперь он, уже не скрываясь и не петляя, шел прямо в широкую котловину, окруженную горами, поросшими лесом. День клонился к закату. Пробираясь по лесной мало хоженной дороге, Арсений все дальше уходил от границы. Силы уже были на исходе. Измученное долгим переходом тело молило о пощаде. Понимая, что сегодня, даже если он доберется до цели своего путешествия, надежды решить главный вопрос практически не было, Арсений решил устроиться на ночлег. В небольшой ложбине неподалеку от дороги он нашел родник. Холодная бьющая из-под земли струйка свежей воды взбодрила, позволила пополнить запасы и, главное, утолила давно мучившую его жажду. Привычно запаковавшись в спальный мешок, Арсений закрыл глаза.

Аэропорт встретил его недовольным гулом, будто потревоженный улей. Тысячи людей, встречающих, провожающих, готовящихся улететь куда-то, непрерывная череда объявлений о взлетах, посадках, прибытиях уймы рейсов. Среди этой толчеи первым знакомым лицом оказалось лицо Вали. Она стояла именно на том месте, где его должен был ожидать Антон, и приветливо улыбалась.

– Привет! Все же ты вернулся! – с радостным смехом проговорила она и, повиснув на шее Арсения, от души расцеловала. – Пошли, Антошка немного занят, поэтому встречать тебя приехала я. Куда поедем, к нему в офис или сначала к тебе домой?

– Лучше бы, конечно, домой. Переодеться, привести себя в порядок и прочее, – как-то неуверенно проговорил Арсений.

– Тогда пошли, машина на стоянке! – потянула его за руку Валя.

– Как твой олигарх? – уже в машине спросил Арсений, откидываясь на спинку озорного «Aуди-TT».

– Нашел о чем вспомнить! Я развелась с ним больше года назад! Причем весьма недурственно! Заработала на этом вполне приличную сумму. Представляешь, он мне изменял! Естественно, по контракту мне удалось отсудить треть его состояния.

– То есть ты хочешь сказать…

– В определенном смысле. Я так по тебе соскучилась, ты не представляешь! Помнишь, как у нас с тобой все было? У меня до сих пор мурашки по коже бегают! – мечтательно произнесла Валя.

Автомобиль она вела уверенно и решительно. Гнала так, что не только попутные, но и встречные уступали ей дорогу. Даже обычные для этого времени дня пробки не стали для нее помехой. Заблаговременно она сворачивала в какие-то переулки, параллельные улочки, так что до дома Арсения они добрались на удивление быстро.

– Пошли! Твою Леокадию Марковну я на сегодня освободила. Завтра нашушукаетесь! Сегодня у тебя разгрузочный день! – заявила Валя, выпорхнув из машины.

– Я сегодня планировал встретиться с Антоном, – неуверенно возразил Арсений.

– Успеешь, сегодня ему не до тебя! – настаивала на своем Валя.

После, устроив голову на плече Арсения, Валя, вяло перебирая бесстыдными пальчиками, как бы невзначай спросила:

– Ты, случайно, не женился в своей Германии?

– Нет! – с ноткой возмущения отозвался Арсений. – Мне после тебя вообще трудно общаться с женщинами. Все не по вкусу.

– Это хорошо! Ты, наверное, все еще меня любишь, дурачок?

– Видишь ли, Валюша…

– Не продолжай! – остановила она. – Я не хочу, чтобы сейчас ты мне что-то такое говорил! Ты ведь много не знаешь! Впрочем, тебе это и не нужно. Вообще, чем меньше знаешь, тем легче жить! Попробуешь оспорить?

Арсений только пожал плечами. Возможно, Валя и права. Какая, собственно, разница, как она жила все эти годы? То, что она развелась с мужем, конечно же обрадовало Арсения, по крайней мере подарило ему определенную надежду. Но сейчас, чувствуя рядом ее горячее тело, ни о чем говорить не хотелось. Единственное желание пульсировало в голове: только бы это не заканчивалось. Хотелось, чтобы весь мир провалился в тартарары и они остались вдвоем. Навсегда! Вместе! Рядом!

Неспешные летние сумерки неторопливо заползали в комнату. В углах уже притаился полумрак. В распахнутое окно вливался дурманящий запах цветущей сирени. Где-то далеко шумел огромный город, а в комнате на втором этаже уютного старого дома царила любовь.

Валя внезапно засобиралась. Став вдруг серьезной, она выбралась из постели, натянула почти прозрачные белые трусики и, нервно оглядываясь, принялась разыскивать свою одежду.

– Разве ты не останешься? – встревоженно спросил Арсений.

– Нет, мне пора. Тебе нужно отдохнуть, выспаться, завтра серьезные переговоры. Я не хочу, чтобы ты повел себя необдуманно. Поверь, я забочусь о тебе и твоем благополучии. Антон уже не так прост, как был. Он хищник, хоть ты попрежнему и считаешь его своим другом. Прошу тебя, будь внимателен, иначе он попросту разорит тебя!

– Валюша, о чем ты говоришь? Я хочу, чтобы ты осталась!

– Я тебе ясно сказала, не могу. У нас уже исчерпан лимит времени! Как ты не можешь понять простых вещей! Пока ты здесь, мы будем встречаться часто, я тебе обещаю, но сейчас мне нужно ехать!

Скользнув к Арсению, она на мгновение прильнула к нему всем телом, еще остро пахнущим любовью, и, поцеловав в губы, выскользнула из объятий. Хлопнула дверь, приглушенно простучали по лестнице ее острые каблучки. Арсений, стряхивая с себя наваждение, резко встал, вышел на кухню, потянулся было к начатой бутылке коньяка, но остановил себя. Насыпал в кофемолку добрую порцию кофейных зерен, нажал на крышку. Коричневая пыль взметнулась над бешено вращающимися ножами, превращая твердые зерна в мельчайший порошок. «Почему она убежала? Что сегодня может быть важнее нашей любви?» – недоумевал Арсений, глядя, как поднимается в джезве ноздреватая шапка поблескивающей пены.

Кофе получился что надо, густой, крепкий, насыщенный, невероятно ароматный. Наполнив чашку, Арсений присел на подоконник, посмотрел в притихший двор. Какая-то парочка самозабвенно целовалась на скамейке под раскидистым кустом сирени. Сердце болезненно сжалось. Как могло такое случиться, что все его мечты на счастье, на беззаветную любовь постоянно разбиваются о неизвестные рифы? Почему Валя, его любимая Валя вновь исчезла, одарив его мимолетным свиданием? Она опять не дала ему ничего сказать! Просто остановила, чтобы не слышать его признаний.

Арсений отставил опустевшую чашку, достал из пачки сигарету, задумчиво покрутил в пальцах, но, так и не прикурив, отбросил в пепельницу.

Валера не шутил, когда сказал о попытке побега. То, что план, пусть и не до конца проработанный, но в общих чертах верный, у него был, сам он не сомневался. Теперь необходимо лишь выждать момент и нанести быстрый, решительный удар. В принципе, к этому были готовы и другие парни, важно только не спасовать. Желание спасти Ингу отодвигало на задний план все мысли, даже осознание смертельного риска не останавливало мужчину. По сути, всю свою недолгую жизнь он посвятил ей. Так чего уж теперь, когда ситуация в самом деле критическая и на карту поставлена жизнь любимой, стоит ли думать о том, насколько ценна собственная?

Он полюбил ее так давно, что сейчас уже был не в состоянии вспомнить, когда впервые ощутил это острое, чуть болезненное чувство. Всегда рядом, всегда готовый прийти на помощь, он, к несчастью, так и остался для любимой всего лишь хорошим парнем из соседнего двора. Она так никогда и не узнает, сколько у него было драк с соперниками просто за право сидеть с ней за одной партой. А после?! Не просто было отстаивать свои права, но он выдержал и насмешки, и физическое давление. Не обращал внимания на то, как на него косятся сверстники, как за спиной шепчутся девушки, не то восторгаясь его постоянством, не то осуждая. После окончания школы он хотел поступать в тот же институт, что и Инга, но пришлось уступить давлению родителей и сдать вступительные экзамены в другой. Действительно, журналистика была его призванием. Работая в журнале, он успешно совмещал увлечение горами с основным занятием. Его репортажи всегда были рейтинговыми, множество откликов на них приходило и по электронной почте, и по обычной. Им восхищались. Сказать по правде, девушки сами искали с ним встреч, только Валера оставался глух к определенного рода предложениям. Сердце его прочно занимала Инга.

Так сложилось, что молодого журналиста заметили еще в то время, когда он учился. Работа, что называется, нашла его сама, место предложили в пресс-службе МЧС. Командировки, трудности, риск его не пугали. Валера неистово взялся за дело и весьма преуспел. Спустя два года его переманил серьезный журнал, и теперь каждый выпуск сопровождался обширными статьями Валеры, его репортажами из самых неожиданных мест. А первым его успехом стала командировка именно в Афганистан, в составе гуманитарной миссии. Столкнувшись там со всеми последствиями беспросветной, нескончаемой войны, он по-настоящему осознал цену жизни.

Привезенный оттуда материал тянул не на серию статей, а на полноценную книгу. Вот только работу над ней Валера все никак не мог закончить. Виной тому, как ни странно, стала Инга. Бурная жизнь возлюбленной не давала Валере покоя. Он ревновал ее, пытался всякий раз предостеречь от неразумных, с его точки зрения, действий, но, к сожалению, всякий раз безуспешно. Как он не сошел с ума, оставалось только гадать, – вот и в последний раз, когда Инга в слезах позвонила ему с просьбой о помощи, он точно знал, что произошло. Потому и примчался спасать. К несчастью, помощь оказалась никудышной. В итоге он подставил и группу, и самую дорогую для него девушку. Теперь Валера во всем винил только самого себя. Почему он уцепился за эту идею пересечь плато, он прекрасно помнил. В Интернете кто-то разместил информацию о фантастическом нагорье, где до сих пор практически не бывали люди. Каждому мужчине хочется быть первым. Потому и попался он на эту удочку? Только из-за желания оказаться именно этим самым первым? Скорее всего, да! Но отныне его долг сделать все возможное и невозможное, чтобы выручить Ингу и остальных из беды.

Ночь выдалась неспокойной. Валера, несмотря на усталость, ворочался с боку на бок и все никак не мог уснуть. Прокручивая в памяти схемы построения, расположения охранников, он никак не мог рассчитать собственные действия. Дело в том, что охрана вела себя совершенно непредсказуемо: то они толпились с одного фланга, то располагались по фронту, и представить, как они себя поведут, в случае если их останется вдвое меньше, было совершенно невозможно. Только в одном Валера был абсолютно уверен – необходимо оружие! Лишь захватив один или два автомата, можно на что-то рассчитывать. Теперь он начинал сомневаться в верности выбранного им первоначально плана действий. Если с боем захватить оружие и после попытаться добраться до людей, то оставшихся, не сумевших или не пожелавших бежать, ждут небывалые репрессии. Да и погоня станет зверствовать необычайно. В том, что у бандитов напрочь отсутствуют тормоза, он уже успел убедиться. Серегу они убили шутя, таким же образом они развлекались и с предыдущими группами. У всех захваченных туристов погибли товарищи. Валера понимал, что бандиты просто ломают психику людей, подавляя волю к сопротивлению. Не удивительно, что им это удавалось! Не каждый человек может справиться со страхом смерти, в особенности когда прямо на его глазах насмерть забивают его друга. Да и насилие, творимое над женщинами, было откровенно показушным. Невозможность что-либо противопоставить кровожадным хищникам сеяла панику, лишала последних надежд и сил. Именно так поступали все тоталитарные организации, и это всегда срабатывало. О том, кто посоветовал Маркелу использовать эту схему или же он пришел к ней сам, Валера размышлять не стал. Он твердо знал лишь одно: он не сломается. Пусть ценой свободы станет его собственная жизнь, но ради спасения Инги это не самая большая плата.

Утром их, как обычно, подняли на рассвете, выдали два ведра отвратительной баланды и погнали на работу. Инга снова была вместе со всеми. Валера с болью видел, как тяжело девушке и морально, и физически. К сожалению, подойти к ней, чтобы поддержать, просто сказав что-нибудь ободряющее, он так и не смог. Охрана зорко следила за тем, чтобы пленники не разговаривали, а в поле женщины работали отдельно от мужчин. До заката они подрезали маковые головки и собирали подсохший млечный сок, а вечером, когда вернулись в лагерь, случилось неожиданное.

Арсений успел уснуть, когда вдалеке, приглушенная расстоянием, прозвучала отрывистая автоматная очередь. В одну секунду он выпутался из спальника. Тишина! Только сосны гудят высоко над головой. Он прислушался. Ничего! Сонно перекликались в кронах птицы. Какой-то зверек шуршал в невысокой траве. Чуть слышно потрескивали сучья, задевая друг друга. Он даже не мог определить направления, откуда донеслись выстрелы. Сжимая в руках карабин, Арсений напряженно выпрямился, целиком превратившись в слух. Автомат пролаял довольно далеко, на самом пределе слышимости. Короткая, злая очередь. Явно стрелял не ополоумевший от страха человек. Так, отсчитывая каждую пулю, умеют стрелять либо очень хладнокровные люди, либо профессионалы. Спустя пару секунд снова раздалась очередь, и опять прозвучало ровно три выстрела. Теперь Арсений не только засек направление, он даже уверенно мог назвать оружие, из которого стреляли. Конечно же АК-47! Именно его характерный голос он услышал сейчас.

На то, чтобы затолкать в рюкзак спальник, понадобилось совсем немного времени. Защелкнув на поясе ремень с фляжками и запасными обоймами в подсумках, Арсений забросил на плечи рюкзак, нахлобучил на голову шлем с прибором ночного видения и, подхватив карабин, бегом бросился к тропе, по которой пришел. Бежать по дороге всегда легче и быстрее, чем по тайге.

Первое, что заметил Арсений, выбравшись на тропу, – множество лошадиных следов. Создавалось впечатление, что здесь проскакал целый табун! В той стороне, откуда донеслись выстрелы, теперь было тихо, но это еще больше встревожило Арсения. До границы километров тридцать – расстояние не слишком велико, вполне досягаемое для пограничников. Да вот только вряд ли они используют снятое с вооружения оружие. Похоже, стрельбу открыли совсем не солдаты. Тогда кто же? Такое оружие охотнику совсем ни к чему. Выходит, стреляли, скорее всего, похитители.

Арсений, не жалея сил, бежал по дороге. Низко нависающие ветки пихт стегали его по разгоряченному лицу. Стараясь не сбивать дыхание, он громко топал тяжелыми ботинками по утоптанной земле. Немного успокаивало то обстоятельство, что лошадиные следы вели в противоположную сторону. Но было не ясно, с кем же тогда перестреливались бандиты. Взобравшись на очередной увал, Арсений заметил свет. Где-то в долине, не далее чем в километре, горели фонари. Вспоровшая тишину автоматная очередь подтвердила правильность выбранного пути. Дорога упиралась прямо в освещенное пятно. Остановившись на мгновение, Арсений поправил шлем, навел объектив на светлое пространство. В окулярах возникло увеличенное изображение. Несколько почти скрытых деревьями строений, достаточно ярко освещенный квадрат между ними и мечущиеся человеческие фигурки. Толпа людей, почему-то полуобнаженных, суетилась на небольшом пятачке, издали было невозможно разобрать подробностей, но Арсений пришел к выводу, что там, вдалеке, происходит банальная драка. Поправив лямки рюкзака, он поспешил к месту побоища. Что-то подсказывало ему – неспроста посреди тайги люди устроили рукопашную. На то, чтобы добежать, Арсению понадобилось меньше пяти минут. Благо дорога шла под уклон. Он уже видел ближайший к дороге дом, когда навстречу ему из придорожных зарослей метнулись несколько человеческих фигур. Заплясавший в ночи яростный огонек, вылетевший из дула автомата, заставил Арсения броситься в сторону и, перекатившись за ствол могучей сосны, на миг замереть. Единственное, что он успел отметить про себя, – это то, что стрелял человек в набедренной повязке. Затаившись, Арсений не спешил открывать огонь, было совершенно не понятно, кто есть кто в этой суматохе. Стрелок тем временем уже успел раствориться в темноте. Спокойно, без суеты Арсений дослал патрон в патронник, снял карабин с предохранителя и по-пластунски двинулся вперед к освещенному квадрату. Оттуда все еще доносились крики и шум драки. Под прикрытием дерева Арсений осторожно поднялся на одно колено и, подняв карабин на изготовку, принялся наблюдать за происходящим. Толпа полуобнаженных людей теснила двоих в камуфляже, те яростно отбивались дубинками. Прямо посреди двора на песке, скорчившись, лежали два тела. Темная лужа под ними ясно говорила о том, что помощь им уже не понадобится. Какая-то женщина в лохмотьях билась в истерике неподалеку. Девушки, за которой, собственно, и пришел сюда Арсений, нигде не было видно. Один из камуфлированных ловким ударом дубинки сбил с ног напавшего на него человека и метнулся в сторону отдельно стоящего домика. За ним бросились двое в набедренных повязках. Да только силы были неравны. Человек в камуфляже успел добежать до двери и с разбегу нырнул в темный проем. Не прошло и двух секунд, как из домика через распахнутую дверь застрочил автомат. Неразумная, длинная, на полмагазина, очередь отрезвила нападавших. Один из них, словно наткнувшись на бегу на невидимую преграду, кубарем покатился по песку. Остальные бросились врассыпную. Это дало небольшую передышку второму человеку в камуфляже. Он под прикрытием автоматного огня опрометью побежал к распахнутой двери.

Больше ждать не стоило. Арсений вскинул карабин и нажал на спуск. Его выстрел слился со второй автоматной очередью. Человек в камуфляже споткнулся и со всего маху плашмя рухнул на землю. По-видимому, боль в простреленном колене была адской, потому что крик раненого заглушил даже треск автомата. Вторым выстрелом Арсений заставил замолчать и автоматчика. Теперь пришло время появиться на сцене и ему. Не выпуская из рук карабина, Арсений шагнул на освещенное пространство. Разъяренная толпа почти не отреагировала на его появление, но только в первый момент. Стараясь продемонстрировать миролюбие, Арсений поднял оружие над головой.

– Спокойно! – крикнул он в нависшей тишине. – Я свой!

Шестеро мужчин, вооруженных палками, грозно надвигались на него. Арсений вынужденно отступил на шаг и перехватил карабин.

– Стоять! Я свой! – повторил он. – Объясните мне, что здесь произошло?

И тут все изменилось. В следующую секунду его уже окружили, заговорили, закричали все разом, не слушая никого, перебивая, торопясь рассказать о собственных злоключениях. Арсений ничего не мог понять в этом гомоне. Схватив одного из мужчин за руку, он прямо в лицо ему крикнул:

– Где девушка? С короткой стрижкой! В оранжевой ветровке!

– Женщинами прикрылись повара! Они, скорее всего, на кухне. У них ружья! – растерявшись, ответил мужчина.

– Где? Где они? – прорычал Арсений.

– Там! – махнул куда-то в сторону мужчина.

Арсений пулей сорвался с места. Неподалеку за деревьями виднелось какое-то строение. Дверь распахнута настежь, в окнах не видно света, только неясный шум доносился оттуда. Не сводя карабина с двери, Арсений осторожно приблизился к домику. Застарелый запах отбросов и грязной посуды подсказал ему, что это и есть так называемая кухня. Шум доносился изнутри. Замерев под прикрытием стены, Арсений внимательно прислушивался, готовый в любой момент выстрелить. Долгое время ничего не происходило, только из темноты доносилось неясное всхлипывание. Опустив на глаза прибор ночного видения, Арсений шагнул в помещение. В углу, прямо на заваленном битой посудой дощатом полу, прижавшись друг к другу, сидели четыре женщины. Заметив силуэт Арсения в дверном проеме, одна из них вскрикнула.

– Тихо, – попытался их успокоить Арсений. – Все живы?

– Да! Повара нас сюда притащили! Что с ребятами? – спросила одна из пленниц.

– Они там, на плацу, – ответил Арсений, не находя ту, которую искал. – Здесь все женщины?

– Нет. Ингу уволок Таркан, после того как застрелил Валеру. В тайгу поволок. Там лошади спрятаны. Теперь его уже не догнать! – сдерживая готовые прорваться рыдания, ответила женщина. – Меня Ритой зовут, а вы кто? Спецназ?

– Вроде того. Бегом к мужчинам и убирайтесь отсюда. Пока охрана не пришла в себя, – бросил Арсений и, остановившись в дверях, уточнил: – Куда, вы говорите, повели Ингу?

– Налево за кухней тропинка в тайгу. Там недалеко конюшня и выгон. Увидите! – ответила Рита.

Но Арсений уже скрылся из вида. Тропинка вначале петляла между кустов, но, углубившись в тайгу, выпрямилась и почти по прямой устремилась вперед. Не обращая внимания на увесистый рюкзак, Арсений сжал карабин и побежал что было сил. Очень скоро впереди он уже мог отчетливо различить тяжелое сбивающееся дыхание бегущих людей. Поправив на бегу шлем, он увидел торопящихся убежать подальше двоих мужчин. То ли почувствовав что-то, то ли услышав его шаги, один из них остановился и, вскинув ружье, выстрелил. За мгновение до выстрела Арсений юркнул за сосну. Картечь с визгом ударила в ствол. Думать было некогда. Поймав в прицел слишком шустрого стрелка, Арсений мягко нажал на спусковой крючок. Взмахнув руками, тот рухнул навзничь. Второй тем временем метнулся прямо в тайгу, очевидно решив не испытывать судьбу.

Арсений не успел рассмотреть, есть ли у него оружие, и потому для острастки выстрелил вслед. Когда треск сухих сучьев стих вдали, он бросился бежать дальше по тропинке.

Тайга расступилась внезапно и открыла широкую, поросшую высокой травой поляну и приземистую конюшню, наполовину скрытую деревьями. Настороженно, зигзагами Арсений подбежал к распахнутым настежь воротам. В яслях встревоженно всхрапывали испуганные присутствием чужого лошади.

Маркел торопился. Умрой вышел на связь неожиданно. Сообщил, что ожидаемая группа изменила маршрут и теперь находится на расстоянии всего двух переходов. Это была удача. Маркел не вдавался в подробности. Какое ему, собственно, дело, заблудились они или просто решили сократить маршрут, главное – группа была смешанной, четверо мужчин и столько же женщин. А женщины представляли особую ценность. Они и работали лучше, и справиться с ними не составляло особого труда. Самое главное, по своей женской сущности, они были не так горазды на побег, как мужики. За теми нужен глаз да глаз. Кроме того, ему хотелось как-то загладить вину перед пацанами, которые восприняли сообщение с воодушевлением. Тут же стали готовиться к охоте. Только Таркан ходил по-прежнему хмурый. Маркел даже не предложил ему отправиться на перехват туристов. Во время предыдущего захвата Таркан все равно только посматривал со стороны, не принимая непосредственного участия в операции. И вообще, в последнее время Таркан просто бесил Маркела. Его непроницаемое, плоское лицо оставалось невозмутимым даже в тот момент, когда он застрелил девку. Жаль только, что избавиться от него нельзя! Слишком много завязано на него: от Таркана зависит и сбыт, и, самое главное, производство дури. Эх, был бы на его месте какой-нибудь нормальный пацан! Да только нормальным пацанам не под силу сделать то, что делает этот желтомордый. Ученый, мать его! Сидит целыми днями со своими пробирками, что-то смешивает, что-то варит, снова перемешивает. Полтайги провонял своими химикатами. Не пьет, не курит, бабами не интересуется, вообще странный какой-то, но что головастый, этого у Таркана не отнять. Приняв решение, Маркел тем самым немного успокоил себя. Пусть остается на хозяйстве, а он с пацанами проветрится. Последние дни ему почему-то тяжко было находиться на базе. Словно снова за колючкой. Что разницы, вертухай ты или подконвойный, один черт – ни первому, ни второму нет вольной жизни. Там, в горах, хоть дышится как-то по-другому. Да и выслеживание дичи, и сам захват для Маркела были развлечением и удовольствием, еще одной возможностью покуражиться, похвастаться своей силой.

Собрались быстро. Оседлали коней. Проверили оружие. Загрузили припасы и на закате тронулись в путь. Границу рассчитывали пересечь ночью. В помощь оставшимся в лагере охранникам подключили еще и поваров. Даром что бывшие рабы. Проверены уже, да привилегий своих побоятся лишиться. Кормятся сытно. Оттягиваются как хотят. Чем не жизнь?! Маркел распорядился выдать им на всякий случай ружья. По шесть патронов каждому, чтобы осознавали собственную значимость. А что до Таркана, то на его счет Маркел не беспокоился. Этот желтомордый никому спуску не даст.

Засветло подошли к границе. Проверились. Привязали к хвостам лошадей срубленные ветки – незачем дразнить погранцов. Хоть и прикормлены, но не все ведь. Вдруг найдется какой-нибудь упертый служака? Разбирайся потом. Быстро ушли на другую сторону и в темноте по уже отлично изученной потайной тропе выбрались на плато. Луна сияла так, что каждый камень на расстоянии доброй сотни метров был виден как днем. В знакомой пещере устроились на ночлег. По радио Маркел связался с Умроем. Тот подтвердил, что группа стала на ночевку в десяти километрах восточнее. Маркел предупредил, что выдвинутся перед рассветом. Приказал Умрою глаз не спускать с туристов. Этот хренов абориген, наверное, решил за один сезон заработать все, какие только мог, деньги. Уже четвертую группу подсевает! Конечно, у него связи в райцентре. Точно знает не только количество туристов, но и маршруты, по которым те идут. За каждого пленника Умрой получал пятьдесят долларов. Не так уж и мало для этой глуши. Главное – сам почти ничего не делал. Просто выслеживал туристов и в нужный момент связывался с Маркелом по радио. Всего-то делов! Конечно, какие-то затраты у него были, покупал ведь он где-то информацию о туристах, но придумал всю схему Таркан. Что и говорить, голова у желтомордого работает хорошо. В прошлом году он посадил рабов на кукнар. Поначалу было неплохо. Они в конце дня сами тянулись к кормушке. Да вот только скисли быстро. Может, кормить их все же лучше было нужно? Этот сезон начали с набора охраны. Предложили самым отмороженным. Двоих, правда, пришлось списать – сочувствие проявлять стали. Пацаны их сами и порешили.

Маркел завернулся в спальный мешок и попытался уснуть, но в этот момент запищала рация. Сонным голосом он буркнул в микрофон: «Слушаю!» В ответ только треск эфира. Неразборчивое ворчанье и снова треск. Отключившись, он снова улегся поудобнее, но «панасоник» опять ожил и требовательно запищал. Кто-то упорно пытался связаться с Маркелом. С лагерем связь была налажена отменно. Мощная стационарная станция обеспечивала надежный прием даже на плато. Кому не спалось с переноской, Маркел так и не понял, отключил рацию и спокойно уснул. До начала охоты оставалось еще часа четыре.

Валера понял, что охранников осталось мало, только те, что в лагере. На построении все произошло спонтанно. Один из охранников замахнулся на Валеру дубинкой. Тут-то все и произошло. Валера крикнул: «Начали!» – и, перехватив занесенную над ним руку, ногой нанес противнику удар в пах. Охранник, утробно охнув, согнулся в три погибели и опустился на колени. Саданув ребром ладони по склоненной шее, Валера бросился ко второму. Тот уже сорвал автомат с плеча. Успев на секунду раньше, чем его настигнет очередь, Валера, задрав ствол автомата к темнеющему небу, схватил автоматчика за горло. Суматошная череда выстрелов разорвала тишину над тайгой. Противник сопротивлялся упорно, не выпуская из рук оружия, он пытался стряхнуть с себя Валеру. Как назло, остальные мужчины растерянно смотрели на схватку, не рискуя ввязаться в нее. Впрочем, и двое других охранников, как и подоспевшие повара, вооруженные охотничьими ружьями, в бой пока не вступали, растерянно топтались в стороне, явно не зная, что предпринять. Поединок Валеры с охранником затягивался. Тупые яростные удары ни с одной, ни с другой стороны не достигали цели. Вцепившись друг в друга, Валера и вооруженный охранник кружили по плацу в нелепом, но оттого не менее смертельном танце. Инга ошеломленно смотрела на происходящее, не в состоянии сдвинуться с места.

То, что произошло дальше, в одно мгновение нарушило хрупкое равновесие. Валере наконец удалось, отбросив от себя охранника, завладеть автоматом. Охранник, извернувшись, бросился на Валеру вновь, но тот, удачно перехватив нападавшего, развернул его к себе спиной и, прикрываясь, словно щитом, направил оружие на сгрудившихся охранников и поваров.

– Бросайте оружие! Руки вверх! – закричал он, поводя стволом автомата.

Один из поваров опасливо положил двустволку на землю, второй попятился, стараясь скрыться за спинами товарищей. В этот миг жесткая рука схватила Ингу сзади, и сильные цепкие пальцы сомкнулись на ее горле. Короткая злая очередь оглушила девушку. Валера как-то удивленно посмотрел на подругу, медленно, будто нехотя, опустил руку, сжимавшую автомат. Камуфляжная куртка охранника быстро пропитывалась бьющей фонтанчиками кровью. Побледневшее лицо прямо на глазах становилось серым, безжизненным. Валера больше не удерживал охранника, и тот сполз на землю, сложившись, словно ватная кукла. Сам Валера расширенными глазами смотрел на Ингу. По его обнаженной груди стекали тонкие струйки крови. Медленно, как в кино, он опустился на колени, по-прежнему не сводя с Инги глаз. Попытался что-то сказать, но вместо слов на губах выступили кровавые пузыри, из уголка искривленного страданием рта появились струйки странно темной крови. Валера рухнул лицом вниз прямо на песок.

Инга попыталась закричать, но вместо крика вырвался приглушенный хрип. Жесткая рука еще сильнее сдавила ее горло, и прямо в ухо кто-то крикнул:

– Все на землю!

Следующая очередь прошила воздух над головами пленников, но теперь, после гибели Валеры, мужчины вдруг пришли в движение. Кто-то бросился к лежащему на земле автомату. Повара сорвались с места и кинулись к кухне. Охранники ожили и ринулись на пленников, размахивая дубинками. В этой кутерьме человек, державший Ингу за горло, резко заломил ей руку за спину и потащил в тайгу.

Она не могла сопротивляться, боль в вывернутом локте была так сильна, что слезы сами собой потекли из глаз. Ветки хлестали по плечам, спине, склоненному к самой земле лицу, а неизвестный продолжал тащить ее куда-то, пару раз чувствительно приложив о деревья. От удара на левом плече уже была сорвана кожа, и кровоточащая саднящая рана заставила Ингу поморщиться. Бежали они довольно долго. Как только тайга расступилась, мужчина на миг выпустил руку Инги, и она выпрямилась наконец, разглядела, что рядом с ней Таркан.

– Что вам нужно? – воскликнула Инга, и тут же тяжелая затрещина заставила ее замолчать.

Таркан, забросив автомат за плечо, потащил Ингу дальше, к невысокому сараю, что виднелся на другом краю поляны. Остро запахло лошадьми и свежим сеном. Распахнув широкую дверь, Таркан втолкнул Ингу вовнутрь и, не выпуская ее из виду, принялся седлать лошадь.

Инга прижалась к бревенчатой стене. Ее охватил ужас. Валера, единственный настоящий друг, уже больше никогда не придет к ней на помощь. Пули, пронзившие грудь, оборвали жизнь парня. Теперь, когда она оказалась во власти Таркана, невозможно было даже предположить, что ее ожидает в дальнейшем.

Таркан тем временем, оседлав одну лошадь, принялся за другую. Набросил потник, затянул подпругу и совершенно обыденно приказал Инге:

– Садись!

– Я не умею ездить верхом! – воскликнула девушка.

Не обращая внимания на ее слова, Таркан подтолкнул Ингу к лошади, буквально забросил ее в седло и так же деловито надел ей на шею веревочную петлю.

– Держись! Упадешь – сдохнешь!

Второй конец веревки он прикрепил к своему седлу. Связав руки Инги и закрепив их на луке седла, он легко вскочил на лошадь и шагом поехал из конюшни. Ворота оказались не слишком высокими, Инге пришлось сильно пригнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Быстро темнело. Таркан направил лошадей прямо через поле, в сторону чернеющей стены деревьев.

Арсений увидел следы на росной траве почти сразу. Друг за другом прошли две лошади. Если он правильно понял, какой-то Таркан именно сюда увел Ингу. Выходит, отсюда они уехали верхом. Что ж, лошади еще в конюшне есть. Когда-то он неплохо владел мастерством верховой езды. На то, чтобы выбрать лошадь и оседлать ее, ушло не более пяти минут. Приторочив рюкзак вместо переметной сумы, Арсений вскочил в седло и направил лошадь по отчетливому следу. Он понимал: нужно спешить, пока Ингу не увезли слишком далеко. О том, что произошло в лагере, он сейчас не думал. Оставшиеся там люди сами в состоянии позаботиться о себе. Оружие у них есть, а как они им воспользуются – это их личное дело.

Отдохнувшая, сытая лошадь стелилась над высокой травой. Вскоре ботинки Арсения покрылись соком от сбитых верхушек маральего корня, каких-то других высоких разлапистых растений, но он не обращал на это внимания. Надвинув на глаза окуляры прибора, Арсений всматривался в след, оставленный предшественниками. Настораживало одно обстоятельство: Таркан все сильнее забирал к границе. Погоня продолжалась уже больше часа. Арсений рассчитывал уже вскоре настичь беглеца. В одном месте Таркан с Ингой явно останавливались. Лошади некоторое время топтались на месте. Осторожно обойдя участок примятой травы и убедившись, что никакой ловушки Таркан не приготовил, Арсений поскакал дальше. Лошадь уже заметно устала и старалась перейти на шаг. Успокаивало лишь то, что и под Тарканом лошадь тоже шла уже не слишком быстро.

На перевале в лицо ударил солнечный свет. Неприметная тропа уходила в узкую долину. Следы вели вниз. Сдерживая лошадь, Арсений некоторое время оставался в седле, но, когда спуск стал еще круче, спешился и повел оступающееся животное за повод. На небольшой, окруженной со всех сторон могучими пихтами поляне он обнаружил капли крови. Что-то здесь произошло! Внимательно осмотрев открытое пространство, Арсений нашел обрывок мешковины, такой же, как и та, в которую были одеты пленники. От ярости кровь зашумела в голове. Не щадя лошадь, он помчался по следу, готовый разорвать в клочья того, кто посмел обидеть Ингу.

Тропа все дальше уходила на запад. То, петляя, взбиралась на пологие холмы, то сбегала в долины. На одном из спусков лошадь под Арсением споткнулась и, ломая кустарник, покатилась вниз. Он едва успел выдернуть ноги из стремян. Удар пришелся на руки. Перекатившись, чтобы погасить энергию падения, Арсений заученно вскочил и бросился к животному. Увы, правая передняя нога лошади оказалась сломана. Кляня себя за неосмотрительность, Арсений добил раненое животное, набросил на плечи рюкзак и бегом бросился дальше. Таркан должен быть где-то рядом. Он не мог далеко уйти!

Укрытая под разлапистым могучим кедром, замшелая охотничья избушка открылась сразу за ручьем, через который перебрался Арсений. И тут же прогремел выстрел. Сухой, лающий, так хорошо знакомый голос «калашникова». Противник стрелял одиночными. То ли берег боеприпасы, то ли был умелым стрелком. Нырнув за большущий камень, Арсений, сдерживая эмоции, стянул с себя рюкзак, аккуратно пристроил его, так чтобы он не скатился в ледяную воду, дослал патрон в карабин и, стараясь не производить ни малейшего шума, пополз в обход камня.

Высокая трава мешала рассмотреть позицию врага. Продвинувшись вперед на полметра, Арсений стволом карабина медленно раздвинул заросли, и тут же пуля со звоном ударила над головой, осыпав Арсения каменной крошкой. Он даже не успел заметить, откуда был произведен выстрел. Но сомнений в том, что ему противостоит отличный стрелок, не осталось. Нужно было срочно искать выход. До избушки не более семидесяти – восьмидесяти метров. Рассмотреть шевеление травы не так уж просто. Тем не менее Таркан, если это, конечно, был он, просчитал ходы Арсения и словно предугадывал его дальнейшие действия. Противопоставить противнику можно было только неожиданность. Однако как это сделать на открытой, простреливаемой поляне, пока было не ясно. О том, чтобы приблизиться к избушке, скрываясь в высокой траве, не могло быть и речи. Расположенная выше, на пригорке, хижина позволяла элементарно отслеживать действия Арсения. Он оказался в западне! Ни слева, ни справа камень не обогнуть. Можно только сидеть под его прикрытием, дожидаясь неизвестно чего. Решение нашлось случайно. Прислонившись к шершавому граниту спиной, Арсений смотрел на воду. Довольно солидный выворотень, цепляясь корнями за дно, переваливаясь на быстрине, плыл вниз по ручью. Значит, глубина позволяла! А раз так, то почему бы не попробовать? Конечно, карабин мочить в воде не хочется, но в запасе есть отличный нож!

Сбросив с себя одежду, Арсений подобрался к самой воде. Камень, словно стена, прикрывал его от избушки. Обжигающе холодный ручей принял его без всплеска. Теперь главной задачей было не выскочить из ледяной воды. Сердце судорожно затрепетало. Руки и ноги мгновенно закоченели. Собрав волю в кулак, Арсений, перебирая руками по дну, начал мучительно долгое путешествие. Стараясь не шуметь и не привлекать внимания, прикрываясь береговой растительностью, он осторожно двигался вверх. Через минуту Арсению уже казалось, что больше выдержать невозможно. Сильная дрожь не давала дышать. Ноги почти совершенно потеряли чувствительность. Пальцы рук с трудом цеплялись за каменистое дно. Но он медленно, метр за метром, упорно продвигался в ледяной воде туда, где ручей, изгибаясь, уходил за склонившиеся над водой кусты.

Далекий выстрел заставил Таркана насторожиться. Он придержал лошадь и стал напряженно прислушиваться, однако ни малейшего намека на эмоции не отражалось на плоском непроницаемом лице. Инга не решилась ни о чем спрашивать. На прошлом коротком привале она попыталась попросить разрешения сходить в кусты. Реакция Таркана оказалась непредсказуемой: сорвав девушку с седла, он несколько раз сильно ударил ее по лицу и только после этого, затянув потуже петлю на шее, пинком ноги толкнул к ближайшему дереву. Непрочная истлевшая мешковина на плече разорвалась. Солидный клок ткани остался в руке Таркана. Он, брезгливо поморщившись, вытер ею лошадиную морду, заботливо прошелся по ритмично вздымающимся бокам и отшвырнул тряпку. Инга связанными руками придерживала веревку на шее. Остановившись неподалеку от Таркана, она дрожала от обуявшего ее страха. Оставшись с этим человеком наедине, Инга с тревогой ожидала развязки. Здесь, посреди тайги, она полностью была в его власти. Он мог делать с ней все, что угодно. Что творится в голове у этого дикаря, Инга не представляла. То, как он без предупреждения, сильно и в то же время совершенно равнодушно избил ее, показало Инге, что ее жизнь в его глазах совершенно ничего не стоит. Это чудовище, Таркан, тащит ее за собой с какой-то целью и в случае необходимости поступит с ней как только ему заблагорассудится.

Разорванная мешковина съехала с плеча, обнажив грудь. Таркан равнодушно окинул девушку взглядом и, почти не разжимая тонких губ, велел:

– В седло!

Девушка послушно шагнула к лошади. Страх сковывал движения. Она с ужасом представляла, что ожидает ее в конце пути. Наверное, только смерть может стать избавлением от рабства. Ни единого шанса на спасение! Ни малейшей возможности для побега. Если в лагере она хотя бы была не одна, то теперь ей никто не только не поможет, но даже не поддержит добрым словом. Таркан безразлично, словно мешок, забросил ее в седло, закрепил веревки и несильно хлопнул лошадь по крупу. Фыркнув, она шагом направилась по тропе. Секундой спустя Таркан нагнал Ингу и, подхватив повод, повел лошадь с дрожащей всадницей за собой. Путь по ночной тайге не просто страшен – он смертельно опасен. Крутые спуски, скользкие камни, отвесные обрывы, низко нависающие ветви деревьев. Начинало светать, когда, преодолев уже неизвестно какой по счету ручей, они выбрались на обширную поляну. В конце ее прямо под деревьями примостилась невысокая, будто вросшая в неласковую каменистую землю замшелая хижина. Таркан уверенно направился к ней. Спешившись возле сколоченной из толстых лиственных плах двери, он вынул из отверстия в столбе солидный кол, запирающий вход от зверей, и заглянул внутрь. Что он смог рассмотреть в кромешной темноте, Инга не поняла. Но когда Таркан обернулся к ней, девушка впервые увидела на его лице подобие улыбки. Шагнув навстречу, он привязал повод лошади, на которой восседала Инга, к вбитому в стену колу и, развязав веревку, грубо сдернул девушку на землю. Втолкнув ее в хижину, незамедлительно привязал ее к грубо сколоченному топчану и вышел прочь. Теперь она смогла оглядеться. Помещение тонуло в полумраке. Неяркий утренний свет проникал только через небольшое оконце высоко под потолком. Едва ли не половину пространства занимала печь с просторной лежанкой. На стене рядом с дверью что-то висело. Сидеть на земляном полу было холодно, но Инга не решилась взобраться на топчан. Еще неизвестно, что может произойти в этом случае. Таркан вполне может воспользоваться ситуацией и попросту изнасиловать ее, приняв подобное самоуправство за приглашение к сексу. До сей поры он только бил ее, но понять, что этот человек задумал, было невозможно. Плоское невыразительное лицо почти всегда казалось отчужденным и равнодушным. Даже когда Таркан бил ее, его лицо не выражало ни гнева, ни каких бы то ни было других эмоций. От этого становилось еще страшнее. Вот так же, без всяких чувств, он может перерезать ей горло или оставить на растерзание диким зверям. Сжавшись от страха в комок, Инга принялась молиться. Слова молитвы, когда-то услышанные от отца, вспыхнули в сознании. Она обращалась к Божьей Матери почему-то по-польски, почти не понимая слов чужого для нее языка.

Решив вначале использовать девушку как заложницу, отдалившись от базы, Тай Кан передумал. С Тимур-ханом все равно придется встречаться. Так почему бы не задобрить старика таким подарком? Девка и впрямь красивая. А то, что запугана до крайней степени, – это даже к лучшему. Меньше будет ломаться! По большому счету можно вернуться назад, на базу, когда там уже будет Маркел. Смотреть на то, как этот бандит усмиряет восставших, у Тай Кана не было ни малейшего желания. Вовсе не потому, что его мутило от жестокости, на это ему было по большому счету плевать. Главным оставалось дело, которое должно приносить деньги. Ему необходимо вылечить дочку. А все остальное совершенно не важно! Как и эта блондинка, которую станет усмирять Тимур-хан.

Рация запищала перед самым рассветом. Выругавшись, Маркел нажал кнопку. Голос Тарка-на, пробившийся сквозь треск эфира, показался ему взволнованным.

– Какого хрена? Тебе что, не спится? – рявкнул Маркел.

– Маркел, на базе бунт! Охрана…

– Какого черта?! Вернусь – порву всех в клочья!

– …дружка твоей блон… стрелил! Она у меня!

– Да хрен с ним! Девку береги!

– Иду к ста… асно… оружие… щайся!

– Я ни хрена не понял! Закончу охоту и вернусь! – прорычал Маркел и отключил рацию.

Вызов Таркана прозвучал совсем не вовремя. Охота должна начаться с минуты на минуту. Пацаны уже подкрадывались к смутно виднеющимся палаткам. Умрой лениво почесался и, опустив бинокль, спросил у Маркела:

– Что там у тебя? Работнички буянят?

– Ерунда! Охрана там есть. Справятся! Это Таркан паникует. Ты не представляешь, какой у меня трусливый помощник! Прикинь, даже не добрался до стационарной рации, с переноски со мной связывался.

– Странно! Мне он показался достаточно смелым и решительным человеком, – задумчиво пробормотал Умрой.

– Да ну! Я тебе говорю! Куста боится! В прошлый раз на охоту со мной ходил, так прикинь, к палаткам даже не приблизился. В сторонке ошивался. Вообще странный. Водки чурается. С бабами дел не имеет. Я ему предлагал. Отказывается. Чокнутый!

Умрой только пожал плечами. С Тарканом он знаком всего второй год, но более сильного духом и твердого человека встречать ему не приходилось. Умрой умел разбираться в людях. Не зря ведь почти двадцать лет отработал в органах. С Тарканом нужно ладить! Вот Маркел – другое дело. И с головой не дружит, и считать не умеет. Впрочем, не его это дело! Маркел платит хорошие деньги за каждую голову. Придет зима. Умрой переберется снова туда, где тепло, и станет просто жить. Жена даже не догадывается, чем он зарабатывает. Когда из-за банальнейшей взятки пришлось уйти с работы, она очень переживала, зато теперь счастлива. Уютный домик, увитый виноградной лозой. Чистый воздух. Ее любимые цветы под окном. Живи и радуйся!

В предрассветной мгле вспыхнули фонари. Ветер донес звук распарываемых ножами полотнищ палаток. Маркел, оскалившись, издал какой-то нечленораздельный звук и, перепрыгивая через камни, бросился в лагерь. Там уже вовсю шло избиение. Людей, как морковку из грядки, выдергивали из палаток и тут же начинали избивать. Маркел использовал старую зоновскую технологию – подавление сопротивления в зародыше. Человек, резко разбуженный, не в состоянии оказать действенное сопротивление. А когда на тебя тут же обрушивается град ударов, остается только одно – сжаться в комок. Этим фактором внезапности и пользовались боевики из шайки Маркела. Били и мужчин, и женщин, зло, яростно, упиваясь собственной безнаказанностью.

Возле одной из палаток возникло какое-то замешательство. Один из туристов явно сумел увернуться от ошеломляющего удара дубинкой по голове и, сбив с ног нападавшего, сцепился со вторым, который, не рассчитав, уже вытаскивал из палатки суматошно отбивающуюся девушку. Маркел подоспел как раз вовремя. Тяжелый удар обрушился на затылок туриста. Тот, пошатнувшись, начал как-то неловко поворачиваться, словно все его тело налилось свинцовой тяжестью. Маркел нанес удар прямо в лицо оглушенного человека. Кровь фонтаном брызнула из-под могучего кулака. Лицо мужчины будто смялось, потеряло человеческие очертания. Голова резко откинулась назад. Падая, он все же сумел ударить Маркела ногой в коленную чашечку. Маркел взвыл, и не успел мужчина приземлиться, как главарь принялся избивать его ногами, всякий раз громко ухая, когда тяжелый ботинок врезался в незащищенное тело.

Не прошло и пяти минут, как все было закончено. Связанные люди лежали вповалку. Избитый Маркелом мужчина валялся в луже крови. Бандиты быстро собирали вещи, резали и сжигали палатки. Маркел, слизывая кровь с кулака, остановился перед связанными женщинами. Одна из них, не обращая внимания на бандитов, испуганно смотрела на едва дышащего мужчину. Главарь подошел к ней поближе, направил в лицо мощный фонарь. От яркого света женщина невольно зажмурилась. Маркел плотоядно усмехнулся.

– Эй! Приведите того урода в чувство! Водой его окатите, чтоб очухался! – крикнул он своим подручным.

Кто-то притащил ведро воды, вылил его на окровавленного мужчину. Тот, мотнув головой, попытался сесть. Один из охранников в предвкушении потехи схватил мужчину за шиворот и подтащил к камню. Прислонив жертву спиной к опоре, остановился рядом, ожидая дальнейших приказов. Маркел, оскалившись, схватил женщину за ворот и волоком потянул ближе к другу.

– Твой дружок? – спросил он, указывая на избитого.

Женщина пыталась отвернуться. Маркел облизнулся, оглядывая ее, и, взглянув на мужчину, прорычал:

– Смотри! Учись! Если выживет, спросишь у нее, кто лучший, ты или я!

Укрыв лошадей за избушкой, Тай Кан проверил наличие патронов в магазине, пересчитал их и выбрал позицию, с которой переправа через ручей просматривалась особенно хорошо. Теперь оставалось только ждать. Жаль немного, что не разобрался в ситуации. По-видимому, у этой блондинки оказался еще один заступник. Что ж, он уже давно чувствовал погоню, а теперь, когда раздался приглушенный расстоянием выстрел, напряжение спало само собой. Не в белый же свет стрелял преследователь! Скорее всего, обозначил себя для кого-то еще. Позвал подмогу. Ну и хорошо! Меньше будет возни! Того высокого парня он застрелил не задумываясь. Что с того, что его прикрывал телом один из охранников? Для Тай Кана они все на одно лицо. Одним больше, одним меньше! Не стоит даже задумываться. Ожидание затягивалось. Или враг осторожничал, или его лошадь выдохлась. Не удивительно, даже сидя на одной жидкой похлебке, эти белые весили вдвое больше, чем он. Ни одна лошадь не выдержит! На другом краю поляны, почти у самой воды, стояло заповедное дерево. Увешанное выгоревшими на солнце разноцветными тряпочками, оно уже много лет служило для поклонения духам предков. Эти местные дикари ничем не лучше русских. Такие же пьянчуги и воры. К тому же еще и язычники.

Человек вынырнул из тайги неожиданно. Тай Кан сразу понял, что он не из лагеря. Одет как охотник, на плече промысловая винтовка. Рюкзак с припасами за плечами. Но главное было то, как он двигался. Уверенно, целеустремленно, точно зная, куда ему нужно. Тай Кан помедлил. Мало ли разного люда бродит по тайге. Пожалуй, не сверни он к хижине, Тай Кан не стал бы стрелять, но человек, перебравшись через ручей, на удивление легко взобрался на невысокий берег и повернул в сторону Тай Кана. Лихорадочно поймав в прицел рослую фигуру, Тай Кан нажал на спусковой крючок. Промах! Кубарем скатившись вниз, человек притаился за камнем. В том, что он даже не ранен, можно было не сомневаться. Ни стона, ни крика не доносилось со стороны ручья. Кляня себя за торопливость, Тай Кан принялся внимательно наблюдать за тропинкой и прилегающими зарослями. Казалось, проще выждать несколько секунд и выстрелить наверняка. «Это я от русских научился действовать, а после думать!» – попытался успокоить себя Тай Кан.

Человек пока себя никак не проявлял. Тянулись секунды, но пришелец и не думал выглядывать из-за камня. Тай Кан внимательно следил за малейшим движением. Вот он! Левее камня едва дрогнули ярко-малиновые кисти копеечника. Медленно поползли в сторону мясистые стебли травы. Прикинув расположение головы противника, Тай Кан выстрелил. Движение прекратилось. Над поляной повисла тишина. Спустя несколько минут Тай Кан уже стал беспокоиться. Человек словно растворился. Нестерпимо хотелось подкрасться поближе и удостовериться, что он не промахнулся. Только вот этого никак нельзя было делать. Противник мог просто затаиться и выжидать удобного момента. Теперь решалось, кто кого пересидит.

Тай Кан постарался расслабиться, чтобы в нужный момент быстро сконцентрироваться. Он умел это делать. Не выпуская из виду поляну, он словно растворился в пространстве. Мысли навязчиво крутились вокруг дочери.

Когда-то его семья жила далеко отсюда, в предгорьях. Огромные плантации лука требовали постоянного ухода. На лето семья нанимала в окрестных аулах и селах работников. На заработки шли и местные, и русские. Трудились вместе с отцом и братьями. Правда, батраков приходилось постоянно подгонять и контролировать, но тут уж ничего не поделаешь. Всякий старался схалтурить. Им было невдомек, что деньги только тогда по-настоящему появляются, когда ты целыми сутками, не разгибая спины, работаешь до седьмого пота. Работники всегда почему-то попадались ленивые и неумелые.

После окончания школы Тай Кан поступил в университет. Учился так же, как и работал на полях отца, усердно, прилежно. Другие студенты прогуливали лекции, на экзаменах старались списать вместо того, чтобы выучить материал. Тай Кан не сдружился ни с кем. Его недолюбливали за упорную зубрежку, за то, что он не давал списывать. Но для него разве чья-то любовь так важна? Он любил девочку, живущую неподалеку от их дома. Тоже кореянку. Из хорошей, вполне обеспеченной семьи. После окончания университета они поженились. Вскоре родилась Чао Линь. Тай Кан в ту пору работал на химкомбинате. Ничто не предвещало беды. И вдруг началась перестройка. Союз развалился. Комбинат сразу же стал никому не нужным. Но самое страшное, их выселили из собственного дома. Землю отняли. Пришлось перебираться туда, где можно было хоть как-то выжить. Отец, всю жизнь мечтавший вернуться с семьей в Корею, скоропостижно умер. За старшего в семье остался Тай Кан. Затем Чао Линь заболела…

Едва слышимый шорох за спиной заставил Тай Кана вздрогнуть. Он попытался обернуться, но неясная тень молнией метнулась к нему. Подчиняясь не разуму, а какому-то древнему инстинкту, Тай Кан в мгновение ока перекатился в сторону. Голый мокрый человек в прыжке только лишь слегка зацепил его. Тай Кан успел перехватить руку с ножом и, с силой ударив голого ногой, перевернулся через голову. Странно, но ожидаемого хруста ломающихся костей он не услышал. Рука противника оказалась настолько мощной и крепкой, что массы Тай Кана попросту не хватило, чтобы ее сломать. Выпустив слегка оглушенного падением человека, Тай Кан вскочил на ноги и стал в привычную стойку. Мужчина, выходя с кувырка, каким-то чудом оказался на ногах и теперь, чуть покачиваясь на них, словно на пружинах, слегка расставив руки, выжидал. Он оказался довольно рослым даже для европейца. Перевитый тугими мускулами, он не выглядел излишне накачанным. Движения мягкие, грациозные делали его похожим на огромную кошку. Тай Кан нутром почувствовал опасного соперника. Сделав обманное движение, он попытался нанести удар ногой, но соперник просто уклонился и так же несильно проверил защиту Тай Кана. Кулак по-боксерски метнулся в лицо. Кореец уклонился и прицельно ударил в пах. Что-то произошло! Резкая боль в колене кувалдой ударила по нервам. Тай Кана развернуло, и следующий удар пришелся ему между лопаток. Рефлекторно уйдя в кувырок, он вместо того, чтобы подняться на ноги, ушел влево с траектории. Все верно, противник не ожидал этого. Перекатившись, Тай Кан резко выбросил обе ноги вперед, стараясь поразить в самое уязвимое место. Но пятки ударились в твердое, словно камень, бедро. В этот момент Тай Кан спиной почувствовал что-то непонятное. Интуиция подсказала ему верное решение. Именно нож, который удалось выбить при первом боевом контакте, был под ним. Схватив его, Тай Кан почувствовал себя победителем. Выставив перед собой клинок, он качнулся влево-вправо и приготовился ударить в живот.

Уже светлое, пронзительно голубое небо мелькнуло прямо перед глазами. Грудь Тай Кана что-то обожгло. Внутри будто вспыхнуло пламя. Легкие вместо воздуха втянули горячую кровь. Тай Кан попытался вытолкнуть это нечто застрявшее в груди, но красные пузыри уже выступили на быстро бледнеющих губах. Последнее, что он увидел, – это серьезное, вроде даже сочувственное лицо того, кто мгновение назад убил его.

Арсений почти не чувствовал рук, когда наконец добрался до заветных кустов. Стараясь не шуметь, он с трудом вскарабкался на глинистый обрыв. Тело сотрясалось от холода. Согреваясь, Арсений сделал несколько резких движений и, крадучись, двинулся в сторону избушки. Утренняя прохлада не давала мышцам разогреться перед предстоящей схваткой, но рука все тверже сжимала тяжелый охотничий нож. Лошадей он заметил первый. Опасаясь, что своим храпом они могут потревожить притаившегося в засаде противника, Арсений юркнул в заросли и осторожно продолжил путь.

Избушка была уже рядом. Теперь стало ясно, откуда мог стрелять Таркан. Только слева, возле стены, была удобная позиция, с которой отлично просматривался и брод, и ручей, и тот камень, что прикрыл Арсения. Внимательно глядя под ноги, он приблизился к стене. Оставалось пройти всего несколько шагом по открытому пространству, но он уже видел и притаившегося стрелка, и автомат в его руках.

Реальный бой короток и быстротечен. Исход решают даже не секунды – мгновения. Когда противник перехватил бездарно утерянный в пылу схватки нож, Арсений развернул его. Пришлось лишь чуть-чуть подправить. Они встретились взглядами, когда Арсений вытаскивал клинок из уже почти бездыханного тела корейца. Что промелькнуло в черных глазах? Об этом уже не спросишь. Стерев кровь с лезвия, Арсений бросился в избушку.

Он не сразу увидел ее! Только негромкий вскрик, донесшийся откуда-то снизу, подсказал Арсению, где девушка. Испуганная, дрожащая, она сидела на полу, прижавшись к темным закопченным бревнам, и широко распахнутыми глазами смотрела на него. Только сейчас Арсений вспомнил, что на нем нет абсолютно никакой одежды, только сверкающий нож в руке. Терять, собственно, было уже нечего. Не обращая внимания на тонкое поскуливание смертельно напуганной Инги, он шагнул к ней, одним движением рассек стянувшую запястья веревку и рывком поднял с земли.

– Торопитесь! Мы уходим! – выдохнул он, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Таща Ингу за руку, он направился к привязанным лошадям. Девушка, не понимая, что происходит, слабо упиралась, но шла, не задавая глупых вопросов. Оседланные лошади, привязанные у самой кромки тайги, словно ожидали их. Арсений подтянул подпруги, поправил потники и, обернувшись к Инге, сказал:

– Пожалуйста, не бойтесь меня. Я всего лишь хочу вас спасти.

– А где Таркан? – наконец смогла выдавить из себя Инга.

– Его уже нет. Садитесь в седло. Нам нужно спешить.

– Я не умею! – вдруг покраснев, призналась Инга.

Арсений, проследив за ее взглядом, тоже смутился. Собственное состояние стало для него неожиданным откровением.

– Простите! Я… – попытался оправдаться он.

– Ничего, я не обращаю внимания! – ответила Инга, отворачиваясь.

Ведя лошадей за собой, они спустились к ручью. Арсений, повернувшись к Инге спиной, быстро оделся и сразу почувствовал себя намного увереннее.

– Вот. Можно ехать! – объявил он, приближаясь к девушке.

– Помогите мне, если вам не трудно! – попросила она.

Арсений, помогая ей взобраться в седло, вновь ощутил несвоевременное желание, но справился с собой и не позволил даже лишнюю секунду удержать ее в руках. Взяв повод Ингиной лошади, он толкнул свою коленями и направил в обратный путь. Некоторое время они ехали молча. Когда тропа стала немного шире и лошади смогли идти рядом, Арсений поравнялся с Ингой и спросил:

– Расскажите, как вы там очутились и что вообще происходило. Я появился во время стрельбы. Практически ничего не понял и вмешался, когда бой уже шел.

– Этот лагерь – база наркодельцов. Они выращивают мак. Нас заставляли собирать сок. Издевались как только могли. Били. Там в качестве рабов использовали туристов, пойманных в горах. Мне трудно говорить. То, что там творится, слишком страшно.

– Понимаю. Сколько там людей и сколько охраны?

Инга принялась рассказывать, иногда надолго умолкая. Арсений, не перебивая, слушал ее, и все более четкая картина складывалась в его голове. Что там происходит сейчас, он не знал, только надеялся, что освобожденные не без его участия пленники уже пытаются добраться до пограничников, чтобы найти у них защиту. Сообщение о том, что ни главаря, ни основной части охранников на базе не было, не стало для него откровением. Но то, что они отправились на охоту за очередной группой, заставило задуматься.

Отыскав удобную поляну, Арсений спешился, помог спуститься Инге и только теперь обратил внимание, что девушка по-прежнему дрожит. Распаковав рюкзак, он вытащил свитер и протянул его ей.

– Возьмите! Он теплый! Вы согреетесь и, надеюсь, немного успокоитесь.

– Спасибо! – с благодарностью произнесла Инга.

Арсений окинул взглядом девушку, ее босые исцарапанные ноги и задумался. Предложить ей свои запасные брюки он почему-то сразу не решился, но другого выхода не было.

– Знаете, что, Инга, вот вам еще штаны, вы, пожалуйста, оденьтесь. Жаль, что обуви у меня нет. Впрочем, это дело поправимое, нужно только время.

Пока Инга, отойдя в сторону, переодевалась, Арсений разогрел пару термопакетов и, отвинтив пробку фляги, накрыл импровизированный стол. Вернувшаяся девушка с такой жадностью набросилась на еду, что, глядя на нее, Арсений вскрыл еще один пакет, для себя. Когда, напившись, Инга откинулась на траву, Арсений спросил:

– Скажите, вы не в курсе, сколько бандитов отправилось на охоту?

– Кажется, шесть и с ними Маркел, тот, который за главного.

– А Таркан, он кто?

– Что-то вроде зама по науке, но я не уверена. Девушки поговаривали, что все не так просто. Таркан слишком серьезен, чтобы быть в подчинении у простого уголовника.

– В этом я уже убедился, – задумчиво подтвердил Арсений.

– Простите, но я до сих пор о вас ничего не знаю! Даже имени! – с некоторой долей кокетства проговорила Инга.

– А что вам нужно знать? Зовут Арсением. Охотник. Живу здесь, в горах.

– Даже зимой?! – изумилась Инга.

– А что зима? Зимой след легче читать! – отмахнулся Арсений. – Вы передохнули? Тогда в путь!

Вновь потянулась тайга. Солнце поднималось все выше, Инге стало жарко в свитере, да вот только снять его при Арсении она не решалась.

Рассчитавшись с Умроем, Маркел повел свою добычу на базу. Он был доволен охотой. Еще бы, сразу четыре бабы! То, что мужика пришлось завалить камнями в расщелине, не беда. И другим наука, и больше борзеть не будет. Приведи такого – всех перебаламутит. Но надо же, как он ловко перетер веревку о камень! Не по вкусу, видать, было зрелище. Пришлось мочить. Зато пацаны оторвались! Забивали долго, с удовольствием. Когда поняли, что ничего, кроме фарша, от мужика не осталось, столкнули в щель и завалили. Теперь ежики сыты будут!

Добравшись до места обычного привала неподалеку от границы, стали дожидаться темноты. Несколько раз Маркел пытался связаться с Тарканом или с базой, но ему никто так и не ответил. Это показалось странным, однако соваться через границу сейчас Маркел не решился. Чтобы чем-то себя занять, он прошелся перед лежащими на земле пленниками. Подавленные жестокостью, еще не пришедшие в себя после перенесенного шока, они только сжимались в комок при его приближении. Маркел рассмеялся. Приятно, черт побери, чувствовать себя властелином! К утру они будут на базе, а уж там… С блаженной улыбкой Маркел для острастки пнул пару раз лежащее перед ним тело и вернулся к своим сообщникам.

Растянувшись на попоне, он размышлял о том, что сделает, вернувшись, о том, как накажет взбунтовавшихся рабов. То, что он в свое время пережил на зоне, казалось теперь не таким страшным.

Как только начало смеркаться, бандиты погрузили пленников на лошадей и тронулись в путь. Границу перешли, как всегда, спокойно, без помех добрались до тропы, ведущей к базе, оставалось не более двух часов пути, как вдруг где-то на грани слышимости Маркел различил гул моторов. Ни разу за два прошедших года вдоль границы машины не ездили. Старая дорога, пролегавшая там, давно заросла кустарником. Да и топлива у местных погранцов, похоже, было негусто. Маркел настороженно остановил лошадь и прислушался. Несомненно, гул приближался медленно, но уверенно. Подозвав двоих самых надежных, на его взгляд, пацанов, он отправил караван с пленниками дальше, а сам решил проверить, что делают в ночной тайге грузовики.

Через полчаса Маркел уже видел свет фар двух армейских машин с затянутыми брезентом кузовами. Они проламывались через кустарник в направлении базы. Первым желанием было опрометью скакать туда, спасать запасы готового опиума и деньги, но страх остановил его. Соваться на базу, куда едут солдаты, – безумие! И так повезло, что он услышал их раньше, чем караван заметили пограничники. Его пацаны хороши только против безоружных пленников. С армией – а в каждой машине как минимум по двадцать хорошо вооруженных солдат – воевать бессмысленно. Пропустив мимо оба грузовика, Маркел махнул своим сообщникам и рысью поскакал к границе. Теперь для них единственным спасением стала другая сторона. Пусть он там и числится в бегах, но пока еще не пойман, а здесь ожидает верная смерть.

Им повезло, дозор Чика заметил первым. Укрылись в зарослях, пропустили, выждали полчаса и, уже не особо скрываясь, пересекли заветное ущелье. Под утро остановились в той же ложбине, в которой отдыхали перед переходом границы. Знакомое место теперь казалось чужим. Маркел злился всерьез. В один день потерять все – это страшно. Конечно, с прошлого сезона остались деньги, и немалые. Припрятаны в надежном месте, упакованные в водонепроницаемую пленку плотно уложенные кирпичи приятно зеленых бумажек. Он знает, где находится их общая с Тарканом захоронка, заветный общак. Все не так плохо, но обидно, что весь нынешний урожай достанется теперь не ему. Придется все начинать сначала. Как-то договариваться с владельцами земли, снова платить, подкупать, давать взятки, а денег жаль. И все из-за того, что этот желтомордый провалил дело! Ничего, он найдет его, достанет из-под земли и разберется. Круто разберется! Нужно пересидеть пару дней и добраться до общака. Хотя и не самое благородное занятие крысятничать, но у него есть основания так поступить. Да и, в конце концов, кто с него спросит за этого узкопленочного? Нужно только добраться до денег! Плохо еще одно – еды почти нет. Караван ушел с припасами на базу. Маркел рванул налегке. У пацанов тоже жрачки негусто. Может, стоит связаться с Умроем? Рука сама собой потянулась к рации.

Арсений остановился на ночевку на берегу быстрого ручья. Развернул палатку, расстелил спальник и теперь, сидя у небольшого костерка, варил кашу с тушенкой. Аромат уже плыл над крошечной полянкой. Инга, натянув на колени свитер, рассказывала о том, что происходило в лагере в последние дни.

– Послушайте, а почему вы так долго терпели? – вдруг спросил Арсений.

– Трудно ответить однозначно. Скорее всего, страх оказался сильнее нас. Когда тебя подгоняют дулом автомата, когда на твоих глазах насмерть забивают товарища, человек не в состоянии что-либо противопоставить силе. Это жутко сознавать, но в такие минуты думаешь прежде всего о себе. Вас это удивляет?

– Отчасти. Мужчина, на мой взгляд, должен все же придерживаться законов природы. Защищать и бороться до конца. Я понимаю, времена рыцарства прошли, но что-то должно остаться. Ваши мужчины, беря вас с собой в трудный и опасный поход, должны были быть готовы к разным ситуациям. Уже по той причине, что это горы. Может случиться все, что угодно. Кто-то может неудачно упасть и повредить ногу. Что тогда? Бросать на произвол судьбы человека и уходить? Здесь все же не война, где разведгруппа вынуждена двигаться вперед при любом раскладе, выполнить задачу даже ценой жизни своих товарищей. Там, я понимаю, не исключен вариант, когда приходится добивать раненого, чтобы он не попал к врагу. Но ваши мужчины повели себя не лучшим образом.

– Я не согласна с вами. Валера, мой старый друг, пытался сопротивляться с самой первой минуты, еще тогда, когда на нас напали в горах. Он боролся до последнего и погиб, защищая остальных!

– Но почему он был один? Что делали остальные? Ведь охранников было меньше, пусть даже и вооруженных.

– Наверное, не все такие, как вы. Ведь вы убили Таркана?

– Не об этом сейчас речь! Я говорю об обороне.

– А вы не задумывались, когда убивали Таркана, о том, что вам придется за это отвечать?

– Интересно знать, перед кем? Законы в тайге своеобразные, здесь медведь хозяин. Да и мне нужно было спасти вас.

– Меня одну? – уточнила Инга.

– Так получилось! – неожиданно смутился Арсений.

– Вы что-то недоговариваете. Как вы оказались на базе? Следили за кем-то? Охотились?

– Инга, я не спрашиваю вас о мотивах, которые загнали вас и остальных в горы! – немного резче, чем хотел, ответил Арсений. – Давайте заканчивать этот беспредметный разговор, каша поспела.

В крошечной палатке, с одним-единственным спальником, лежать пришлось тесно прижавшись друг к другу. Инга всем телом ощущала твердые мышцы груди, сильные ноги, даже биение могучего сердца она чувствовала через свитер. Невольная крамольная мысль вдруг закралась в голову: «Что же чувствует он? Наверняка все выпуклости и впадинки на мне успел пересчитать! Хоть и говорит о благородстве, ведь он всего лишь мужчина, с обычными страстями и необузданной похотью!» Как ни пыталась Инга сохранять контроль над ситуацией, усталость вскоре сморила ее.

Арсений мысленно прокачивал ситуацию и с опаской думал о том, что предстоит сделать. Ладно, границу он сможет пересечь в том же месте, где и в прошлый раз. Вот только вернуться придется почти к самой базе. Срезать путь по незнакомой тайге слишком рискованно. На эти места карты у него не было. Даже база располагалась далеко за обрезом того листа, с которым он сверялся, преследуя караван. Получалась довольно неприглядная картина. Чтобы вывести пограничников на след бандитов, необходима личная встреча. По радио не сообщишь точных привязок. А здесь, среди ущелий, долин и похожих друг на друга, как близнецы, горных хребтов, описать в точности место не представляется возможным. Надеяться на то, что оставшиеся на базе пленники полностью овладели ситуацией, можно с большой натяжкой. В конце концов, они не армейское подразделение и не спецгруппа, чтобы сразу сообразить, что необходимо предпринять в сложившейся ситуации. На карте обозначено расположение погранзаставы. Он сам нанес его, основываясь на спутниковых фотографиях. От коридора на границе до заставы не более пятнадцати километров. Не так далеко. Но вместе с Ингой даже такой переход представляет определенные проблемы. Оставить Ингу одну в надежном месте на день, чтобы после вернуться? Не самый лучший расклад. После того, что она пережила, легко поддаться панике. Значит, придется потерять день и идти на заставу вдвоем. Только бы не столкнуться с Маркелом и его головорезами. В одиночку он вполне мог бы расправиться с ними, но подставлять под пули девушку никак нельзя.

Осторожно, стараясь не потревожить сон Инги, Арсений повернулся на спину. Девушка будто этого и ждала, сонно бормоча что-то, пристроила голову на его плече и, вздохнув, смешно, по-детски зачмокала губами. Арсений улыбнулся в темноте. Поправил на Инге куртку и закрыл глаза. За тонкой стенкой палатки ровно шумела тайга. Журчал ручей, перекатываясь среди камней. Какой-то ночной зверек зашуршал неподалеку. Дыхание Инги слегка щекотало шею. Нежностью наполнилось сердце Арсения. Тихонько обняв девушку, он поплотнее прижал ее к себе. Завтра предстоял долгий и трудный день, Что он готовит? Об этом людям знать не суждено!

Умрой отозвался сразу, словно не выпускал рацию из рук.

– Слушаю тебя, Маркел! – пророкотал динамик.

– Тут такое дело, Умрой, нет ли поблизости еще группы? – неуверенно спросил Маркел.

– Ты собрался мне повысить гонорар? – усмехнулся Умрой.

– Не в этом дело! Я тут подумал… Просто чего два раза гонять? Вдруг поблизости еще есть дичь? Заберу сразу, и дело с концом.

– Маркел, ты забываешь, кого разводишь! Тебе бежать нужно, а не о дичи думать. Все равно твоей базы уже больше нет.

– С чего ты взял? – зло прорычал Маркел.

– Радио слушать нужно. Уже час назад спецгруппа сообщила на заставу, что накрыли и твой караван, и базу. А ты, значит, улизнул?

– Не твое собачье дело! – сорвавшись, заорал Маркел.

– Верно, не мое! Ты сам будешь с войсками разбираться! Я тебе в этом не помощник! – спокойно, совершенно не обращая внимания на реакцию собеседника, ответил Умрой.

– Нам нужно встретиться! Забивай стрелку! – предложил Маркел.

– Что тереть будем? – невинно поинтересовался Умрой.

– На дно нужно лечь. Ты поможешь?

– Могу положить и здесь. Места хватит. Ты один?

– Нет, со мной двое пацанов.

– Нужно подумать! Учти, если я помогу тебе, то не бесплатно! Усек?

– Не вопрос! Тему просекаю!

– Тогда лады. Ты где?

– В Черной пади.

– Снимайся и двигайся к месту последней охоты. Я встречу тебя! – согласился Умрой.

Выключив рацию, Маркел наконец облегченно вздохнул. Ну, вот и все проблемы! Теперь будет где схорониться, да и платить этому аборигену нет особой нужды. Проще забрать у него то, что заплатил за последнюю группу. Хотя, если повезет, то и остальные бабки можно будет выколотить. Зачем, спрашивается, деньги покойнику? Маркел рассчитывал, что у Умроя есть надежное убежище где-то в горах или на плато. А раз так, то и захоронка где-то там. Ну не будет же, в самом деле, Умрой выводить их к людям! Небось сам он там никогда не появляется.

Растолкав задремавших сообщников, Маркел не стал говорить им, что базы больше нет. Зачем расстраивать раньше времени? Еще неизвестно, кто из них останется жив. Бар и Чика нехотя поднялись, оседлали лошадей и, забравшись в седла, потянулись вслед за Маркелом. Он не стал им объяснять, куда предстоит идти. Просто направил лошадь в ту сторону, где всего сутки назад лично устроил кровавую бойню.

Ночью в горах двигаться не просто. Днем приходится выбирать, куда поставить ногу, а уж ночью и того хуже. Лошади спотыкались, пришлось спешиться. До самого рассвета шли, осторожно осматриваясь. Когда первые лучи солнца появились над затянутым тучами горизонтом, Маркел уже подходил к месту последнего захвата. Над той расщелиной, где захоронили убитого мужчину, уже кружили падальщики. Внезапно Маркел почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Он почему-то представил, как вороны будут клевать его тело, как крепкими клювами доберутся сначала до глаз, после станут топтаться по лицу, выбирая самые мягкие места. Видение было настолько ярким и реалистичным, что голова закружилась, и Маркел устоял на ногах, только крепко уцепившись за повод. Чика удивленно посмотрел на вожака, но, ничего не сказав, только покачал головой.

– Привал! Ждем здесь. Пожрать что-нибудь осталось? – хрипло спросил Маркел, опускаясь на камень.

– У меня есть тушенка. Хлеба немного. Воды одна фляжка, – сообщил Чика.

– Есть шоколад и две банки тушенки, – признался Бар.

– Тогда пожрем и будем ждать Умроя. Я с ним договорился. Укроемся пока у него! – устало сообщил Маркел.

– Какого черта? – возмутился Бар.

– А такого! Солдат видел? Ты еще не понял, куда они ехали? – угрюмо пояснил Чика.

– Так там же, пацаны, бабло! Что, все тазом накрылось? – испуганно воскликнул Бар.

– Ты как был тупым быком, так и остался! Коню понятно, что базу накрыли! Скажи спасибо Маркелу, что ты пока еще жив! Мы вовремя соскочили! Сейчас лежал бы с дыркой в башке где-нибудь под кустом жимолости.

– Чика прав! Базы больше нет! Вся надежда, что Умрой выручит, если нет, придется как-то выбираться самим.

– А ты дорогу знаешь? Мы были только здесь, на плато! Как отсюда выйти? У нас ни карты, ни компаса! Нужно вернуться на базу и оттуда рвать когти! Кроме того, у нас там бабки припрятаны. Ты, может, и с собой их всегда таскаешь, а я нет! – заверещал Бар.

Чика не стал дослушивать, с разворота тяжелый кулак врезался в челюсть Бару с такой силой, что голова бессильно мотнулась, кровь из разбитого рта брызнула в разные стороны. Бар мешком отлетел на пару шагов и плашмя рухнул на мелкий щебень. Чика невозмутимо слизнул капли крови с кулака и задумчиво посмотрел на главаря. Маркел одобрительно кивнул и, помедлив секунду, буркнул:

– Ладно, хрен с ним, давай пожрем.

Чика спокойно снял со своей лошади переметную суму, бросил на камни, следом снял сумку и с лошади Бара. Развернув попону, он сел на нее, несколькими движениями ножа вскрыл банку, разложил на клочке старой газеты нарезанный хлеб и только после этого посмотрел на Маркела.

Утренняя прохлада забралась в палатку. Арсений зябко передернул плечами и бессознательно потянул повыше куртку. Что-то мешало. Он открыл глаза. На его плече покоилась белокурая голова Инги. Улыбнувшись, он осторожно поправил куртку и попытался вспомнить, когда вот так же на его груди спала женщина, и, к своему удивлению, не смог припомнить ни одного случая. Непонятное, но очень приятное тепло разлилось по телу. Он лежал, глупо улыбаясь, смотрел на уже светлеющий полог палатки и наслаждался новым, неведомым до сей поры ощущением.

– Уже утро! – едва слышно сказала Инга, и от этих слов душа Арсения затрепетала, готовая вырваться из груди и умчаться, ликуя, к неведомым мирам. – Как вы думаете, наши спаслись?

– Надеюсь, что, по крайней мере, они ушли из лагеря. Не станут же они, в самом деле, дожидаться, когда вернется Маркел! – ответил Арсений, возвращаясь к реальности. – Нам тоже пора двигаться. Как насчет кофе?

– С удовольствием! Сто лет не пила кофе! – живо отозвалась Инга.

Когда она возвращалась от ручья, костер уже весело потрескивал, легкий, почти невидимый дымок курился над поляной. Арсений поднял голову и невольно залюбовался девушкой. Капли воды сверкали на ее длинных ресницах, словно бриллианты. Лицо посвежело, разрумянилось от кристально чистой воды, сбегавшей из далекого ледника. Даже походка стала уверенной, изящной, насколько это возможно на каменистой почве. Арсений в очередной раз вспомнил об обуви, остро пожалев, что не снял с Таркана ботинки. Не дай бог придется идти пешком! Ноги девушки не вынесут острого щебня и камней, вмиг превратятся сплошную кровоточащую рану. В сердце воткнулась раскаленная игла. Арсений попытался отогнать жуткое видение.

Инга опустилась рядом с ним и беззаботно улыбнулась. Она в самом деле была в превосходном настроении. Этот мужчина спас ее! Он поможет выбраться! Выведет к людям! А там останется только добраться домой. Вдруг тень набежала на ее милое лицо. Ладно, до людей он ее доведет, а дальше? Без денег, без документов? Как намекнуть ему, что нужно как-то раздобыть вещи, без которых невозможно существовать среди людей?

Арсений надолго замолчал. Он как-то даже не подумал о том, что, спасая девушку, берет на себя ответственность за ее будущее. Дальнейшая жизнь представлялась сплошным непрерывным счастьем. Услышать от нее ясно выраженное желание вернуться он первоначально воспринял как оскорбление. Стоило больших усилий не сорваться, не наговорить глупостей, которые, в свою очередь, обидели бы ее.

– В принципе, мы не так далеко от вашего лагеря. Лошади отдохнули. Можно попробовать пробраться. Все ваши вещи ведь там? Документы, одежда? Главное – не наткнуться на Маркела. Так что осторожность прежде всего. Давайте позавтракаем и двинемся на базу. У меня только одно условие – не высовываться. Всегда держаться за моей спиной. Согласны?

– Разумеется, вы командуете, я выполняю! – тут же согласилась Инга.

Наскоро перекусив, Арсений оседлал лошадей, помог девушке вскарабкаться в седло и направился в сторону бандитской базы. Опять потянулась тайга. Спуски, подъемы, долины, перевалы. Часа через три открылась уже знакомая поляна. В отдалении виднелась конюшня с выгоном, огороженным ошкуренными жердями. Жестом призвав Ингу к молчанию, Арсений спешился и принялся в бинокль рассматривать мирный пейзаж. Ничто не вызывало беспокойства. Над цветущей белоцветной геранью порхали пестрые бабочки, где-то в поднебесье заливалась пичужка. Покой и умиротворение царило над долиной. Единственное, что вызывало опасение, так это отсутствие конского ржания. Лошади уже должны были разволноваться и начать тревожиться в отсутствии людей. Решив рискнуть, Арсений легко вскочил в седло и, пришпорив лошадь с места в галоп, поскакал к конюшне. Инге, не привычной к столь быстрой скачке, пришлось нелегко, но, вцепившись в поводья, старалась не отставать, определенный навык верховой езды уже получила.

Конюшня оказалась пустой. Арсений помнил, что, когда спешил на выручку девушке, там оставалось еще три лошади. По всему выходило, что их кто-то увел. Значит, оставшиеся в живых бандиты оставили базу. Это обстоятельство вселяло надежду на успех. По уже знакомой тропе Арсений вместе с Ингой шагом двинулись к базе. Странно, но тогда ночью расстояние показалось небольшим, теперь же они добрых пятнадцать минут добирались до кухни. Где-то на середине пути в кустах что-то заворошилось. Шустрая лисья мордочка, окровавленная и взъерошенная, появившаяся на миг из зарослей, объяснила происходящее. Оставив Ингу под деревьями и привязав лошадей, Арсений с карабином на изготовку отправился на разведку. Скрываясь за кустами, перебегая от одного укрытия к другому, он осторожно продвигался по территории базы. На плацу уже не было трупов. Только потемневший от крови песок напоминал о происшедшей трагедии. Из рассказа девушки Арсений достаточно ясно представлял себе расположение объектов. Потому и сразу нашел домик, в котором обитал Маркел. Дверь распахнута, в помещении – кавардак. Вот только ни малейшего намека на то, что здесь есть документы, он не обнаружил. Оставалась другая версия – жилище Таркана. Арсений направился туда. Стоящий на отшибе дом внутри больше всего напоминал лабораторию. Из трех небольших комнат только одна была жилой. В остальных от пробирок, реторт и замысловатых змеевиков невозможно было развернуться. В простецком деревянном шкафчике Арсений и обнаружил неизвестно зачем хранимые паспорта. В солидной стопке документов с легкостью отыскал паспорт Инги. Здесь же нашлась и небольшая стопка денег. Абсолютно не конфликтуя с совестью, Арсений забрал и паспорт, и деньги. Оставалось отыскать каптерку или что-то в этом роде. Должны же были бандиты куда-то сваливать отобранную одежду и обувь. Потратив еще полчаса драгоценного времени, Арсений нашел искомое. Вместе с Ингой он разрыл завал из рюкзаков. Девушка едва не со слезами вытащила свой. Но главное – нашлись подходящие ботинки! В этот момент отдаленный гул привлек внимание Арсения. Несомненно, где-то двигался автомобиль, причем явно тяжелый, армейский.

– Инга, уходим! – стараясь оставаться спокойным, сказал Арсений.

– Люди! Сюда кто-то едет! – обрадованно воскликнула Инга.

– Не думаю, что нам стоит кого-то ожидать здесь! – остановил ее Арсений. – Мы находимся не в своей стране. Быстро к лошадям!

Едва они выскочили из домика, как автоматная очередь вспорола воздух. Пули с сухим треском впились в бревна. Рванув Ингу за руку, Арсений укрылся за углом дома и, не останавливаясь, потянул ее за собой, туда, где были привязаны лошади.

Бешеная скачка по зарослям закончилась на дороге. Остановив лошадь, Арсений прислушался. Грузовик по-прежнему полз к базе, только теперь гул его мотора доносился справа – это значило, что им удалось оказаться в стороне от машины, и дорога к границе свободна. Рысью они двинулись прочь от базы. То, что там оказался, кроме них, кто-то еще, не обрадовало Арсения. Он клял себя за неосмотрительность, но больше за то, что подставил под удар Ингу. После пережитого девушку вновь начало трясти. Чтобы хоть как-то успокоить Ингу, он заставил ее сделать добрый глоток неразведенного спирта.

К границе они вышли в сумерках. Убедившись, что поблизости нет дозора, Арсений привязал к лошадям срубленные ветки и повел Ингу в сторону родного плато. Там он рассчитывал найти более надежное убежище, чем в этой чужой тайге.

Пашка, едва пуля, вырвав клок волос, вонзилась в косяк двери рядом с его головой, отпрянул в глубь дома и замер. Шум за стеной ненадолго стих. Не рассчитывая на то, что его пощадят взбунтовавшиеся рабы, он кубарем перекатился через невысокий подоконник и опрометью бросился в тайгу. Сжимая в руках автомат – свою последнюю надежду выжить, он бежал не разбирая дороги, перепрыгивая через валежины, уворачиваясь от почти невидимых в темноте деревьев.

Рухнув на бегу в какую-то колдобину, он сжался в комок. Сердце выскакивало из груди, в ушах гремели водопады крови. Как же все быстро кончилось! Еще вчера он ощущал себя властелином, а сегодня рабы восстали. В школе он что-то учил о восстании Спартака, сам представлял себя на месте нищего гладиатора, но никогда не думал, что может оказаться в шкуре испуганного партийца, или как там они назывались. Теперь уже совершенно не важно, что он так и не окончил школу. В свои двадцать лет Пашка уже успел отметиться на малолетке, едва не загремел во взрослую, но вовремя сделал ноги. Прибившись к Маркелу, он почувствовал, что именно здесь его место. Жизнь перестала быть пресной. Можно развлекаться так, как только хочется! Бабы настолько доступны, что такого Пашка не мог себе даже представить. Стоит только повелительно указать рукой, и они уже раздвигают ноги. Водку после дежурства хлебай сколько хочешь! Дома все было по-другому. Родаки постоянно колупали мозги: учись, не пей, не дерись. А тут воля!

Надо же такому случиться, что рабы взбунтовались! Пашка растерялся в первый момент, он судорожно размахивал дубинкой, которой всего несколько минут все боялись, но это не помогало! Оружие было в доме, в котором он жил вместе с остальными охранниками. Вот только чтобы туда добраться, нужно повернуться спиной к озверевшим мужикам. Впрочем, он понимал, что теперь, когда охрана осталась в меньшинстве, у рабов есть повод отыграться и за сломанные об их спины палки, и за баб. До того как их привели сюда, бабы принадлежали им, а теперь… Теперь они снова принадлежали рабам.

Положение не спас даже Таркан. Наоборот, свалив одной очередью и высокого темноволосого мужика, и охранника Себу, что так неумело сцепился с рабом, Таркан внес еще больше неразберихи и сбежал. Расхлебывать пришлось Пашке и Лосю. Пашка видел, как кто-то подстрелил Лося, и решил больше не геройствовать. Теперь, отсидевшись до утра, он с ужасом понял, что не знает, где находится. Весь день, голодный, испуганный, он бродил по окрестностям, тщетно пытаясь отыскать собственный след. Забравшись на разлапистый кедр, каким-то чудом выросший на краю поляны, пытался уснуть, привязав себя ремнем к здоровенному суку. Перед рассветом услышал где-то далеко автоматные очереди. Как белка скатившись с дерева, Пашка бросился на шум. Стрельба могла означать только одно – вернулся Маркел. Теперь все встанет на свои места! Маркел ввалит струсившему Таркану, усмирит рабов. Спасет Пашку. Хотя почему спасет? Пашка сделал все, что мог! Добрался до автомата, задержал напавших на него мужиков, а что отступил, так это понятно, мужиков оказалось слишком много.

В темноте бежать было трудно. Пашка несколько раз падал, больно ударяясь о выступающие корни деревьев. Вставал, бежал дальше. Когда стрельба прекратилась и наступила тишина, он остановился, чтобы перевести дыхание, и вдруг услышал где-то далеко шум мотора. Теперь страх вернулся с новой силой. Уже три месяца он не слышал ничего подобного. Ни у Маркела, ни у покупателей опиума машин не было. По крайней мере, здесь. На базе были чужие! В кого тогда они стреляли? Вдруг Маркел вернулся, а на него напали?

Пашка едва не повернул обратно в тайгу. Только страх остаться навсегда среди проклятых деревьев остановил его. Спрятавшись зачем-то в раскидистый куст, он просидел в нем до утра. Когда солнечные лучи пробились сквозь кроны кедров, Пашка осторожно пошел в сторону базы. Теперь места казались ему знакомыми. Вот небольшой ручей, за ним должна начинаться тропинка, ведущая на плантацию. Только тропы не оказалось. Пашка попал в какое-то болото, с трудом выбрался из него, вернулся назад, взял левее, вышел на незнакомый обрыв, снова вернулся, пошел влево и, наконец, в просвет между деревьями разглядел маковое поле. Теперь он уже знал, куда идти. Едва добрался до базы, как увидел незнакомого крепкого мужика, свободно разгуливающего по территории. Мало того, в руке у него было оружие! Пашка укрылся за стеной барака и оттуда наблюдал, как мужик зашел в дом Маркела, затем вышел оттуда и уверенно зашагал к дому Таркана, вошел и исчез. Его не было долго. Наконец он появился на пороге, на ходу рассовывая по карманам деньги! Пашка не мог ошибиться! Когда мужик направился к бараку, Пашка едва не обмочился со страха. Шмыгнув в кусты, он упал на землю и затих. Изредка поднимая голову, Пашка видел, что незнакомец отыскал каптерку и, повозившись в ней, подозвал Ингу! Эту девку Пашка заприметил сразу, еще на охоте. Маркел не отдал ее пацанам, а вторую зачем-то пристрелил. Пацаны начали понемногу бузить, но в открытую противоречить Маркелу никто не посмел. И вот теперь Инга с этим мужиком! Очень интересно, особенно если учесть, что именно ее и уволок Таркан! Получается, что мужик заодно с желтопузым? В тот момент, когда Инга с мужиком появились из каптерки, Пашка уже знал, что делать! Очередь из автомата всполошила их не на шутку. Только почему-то ни одна пуля не достигла цели! Пашка стрелял так, как видел в кино, поводя дулом в стороны, и ничего!

Мужик среагировал мгновенно, сорвал Ингу с крыльца и спрятался за углом каптерки. Пашка, уверенный в том, что по нему сейчас откроют огонь, выскочил из куста и переметнулся поближе к бараку. Толстые стены должны были уберечь его от пуль. Ничего не происходило. Пашка осторожно высунулся и услышал отдаленный шум мотора. «Вот черт, опять!» – подумал он и юркнул в тайгу.

На плац выполз армейский грузовик, не успел он остановиться, как из кузова высыпало с десяток солдат. А следом спустились двое мужиков, которые совсем недавно ходили в кусках мешковины, обернутой вокруг тела. Пашка не мог ошибиться. Одного из них он лично мордовал, вон след от палки до сих пор пересекает скулу мужика! Последними из грузовика выбрались двое в штатском. За свою короткую жизнь Пашка не так уж и много повидал, но следаков узнал сразу. Значит, Маркела ждать не придется! Пашка отполз подальше от поляны и, выбравшись на дорогу, поспешил к границе. Нужно возвращаться на родину. Другого выхода у него не было.

Бар вытер тыльной стороной ладони кровь с губ и с ненавистью посмотрел на Маркела. Есть хотелось до тошноты, но приблизиться к пище он не посмел. Маркел одним взглядом дал понять, что Бару за столом не место. Разозленный Бар поискал свой мешок и с ужасом понял, что на нем сидит сам Маркел. Все! У него забрали даже воду! Главное – за что? Он только попробовал высказать свою точку зрения! Бар не последний дурак, он окончил лесной техникум, даже два года работал по специальности. Арестовали его по глупости. Подумаешь, продал налево пару вагонов деловой древесины. В лесу деревьев полно, не убудет! Судья почему-то решила иначе. Получил два года. Валил такой же лес, какой продал. Когда вышел, на работу нигде не брали. Устроился грузчиком на городском рынке. Все ничего, да почета никакого. Все Баровским помыкали, любая соплячка-продавщица могла его унизить. Однажды по пьянке он такую и завалил прямо на складе. Женщина подала заявление, а ему пришлось бежать. Перебрался в другой город, но и там снова был рынок, тележки с полосатыми сумками и дурацкая поножовщина с коллегой. Сашка Баровский даже не заметил, как в его руке очутился чужой нож, пырнул что есть силы в живот и только после оторопело посмотрел на залитые кровью руки и на оседающего грузчика. Пришлось рвануть ближе к границе. Там, когда заливал страх в какой-то забегаловке, к нему подошел Маркел. Разговорились, Сашка согласился на него поработать, на базе ему даже понравилось. А вот теперь снова нужно думать, как спасать собственную шкуру. Ведь за плечами уже не одна чужая смерть. Если кто-нибудь про это прознает, легко не отделаться.

С Маркелом нужно держать ухо востро. В любой момент может приговорить, как уже приговорил двоих. Теперь тем более. Валя лес, Сашка наслушался жутких историй о том, как, срываясь в бега, матерые уголовники берут с собой молодого и упитанного зэка с единственной целью. Даже называют такого между собой коровой. Подобного поворота он панически боялся.

Поговорить бы с Чикой, вот только как это сделать? Или не ждать, дать деру прямо сейчас, пока они заняты жратвой? Бар поднялся и потихоньку, стараясь не привлекать внимания, пошел в сторону далеких гор, всем своим видом показывая, что обиделся и хочет побыть в одиночестве.

Он спустился в ложбину, оглянулся, убедился, что ни Маркел, ни Чика его не видят, и бросился бежать. Автомат больно бил по спине, но Сашка не обращал внимания. Сейчас эта железяка была его единственным шансом на спасение. Если не удастся убежать, придется отстреливаться. Бежать в тяжелых ботинках было тяжело, дыхание сбивалось, едкий соленый пот заливал глаза. Когда-то еще в техникуме Баровский неплохо бегал, но в последние годы выпивка и курево подорвали здоровье. Жутко хотелось пить. Едва Сашка подумал о воде, как перехватило горло, а глаза затянуло кроваво-красной пеленой. Ноги налились свинцом. Широко раскрытым ртом Баровский жадно хватал сухой, жаркий воздух, чувствуя, как тот царапает обожженные легкие. Ему казалось, что он отбежал очень далеко, но, взобравшись на очередной гребень, с ужасом увидел, что его и Маркела разделяет не более полукилометра. Втянув голову в плечи, словно ожидая подзатыльника, Сашка скатился в следующую ложбину и нос к носу столкнулся с Умроем. Он уже несколько раз встречал этого странного человека, и всегда на месте охоты. Баровский догадывался, что это неспроста. Тем более что Маркел с ним о чем-то подолгу разговаривал. Растерявшись, Сашка замер на месте, не в силах придумать, как ему поступить.

– Куда торопишься, отрок? – невозмутимо поинтересовался Умрой.

– Я тут… – начал оправдываться Сашка и осекся, увидев прицельный, по-змеиному холодный взгляд Умроя.

– Маркел далеко? – не сводя с Баровского злых раскосых глаз, спросил мужчина.

– Нет, рядом, то есть близко! – ощущая предательскую дрожь в голосе, отозвался Сашка.

– Отлично! Давай, веди!

Бар повернул назад. Спина его невольно согнулась, все тело сжалось в ожидании неминуемой расплаты. Он понимал, что возмездие за попытку побега будет страшным. Хорошо, если Маркел посчитает за лучшее просто его избить, все может закончиться намного хуже. Чувствуя за собой постоянное присутствие Умроя, он тут же отогнал мысль о том, что можно воспользоваться автоматом. Уверенность в том, что любая попытка снять с плеча оружие тут же будет жестоко пресечена, крепла в Сашке с каждым шагом. Ноги не слушались, он постоянно спотыкался, иногда падал, но, даже вставая, старался не оглядываться. Огромный зазубренный, как у Рембо, нож чудился в руке Умроя, пронзал страх ощутить, как он, ломая ребра, вонзается в незащищенную спину, не давал покоя. Липкий, отвратительный пот ручьями стекал по груди, спине, пропитывал несвежий провонявший камуфляж. Мысли метались в разгоряченной голове, как тараканы, застигнутые на кухне. Он не хотел умирать. То, что было с ним последние месяцы, представлялось сплошным кошмаром. Зачем он согласился на предложение Маркела? Хотелось срубить денег по-легкому? Не без этого, но главным, наверное, стало то, о чем мечтал с детства. Безграничная бесконтрольная власть над другими людьми. Отняв однажды человеческую жизнь, Баровский вскоре забыл про отвращение и сладострастно вспоминал дрожание ножа в еще живом, но уже умирающем теле жертвы. На базе он мог делать то, что запрещено всеми писаными и неписаными человеческими законами. Попирать других, тем самым вознося себя. Нет, Сашка не был законченным психопатом и не сравнивал себя с Богом. Да и нет никакого Бога, если рассудить. Откуда ему взяться, если на земле, якобы им созданной, творится такое? В мире, где главенствует только сила, нет места для слабых. В этом Баровский был абсолютно уверен. И только сегодня он почему-то оказался не сверху. Расплата, ожидающая его, перевернет все и, возможно, лишит его, Сашку, даже жизни.

Рука сама потянулась к автомату. Страх прибавил сил, но не умения. Резкий удар в затылок обрушился неожиданно. Сбил с ног. Оглушил. Камни ринулись навстречу. Хрустнула заломленная за спину рука. Боль плеткой стеганула по нервам. В глазах потемнело. Хватая разбитым ртом мелкие каменные крошки, Сашка попытался освободиться, но что-то уже скрутило запястья. Он взвыл от обиды и боли. Сильные руки рывком перевернули его на спину. Склонившееся над ним лицо Умроя застыло, как маска.

– Думал, ты хоть немного умнее. Полежи здесь, отдохни. Я Маркела сам найду! – прошептали тонкие губы, и лицо исчезло. Только высоко в небе кружили над плато падальщики.

Инга потеряла счет пройденным взгоркам и ложбинам. Лошадь, почувствовав, что всадница уже увереннее держится в седле, шла спокойно, сама выбирая дорогу в кромешной темноте. Задавать спутнику вопросы о том, когда будет привал, Инга посчитала неразумным, и так ясно: нужно отойти как можно дальше от границы, чтобы обезопасить себя. Покачиваясь в такт лошадиному шагу, она старалась отогнать подкрадывающуюся дрему. Вспоминала свою жизнь и в очередной раз удивлялась тому, сколько неприятностей буквально сплошной чередой преследовали ее. Только Валера оказался предан ей до конца. Теперь, когда Валеры не стало, Инга вспоминала его взгляды, его помощь, и ей становилось стыдно оттого, что она не разглядела того парня, который мог сделать ее счастливой. Валера, по ее мнению, не мог быть настоящим мужчиной уже по той причине, что они выросли бок о бок. Она относилась к нему скорее как к брату, а не как к молодому человеку. У Инги никогда не было от Валеры никаких секретов, наоборот, он был для нее той жилеткой, в которую можно поплакаться, рассказывая о своих любовных неудачах, надежным плечом, на которое можно опереться в трудную минуту, с раннего детства товарищем по разным иногда не совсем невинным шалостям. А теперь, когда его не было, Инга вдруг ощутила вселенскую пустоту. Подруг, если говорить честно, у нее никогда не было. Зачем? Есть Валера! С мамой о многом не поговоришь. Инга опасалась ее непонимания. С Валерой же было дозволено обсуждать любые вопросы, вплоть до самых интимных. Он друг! Теперь, оставшись совершенно одной, Инга поняла, сколько места в ее жизни занимал неприметный, но такой славный Валера.

Лошадь под ней остановилась. От неожиданности девушка вздрогнула. Далеко у самого горизонта разгоралось кровавое зарево. Арсений, уже соскочив с лошади, отвязывал рюкзак. Оглянувшись на Ингу, он понял, что без его помощи девушке не обойтись, и, бросив увесистый рюкзак на камни, подошел к ней. Помог спуститься. Усадил на валун, сочувственно заглянул в ее измученные глаза.

– Устала? Ничего, сейчас поставлю палатку, сможешь отдохнуть. По-хорошему тебе бы мышцы размять, если не стесняешься. Ладно, пока просто посиди.

Он как-то очень легко перешел на «ты». Инга не стала спорить. В самом деле, неуместно разводить великосветские церемонии в экстремальных условиях. Стреножив лошадей, Арсений привычно быстро развернул палатку, забросил в нее и развернул удивительно легкий и теплый спальный мешок.

– Залезай! – коротко бросил он, помогая Инге встать.

Она попыталась выпрямиться, но затекшие от долгой езды верхом ноги подкосились. Арсений удержал ее, осторожно подвел к палатке, подождал, пока девушка, кряхтя и постанывая, заберется внутрь. Застегнув «молнию», он уложил ее на спальник и, на ощупь отыскав фонарик, включил его. Направив луч света на стенку палатки, внимательно посмотрел на Ингу и проговорил:

– Ну, совсем плоха. Как завтра в седло сядешь? Будем меры принимать?

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Инга.

– Всего-навсего массаж. Только сразу предупреждаю, приятного будет мало. Согласна?

– У меня есть выбор? – пожала плечами Инга.

– Тогда раздевайся.

Преодолевая некоторое смущение, Инга стянула брюки и, закусив губу, легла. «Все! Сейчас будет таращиться и разглядывать! Ну и пусть любуется! Остается лишь надеяться, что он не воспользуется ситуацией!» – думала она, стараясь не смотреть, куда направлен взгляд мужчины.

Руки, твердые, огрубевшие, но удивительно чуткие и теплые, прикоснулись к ее бедрам. Девушка невольно напряглась, когда сильные пальцы уверенно прошлись сначала снаружи, затем добрались до внутренней поверхности скрученных усталостью бедер. Пальцы Арсения вначале осторожно и, можно сказать, нежно поглаживали, разминали напряженные мышцы, но с каждой минутой, с каждым движением прикладывали все больше усилия. Вскоре Инга уже забыла об эротической составляющей массажа. Ей было просто больно. Казалось, еще немного, и Арсений разорвет ее мышцы, доберется до самых костей. Когда боль стала совсем невыносимой, Инга застонала. И – о чудо! Прикосновения стали нежнее, легче, и боль исчезла. Девушка чувствовала, как уходит усталость, как приятная легкость разливается по всему телу. Повинуясь настойчивым рукам мужчины, она перевернулась на живот, со сладким стоном подставляя себя силе, дарующей облегчение. Сколько продолжалась эта пытка, возрождающая ее к жизни, Инга не знала. Более того, она даже не заметила, как уснула.

…Сияющее солнце ласково согревало уже тронутую загаром кожу. Волна за волной с легким шелестом накатывались на бесконечный пустынный песчаный пляж. Крикливые чайки по очереди пикировали в спокойное море, чтобы через секунду унести добычу в далекие гнезда. Веселый блестящий дельфин вынырнул неподалеку и, сделав в воздухе кульбит, вернулся в родную стихию. Следом появился еще один и заплясал на хвосте, всем своим видом демонстрируя радость и веселье.

Весь этот пляж, это ласковое теплое море принадлежали сейчас только ей одной. Она была свободна и счастлива. Для нее светило солнце в лазурном небе, для нее шелестел легкий ветерок…

Инга протянула вперед руки, чтобы обнять это чудо, этот восхитительный, принадлежащий только ей мир, и… коснулась полога палатки.

Пашка заметил светлое пятно издали. Сначала подумал, что померещилось. Но неясный размытый свет не пропал, даже когда он потер глаза рукой. Стараясь не шуметь, Пашка пошел на свет, скоро уже можно было различить контуры палатки, в которой горел фонарь. Неподалеку от нее похрустывали овсом стреноженные лошади. Обрадовавшись, Пашка сделал несколько шагов вперед и вдруг остановился. Почему только две лошади? Кроме того, у Маркела нет палатки! Вдруг это те, кто стрелял в него? Испуганно отступив в темноту, Пашка отбежал в сторону и зашагал дальше, гонимый голодом и страхом.

Он шел по ночным горам, оступаясь, обходя непонятные места, и никак не мог отыскать знакомых примет. Почему-то ночью все казалось совершенно другим, не таким, как днем. Как только Маркел находил дорогу во время охоты? Измученный, уставший до изнеможения, он вскарабкался на очередной увал и остановился. Далеко над горами вставало солнце. Больше Пашка идти не мог. Рухнув на каменистую землю, он поджал колени к животу, обхватил их руками и остался лежать, пытаясь этим хоть как-то заглушить терзавший его голод.

Он с тоской вспоминал о брошенном лагере, о том, что там осталась кухня, где наверняка можно было разжиться продуктами, но со страху он сбежал, и теперь его ждет страшная голодная смерть. Уже двое суток без еды. Хорошо вечером, когда на пути попался небольшой ручеек, удалось хоть напиться. Пашка заметил под камнями ручейка небольших рыбок. Долго и безуспешно пытался их поймать, но, замучившись и промокнув до нитки, вынужден был пойти дальше. Теперь последней надеждой было подстрелить какого-нибудь зверя. Он не сомневался, что это ему удастся. Ведь охотники добывают в этих места какую-то дичь. Всякий раз, когда вместе с Маркелом они охотились на туристов, видели неподалеку разных зверей. Даже огромных баранов с закрученными тяжеленными рогами. Маркел их называл архарами. Смешно, в школе учитель физики частенько называл учеников архаровцами. Знать бы тогда, что он сравнивал их с баранами, наверняка старику не поздоровилось бы. Впрочем, со школой он покончил, просидев в шестом классе два года. Его посадили за хулиганство. Еще легко отделался, так как ему грозила статья за изнасилование. Хорошо, мамка сумела договориться с той девкой. Денег ей дала. И как-то уломала ментов. В общем, срок вышел небольшой, всего три года. А вот после отсидки началось! Из дома он сбежал. Что делать в крошечном поселке, затерянном в поволжских степях? Мамка, как курица, квохтала над оставшимися детьми, а их у нее еще трое, не до Пашки ей было. И тогда в один далеко не прекрасный день он, добравшись на попутке до ближайшей станции, сел на проходивший товарняк и поехал куда глаза глядят. Первый раз сошел с поезда уже где-то за Уралом. Жратва кончилась. Помыкавшись в небольшом городке, стащил в нахалку на рынке здоровенную рыбину. Раздобыл хлеба и на берегу реки устроил себе временное жилище. Соорудил шалаш, подворовывал понемногу, но жил припеваючи. Лето прошло весело. К нему вскоре прибилось еще двое пацанов. Втроем они уже представляли определенную силу. Отнимали у бомжей еду и деньги, воровали, когда получалось, таскали с приусадебных участков картошку с морковкой, а однажды даже удалось подкараулить на берегу зазевавшуюся парочку. Жаль, что после этого пришлось уносить ноги. Решили двигать дальше на восток. Осень уже была не за горами. По ночам становилось откровенно холодно. Забились на очередной товарняк. К утру их осталось двое. Куда делся третий, Пашка не знал, помнил только, что все они круто отметили начало путешествия, упились так, что надолго вырубились.

Первый же крупный город им понравился. Раздолье! Прибились сначала к бомжам. Жили в канализации, но привыкшему к свободе и более привлекательному окружению Пашке это вскоре надоело. Кое-как дотерпел до весны и снова отправился странствовать. Напарник к тому времени уже гнил где-то, зарезанный за крысятничество.

Недалеко от города Пашку задержали менты. Но в кутузку не сдали, продали какому-то фермеру. До самого лета Пашка мыкался в загоне для скота, вкалывая до посинения и получая за работу жидкую похлебку. Сбежать удалось на удивление легко. Прихватив хозяйское ружьишко и все найденные деньги, он в этот же день на попутке добрался до города, рассчитавшись за дорогу краденым ружьем. Все равно патронов к нему не было. Вскочил на товарняк и был таков. Оказавшись за триста верст от места последнего рабства, выскочил на ходу на подъезде к очередному городу. Денег, по мнению Пашки, у него было много!

В первом же магазине он приоделся, старое барахло тут же выбросил и возле вокзала в сквере познакомился с разбитной девчонкой. Пошли к ней, по ходу купили жратвы, пойла, а к вечеру Пашка уже был готов. Что происходило дальше, он не помнит. Только когда проснулся, увидел девку в луже крови, за столом какого-то мужика с ножом в спине. Пашкины деньги пропали, одежка была в крови. Застирал ее как смог, но, заметив, что девка вроде шевелится, сбежал в мокром.

Ноги сами привели его на вокзал, а там на глаза попался вербовщик. Уговорил он Пашку податься за большими деньгами. Через два часа бедолага уже пылился в кузове КамАЗа, по проселочной дороге. Большие деньги оказались на поверку обычным загоном и несметной отарой овец. Снова началась работа от зари до зари. Но следили крепко, сбежать удалось только этой весной. Благо стойбище было недалеко от границы. Оказавшись на чужой территории, Пашка растерялся. Денег нет, языка местного он не знает, но тут его выручил Маркел. Мало того, что работу предложил не пыльную, так и одежку справил сразу же, в первый день. Красивый настоящий пятнистый камуфляж! К нему высокие крепкие ботинки. На месте еще и автомат дал. Стрелять, правда, из него Пашке никогда не приходилось, но он это скрыл, сказал, что умеет, и Маркел больше ни о чем не спрашивал. На слово поверил. Да и как не поверить, если на пальцах Пашки с детства остались зоновские перстни. Вот за них и пришлось ответить. Пашка рассказал правду. Маркел не стал сомневаться. Сам через это прошел, знал, что в серьезной малолетке с синькой не балуют. Строго блюдут закон.

Умрой не сомневался в правильности своих действий. Многолетний опыт общения с подобными личностями научил его действовать быстро и уверенно. Не зря ведь он когда-то на собственной шкуре постигал секреты оперативной работы. Такому не научат в институте, это приходит само, когда из года в год противостоишь разного рода отморозкам. Встретив струсившего пацана одного в горах, он мгновенно прокачал ситуацию. Маркел сказал, что с ним двое, третьему взяться было просто неоткуда. Да и реакция у щенка была вполне прозрачная. Когда он дернулся к автомату, думать было уже некогда. Связав и оставив труса среди камней, Умрой знал, что если Маркел и выскажет недовольство, то нетрудно будет представить ситуацию именно так, как ему выгодно. О щенка не придется даже руки марать: все сделают либо сам Маркел, либо время. Распутать узлы пацан не сможет, значит, ожидать ему, скорее всего, мучительной смерти.

Стоянку Маркела Умрой заметил издали. Действительно, рядом с ним всего один человек. Не отрывая бинокля от глаз, Умрой внимательно окинул взором окрестности и оторопел! С запада в сторону стоянки брел человек. Шатаясь и падая, он тем не менее упрямо двигался на восток. Решив не спешить, Умрой присел на ближайший камень и принялся наблюдать за тем, как станут развиваться события дальше. Ждать пришлось долго. Человек двигался очень медленно. Впрочем, Умрою, бывшему оперативнику с огромным опытом наблюдения и слежки, было не привыкать проводить время в ожидании.

Он сидел, расслабившись, подставив спину набирающему силу солнцу, впитывая всем телом его тепло и энергию. Избежав тюрьмы, Умрой не сожалел ни о том, что брал взятки, ни о том, что несколько раз за весьма солидное вознаграждение закрывал дела. Когда же все раскрылось, ему пришлось бежать. Но к тому времени он уже обзавелся и уютным домиком, и новыми, чистыми документами. Так что особых трудностей не испытывал. Что толкнуло его на сотрудничество с Маркелом? Однозначно не скажешь. Жажда денег? Нет. Потянуло в родные места, а еще захотелось романтики. Нестарый еще! С женой полный порядок, а то, что нет у них детей, пожалуй, и к лучшему. Ему даже не пришлось менять внешность, просто отпустил бороденку и пару месяцев не стригся. Связаться со школьным другом не составило проблем, а Тай Кан оказался весьма разумным малым и быстро придумал простой способ заманить на плато крепких молодых людей. Остальное было всего лишь делом техники. Старая хижина, некогда служившая своеобразным храмом местным жителям, превратилась стараниями Умроя в приличное жилище. Только вести туда Маркела с его бандюками он не собирался. Могут отсидеться и в пещере. Благо там когда-то уже кто-то жил. Пусть и в стародавние времена.

Человек приблизился уже настолько, что в бинокль можно различить его лицо. Точно! Еще один из банды Маркела! Лицо знакомое. Бывал на захватах туристов. Только как он сюда добрался? Можно подумать, здесь торная дорога! Что-то странное творится на плато. Вокруг сотни квадратных километров, а все топчутся по одним и тем же местам! Переведя бинокль на Маркела, Умрой увидел, что человека и там заметили. Чика поднялся, передернул затвор и напряженно всматривался в приближающуюся фигуру. Умрой, решив, что ждать больше не стоит, упруго поднялся и направился к стоянке.

Он рассчитал все верно. К месту стоянки попал точно в то же время, когда к ней приблизился и Пашка. Маркел разволновался. Еще бы, к нему пришел человек оттуда – теперь, по словам Умроя, запретного лагеря. В глазах главаря промелькнуло сразу множество чувств, от злорадства до откровенного страха.

Даже не поздоровавшись с потенциальным спасителем, Маркел первым делом бросился с расспросами к Пашке. Умрой, не обращая внимания на не слишком дружелюбный прием, опустился на расстеленную попону, достал из кармана неизменную трубку, к которой привык, живя в горах, неспешно набил ее табаком и закурил.

Инга удивилась, не обнаружив рядом с собой Арсения. Более того, снаружи не доносилось никаких звуков. Встревоженная не на шутку, она вскочила и принялась натягивать брюки. А что, если он бросил ее? Просто решил больше не возиться и ушел. Зачем она ему? Всего-навсего обуза! Может быть, не стоило строить из себя недотрогу? Но он сам не предпринимал никаких действий! Словно равнодушен к женщинам. Интересно, сколько же ему лет? Глаза молодые. Но лица совершенно не видно, закрывает проклятая дикая борода. Руки сильные, загорелые. Все тело дышит мощью и здоровьем. Как он может жить тут в горах, в полном одиночестве? Вдруг у него где-то жена, дети? Тогда он может не особенно интересоваться женщинами. Хотя как сказать! Очень многие, если не все, мужчины не слишком озабочены сохранением верности своим женам, в особенности когда те далеко. В таком случае почему Арсений даже не пытался начать с нею старую как мир игру? Инга не привлекала его как женщина? В таком случае это вдвойне обидно!

Выбравшись из палатки, она с ужасом не обнаружила на месте лошадей! Все! Он бросил ее умирать, одну! Инга лихорадочно натягивала ботинки, когда до слуха донесся стук копыт. Арсений вел обеих лошадей за повод, мокрые волосы слиплись и висели смешными сосульками. Борода в капельках влаги блестела на солнце. Голубые глаза сияли. Видимо, он где-то поблизости отыскал воду и, не преминув воспользоваться удобным случаем, напоил, искупал лошадей, окунулся в нее сам. Взглянув на Арсения, Инга почему-то вспомнила, что никогда не чувствовала исходящего от него запаха. Все мужчины пахли, кто приятно, кто отвратительно, но запах был всегда. Запаха Арсения она почему-то не ощущала! Это было очень странно!

– Я испугалась! – сказала Инга, когда Арсений приблизился.

– За увалом чудное озерцо. И самое главное, вода в нем на удивление теплая! – весело сообщил Арсений. – Здесь это редкость! Вот, держи! Тебе пригодится! – Он протянул ей обычный пластиковый пакет. – Иди, я займусь завтраком.

Инга с удивлением посмотрела на смеющееся лицо Арсения и, вдруг почему-то вспыхнув, смущенно отвела глаза, взяла сверток. Поднявшись на гребень, она в самом деле увидела в ложбине крошечное озерцо. Небесная лазурь отражалась в нем. Инга оглянулась, Арсений уже разводил костер. Решив не терять времени зря, она едва ли не бегом спустилась к воде. Странно, но озеро и впрямь оказалось теплым. Сбросив с себя одежду, девушка решительно вошла в воду. Непередаваемое ощущение она испытала сразу. Вода вдруг словно вскипела, и все тело покрылось мириадами крошечных сверкающих пузырьков. Вытянувшись во весь рост на устилающих дно водоема плоских камнях, Инга даже рассмеялась от восторга. Мелькнувшую было мысль о том, что Арсений может за ней подсматривать, она тут же отогнала. Какая разница? Главное, что она сейчас счастлива! Тем более что все опасности позади, и рядом с таким мужчиной уже ничего не страшно. Он воин! Он защитит и поможет, выручит и спасет! Он может многое, если не все!

Вволю понежившись в теплой минеральной воде, Инга решила посмотреть, что в пакете. И испытала восторг, смешанный со смущением, увидев миниатюрный одноразовый пакетик с шампунем и такой же пакетик с жидким мылом. Но больше всего ее поразило то, что там оказался еще и рулон бумажных полотенец! Откуда все это могло взяться у горного отшельника? Впрочем, Инга решила, что сейчас не время для философствования. Вымывшись, она с сомнением натянула на себя одежду, пожалев, что все чистое осталось в рюкзаке, и пошла к месту бивака. Там ее ожидали Арсений и завтрак.

Но все же зачем она ему? И откуда у него такие странные для человека, никогда не идущего на контакт с людьми, вещи? Разумеется, в городе никого не удивишь одноразовыми полотенцами, но в горах?! По меньшей мере непривычно! Вообще он совсем не похож на человека гор, каким его представляла Инга. Говорит слишком правильно. Не смущается по пустякам. Зачастую ведет себя так, что можно подумать, будто он принц! Откуда это могло взяться у человека, не вращающегося в приличном обществе? В то же время он чувствует себя и в горах, и в тайге как дома. Уверен, решителен, смел. Знает многое из того, что приобретается годами отшельнической жизни. «Может, стоит его расспросить об этом?» – подумала Инга, но запах, поднимающийся над котелком, уже вскружил ей голову. Арсений как раз снимал с огня жестянку с кипящим кофе. Вот еще одна странность: откуда у него привычка к кофе и где он его берет? Да и упаковки с едой у него были явно армейского происхождения, не случайно же у них специфический защитный цвет и нет никаких этикеток! Кто же этот загадочный Арсений?

– Ну, как водичка? – спросил он не оборачиваясь, едва Инга подошла к костру.

– Послушай, Арсений, у тебя что, глаза на затылке? Ты ведь не смотрел в мою сторону! – рассмеялась она.

– Ты так топаешь, что смотреть не нужно! – поворачивая к ней улыбающееся лицо, пояснил Арсений. – Садись, завтрак готов.

Даже в полевых условиях он постарался сделать все возможное, чтобы Инга была довольна. Она видела это и объясняла себе его поведение тем, что просто он так воспитан. Решив, что пришла пора начать разговор о том, как он попал в горы, Инга начала рассказывать о своей семье. Арсений с интересом слушал ее, изредка задавал наводящие вопросы, а когда девушка напрямую спросила о его жизни, он замолчал, помедлил с ответом и наконец просто сказал:

– Это трудно объяснить. Наверное, просто устал от суеты. Всегда мечтал о тишине, покое. А тут подвернулся случай круто изменить жизнь, вот я им и воспользовался. Понимаешь, меня здесь все устраивает. Не нужно никому ничего доказывать. Можно жить простой естественной жизнью. Почти как далекие предки.

– Да ты, выходит, романтик! – сделала вид, что изумилась, Инга.

– Отчасти. Но больше прагматик. Тут, в горах, нет нужды заискивать, идти на компромиссы ни с людьми, ни с собственной совестью.

– А как же твои родители? Они знают, где ты?

– Разумеется. Я время от времени связываюсь с ними. Невозможно жить полностью изолированно. Нужно изредка пополнять запасы, для этого приходится ходить в поселок. Я это делаю, как правило, раз в месяц.

– Это далеко? Я имею в виду поселок.

– Не очень. От моего дома три дня пути.

– А зимой? Насколько я знаю, зимы здесь снежные.

– На лыжах. Особых проблем нет.

– Скажи мне, Арсений, а как получилось, что ты оказался на базе? – вдруг напрямик спросила Инга.

– Я случайно увидел, как вас схватили. Сразу не догнал. Отыскал позже. Вот и все. Не думал, что рядом со мной существует бандитское гнездо.

– Но там были ребята из других групп. Ты не встречал их?

– Нет. Я даже, когда вас заметил, не понял, откуда вы здесь взялись. Единственный проход на плато знаю только я. Но вы там не проходили.

– Мы поднимались по стене. Целый день над пропастью. А после на плато увидели миражи.

– Это диво здесь не редкость. Кстати, именно это явление и подвигло меня поселиться в горах.

– Скажи, а где живут твои родные?

– Далеко. Очень далеко. Впрочем, нам пора. Лошади отдохнули, можем двигаться дальше. Если мы собираемся попасть домой завтра к вечеру, то нужно идти! – прервал разговор Арсений.

Маркел слушал нескладный, путаный рассказ Пашки и мрачнел все больше. Мало того, что на базе орудуют следаки, так еще и деньги попали в чужие руки. За унесенный мужиком общак не только можно, нужно порвать глотку. А что до девки, то… Если Ингу увел незнакомый мужик, то выходило, что Таркан либо отдал ему девку, либо не сумел сохранить. Только он сам и Таркан знали о захоронке. Значит…

– Куда он ее поволок? – выдавил из себя Маркел, зло затаптывая окурок.

– Я не могу точно сказать. Но неподалеку, где-то там. – Пашка махнул рукой в том направлении, откуда пришел. – Я видел ночью палатку. Рядом были лошади. Мне показалось, что они там.

– Далеко? – отрывисто поинтересовался Умрой.

– Трудно сказать. Ночь была. Я чуть не заблудился. После в скалах отлеживался. Не знаю. Может, и далеко, а может, и не очень.

– Сколько ты шел? – снова спросил Умрой.

– На палатку я наткнулся почти сразу, как стемнело. Около часа отлеживался… Нет, не могу ничего сказать.

– Знаешь, Маркел, если они еще там, то мы их достанем. Конными мы их найдем! – Умрой впервые проявил эмоции.

Чика бросился седлать свою лошадь, но Умрой остановил его:

– Ты с Пашкой пойдешь к скалам. На тот случай, если мы опоздаем, перехватите эту парочку. В любом случае нам понадобится засада на их пути. Мы с Маркелом будем в загоне. Связь держать с нами по радио.

Вскочив на лошадей, Маркел и Умрой рысью двинулись в указанном Пашкой направлении. Проводив их взглядом, Чика вздохнул и, не оборачиваясь, спросил:

– Ты Бара не встречал?

– Что? – переспросил Пашка.

– Бар с нами был. Ушел куда-то и пропал. Я спрашиваю, ты его не видел?

– Не-а! Я вас-то чудом нашел!

– Ну тогда пошли. Нам черт знает сколько шлепать. Вон туда, к тем скалам, – зло проворчал Чика и дернул лошадь за повод.

Обходя труднопроходимые участки, Чика упрямо шел к виднеющимся вдали скалам. Плетущийся позади Пашка раздражал его. Этот дурень, помешанный на бабах, вызывал стойкое отвращение. Впрочем, что с него взять, зеленый пацан, жизни не видел. Самому Чике пришлось хлебнуть в этой жизни такого, что многим даже не снилось. Все их воровские заморочки ничто по сравнению с тем, что пережил он.

Сразу после учебки он оказался в Чечне. Участвовал в сопровождении караванов. Несколько раз побывал под обстрелом, но выжил, а вот когда старики послали его за водкой, примитивно попал в плен. Главное, сам пришел в дом, где засели «чехи». В себя пришел только ночью. Связанный, в подвале, с кляпом во рту. Двое суток без воды и пищи. Ночью его затолкали в багажник древней «Волги», долго куда-то везли. После шли какими-то козьими тропами. Снова подвал. Попытался рыпнуться – избили. Продали в рабство. Хозяин кормил так, чтобы только не подох. Чтобы не сбежал, за ним присматривал мальчонка лет двенадцати. Автомат в руках был едва ли не больше его самого. По-русски щенок ни слова не знает, только спуску от него не было ни малейшего. Чуть что не так, сразу докладывал старшим. Те начинали бить. Грамотно били. Боль адская, но без особых повреждений.

Спустя два месяца Чике все же удалось сбежать. Скитался по горам, кормился травой, листьями. Вышел к федералам. Думал, что мытарства закончились. Как же! Как раз наоборот. Им занялся спецотдел. Капитан, допрашивавший Чику, убеждал его признаться, что тот сам перешел к «чехам». Заставил подписать бумагу, что он участвовал в нападении на блокпост. На следственном эксперименте Чика сбежал. Ушел недалеко. Снова попал к горцам. Для порядка его избили. Увели с собой. Когда узнали, что он сирота, мать похоронил незадолго до призыва, поняли, что выкупа не будет. Под дулом автомата заставили расстрелять двоих контрактников. Какой-то араб снимал все на видео. Нет, больше оружия в руки ему не давали. Таскал ящики с патронами, рюкзаки со взрывчаткой. Насмотрелся на то, как убивают федералов, сполна. Когда группу окружили в горах, под обстрелом тихонько смылся. Больше к своим не лез. Ушел на юг. Там оказалось не лучше. Батрачил. Ходил с браконьерами за осетром в дельту Волги. Однажды попали в облаву. Чика вовремя выпрыгнул из моторки и добрался до берега. Двое суток выбирался из дельты. От безысходности рванул на Север. Без денег, без документов. Научился достаточно ловко уходить от милиции. Скитался больше года. Когда судьба привела его в эти края, Чика уже был матерым бродягой. Изредка устраивался куда-нибудь подработать, но в основном не надолго, до первой зарплаты. Двигался дальше, не с целью свет повидать, а только чтобы себя не показать. Больше двух месяцев нигде не задерживался. С Маркелом он договорился о работе на лето. Невольно оказавшись в роли охранника, плюнул на моральные нормы и просто делал свою работу. Благо платил Маркел хорошо. Чика даже в обычных развлечениях охраны принимал участие только для того, чтобы не прослыть белой вороной. Уж он-то на себе испытал, что значит быть рабом. К Маркелу Чика не чувствовал ни ненависти, ни любви. Какая разница, кто и как живет!

Сейчас Чику волновало только одно: не обманет ли его Маркел, заплатит ли за последний месяц. Если заплатит, то можно идти дальше, до самого океана, а там что-нибудь подвернется. На крайняк можно будет и за границу свалить.

Умрой заметил след от костра первым. Соскочил с лошади, присел на корточки, чуть ли не обнюхал место, где стояла палатка.

– Они ушли совсем недавно! Меньше часа назад! Догоним элементарно!

– Знать бы, куда они ушли! Ты говоришь так, словно мы их уже взяли! – уныло проворчал Маркел.

– Когда Пашка сказал, что их видел, ты подхватился так, словно у тебя украли миллион! – заметил Умрой, вскакивая на лошадь.

– Миллион не миллион, но, похоже, общак у них! Кроме того, эту девку я берег в подарок нужному человеку. Сам не тронул и пацанам не дал.

– Подумаешь, не велика потеря! Девок, что ли, мало?

– Ты не понял? Мне нужно, чтобы ты их нашел! Немедленно! Я хочу вернуть и бабки, и девку! – взревел Маркел и замахнулся на Умроя нагайкой.

Но тот, не дрогнув, перехватил занесенную над ним руку и, как-то по-особому сдавив, заставил Маркела сморщиться от боли.

– Ты, дорогой, не забывай, где находишься! И помни, кто перед тобой! – прошипел Умрой.

Внезапно словно ветер пронесся над их головами, где-то неподалеку зазвучала странная завораживающая мелодия. Склон увала вдруг утонул в разноцветном, мерцающем сиянии. То, что в Заполярье, скорее всего, приняли бы за северное сияние, продолжалось недолго. Всего несколько минут. Когда зарево растаяло, оставив слабо светящийся круг, побледневший Умрой, натянув поводья, заставил лошадь пятиться.

– Во блин! – только и воскликнул Маркел. – А чой-то было?

– Уходим, это бодхисатва! – шепотом, словно боясь кого-то спугнуть, прошептал Умрой.

– Чево? – протянул Маркел и, толкнув пятками лошадиные бока, попытался направиться к тому месту, где минуту назад опустилось на каменистый склон невиданное сияние.

Лошадь, странно всхрапнув, затопталась на месте, но так и не сдвинулась. Разозлившись, Маркел что есть силы стеганул ее нагайкой. От страшного удара кожа на боку лопнула, брызги крови веером разлетелись по камням, но упрямое животное, поднявшись на дыбы, упорно не двигалось с места. Осознав безуспешность своих попыток, Маркел спрыгнул и бегом помчался к все еще слабо светящемуся месту. Он еще бежал, когда мелодия зазвучала громче. Уже ясно слышалось пение на незнакомом языке. Чарующий женский голос проникал в сердце, звал, кружил голову. Маркел перешел на шаг, непонятное волнение охватило его, почему-то хотелось нежности. Откуда-то издалека возник призрачный образ матери. Почти забытый, неясный, но такой болезненно родной. Казалось, она сидит у колыбели, качает ногой скрипучую, давно рассохшуюся детскую кроватку и напевает унылую, тягучую, как сон, песенку. Маленький Володя, пуская пузыри, таращился на усталое женское лицо, слова песни были ему непонятны, но в душе зарождалось приятное тепло. Крошечными ручками он пытался обнять ее, прижаться, вдохнуть головокружительный материнский запах, припасть к тяжелой, набухшей груди, захватить губами упругий сосок, почувствовать густой, сладковатый вкус женского молока…

Упрямо тряхнув головой, Маркел постарался избавиться от навязчивого видения, но оно не проходило. Лишь сильно шлепнув себя по щеке, он справился с собой, кровь из разбитой губы наполнила рот. Маркел судорожно глотнул и прямо перед собой, на плоском, ровном, как стол, камне, увидел сияющую статуэтку. Странная неземная женщина сидела в несуразной позе лотоса, раскрыв, будто для объятия, неестественно изогнутые руки. Третий глаз ее, расположенный прямо посреди лба, загадочно светился. Маркел ощутил, как у него почему-то разогревается голова. Прикрыв рукой лицо, словно защищаясь от нестерпимого жара, он схватил статуэтку и почувствовал свинцовую тяжесть.

Пение прекратилось сразу, как будто кто-то выключил радио. Круг, в котором стоял Маркел, разом померк. Звенящая тишина повисла над плато. Солнце высветило причудливую вершину Уч-Сумер. Умрой, не сходя с лошади, замер с болезненной гримасой на плоском желтом лице. Расширенными и оттого ставшими почти европейскими глазами он смотрел на приближающегося Маркела и что-то быстро-быстро шептал.

– Видал? Рыжья сколько? Кило на четыре потянет, если не больше! – восторженно орал Маркел.

– Поставь! Только осторожно! Ее нельзя трогать! – прошептал Умрой, не слыша собственного голоса.

– Брось! Если ее скинуть барыгам, то столько бабла отгребем, не счесть! – продолжал радоваться находке Маркел. – А чего тебя трясет, абориген хренов?

– Поставь! Это Белая Тара!

– Что? Пошел ты, козел драный! Я ее нашел, могу делать что захочу! Могу целиком скинуть, могу переплавить! Это моя хреновина!

Маркел равнодушно развязал переметную суму и приготовился засунуть в нее статуэтку.

– Не делай этого! Пожалуйста, поставь. Нам нужно уходить отсюда! – вдруг взмолился Умрой.

Спрыгнув с лошади, он сложил руки ладонями вместе, и с глазами, сияющими болезненным, фанатичным огнем, мелкими шажками стал приближаться к Маркелу, не отводя взгляда от статуэтки.

Маркел отступил на шаг, угрожающе оскалился и вдруг сообразил: Умрой сейчас не опасен, он видит только странную неземную женщину. Решив проверить свою догадку, он отвел руку со статуэткой в сторону. Действительно, Умрой, как заколдованный, повернулся и потопал к богине или кем она там ему приходилась. Несильным, но точным ударом сбив его с ног, Маркел запихнул добычу в мешок и, вскочив в седло, засмеялся. Теперь этот дикий абориген полностью в его руках.

Инга невольно вздрогнула, когда над тем местом, которое они покинули чуть больше часа назад, взметнулся в небо столб разноцветного пламени. Будто в ответ, далекие вершины засветились, неясный гул прокатился над плато. Лошади насторожились, даже невозмутимый спутник напрягся, только что голову в плечи не втянул.

– Что это? – свистящим шепотом спросила Инга.

– Трудно объяснить, но тут такое иногда бывает. Местные говорят что-то о Шамбале или Беловодье. Не знаю, не то чтобы я верил в это, но здесь в самом деле иногда происходят странные вещи. Где-то в этих местах Рерих проводил свою экспедицию, по слухам, что-то нашел, но что именно – никто не знает. Местные не любят говорить на эту тему. Впрочем, там, где я обитаю, говорить не с кем. Разве что со звездами и камнями. Ты сама веришь во весь этот бред о ваджаянах и махаянах?

– Не берусь судить, каждый верит в то, во что хочет. Я, когда мне было совсем плохо, тоже обращалась к Богу, вернее, к Божьей Матери. Не поверишь, молитва возникла в памяти словно ниоткуда. Когда-то, еще в детстве, отец взял меня с собой в костел. Мы гостили у него на родине, он привел меня на воскресную службу. Я почти ничего не поняла. Ксендз что-то читал на польском, люди пели, молились. Я не думаю, что мой отец истово верующий человек, как я сейчас понимаю, но что-то заставило его пойти в костел и взять с собой меня. Он ходит на службу очень редко, только тогда, когда не может найти выход. А такое случается редко. Я, как мне казалось, вообще ни во что не верю. Ты часто видел подобное зрелище?

– Нет. Раза три или четыре. Все плато представляет собой некую аномальную зону. И возможно, не только плато. Кроме сияния, здесь происходит много странных вещей. Это и разного рода миражи, и другое.

– Что другое? Летающие тарелки?

– Нет! Просто другое, что невозможно объяснить и рассказать словами. Тут может происходить такое, что немыслимо в обыденной жизни.

Лошади сами двинулись вперед, выполняя невысказанную команду. Сияние угасло, только где-то вдали, озаренная солнечными лучами, горела зубчатая вершина. Некоторое время Инга была поглощена собственными мыслями, она не могла объяснить, что с ней происходит, но то, что происходило в душе, меньше всего походило на тревогу. Наоборот, покой и уверенность поселились в ней. Прошлое, как далекое, так и недавнее, будто отодвинулось, скрылось за полупрозрачной пеленой и больше не терзало. Покачиваясь в седле, она смотрела на бугристую, изрезанную провалами и ложбинами поверхность плато. В торчащих местами красноватых скалах угадывала загадочные фигуры. Воображение рисовало восхитительные, поистине неземные картины. Еще немного – и она, пожалуй, совсем могла отрешиться от реальности, если бы голос Арсения не вернул ее к действительности.

– Знаешь, – начал он безо всякого вступления, – я, когда впервые очутился в этих местах, часто общался с людьми, живущими здесь испокон веков. Наслушался множество удивительных историй. Ты что-нибудь слышала о Беловодье?

– Слышала. Какая-то сказочная страна с великанами и прочими чудесами! Еще в детстве читала! – не задумываясь ответила Инга.

– Сказочная она лишь отчасти. Начиная с семнадцатого века Беловодье, якобы прародину не то славян, не то вообще всех европейцев, искали очень упорно. В особенности приверженцы старой веры. Удивительно то, что поиски этого самого Беловодья не утихали ни в восемнадцатом, ни в девятнадцатом, ни в двадцатом веке. Наиболее горячие головы связывали Беловодье и Шамбалу воедино. Так вот, поиски шли не столь безуспешно, как кажется. Все пути сходились в достаточно ограниченный район. А именно окрестности Бухтарминского озера. Название знакомо?

– Если не ошибаюсь, это где-то рядом? – удивленно подняла брови Инга.

– Не ошибаешься! От того места, где мы с тобой находимся, не более тридцати километров по прямой! Как тебе это нравится?

– Так что там нашли? В самом деле Беловодье?

– Скорее потеряли, чем нашли. Дело в том, что в этих местах пропали, по крайней мере в начале двадцатого века, несколько экспедиций, направленных всемогущей ВЧК. Я справлялся в весьма авторитетных источниках. Действительно. Были экспедиции. Ушли и не вернулись, но не только они. Куда-то сюда уходили староверы целыми деревнями и пропадали. Никаких следов! Как в воду канули!

– Ты сам в это веришь? Невозможно просто так исчезнуть, должны остаться какие-то следы. Какие-то вещи, кости, наконец! Вон находят же стоянки древних людей!

– Находят! А здесь ничего, хотя искали основательно. Я сам разговаривал с одним из участников тех самых поисков. Интереснейший старик. Знаешь, что он сказал мне? Заявил, что каждый, кто приходит в страну ойротов, должен быть чист душой. Если человек пришел с добром и верой, то врата пропустят его, если же нет, то уничтожат.

– А как же Рерих? Ты говорил, что он возглавлял какую-то экспедицию? Он же вернулся? – спросила Инга.

– Да, и даже написал книгу. «Алтай – Гималаи». Если не ошибаюсь, в 1927 году. Я читал ее. Знаешь, там очень много неясного. Он пишет о том, чего по логике никогда не мог видеть. Даже если допустить определенный художественный вымысел, все равно многое не сходится. Разве только допустить, что книга написана, мягко говоря, не совсем нормальным человеком. Но в таком случае непонятно, как его воспринимали в мире. Ведь Рерих был вполне адекватен до последних дней. И как к исследователю к нему претензий нет. Остается только предположить, что либо напечатано было не все, либо в книге что-то зашифровано. Но так глубоко я разбираться не стал.

– А что именно тебя удивило?

– Понимаешь, там есть несколько описаний странных походов или путешествий, которые охватывают весьма солидный период времени. Хотя доподлинно известно, что сам Рерих не покидал лагеря более чем на сутки, максимум двое. Для столь подробных описаний он должен был погружаться в незнакомую среду на недели, а то и месяцы. Словно путешествовал во времени!

– А фантазии творческой личности ты не можешь допустить? – возразила Инга.

– Слишком реалистично! Не похоже на вымысел, да и книги написаны в виде отчета об экспедиции. Они изначально не предназначались для широкого читателя. Смотри, к обеду мы должны добраться вон до тех скал! – прерывая собственные размышления, Арсений указал на виднеющиеся вдали горы.

Чика отложил рацию и, прислонившись к камню, лениво поглядывал на поросшее редкими зарослями корявых колючек плато. Связи по-прежнему не было. В телефоне только треск и отвратительный вой, будто внутри рации поселились демоны гор и устроили там разборку. Пашка, свернувшись в клубок, похрапывал в выемке утеса. Лошадь, спрятанная в тенистой лощине, постукивала камнями, переминаясь на месте. Ничто не нарушало унылого однообразия. Еще когда они только вышли на позицию, вдали замерцали какие-то странные вспышки. Не то молнии, не то зарницы. Чика удивился, ничего подобного он в прежней своей жизни не встречал, но вскоре все затихло, природа успокоилась, и ничто больше не предвещало каких-либо особых событий.

Оглянувшись на Пашку, Чика пожалел, что тот появился так не вовремя. Сейчас, когда Маркела не было рядом, самое время свалить отсюда, не дожидаясь, когда психопатичный главарь устроит очередную кровавую разборку. Парень понимал, что ему нет ни малейшего дела до каких-то людей, забравших общак. Все равно Чике не принадлежит там ничего, и рассчитывать на милость Маркела не приходится. Просто оголтелый бандит догонит неизвестных людей, перестреляет их и рванет куда подальше, а ему хочется только выжить. Деньжата, скопившиеся за время работы, надежно зашиты в подкладке куртки, оружие какое-никакое есть, значит, существует и реальная возможность выбраться с треклятого плато. Не раз ведь уже приходилось убегать, причем в более сложных условиях. Лошадь нервно переступала по камням, и ей явно не терпелось убраться отсюда куда подальше.

А почему, собственно, нет? Пашка дрыхнет, да и не помеха этот придурковатый пацан. Вполне можно свалить. Чика, стараясь не греметь камнями, спустился в ложбину, снял путы, подтянул подпругу и рывком вскочил в седло. Лошадь словно только этого и ожидала, тихонько заржав, тут же тронулась сначала шагом, но все больше ускоряясь, пошла по лощине прочь от продолжающего спать Пашки. Выбравшись по пологому склону на достаточно ровный участок, Чика направил животное на восток. Чем дальше он уходил от торчащих прямо посреди плато скал, тем спокойнее становилось у него на душе.

Неожиданно для себя Чика заметил, как изменился окружающий ландшафт. Все чаще стали попадаться деревья, каменистое нагорье сменилось лугами, местами потянулись тенистые перелески. Птицы запели в вышине. Двигаясь шагом по этому поистине райскому уголку, Чика потерял счет времени. Часы он разбил давно и теперь все больше ориентировался по солнцу, да и не нужны они были на базе. Сейчас, судя по положению светила, время приближалось к обеду. Внезапно почувствовав усталость, он спешился, привычно стреножил коня и опустился на землю неподалеку от веселого ручейка. Увидев воду, Чика сразу захотел пить. Отстегнул от пояса флягу, выплеснул давно теплую, затхлую воду, которую набирал в какой-то луже по пути, наполнил емкость вкусной прозрачной водой. Напился сам, удивляясь восхитительному, бодрящему вкусу. Росший неподалеку куст с продолговатыми черно-синими ягодами буквально манил к себе. Повинуясь неясному чувству покоя, Чика нарвал горсть незнакомых, но оказавшихся удивительно вкусными ягод, с удовольствием съел их и, предаваясь неосознанному блаженству, вытянулся на густой сочной траве. На душе было удивительно спокойно. Рядом лошадь с хрустом щипала зеленую поросль. Над головой в удивительно синем, бесконечно высоком небе легкий ветерок подгонял невесомые облачка. Шелест листвы убаюкивал. От ручейка веяло приятной прохладой. Чика вспоминал, как весело было на выпускном вечере в школе, как он украдкой целовался с отличницей и умницей Ксюшей из параллельного класса. Вспомнил и отца. Высокого, сильного, с которым так здорово было поехать куда-нибудь на рыбалку. Сидеть дотемна на берегу тихой речки, после варить невероятно вкусную ароматную уху. Разговаривать едва ли не до рассвета. Чика не хотел думать о том, как случайная, нелепая болезнь сгубила любимого отца. Впрочем, и мама пережила его не надолго, всего-то на два года. Не вынесла разлуки с любимым мужем. Перед глазами всплыла картинка их общей могилы под молодой черемухой. Но видение быстро растворилось, вспомнилось радостно улыбающееся лицо мамы. Чике в ту пору исполнилось шестнадцать, и за столом собрались все родственники. Даже дед, седой, но все еще волевой и крепкий, приехал издалека, чтобы напутствовать любимого внука. Вспомнилась и уютная мазанка на высоком берегу. Неумолчный гул моря внизу. Пенистые волны, накатывающиеся на скалистый берег. Бескрайний простор степи, колыхание ковыля. Трель жаворонка в выгоревшем добела небе. Милые, греющие душу картины всплывали одна за другой, принося в сердце покой и умиротворение.

Сон Чике приснился странный. Он лежит на крошечном пятачке зеленой травы, посреди унылых серых камней. Солнца нет, но яростный слепящий свет падает вертикально вниз, заставляя щуриться. Чика пытается прикрыть глаза рукой, защититься от неистового света, но руки не слушаются. Он словно распят на лужайке, хотя никаких пут не видно, он не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Только голова может поворачиваться.

Где-то далеко, в необозримой дали, появились две трудно различимые точки. Они приближаются, неспешно, спокойно. Чика смотрит только на них. Уже можно различить человеческие фигуры, просто летящие по воздуху. Одна в темных, другая в светлых одеждах. Руки опущены по швам, ноги неподвижны, лиц еще не разобрать, но они приближаются, видно, как ветер развевает темные волосы на светлой фигуре и серебристо-белые – на темной.

Фигуры приблизились настолько, что уже видны лица. Темноволосая, удивительной красоты женщина в белом одеянии, свободно ниспадающем с плеч, и крепкий мужчина, седой, с мужественным лицом, короткой седой бородкой и глазами цвета небесной лазури.

Они не остановились, а каким-то фантастическим образом зависли рядом с Чикой. Теперь он видел, что крошечная зеленая лужайка не окружена каменистой пустыней, вокруг разливается свет. И сам он, распростертый на траве, и двое странных людей парят в бесконечном ослепительном свете. Лица и мужчины, и женщины были спокойны, величавы и неподвижны. Они смотрели на Чику, а он слышал разговор.

– Милый мальчик, зачем же ты пришел сюда? – раздался удивительной чистоты женский голос.

Чика попытался ответить, но губы не слушались, будто склеенные.

– Ты видишь, Тара, что он пришел сюда не по своей воле! – прозвучал низкий трубный глас мужчины.

– Да, но я вижу на нем кровь! Кровь невинных! – возразила женщина.

– Согласен, но была ли в том его воля? – спросил мужчина.

– Неужели это имеет значение?

– Боюсь, что немалое.

– Я не отдам его тебе! Там ему не место! – В голосе женщины зазвучал металл.

– Ты видишь, что он не заслуживает злой участи. Я не хочу отнимать у него положительный потенциал!

– В нем много темного! Он убивал. Терзал других! – настаивала женщина в белом.

– Он любил! Много страдал. Не его вина в том, что столько горя выпало на его долю.

– В мире живых ему не место! Он должен принадлежать мне! – с оттенком нерешительности произнесла женщина.

– А почему ты настаиваешь на крайностях? Разве мир живых подвластен тебе?

– Я не властвую ни в одном из миров, согласна, но он пришел в мои горы! Думаю, я вправе требовать исполнения законов!

– Тара, ты знаешь, что мы должны быть едины в своих решениях. Иначе демоны завладеют им. Разве он достоин горькой доли?

– Но простить?

– Нет, прощения он не заслуживает. Хотя может обрести забвение и покой. Посмотри, он устал скитаться. У него нет никого, кто мог бы поставить за него свою жизнь. Дух его был силен, но чужая воля подавила его. Пройдя через испытания, он надломился и поддался обстоятельствам. Он виновен не настолько, чтобы обратиться в прах. Я не отниму у него искру.

– Я вижу больше темного, чем светлого. Ты хочешь сказать, что та искра, что теплится в нем, способна будет очистить душу?

– Я верю в это. Согласись, Тара, мы прощали и большую кровь.

– У меня нет хранителя.

– Я знаю. Ты выбрала для него нелегкую долю. Но твои горы очистят его. Пройдут годы, возможно, века, прежде чем душа станет достойной чертогов. Ему придется забыть прошлое. Абсолютно все, что было с ним в жизни. Готов ли он?

– Ты собираешься спросить его? Но он…

– Он слышит! Я позаботился об этом!

– Ты, оказывается, еще более жесток, чем я! Выходит, он уже знает, что его ждет?

– Он не представляет своей участи. Возможно, для него это будет страшнее смерти. С твоего позволения я выношу приговор! – твердо сказал мужчина.

– Я согласна!

– Василий Зинченко! Отныне ты теряешь имя и становишься Хранителем Белой Тары! Твой удел – жить в этих горах, охранять и защищать доступными средствами Святилище. Твой дух, неразлучный с нетленным телом, останется здесь, в Беловодье, до той поры, пока очищение не снизойдет на тебя и пока новый Хранитель не придет тебе на смену!

Умрой покачивался в седле. Невеселые мысли роились в его голове. То, что Белая Тара оказалась в руках у Маркела, не давало ему покоя. Видел он статуэтку впервые, раньше только слышал о ней. С детства рассказы о Белой Богине передавались из уст в уста, и не только среди женщин селения, в котором родился и вырос Умрой. Мужчины тоже частенько вспоминали о ней. В особенности после одного случая, что произошел, когда Умрою было всего четырнадцать лет.

Разбитной тракторист Сунжой, не чуравшийся выпивки, любитель женщин и игрищ, притащил как-то домой сверток. Что в нем было, не говорил никому, только вскоре забросил он пьянку, все чаще стал проводить время со стариками и, как ни странно, женился на хорошенькой учительнице, приехавшей в селение из города. Пара была загляденье. Оба молодые, красивые. Сунжой молодую жену буквально на руках носил. Как-то раз соседка услышала в доме Сунжоя дивное пение. Восхищенная, она решила зайти к молодой учительнице, похвалить да, что скрывать, пригласить на вечерние посиделки, чтобы она и ее подругам спела удивительную песню. Зашла соседка в дом, а там никого! Едва соседка дверь открыла, пение смолкло! Удивилась она, вышла на улицу и видит, к дому приближается учительница, из школы идет!

Удивилась соседка, но решилась спросить у учительницы, кто мог петь в ее доме. Смутилась тогда молодая женщина, но в дом пригласила и под большим секретом показала удивительной красоты статуэтку.

– Вот она и поет иногда. Особенно когда дома никого нет.

Соседка ничего не сказала учительнице, хотя узнала ту, что была изображена в металле. Белая Богиня, или, как ее еще называют, Белая Тара. Хранительница и защитница этой земли и этих гор. К ней обращают молитвы женщины, когда хотят завести детей, просят богиню о помощи, когда в семье нелады. Да только не всем помогает Белая Тара. Озаряет она добром лишь чистые души и светлые помыслы. Но не удержалась соседка и рассказала о статуэтке подругам. В дом Сунжоя зачастили женщины, да только недолго это продолжалось. Пропала богиня. Думали, унес ее кто-то, но так и не нашли. Скорее всего, сама ушла. Потому как в селении долгое время царили мир и покой.

Предания гласили, что когда Белая Тара заканчивает свои мирские дела, то удаляется в горы на покой сил набраться, отдохнуть от суеты среди древних вершин, чтобы в очередной раз прийти на помощь там, где это понадобится. С той поры о богине вспоминали не раз, но та не появлялась.

Теперь, оказавшись в грязных руках, Белая Тара могла начать мстить. Нужно было вернуть богиню горам. Сделать это мог только Умрой. Но как вырвать ее из кровавых лап Маркела, он не знал. Богиня не потерпит убийства! Даже защищая ее, нельзя применять оружие. Убедить Маркела в том, что богиню нельзя трогать человеку с нечистыми помыслами, было просто невозможно. Он на самом деле мог продать Белую Тару, распилить ее или переплавить. Умрой мучительно искал выхода. В своем предназначении он не сомневался. Если уж выпал шанс вернуть богиню родным горам, то это нужно сделать.

Маркел не обращал на спутника никакого внимания, он рвался вперед, стараясь как можно скорее разделаться с похитителями. Умрой решил воспользоваться представившимся случаем. Едва Маркел, спускаясь по длинной осыпи, отвернулся, Умрой стеганул свою лошадь, чтобы столкнуть главаря вниз, но странно: вместо того чтобы врезаться на скаку в бок лошади Маркела, его лошадь вдруг остановилась как вкопанная. Обернувшись, Маркел оскалился и, резко взмахнув нагайкой, рассек лицо Умроя.

– Ты бессилен, дикарь! Тебе не завладеть золотом! – расхохотался бандит, глядя, как кровь стекает по щеке Умроя.

Голос Маркела прогремел подобно грому. Умрой невольно содрогнулся. Только позже он понял, что бандит кричал ему не на русском языке. Этот старинный язык, который в детстве он слышал от стариков, поразил его и испугал. Маркел, не очень-то владеющий нормальной речью и изъясняющийся в основном на блатном жаргоне, кричал на языке предков, которого просто не мог знать! Язык ойротов, ныне забытый и искаженный, снова зазвучал над горами. И тут Умрой понял, что он бессилен. Если в Маркела вселился демон гор, то бороться с ним могут только боги! Напуганный внезапной переменой, Умрой забыл о первоначальных планах завладеть деньгами Маркела. О том, что страстно желал спасти Белую Тару. Теперь он мог лишь подчиняться и выполнять приказы.

Уже полдня они преследовали беглецов, но никого и ничего, кроме свежих следов, найти не могли. Маркел несколько раз пытался связаться по радио с Чикой, но тот не отвечал. Впрочем, Умроя теперь все это уже не беспокоило. Уронив голову на грудь, он следовал за Маркелом, даже не пытаясь что-либо предпринять. С грустью думал о нелепости жизни, о том, что уже никогда не порадует жену. Предчувствие чего-то страшного подавляло все его желания. Единственное, о чем теперь мечтал Умрой, так это о скорейшей развязке, которая, по его мнению, приближалась с каждым шагом.

Солнце скрылось за тяжелыми свинцовыми тучами, подул сильный, порывистый ветер, взметнул тучи серо-красной каменной пыли. Дымкой заволокло горизонт. В такую погоду продолжать погоню безумие, но Маркел упорно продолжал понукать лошадь, и Умрой послушно тянулся за ним, не смея даже прекословить.

Широкая и глубокая расщелина преградила путь. Арсений, не слезая с седла, достал бинокль и долго всматривался, выискивая безопасный путь. Погода ухудшалась. Тучи, цепляясь серыми рыхлыми брюхами за острые вершины, грозили пролиться затяжным дождем. Ветер крепчал, поднимал пыль, дышать становилось трудно.

Достав из нагрудного кармана камуфляжа бандану, он повязал ее на ковбойский манер, защищая горло от едкой пыли. Инга только улыбнулась, увидев то, что он сделал, но последовала примеру, и легкая косынка скрыла от глаз Арсения ее иссохшие на ветру губы.

– Нам нужно спешить! – сказал Арсений. – Если непогода застигнет нас здесь, хорошего не жди!

– Куда мы направляемся? – тревожно спросила Инга.

– Ближе к горам, там есть вероятность отыскать какой-нибудь грот или пещеру. Дожди здесь иногда льют неделями.

Свернув вправо вдоль расщелины, всадники пришпорили усталых лошадей и поскакали к виднеющимся в отдалении горам. Недосягаемые из-за пропасти скалы, к которым они первоначально двигались, остались по левую руку, уже хорошо видимые.

Внезапно ветер сменил направление и стал дуть им в спины, как бы подгоняя усталых лошадей. Арсений напряженно поглядывал на темнеющее небо. Инга держалась в седле достаточно уверенно, но если начнется гроза, то неизвестно, как поведет себя ее лошадь. Когда они доскакали до подножия гор, ветер внезапно стих. Повисла звенящая тишина, нарушаемая только ритмичным топотом копыт. Скалы словно выросли прямо из каменистой земли. В одной из них Арсений заприметил глубокую трещину. К сожалению, на лошадях туда не добраться. Пришлось спешиваться. Первые тяжелые капли упали в мелкую пыль, подняв крошечные фонтанчики. Где-то прогремел раскат грома. Привязав лошадей, Арсений схватил Ингу за руку, подхватил другой оба рюкзака и что есть силы побежал к спасительной щели. Инга спешила за ним, не в состоянии даже оглянуться. Камни мелькали под ногами со скоростью курьерского поезда. Когда пришлось карабкаться наверх, Арсений, чтобы освободить руки, закинул за спину оба рюкзака и, цепляясь за выступы, пополз, словно паук, прямо по, казалось бы, идеально гладкой стене. Взобравшись на выступ, размотал веревку, сбросил вниз и крикнул, стараясь перекрыть громовые раскаты:

– Быстро обвяжись!

Инга не стала медлить. Закрепив веревку на поясе, она, помогая спутнику, подтянулась, насколько возможно, на руках и поползла по стене. Получалось далеко не так удачно, как у Арсения. Пару раз, если бы не страховка, Инга могла бы сорваться. Наконец, с трудом переводя дыхание, она остановилась рядом с ним.

– Забери веревку! – коротко бросил Арсений и, схватив рюкзаки, бегом бросился в тесную щель.

Едва Инга успела проскользнуть вслед за ним, небеса разверзлись, и на горы обрушился настоящий водопад. Из-за рева воды невозможно было даже разговаривать. Инга прижалась к холодной стене и с ужасом смотрела, как исчезли за стеной дождя и плато, и далекие скалы, куда Арсений планировал добраться. По выступу, на который они взбирались, с гулом несся поток, ворочая камни, таща за собой вырванные с корнем кусты. Она хотела показать весь этот ужас Арсению, но, оглянувшись, не обнаружила его рядом. Рюкзаки стояли у стены, веревка, так и не смотанная, комом лежала сверху, а Арсения не было! Он словно растворился. Пытаясь перекричать шум воды, Инга позвала его, но ответа не услышала. Испугавшись, она бросилась в глубь трещины и вдруг увидела свет фонаря. Луч скользил по камню, надолго замирая, высвечивая то один, то другой кусок стены. На освещенных участках ясно виднелись загадочные изображения. Забыв об опасности, Инга шагнула ближе и замерла. На камне были странные письмена и рисунки, причем как совершенно фантастические, так и вполне реалистичные. Но больше всего ее поразило изображение женщины в царском одеянии, с короной на голове.

– Что это? – невольно спросила Инга.

– Скорее не что, а кто! – поправил ее Арсений. – Думается мне, что это и есть то самое воплощение живой богини – Екатерина Вторая. Ее в буддизме причислили к сонму перевоплощений Белой Тары. За то, что разрешила по всему этому краю проповедовать буддизм и строить монастыри. Меня только удивляет, что эти рисунки относятся к разному времени. Вот эти совсем свежие. Видишь, масляная краска! А вот старинные, сделанные охрой. Такое ощущение, что сюда периодически кто-то приходит.

– Думаешь, нас здесь найдут?

– Только не при нашей жизни! – рассмеялся Арсений. – Самому свежему рисунку, на мой взгляд, не меньше пятидесяти лет. Периодически вовсе не значит каждый месяц или год. Похоже на то, что это какая-то святыня, но никто из местных жителей мне не говорил о ней. Видимо, у них есть причины скрывать это место от посторонних.

– Тогда нам нужно уходить отсюда!

– Уйдем! Дождик закончится, и уйдем! – успокоил Ингу Арсений.

– Ничего себе дождик! Ты бы посмотрел, что делается на площадке возле пещеры, светопреставление какое-то!

– Не удивляйся, в этих горах без крайностей не бывает: то солнце, как в Африке, то холод, словно на Северном полюсе. Страна контрастов. Так что делать нечего, придется пережидать здесь. Мы просто тихо посидим, ничего не тронем, и боги на нас не обидятся.

– Мне показалось, ты не веришь ни в бога, ни в черта! – обронила Инга.

– Никто не знает, во что он верит. Знаешь, я встречал людей, которые на пороге смерти готовы были поверить во что угодно, только бы выжить.

– Знаю, сама пережила нечто подобное. Как ты думаешь, ливень надолго?

– Не могу ничего сказать, может, закончится к утру, а может, затянется на неделю.

– Но мы не просидим здесь неделю! Просто еда закончится!

– Придумаем что-нибудь. Подожди здесь, я принесу рюкзаки.

Оставшись в одиночестве, Инга снова принялась разглядывать изображения на стенах, некоторые попросту смутили ее. Рука мастера в мельчайших подробностях запечатлела на века сцены любви. «Хорошо еще, что Арсений не обратил на это внимания!» – подумала она, опускаясь на плоский камень.

Пашка очнулся от тяжелого сна, когда над головой загрохотало. Спросонья показалось, что поблизости прозвучала автоматная очередь. Схватив оружие, он вжался спиной в камень и, испуганно озираясь, позвал Чику. Тот не откликнулся. Темное низкое небо, затянутое грозовыми тучами, прижалось к горам.

Разбрасывая неистовый, яростный свет, огромная невиданная молния вонзилась в камни неподалеку, и сразу же оглушительный удар обрушился на дрожащего от ужаса Пашку. Что тут началось! Молнии били одна за другой, разрывая пространство надвое. От нестерпимого грохота закладывало уши. Струи невиданного дождя обрушились на плато. В двух шагах ничего нельзя было разобрать. Когда молния ударила прямо над головой, Пашка не выдержал и пустился бежать. Ему показалось, что гроза разразилась пуще прежнего. Молнии били и слева и справа. От ослепительного блеска рябило в глазах. Раскаты грома превратились в непрерывную канонаду. Спотыкаясь, скользя на мокрых, залитых слоем воды камнях, Пашка бежал не разбирая дороги. Перепрыгивая через огромную впадину с бурлящей водой, он оступился, падая на вытянутые руки, выронил автомат, и тот, подскакивая и бренча, рухнул в яму. Пашка сильно расшиб колено, но, не обращая внимания на кровь, заливающую брюки, на боль, сковывающую движения, побежал дальше. Единственная мысль, судорожно бившаяся в его голове, гнала его прочь из этого ада. В поисках спасения Пашка выбежал на относительно ровный участок и сквозь заливающую глаза воду увидел, что впереди все пространство превратилось в бескрайнее бушующее море. Жестокий ветер гнал высокие волны. Они бились о скалы, и ни малейшей надежды на спасение в буйстве стихии не было. Пашка повернул назад к скалам. Порыв ветра едва не швырнул его в бурлящую воду. Согнувшись в три погибели, Пашка едва ли не пополз под защиту огромного камня. Ветер здесь ощущался меньше, но не успел Пашка отдышаться, как камень за спиной зашевелился! Происходящее не могло быть правдой! Камень размером с хороший сарай вдруг ожил и медленно, нехотя пополз к обрыву! Пашка попытался вскочить, но край его куртки оказался зажатым между многотонной глыбой и мокрым песком. Непослушными, заледеневшими от холода и страха пальцами он расстегнул пуговицы, извиваясь ужом, выбрался из куртки. И с паническим страхом некоторое время наблюдал, как камень медленно, монотонно полз по камуфляжной ткани, растирая ее в мелкие ошметки, вжимая, вдавливая в мокрый твердый песок.

Дождь не утихал. От неистовых порывов ветра со скал срывались огромные камни и с грохотом падали вниз, грозя раздавить, искалечить, убить все живое, что только попадется на их пути. Невозможно было определить, наступила ли ночь, или все еще продолжается страшный день. Небо в разрывах диких, сумасшедших молний было абсолютно черным. Сполохи то с одной, то с другой стороны заставляли все предметы отбрасывать длинные угольно-черные тени. Пашка, обессиленный, израненный, прижался к скале. Воздух, перенасыщенный влагой, тяжелый, густой, почему-то с явственным металлическим привкусом, невозможно было вдохнуть. Жестокий кашель разрывал легкие. Голова кружилась. Ноги не держали Пашку, он упал на колени, чувствуя, что еще немного – и ему придет конец. Не соображая, что делает, он лег на залитые водой камни и раскинул руки, словно обняв землю.

Дождь прекратился внезапно, как будто где-то повернули кран. Последняя уже не страшная молния прошипела злобно, будто угли, на которые плеснули водой, и погасла. Ночь темная, непроглядная опустилась на плато. Пашка лежал до тех пор, пока холод не пробрался внутрь тела. Попытался подняться, но руки дрожали, не слушались. На ощупь он пополз куда-то, цепляясь сорванными кровоточащими ногтями за острые обломки скал. Расцарапанные колени мучительно болели, оставляя на камнях кровавый след.

Пашка полз, пока не уперся в камень. Ударившись несколько раз головой, остановился и, осознав бессмысленность попыток двигаться дальше, подтянул изодранные колени к подбородку и забылся прямо в холодной луже.

Маркел ликовал. Еще бы, в золотой фигурке, судя по всему, не меньше четырех килограммов золота! Это сколько же в долларах? Мучительно пожевав губами, попытался в уме прикинуть колоссальную, по его меркам, сумму и не смог. Умрой что-то нудил за спиной, но теперь Маркел вдруг почувствовал, что опасаться нападения ему не стоит. С аборигеном что-то произошло, он стал тихим и робким. Даже прекословить не смел! Для общения с этими желторожими Маркел знал только один язык – язык силы. Правда, далеко не всегда получалось на нем договориться, особенно с Тарканом. Тот знал какие-то приемы и даже не будучи столь же силен, как Маркел, не уступал тому в драке. Сколько раз приходилось бороться с желанием пристрелить узкоглазого, но на нем, к несчастью, было слишком многое завязано. Теперь Таркан куда-то задевался, чего доброго, еще уволок деньги. Ну ничего, с ним Маркел разберется после. Отыщет и порвет в клочья! Сейчас главное – найти мужика с блондой. Если Пашка не соврал и этот мужик забрал общак, то умирать он будет долго! Надо же, еще и блонду с собой прихватил! Маркел ее не тронул, приберег в подарок, а тут такой облом! Нет, мужик заплатит за все! Тоже деловой выискался! Значит, сначала мужик, а после Таркан. С Умроем тоже придется что-то решать. Теперь уже ясно, что придется сваливать. Оставлять Умроя здесь не самое умное решение, выходит, и его надо убрать. В принципе, что тут сложного? Пулю в голову, чтоб не кашлял, – и все. Не первый и не последний. Маркел оглянулся на уныло покачивающегося в седле наводчика. «Хорошо бы его заначку еще забрать, баксов нагреб и спрятал где-то. Хотя, скорее всего, с собой возит. Все равно они ему уже ни к чему!» – подумал Маркел, мечтая и здесь поживиться.

Поднявшись на очередную гряду, Маркел заметил вдали двух всадников. Вскинув бинокль, торопливо навел резкость и ахнул. Действительно, блонда, в той же оранжевой ветровке, в которой ее притащили на базу. Значит, не соврал Пашка. Далеко ушли, сучьи дети, но не страшно, теперь уже он их точно догонит. Сидя на нетерпеливо перебирающем ногами жеребце, Маркел силился разобрать, что за мужик уводит его добычу. На таком расстоянии невозможно было определить ни его возраста, ни как он сложен. Что вооружен, и так ясно. Вон ствол не то винтовки, не то ружья торчит из-за плеча. Это ерунда! У Маркела надежный автомат. Не чета охотничьим пукалкам! В крайнем случае есть еще и Умрой. Он со своим стареньким карабином вообще творит чудеса. На сто шагов всаживает десять пуль в пачку сигарет. Сам Маркел так не умеет, зато из автомата можно всадить очередь по самое не балуйся. Перекинув зачем-то оружие на грудь, Маркел дал шенкеля и, гикнув в предвкушении кровавой забавы, устремился вдогонку удаляющимся людям. Он был уверен, что скоро настигнет беглецов, и не просто отомстит, но еще и, распнув мужика, долго и со вкусом побалуется с блондой, все едино подарок уже не нужен. Топот копыт за спиной подсказывал, что Умрой не отстает.

Увидев, что мужчина и женщина свернули направо, Маркел чертыхнулся. До этого момента они ехали прямо к засаде, в которой должны находиться Чика и Пашка. Выхватив рацию, он принялся на скаку вызывать Чику. Кричал в микрофон, матерился, грозил всеми карами, но ответа так и не получил.

Солнце скрылось за выползающими из-за гор тучами. Резко потемнело. Маркел увидел, что беглецы пустили коней вскачь. Расстояние между преследователями и убегающими перестало сокращаться. Яростно настегивая лошадь, Маркел попытался заставить ее скакать быстрее, но тщетно. Жеребец под ним вдруг заупрямился. Не помогали ни крики, ни удары нагайкой. Наконец лошадь встала как вкопанная. Озверев, Маркел спрыгнул на землю и попытался тащить бедное животное под уздцы. Рядом топталась лошадь Умроя.

– Что вытаращился? Сделай что-нибудь! – в отчаянии крикнул Маркел.

– Гроза будет. Лошади туда не пойдут! – равнодушно объяснил Умрой.

– Мы их упустим! Нужно догнать!

– Будет гроза! – медленно, словно во сне, повторил Умрой.

– Плевать! – рявкнул Маркел и передернул затвор.

– Их уже не достать. Нужно искать укрытие.

– Дождика испугался? – заорал Маркел и, теряя рассудок, выпустил длинную очередь в замершего, как изваяние, жеребца.

Кровь фонтанами забила из многочисленных ран. Жеребец, истошно заржав, рухнул на колени, забился в предсмертной судороге.

– Слазь! Я поеду на твоей! – кричал Маркел, дергая за штанину Умроя.

Тот не торопясь спустился. Понурив голову, сделал несколько шагов в сторону, с тоской посмотрел на затянутое тучами небо, вздохнул и опустился на землю. Губы его медленно шевелились. Поза покорности и безразличия вывела Маркела из себя. Бросившись к сидящему Умрою, он принялся бить его ногами, стараясь нанести удары как можно болезненнее, но тот почти не реагировал, только продолжал беззвучно шептать молитву. Разъяренный Маркел с размаху ударил его тяжелым ботинком прямо в лицо. Умрой пошатнулся, на миг поднял на истязателя окровавленное лицо и вновь опустил голову. Нанеся еще несколько ударов прикладом автомата по покорно согнутой спине, Маркел сел на труп жеребца и завыл, дико, по-волчьи, высоко задирая к темному небу давно не бритое лицо.

Арсений пристроил в каменной нише рюкзаки, достал банку тушенки, ловко вскрыл ножом и, вытерев ложку полой куртки, протянул Инге.

– Держи, мы здесь застряли надолго. Так что торопиться некуда.

– Это я уже поняла. А хлеба нет?

– Забудь о нем на время. Пока не доберемся до моего дома, хлеба не будет. Впрочем, с едой тоже ожидается небольшая напряженка. Это последняя банка. У меня осталось два рациона, но это НЗ. Завтра добудем что-нибудь, а сегодня не обессудь. Ешь что дают.

– И на том спасибо. А чай мы хотя бы сможем сделать? – поинтересовалась Инга, уплетая тушенку.

– Боюсь, что нет. Ты видишь, в пещере не разжигали огня. Потолок закопчен факелами, но следов костра не видно. Возможно, это как-то связано с культом. Поэтому я не хочу вызвать недовольство людей, которые сюда приходят. Как говорится, в чужой монастырь…

– Понятно! Будем блюсти покон!

– Ты знаешь это слово? – удивился Арсений.

– Отец его частенько применяет, в значении нечто устоявшегося, передающегося из века в век.

– Хочу заметить, он недалек от истины.

– Меня беспокоят лошади. Как они там, под дождем? – вдруг спросила Инга.

– Нет у нас лошадей. Думаю, убежали, как только мы поднялись сюда. О них не беспокойся. Эти животные привыкли к горам, к свободе, да, если что, людей они найдут раньше, чем мы. Ты устала?

– Есть немного.

– Тогда давай укладываться спать. Пещера сухая, так что обойдемся без палатки. Завернемся в спальники и баиньки.

Застегнув «молнию», Инга еще некоторое время пыталась устроиться поудобнее, чтобы камни не давили в бока, но, согревшись, почувствовала, как приятная дрема охватывает ее. Рядом, совсем близко, она чувствовала спину Арсения, слышала его спокойное дыхание. Непередаваемое ощущение покоя и защищенности, которого Инга не испытывала уже очень давно, охватило ее.

Женщина в желтом одеянии появилась ниоткуда, будто вышла из мертвой каменной стены. Неслышно опустилась рядом с изголовьем Инги, коснулась рассыпанных светло-русых волос и нежно провела по ним рукой. От нее исходило удивительное ласковое тепло. Губы женщины успокаивающе улыбались.

– Не волнуйся, моя девочка! Все страшное уже позади. Ты под моей защитой. Теперь впереди тебя ожидает только счастье. Я знаю, тебе пришлось многое пережить, но в том, что случилось, не было твоей вины. Так было предначертано судьбой. Не печалься. Твоему другу выпало большое счастье. Он любил. Любил тебя! Отдать свою жизнь за твою стало для него счастливым избавлением. Всем, кто погиб, не суждено было жить. Они ушли и будут милованы в другом воплощении. Тебе же дарована долгая земная жизнь. У тебя будут замечательные дети, любящий верный муж. Не спрашивай меня, кто он. Могу сказать лишь одно. Он уже почти нашел тебя. Молодой, сильный, надежный, он долго искал тебя, мечтал о тебе долгими бессонными ночами. Главное – будь осторожна и внимательна, не ошибись. Когда он откроется тебе, не оттолкни! Не ищи истины на поверхности, она глубоко в душе, твоей и его! Он почувствовал в тебе Шакти! Рядом с ним ты не будешь нуждаться ни в чем. Из любви к тебе он сделает невозможное. Вместе с ним ты увидишь далекие страны, о которых даже не мечтала. Станешь купаться в лазурных водах чудесных морей. Рука об руку с ним ты будешь гулять по дивным улочкам Вены и Рима. Поднимешься к фигуре Спасителя в Рио. Будешь ликовать на карнавале, но это будет позже. Ведь ты бодхисатва! А это многое значит. Сейчас ты просто забудешь, вычеркнешь из памяти все то страшное и неприятное, что случалось с тобой. Оно уйдет. Уйдет далеко, чтобы больше не тревожить тебя. Ведь, чтобы обрести что-то, нужно чем-то пожертвовать. Ты жертвуешь прошлым. Оно отпустит тебя, и ты постарайся не держать его. Пусть уходит. Твой путь был непрост и тернист. Но ты прошла его, не нарушив великого равновесия. Теперь тебя ждет шунья. Не волнуйся, как только вы выйдете за пределы Великого круга, ты вернешься в дхарм. Там останется все по-прежнему. За одним исключением: тебе больше не придется страдать. Завтра ты поведешь твоего спутника. Дорогу тебе укажет след Марияммы. Главное – помни, ты воплощение Шакти!

Инга попыталась что-то сказать, но женщина жестом остановила ее:

– Молчи, ты еще не готова произносить нужные слова. Придет время, и ты станешь Великой! Но в этой жизни тебе приготовлена не менее почетная участь – стать Женой и Матерью.

Инга не видела, куда исчезла женщина, но в памяти сохранился ее голос, да еще приглушенный шум дождя.

Она проснулась неожиданно, просто распахнула глаза и ничего не увидела. Кромешная темнота и звенящая тишина. Переход к реальности заставил Ингу вздрогнуть. Спина замерзла. Бок болел. Зудели бедра. Пошевелившись, она определила, что полностью упакована в спальник. Нащупав «молнию», выпростала руки, ощупала холодные гладкие камни вокруг. Арсения на месте не оказалось. «Потому-то и замерзла спина!» – подумала Инга. Выбравшись из спального мешка, на ощупь отыскала ботинки, нашарила цилиндр фонарика. Включила. Луч света выхватил граффити на стене. Осторожно поднявшись, Инга двинулась к выходу из пещеры. Когда забрезжил свет и можно было выключить фонарь, она увидела фигуру Арсения. Мужчина сидел на камне и смотрел вдаль. Неподвижный, отрешенный. Услышав шорох за спиной, он резко оглянулся, и Ингу поразило выражение его лица. Непривычно мягкое и нежное. Прямо на глазах лицо Арсения менялось, приобретая привычную невозмутимость и твердость.

– Привет! Хорошо отдохнула? – совершенно спокойно спросил он, но предательская дрожь в голосе выдала его с головой.

Инга моментально поняла, о чем он думал.

Пашка очнулся от холода. Дождь не прекращался. Только ливень превратился в мелкую морось. Молнии уже не полосовали небо, и в сумеречном свете невозможно было понять, то ли это поздний вечер, то ли раннее утро. Небо, темное, затянутое низкими тучами, лишало последней надежды. Выбравшись из лужи, в которой лежал, Пашка, съежившись, огляделся и поковылял к скалам, надеясь отыскать среди них хоть какое-то укрытие. Так и не найдя, где спрятаться от дождя, он с грустью подвел итоги: один, без еды, без оружия, в чужих неприветливых горах. Надежда на то, что спасение придет, – никакой. Слезы ручьем потекли по его щекам, смешиваясь с каплями проклятого дождя. Понимая безвыходность положения, в котором оказался, Пашка вытер рукавом нос и побрел куда глаза глядят.

Впервые за годы, проведенные вдали от дома, он страстно захотел вернуться. Увидеть братьев и сестренку, повиниться перед мамкой. Хотя и беспутная, но своя. Может, удалось бы устроиться на работу. Девки в поселке подросли, женился бы. Невольно Пашка размечтался. Фантазия рисовала ему веселую беззаботную жизнь. Ведь уже сколько лет он не был дома, там наверняка позабыли все его прегрешения. С пацанами было бы неплохо встретиться, выпили бы, рассказал бы он им о том, как поскитался по свету. Что ни говори, а рассказать есть что! В особенности как оттягивался на рабах здесь, на базе! Только вот ведь не поверят! Такое нужно на собственной шкуре испытать. В памяти всплыли самые яркие сцены последних месяцев, и вдруг он увидел глаза женщин. Тех самых, которых вместе с другими охранниками насиловал, истязал. Бил палками, так что кровь лилась ручьями. Он увидел безумное от боли, страха и отвращения лицо женщины, над которой вместе с дружками надругался на берегу реки прямо на глазах у ее избитого до полусмерти, привязанного к дереву мужа. Это видение сменило покрытое ссадинами и синяками, смутно белеющее на пожухлой траве тело девчонки, которую он подкараулил возле клуба.

И вдруг ноги Пашки словно приросли к земле. Его охватил дикий страх. Рядом с ним прямо из воздуха появились две призрачные фигуры. Седой мужчина в черном балахоне и женщина в светлом, отливающим золотом платье. Пашка попытался пошевелиться, но ни руки, ни ноги его не слушались. Даже закричать не удалось, горло словно сдавило клещами.

– Он вспомнил все! – прозвучал прямо в голове Пашки женский голос.

– Да! Представляешь, он с этим еще собирался жить! – добавил мужской.

– Его ты тоже будешь защищать? – спросила женщина.

– Нет. В нем нет ничего человеческого. В сущности, он даже не зверь. Просто выродок. Получать удовольствие от мучений других живых – самое гадкое, что только можно придумать. Ты видела, что он собирался рассказывать своим так называемым друзьям?

– Да. Видела. Теперь я не знаю, как поступить. Мне не нужна его жизнь. Великая Кали-Ма не примет такой дар.

– Но и оставлять его среди живых нельзя. Он неизлечимо болен. Более того, он заразен. Его примеру могут последовать слабые души.

– Так забери его себе. Попытайся изменить, – посоветовала женщина.

– Он отравлен внутренней злобой. Взгляни, в его душе нет ничего святого! Он наслаждался, глядя на слезы и страдания. Ему нравилось глумиться над другими. Даже животных он убивал с удовольствием.

– Что же делать? Того, предыдущего, ты отстоял, хотя на нем было много крови, почему же не пытаешься спасти этого?

– Тот, прежний, был мужчина. Он остался им, пусть и надломленный, но все же в нем сохранился дух. А этот просто чудовище. От него нужно избавиться, и поскорее.

– Что же ты предлагаешь? Мы не вправе убивать. Хотя, глядя на него, сделать это хочется немедленно.

– Тогда, может, его просто больше не хранить? Пусть его судьба решится сама. Ты же видишь, где он находится?

– Согласна, пусть свершится то, что суждено.

Фигуры растаяли. Пашка сжал кулаки. Пальцы двигались. Помахал руками – получилось. Попробовал шагнуть – не тут-то было. Ноги словно приросли к земле. Он попытался разглядеть, что же его держит, и не понял. Темнота сгущалась, уже не видно земли. Ноги как будто вросли в землю. Дрожащими руками Пашка ощупал колени, опустился ниже. Ноги просто завязли в песке! Вот ерунда! Опершись на правую ногу, он попытался вытащить левую – не удалось. Стал помогать руками – не получилось. Когда выпрямился, почувствовал, что стоит криво, перекосившись. Принялся судорожно дергаться, положение вроде улучшилось, но ноги ушли в песок по колено. Лихорадочно стал раскапывать песок руками, только вскоре упал на спину, ничего не добившись. Песок, вроде бы твердый и плотный, по-прежнему медленно затягивал его все глубже. Пашка стал осторожно расчищать вокруг себя пространство. Дождь продолжал сеять. Стемнело окончательно. Вслепую Пашка отгребал песок, ему казалось, что еще немного – и он выберется из предательской западни. Сырой песок, насыщенный дождевой водой, тек между пальцами холодной гадкой жижей. Пашка не прекращал работы. Упрямо отгребал и отгребал, стараясь освободить ноги. Дождь закончился. Он не замечал ни усталости, ни времени, хватал, отбрасывал, снова хватал, отбрасывал. Когда забрезжил рассвет, Пашка обнаружил себя сидящим в яме. Там, сверху, песок был почти сухим, но здесь, внизу, стояла жидкая каша. Сколько он ни пытался отбросить от себя, столько же, если не больше, стекало по стенкам вниз. Взвыв от обиды и злости, Пашка в последний раз попытался рвануться и увяз еще глубже. Упав на спину, он заплакал от бессилия. Солнце поднималось над горами. Жаркие лучи быстро согревали песчаный бруствер. Поднявшийся ветерок ссыпал сухие песчинки вниз. Они сползали тонкими ручейками, медленно, но неумолимо заполняя дно ямы, в которой лежал Пашка.

Сначала он не обращал на движение песка особого внимания, только когда песчинки начали попадать в рот, забеспокоился. Сел, огляделся и, едва шевелясь от усталости, стал отбрасывать песок. Ослабевшие, в кровь истертые руки не слушались. Пригоршни удавалось бросать только на стенки ямы, вызывая скорейшее сползание песка. Когда Пашка оказался засыпанным по грудь, он оставил бесполезное занятие. Тупо, безучастно смотрел, как заполняется яма. Как медленно и безразлично стекает песок.

Солнце перевалило зенит. Дышать было тяжело. Песок сдавил грудь. От жажды растрескались губы. Голова налилась болью и невыносимой тяжестью. Пашка пошевелил распухшим шершавым языком, пытаясь хоть как-то заставить наполниться пересохший рот слюной. На бессильно упавшей руке слабо пульсировала синяя жилка. Безумная мысль вдруг завладела сознанием. По сути, кровь та же вода! Преодолевая головокружение, Пашка поднес руку ко рту. Чувствуя, как под кожей трепещет вена, попытался ее укусить. Просоленная потом, упругая кожа не поддавалась. Не ощущая боли, Пашка продолжал упрямо грызть собственную руку. Силы таяли с каждой секундой. Во рту не появилось ни капли слюны. Зубы скользили по коже, оставляя лишь воспаленные полосы…

Порыв ветра сильно, словно кулаком, ударил в лицо. Маркел заслонился рукой. Шквал утих, но не прошло и минуты, как обрушился с новой силой. Ураганный ветер поднимал и закручивал в диком хороводе мелкие камни, щебень, какие-то сухие ветки. Вся эта мешанина с жутким воем кружилась в воздухе, норовя побольнее ударить, хлестнуть, поранить. Умрой как стоял на коленях, так и остался, только обхватил голову руками и прижался лицом к каменистой земле. Маркел, скатившись с убитого жеребца, прижался к его еще теплому боку и, сжавшись в комок, молил Бога о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Странное дело, но вокруг словно образовался невидимый, однако резко очерченный круг. Где-то там, за стеной урагана, сверкали молнии, перекрывая вой ветра, гремели раскаты грома, а здесь было относительно тихо. Иногда до Маркела долетали мелкие щепки и камешки, но уже не опасные, растерявшие свою губительную силу. Умрой продолжал исступленно молиться, неразборчивые слова незнакомого языка звучали все громче, заглушая вой стихии. Там, за призрачной стеной, хлынул ливень. Это можно было понять по тому, как заволокло и без того неясный горизонт. В сплошном потоке воды исчезли и плато, и далекие горы, лишь на крошечном пятачке, где находились Маркел и Умрой, не упало ни капли.

Маркел, осмелев, поднялся во весь рост и с восхищением, смешанным с ужасом, смотрел на происходящее. Догадка, ирреальная, мистическая, осенила его. Неужели все дело в золотой фигурке? В том, что Умрой молился именно ей, Маркел не сомневался. Все именно так и обстояло! Что же это? Выходит, не простая безделушка, не простой кусок металла? Но Маркел ведь точно знал, что никаких богов не существует! Ладно, можно допустить, что для аборигенов, диких и не знающих никаких понятий, что-то может быть достаточно важным, но он ведь человек совершенно иного мира! Значит, фигурка не просто дает ему силу и власть над одним лишь Умроем, но и стихия не в силах причинить ему зла?! Маркел расхохотался. Ощущение собственного величия кружило голову покрепче спирта. Вразвалочку он подошел к коленопреклоненному Умрою, вынул из сумки фигурку и буквально ткнул ею в лицо бывшему партнеру.

– Теперь ты будешь мне говорить, чтобы я оставил это в горах? Никогда! Она теперь будет со мной, и я сделаю с ее помощью все, что только захочу!

Видя, что Умрой только ошалело смотрит на статуэтку, Маркел беззлобно ударил его ногой в лицо и вернулся к убитому жеребцу. Теперь стоило подумать, как поступить с местной богиней, разобраться, что еще можно делать. Может быть, она поможет найти беглецов? Впрочем, что тут гадать? Она и так уже помогла! Они наверняка где-то поблизости! Не могли же они уйти в такую погоду! Где-то спрятались, отсиживаются, пережидают. Уймется ветер, стихнет дождь, и он отыщет беглецов в два счета! Привалившись к боку мертвой лошади, Маркел запахнул поплотнее куртку и задремал.

Он проснулся от тишины. Ветер утих. Дождь прекратился. Сквозь разрывы в тучах проглядывали остро сияющие звезды. Маркел уже собирался уснуть снова, но неясная тревога охватила его. Стараясь не шевелиться, он напряженно прислушался. Какое-то движение ощущалось совсем близко. Скосив глаза, он с трудом различил медленно движущуюся человеческую фигуру. Сжавшись подобно пружине, Маркел подпустил человека поближе и что было сил выбросил ноги вперед. Умрой только охнул и отлетел, как выпущенный из катапульты камень. Маркел вскочил, бросился к упавшему и, схватив за горло, сжал. В темноте он не видел выпученных глаз жертвы, просто чувствовал, что стоит сдавить чуть сильнее – и тело затрепещет в конвульсиях. Он даже попытался это сделать, чтобы обезопасить себя навсегда, но что-то произошло. Рука, сжимавшая горло Умроя, вдруг ослабела, повисла, будто плеть. Маркел перехватил Умроя левой рукой, но с ней произошло то же самое. Не понимая, что случилось, Маркел вскочил на ноги и несколько раз со злостью ударил жертву ногами. Умрой только стонал в ответ. Махнув рукой, Маркел свистнул, подзывая оставшуюся лошадь, но так и не услышал топота копыт. Решив добить Умроя, Маркел пошарил вокруг, отыскивая камень побольше, и тут внезапная тошнота скрутила его тело. Одна только мысль о том, как камень расколет череп, вызвала новый мучительный приступ. Утершись рукавом, ощущая во рту гадостный вкус рвотных масс, Маркел опустился на землю и, схватив губами сигарету, попытался закурить. Огонек зажигалки дрожал в ослабевших руках.

Робкая заря занималась над горами. Выдохнув дым, Маркел посмотрел по сторонам и вдруг всего в каких-нибудь трехстах метрах, на скальном выступе, заметил фигуру человека. Схватив бинокль, он поднес его к глазам и ахнул: беглец всю ночь был совсем рядом. Вот он опустился на камень возле темного провала расщелины, закурил и, наклонив голову, о чем-то задумался.

Арсений вышел из пещеры и в который уже раз удивился превратностям местной погоды. После грозы, разумеется, похолодало, но пробивающиеся лучи солнца вселяли надежду, что день будет ясным. Отдаленные горные пики сияли вечным льдом, переливаясь на фоне темно-голубого неба. Мир казался удивительно прекрасным, а вот на душе было пасмурно. Спасти-то Ингу он спас, но как быть дальше, представлял с трудом. Бросить нажитое место и вместе с ней вернуться в большой мир, конечно, можно, вот только не повторится ли предыдущая история? Разве он не любил Валю?

Он видел, какие отношения выстроены в его семье. Отец ни разу не дал повода маме усомниться в том, что любит ее. Даже сейчас, когда они уже не так молоды, родители по-прежнему неразлучны. Арсений с детства мечтал о том, чтобы и в его жизни все было построено на тех же принципах, на которых он был воспитан. Арсений боялся того, что уже родилось в его сердце. Инга запала ему в душу, с первого его взгляда на нее. Он не просто спас ее – он завоевал девушку. В добрые старые времена рыцарства одного этого уже было вполне достаточно, чтобы прекрасная дама ответила взаимностью. А что происходит в настоящем мире? Как может получаться так, что девушка симпатизирует одному, живет с другим, замуж выходит за третьего, а встречаться предпочитает вообще с четвертым? По любым моральным нормам подобное просто недопустимо. Только кто может дать гарантии, что так не получится с Ингой? Девушка выглядит вполне зрелой. Не исключено, что она жила именно такой, лишенной всякой морали жизнью, и Арсений ей просто не нужен. До сих пор между ними ничего не было, хотя он уже истосковался без женщины. Впрочем, говорят, с возрастом это проходит. Вопрос, нужно ли это ей, остается открытым. Если бы Арсений мог понять, чего именно хотят женщины, жить стало бы намного проще. Как легко жить в мужском мире! Все ясно и понятно! Чтобы существовать, нужна пища, движение и иногда, когда становится совершенно невыносимо, – женщина. А как у них? Существует же движение феминисток, которые практически отрицают необходимость мужчины в жизни женщины. Или последнее увлечение гедонизмом? Что ж, с одной стороны, удовольствие само по себе конечно же не плохо, но в сочетании с махровым феминизмом, когда роль мужчины становится все больше чисто механической, утилитарной, приходится задумываться над тем, стоит ли вообще выстраивать какие-либо отношения с противоположным полом. Может, свести все общение к примитивному соитию и не думать ни о чем другом? В таком случае где грань между человеком и животным? Хотя если понаблюдать за жизнью зверей, то у них явно просматриваются симпатии и антипатии. Ведь многие живут всю жизнь парами и не расстаются до самой смерти! Причем не только звери, но и птицы. А люди? Сегодня с одним, завтра – уже с другим. Что это? Почему так происходит, или возвращаются времена развращенного Рима? Разве уже сегодня не царит в мире людей вселенский разврат? Новые Содом и Гоморра пришли в жизнь людей и заняли в нем прочное, почти узаконенное место! Что ждет человечество завтра? Слабые, никчемные, женоподобные мужчины и мужественные, самоудовлетворенные женщины? Инга не похожа на самовластную железную леди, скорее в ней видится женщина, нуждающаяся в защите и помощи, но это здесь, в экстремальных условиях. А какая она в большом мире? Там, где нет постоянной угрозы? Кто может поручиться, что она не видит в мужчине только средство для получения удовольствия? «Нет! Она не может быть такой! Иначе мир просто перевернулся с ног на голову! Пусть я не говорил, что уже люблю ее! Но разве она не видит такой простой вещи? Только ради нее я полез в чужую разборку, с единственной целью спасти, сказать ей самые важные слова и любить! Предложить ей стать моей женой? Да! И еще раз да! Прямо сейчас! Пойти, разбудить, поцеловать в сухие, чуть припухшие губы и признаться!» – думал Арсений, глядя, как свет заливает плато, как густой туман, следствие вчерашнего ливня, заполняет низины. Задумавшись, не сразу услышал за спиной легкие шаги. Обернувшись, он встретился взглядом с Ингой и тут же отвел глаза.

– Ты хорошо отдохнула? – стараясь говорить спокойно и даже немного равнодушно, спросил он.

– Да, только снилась какая-то чертовщина. Не могу вспомнить, что именно, но что-то, как мне кажется, связанное с изображениями на стенах пещеры. Как ты думаешь, там, случайно, не захоронение? Страшно как-то спать в могильном склепе.

– Нет, у местных жителей не было обычая устраивать кладбища в пещерах. Здесь основной религией был буддизм. Впрочем, и сейчас многие верят в Будду. Меня удивляет другое. Пещера своего рода храм, а такие не приняты в буддизме. Скорее всего, здесь произошло наслоение древних местных верований и современной религии. Этакий конгломерат из различных богов и течений.

– Ты меня частенько удивляешь. Твоя речь не похожа на речь человека, прожившего долгие годы в горах и не получившего приличного образования. Ты знаешь слишком много для простого охотника и читал такие книги, о которых я даже не слышала.

– Разве я тебе не говорил, что не всегда был охотником? Так что удивляться тут нечему. Лучше давай подумаем, как будем выбираться отсюда. Лошади наши, естественно, убежали. Идти нам придется довольно далеко на своих двоих. Ты готова? Выдержишь?

– Можешь не сомневаться. Я сильная!

– Верю, иначе в горы не пошла бы. Там, за камнями, небольшая лужица, можно умыться. Кофе я сейчас сварю. Придется довольствоваться только галетами и крепким кофе. Тебя устраивает такой завтрак?

– Вполне! Я, знаешь, дома привыкла именно к такому. Позже небольшой ленч, а с утра вечно времени не хватает, мне до работы приходится ехать почти час, вот и выхожу довольно рано. А ты…

– На то, чтобы сварить кофе, у меня уйдет не больше пяти минут, так что времени у тебя немного! – оборвал ее Арсений.

Когда Инга вернулась, кофе действительно уже был готов, на салфетке (откуда у него все берется?) лежали распакованные галеты, а оба рюкзака, старательно упакованные, уже стояли возле камня.

– Мне остается только произнести классическую фразу начинающего актера: «Кушать подано!» – рассмеялся Арсений, заметив некоторое недоумение в глазах Инги.

Кофе, горячий, невероятно крепкий, но, к счастью, сладкий, действительно взбодрил ее. Неясные воспоминания от тягостного сна отошли на задний план, Инга почти успокоилась и теперь с нескрываемым интересом разглядывала Арсения. Слишком многое в нем оставалось непонятным. Он так и не рассказал ей о своих родителях, ни разу не обмолвился о том, чем занимался раньше. Здесь, в этих диких горах, он вел себя словно в родном доме, но эрудиция, не просто связная и превосходная литературная речь наводили на мысль, что учился Арсений не по самоучителю. Такие разнообразные знания, включая и философию, и историю, и основы различных религий, наводили на мысль об элитарном учебном заведении. Что же, в самом деле, загнало такого человека в глушь? С его упорством, волей и знаниями даже в Москве он смог бы добиться очень многого. Почему он живет в глуши? Разве не понимает, что жизнь, настоящая, яркая, увлекательная, проходит мимо? Если Арсений, пусть изредка, выходит к людям, то должен знать, что свет не сошелся клином на этой тайге, горах, диком зверье. Почему он бежит от людей, скрывается в глуши и упорно не хочет жить как все? Беглый преступник? Тогда почему он с ней, а не с теми, кто похитил туристов? У него нет ни одной татуировки – верного признака криминального прошлого. Его тело чистое и крепкое, такому позавидуют многие спортсмены. А уж рассмотреть его всего у Инги была возможность, невзирая на шок и пережитый страх. Странно, что такой замечательный образец мужской породы не приходил ей во снах. Арсений настолько выгодно отличался от ее знакомых мужчин, что становилось немного обидно за то, что он не встретился ей раньше. Впрочем, еще ничего не потеряно! Может, здесь начинается самая интересная часть истории.

Легко забросив на плечи рюкзак, Арсений помог Инге и, привычно взяв в руки карабин, посмотрел на плато.

– Ого! А мы здесь, оказывается, не одни! – негромко воскликнул он, заметив двоих вооруженных людей, спешащих к ним.

Неизвестные мужчины обходили трещину. Их разделяло не более трехсот метров. Подняв бинокль, Арсений только ахнул. Высокий крепкий светловолосый мужчина на первый взгляд не был ему знаком, а вот второй, местный, – именно тот, кто следил за туристами. Сомнений не было. Присмотревшись к высокому, Арсений только зло зарычал, теперь он узнал одного из бандитов. Того, что лапал девушек во время захвата.

– Инга, взгляни, не узнаешь никого? – Арсений протянул бинокль девушке.

Едва она припала к окулярам, как ее лицо побледнело и покрылось испариной.

– Там Маркел! Арсений, бежим! Он убийца! Скорее! У него оружие! Боже! Как он отыскал нас?

– Успокойся! Им еще добрый километр обходить. Мы успеем уйти. Они, как и мы, пешие. Время есть! – постарался успокоить ее Арсений, а сам уже прикидывал, куда двигаться.

Более пологий склон находился именно в той стороне, куда направлялись бандиты. Нет, так необдуманно рисковать не стоит. Арсений решительно направился в противоположную сторону. Траверс предстоял непростой, но лучше держаться от погони подальше.

Маркел едва не захлебнулся от злости, когда уходящая вдаль трещина преградила им путь. Его и беглецов разделяло чуть больше двухсот метров. В горячке он вскинул автомат и попытался поймать в прицел сидящего на камне мужчину. Мушка плясала, не удерживаясь в прорези прицельной планки. Сколько ни пытался Маркел прицелиться, ничего не получалось. Плюнув, он забросил автомат на плечо и быстрым шагом направился в сторону, где трещина понемногу сужалась. Умрой, бормоча молитву, засеменил следом.

Идти пришлось достаточно далеко. В бинокль Маркел видел то место, где есть возможность перебраться на другую сторону. Жаль только, времени на дорогу уйдет много. Частенько поглядывая в бинокль на мужчину, он вскоре был вознагражден – рядом с ним появилась Инга. Хищная улыбка скользнула по обветренному лицу Марке-ла. Он не ошибся! Теперь им не уйти! Главное – подобраться поближе. Тогда и полоснуть очередью, прижать к земле, не дать встать, поливая их из автомата. Добежать, одним рассчитанным ударом опрокинуть этого мужика на землю, избить до полусмерти, скрутить припасенной веревкой. А после, когда уже ничего не захочется, начать убивать их обоих, медленно, мучительно, чтобы перед тем, как отправиться на тот свет, прокляли тот день, когда родились.

Маркел настолько ярко представил себе, как он будет их резать, как ручейками потечет кровь из ран, что жестокий приступ тошноты бросил его на камни. С трудом отдышавшись, он поднялся на подгибающихся ногах и, сделав над собой усилие, пошатываясь, пошел дальше. Уже второй раз за сегодняшний его жестоко тошнило. Решив, что вчера съел что-то несвежее, Маркел на ходу снял с пояса заветную фляжку с водкой, сделал несколько жадных глотков. В голове слегка зашумело, но тошнота отступила. Прикинув расстояние до жертв, он немного расстроился. Парочка уже снялась с места и карабкалась по склону прочь.

«Заметил, сука!» – подумал Маркел и заспешил дальше. Умрой не отставал, но его бормотание уже здорово достало Маркела. Остановившись на мгновение, он резко, крюком, выбросил правую руку. Удар пришелся в висок. Умрой свалился, как подкошенный. Наскоро обыскав бывшего напарника, Маркел забрал деньги, патроны, карабин и хотел добить аборигена, но почему-то не стал, а, оставив лежащим, побежал догонять беглецов. Карабин чувствительно хлопал по спине, но бросать его Маркел не стал, мало ли что случится. Вдруг пригодится?

Расстояние между ним и уходящей парочкой сокращалось медленно. По-видимому, Инга не могла двигаться быстрее, и мужик постоянно тянул ее за руку. «Дурень! Спасался бы сам, а он девку за собой волочит!» – ухмыльнулся Маркел и подналег, надеясь догнать их в конце подъема.

Ботинки скользили на камнях, каждый шаг вверх становился все труднее. Прокуренные легкие с надрывом прокачивали острый, прохладный горный воздух и мучительно болели, готовые разорваться от переполнявшей их горячей бурлящей крови. В горле пересохло. Язык превратился в шершавый раскаленный ком и не помещался во рту. Дыхание, жаркое, словно из печки, обжигало потрескавшиеся губы. Но Маркел не обращал на это внимания. Желание отомстить обидчику, укравшего у него деньги и девку, гнало его вперед. Отсюда он уже видел ее вспотевшую спину и то, как неуверенно она ставит ноги. Решив больше не тянуть, Маркел вскинул автомат и, одним пальцем сняв с предохранителя, потянул спусковой крючок.

Ничего не произошло! Выстрелов не последовало! Маркел лихорадочно передернул затвор. Патрон, выброшенный из автомата, зазвенел по камням. Вскинул оружие, нажал на спуск и… снова ничего! Несколько раз Маркел дергал затвор. Патроны послушно вылетали из магазина и звякали о камни, но автомат не стрелял. Отбросив бесполезную железяку, Маркел побежал дальше. Немного успокаивало, что на спине трясется карабин Умроя.

Мужчина продолжал тянуть Ингу за руку. Маркел, задыхаясь, вскарабкался вслед за ними на гору и увидел, что беглецы свернули куда-то в сторону. Не зная, что заставило их это сделать, он бросился наперерез.

– Куда? – только и смог спросить Арсений, когда Инга, вдруг чуть вырвавшись вперед, потянула его за собой.

– След Марияммы!!! – выдохнула Инга и, словно обретя второе дыхание, побежала в сторону.

Теперь и он увидел странный, похожий на отпечаток босой ноги рисунок на камне. Инга бежала что есть сил, словно нужно было только добраться до рисунка и там можно почувствовать себя в безопасности. Положившись на неведомое в мужском мире понятие «женская интуиция», Арсений бежал за девушкой. Следы виднелись и на других камнях. Вытянутые в цепочку, они то соответствовали человеческим шагам, то располагались на расстоянии трех, а то и пяти метров. Инга бежала строго по следам. Там, где они соответствовали ширине шага, наступала только на те камни, что были отмечены желтовато-охряным рисунком. На один из таких камней Арсений не попал, и нога тут же поехала вниз. Каменная осыпь угрожающе зашевелилась, дрогнула, но в движение не пришла. Вытерев на бегу пот со лба, Арсений стал ступать внимательнее. Ему приходилось труднее, чем Инге, – нужно было постоянно оглядываться. Маркел приближался медленно, но уверенно. Скорости Инге явно не хватало. Мелькнувшую было мысль взяться за карабин он отбросил сразу. Живая осыпь могла прийти в движение от любого громкого звука, а уж выстрел запросто вызовет движение всей ничем не скрепленной массы камней. Он не видел, но чувствовал, что Маркел тоже почему-то не стреляет. Оглянувшись в очередной раз, с удивлением заметил, что в руках бандита нет автомата.

Перескочив на очередной камень, Арсений увидел, что следы стали круто забирать вверх. Инга, не рассуждая, карабкалась все выше. Пришлось следовать за девушкой. Тяжелое дыхание Маркела слышалось уже вполне отчетливо. Арсений невольно прикинул, на какой площадке разумнее встретить его в рукопашном бою. Выбор был невелик, пожалуй, только наверху или вон там дальше, куда устремилась Инга, есть подходящее место.

Девушка уже спускалась вниз. Замешкавшийся было Арсений, помогая себе руками, вскарабкался к остро торчащему каменному зубу, обогнул его и увидел продолжение следов на камнях. Прыгая с камня на камень, он молил Бога лишь об одном: только бы Инга не подвернула ногу! Тогда выбраться из этих мест будет крайне трудно. Но девушка словно летела на крыльях. Двигалась легко и, казалось, беззаботно. Даже не оступилась ни разу. Арсений же постоянно чувствовал, как рюкзак стремится его обогнать, придать дополнительное ускорение, что чревато любыми неожиданностями. Вот Инга скрылась за огромным обломком и не появилась из-за него. Встревоженный Арсений побежал быстрее. Грохот позади заставил его обернуться. Положение оказалось безвыходным. Преследователей уже двое! Кроме Маркела, по склону бежал и второй, тот самый следопыт, что наблюдал за туристами.

Маркел, заметив, что Арсений остановился, сорвал с плеча карабин, поднял его, прицелился. Преодолев растерянность, Арсений метнулся к ближайшему камню. Расстояние, разделявшее Арсения и Маркела, не превышало тридцати метров – промахнуться невозможно! Арсений чувствовал себя беззащитной мишенью. Оставалось лишь надеяться на разум противника. На то, что Маркел, держа его на прицеле, дождется подмоги и нападет только тогда, тогда охотник окажется рядом. Но и оставаться на месте было нельзя. Вдруг палец на спусковом крючке дрогнет? Арсений, почти не сходя с места, качал маятник. Рефлекторно делал чему учили и готовился к схватке. В звенящей тишине он вдруг ясно расслышал, как сухо щелкнул боек по капсюлю. Сейчас из дула вырвется сноп слепящего пламени. С бешеной скоростью вылетит вращающаяся пуля и устремится к нему. Маленькая, но смертоносная, она способна в один миг разорвать плоть, раздробить кости, прошить насквозь беззащитное тело и, не потеряв страшной силы, умчаться прочь, оставив корчиться и истекать кровью его, уже неживого. Не думая, подчиняясь вбитому в голову еще на службе рефлексу, Арсений рухнул на камни. Целую бесконечно долгую секунду ничего не происходило. Только позже до слуха Арсения донесся трехэтажный мат. Вскочив, он увидел, как Маркел передернул затвор и снова поднял карабин. Осечка! Такое случается редко!

Второй преследователь уже достиг Маркела и схватил за куртку! Маркел резко обернулся и… ударил своего напарника прикладом карабина! Сбитый с ног страшным ударом, человек распростерся на камнях. Маркел приставил к его голове дуло, и снова выстрела не последовало! Выбросив из патронника негодный патрон, он попытался выстрелить снова – и опять осечка! Несколько раз Маркел передернул затвор, пока он не застыл на задержке. Озверев окончательно, Маркел схватил карабин за ствол и, размахнувшись, попытался размозжить голову поверженному. Оступившись, он сошел со следов, и камень под его ногой поплыл. Вся осыпь задрожала, двинулась, медленно поползла, рокоча и вздрагивая. Маркел, теряя равновесие, оглянулся, судорожно замахал руками, откуда-то из-под одежды выскользнул сверкающий желтым увесистый предмет. Не успел бандит упасть на камни, как неземное сияние озарило окрестности. Маркел, упав на спину, быстро перевернулся и потянул руки к сверкающей на солнце фигурке. Арсений теперь видел, что это статуэтка, небольшая, но, по-видимому, тяжелая, потому что, упав на ползущие камни, замерла на месте, невзирая на продолжающееся движение осыпи. Маркела же, напротив, увлекало все дальше вниз, несмотря на все его усилия. Камни ускоряли бег. Подпрыгивая и громко стуча, они норовили засыпать упрямо барахтающегося в каменной реке Маркела. Второй же преследователь, вместо того чтобы пробираться к Арсению, вознес руки к небу и бормотал что-то неслышимое в грохоте оползня. Маркела уже дотянуло до обрыва, и он, в последний раз взмахнув руками, исчез в пропасти. Постояв на месте трагедии, Арсений поправил надоевший рюкзак и отправился на поиски исчезнувшей Инги.

Свернув за огромный обломок скалы, он увидел темный провал. Холодный пот выступил на лбу. Инги не было! «Господи, только не свались!» – подумал он, и в этот же миг из темноты появилась девушка. С расширенными от увиденного глазами, она только сказала:

– Идем! Она нас ждет!

Шагнув вслед за Ингой под темный свод, Арсений как будто ослеп. После залитого светом восходящего солнца склона в пещере царила кромешная тьма. Потребовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к скудному освещению. Прямо перед ними, на совершенно ровной и гладкой, словно вытертой до блеска площадке стояла женщина. Странное смешение различных рас просматривалось в ее удивительном лице. Чуть раскосые, но в то же время очень большие глаза, высокие скулы, прямой точеный нос, пухлые чувственные губы. Длинное желто-золотистое платье, ниспадавшее до самого пола, не позволяло в точности оценить пропорции фигуры, но в целом, не вдаваясь в детали, женщину можно было смело назвать совершенной.

Вот она шевельнулась, платье из неведомой ткани словно заиграло, и в пещере стало светлее. Теперь Арсений мог видеть не только женщину, но и стены, украшенные затейливой росписью. Загадочная незнакомка протянула к Инге руку. Девушка доверчиво шагнула к женщине.

– Мы не вмешиваемся в жизнь людей! – зазвучал прямо в мозгу Арсения незнакомый чуть гортанный женский голос. – Но сейчас особый случай. Вы сделали все верно, не проливали чужой крови без нужды! Особенно это касается тебя, воин. Вознаграждение, что ты получишь, будет достойным. Таким, о котором ты втайне мечтал. Вы пришли в святилище не сами, отчасти вынужденно, отчасти по воле врагов, потому кары не последует. Войти сюда мечтали многие, далеко не все с добрыми намерениями. Уже давно даже посвященные не в силах отыскать дверь. Великий проведет вас к спасению. От вас потребуется только одно: следовать за ним и не спрашивать ничего. Запомните: как бы ни старались, вы никогда не разыщете дверь, их много по всему миру, но нам пришлось запечатать их из-за праздного любопытства людей. Шамбала никогда не должна быть открыта для непосвященных. На языках разных народов она называется по-разному, но от этого не меняет своей сути. Знания нужны только во благо, а не для уничтожения всего живого на земле. Шамбала – это и есть хранилище сокровенных знаний. Вы сможете к ним только прикоснуться, но не сумеете вынести их к людям. А теперь вам пора идти. Светлояр проводит вас.

Женщина указала рукой куда-то в глубь пещеры. Арсений всмотрелся, но так и не заметил, как из темноты появилась фигура в черном. Только седая голова сияла, будто освещенная неземным сиянием. Мужчина подошел ближе. Шаги его, старческие, шаркающие, отдавались эхом под гулкими темными сводами. Странное ощущение испытал Арсений, рассматривая лицо старика. Невозможно было избавиться от чувства встречи с кем-то давно знакомым. Словно он уже видел его, то ли на старых фотографиях в семейном альбоме, то ли на древних иконах, а может, в прежней жизни на улицах города. Длинные седые волосы сверкали во тьме, будто усеянные бриллиантами. Густая борода, ниспадающая на не по-стариковски мощную грудь, слегка шевелилась в такт дыханию. Даже посох, длинный, в рост человека, не походил на примитивную палку, служащую всего лишь дополнительной опорой. В крепких руках мужчины он вполне мог оказаться и весьма опасным оружием. Светлояр некоторое время рассматривал Арсения и Ингу и, только помолчав, сказал:

– Дети! Красивые взрослые дети! Следуйте за мной и доверьтесь. Пусть богиня отпустит вас. Вы останетесь под моим крылом. Я вижу в вас силу! Путь ваш не будет легок, но именно он приведет вас к свету.

Светлояр повернулся, и черная одежда растворилась в темноте, только сияющие волосы освещали непроглядный мрак. Шагнув за стариком, Арсений оглянулся и с изумлением увидел, как женщина, окруженная золотым светом, воспарила над каменной плитой и, обернутая в сверкающий кокон, поплыла к выходу из пещеры. В какой-то миг она вроде бы соприкоснулась с выступом скалы, но не отшатнулась, а просочилась сквозь камень, как бесплотный дух.

Поддерживая Ингу за руку, Арсений шел по удивительной пещере и поражался светящимся на стенах изображениям. Иногда ему казалось, что он видит сцены из собственной жизни, только смещенные во времени и как бы адаптированные к древней символике. Вот он вместе с группой Макушинского уходит на первое боевое задание. А этот строитель в странной одежде тоже он, создающий свою первую фирму. Дальше он же выбирается из-под обломков, – это похоже на разбившийся автомобиль, когда едва не погиб, уезжая за границу. А вот он бежит от женщины, замершей в непотребной позе и призывающей к соитию. Чуть дальше его хижина, в которой он провел столько лет в одиночестве. Рядом застывший в задумчивости на холодной горе отшельник, и это тоже он!

Арсений чувствовал, как холодеет от волнения ладонь Инги. Он хотел спросить, что видит она, но не смог. Почему-то подумалось, что девушка видит совершенно иные картины, возможно связанные с ее прошлой жизнью. Пещера уже давно превратилась в наклонный туннель с гладкими, отполированными стенами. Прикоснувшись к тускло поблескивающей поверхности, Арсений ощутил тепло. Пальцы будто скользнули по облитой глянцевой глазурью керамике. Изображения изменились, теперь больше не было достаточно ясно читаемых картинок. Присутствовали только непонятные знаки и символы, похожие то на древнюю клинопись, то на загадочные иероглифы.

Ход постепенно расширялся, пока не превратился в идеальную полусферу. Пол странно отсвечивал в ней, а на нем, как в черном зеркале, отражались светящиеся знаки. Светлояр опустился на колени, прикоснулся к полу, и изображения задрожали, поверхность покрылась расходящимися кругами, как это бывает на спокойной воде. Действительно, Светлояр зачерпнул пригоршню жидкости, напился, обтер влажными руками лицо и, обернувшись, жестом пригласил Арсения и Ингу сделать то же самое.

Вода показалась Арсению удивительно легкой и вкусной. Смочив лицо, он посмотрел на Ингу: девушка жадно пила, ничему не удивляясь и ни о чем не спрашивая. Тем временем Светлояр шагнул к стене и одним неуловимым движением сбросил темный плащ, оставшись в простой длинной белой рубахе с вышитым воротом, опоясанной плетеным поясом, с древним восьмиконечным темным крестом на широкой груди, в домотканых на вид портках, заправленных в невысокие мягкие сапоги.

– Ступайте за мной! – твердо произнес Светлояр и неспешно, но уверенно вошел в темную воду.

С некоторым волнением Арсений, ведя за руку Ингу, шагнул следом. Странно, но даже войдя в удивительную воду по колено, он не почувствовал, чтобы брюки намокли, вода не сжимала ног, как ей положено. Светлояр тем временем уже вошел в нее по горло и продолжал двигаться как ни в чем не бывало. Рука Инги подрагивала в ладони Арсения. Но девушка даже не пыталась вырваться. Преодолевая страх, она послушно следовала за стариком. Вот вода уже достигла груди, по-прежнему так и не намочив одежды. Светлояр, не оглядываясь, погрузился с головой, и теперь только седые сияющие волосы указывали путь. Глубоко вдохнув, Арсений сделал последний шаг. Удивительно, его лицо и руки оставались сухими! Только ладошка Инги стала чуть влажной от страха. Еще шаг! Впереди забрезжил свет! Вода, охватывая тело, не создавала никакого сопротивления, она будто расступалась перед Арсением. Голова немного кружилась. Запас кислорода в легких заканчивался. Скосив на миг глаза, Арсений увидел, что Инга дышит! Губы полуоткрыты, глаза широко распахнуты, грудь мерно вздымается. От удивления он и сам глубоко вздохнул и… ничего не случилось! Воздух, сухой и свежий, наполненный ароматом сосновой смолы и разнотравья, ворвавшись в грудь, слегка захмелил голову. Еще несколько шагов – и дневной свет коснулся их лиц.

Светлояр шагал впереди, шаг его стал тверд, исчезло старческое шарканье. Теперь Арсений смог разглядеть, что посох его в самом деле необычен. Верхушка его увенчана как бы небольшим топориком, заостренным с одной стороны, и квадратным бойком с другой, что делало его скорее похожим на что-то среднее между боевым молотом и царственной державой, другой же конец представлял собой длинный стальной наконечник, не слишком острый, но все же вполне достаточный, чтобы поразить противника. Такого рода посохи Арсений встречал на самых древних иконах, когда христианство еще только сливалось с древними верованиями и иконописцы невольно отождествляли святых с привычными Перуном, Яром и Сварогом. Весь облик Светлояра свидетельствовал о недюжинной силе и уверенности. Такой человек скорее мог быть воином, нежели священником, но в святости старика сомнений не было.

Они шли по хорошо утоптанной лесной тропе, высоченные, казалось достигающие небес сосны и кедры подступали совсем близко. Пронизанный светом, напоенный дивными запахами бор простирался вокруг на многие километры. Но стоило Арсению оглянуться, как он увидел всего лишь небольшой ручей, стекающий с поросшей жимолостью горы. Никакой пещеры, никакого таинственного подземного озера. Арсений посмотрел наверх и, к своему удивлению, не обнаружил в привычном месте солнца, оно почему-то светило из-за спины, хотя, согласно ощущениям, должно было быть впереди, и достаточно высоко. Пожав плечами, он продолжал идти за Светлояром, не выпуская руки Инги. Тропа понемногу уводила их вниз, в широкую долину с россыпью небольших озер, соединенных причудливо петляющей рекой. Как ни пытался припомнить Арсений нечто подобное на карте, но так и не смог. Они словно оказались за тысячи километров от того места, где вошли в пещеру. Вот впереди уже виднеются дома. На первый взгляд привычные, рубленные из могучих стволов кедра, но что-то странное было в их облике. Слишком новые, словно поставленные совсем недавно. Вон даже подтеки смолы видны на бревнах! Их много, этих домов, и все, несмотря на различия, выглядят так, будто срубили их не больше недели назад, даже дожди не успели их коснуться. Когда, не сходя с тропы, они проходили мимо широко раскинувшегося поля, Арсений увидел вдали жниц. Это было еще более странным – откуда может взяться спелая пшеница в начале лета? Тем не менее женщины в белых одеждах серпами жали именно пшеницу! Ошибки быть не могло. Но даже не это оказалось самым удивительным. По стволам кедров, оплетая их на высоту более двух метров, поднимались виноградные лозы! Увесистые гроздья спелых ягод свешивались темно-красными конусами, источая непередаваемый запах!

Светлояр на ходу сорвал несколько ягод. Арсений повторил его действие. Спелый, восхитительно сладкий виноград буквально таял во рту. Инга, приняв из рук друга целую пригоршню ягод, только тихо рассмеялась. Вскоре тропа уперлась в неширокую реку. Петляя и извиваясь меж песчаных берегов, река манила прохладой. Дело не в том, что в долине было слишком жарко, нет, как раз ни жары, ни духоты, свойственной поросшей лесом горной долине, здесь не ощущалось. Наоборот, воздух был приятен и свеж. Просто вода так соблазнительно сверкала на солнце, а песчаные берега представлялись готовым прекрасным пляжем. Но Светлояр остановил Ингу.

– Нет, у нас не так много времени, чтобы нежиться на песке. До захода солнца я должен вас вывести отсюда, иначе вам никогда не вернуться в ваш мир. Поспешим же, дети мои!

Тропа вывела к мостку через реку. За ней деревья стояли плотнее, тропинка стала не столь ровной. Местами поросшая травой, она уводила в гору, туда, где на вершинах белел снег.

Сразу за мостом, едва они ступили на берег, подул прохладный ветер. Уже не сосны и кедры окружали их, а темные ели. Опущенные до покрытой густым зеленым мхом земли еловые лапы, покрытые лишайниками и корявыми наростами, совершенно не походили на радостно светящиеся силой и красотой деревья левого берега. Тропа круто забирала вверх. Выступающие камни и перевитые корни, горбившиеся подо мхом, мешали идти. Инга несколько раз споткнулась, и если бы не Арсений, то катиться бы ей пришлось далеко. Местами приходилось просто карабкаться, цепляясь за склонившиеся над тропой ветки кустарников, чтобы успеть за неутомимым проводником.

А Светлояр совершенно не чувствовал усталости, легко, как белка, взбирался все выше и выше, даже когда тропа превратилась в странное подобие разновысотной лестницы, он не сбавил темпа. Арсений, не считавший себя слабым мужчиной, уже начинал понемногу задыхаться. Что касается Инги, то пот уже давно заливал ей глаза, лицо ее побледнело, даже губы потеряли естественный цвет, побелели и пересохли.

Светлояр остановился, только когда они взобрались на небольшую площадку. Дальше тропы не было! Далеко внизу простиралась дивная долина, через которую они прошли. Золотистые поля, голубые озера, раскиданные то тут, то там деревеньки. Заходящее солнце не давало рассмотреть почти невидимые из-за расстояния фигурки людей.

– Передохните! Вы одолели еще не весь путь. Самое тяжкое впереди, но я верю, вы добере-тесь. Вы оба вели себя мудро! Не спрашивали лишнего, не сходили с разрешенного пути. Теперь вы покинете наш мир, чтобы вернуться в свой. Он не прост, ваш мир. Полон гнева и лишений, но только от вас самих зависит, как в нем прожить достойно. Ступайте, будьте благоразумны!

Светлояр шагнул к каменной стене, положил обе ладони на камень, и тот засветился, подался куда-то внутрь, открывая невысокий проход. Арсений шагнул в него, следом, держась за его рюкзак, вошла Инга. В полумраке Арсений увидел простую деревянную дверь, толкнул ее. За распахнувшейся дверью открылось каменистое нагорье. Солнце сияло в зените, там, где ему и положено быть, прямо перед ними. Инга, остановившись рядом, только тихо спросила:

– Где мы?

– Почти дома! Видишь вон ту вершину? Мой дом чуть правее! До него всего два дня пути! – ответил Арсений и оглянулся.

На склоне горы притулилась крошечная хижина. Сложенная из плоских камней и бревен, она стояла, увешанная выцветшими лоскутками материи, и оттого казалась еще более неприглядной и убогой. Желая проверить свои подозрения, Арсений распахнул низкую дверь и увидел крошечный алтарь и букетик высохших цветов перед ним. Непонятную резную фигурку местного божества, покрытую многолетней пылью. На пыльном полу не было ни единого следа.

Инга заглянула через плечо Арсения в хижину и отвернулась. И так было понятно, что обратного пути в ту загадочную страну нет. Светлояр не говорил, как она называется, но девушка догадалась, что они побывали в том самом сказочном Беловодье, о котором она столько слышала. Отойдя на несколько шагов от Арсения, Инга почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Теперь уже можно не сдерживаться, не замирать от страха. Все уже позади! Больше не будет ни Маркела, ни его бандитов. Арсений выведет ее к людям, и можно будет вернуться домой.

Инга даже не заметила, как стала потихоньку всхлипывать. Слезы текли по щекам, она по-детски размазывала их кулачком и даже не думала, как выглядит со стороны. Сейчас, когда опасность миновала, Инга хотела только одного – поскорее вырваться из капкана этих ужасных гор, бежать отсюда, чтобы больше никогда не возвращаться! Как замечательно, что сегодня рядом с ней настоящий мужчина! Он уже не раз спасал ее, выручит и сейчас. Он доказал, что его единственного можно не опасаться. Арсений никогда не сможет причинить ей зла. Жаль, что та женщина говорила не о нем. Хорошо бы посоветоваться с Валерой, он всегда давал дельные советы. Показать бы ему Арсения. Интересно, что бы он сказал? Как жаль, что Валеры больше нет! С таким, как Арсений, можно ничего не бояться в жизни. Раньше ее защищал и оберегал Валера, теперь он. Пугает только одно: вдруг и Арсения подкарауливает беда? Может быть, она сама приносит людям только несчастья? Что, если каждый, кто оказывается рядом с ней, обречен? В таком случае уж лучше не позволять никому приближаться к ней!

Арсений подошел неслышно. Взяв за плечи, осторожно развернул Ингу лицом к себе. Кончиками пальцев очень нежно вытер слезы в уголках глаз. Обнял сильно, но бережно. И вдруг как-то нерешительно, неумело потянулся губами к ее глазам. Он целовал ее! Но как?! Инга чувствовала его руки, поддерживающие ее. Пыталась поймать его горячие губы, но он уворачивался, продолжая покрывать поцелуями ее глаза и мокрые от слез щеки. Схватив Арсения за шею, Инга, не осознавая, что делает, попыталась притянуть к себе его лицо, но не сумела. Арсений на миг отстранился, и глаза их встретились. Боже! Сколько боли и нежности было в его взгляде! Губы мужчины, еще не остывшие от поцелуев, что-то шептали. Инга то ли наяву, то ли в забытьи слышала эти слова: «Милая моя! Родная! Любимая! Не плачь! Все уже закончилось! Только не оставляй меня! Я погибну без тебя!»

Слова звучали где-то внутри, даже не в мозгу, они исходили из сердца и, как хмельное вино, кружили голову, заставляли слабеть колени. Чтобы не упасть, Инга еще плотнее прильнула к Арсению. Тела их сомкнулись так плотно, что она ощутила колоссальное напряжение. Арсений попытался перехватить ее требовательные, ищущие руки. Тело его дрожало. Наконец, издав громкий болезненный стон, он сумел оторвать от себя Ингу.

Лицо искажено страданием. Зубы оскалены. Дыхание прерывисто. На загорелом лбу выступила испарина. Таким Инга его еще никогда не видела.

– Что с тобой? – воскликнула она.

– Ничего, все нормально. Пора идти! – сдавленно ответил Арсений и, пошатнувшись, отвернулся.

Не понимая, что происходит, Инга шагнула к нему, положила руку на плечо. Арсений вздрогнул, с усилием отодвинулся прочь, глянул на Ингу.

– Не нужно! Не делай этого! – странно чужим, незнакомым голосом сказал он. Подхватил карабин и, сутулясь, пошел вниз по склону.

Инга, поправив рюкзак, поспешила следом, нещадно ругая себя за то, что обидела Арсения. Она не понимала, почему он повел себя так странно. Да другой бы на его месте тут же овладел ею, прямо на этих раскаленных камнях! Стоп! Нет, и не будет никаких других! Он любит ее, в этом нет ни малейшего сомнения! Инга просто хотела его отблагодарить. Отблагодарить? За спасение? Что за чушь! Она хотела его! Здесь не место для благодарности. Она хотела именно этого сильного, независимого, мужественного человека! И нечего строить из себя оскорбленную невинность! Он желал ее не менее сильно! В таком женщина не ошибается! Тогда почему же не решился? Испугался? Нет, на него это не похоже! Человек, подставлявший голову под пули, не может бояться женщины! А ведь он рисковал ради ее спасения самым дорогим, что есть у человека, – жизнью! И тут вдруг испугался?! Нет, в это невозможно поверить! Должна быть какая-то причина!

Инга размышляла о случившемся и никак не могла найти ответа на волнующие вопросы. Арсений вообще вел себя по меньшей мере странно. Его объяснение, что бросился спасать группу только потому, что видел, как их захватили бандиты, прозвучало достаточно натянуто. С чего вдруг человек, не рассчитывая на успех либо вознаграждение, кинется в драку с более сильными противниками? Кроме того, как он смог отыскать их с Тарканом в дремучей тайге? Выследил? Но почему? Значит, он искал и спасал именно ее? Но раньше они точно не встречались! Тогда в чем причина? Арсений вообще человек-загадка. Он очень хорошо эрудирован для простого охотника. Его речь слишком правильная. У него есть вещи, которыми не пользуются люди, живущие в глуши. Он так и не ответил ни на один из заданных ею вопросов. Кто же он в таком случае? И что он делает здесь? А еще Инга думала о том, как здорово, что он повстречался в ее жизни. Если бы не Арсений, то вряд ли она сумела бы выбраться. Вообще, он мечта любой женщины. Сильный, красивый, если сбрить эту дурацкую бороду, то, кажется, достаточно молодой.

– Остановимся здесь! Скоро солнце сядет, а нам еще нужно пропитание добыть. Как ты посмотришь на то, если я тебя оставлю ненадолго? Посидишь у костра, отдохнешь, а я тем временем поохочусь. Согласна?

Голос Арсения сбил Ингу с мысли. Он стоял напротив, уже без рюкзака. Солнце действительно клонилось к горизонту. Только теперь Инга сообразила, что она уже довольно долго стоит на месте.

– Да, конечно. А где мне взять дрова для костра? – спросила она и невольно смутилась под нежным взглядом Арсения. Впрочем, едва их глаза встретились, как он справился с собой и вновь натянул на лицо непроницаемую маску равнодушия.

– Я сейчас принесу. Устраивайся пока. Отдыхай.

Притащив огромную валежину, Арсений ушел. Инга вытащила из рюкзака спальник, прилегла на него и засмотрелась на огонь. В пляшущих огоньках она видела чудесные образы, невольно раз за разом возвращаясь к тому удивительному сну, который видела в пещере во время грозы. Женщина в золотом платье говорила, что все мечты ее сбудутся, что она повстречает мужчину своей мечты и будет с ним. Жаль только, что Арсений так не похож на описание, данное загадочной женщиной. Впрочем, кто сказал, что не похож? Единственное, что не совпадает, так это его положение. Но ведь никто не утверждает, что, оказавшись в городе, он не достигнет того, о чем говорила женщина. Для этого нужно только упорство и трудолюбие, и то и другое в Арсении присутствует с избытком. Уж кто-кто, а он вполне может добиться многого.

Костер уютно потрескивал. Усталость медленно отступала. Инга легла поудобнее, пристроила голову на рюкзак. Скоро придет он. Спаситель, добытчик, воин. Принесет добычу, они, наконец, смогут нормально поесть. Голод тут же напомнил о себе. Безумно захотелось жаренного на костре мяса. Инга даже запах его почувствовала. «Почему так долго нет Арсения?» – подумала она. Беспокойство нарастало. Вот точно так же мама волновалась об отце, когда тот, чтобы как-то прокормить семью, по ночам «бомбил» на стареньких раздолбанных «жигулях».

Солнце скрылось за горами, а Арсения все не было. Тревога нарастала. Инга уже порывалась бежать искать его, но только одна, в горах, она не представляла, где он может находиться. Страшненькие своей натуральностью мысли роились в голове. А вдруг он упал со скалы и теперь лежит весь изломанный, израненный и никто не может прийти ему на помощь? А может, подвернул или сломал ногу? Как в таком случае он доберется до Инги? Дрема отлетела мгновенно. Вскочив на ноги, девушка принялась напряженно оглядываться. Странные шорохи, непонятные звуки наполнили плато. Темнело быстро. Вдруг Инга подумала о том, что Арсений может просто заблудиться и не найти ее. Бросилась к костру, принялась ломать сучья и подбрасывать их в огонь, чтобы костер был виден как можно дальше. Она уже собралась сделать импровизированный факел из подходящей палки, как из темноты донесся голос Арсения:

– Нам так не на чем будет мясо жарить!

– Где ты был так долго?! Как ты не понимаешь, что я вся извелась, тебя ожидая! – сорвалась на крик Инга.

– Ну, тише! Оглушишь! Можно подумать, что зверь сам приходит к костру! Пришлось побегать, прежде чем нашел.

Арсений сбросил с плеча прямо на камни небольшую тушку. Уже освежеванная, без шкуры и головы, она не выглядела так страшно, как ожидала Инга.

– Это что? – спросила она, указывая на добычу.

– Тебя интересует, кто или что? – с обычной усмешкой переспросил Арсений. – Был козленок, но в данный момент просто мясо.

– Такой маленький! – удивилась Инга.

– А нам много не нужно! Только на сегодня и на завтра. Бить большого бессмысленно. Пришлось бы бросить большую часть мяса, а это неразумно.

– Поэтому ты убил младенца! – с ноткой возмущения проговорила Инга.

– Пойми, взрослые особи способны пережить зиму, бороться с хищниками, а из молодняка выживает и достигает зрелости меньше половины. Так просто меньший урон для природы.

Арсений, уже опустившись на камень, разделывал мясо, нанизывал куски на длинные палки и пристраивал их над горячими углями. Разворошенный костер вначале взметнулся ярким пламенем, но вскоре приугас и теперь только краснел в ночи. Аппетитный запах пополз над землей. Дразнящий, вкусный, он все больше и больше вызывал чувство голода. Пока мужчина занимался пищей, Инга с интересом наблюдала за его лицом в отсвете костра. В нем не было ни капли того зверского выражения, которого она ожидала. Хоть руки его и были окровавлены, но даже это не вызывало у нее отвращения. Наоборот, еще сильнее хотелось подойти, прижаться к нему, поцеловать.

Покончив с козленком, Арсений нащупал полупустую флягу, одним движением отвинтил пробку, набрал в рот немного воды, ополоснул руки, небрежно вытер их о потрепанный камуфляж и с усмешкой посмотрел на Ингу:

– Пора ужинать! Проголодалась?

– Не то слово! Я уж думала, не доживу! – невольно сглотнув слюну, ответила девушка.

Палатку пришлось ставить в темноте. Инга старалась помочь, но их руки постоянно сталкивались, и Арсений поспешно отдергивал их, словно натыкаясь на угли. Инга снова ощутила обиду. Почему он так делает? Разве она раздражает его?

Забросив в палатку оба спальника, Арсений постелил их один на другой и, выбравшись, достал из рюкзака фонарь.

– Давай укладывайся. Я пока посижу. Обдумаю завтрашний маршрут.

Инга, закусив губу, забралась в палатку и, уткнувшись лицом в изголовье, заплакала.

Всю ночь Ингу терзали кошмары. Она не слышала, как ложился Арсений, только утром на рассвете, проснувшись, услышала его тихое дыхание рядом. Боясь пошевелиться, девушка еще долго лежала, прижавшись к горячему боку мужчины, и пыталась понять, почему он вчера так обидел ее. Голос Арсения прозвучал, как всегда, неожиданно:

– С добрым утром, Инга!

– Будет ли оно добрым? – стараясь выразить свое недовольство, буркнула она и повернула голову.

Лицо Арсения оказалось очень близко, а его глаза, черт возьми, искрились любовью! Такого просто не могло быть! Как же он может сдерживаться, когда рядом, руку протяни, да что там руку, ее даже протягивать не нужно, просто раскрой ладонь – и вот она, женщина, которую он так сильно хочет! А хочет действительно сильно. Инга это чувствовала.

– Здесь неподалеку есть небольшой ручеек. Пока ты встаешь, я сбегаю за водой, – тихо сказал Арсений.

Он выскользнул из палатки, а Инга, не понимая почему, перекатилась на то место, где секунду назад лежал Арсений, и глубоко вздохнула. Спальник еще хранил тепло его тела, и ей почему-то казалось, что она чувствует его сильную крепкую грудь, может прикоснуться к жестким волоскам на ней, прижаться щекой. Чтобы избавиться от наваждения, девушка тряхнула головой и выползла из палатки. Солнце уже поднялось над далекими вершинами. Им предстоял последний переход до загадочного жилища охотника. Почему загадочного? Да просто потому, что там жил Арсений!

Наскоро перекусив жареным мясом, они тронулись в путь. Плато быстро нагревалось, воду, которую принес Арсений, приходилось экономить. К обеду ноги, избитые, усталые, уже не слушались Ингу. Даже думать о чем-то было невозможно. Она брела спотыкаясь, едва не падая. Арсений давно забрал ее рюкзак. Старался поддержать ее, не дать свалиться, но темп не сбавлял. Только когда вдали показались деревья, он тихо сказал:

– Все, милая, мы почти дома!

Это случайно оброненное слово теплой волной захлестнуло душу. Инга подняла на него усталые, воспаленные от яростного солнечного света глаза и благодарно улыбнулась.

На то, чтобы добраться до рощи, потребовалось почти два часа. Инга не видела хижины до тех пор, пока почти не уперлась в нее. Просто шагнула на укрытую в зарослях полянку, и прямо перед ней оказалась дверь из мощных плах темного дерева. Темные, в космах седого мха, сложенные из толстенных стволов стены. Крошечное окошко с на удивление чистым стеклом. Мощный засов, запертый несерьезным ржавым железным колышком. И наивная завалинка. Простая деревянная скамья без спинки у стены.

Арсений сбросил на нее рюкзаки, поставил у стены карабин и обернулся к Инге. Лицо расплылось в довольной улыбке.

– Мы пришли! Садись, отдыхай.

– Спасибо! – только и смогла вымолвить Инга и, опираясь на протянутую ей руку, опустилась на скамью. – Знаешь, о чем я сейчас мечтаю? О ванне! Просто полной ванне горячей воды!

– Без проблем! – весело откликнулся Арсений.

– Зря шутишь! Я на самом деле хочу вымыться, а после спать.

– Я вовсе не шучу! Ты в состоянии встать? Тогда идем! – ничуть не смутился Арсений.

Он помог подняться Инге и повел ее за собой. Они прошли не более двадцати шагов, и за кустами перед ними открылось небольшое озерцо, вернее, пруд, потому что сбегающий в каменистую ложбину ручей был перегорожен солидной плотиной.

– Вот твоя ванна! Только сразу предупреждаю, температуру отрегулировать невозможно! – со смехом заявил Арсений.

– Ты хочешь сказать, что вода горячая? – удивленно воскликнула Инга.

– Попробуй!

Инга, держась за руку Арсения, зачерпнула ладошкой воду из пруда и невольно ойкнула – вода на самом деле была достаточно горячей.

– Ну как? – спросил Арсений.

– Отлично! – выдохнула Инга.

– В таком случае я тебя оставляю. Займусь обедом.

Арсений скрылся за кустами, а Инга торопливо, словно вода вот-вот исчезнет, сорвала с себя одежду и шагнула в пруд.

Крик остановил Арсения на пороге хижины. Он не мог спутать его ни с чьим другим, кричала Инга! Не раздумывая, он бросился к пруду. Всего несколько секунд понадобилось ему, чтобы преодолеть кусты… Инга лежала на спине у кромки воды. Глаза ее, широко распахнутые, еще отражали дикий ужас! Не замечая наготы, Арсений подхватил девушку на руки…

– Пусти! – попыталась она оттолкнуть его. – Я просто поскользнулась!

Оторопев, Арсений замер на мокрых камнях. Он еще бурно дышал от волнения. Понимал, что нужно отпустить Ингу, дать ей прикрыться, но руки не слушались, он только все сильнее прижимал ее к себе.

– Пусти, мне больно! – воскликнула девушка, и в этот момент Арсений оступился, теряя равновесие, сделал шаг вперед.

В горячую импровизированную ванну они упали вместе. Последним усилием он вытолкнул Ингу на поверхность, погрузившись при этом с головой. Когда Арсений вынырнул, Инга уже сидела по пояс в воде и безудержно хохотала. Встав на ноги, Арсений в сердцах хлопнул по поверхности ладонью. Брызги полетели во все стороны, окатив Ингу с головы до ног.

– Ах так! – крикнула она и, зачерпнув воду обеими руками, плеснула на Арсения.

До хижины добрались они не скоро, счастливые и усталые. Готовить уже не было сил. Праздничный стол украшали консервы и давно хранимая бутылка коньяка. Простые алюминиевые кружки заменили бокалы из тонкого стекла. Правда, нужно признать, конфеты оказались весьма кстати. Уже ночью они сидели, обнявшись, на лежанке. Пили обжигающий кофе. Снова и снова целовались, привыкая к губам друг друга, осторожно, стараясь не спугнуть того, что между ними зародилось.

Арсений медленно провел ладонью по напряженной груди Инги. В пляшущем свете коптилки ее лицо выглядело совсем юным. Сердце вдруг защемило от сладкой боли. Срывающимся от волнения голосом Арсений, преодолевая душевный трепет, вдруг сказал:

– Я люблю тебя! Выходи за меня замуж!

Инга растерялась только на мгновение. Прильнув к его груди, она как-то странно задрожала и, пряча лицо, прошептала:

– Как же долго я ждала этих слов! Я люблю тебя! Как только увидела, сразу почувствовала: ты именно тот человек, которого я искала всю жизнь. Я согласна! Мы вернемся к людям, поженимся, будем жить долго и счастливо!

– Зачем тебе к людям? – с ноткой удивления спросил Арсений.

– Как? Но ведь здесь нельзя жить! Вдруг все начнется сначала?

– Эти уже не начнут, – с расстановкой напомнил Арсений.

– Но могут появиться другие! – возразила Инга.

– Ничего, и с другими разберемся! – усмехнулся Арсений.

– Но так жить нельзя! Я согласна выйти за тебя замуж только при одном условии – мы вернемся домой! Пойми, у меня там работа! Высокооплачиваемая работа. Мои родители помогут тебе устроиться. Конечно, хорошую работу найти не просто, но я надеюсь, у нас все получится. Тебе понравится в городе! Поверь, так намного лучше, чем всю жизнь вековать в тайге!

– Не понимаю, чем тебя не устраивает тайга? Кроме того, я не могу понять, зачем тебе работать? Я в состоянии прокормить и тебя и детей! – не соглашался Арсений.

– Это ты не понимаешь! Я работаю в солидной компании. Мне нравится то, что я делаю! Кроме того, у меня отличные перспективы! Если все пойдет хорошо, через пару лет я стану начальником отдела логистики. Это очень приличные деньги! – горячо убеждала его Инга.

– Выходит, ты предлагаешь мне все бросить и отправиться к черту на кулички, чтобы там начать новую жизнь? – уточнил Арсений.

– Разумеется! Только там мы сможем быть счастливы! – Инга вскочила в возбуждении и, отчаянно жестикулируя, продолжала: – Вот смотри! Ты здорово стреляешь! Так? Найдем тебе работу тренера по стрельбе или еще что-нибудь. Подучишься, обретешь нормальную специальность, станешь работать. Ты кроме как охотиться, что-нибудь умеешь делать?

– Да так, кое-что, – пожал плечами Арсений. – Давай поговорим об этом завтра. Ночь на дворе. Если ты так хочешь уехать отсюда, то с утра нужно собираться, идти в поселок. Искать, на чем сможем добраться до города. Как-то попасть на Транссиб. Только так мы сможем уехать.

Бурый плащ Хранителя болтался на исхудавшем теле, как на пугале. Пыльные, разбитые ботинки загребали мелкие камешки. Человек брел по неприметной тропе, исполняя свой долг. Долг, предначертанный свыше. Остановившись у корявого куста, он грязной, заскорузлой рукой отщипнул несколько ягод. Отправив их в сухой, с потрескавшимися почерневшими губами рот, прожевал, судорожно глотнул и, опираясь на высокий посох, зашаркал дальше. Путь его бесконечен, он должен обходить плато и прилегающие горы. Следить, чтобы никто не оставлял непотребства. Впрочем, местный люд не особо шастает по горам. Места заповедные! Здесь одних святилищ сколько! Не счесть! Только иногда, очень редко приходят поклониться святыням страждущие исцеления.

Голод перестал мучить Хранителя где-то на третий или четвертый день, а может, на пятый. Он давно сбился со счета. Дни, как и ночи, похожи один на другой. Хранитель бродит по плато почти без остановки. Иногда, когда силы почти оставляют его, он ложится на камень и спит час или два. И снова в путь. Необратимый, монотонный, исцеляющий душу и сердце.

Бесконечна дорога. Неизменны горы. Вечное солнце поднимается над ними и неспешно катится по небосклону. Так было всегда. Ничто не меняется. Только люди приходят, уходят, исчезают в бездне времен. Хранитель шел по тропе. Без видимой цели. Загребал пыль разбитыми ботинками. Голова его была опущена. Руки повисли, как плети. Тяжелый посох волочился по каменистой земле, оставляя за собой змеистый след. Однажды вдали появился странный человек. Оборванный, грязный, он шел, так же как и Хранитель, не выбирая пути. Взгляд его был туманен. Губы непрерывно что-то шептали. Петляя, обходя скалы и пропасти, их дороги пересеклись. Хранителю стало ясно, что человеку, хотя и здешнему по облику, не место в горах. То, что висело над ним, напоминало черную непроглядную тучу. Выбор оказался невелик. Можно вывести к людям, можно закружить навсегда в горах. Хранителю не вольно выбирать. Как было велено, он взял человека за рукав изодранного камуфляжа и повел к ближайшему селению. Странно, но человек, бормотавший слова молитвы, тоже не нуждался в пище. Только изредка, когда силы оставляли его, он жевал сухую траву или срывал ягоды с кустов. Что ж, Хранителю не позволено рассуждать, что заставило человека принять такой обет. Он просто вел его за собой. Когда они спустились с гор и пошли по тайге, Хранитель ощутил тревогу. Там, впереди, таилось что-то страшное. Он прислушался к себе, но все же двигался по ниспосланному пути. Хранитель не волен отступать. У каждого свой путь. Если суждено прервать его, то придет другой Хранитель.

На широкой поляне стояли заброшенные домики. Возле крайнего – странный загон, обнесенный колючей проволокой. Пустые ржавые ведра. Россыпь стреляных гильз. Хранитель смущенно огляделся. Что-то на самом краю сознания подсказывало ему, что он уже когда-то пережил подобное. Но вспоминать об этом было больно. Больнее, чем израненные, стертые в кровь ноги или разорванное сердце. Человек, идущий с ним, не обратил внимания на странное место, от которого веяло страхом и страданием, просто шел следом и тихо вполголоса читал мантры. Странные слова! Хранитель впервые за долгое время удивился. Мантры! Вроде когда-то слышал. И тут же забыл и слова, и боль. Путь длинен. Все забудется. Только долг и великая обязанность Хранителя останутся вечно.

Они много дней шли по тайге. Напрямик, не выбирая дороги. Шли днем и ночью. Слизывали по утрам росу с листьев. Иногда собирали опавшие шишки, выбирая из них уцелевшие орешки. Когда вышли на торную дорогу, Хранитель собирался повернуть назад, но человек потянулся за ним. Пришлось его вести дальше. На поле, раскинувшемся неподалеку от селения, Хранитель опустился на траву, накинул на голову бурый, как старый камень, плащ, и человек потерял его. Некоторое время он топтался на месте, но, завидев вдали дома, потянулся к ним. Некоторое время Хранитель наблюдал за ним. Когда человека заметили, тихо встал и отправился обратно, в горы. Туда, где и положено обитать Хранителю.

Когда Арсений вышел из парикмахерской, Инга его не узнала. Вдруг помолодевший, аккуратно подстриженный и, главное, без привычной дикой бороды, он выглядел привлекательно. Даже взгляд его изменился, стал немного самоуверенным и, как ни странно, более мягким. Только задорные смешинки в глазах выдавали, что он приготовил девушке какой-то подвох.

– Раз уж начали перевоплощаться в цивилизованного человека, то, пожалуй, придется сменить и одежду! – заявил Арсений, с улыбкой глядя на Ингу.

Она с некоторым сомнением посмотрела на его парадные, как Арсений выразился, донельзя затертые джинсы, выцветшую клетчатую ковбойку и невольно согласилась. К такому лицу подобное одеяние явно не подходило.

– Тогда в ближайший магазин за покупками! – с некоторой тревогой предложила она, ожидая, что теперь могут начаться проблемы.

Как обстоит дело со вкусом у будущего мужа в отношении одежды, Инга даже не представляла. Не дай бог он сейчас решит прикупить себе колом сидящий черный костюм и лакированные туфли. Уж лучше бы заявился на порог ее родного дома в разбитых берцах и потертых джинсах.

Магазин готовой одежды нашелся неподалеку. К удивлению Инги, товары оказались вполне приличными, а цены на удивление невысокими.

– Не удивляйся! Китай близко. Все равно почти все то, что продается, сделано трудолюбивыми китайскими братьями, как, впрочем, и почти по всему миру, – неожиданно проявил осведомленность Арсений.

Инга, не переставая удивляться, наблюдала за тем, как Арсений уверенно, словно делал это едва ли не ежедневно, прошелся по рядам, спокойно, даже с некоторой ленцой, отобрал понравившиеся ему вещи и скрылся в примерочной. Пока Инга, скучая, прогуливалась по торговому залу, Арсений успел переодеться и теперь, стоя у зеркала, придирчиво разглядывал отражение.

– Ну как? Сойдет? – спросил он у приближающейся девушки.

Простые белые джинсы, черная майка без рукавов и неяркие кроссовки – вот и весь наряд. Но вот как он сидел на избраннике, дорогого стоило.

– Безупречно! – восхищенно выдохнула Инга.

– В таком случае ты должна посмотреть и остальное! – рассмеялся Арсений и вновь исчез в примерочной.

Вышли из магазина они нагруженные покупками. Арсений купил все необходимое для себя, не забыв при этом принарядить и девушку. Она даже удивилась, как легко он расставался с деньгами. Не глядя, тратил огромные по местным меркам суммы на любую понравившуюся Инге вещь или безделушку.

До отправления поезда оставалось чуть более часа. Арсений предложил ей пообедать в привокзальном ресторанчике. Тут-то девушке пришлось испытать еще один небольшой шок. По тому, как Арсений сделал заказ, как ловко орудовал ножом и вилкой, как подносил к улыбающимся губам бокал вина, как уверенно держался, можно было абсолютно точно сказать, что подобное, а возможно, и на порядок выше классом заведение ему очень хорошо знакомо.

– Слушай, Арсений, а ты, случайно, не агент МОССАДа? – стараясь скрыть охватившее ее волнение, спросила Инга.

– Почему именно МОССАДа? Бери выше, МИ-6 например. Специальный агент Ее Величества тоже вполне приемлемо. Только не говори, пожалуйста, о ЦРУ, там совершенно иное! – ответил Арсений и, жестом подозвав официанта, попросил счет.

– Откуда ты знаешь?

– Книжки читал в свое время! – улыбнулся Арсений. – Нам пора, через двадцать минут объявят посадку.

Они вышли на залитый летним солнцем перрон. Инга чувствовала себя несколько напряженно. Арсений менялся настолько стремительно, что она оказалась просто не готовой к подобным метаморфозам. Всего несколько дней назад в закопченной хижине Инга ощущала себя спасительницей, выводящей из нечеловеческих условий в цивилизованный мир заблудшего отшельника. Но теперь все изменилось. Она отлично видела, как на Арсения обращают внимание девушки, как постреливают глазами в его сторону, и понимала, что дальше будет только сложнее. В городе, среди множества соблазнов, сможет ли она удержать рядом с собой этого мужчину? Сколько уже раз она обжигалась! Мужчины почему-то постоянно оказывались крайне избалованными женским вниманием и были готовы увязаться за каждой новой юбкой, оставляя ее ради очередной пассии. Не случится ли то же самое и с Арсением, которого она успела полюбить по-настоящему?

С посадкой в поезд волнение только усилилось, проводница с Арсением была столь любезна, что, казалось, еще немного – и она предложит ему все, что имеет, невзирая на присутствие Инги. Разозлившись, девушка отвернулась к окну, не желая видеть такого откровенного заигрывания. «Что в Арсении такого, что женщины буквально липнут к нему? Каждая считает своим долгом оказать ему любезность или, по крайней мере, состроить глазки! Разве не видно, что он мой?! Впрочем, и он тоже хорош! Не сходящая с лица открытая улыбка. Гордая посадка головы. Широко развернутые плечи. Открытое лицо. Ради чего все это? Только ли для того, чтобы нравиться дамам? Или он просто скрывался под нечесаной бородой, длинными, завязанными в хвост кожаной ленточкой волосами? Прятал собственное нечеловеческое обаяние, старался не раскрываться лишний раз? На что я тогда обратила внимание? На руки? Сильные, мужественные, что подхватили меня. Крепко, но бережно зажали рот, чтобы не крикнула от испуга. Или на глаза? Серые, глубокие, серьезные, что смотрели на меня близко-близко. Проникали внутрь. Успокаивали. Может быть, голос? Низкий, волнующе обволакивающий, который хочется слушать, от которого по телу бегут мурашки и становится горячо в груди. Неужели они все видят то же, что и я? И так же стремятся им завладеть? Но, узнав его нежность и требовательность, я пропала! Теперь я не в силах вырваться из-под его колдовского притяжения! Я не позволю никому заявить на него свои права! Он принадлежит только мне одной! Или же это я принадлежу ему?» – думала Инга, глядя, как проплывают мимо полустанки.

Утомительная дорога подошла к концу. Солнце вставало над огромным городом. По улицам уже сновали машины. Мегаполис просыпался. Пройдет совсем немного времени, и улицы заполнятся людьми, на дорогах будет не протолкнуться от автомобилей. Бесконечные раздражающие пробки забьют основные магистрали. А еще проснется мама, набросив легкий халатик, отправится на кухню. Примется готовить традиционный завтрак. По просторной квартире разольется вкусный бодрящий запах горячего кофе. Яичница с подкопченными сосисками заскворчит на большой сковородке. В ванной будет долго плескаться отец, громко покрякивая, когда холодная вода попадает на спину. Он всегда начинал день с холодного душа.

Инга нестерпимо захотела горячего кофе, она даже явственно представила себе, как струя крутого кипятка ударяется в чашку, как пенятся, растворяясь, коричневые гранулы, как сахар белыми крупинками просыплется с ложки… Невольно сглотнув слюну, она пожалела о том, что не взяла с собой мобильник. Эх, позвонить бы сейчас отцу, чтобы подъехал на вокзал, встретил их на перроне, отвез бы домой, как раз к свежезаваренному кофе, яичнице с сосисками, горячим тостам…

«Метро откроют только через час. Придется сидеть на вокзале. Может, взять такси? Добираться до Рабочего поселка ой как не близко! Нет, наверное, лучше все же на метро!» – думала Инга, посматривая на расслабленно сидящего напротив Арсения. Его совершенно не волновало то, что они уже почти приехали, сидел, покачиваясь в такт вагону, смотрел перед собой, думал о чем-то. Позади остался Кусковский лесопарк, пассажиры в вагоне засуетились, слышно было, как по коридору самые нетерпеливые потянулись к выходу.

– Арсений, как ты думаешь, пока метро не работает, чем займемся? Посидим на вокзале или прогуляемся? – спросила Инга, чтобы вывести друга из подавленного, как ей казалось, состояния.

– А что мы не видели на вокзале? Пойдем потихоньку. Тут недалеко… – задумчиво ответил Арсений, переводя взгляд на Ингу. – Скажи, ты еще не передумала выходить за меня замуж?

– Разумеется, нет! – излишне поспешно отозвалась Инга и невольно смутилась.

– Значит, пока мы ехали, ты о многом подумала. Твое согласие для меня очень важно. Поверь, я никогда не делал такого предложения ни одной женщине. Более того, даже в любви признался впервые. Я очень боюсь тебя разочаровать. Ты ведь обо мне ничего не знаешь. За все то время, что мы вместе, нам так и не удалось поговорить. Возможно, это и к лучшему. Пока дойдем, у нас будет возможность наверстать упущенное. Собирайся, скоро приедем.

Он встал, начал паковать в сумку вещи, а Инга, опешив, даже не смогла сдвинуться с места. Что он хотел ей сказать? Откуда узнал, что сейчас, да и всю дорогу, она только и думала, не совершила ли фатальной ошибки? Не слишком ли скоропалительно согласилась выйти за Арсения замуж? Да, они мечтали о том, как сложится их жизнь, строили определенные планы. Но именно сейчас Инга поняла, что строила планы только она, Арсений по большей части отмалчивался. Кивал, соглашался, но не говорил ничего о том, что думает сам по этому поводу. Инга считала, что такое поведение связано с потрясением, вызванным неожиданным переездом. Ожиданием встречи с городом, вернуться в который она сама так мечтала. Увлеченная, Инга не обращала внимания на то, что Арсений о чем-то мучительно думал, словно пытался раскрыть сущность бытия.

– Объясни, пожалуйста, что означают твои слова? Ты снова говоришь загадками. Я не понимаю, ты о чем-то думаешь? Ты что-то спланировал и теперь явно собираешься претворить в жизнь свои планы? А как же я? Разве мое мнение не существенно для тебя? – спросила Инга, наблюдая за тем, как Арсений спокойно упаковал сумку. Осмотрел купе на предмет забытых вещей и теперь повернулся к окну.

– Пошли, Инга. Приехали! – сказал он, подхватывая сумку.

Инга послушно последовала за мужчиной. Арсений уверенно, будто совершенно точно зная, что делает, покинул перрон и направился к выходу в город. Скопище автомобилей на площади его не смутило, спустившись в подземный переход, он направился в сторону бульвара. Инга едва ли не бегом спешила следом, не в силах даже спросить, куда они направляются. Арсений решительно шел впереди, только изредка оглядываясь, подгоняя девушку взглядом. По каким-то переулкам, проходным дворам они уходили все дальше от вокзала. Наконец Инга догнала Арсения.

– Ты идешь так уверенно, будто прожил здесь всю жизнь! Я и то не знаю всех этих проходов! – воскликнула она.

– Город слишком велик, чтобы знать его весь! – ответил Арсений. – Не волнуйся, мы уже почти пришли.

Он свернул к подъезду, покопавшись в карманах, отпер дверь своим ключом и, посторонившись, сказал:

– Проходи, не думаю, что дома есть все необходимое для жизни, но я позвонил заранее, и, надеюсь, позавтракать и выпить кофе мы сможем.

Инга удивленно посмотрела на Арсения, но, промолчав, вошла в темный подъезд.

– Нам на третий этаж, – подсказал он, слегка подталкивая Ингу к лестнице.

Широкая, устланная немного потертым ковром, она поднималась прямо перед ними. Инга шагнула на старинные каменные ступени и, на миг оглянувшись, начала подниматься. Слишком много вопросов к Арсению у нее появилось, но, чтобы задать их, нужно было собраться с мыслями. Достаточно было и того, что сама лестница ее поразила. Ей приходилось бывать в элитных домах, с охраной, накачанными консьержами, только здесь все было иначе. Просторные лестничные клетки, непомерной длины лестничные марши и, главное, запах, уютный, домашний, такой знакомый с детства, когда они жили в центре, в маленьком доме, затерянном среди послевоенных сталинок. Там тоже было уютно и тепло. Затем дом снесли, на его месте построили очередную высотку, а родителям пришлось перебраться на окраину. Этот дом уцелел. Более того, жили в нем, похоже, люди не особенно ограниченные в средствах. Все двери из настоящего старого дуба. Как и та, перед которой они остановились. Арсений повернул ключ, распахнул тяжелую высоченную дверь и просто сказал:

– Мы дома!

Инга с широко распахнутыми глазами вошла в необъятную прихожую. Яркий свет вдруг озарил ее. Это Арсений щелкнул выключателем. Сверкающий паркет, основательная вешалка, встроенная в стену. Корзина с торчащими из нее зонтиками. Ваза с живыми цветами на столике у зеркала.

– Кто здесь живет? – с замиранием спросила Инга.

– Мы! – как-то обыденно ответил Арсений и, поставив сумку, взял Ингу под руку. – Для начала нам стоит подумать о хлебе насущном! Пойдем на кухню, сварим кофе, а после я тебя ознакомлю со всеми здешними достопримечательностями.

Инга окончательно растерялась. Идеальная чистота и в прихожей, и на кухне явственно свидетельствовала о том, что порядок здесь навели самое позднее вчера. Значит, к приезду Арсения готовились. Но кто?

– Это Леокадия Марковна! Наша домоуправительница. Она живет неподалеку, присматривает за домом в наше отсутствие, помогает всем, чем только может, – пояснил Арсений, отвечая на незаданный вопрос.

– А твои родители?

– Отец – военный атташе. Сейчас он в Испании. Мама, как и положено верной и преданной жене, вместе с ним. Я у них единственный сын.

– Но ты мне ничего не говорил!

– А ты и не спрашивала. Да и зачем рассказывать? – удивленно воскликнул Арсений, привычно засыпая зерна в кофемолку.

– Тогда почему ты оказался в тайге? – растерянно спросила Инга.

– А, это все очень просто. Устал, захотелось отдохнуть и собраться с мыслями. Дело в том, что я после университета начал собственный бизнес. Вполне успешный, между прочим. Только с годами понял, что деньги не главное. Основные капиталы у меня вращались в Германии. Именно по ней я специализировался, когда учился, так что раскрутиться проще было именно там. В девяносто девятом я уже практически отошел от дел. Некоторое время еще чем-то занимался, а затем бросил все и уехал.

– А квартиру кто содержит? Это ведь стоит денег, и немалых!

– Я. У меня остались некоторые счета как за границей, так и здесь. Поскольку я работал в основном в европейском секторе, соответственно и доходы были в дойчмарках. В Цюрихе оставалось чуть больше миллиона марок. После, когда перешли на евро, я не особенно беспокоился, а уж теперь, когда европейская валюта окрепла, мои капиталы увеличились почти втрое, не считая процентов по ценным бумагам. Лео-кадия Марковна самостоятельно снимает деньги на оплату счетов и собственную заработную плату. На этот счет мною даны соответствующие указания управляющему.

– Так у тебя еще и управляющий есть? – изумилась Инга.

– Ну кто-то должен заниматься финансовыми потоками! Давай оставим этот не самый важный разговор, кофе готов. Попробуй! Это мой любимый! Так как насчет замужества, не передумала?

Инга замолчала. В сознании вдруг всплыло то, чего она так опасалась, как она представит родителям бездомного бродягу Арсения, как сумеет его облагородить, поднять до уровня цивилизованного человека, а тут… Такое возможно в сказке, в анекдоте, но только не в реальной жизни! Почему он ничего не сказал ей? Это ведь подло! Она полностью раскрылась перед ним, ничего не утаила, а он… Инга даже задохнулась от негодования.

– Что ты молчишь? Тебя что-то не устраивает? – обеспокоенно спросил Арсений.

Лучше бы он этого не делал. Невинный вопрос только послужил катализатором. Он будто прорвал плотину сдержанности, и Инга, уже больше не в силах молчать, ответила. Благо ей было что сказать! Он оскорбил ее! Отнял мечту! Ведь она искренне желала его спасти. Вернуть в этот прекрасный мир, где так уютно и приятно жить! Не нужно бороться с холодом и дикими зверями. Где из крана течет горячая вода, а чтобы осветить комнату, не нужно разжигать чадящую коптилку. Где есть автомобили и Интернет. Где пищу не нужно добывать, рискуя жизнью. А он, имея все это, попросту ее бросил и спрятался от людей, от нее. Почему она должна была страдать, сомневаться, обжигаться, в то время когда он, укрывшись за непроходимыми лесами, в страшных неприступных горах, глупо отсиживался? Такое простить невозможно!

– Ты… ты просто трус! Я ненавижу тебя! – крикнула прямо в лицо Арсению Инга и бросилась к двери.

Он едва успел схватить девушку за руку. Она вырывалась, ей было больно, но что значит физическая боль по сравнению с тем, что она уже перенесла?!

– Пусти! Я хочу домой! Ты не посмеешь даже коснуться меня! – кричала Инга, чувствуя, как он притянул ее к себе, как твердые сухие губы закрывают ее рот. Она отбивалась, пыталась отстраниться, но он был намного сильнее. Дышать было уже невозможно. Голова кружилась от нехватки кислорода или от чего-то другого. Последняя какая-то вялая угасающая мысль еще напоминала Инге о том, что необходимо вырваться, оттолкнуть его от себя, выйти из ненавистной квартиры с гордо поднятой головой, а непослушные, какие-то чужие руки уже обнимали крепкую шею Арсения. Губы сами собой приоткрылись, ловили его губы…

Она почти ничего не понимала, только самым краешком сознания ощущала, как пол ушел из-под ног… Как тело стало невесомым… А после… после все исчезло… Осталась только нежность и неистовство страсти.

Когда сознание вернулось к ней, Инга попробовала вскочить, но вместо этого только потянулась со стоном.

– Ты сумасшедший! Как ты мог не сказать мне ничего? – прошептала она.

– Ты не спрашивала, да и случая подходящего не было, – просто ответил Арсений.

– Неужели ты всерьез считаешь, что после всего случившегося я выйду за тебя замуж?

– Я прошу тебя об этом. Разве я не доказал, что люблю тебя больше жизни?

– Почему ты мне этого не говорил?

– Разве? Мне казалось, что я кричу об этом непрерывно! Как лось во время гона! Да и тогда, перед отъездом, когда предложил тебе стать моей женой!

– Нет! Я хочу, чтобы ты мне сказал это не в постели! Как ты не можешь понять, что в постели можно наговорить чего угодно, а покинув ее, все тут же позабыть!

– В таком случае позволь мне сделать официальное заявление! – воскликнул Арсений и, сдернув с Инги простыню, завернулся в нее, словно в тогу. – Уважаемая госпожа Шумскас, позвольте предложить вам руку и сердце! Молю принять сей дар, ибо в случае отказа мне придется снова превратиться в чудовище.

– Я и так полюбила чудовище! Восхитительное, дикое и сумасшедшее! Верни мне простыню! Холодно! – неожиданно светло рассмеялась девушка.

– Нет! Я хочу любоваться тобой сегодня и всегда! Всю жизнь! – запротестовал Арсений и шагнул назад. Запутался. Оступился, нелепо взмахнул руками… Еще мгновение – и он рухнул бы на пол, но в последний миг как-то извернулся, довольно мягко опустился на постель рядом с испуганной Ингой и уткнулся лицом ей в колени. – Я тебя люблю! Без шутовства и игры, прошу тебя, выйди за меня. Я искал тебя слишком долго.

– Но все же ты не прав! Ты должен был рассказать мне все! – твердо заявила Инга и провела рукой по взъерошенным волосам Арсения. – А вот теперь я подумаю, стоит ли выходить за тебя замуж!

Примечания

1

На войне как на войне (фр.).

Content

Наталья Берзина
Вверх по дороге, ведущей в ад

Примечания