Наталья Берзина

Я не умею прощать!

– Что ты предлагаешь?

– Не знаю! Наше счастье, что курьер шел почти пустой. Кто мог предположить, что собаки учуют траву? Ты уверен, что упаковка не была разорвана?

– Не должна была. Я распорядился и кофе от души насыпать. Не предполагаю даже, что могло произойти.

– Ладно. Теперь уже поздно горевать. Нужно восстанавливать канал. Традиционным способом уже переправлять нельзя. У меня есть кое-какие задумки.

– Какие именно?

– Пока говорить рано. Я перетру тему с одним человеком, он, кстати, у нас основной потребитель. Прикинь, вместо традиционного способа он продвигает тему через собственную организацию. Собрал стебнутых по жизни и устраивает для них развлекаловку. Подымит и предлагает развлечься всем вместе. Говорит, отбоя нет. У него там мужики в дефиците, самочки оголодали в край. Одно могу сказать, голова у него на месте. Сам, естественно, нигде не замечен. Его там полубогом считают. Подсаживает на дурь на счет раз.

– Ты хочешь сказать, что мои дилеры действуют неправильно?

– Ничего я не говорю! У каждого свои методы. Важен результат.

– И когда он будет? У меня уже готова солидная партия. Если бы не проблема на границе, уже вполне мог бы слить тебе любое количество дури.

– Потерпи недельку. Я пробью тему и свяжусь с тобой.

Мужчина небрежно швырнул трубку на стол. За окном бесшумно проносились по ночному проспекту дорогие автомобили. Взбодренные ночной прохладой после душного, жаркого дня, люди жаждали развлечений. Самая пора предложить им отшибающее разум зелье, да вот только сложности с таможней грозили всерьез затормозить весь процесс. Плеснув в широкий стакан немного виски, мужчина еще немного постоял у окна, залпом опрокинул в себя остро пахнущий напиток и решительно потянулся к телефону.

– Вик! Я тебя не разбудил? Подъезжай ко мне завтра. Перетрем твой вопрос. Кажется, тема назрела. По поводу курьера.

* * *

Волошин не спал. Он прислушивался к ровному дыханию Гали и прокручивал в памяти прошлое. Страшно было представить, что судьба, подарившая ему встречу с ней, приготовила такой удар. Разумом он понимал, что Галя потеряна для него навсегда, но смириться, принять это не было сил. Зачем тогда им нужно было встречаться? Откуда вообще взялся этот моряк? Ведь им так хорошо было вместе! Волошин впервые в жизни понял, что такое дом. Настоящий дом, где его любят и ждут. Только оказалось, что это всего лишь мираж, иллюзия, фантом. У него есть всего лишь жилище, а вовсе не дом. И жены нет! А есть лишь женщина, эти последние три месяца делившая с ним постель и хозяйственные хлопоты. Это он сам себе придумал, что Галя его жена. Как придумал, что у них будут дети и для них он построит большой уютный дом, где им так замечательно будет вместе. Так вышло, что ничего этого у него не случится, как не было всю жизнь. И все три месяца оказались только лишь эпизодом.

Оказывается, она его даже не любила, хотя говорила об этом довольно часто. Всего каких-то полчаса назад она рыдала у него на плече и просила простить. Да, он уже простил ее, потому что никогда не обладал на нее никакими правами. Она просто жила рядом, жила с ним и в то же время всем сердцем принадлежала тому далекому, незнакомому подводнику, который так некстати попал в госпиталь, да так, что теперь вопрос стоял о его жизни или смерти. Сам Волошин не раз и не два смотрел в глаза этой пренеприятнейшей даме с косой на плече и, нужно честно признаться, несколько раз заглядывал ей за спину. Откровенно говоря, там ему совсем не понравилось. А многие его друзья и сослуживцы остались там, за чертой. И никто не спрашивал их согласия.

Волошин осторожно, боясь потревожить сон Гали, высвободил из-под ее головы руку и вышел на кухню. За окном короткая майская ночь уже собиралась покинуть город. В предрассветных сумерках тусклее стали фонари, кусты сирени под окнами буйствовали пока еще сочной зеленью и гроздьями цветов. Тишину разрывали трели соловьев, доносившиеся от близких прудов. Красота и благолепие… Вот только тупо ноет сердце и невыносимо горек дым сигареты. Почему все это случилось именно с ним? – недоумевал Волошин. В той, прежней жизни он никогда не подпускал женщин так близко к себе не потому, что разошелся с женой буквально через полгода после свадьбы. Нет! Он вполне справлялся с бытом и прочими заботами сам. Просто ни одна не зацепила его, ни разу в его душе не поселилось незабываемое чувство единения. Да в целом и женщин у него было совсем немного, так, короткие курортные романы, ничего серьезного. Он делал вид, что ему это необходимо, а его подружки делали вид, что им хорошо с ним. Как говорят в янкесовских фильмах – ничего личного. Личное появилось неожиданно, в образе продрогшей на студеном февральском ветру молодой женщины, одиноко мерзнущей на пустынной троллейбусной остановке. То, что произошло дальше, не укладывалось ни в одну схему.

Голова болела так, словно в нее налили расплавленный свинец. Даже глаза открыть было невыносимо больно. Вязкая горечь уже подступала к горлу. Превозмогая себя, Таня поднялась на четвереньки и поползла. Рядом кто-то завозился и сонно забормотал. Руки нащупали край постели. С трудом придав себе вертикальное положение, женщина нашла дверь и вышла. Где-то должен быть туалет, знать бы где. Благо свет в коридоре горел, заветная дверь нашлась наконец, и Таня склонилась над унитазом.

Чтобы немного прийти в себя, она опустилась на край ванны и вдруг увидела в зеркале собственное отражение. Лучше бы не видела. По всему бледному телу были видны следы чужих рук. «Боже мой, что я здесь делаю? Что произошло? Где я? С кем?» – подумала Таня, но даже такая попытка разобраться в ситуации вызвала лишь очередной приступ тошноты.

Когда уже, казалось, желудок вывернулся наизнанку, невыносимо захотелось пить. Она напилась прямо из-под крана, теперь вялые мысли приобрели некоторую направленность. Отрегулировав душ, Таня стала под упругие струи и только теперь начала что-то вспоминать.

Да, вчера она развелась с мужем. С человеком, рядом с которым прожила двадцать пять невыносимо долгих лет. Наконец она обрела полную свободу, и выходит, тут же ею воспользовалась на всю катушку. Если бы не Лорик со своим предложением отметить знаменательное событие в ресторане, такого бы наверняка не случилось. Непрерывный, двадцатипятилетний конфликт разрешился вчера. Навсегда! Прямо там, в зале суда, она едва не расцеловала своего теперь уже бывшего мужа.

Все, больше не нужно будет терпеть его выходки, не нужно будет смотреть на его вечно недовольную физиономию. Она свободна! Главное, он не станет больше читать ей нравоучений, что должна делать жена. Со вчерашнего дня она уже не жена, а совершенно свободная женщина, и он ей не указ. Хотя нужно признать, что последние лет пять он ничего ей уже не читал, скорее вообще не замечал. Конечно, заботился по-прежнему. Но так, на уровне собаки. Даже еще хуже, потому что с собакой он разговаривал, а с ней нет. Впрочем, нет, он не молчал, но отвечал на ее вопросы так односложно, что больше ни о чем спрашивать не хотелось. И плюс ко всему эта бесконечная череда любовниц! Что он находил в этом занятии, непонятно. Вчера она доказала ему, что ей тоже все позволено. Да! Да, черт возьми! Она провела эту ночь с мужчиной, совершенно чужим, незнакомым, и пусть ей сейчас плохо, но вот только очень жаль, что он об этом ничего не узнает! Он все время говорил ей, что постель в супружеской жизни необходима, вот она прошла через постель – и что? А то, что теперь стыдно и больно. И противно, и следы чужих рук по всему телу и там, внутри, словно бы горит огнем, и на душе гадко, будто ее окунули с головой в омерзительные помои.

Она с остервенением терла и терла мочалкой свое поруганное тело, а слезы текли из глаз и не хотели никак останавливаться.

Таня быстро оделась в то, что нашла из своего, хотя на блузке недоставало половины пуговиц, а белья не осталось вовсе, лишь клочья кружев валялись там и сям. Пока она одевалась, удалось вспомнить, что приехала она сюда не одна, а с Лориком. Найти бы ее и бежать! Бежать отсюда домой, и как можно быстрее.

Лорика она нашла мирно спящей в объятиях такого же молоденького парнишки, как и тот, что остался в другой комнате. Осторожно, чтобы не разбудить парня, Таня растолкала подругу и чуть ли не силой вытащила в коридор. Голая Лорик зябко поеживалась и все порывалась вернуться обратно в теплую постель. Но иногда Татьяна бывала неумолимой. Подруге ничего другого не оставалось, как одеться и вместе с Татьяной выбраться из дома. Сверкающее июньское солнце только вставало над городом.

Такси им удалось поймать буквально через десять минут. Правда, цену водитель заломил несусветную, но ехать все равно было нужно.

Едва добравшись до дому, Татьяна отпустила Лорика досыпать, а сама нырнула в ванну. Здесь, в собственной квартире, сидя по горло в душистой пене, она наконец смогла немного собраться с мыслями.

А мысли были совсем невеселые. Еще бы, только вчера она развелась с мужем и сразу же оказалась в постели какого-то малолетки, да еще и в стельку пьяная. Ведь все так мило начиналось. Вернувшись домой, она сразу же позвонила Лорику, та тут же примчалась с поздравлениями. Подруга всегда недолюбливала Андрея,[1] как, впрочем, и мама. Все годы, что Татьяна была замужем, мама твердила: он тебе не пара, вам нужно развестись, зачем тебе гробить жизнь с этим неудачником, хотя сама почти одновременно с дочерью вышла замуж, причем за весьма обеспеченного человека. Это продолжалось постоянно: и когда муж служил, и когда уволился из армии, и потом, когда начал собственный бизнес. Хотя нужно признать, и Андрей не слишком жаловал Танину мать. Постоянно между ними вспыхивали стычки, которые лишь чудом не переросли в войну, особенно в последние годы, когда теща увлеклась нетрадиционной религией. Андрей начал активно противодействовать попыткам втянуть в непонятную секту еще и дочь.

Бутылочка кагора оказалась как нельзя кстати, и вскоре подруги уже весело комментировали все, что связано с бывшим мужем. Таня была действительно на седьмом небе от счастья. Никто теперь не будет указывать ей, как жить. Пусть теперь он делает что хочет, таскается по девицам, блудит сколько влезет, она будет жить спокойно. Лорик постоянно говорила, что Таня еще очень привлекательная женщина, никто не даст ей ее законных сорока пяти. Если она только свистнет, набежит столько кавалеров, сколько она пожелает. Слова Лорика бальзамом ложились на душу, она говорила то же самое, что и мама, а такие близкие люди просто не могли ошибаться. Татьяна с удовольствием выслушивала комплименты в свой адрес и весьма легко согласилась на предложение подруги продолжить празднование столь знаменательного события в ресторане.

Когда метрдотель поинтересовался, не будут ли дамы против, если к ним подсадят молодых людей, поскольку мест уже явно не хватало, Татьяна не стала сопротивляться, а Лорик, та вообще сразу же согласилась. Вот тут-то все и началось. В интимной полутьме зала, подогретые выпитым, Татьяна и Лорик очень быстро познакомились с мужчинами, волею случая оказавшимися рядом с ними. Они вместе танцевали, немного ели и очень, очень много пили.

Таня смутно помнит, как вышли из ресторана, затем куда-то поехали, а потом, потом было такое, о чем лучше забыть. Она до сих пор не могла поверить, что все это происходило с ней. Даже сейчас, лежа в любимой ванне, она чувствовала омерзение от одного только воспоминания о проведенной ночи. Неужели это была она, никогда не позволявшая ничего подобного даже с законным мужем? Можно подумать, что в нее этой ночью вселился какой-то бес, который усиленно толкал ее на все эти бесстыдства. За те годы, что она делила постель с мужем, ничего даже отдаленно похожего с ней никогда не происходило. Скорее наоборот, когда она отказывала ему, он чаще всего уходил спать в другую комнату. Правда, иногда, примерно один раз в месяц, он не выдерживал и начинал с ней разговоры, которые порою затягивались до утра. Но это вполне можно было пережить. Мама ведь неспроста ей говорила, что мужа нужно удерживать на дистанции, чтобы он постоянно желал получить жену как величайшую драгоценность. Впрочем, так оно и было: если муж получал доступ к телу, он весь следующий день не отходил от Татьяны ни на шаг и готов был носить ее на руках. Что греха таить, ей очень нравилось упиваться собственной недосягаемостью и безграничной властью над ним. Только, к сожалению, он выдержал такой жизни всего-то лет десять, а потом принялся закручивать романы. Таня была весьма хорошо информирована о его похождениях. И вот наконец она не выдержала и подала на развод. Удивило ее только одно обстоятельство: он не стал спорить, просто собрал вещи и ушел. Вчера в суде Таня, честно говоря, все еще надеялась, что он попросит прощения. Но он молчал и строил глазки судье. Или это Тане показалось? Все-таки он подонок, и нечего о нем вспоминать. Да, в доме стало как-то пусто с его уходом, но зато она совершенно свободна, и это она доказала, пусть даже самой себе.

Волошин уже решил вернуться домой – поздно, холодно, людей загнал по домам пронизывающий, дикий ветер, – но нерешительно поднятая рука заставила его остановиться. В первый момент он даже не посмотрел на нее, ну, очередная пассажирка, что тут особенного. Приняв из замерзших рук деньги за проезд, он выехал на пустынную улицу и повел свою маршрутку дальше. Через несколько минут она спросила, не знает ли он, где можно снять квартиру на время.

– Надолго или на пару дней? – уточнил Волошин.

– Не знаю. Видно будет, – чуть хриплым, словно простуженным голосом ответила она.

Волошин взял с панели трубку и позвонил Милочке.

– Есть квартира, на сутки. Двадцать долларов. Устраивает? – обратился он к пассажирке и посмотрел на нее в зеркало. В тусклом свете нельзя было даже разобрать возраст, довольно молодая, но какая-то подавленная.

– Да, вполне. Вы можете меня туда отвезти? Я заплачу!

– Мне по пути, – ответил Волошин. – Только мне еще в магазин нужно заехать. Вы меня подождете?

– Я с вами. Если можно. Мне тоже нужно за покупками, – неуверенно сказала она и замолчала.

Волошин пожал плечами и, свернув с маршрута, направился в сторону Серебрянки. У супермаркета машин на стоянке почти не было. Подъехав поближе к входу, Волошин остановил свой «мерседес» и, дождавшись, когда пассажирка выйдет, запер микрик.

– Я быстро, туда и обратно. Мне только зубную пасту купить, ну и щетку, – непонятно зачем сообщила она Волошину.

Он кивнул и отправился за продуктами. То, что в холодильнике пусто, он помнил с самого утра.

Когда минут через двадцать он вернулся, женщина уже, похоже, ничего не соображала от холода. Конечно, подождать внутри у нее не хватило сообразительности, – уныло подумал Волошин и, достав из кармана брелок, открыл машину.

– Садитесь, поедем, здесь недалеко, – бросил он и запустил мотор.

Действительно, не проехав и пятисот метров, Волошин остановил машину у неприметной девятиэтажки.

– Пошли, нас уже ждут! – сказал он, запирая «мерседес».

Женщина неотступно следовала за ним, ничего не спрашивая, внимательно глядя себе под ноги, словно искала что-то.

Домофон весело сообщил, что дверь открыта, и впустил их в подъезд. Лифт, как всегда, болтался где-то в районе восьмого этажа, и Волошин привычно направился к лестнице. На площадке третьего этажа он достал из кармана ключи и, обернувшись, сказал своей спутнице:

– Нам сюда.

Та только кивнула. Пропустив ее в тесный тамбур, Волошин распахнул дверь и громко крикнул:

– Милочка! Мы пришли.

Из комнаты в прихожую вышла молодая девушка в уютном свитере грубой вязки и голубых джинсах.

– Добрый вечер, проходите, я вам сейчас все покажу, – сказала она женщине и, посмотрев на Волошина, добавила: – Я к вам зайду потом?

– Да, конечно! – ответил тот, уже входя в свою квартиру.

Эту квартиру он купил после увольнения из армии – маленькая, однокомнатная, но ему одному вполне хватало. Что еще нужно закоренелому холостяку? Не раздеваясь, Волошин прошел на кухню, разгрузил пакеты, поставил на плиту воду для пельменей и только после этого вернулся в прихожую, чтобы снять куртку. Пока закипала вода, он тщательно вымыл руки и открыл вынутую из холодильника бутылку пива. Не успел он наполнить стакан, как вошла Милочка.

– Ну, привет еще раз, – сказала она и, увидев наполненный стакан, потянулась к нему: – Можно? – и, не дожидаясь ответа, пригубила.

Уж кому-кому, но ей Волошин ни за что не посмел бы отказать. Он тихо любил эту очаровательную девушку беззаветной отеческой любовью. Не только потому, что она годилась ему в дочери, но еще, наверное, и потому, что именно о такой дочери Волошин мечтал всю жизнь.

– Как живете, Саша? – поинтересовалась Милочка, устраиваясь на диване.

– Неплохо, спасибо. Ты вот не часто заходишь, а так все в полном порядке.

– Простите, дел очень много. Но когда есть время, я всегда рада вас видеть. Взяли бы, осмелились да и забрели бы ко мне, или лень подняться лишних пару этажей?

– Нет, просто неудобно. Может, у тебя друг твой или мало ли что.

– Друга больше нет, отправила в отставку. Так что в любое время жду.

– Спасибо тебе на добром слове.

– А откуда вы эту дамочку взяли, Саша?

– Просто пассажирка, а что?

– Да так, ничего, просто странная какая-то. Вроде и при деньгах, одета прилично, но что-то в ней не то. Я с ней разговариваю, а она вроде не слышит. Сдачу с сотки даю, не реагирует. И вещей у нее нет, даже крошечной сумочки. В ванной, когда я ей показывала, достала из кармана зубную пасту и щетку, положила на полочку и ушла, словно меня там нет. Вы бы приглядели за ней, а то мало ли что.

– Хорошо, я пригляжу, только вот как? Не вламываться же к ней среди ночи.

– Не знаю, ну, пофлиртовали бы или как.

– Дорогая, я уже стар для флирта!

– Ой, не скажите, если бы мы не были столько знакомы, я бы в вас непременно влюбилась или хотя бы сделала вас своим постоянным любовником.

– Не шути с огнем, Милочка. Кто знает, как все может обернуться. А за соседкой я пригляжу, не волнуйся.

– Тогда я пойду, завтра мне с самого утра на работу. Спасибо за пиво! – Милочка поднялась и, поцеловав Волошина в щеку, убежала.

Оставшись в одиночестве, Волошин выложил на тарелку пельмени, налил пиво и принялся за немудреный ужин.

Чтобы занять себя, Таня решила переложить вещи. Странно, она всегда считала, что Андрей занимает слишком много жизненного пространства. Но когда он уходил – все его вещи оказались в двух небольших сумках. Да еще Дашка на поводке. Интересно, где он сейчас? Живет у очередной подружки? Или снял себе квартиру? Впрочем, какая разница, теперь ее это совершенно не должно волновать! Он, как выяснилось, давно совершенно чужой для нее человек. И Лорик, и мама в один голос твердили ей, чтобы она разводилась. И вот теперь все позади.

Таня прошлась по комнатам, присела в его любимое кресло, включила компьютер. Именно здесь он последние годы проводил почти все свое время. Что-то писал, просто сидел, думал о чем-то. Эта комната была его суверенной территорией, только больше он в нее не войдет. С того дня, как Андрей ушел, Таня здесь почти не бывала, только сегодня, когда развод был уже позади, она решила освоить это новое для себя жизненное пространство. Муж переселился сюда сразу же, как сын переехал в свою квартиру. Переселился и как бы отрезал окончательно тонкой дверью свою личную жизнь от жизни Татьяны. Шли годы, внешне все продолжалось по-прежнему, тот же кофе в постель по утрам, то же внимание, только он совершенно перестал с ней общаться, даже заговаривать о постели. Таня, когда уже окончательно потеряла надежду на возрождение каких-либо отношений с мужем, решила поговорить с мамой. Сообщив мужу, что на завтра ей нужны билеты, спокойно начала собираться. На следующий день рано утром Андрей отвез Таню на вокзал. Всего пять часов – и мама уже обнимала любимую дочь у себя дома.

– Ну, как у тебя дела? Рассказывай! А то последнее время только по телефону и общаемся. Как у тебя с твоим тираном? Все еще ноет или приутих наконец?

– Знаешь, мама, приутих, и причем основательно. С тех пор как сын отселился, он ко мне в спальню и не заглядывает практически. Даже приставать перестал.

– Ну, детка, ты не забывай, что ему уже не двадцать и даже не тридцать лет. Может быть, ему это уже и не очень нужно. Или ты страдаешь по этому поводу? Зря, если тебе будет нужен мужчина для постели, всегда можно завести себе молодого любовника. Ты у меня красавица, так что грустить, пожалуй, не стоит. Не забывай, кто ты, а кто он. Он как не стоил твоего мизинца, так и не стоит до сих пор.

– Я понимаю мама, но меня это начинает немного беспокоить. Понимаешь, раньше он проявлял ко мне интерес, а теперь словно меня и не существует.

– Значит, он уже состарился. Не переживай, мы с тобой вели правильную политику. Не такой уж он и супермужик, мне твой муженек никогда не нравился. Невзрачный, упрямый – что ты в нем нашла, я не понимаю.

– Но все-таки, может быть, с ним нужно было вести себя как-то иначе?

– Вот еще! Зачем? Он у тебя на поводке, ты можешь приказать ему все, что угодно. А он выполнит, потому что твое право – подпустить его к себе или оттолкнуть. Все ведь в твоих руках, доченька. Да и заменить его ничего не стоит; если что, разведешься – и найдем мы тебе наконец достойную партию. Вспомни, я замуж за Михаила Андреевича вышла, когда мне было уже за пятьдесят, и ничего, живем себе. Так что тебе беспокоиться совершенно не о чем.

Когда через две недели Таня вернулась, муж, как обычно, встретил ее на вокзале. Задав привычные, дежурные вопросы, привез домой, накрыл на стол, накормил, напоил чаем и… ушел в свою комнату. Вроде бы все было как обычно, с той лишь разницей, что он даже не поцеловал ее. Впрочем, Таня не слишком огорчилась. Подумаешь, не такое большое счастье целоваться. Буквально на следующий день к ней забежала Лорик.

– Ты знаешь, похоже, у твоего козла появилась очередная пассия. Его видели, когда он рассекал по городу с женщиной.

– Да ну, он уже давно ни на что не годен! Зачем ему женщина? Он может уже только смотреть.

– Откуда такая уверенность? – лукаво сощурила глаза Лорик.

– Подруга, кому, как не мне знать? Он уже несколько лет как ко мне даже не прикасается.

– Да ты что? А как же ты выдерживаешь? Как ни крути, но мужик-то нужен.

– Но я же пока обхожусь!

– Вижу, как обходишься: глаза тусклые, настроение никакое. А ты уверена, что он уже не может?

– Не знаю. Раньше он постоянно меня домогался, а потом все реже и реже.

– А сама?

– Что – сама? Мне что, самой его раздразнить? Ну, ты скажешь! Мама всегда мне говорила, чтобы не очень-то шла на уступки. Разок-другой в месяц подпущу, бывало, и хватит. Впрочем, когда это было!

– А он что? Терпел? Никогда не поверю!

– Скажи, а что ему оставалось делать? В конце концов я ведь решаю, когда и как.

– Ты что, серьезно? Может, он того, импотент?

– Нет, не похоже, я видела совершенно иную реакцию. Просто мама всегда говорила, чтобы я не слишком баловала его сладким. Вот и держала все время на голодном пайке, чтобы не мнил ничего о себе.

– Тань, но мужик ведь не может без этого! Они же с ума сходят, если им периодически не давать!

– Мой же не сошел! Живем.

– А сама как, неужели не хочешь?

– Как тебе сказать, сначала, конечно, трудно было, а потом привыкла.

– А ты не допускаешь, что он все время по бабам бегал? Пока ты из себя недотрогу строила?

– Слушай, Лорик, а не все ли равно? Живет-то он со мной.

– Ну, как знаешь. Я бы его на твоем месте все же попробовала совратить. Интересно же. Может, он еще в постели чего-то стоит.

В тот же вечер Таня разыскала свое любимое белье. Выйдя из ванной, накинула на плечи роскошный пеньюар и вошла в комнату мужа. Тот, по обыкновению, что-то писал. Услышав шаги за спиной, тут же закрыл страницу, и на мониторе, словно по мановению волшебной палочки, возник весенний лес.

– Ты хочешь чаю или кофе? – обернулся он.

В стеклах очков отразилась люстра. Из-за этих проклятых стекол никогда невозможно было рассмотреть выражение его глаз.

– Как я выгляжу? – кокетливо спросила Татьяна, томно потягиваясь.

– Ты выглядишь, как всегда, великолепно. Но я не понял, что тебе сделать? Чай? Кофе?

– А что, если нам сегодня немного расслабиться? Может, устроим романтический ужин?

– Хорошо, подожди немного, я закончу через несколько минут.

– Ничего, если я посижу здесь?

Андрей, вместо ответа, сохранил информацию и, выключив компьютер, вышел из комнаты. Вскоре с кухни потянулись весьма аппетитные запахи.

– Стол накрыть в твоей спальне? Или в гостиной? – спросил он, появившись бесшумно в дверном проеме.

– Что? – переспросила Татьяна, поворачиваясь так, чтобы пеньюар распахнулся и продемонстрировал ее холеное тело. – Лучше, пожалуй, у меня.

– Хорошо, через минуту все будет готово, – невозмутимо ответил муж, словно бы не заметив ничего особенного.

Когда Татьяна вошла к себе, на столе уже горели свечи, стояла ваза с фруктами, на тарелках исходило ароматным паром жареное мясо с овощами, открытая бутылка красного вина завершала композицию. Огоньки свечей романтично играли на хрустале бокалов. Телевизор был переключен на музыкальный канал, но звук продуманно приглушен. Да, что и говорить, умел он создать романтическую атмосферу.

– Я поставил пиццу, если ты захочешь, она скоро будет готова, – сказал Андрей, наливая в бокалы вино.

Таня посмотрела на огонек свечи сквозь темное вино и изящно коснулась губами края бокала.

– За что мы будем пить? – понизив голос, спросила она.

– Разве обязательно пить за что-то? – спросил Андрей.

Он сел напротив нее, и Таня решилась пустить в ход свое главное оружие. Она забралась с ногами на диван и теперь свернулась, словно кошка, демонстрируя пластику и гибкость своей точеной фигурки.

Андрей тем не менее спокойно ел, запивая мясо терпким вином, и, казалось, совершенно не обращал на жену ни малейшего внимания. Когда мелодично звякнул таймер плиты, он встал и через минуту принес великолепную пиццу, которую редко найдешь даже в итальянской пиццерии. Слов нет, готовить он был большой мастер. Вот только жену он по-прежнему упорно не замечал. Когда же Таня, слегка возбужденная вином и едой, начала бросать на него совсем уж откровенные взгляды, Андрей напрямую спросил:

– Ты хочешь еще что-нибудь?

– А если я скажу, что хочу тебя? – промурлыкала Татьяна.

– Могу я поинтересоваться – зачем?

– Как это? Мы не были близки достаточно давно и… – несколько опешила Татьяна.

– И что из этого следует? – поднял бровь Андрей.

– Мы могли бы, так сказать… Я имею в виду, что ты мой муж, и я имею право на то, чтобы мы… Ну, словом, ты уже давно не трогал меня. Ты что, не допускаешь, что я могу тебя захотеть?

– Почему не допускаю? Ты живой человек, у тебя вполне могут возникать определенные желания. Это естественно. Только я не совсем понимаю, при чем здесь я? – негромко, но твердо сказал Андрей.

– Но ты мой муж, и, наверное, уже пора!

– Прости, но, насколько я помню, уже несколько лет такой вопрос у тебя не вставал. Что случилось? Ты рассталась с любовником? Или он тебя уже не удовлетворяет?

– Андрей! Как ты можешь такое говорить! У меня никогда не было любовника! Ты единственный мужчина, с которым я ложилась в постель!

– Положим, не слишком часто.

– Это не имеет значения! Сейчас я хочу! – возмущенно, уже едва не крича, бросила в ответ Таня.

– Прости, но это невозможно, – спокойно, даже несколько равнодушно ответил Андрей.

– Но почему?! Мне кажется, что теперь, когда мы остались одни, ничто не должно сдерживать наших чувств, и мы вполне можем начать жить для себя!

– У нас что, не было времени, которое мы могли бы посвятить друг другу? Мне почему-то кажется, что, прожив без малого двадцать пять лет вместе, мы вполне могли бы найти и время, и возможности для близости.

– Но разве не ты настаивал все время на этом? – Голос Татьяны уже звенел, как струна.

– Да! Я не только настаивал, но и умолял, едва ли не ползал перед тобой на коленях.

– Так в чем же теперь дело?

– В том, что я больше не хочу, – глядя в глаза жене, спокойно ответил Андрей.

– Этого не может быть! Но почему?!

– Наверное, перегорел. У меня уже не осталось никакого желания.

– Но других-то ты трахаешь! Мне многое о тебе рассказали!

– Прости, но тебя это совершенно не касается. У тебя было достаточно времени, чтобы все осознать и начать жить так, как живут нормальные люди.

– Как? Какие нормальные люди? У тебя всю жизнь на уме был только секс! Ты готов был вылезти из кожи, только бы разложить меня на постели! В семье это не главное! Ты как был грубым, неотесанным солдафоном, так им и остался! У тебя нежность проявлялась только в постели! Ты просто хам!

– Таня, ты все сказала?

– Да! Ложись, я хочу, чтобы эту ночь ты посвятил мне!

– Я уже сказал тебе, что не хочу. И не могу. У тебя, повторюсь, было достаточно времени, чтобы понять меня и мои желания, но ты не удосужилась снизойти. Так что давай без обид. – Андрей встал и, не говоря больше ни слова, ушел к себе.

Стук в дверь, робкий, несмелый, вызвал у Волошина искреннее удивление. А когда на пороге он увидел свою пассажирку, то удивился еще больше.

– Что-то случилось?

– Нет, извините, просто мне показалось, что вы еще не спите, и я… Ну, в общем, как это сказать… Можно я побуду немного с вами? Я очень боюсь, что наделаю глупостей, а не хотелось бы.

– Вы ужинать со мной будете? Я сварил пельмени, правда, кажется, немного переварил, но так уж получилось.

– Нет, спасибо, я ничего не хочу, мне бы только не оставаться одной.

– Да что вы стоите, проходите сюда, на кухню. Садитесь.

– Спасибо, вы очень добры.

– Ну, что вы заладили – спасибо да спасибо. Вы сегодня ужинали? Вижу, что нет. – Волошин поставил перед гостьей тарелку и положил пельмени. – У меня, к сожалению, нет разносолов, я не особенно люблю готовить. Разве что когда гости приходят.

– А вы что, один живете?

– Вас это удивляет? Да, я живу один. Но как-то не чувствую себя одиноким.

– Вы развелись, ушли от жены или она вас бросила?

– Милая девушка, это произошло так давно, что я уже не помню подробностей. Больше двадцати лет я один и ничуть об этом не жалею.

– Простите меня. Я совсем не хотела вас задеть.

– Вы меня и не задели. Я же говорю, что все это было очень давно. А как так получилось, что вам негде жить? Вы ведь не приезжая?

– Нет, не приезжая, но я не хочу об этом говорить.

– Ясно, да вы ешьте, что вы смотрите на них, ручаюсь, пельмени не отравлены. Я, правда, не хочу знать, из чего и как их делают, но в том, что они съедобны, уверен. Может, вы выпить хотите? У меня, правда, нет вина, но зато есть хороший коньяк.

– Спасибо.

– Милая девушка, если вы не прекратите на каждое мое слово говорить спасибо, я, честное слово, вас выставлю.

– Нет! Прошу вас, не прогоняйте меня!

– Уговорили, не буду.

Волошин встал из-за стола, ополоснул тарелку, достал бокалы и пузатую бутылку темного стекла. Плеснув по глотку коньяка, он протянул бокал девушке.

– Так, что же у вас случилось? Вам, как я понимаю, пришлось сбежать из дома? С мужем вдрызг разругались?

– Я не готова говорить на эту тему. Простите. – Незнакомка двумя руками взяла широкобедрый бокал, поднесла к лицу, но, так и не пригубив, поставила на стол.

– Хорошо! Так о чем же мы будем говорить?

– Я… я не знаю…

И тут она заплакала, сначала тихо, а затем навзрыд. Волошин попытался поднести ей стакан с водой, но незнакомка оттолкнула его руку. Ничего другого не оставалось, как просто сесть с нею рядом и попробовать утешить иначе. Это действительно помогло. Вскоре она только изредка всхлипывала, уткнувшись носом в его плечо, а Волошин продолжал гладить ее стильно стриженые волосы да шептать какие-то слова утешения.

Он просидел с ней долго, пока она окончательно не успокоилась. Ему никогда не приходилось утешать плачущих женщин, он просто не умел этого делать. Теперь пришлось в срочном порядке овладевать этой сложной наукой.

– Как вас зовут? – наконец сообразил поинтересоваться Волошин.

– Галя, – уже без слез в голосе ответила она. – А вас?

– Волошин Александр. Так я могу вам чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо, вы и так мне уже помогли, только не могли бы вы проводить меня туда, где я сегодня буду ночевать? Мне боязно заходить туда одной.

– Хорошо, только для начала я дам вам валерьянки, что ли. Вам просто необходимо успокоиться.

– Спасибо, не стоит. Со мной все в порядке. Не волнуйтесь за меня.

– Из спасибо шубы не сошьешь, – буркнул Волошин, роясь в аптечке. – Вот, нашел, только сколько капать, я не знаю. Держите.

Он протянул ей пузырек и, подождав пока она встанет, бережно поддерживая под локоток, проводил в съемную квартиру. Здесь он бывал не раз, все было хорошо знакомо. Помогая Милочке, он тут много чего развешивал, прибивал, приколачивал и теперь, приведя Галю, окинул квартирку привычным хозяйским взглядом. Ее вещей не было, только легкая шубка в прихожей на вешалке. Почему-то она показалась ему такой трогательной, что вызвала невольную улыбку. Да и сама Галя была до невозможности милой, даже сейчас, несмотря на распухшие от слез глаза и раскрасневшийся нос. Среднего роста, с огромными выразительными серыми глазами, хорошо сложенная, она выглядела обворожительно. Не девушка, а мечта любого мужчины.

Галя остановилась посреди комнаты и, оглядевшись по сторонам, подняла глаза на Волошина.

– Простите, что я причинила вам столько неудобств. Мне очень неловко.

– Ничего страшного, примите капли и ложитесь. Утро вечера, говорят, мудренее. Я пойду, пожалуй.

– Да, не смею вас задерживать. Еще раз большое спасибо.

Волошин вернулся к себе, плеснул в бокал еще коньяка и залпом выпил. День выдался достаточно трудный, хотя легких дней в последнее время он, пожалуй, и не мог вспомнить.

2 Н. Берзина «Я не умею прощать!»

* * *

Скоро уже начнется горячая пора. Ирина[2]сидела за компьютером и просматривала почту. Судя по всему, в этом году удастся наконец заработать вполне приличные деньги. Уже сейчас заявок на отдых в их пансионате было более чем достаточно. Конечно, оставались какие-то окна, но в целом на весь сезон места уже были расписаны. Во дворе визжала бензопила: Петр снова что-то улучшал и перестраивал. В этом году исполнится три года, как они вместе. Целых три года счастья! Ирина порой даже не могла поверить в то, что у нее в жизни будет что-то подобное. Тем не менее это случилось, и не с кем-нибудь, а именно с ней. Всего три года назад она и подумать не могла, что, отправляясь навестить брата, лежащего в госпитале после очередного ранения, она повстречает свою судьбу.

Всю жизнь ей не слишком везло с мужчинами. Те, что попадались, не шли ни в какое сравнение с братом. А именно он, да еще, пожалуй, отец, для Ирины были образцом мужчины. Оба были настоящими офицерами, с той самой, передающейся из поколения в поколение, армейской закалкой. В их роду почти все мужчины служили еще при царе-батюшке. Так что было с кем сравнить. Но так сложилось, что с ней знакомились исключительно какие-то маменькины сынки. Только однажды она повстречала мужчину, с которым чувствовала себя комфортно, даже вышла за него замуж, да вот незадача, он хотел иметь детей, а Ирина оказалась бесплодной. Давно, еще в студенческие годы, она занималась водным туризмом. Спорт, скажем прямо, не совсем женский. Однажды на сплаве, на Вишере, их плот разбило на пороге. Повезло. Спаслись все, но Ирина тогда сильно застудилась. Не придав особого значения, упустила время, лечиться не стала, и как результат – полное бесплодие. Как ни горько было, но с мужем пришлось расстаться. Вот потом и потянулась череда никчемных мужичков, которым не было никакого дела до ее души, а лишь бы до тела добраться. Ирина уже считала, что выгорела вся изнутри, ничего не осталось в сердце, кроме пепла. Но в тот момент, когда вместе с женой Кирилла[3] она вошла в палату, ей в глаза бросилось лицо мужчины, о котором она мечтала всю жизнь.

Петр служил вместе с Кириллом, они даже ранены были в одном бою. О том бое она так ничего и не узнала, ни от брата, ни от Петра. Они в равной степени не любили рассказывать о войне. Но когда Лиза, жена Кирилла, вернулась в Москву, Ирина решила остаться. Денег не было, пришлось устраиваться на работу. Место продавца на местном рынке она нашла достаточно быстро. Платили конечно же очень мало, едва хватало на то, чтобы рассчитаться за жилье да на скромные передачи для брата и Петра. Но как бы то ни было, Ирина не унывала. Главное, что она здесь, рядом с мужчиной, которого полюбила. Проводя все свободное время у постели Петра, она ясно видела, что он просто уже не может обходиться без нее. Именно она помогала ему делать первые шаги – перебитое пулей бедро срасталось плохо, но все же через месяц Петр достаточно уверенно начал ходить, сначала на костылях, а затем и с палочкой. В тот день, когда Кирилл выписался из госпиталя, Ирина, не в силах больше сдерживаться, осталась с Петром наедине в госпитальной палате. Эта ночь, полная безумной страсти и жарких признаний, стала первой, когда Ира по-настоящему поверила в то, что она любима. Так сложилось, что у них оказалось все наоборот: не он, а она ухаживала за ним, приносила цветы и конфеты, да и первый шаг к сближению Ирина сделала сама. И вовсе не потому, что Петр был для нее ведомым, просто так сложились обстоятельства.

Комиссия признала капитана Петра Леонидовича Мазурского негодным к строевой службе. Это известие сильно расстроило его, но зато вызвало бурю восторга у Ирины. Через месяц они поженились. С тем диагнозом, что оказался у Петра при выписке из госпиталя, нужно было серьезно думать, где жить. Климат его родины не подходил абсолютно. Необходимо было искать новый дом значительно южнее. Поначалу хотели осесть в Крыму, но цены откровенно пугали. Так они попали сюда, в этот маленький курортный городок.

На первое время они сняли крошечный домик за такую смешную цену, что даже не сразу поверили в то, что это реальность. Лишь немного погодя им попался этот коттедж. Донельзя запущенный, унылый. Но Петр оказался мастером на все руки. Уже в августе они смогли принять первых постояльцев. Появились хоть и небольшие, но свои деньги. В начале зимы к ним приехал Кирилл. Погостив всего лишь пару дней, он вернулся к своей работе, но оставил на развитие пансионата довольно приличную по здешним меркам сумму. Уволившись из армии, Кирилл занялся бизнесом и теперь понемногу становился на ноги.

Петр всю зиму вкалывал как одержимый, и к весне дом начал понемногу обретать вполне приличный вид. Чтобы работать серьезно, Ирина заказала на фирме собственную страничку в Интернете. Весной стали поступать первые заявки, пусть не слишком много, но, как говорится, лиха беда начало. Тем временем Петр начал полностью переоборудовать комнаты для постояльцев. Вместе с Ириной они тщательно продумали все нюансы, и к сезону их пансионат уже вполне мог конкурировать с давно известными и успешными.

Неприятности начались, когда прибыли новые посетители. Петр, как обычно, возился во дворе, когда в ворота вошел неприметный паренек и стал о чем-то с ним разговаривать. Ирина видела, что беседуют они вполне мирно, и не вмешивалась, только после его ухода Петр поднялся на террасу чернее тучи.

– Что произошло, Петя? – испуганно спросила Ирина – и осеклась, поймав взгляд мужа.

– На нас наезжают, и вполне серьезно. По-взрослому.

– Рэкет?

– Да, будь он проклят. Требуют пятьсот долларов в месяц, в противном случае грозятся принять меры.

– Но у нас просто нет таких денег!

– А вот это объяснить им не удастся. Мальчик заявил, такова такса.

– Он что, тебе угрожал?

– Ира, я думаю, тебе лучше на время уехать к брату. Я постараюсь разрулить ситуацию, но у меня должны быть развязаны руки. Я боюсь, что, если все пойдет не так, как я планирую, ты можешь оказаться под ударом.

– Петя, не говори ерунды, я в состоянии за себя постоять! Тем более место жены рядом с мужем, а не где-то далеко.

– Иринка, пойми, нам объявили войну. Это вполне серьезно, я не вправе тобой рисковать.

– Я останусь с тобой. Если все так, как ты говоришь, то я не хочу остаться одна. Ты просто не имеешь права оставить меня им. Мы будем бороться до конца.

В эту ночь, последнюю мирную ночь, они любили друг друга как в последний раз, словно прощаясь навсегда.

В тот вечер Волошин вернулся домой позже обычного. Когда он подъезжал к дому, ему показалось, что у подъезда в свете фар мелькнула знакомая фигурка. Посетовав на усталость, Волошин запер машину и направился к подъезду. Как ни странно, но ему не померещилось, у двери и в самом деле стояла Галя.

– Добрый вечер. Давно здесь стоите? – поздоровался Волошин.

– В общем, нет, то есть да. Вот только замерзла совсем.

– А почему здесь? Что, Милочка ключи не дала?

– Да нет, я же на одну ночь останавливалась. Утром отдала ключи и теперь не знаю, что делать.

– Ну проходите, подумаем, как нам быть. – Волошин отпер дверь и впустил Галю в подъезд. – А вы что, даже телефон у нее не взяли?

– Нет, я, честно говоря, рассчитывала вернуться домой, но… не смогла.

– Проходите пока ко мне, я сейчас свяжусь с Милой. Может, пока то да се, чай? Раздевайтесь, вы ведь продрогли совсем.

Галя послушно сбросила шубку и, повесив ее рядом с курткой Волошина, прошла на кухню.

Волошин первым делом водрузил на плиту чайник и лишь затем позвонил. Милочки дома не оказалось.

– Вам не повезло! Куда вас теперь девать, ума не приложу. Милы нет, когда появится, неизвестно.

– А можно я у вас, ну хотя бы на кухне переночую?

– Да неудобно вроде. Вы знаете что? Ныряйте в ванну, попробуйте для начала согреться, а я пока ужин приготовлю. – Волошин вышел и, вернувшись через минуту, протянул Гале свежее полотенце. – Вот, возьмите и грейтесь.

В доме Волошина женщины появлялись редко, а ночевать вообще оставались единицы, так что поводов для некоторой растерянности у него хватало. Волошин бросил на сковородку пару солидных кусков мяса, поставил воду, чтобы отварить овощи, подумав, достал вчерашнюю бутылку коньяка. Чайник пронзительно засвистел, сообщая, что уже пора выключать. Волошин заварил чай и, перевернув мясо, начал накрывать на стол. Он уже раскладывал еду по тарелкам, когда за спиной раздался восхищенный голос Гали:

– У-у-у, как тут вкусно пахнет! Обернувшись, он увидел ее, такую трогательную в огромном махровом полотенце.

– Я решил, что вас стоит покормить. Вы замерзли и наверняка проголодались. – И, подумав, добавил: – Я сейчас найду вам что-нибудь из одежды. По размеру, конечно, не подберу, но все же будет лучше, чем в этой тоге.

Он принес ей теплую фланелевую рубашку и шорты. Галя на минуту скрылась в ванной и уже предстала перед Волошиным совершенно в ином виде. Не ясно, что она сделала с шортами, но рубашка ей доставала практически до колен.

Разлив по бокалам коньяк, Волошин жестом пригласил Галю к столу. Спокойно, без малейшего жеманства Галя сделала добрый глоток благородного напитка и принялась за мясо, едва не урча. Долгое стояние на холоде разбудило в ней прямо-таки зверский аппетит.

Волошин вполглаза наблюдал за ней, и с каждой минутой она нравилась ему все больше. Ей не было и тридцати, очень хорошенькая, если не сказать красивая. Сегодня она совершенно не походила на вчерашнюю заплаканную, на грани истерики, женщину. Порозовевшая от горячей ванны, она оказалась чертовски привлекательной. После ужина Волошин для очистки совести еще раз позвонил Милочке, но разговаривать с автоответчиком не стал. По-хорошему пора было бы уже завалиться спать, но, немного стесненный неожиданной гостьей, Волошин включил телевизор и, плеснув еще немного коньяка в бокалы, предложил ей посмотреть какой-то фильм. Совсем по-семейному они устроились рядом на диване и наблюдали за развитием сюжета, пока Галя не начала откровенно зевать.

Выиграв недолгий спор, кому где спать, Волошин оставил Галю в комнате, а сам ушел на кухню. Он долго ворочался на узком диванчике, пока не нашел положение, которому не противилось его тело.

Волошин уже почти уснул, когда Галя, присев рядом, положила ему руку на плечо:

– Саша, не мучайтесь, идемте ко мне. Я очень прошу вас. Поверьте, мне совсем не просто просить вас об этом.

– Галя, мне трудно будет сдержаться в одной постели с вами.

– А я и не прошу вас сдерживаться. Совсем наоборот! – И она, потянув руку Волошина, положила ее себе на грудь.

– Тебя куда отвезти, ты где работаешь? – допивая кофе, спросил Волошин Галю утром, когда они впервые завтракали вдвоем.

– На «Академическую», если не трудно. Я уже опаздываю.

– Тогда пошевеливайся. Дверь захлопни, а я пока машину прогрею, – бросил Волошин, уже натягивая куртку.

Остановившись, он спросил Галю:

– Ничего, если я тебя вечером подхвачу?

– Мне будет приятно! В шесть, самое позднее в шесть пятнадцать. Тебя устроит?

– Вполне, значит, здесь на этом месте.

– Да, до вечера.

Выскочив из машины, Галя подхватила поудобнее сумочку и слилась с толпой спешащих на работу людей.

Передав машину водителю, наконец оправившемуся от болезни, Волошин вернулся домой и тщательно навел порядок – все же принимать Галю стоило в хорошенько убранной квартире. То, что произошло сегодня ночью, взволновало его. Мало того, что у него давно не было женщины, просто та естественность, с которой у них все получилось, давала надежду на то, что Галя задержится в его жизни надолго. Сегодня вечером он привезет ее к себе и постарается сделать все возможное, чтобы она не думала ни о чем. Безумно хотелось сделать ее счастливой.

План был прост, как все гениальное, оставалось лишь претворить его в жизнь. Петр быстро нашел с кем переговорить и теперь, сидя в маленьком кафе, ожидал нужного человека. Кофе давно остыл, а клиент явно опаздывал, ну что ж, теперь это не имело большого значения. А вот и он, ну конечно же во всем белом.

– Ты принес? – не здороваясь, по-хозяйски усаживаясь, бросил молодой человек.

– Что ты будешь? Кофе, сок или коньяк? – смиренно спросил Петр.

– Ты мне не тычь, уважение проявляй! – вскинулся человек в белом костюме.

– Да ладно тебе, ты мне в сыновья годишься.

– Если бы у меня был такой слюнявый папаша, я бы его еще пацаном замочил, ясно тебе?

– Куда же яснее. Ну, не хочешь – твое дело. Пошли, у меня все в машине.

– Во, блин, а говорил, бабок нет, на что тогда тачку купил? – ухмыльнулся молодой человек, но тем не менее встал и последовал за Петром.

Они свернули в узкий переулок, в тупичке действительно стояла старенькая машина. Молодой человек едва успел посмотреть на нее, как локоть Петра, словно снаряд, врезался ему в живот. Последнее, что успел заметить парень в белом костюме, – это старый растрескавшийся асфальт, да еще услышать хруст ломающейся от удара собственной шеи.

Быстро оглядевшись, Петр открыл багажник и, забросив уже бездыханное тело, сел за руль. Проехав несколько кварталов, он тщательно вытер платком все, к чему прикасался, и, не запирая машину, удалился прочь: сегодня предстояли еще две встречи.

Домой Петр вернулся поздно ночью, не зажигая свет, прошел в крохотный закуток и, достав из тайника пистолет, неторопливо разобрал его и тщательно смазал. Ирина вошла, когда он как раз дослал патрон в ствол.

– Это что? – шепотом спросила она, увидев оружие в руках мужа.

– Это? Пистолет. «Гюрза». Хороша, доложу тебе, штука, жаль, что патронов к нему просто так не достать. Калибр очень редкий! – ничуть не смутившись, ответил Петр.

– Но зачем?! Ты что, собираешься с его помощью вести войну?

– Сейчас я не собираюсь ни с кем воевать, но, когда я уйду, ты запрешь за мной дверь и ляжешь спать.

– Ты что, собираешься меня оставить одну?

– Я вернусь самое позднее утром. Но если что-то пойдет не так и меня утром не будет, тогда бросай все и уезжай к брату.

– А ты? Что будет с тобой?

– Мне нужно встретиться с одним человеком. Я не знаю, сколько времени займет разговор и к чему он приведет, но лучше готовиться к самому худшему. Если я договорюсь, то вернусь часа через два, может, через три. Если не договорюсь, утром ты должна будешь уехать.

Он крепко поцеловал потерявшую дар речи жену и выскользнул из дому, бесшумно, словно призрак.

Крохотный ресторанчик был практически пуст. Петр подошел к стойке и едва слышно спросил бармена:

– Хозяин у себя?

Тот молча кивнул в сторону неприметной двери за спиной. Едва Петр вошел, как навстречу ему поднялся крепкий мужчина средних лет.

– Мне нужен хозяин, – заявил Петр.

– А ты ему? – вопросом на вопрос ответил крепыш.

– Ну, как знаешь, – как-то подавленно обронил Петр и, понурив голову начал поворачиваться к двери, но в следующий миг его нога уже впечаталась в грудь крепыша.

Тот, не успев даже охнуть, отлетел к противоположной стене и, ударившись о нее, сполз на пол бесформенной кучей. Петр рванул на себя неприметную, но тяжелую дубовую дверь и исчез за нею.

– За такое вино можно отдать полжизни, Василий! Прощайте! – уже выходя, сказал Петр и закрыл дверь.

Крепыш только начинал подавать признаки жизни.

– Сынок, ты бы в спортзал походил, что ли! А то такой большой, а падать грамотно так и не научился! – негромко сказал ему на прощание Петр.

Небо еще даже не начинало блекнуть перед рассветом, когда он вошел во двор пансионата. На террасе стояла, завернувшись в шаль, Ирина.

Татьяна тогда очень сильно обиделась, задета была ее гордость. Еще бы, как он посмел отказать ей! Но самым странным было другое: казалось, совсем еще недавно не кто иной, как Андрей на коленях умолял ее о близости, а она его отвергала, и вдруг ситуация в корне изменилась. Почему? У него есть другая женщина? Если так, то он ее попросту предал! Кто он вообще такой?! Что возомнил о себе?! Назвать его красивым совсем нельзя! Да, возможно, он обаятелен, но не более того, да и как любовник не так уж он, наверное, и хорош. По крайней мере, Таня хотела так думать. С ней он раньше пытался как-то экспериментировать, но она всегда запрещала ему выходить за установленные ею самой рамки. А если вдруг он и вправду что-то мог? Теперь, после его отказа, она уже не могла этого узнать. На следующий день, едва открыв глаза, она увидела на столике перед постелью привычный поднос с чашкой горячего кофе и тарелочки с бутербродами и салатом. Позавтракав, Таня позвонила подруге: необходимо было срочно обсудить произошедшее. Рассказав подробно о вчерашнем так и не состоявшемся романтическом ужине, Таня вместе с Лориком начала обдумывать план дальнейших действий.

– Слушай, Танюха, у тебя же есть деньги. Закажи его! – вдруг выдала Лорик.

– Знаешь, даже если он мне и изменяет, я думаю, это не повод для убийства, – с некоторым сомнением в голосе ответила Таня.

– Нет, я не в этом смысле! Проследить! Ну, с кем он там крутит, где и все такое.

– Я же не знаю никого, только у Глеба[4]сыскное бюро. А они, кажется, дружат.

– Тогда я не знаю! Разве что самим? Как ты думаешь?

– Может быть, и стоит попробовать, только как-то унизительно. Следить, высматривать! Нет, наверное, не решусь! – нерешительно сказала Таня.

– Ну, как знаешь! Я бы за ним проследила с удовольствием! Да его за вчерашнее вообще стоит всего дерьмом измазать! А ты все еще с ним церемонишься! Подумай! Кстати, его вчера опять видели, но, кажется, с другой. Роскошная блондинка, на полголовы выше его. Вообще умора! Что она в нем нашла, как ты думаешь? – эмоционально спросила Лорик.

– У него дизайнер работает, Марина, тоже блондинка, и очень красивая, может, это она?

– А я почем знаю? Но видели твоего кобеля с блондинкой! Вот и все, что я знаю.

– Ну и черт с ним! Пусть делает что хочет, но к себе я его больше никогда не подпущу!

– Вот это правильно! Нечего! Не на ту напал! А то муж, муж, а он вон как выкобенивается.

– Как ты думаешь, а сын может знать о его выкрутасах? – до странности робко спросила Таня.

– Я же не имею представления, насколько они близки! Может, знает, а может, и нет. Спроси!

– Видишь ли, Лорик, я не понимаю, чего ему не хватало? Живем мы, кажется, не так уж и плохо. Вроде и деньги начали появляться! Я прекрасно знаю, что выгляжу очень неплохо, со мной не стыдно выйти, и тем не менее он постоянно чем-то недоволен.

– Кобель он у тебя! Как заметит кого на горизонте, сразу забывает, что у него жена есть. Может, тебе развестись? Скажи, зачем он тебе нужен? Вы с ним, как ты говоришь, давно не спите вместе. Только и заботы, что корми его да обстирывай.

– Да и этой заботы нет. Это он меня кормит и сам себя обстирывает уже лет десять. Мы как-то с ним поругались по поводу грязных носков, ну, он и начал все свое стирать. Я сначала обрадовалась, а теперь чувствую, что изменения начались уже тогда. Волю он почувствовал, что ли?

– Вообще-то твой хоть не пьет, я со своим развелась из-за пьянки. Уже двадцать лет скоро, и ничего, живу вполне нормально. Может, и тебе стоит, подумай, Танюша, – как-то замедленно сказала Лорик.

– Да мне и мама говорит то же самое.

– Таня, а у тебя у самой на примете кто-нибудь есть? – В глазах Лорика заплясали странные огоньки.

– В каком смысле?

– Ну, там, друг или любовник?

– Нет, ты что, я вообще не думала даже над этим.

– Слушай, ну, ты смешная, честное слово! Он с тобой не спит, а ты даже любовника не завела! Чего ты его бережешь? Да посылай куда подальше! Заведи себе хорошего мужика и делай с ним что вздумается!

В тот раз, проводив подругу, Таня впервые всерьез задумалась о разводе. В сущности, что она теряет? Мужа, который числится только номинально, и все? Так зачем он ей нужен? Приняв окончательное решение, она собралась духом и… позвонила маме. Та, выслушав дочь, тут же горячо поддержала…

* * *

И вот теперь все позади, она свободна, только почему-то радости особой Татьяна не почувствовала. За долгие годы совместной жизни она привыкла к тому, что Андрей постоянно где-то рядом. Пусть недовольный, пусть раздраженный, пусть усталый, но где-то здесь. Теперь его не стало. Он даже не звонил ей, словно вычеркнул из своей жизни и забыл о том, что она существует. Так было неправильно. Несколько раз Таня набирала его номер, но тут же бросала трубку, даже не дожидаясь соединения.

Втайне Татьяна надеялась, что он еще попросит у нее прощения и уговорит забрать заявление, как уже делал не раз.

Дело в том, что она уже дважды подавала заявление на развод, на то было достаточно, по ее мнению, причин, но довольно быстро поддавалась на уговоры Андрея и раз действительно забрала заявление, а однажды, когда окончательный разговор состоялся в ночь перед судом, просто не пошла на заседание. Но в тех случаях он ни разу не собирал вещи и не уходил. Теперь все сложилось иначе. Он не вернется!

Волошин остановился практически на том же месте, где утром высадил Галю. Часы показывали ровно шесть часов вечера. Он закурил и стал внимательно рассматривать спешащих домой людей. Пропустить Галю было никак нельзя, утром он забыл ей сказать, на чем он приедет, и теперь боялся, что, не заметив на стоянке белый микроавтобус, она просто не подойдет. Сигарета еще не догорела до конца, когда из подземного перехода вынырнула ее легкая фигурка. Волошин вышел из машины и двинулся ей навстречу.

– Галя! Я здесь! – окликнул он ее как раз в тот момент, когда она, остановившись, растерянно искала глазами белый «мерседес».

– Привет! А я уже подумала, что ты меня решил бросить! – воскликнула она, наконец заметив Волошина совсем рядом.

– На это можешь даже не надеяться. Ты не замерзла?

– Нет, я же здесь близко работаю. А ты где бус поставил? Я его не видела.

– Бус сейчас на маршруте. Работает. Я на другой машине приехал. Идем.

Волошин усадил Галю в не слишком новый «пассат» и, выруливая с тесного паркинга, спросил:

– Мы сейчас прямо домой или нужно куда-нибудь заехать?

– Не помешало бы заехать куда-нибудь в магазин, а то все мои вещи на мне. Завтра опять на работу, а у нас так не принято.

– Ясно, тогда говори, куда ехать.

Когда, нагруженные покупками, они подошли к кассе, Волошин не позволил Гале рассчитаться, а заплатил за все сам.

– Не ставь меня в неловкое положение, с тобой рядом мужчина, – шепнул он ей, когда Галя только полезла в сумочку за кошельком.

– Мне так неудобно, мы с тобой дома разберемся, – так же шепотом ответила она.

Дома Волошин принялся было готовить ужин, но Галя, заявив, что это совсем не мужское дело, просто выгнала его из кухни. Как-то так получилось, что она моментально освоилась на новой для нее территории, и с этого момента жизнь Волошина изменилась столь радикально, что очень скоро он уже не представлял, как можно жить одному.

Каждый вечер он забирал Галю с работы и вез домой. Не делая секрета из своего бизнеса, он ввел ее в курс дела, и вскоре она установила на его компьютер весьма удобную программу, позволяющую оптимизировать учет работы маршрутного такси.

Пусть их было пока не так много, всего лишь три, но считать все на бумажке отпала необходимость. За прошедшие после увольнения из армии три года Волошин достиг пусть не многого, но зато обеспечил себе достойную, на его взгляд, жизнь.

* * *

Ирина еще раз посмотрела счета и улыбнулась: все складывалось как нельзя лучше. Этой зимой она съездила к брату. Собиралась на месяц, но не выдержала и недели, не потому, что Кирилл ее плохо принял, нет. Слишком уж тянуло к мужу, она и не предполагала, что разлука всего на семь дней станет такой тягостной. Петр поручил ей вернуть долг Кириллу, но тот наотрез отказался взять деньги, мотивируя это тем, что сам уже вполне прилично зарабатывает, а им еще необходимо развиваться. Так получилось, что у них с Петром образовалась вполне круглая сумма свободных средств. То есть купленный по осени списанный катер удастся восстановить к этому, а не к следующему сезону. Да и появилась возможность переоборудовать несколько комнат в люкс. А это и дополнительные поступления, которые окупятся уже к осени.

Вчера по имейлу Ирина получила письмо от Кирилла, он благодарил сестру за знакомство с Эдиком. Они нашли-таки способ перерабатывать березовый деготь. Брат, теперь уже владелец нескольких лесопилок, всерьез занимался экспортными поставками. Но на выделенных делянках приходилось брать не только востребованные на Западе сосну и ель, но и неделовую березу. Затраты на ее заготовку не окупались по простой причине: годилась эта национальная гордость только на дрова. И тут Ирина познакомила его с бывшим однокашником, с которым когда-то училась вместе в химико-технологическом. Эдик еще в институте показал себя талантливым химиком, но найти приличную работу ему так и не удавалось, только и всего, что защитил диссертацию и прозябал в разваливающемся НИИ. Теперь Ирина чувствовала себя победительницей. Она помогла и брату, и давнему приятелю.

Услышав, как хлопнула дверь, она вышла навстречу. Петр в грязных по локоть руках нес какую-то железяку от катера.

– Фу, тяжеленная, собака! – выдохнул он, бросив ношу у крыльца. – Нужно будет заварить, и надеюсь, послезавтра попробуем пройтись по лиману.

– Ты что, уже заканчиваешь ремонт? – удивилась Ирина.

– Не то чтобы заканчиваю, работы там еще много, но нужно будет проверить на ходу.

– Ты у меня просто мастер золотые руки! Кстати, о руках, давай умывайся, я тебя кормить буду, время как раз обеденное.

– Ты права, Ириха, самое время, а то я что-то оголодал.

Накрывая на стол, Ирина даже не заметила, как Петр неслышно подошел. Почувствовав его горячие руки у себя на груди, она чуть слышно вздохнула, ощущая, как волна желания поднимается по ее телу.

– Ты же оголодал, за стол садись, – прерывающимся от волнения голосом прошептала она и, уже не в силах бороться с собой, резко обернувшись, впилась губами в его твердый рот.

Сил добраться до постели у них просто не было. Так любить, пылко, страстно, Ирина мечтала всю жизнь. И вот оно свершилось! Петр, ее любимый, единственный на свете мужчина, принадлежащий ей одной, нетерпеливо рыча, срывал с нее одежду, чтобы вкусить ее тело, насладиться им, подарить несказанное счастье ей, Ирине.

Когда, пошатываясь от внезапного головокружения, она села, прислонившись к нему, Петр нежно обнял ее за плечи и долго, невероятно вкусно поцеловал.

– Обед-то у нас уже наверняка остыл, – пробормотала заплетающимся языком Ирина.

– Ну и пусть, так съедим! – вторил ей Петр, так и не поднимаясь с пола.

Ирина никак не могла понять, как, каким образом Петр всегда угадывал ее желания. Вот и сейчас, когда она увидела его входящего во двор, с напряженными от тяжести бугристыми мышцами, влажного от пота, жажда любви охватила ее с такой неукротимой силой, что она едва справлялась с собой. И теперь, когда все так сильно и ярко закончилось, именно такого поцелуя она хотела. Петр, словно ему не более двадцати пяти, упруго вскочил на ноги и, протянув руку, помог подняться Ирине. По его самодовольной улыбке она поняла, что придется идти и надевать на себя что-то другое, от сарафана остались лишь воспоминания. «А вот и не пойду, пусть ему будет стыдно за собственную неаккуратность!» – подумала она и с вызовом посмотрела на улыбающуюся, дочерна загорелую физиономию мужа. Петр неожиданно рассмеялся и вдруг снова крепко обнял Ирину.

– Я тебя люблю! – медленно, подчеркивая каждое слово, сказал он ей прямо в ухо и осторожно поцеловал в мочку, так, что желание с новой силой захлестнуло ее.

Обед все же пришлось разогревать. Хотя теперь он походил больше на ранний ужин. Раньше Ирина даже не догадывалась, что встречаются мужчины с таким необузданным темпераментом, но, выйдя замуж за Петра, она поняла, что вся ее прошлая жизнь – ничто по сравнению с тем, что ей предстоит испытывать всякий раз во время близости с этим неукротимым и в то же время бесконечно нежным мужчиной, ее мужем.

На следующий день Петр действительно прокатил Ирину на катере. Там еще не было внутренней отделки, повсюду торчало какое-то железо, даже кресло у штурвала отсутствовало, но бывший патрульный пограничный катер бодро разрезал волну острым форштевнем и развивал просто немыслимую скорость. Промчавшись по лиману, Петр направил свой кораблик к косе. Подойдя почти вплотную к берегу, он заглушил мотор и, выскочив в прохладную, еще не успевшую согреться воду, на руках перенес Ирину на берег. На косу накатывались пенистые штормовые волны. Ветер завывал. Брызги стояли стеной. Петр прижал к себе Ирину, и они долго смотрели на бушующее море, на мечущихся над волнами чаек. Жизнь для них начиналась сначала, и так будет каждый день. Снова и снова они будут узнавать друг друга, всякий раз влюбляясь заново, и в этом бесконечном повторении сосредоточился весь смысл их существования.

Бронислав позвонил днем, когда Таня даже не ожидала его звонка. Заявил, что скоро приедет, потом так же неожиданно, не дожидаясь ответа, отключился. Действительно, не прошло и получаса, как во дворе остановилась машина. Татьяна, выглянув в окно, увидела его, выходящего из скромного «гольфа». Все же он был очень красив, ее сын. Высокий, подтянутый, он совершенно не был похож на своего отца, и это обстоятельство в очередной раз порадовало Таню.

Щелкнул, открываясь, замок, и сын вошел в квартиру, в которой вырос, провел почти всю жизнь.

– Привет, мать! Чай мне сделай, – прямо с порога заявил сын.

– Может, я приготовлю что-нибудь? – непривычно робко спросила Татьяна.

– Нет! Чай, бутерброды, если есть – сгущенка! – отрезал он.

– Хорошо, сейчас все будет готово! – Таня направилась на кухню, пока Бронислав раздевался в прихожей.

– Слушай, мать, думаю, тебе после этой свистопляски с разводом необходимо поехать отдохнуть, развеяться! – сказал сын, устраиваясь за столом. – Словом, у меня такое предложение: я метнусь по фирмам, посмотрю, что у них есть на ближайшее время, и отправлю тебя куда-нибудь к морю! Как ты на это смотришь?

– Да не хочу я! Зачем это нужно? – возразила Татьяна.

– Ты не спеши, подумай! Здесь тебя ничто не держит. Стресс ты получила серьезный, самое время поправить здоровье и отдохнуть. Ты когда последний раз в море купалась? Забыла? Вот и я тоже забыл.

– Но я не готова, у меня даже ехать не в чем.

– А ты и не завтра уезжаешь. Я сказал – на ближайшее время, но это не значит, что сегодня.

– Все равно я не готова.

– Успеешь подготовиться, если что, я помогу.

– А как ты отнесся к тому, что отец ушел?

– Тебе правду или так, чтобы не обидеть?

– Естественно, правду.

– Знаешь, мать, я знал, что это рано или поздно случится. Пока я жил с вами, он не уходил. Но стоило мне переехать, он сразу же почувствовал себя… нет, не свободным! Как бы это точнее сказать? Словом, с него спала та ответственность, за тебя, за меня, за ту иллюзию семьи, что вы оба так упорно создавали.

– Неправда! У нас была семья, а он ее разрушил.

– Пойми, мать, не было семьи! Единственным связующим звеном здесь был я! Не стало меня – и разом все рухнуло. Разве не так? Если бы я ушел в восемнадцать, то и вы бы разбежались сразу же! Я же прекрасно видел, как тяжело вам обоим было. Теперь вы оба свободны. Это к лучшему.

– Ты что хочешь сказать, что он терпел меня только ради тебя?

– Нет! Он тебя любил, и очень долго любил! Почему вы не смогли понять друг друга, я не знаю. Наверное, потому, что мы все чертовски упрямы. Это, похоже, семейное.

– Ты что, пытаешься оправдать его? После того, как он нас предал?

– Мать, не нужно высоких слов! Он никого не предавал. Я его не оправдываю, но как мужчина прекрасно понимаю. Отлично помню, как он у ног твоих стелился, а ты этого даже не замечала. Я не считаю себя вправе кого-то из вас осуждать или оправдывать. Вы сами выбирали свою жизнь, никто вам не мешал строить ее так, как вам это было нужно. Что уж теперь пилить опилки? Время ушло, назад его не вернуть.

– Ты видишься с ним?

– Не часто, но вижусь. Чаще, правда, созваниваюсь.

– Он спрашивает обо мне?

– Нет. Мы о том, что произошло, вообще не говорим. И тебе тоже стоит забыть все плохое. Если хочешь что-то вспомнить, попробуй вспоминать о том, как вам было хорошо вместе. Все! Я полетел, времени в обрез. Завтра или послезавтра заеду, привезу тебе проспекты, буклеты и прочую рекламку. Пока! – Он отставил недопитый чай и исчез так же внезапно, как и появился.

Заурчал во дворе мотор, и снова навалилась тишина. Татьяна постояла на кухне и вернулась в комнату, где до последнего времени жил ее бывший муж. Теперь еще и сын расстроил ее. Выходит, он уже давно знал, что у них с Андреем неладно в жизни! Только почему она, мать и бывшая жена, узнает об этом последней? Неужели нельзя было просто с ней поговорить, объяснить? Почему Андрей не сказал… Хотя нет, именно об этом он всегда и говорил ей, только она не хотела этого слышать! Действительно, ну куда ему было деваться? Не высокий, не молодой, не красавец, не сказать чтобы богатый. Да только не у дел осталась она. Мама все время твердила о том, что он ей не пара, а вдруг все было наоборот? Мысль страшная, крамольная неожиданно пришла Тане в голову. Вдруг и впрямь она не соответствовала ему, а он, Андрей, тащил на себе семью, старался как-то заручиться благожелательностью ее, Татьяны, да только постоянно натыкался на холодность и равнодушие. Мама утверждала, что его не нужно баловать, она и не баловала, за малейшую провинность отказывала, а он терпел, скрипел зубами, но терпел, проводил ночи без сна и терпел. И выходит, теперь, когда сын начал самостоятельную жизнь, его терпению наступил предел, не потому ли он так легко согласился и безропотно, не скандаля, собрался и ушел? Тогда получается, что, прислушиваясь к мнению мамы, подруг, что уже давным-давно развелись, она сама разрушила собственный дом? Как же могло так получиться? Да! Раньше она несколько раз подавала на развод, но Андрей уговаривал ее, успокаивал, и они жили дальше, а в этот раз он даже на суде не проронил ни слова, только безропотно соглашался со всеми обвинениями. Ему уже было все равно! А ведь он просил не так уж и много! Таня первое время и сама сильно страдала, отказывая ему в близости. В постели Андрей становился необыкновенно чутким и ласковым, но время делало свое дело, а когда он вовсе перестал ее беспокоить, на какое-то время Таня даже вздохнула спокойно. Но, как оказалось, напрасно. Убивая чувственность в себе, она сама всякий раз все дальше и дальше отталкивала от себя мужа, пока не оттолкнула так далеко, что вернуть его стало уже невозможно. От осознания непоправимой ошибки, от обиды, от жалости к самой себе Таня заплакала. Она плакала навзрыд, и некому было ее утешить, никто не обнял ее, не прижал к широкой крепкой груди, не сказал добрых слов.

Через месяц Волошин предложил Гале познакомиться с его родителями. Она восприняла это несколько настороженно. Замолчала надолго и только вечером, уже лежа в постели, объяснила причину:

– Саша, ты ведь практически ничего не знаешь обо мне. Я понимаю, вслед за знакомством с родными ты предложишь выйти за тебя замуж. Я не хочу тебя расстраивать, потому что люблю тебя. Меня совершенно не пугает разница в возрасте. Поверь, я очень бы хотела родить тебе ребенка. Но существует одно немаловажное обстоятельство, которое препятствует нашему счастью. Чтобы выйти за тебя замуж, мне нужно вначале развестись.

Немного помолчав, Галя продолжила свой рассказ:

– Приключившаяся со мной история не отличается новизной. В мире все повторяется. Я вышла замуж в конце пятого курса. Он, в белом кителе, при кортике, стал для меня эталоном мужества. Я влюбилась с первого взгляда, и это решило все! Можно сказать, что я сама женила его на себе. Но у него закончился отпуск, и ему пришлось вернуться на Север. Если бы ты знал, какие письма он писал мне! Когда он возвращался на базу, я приезжала к нему, мы чудесно жили. Я была самой счастливой женщиной на свете. Каждый год во время отпуска мы ездили с ним отдыхать. Объездили весь Крым, он очень общительный человек, с ним всегда было весело и интересно. Я была с ним счастлива. До самого последнего времени.

У меня была очень близкая подруга, она живет в соседнем подъезде. Три года назад она родила ребенка. Одна. Я помогала ей всем, чем могла. Ты понимаешь, мы ведь дружны с ней со школы, восемь лет просидели за одной партой. Мы были с ней настолько близки, что она даже с нами каждый год в отпуск ездила. Конечно же она была без ума от моего мужа, так же как и я. Только в тот вечер, когда ты меня подобрал на остановке, выяснилась вся ужасная правда. Муж после Нового года приехал в недолгий отпуск. Его лодку поставили на плановый ремонт, и ему удалось выкроить несколько недель. В тот день я отпросилась с работы пораньше, хотелось побыть с ним, ты понимаешь.

Когда я вошла в квартиру… ну, в общем, я застала его в постели с лучшей подругой, но не это самое страшное. Оказывается, ее ребенок, мальчонка, которого я нянчила, оказался от него. Мой муж жил одновременно с двумя женщинами, и мало того, сделал сына не мне, законной жене, а любовнице, которая была моей же подругой. Что я тогда выслушала от них обоих, ты не можешь даже представить. Я ушла и долго бродила по городу. Когда вконец замерзла, ты меня подобрал. Я не знала, как мне жить дальше с этим грузом. Наверное, если бы я не встретила тебя тогда, то наложила бы на себя руки. Ты мне подарил веру в то, что жизнь еще не окончена. Я очень благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, но прошу тебя об одном: не торопись и не торопи меня. Мне нужно еще время, чтобы рана в душе зажила окончательно. Умоляю тебя, потерпи немного! Он сейчас в море, когда вернется из поездки, я подам на развод. Пусть они живут как хотят. У меня есть ты.

– Да, прямо мексиканский сериал! – помолчав немного, сказал Волошин.

– Увы, это правда. Я понимаю, иногда трудно поверить в такое, но я это пережила сама.

– Значит, это из-за него ты убивалась тогда, когда вечером рыдала у меня на кухне?

– Да, тебе, наверное, трудно поверить, но мне в самом деле было очень и очень плохо, я и вправду не хотела жить.

– Ладно, нечего ворошить прошлое, лучше думай о будущем. – Волошин покрепче прижал Галю к себе, и вскоре она уже спокойно засопела на его плече.

Волошин задумчиво поглаживал плечо Гали и мечтал о том, как замечательно у них все сложится. Какие у них будут прекрасные дети, как он будет с ними гулять, как поведет первый раз в школу, как они будут подрастать на его глазах. В том, что все сложится именно так, а не иначе, он в тот момент был абсолютно уверен.

Утром Волошин отвез Галю на работу, а сам поехал пробивать место под небольшую авторемонтную мастерскую. Вопрос уже назрел достаточно остро, нужно было где-то обслуживать свои машины, не за горами была покупка очередного микроавтобуса. А это уже собственный автопарк. Вопрос нужно было решать в кратчайшие сроки. По пути он заехал к родителям. Выйдя на пенсию, они практически все время жили за городом, в городскую квартиру наведывались очень редко. Поэтому сына видели лишь во время его наездов в деревню.

Поговорив со стариками, Волошин обнадежил их, что в этом году женится обязательно, и отправился дальше. Хлопот, как обычно, было много.

* * *

Она всю жизнь завидовала Татьяне. У той всегда жизнь складывалась намного лучше и легче. Замуж они вышли практически одновременно, но вот мужья оказались совершенно разные.

Ее первый муж начал пить вскоре после рождения ребенка, причем весьма основательно. Менял одну работу за другой и нигде не мог удержаться. Но в отличие от Андрея жил дома, а не мотался по вечным командировкам. Да и дом основательно обустраивал, правда, когда бывал трезв. Промучившись несколько лет, она выгнала своего благоверного. Оставшись одна, с ужасом обнаружила, что все мужчины, ранее вившиеся вокруг нее, моментально куда-то исчезли! Она представляла для них интерес, лишь пока была замужем: одно дело – ни к чему не обязывающий служебный роман с замужней женщиной, и совсем другое – когда женщина не прочь сама выйти замуж. Осознать такое, когда тебе всего-то двадцать шесть лет, – страшно! Но еще хуже стало потом. Она была темпераментна, и это обстоятельство серьезно угнетало. Время от времени просто хотелось выть, настолько нужен был мужчина. Они, конечно, появлялись, но ненадолго. Лет через десять она окончательно поняла, что найти мужа просто невозможно! У подруг же семьи оказывались на редкость крепкие. Она с завистью смотрела, как они все свободное время проводят вместе. То же происходило и в семье Татьяны.

Бывая в доме Татьяны, она частенько в глазах Андрея видела откровенный голод, но на ее намеки он никак не отреагировал. Когда он уезжал в очередную командировку, Таня, не особо стесняясь, рассказывала о своей семейной жизни. По всему выходило, что такого мужа, как Андрей, еще поискать. А Таня еще хвасталась, что, мол, за доступ к телу он способен чуть ли не на коленях ползать. Ей очень льстило, что она имеет такую власть над мужем.

После увольнения из армии оказавшийся вдруг на виду Андрей давал много поводов для подозрений в неверности. Не в том дело, что ей стало обидно за Татьяну, просто тот давний отказ, что она получила, сыграл определенную роль. Она начала словно бы невзначай информировать Татьяну о похождениях Андрея. Та поначалу расстроилась, но затем решила не придавать этому значения. Только известно, капля камень точит. Каждую неделю она доводила до Тани очередную сплетню, в конце концов, когда нечего было сказать, она не гнушалась немного пофантазировать. Вот теперь, после того как Таня развелась, ей хотелось, чтобы та испытала на себе, каково это жить одной, что чувствует женщина, когда рядом с ней нет мужчины.

Как назло, Татьяна отделалась лишь легким испугом. А у нее тем временем уже были такие проблемы, что на мелкие пакости Тане просто не осталось времени. В том, что она серьезно завязла, не было ни малейших сомнений. То, что происходило на собраниях Общества, вначале было, конечно, очень интересно, но затем она почувствовала, что уже больше не может обходиться без волнующего запаха благовоний, безудержного секса с членами Общества. Когда сам Учитель пригласил ее на закрытое собрание, она еще ни о чем не догадывалась, лишь позже, когда пришла в себя в комнате среди множества обнаженных тел, до нее начал доходить смысл происшедшего. Но тем не менее ей очень понравилось ощущение полета и невероятной чувственности, которое она испытала. Следующее собрание состоялось лишь через месяц. Она ждала его уже с нетерпением. И вновь, едва она ощутила руки Учителя на своем теле, всю ее буквально пронзило ощущение восторга и неземной радости. После нескольких подобных собраний она уже не могла получать ни малейшего удовлетворения с другими мужчинами, ей нужны были только «свои». Так уж случилось, что Учитель с самого начала начал ей доверять. Очень скоро он стал давать ей небольшие поручения. В том числе и передать кому-нибудь палочки благовоний. Стыдно признаться, но она начала понемногу воровать эти самые палочки. Стоило их зажечь в комнате, и секс с любым, самым захудалым мужчиной превращался для нее в фейерверк.

Беда только в том, что Учитель заметил пропажи и как-то раз призвал ее для откровенного разговора. С тех пор она стала невероятно зависима от Учителя. Ей приходилось выполнять более ответственные поручения, а также привлекать новых членов в Общество, но с другой стороны, ежемесячные пожертвования на нужды Общества для нее лично значительно уменьшились.

Она понимала, что вся пирамида замыкалась далеко не на одном Учителе, но вырваться из круга уже не могла. Терпеть в ожидании очередного собрания становилось все труднее. Теперь она решила, что пора привлечь в Общество и Татьяну.

Сын приехал на следующий день, ближе к вечеру. Даже не позвонив предварительно, он вошел в дом, столько лет бывший для него родным, и прямо с порога начал интенсивную обработку матери на предмет поездки к морю:

– Вот смотри, это предложения на июнь. Египет, Кипр, Румыния, Турция, Украина. У тебя паспорт открытый?

– Нет, я не собиралась никуда ехать.

– Так, значит, тогда Турция, Египет и Украина, выбор небогатый. Но тоже не так уж и плохо.

– Я не полечу самолетом, ты об этом знаешь.

– Ну, мать! Поезд в Египет пока еще не придумали. Может, тогда в Крым?

– Чем? Автобусом? Нет! Слишком долго ехать.

– Тогда остается совсем скудный выбор. Побережье. А тут предложений не так уж и много. Вот посмотри, всего-то четыре варианта. Выбирай, я лично остановился бы на этом. Маленький пансионат, и фотографии из Интернета я уже скачал. Мне кажется, есть о чем подумать.

– Бронислав, я не хочу никуда ехать, потом нужны деньги, а у меня их, как ты понимаешь, не так много.

– Не думай о деньгах, я оплачу все расходы. Ты лучше решай, что с собой брать будешь.

– Вот когда ты начинаешь принимать решения за других, ты мне очень напоминаешь твоего отца!

– Ну, хоть в чем-то я же должен на него походить. Все! Читай, разбирайся, думай, у меня еще дел по горло. Пока! – Чмокнув Таню в щеку, сын быстро вышел из дома, и через минуту его машина уже выезжала со двора.

Таня вновь осталась одна. В принципе, а почему бы не съездить отдохнуть? Она уже сто лет не была на море, вот только ехать одной как-то непривычно, но, может быть, удастся уговорить Лорика? Телефон у подруги упорно не отвечал. Тогда Таня позвонила матери. Та подняла трубку почти сразу.

– Мамочка, добрый вечер, ты не очень занята?

– Добрый вечер, Танюша! Нет, я сегодня никуда не собираюсь. Ты хочешь со мной поговорить?

– Да, мама. Понимаешь, сын предлагает мне съездить к морю, а я не знаю, как поступить: с одной стороны, хочется, а с другой – ехать одной как-то скучно.

– А у тебя что, нет никакого друга?

– Какого друга, мама? Я не поняла!

– Так ты же развелась со своим хамом! Я думала, у тебя есть кто-то на примете, как это сейчас называется… бойфренд. А что, я разве не права?

– Мама, у меня нет никого, ты же сама об этом прекрасно знаешь!

– Очень плохо, что нет! Могла бы и подумать о своем будущем.

– Мама, но ведь я была замужем!

– Ну и что? Раньше у тебя ухажеров было вполне достаточно!

– Только они тебе не нравились. Кстати, и замуж я вышла вопреки тебе.

– Но вышла же! Хотя могла бы выбрать и получше, а не этого солдафона.

– Ладно, мама, как мне быть с поездкой?

– Езжай! А куда ты собралась? За границу?

– Нет, куда-нибудь на Черное море. Я сама толком не знаю, этим сын занимается.

– А что, он не мог тебя отправить куда-нибудь в приличное место?

– Ну уж куда смог!

– Когда ты собираешься уезжать?

– Недели через две, а что?

– Я, наверное, к тебе приеду на несколько дней. Все, до свидания.

– До свидания, мама.

Положив трубку, Таня невольно вернулась в прошлое, к своей первой любви. С Анатолием она познакомилась на институтской вечеринке. В то время она еще училась на третьем курсе, а Толик уже заканчивал институт. Почти четыре месяца они встречались каждый день. Таня полюбила его так сильно, что готова была на все ради того, чтобы только он был счастлив. В феврале у Толи был день рождения, а поскольку он жил в общежитии, то поздравить его собрался весь этаж. Таня пришла с подарком, Толик был безумно рад ее появлению, вскоре как-то так получилось, что они остались одни. У них была бутылка шампанского, коробка конфет, и Таня вдруг решилась сделать любимому такой подарок, который можно подарить только раз в жизни.

Она перенесла минутную боль, но, увидев его безумно счастливые глаза, Таня забыла обо всех неприятных мгновениях. Его ласковые руки скользили по ее разгоряченному телу, губы шептали слова любви. Таня почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Оттого что смогла подарить своему любимому саму себя. Через неделю она познакомила Анатолия с мамой. А еще через несколько дней он предложил выйти за него замуж. Татьяна уже представляла себя в белоснежном платье с фатой, но только мама сказала решительное «нет». Более того, она запретила даже видеться с Толиком. Почти год Таня не могла выбраться из тяжелейшей депрессии, но мама была неумолима. Толик уехал по распределению в другой город. Татьяна писала ему, но ни одного письма в ответ так и не получила.

На пятом курсе во время практики она познакомилась с очень интересным мужчиной, дело уверенно катилось к свадьбе, но мама в очередной раз сказала свое веское «нет», Тане пришлось расстаться и с ним. Неожиданная встреча с Андреем, его решительность поставили точку в злоключениях Татьяны. Он просто заявил, что жить он собирается с Таней, а совсем не с ее мамой, и, забрав у Татьяны паспорт, за руку отвел в ЗАГС.

Странно, но в ту минуту она сама упрашивала его не спешить, подумать, отказаться от нее. Андрея даже не смутил тот факт, что он у Тани далеко не первый.

Плохо было лишь то, что не только мама приняла его в штыки, но и он сам был настроен против Таниной мамы весьма сурово. Больше двадцати лет Таня провела между двух огней. А теперь, обретя долгожданную свободу, неожиданно поняла, что родная мама была все эти годы уверена в ее далеко не целомудренном поведении. Это предположение шокировало Таню. Не зная, оправдываться ей или в очередной раз смолчать, Таня заперлась в ванной и, погрузившись в ароматную пену, решила все хорошенько обдумать.

В тот апрельский вечер ничто не предвещало беды, Волошин с Галей спокойно ужинали. Телевизор что-то бормотал о событиях в стране и мире, когда Галя неожиданно встрепенулась:

– Саша, ты слышал?! Они сказали, на лодке нештатная ситуация! Это же его лодка! Боже мой! Он ведь там!

– Галя, да что случилось? Какая лодка?

– Сейчас в новостях сказали, на его лодке нештатная ситуация, это ведь может означать только одно: они утонули!

– Для начала успокойся: если бы было что-то серьезное, передали бы в специальном выпуске. А так пока, скорее всего, просто авария. Через сорок минут по другому каналу будут новости, переключим и все будем знать.

Но Галя уже была сама не своя. Она не находила себе места, все время порывалась что-то сделать. Волошин, как мог, пытался ее успокоить.

Наконец начался очередной выпуск новостей. В анонсе показали фотографию лодки и сообщили ее тактико-технические данные. Далее пошла информация, что в результате аварии на борту лодка потеряла ход и вынуждена была всплыть. В настоящий момент ее буксируют на базу, данными о пострадавших в аварии телеканал пока не располагает, как не располагает и информацией о масштабах самой аварии. В штабе флота пока не разъяснили сути происшествия.

– Вот видишь, ничего страшного, их буксируют, значит, лодка на плаву. Так что особых причин для беспокойства пока нет, – пытался хоть как-то утешить Галю Волошин.

– Саша, как ты не понимаешь?! Он там! На аварийной лодке, и еще неизвестно, что с людьми, что с ним самим! Вспомни, сколько нам говорили неправды, когда погиб «Курск»! Тогда тоже сообщали и о нештатной ситуации и о том, что связь с экипажем установлена, и что в результате? Погибли все! Их даже, наверное, и не пытались спасти!

– Галя, милая, все равно пока ничего нельзя сделать, постарайся успокоиться.

– Саша! О чем ты говоришь? Какое спокойствие?! Я должна немедленно ехать к нему! Сегодня же!

– Скоро ночь, куда ты поедешь?

– Я должна! Вдруг с ним произошло что-то страшное, может, он ранен! Мне нужно быть рядом с ним!

– Галя, в любом случае раньше, чем завтра, ты не уедешь! Утром я возьму тебе билет до Мурманска, а дальше уже будешь добираться сама. Сейчас прими валерьянки и ложись.

– Прости меня, Саша, но он мой муж. Я должна быть рядом с ним!

«Вот так? Если он муж, то кто же тогда я? – подумал Волошин. – Ради чего нужна была вся эта канитель?»

Неожиданно зазвонил Галин мобильник. Она схватила трубку и, едва ответив, вышла из кухни. Вернувшись через несколько минут, она сообщила, что ее муж уже в госпитале, звонила его мама. Его и еще нескольких человек эвакуировали вертолетом на берег сразу же после того, как лодка всплыла.

– Вот все и решилось! Я еду завтра же! Его мать уже заказала нам билеты.

– Ясно, я провожу тебя, – угрюмо сказал Волошин.

– Нет, не нужно, я доберусь сама, – ответила Галя и посмотрела на Волошина совершенно другими, незнакомыми глазами. – А сейчас давай спать. У меня впереди долгая дорога.

Утром Волошин все же довез Галю до вокзала, но провожать ее на перрон она запретила.

– Я разберусь на месте, что и как, позвоню тебе или… напишу. Ты прости меня за то, что так получилось, но иначе я поступить не могу. Мне было замечательно с тобой. Забыть то, что было между нами, я уже никогда не смогу. Прощай! – Галя решительно повернулась и, гордо подняв голову, зашагала в сторону вокзала.

Волошин какое-то время провожал ее взглядом, пока Галя не затерялась в толпе. Мир внезапно опустел, не выразимая словами тоска железными клещами сжала сердце. Почти ничего не видя перед собой, Волошин сел в машину и поехал домой.

Трое суток Волошин беспробудно пил. Он не отвечал на звонки, не включал телевизор, а только угрюмо опрокидывал в себя стопку за стопкой. Спать было невозможно, слишком ярки были воспоминания о счастье, что мелькнуло на миг, поманило за собой и исчезло. Временами он впадал в бессознательное состояние, вызванное алкоголем, но и в нем не находил успокоения. Жестокие клещи по-прежнему рвали его сердце на части. К концу третьего дня, когда организм уже не мог сопротивляться отраве, Волошин впал в беспамятство…

Очнулся он лишь через сутки.

Жить не хотелось. Даже залитый майским солнцем мир за окном выглядел мрачным. При одном только взгляде на шеренгу пустых бутылок, Волошина передернуло и он взялся за уборку. Нужно заставить себя действовать. Избавиться от мыслей о Гале. Первым делом он обзвонил водителей. Связался с людьми, работающими на его станции техобслуживания. За руль сегодня садиться явно не стоило, и, преодолевая дикую головную боль, Волошин принялся разбираться с документами.

На следующий день он уже практически пришел в норму, по крайней мере внешне, лишь истерзанная душа невыносимо болела. Стараясь избавиться от нестерпимой боли, Волошин загрузил себя работой так, что время у него оставалось лишь на короткий сон. Через две недели он получил письмо от Гали.

«Здравствуй, Саша! Я понимаю, что жестоко обидела тебя. Единственного человека, пришедшего мне на помощь, когда я оказалась в безвыходной ситуации. Но сейчас здесь мое присутствие необходимо. Я знаю, ты очень сильный мужчина и сможешь справиться с тем горем, что я тебе причинила. Молю тебя о прощении. Понимаю, что это трудно, но все же постарайся меня понять. Муж получил большую дозу облучения. Сейчас он в госпитале, и врачи делают все возможное, чтобы спасти ему жизнь. Я понимаю, что бросить его в таком положении – хуже, чем предательство. Я простила его, простила за то, что он изменял мне. Сейчас он уже совсем другой человек. Ему очень и очень плохо, он нуждается в поддержке, и некому подставить ему плечо, кроме меня. Я сделаю все, чтобы он жил. Останусь рядом с ним до самого конца, хотя прекрасно понимаю, что к нормальной жизни мы уже никогда не вернемся. Ставя крест на собственной жизни, я навсегда сохраню воспоминания о том времени, что мы провели вместе. Еще раз прости меня. Я никогда не думала, что с нами может произойти такое. Мне остается заботиться о муже-инвалиде и посвятить жизнь ему одному. Нежно целую тебя, ты останешься в моей памяти как единственный, настоящий мужчина. Любимая тобою, Галя».

То, что увидела Галя в госпитале, даже не потрясло ее, а попросту повергло в шок! Ее муж изменился за то время, пока она его не видела, неузнаваемо! От молодого сильного мужчины осталась едва ли половина. Бледное лицо почти не отличалось по цвету от подушки. Он узнал ее сразу.

– Галка, ну зачем ты приехала, я же не просил! – слабым, странно тихим голосом сказал он.

– А кого ты ждал? Кстати, мама твоя тоже здесь, она пока документы оформляет, чтобы поехать на базу.

– Зря вы сорвались, не нужно ничего, я и сам как-нибудь выкарабкался бы.

– Ты поменьше говори, врач сказал, что тебе разговаривать много нельзя.

– Я и так целыми днями молчу.

– Вот и молчи, поправишься, тогда поговорим.

Костя закрыл глаза и замолчал. Ему было чертовски стыдно перед женой, перед матерью. Он понимал, что необходимо объясниться, но сил не было. А еще с появлением Гали в нем поселился страх. Там, в горящем отсеке, страха не было, он сам отключил систему оповещения о радиоактивной опасности, понимая, что в командном отсеке и так все известно, а бывших с ним на смене моряков завывание сирены просто раздражало. Они справились с пожаром. Но утечка из первого контура оказалась слишком большой. Слабея с каждой минутой, они смогли переключить трубопроводы, лодка не потеряла ход и даже смогла всплыть. Уже после этого они заглушили грозящий выйти из-под контроля реактор. Здесь, на базе, из вертолета двоих достали уже неживыми. Сейчас их оставалось всего лишь шестеро вместе с ним. Шансов выжить почти не было. Если невероятно повезет, инвалидность и каждые полгода пересадка спинного мозга. Почти растительная жизнь, что по-настоящему-то и жизнью назвать нельзя. Появление в госпитале Гали стало не только полной, но и крайне неприятной неожиданностью. Да, он понимал, что вина его огромна. Он уже окончательно запутался в выстроенном собственными руками любовном треугольнике. Его связь с Таисией сначала казалась лишь легкой приправой к основному блюду. Она была неизменно весела, кокетлива и сама по большому счету уложила Костю к себе в постель. К собственному стыду, он в ней оказался уже вскоре после свадьбы. До поры до времени это, на его тогдашний взгляд, невинное приключение ничуть не тяготило. Скорее наоборот, в определенной мере развлекало. По сути, у него было сразу две жены. И про себя он с гордостью заявлял, что успешно справляется с обеими. Но через два года Таисия забеременела. Причем некоторое время упорно скрывала это. Когда скрывать, собственно, было уже нечего, она и рассказала, что провела его намеренно. То есть перестала принимать пилюли. Аборт уже было делать поздно, да и Костя поверил Таисии, что никаких претензий она к нему иметь не будет. Мол, пусть ребенок останется ей в память об их любви. Костя успокоился. Но через год после появления на свет сына Таисия не только не прекратила с ним постельных отношений, а начала намекать на то, что не мешало бы в ближайшее время узаконить отношения. К подобному повороту Костя оказался совершенно не готов. Да тут еще и Галя начала наседать с предложениями родить ребеночка. В общем, Костя оказался между двух огней.

Едва придя в себя в госпитале, Костя попросил врача вызвать Таисию. Но то, что передал ему врач, окончательно выбило почву у него из-под ног. Таисия, мать его сына, узнав о случившемся с Костей, попросила больше ее не беспокоить.

Для Кости это сообщение стало катастрофой. Он отказался от борьбы за жизнь. Теперь же приезд Гали одновременно и испугал, и обрадовал его. Испугал тем, что придется все ей объяснить, повиниться, чтобы облегчить душу перед неминуемым концом. А обрадовал потому, что рядом с ним теперь находилась женщина, в любви которой он не сомневался.

Галя дни и ночи проводила рядом с мужем, она не задала ему ни единого вопроса о том, что у него произошло с подругой. Личное как-то незаметно отошло на второй план. Главным и единственным для нее стало хоть чем-то поддержать тяжелобольного мужа. Она, казалось, физически ощущала его боль, страдания. Мать Кости пробыла с ним неделю, все время, сколько смогла, ей нужно было возвращаться домой: с обширным инфарктом слег в больницу отец Кости. Галя осталась наедине с бедой. Стараясь помочь мужу, она забывала о себе. Но новое, совершенно незнакомое чувство стало зарождаться в ней. Невольно сравнивая сильного, хоть и немолодого Волошина, спасшего ее в трудную минуту, с обессиленным, больным мужем, Галя, сама того не желая, сделала выбор в пользу несчастного. Необходимо было как-то объясниться с Волошиным, но позвонить ему не хватило сил. Она понимала, что стоит ей услышать его голос, и то нежное чувство, которое заполняло ее душу, пока она жила с ним, заставит ее вернуться. Но бросить мужа на больничной койке она не могла. Нужно было найти такое решение, которое позволило бы и разъяснить все Волошину, и удержаться рядом с мужем. Несколько раз она садилась писать письмо и столько же раз рвала исписанные листки. Галя чувствовала, что Волошин полюбил ее всем своим огромным, изголодавшимся по нежности сердцем, но бросить мужа – означало приговорить его к неминуемой смерти. Пока Галя была рядом с ним, Костя заметно пошел на поправку. Да, он никогда не станет прежним, большую часть оставшейся жизни он проведет в инвалидном кресле, за ним необходим будет постоянный уход, но, кроме Гали, никто не сможет обеспечить ему ничего подобного. Как ни странно, Галя словно заново полюбила этого разбитого болезнью человека. Полюбила не страстно, а исключительно нежно, той беззаветной любовью, что скорее похожа на материнскую. Она ясно понимала, что обрекает себя на монашескую жизнь. У нее уже никогда не будет детей, но тем не менее Галя совершенно осознанно приняла окончательное решение. Она останется рядом с мужем, с человеком, который для нее всю жизнь будет самым близким, самым родным. Как ни замечательно ей было с Волошиным, по большому счету она так и не успела его полюбить. Да, было чувство благодарности, он ей очень нравился и как человек, и как мужчина, но первым и навсегда единственным для нее остался Костя. Пусть он совершил ошибку, пусть он со временем раскается, только теперь он уже навсегда будет принадлежать только ей одной. В очередной раз Галя села за письмо к Волошину. На этот раз она даже не стала перечитывать написанное, пусть нескладно, пусть сумбурно, но он взрослый человек и поймет, почему и в каком состоянии она ему написала. Пусть Волошину повезет, пусть он встретит женщину, которая его полюбит всем сердцем, потому что жить без любви нельзя. Это неправильно! Так не должно быть! А она посвятит свою жизнь тому, которого любит она. Каким бы он ни был, Галя уже сто раз простила его. Ни единого слова укора не услышит от нее Костя. Пусть он живет столько, сколько ему отпущено, своим увечьем он уже сполна расплатился за все свои прегрешения. Теперь пусть живет, а Галя сделает все от нее зависящее, чтобы он не страдал от боли и одиночества.

Прочтя письмо, Волошин долго бродил по улицам, пока не вышел на берег реки. Ветер играл в кронах вековых деревьев старого парка на противоположном берегу. Веселое солнце купалось в воде, по которой неспешно плавали лебеди. Мамы выгуливали своих чад. Отовсюду слышался детский смех.

Волошин, сгорбившись, сидел на скамейке и курил уже неизвестно какую по счету сигарету.

– Простите, молодой человек, но мне показалось, что вас постигло какое-то горе, иначе бы я не осмелилась заговорить с вами, но, быть может, я смогу вам чем-то помочь? – раздался совсем близко незнакомый женский голос.

Волошин, повернув голову, увидел рядом с собой пожилую женщину. Именно женщину, а не старушку. Несмотря на весьма преклонный возраст, она по-своему была очень хороша, а уж в молодости, наверное, ей не было равных по красоте. А еще в ней было нечто такое, что принято называть породой. И гордая посадка головы, и шляпка с короткой вуалью, и руки в тонких шелковых перчатках, лежащие на рукоятке зонта-трости. И то, как она сидела, и ее по-молодому прямая спина. В испещренном сеточкой морщин, но все равно еще очень привлекательном лице, но главное, в глазах, синих, как весеннее небо, чувствовалось нечто такое, что укрепляло Волошина в мысли, что рядом сидит человек из совершенно иного мира. Мира, где мужчины всегда были мужественны, а женщины – женственны, где гордость и честь были не просто словами. Где шляхетский гонор не позволял оскорбить даму. Где было много романтизма, дуэлей и безудержного веселья. Мира, где слово было делом и не сдержать его было равносильно предательству. Мира, который уже, к великому сожалению, никогда не вернется…

– Покорнейше благодарю вас… – сделал паузу Волошин.

– Ванда Марьяновна, – подсказала женщина.

– Ванда Марьяновна! – словно пробуя на вкус, повторил Волошин. – Но, к сожалению, вы не сможете мне ничем помочь. У меня просто не слишком хорошее настроение сегодня, Ванда Марьяновна. Александр Волошин, – привстав, отрекомендовался он, невольно втягиваясь в беседу.

– Александр! Можно я вас так буду называть? – уточнила Ванда Марьяновна. И, заметив утвердительный жест, продолжила: – Вы чем-то похожи на моего сына, он тоже офицер, хотя уже в отставке. Вы ведь служили, и совсем недавно?

– Совершенно верно, три года назад меня комиссовали из армии, – улыбнулся прозорливости собеседницы Волошин.

– Я не ошиблась в своем мнении о вас. Военная косточка в вас видна весьма отчетливо. Я сама из семьи потомственных военных. У вас, я вижу, случилось большое горе? Вы потеряли кого-то из близких, либо вас оставила любимая женщина.

– Вы правы, я потерял женщину. Любимую женщину.

– Вы зря отчаиваетесь, Александр. То, что прошло, уже далеко позади, вы молоды, у вас впереди еще долгая жизнь. Мой муж погиб в первые месяцы войны, я осталась одна с двоими детьми и тем не менее смогла их вырастить. У меня прекрасные дети и внуки. Есть даже два правнука. Только не говорите избитых комплиментов. Я сама знаю, что слишком немолода. Выйти замуж вторично я позволила себе только тогда, когда дети уже стали вполне самостоятельными. Теперь я живу с мужем, которого люблю так, словно встретила его только вчера. Когда он себя более или менее нормально чувствует, мы гуляем здесь, на берегу. Вспоминаем, как тут было в прежние времена. И не поверите – мы оба счастливы! Невзирая на преклонный возраст, на неизбежные болезни и прочие мелкие неприятности. Вы еще молоды и сильны, вы не можете позволить себе отчаиваться. Если так случилось, что женщина вас оставила, значит, так было угодно судьбе. Богу, если хотите. Подумайте, что может быть хорошего в неволе. Люди должны жить вместе ровно столько, сколько их притягивает друг к другу. Непозволительно лишать любимого человека счастья полета. Я уже давно поняла, что любовь не вечна, хотя и такое встречается. Но существует еще привязанность, нежная дружба. Мне оба раза несказанно повезло. Так случилось, что я безумно любила своего первого мужа, не менее сильно люблю нынешнего. У вас не сложилось с этой женщиной, ну и пусть! По тому, как вы расстроены, видно, что вы успели ее полюбить, но она оказалась не вашей половинкой. Не отчаивайтесь! Верьте, что где-то вас ждет ваша женщина. Кто знает, быть может, вы ее повстречаете сегодня, а может, чуть позже. Но, увидев ее, вы сразу поймете, это она – ваша судьба!

– Вы так уверенно об этом говорите, Ванда Марьяновна, что невольно хочется в это поверить.

– Так верьте! Эта вера не позволит вам ошибиться. Эта женщина ждет вас! Может, у нее тоже не сложилась жизнь, может, она страдала и все ждала вас. Кто знает? Я прожила очень долгую жизнь и научилась многое понимать в человеческих отношениях. Потому-то с такой уверенностью я говорю вам: держитесь! Все у вас будет хорошо!

Задумавшись, Волошин опустил голову, а когда поднял, то не увидел рядом женщины из романтического прошлого. Лишь вдали он вроде бы заметил серое в крупную светлую клетку легкое пальто и шляпку-таблетку с короткой вуалью.

Ветер играл в кронах деревьев, детвора весело бегала по лужайке. Молодая мать качала в коляске свое дитя. Лебеди скользили по водной глади. Солнце отражалось в спокойной воде. Но мир стал как-то ярче, краски сочнее, воздух свежее. Пожав плечами, Волошин направился к машине. Может быть, и в самом деле ему не привиделась та пожилая женщина, да и верить в ее слова очень хотелось.

Как только сын привез Татьяне путевку, она тут же позвонила Лорику. Подруга расстроилась, узнав, что Татьяна уезжает. Ей хотелось поехать самой. Уже много лет не удавалось нигде побывать. Только вскоре после того, как она вторично вышла замуж, съездила вместе с мужем к его родственникам, но почему-то пришлась не ко двору. А дальше жизнь вообще пошла кувырком. Оказалось, что ужиться с кем-то крайне трудно. К тому же еще и постоянный конфликт между мужем и Икаром.

Да еще Таня, как на грех, потащила ее с собой выбирать наряды к предстоящему отдыху. Целый день они провели в бутиках и магазинах, но то, что вызывало восхищение у Татьяны, Лорик неизменно критиковала, и, наоборот, что советовала Лорик, Таня решительно отвергала. Злые и усталые, они вернулись домой. Вечером, так и не отказавшись от мучивших ее желаний, Лорик пригласила Татьяну на прогулку.

Пока она была дома, ей, по счастью, позвонил друг, и Лорик недолго думая рассказала, что подруга едет отдыхать куда-то к морю. Друг, заинтересовавшись полученной информацией, велел Лорику выяснить все подробно, и, главное, название пансионата и время пребывания в нем.

Татьяна долго не соглашалась пойти гулять. Ей хотелось просто посидеть дома, включить телевизор или почитать книгу, в которой благородный и безумно богатый красавец мужчина долго и трудно добивается благосклонности неприступной, совершенной, словно богиня, женщины. Но, приложив невероятные усилия, Лорик все же смогла уговорить Татьяну пойти прогуляться. Они вышли в парк, обсуждая предстоящую поездку. Лорику конечно же хотелось и самой вот так же неожиданно собраться и поехать куда глаза глядят, но обстоятельства не позволяли ей совершить подобное маленькое безумство. Если бы не эта связь, она бы так и поступила. Теперь она обязана была докладывать обо всех своих перемещениях, а он использовал Лорика в своих целях так, как ему хотелось. Так случилось, что Лорик попала практически в кабальную зависимость, выхода из которой не видела. Сейчас она старательно выводила Татьяну на место предполагаемой встречи.

Его машину она заметила издали. Но никто не вышел к ним навстречу, скорее всего, он пристально наблюдал за ними из-за тонированных стекол, через которые совершенно не было видно, что происходит внутри машины. Они несколько раз прошли очень близко от автомобиля, а Татьяна тем временем рассуждала о том, как она собирается отдыхать. Неожиданно идея с поездкой ее настолько захватила, что теперь она могла говорить лишь о том, как ей будет замечательно на золотом песке, на берегу, в соленой воде.

– Вот только плохо, что ты не можешь поехать! Вместе мы могли бы гулять или сходить куда-нибудь потанцевать, – продолжала предаваться мечтам Татьяна.

– У тебя будет там множество возможностей и без меня, – с легкой грустью в голосе сказала Лорик.

– Ну, все-таки мы с тобой выросли вместе. Да и вообще, ты знаешь, я трудно схожусь с людьми.

– Да ладно тебе! Заведешь там ухажера, и он тебе обеспечит как дневную, так и ночную программу!

– Знаешь, Лорик, чем больше я думаю, тем больше прихожу к выводу, что зря испортила жизнь Андрею. Мы ведь вполне могли бы быть счастливы. Он все же очень сильно любил меня. А я, вместо того чтобы ответить ему взаимностью, всю жизнь возводила какие-то никому не нужные барьеры. Он ведь, по сути, был не так уж и плох, скорее даже наоборот. Где ты видела мужа, который бы так заботился о своей жене?

– Так ты что, жалеешь, что выгнала этого козла?

– Он совсем не козел, Лорик, зря ты так. Просто я думаю, его терпению где-то наступил предел. Почему он не оставил меня, когда у него появилась первая женщина? Наверное, у него были причины, чтобы оставаться рядом со мной. Знаешь, сын сказал, что он был единственным связующим звеном между его отцом и мной. Пусть так, но, как бы то ни было, связь между нами сохранялась больше двадцати лет. Да, у него были женщины, но причина тут может быть только одна. Я не подпускала его к себе, всячески давала ему понять, что это мне совершенно не нужно. Он очень долго боролся со мной. Вот только, к сожалению, победить не смог.

– Так, значит, слабак!

– Как раз нет! Другой бы отказался от меня сразу, а он все время пытался мне объяснить, в чем я была не права.

– Тогда почему ты не вернешь его сейчас? Возьми да и позвони ему!

– Он не вернется. Он не сможет принять того, что побежден. Думаю, он так и останется один. Если только не случится чуда и снова не полюбит, хотя такие, как он, обычно однолюбы.

– Тогда постарайся забыть его! Найди себе другого мужчину.

– Пойми, такого, как он, я не встречу уже никогда. А пародии на мужчину мне не нужны. Все годы, что мы прожили вместе, я методично убивала в нем любовь и вот теперь сама оказалась у разбитого корыта. Как жить дальше, я просто не представляю.

– Таня, я не понимаю тебя: пока вы жили вместе, ты постоянно была им недовольна! Что за блажь появилась у тебя сейчас? Тебе что, мужиков мало? Вон их сколько, только пальцем помани!

– Когда же ты поймешь, Лорик: мужики от мужчин отличаются как небо от земли. Мне не нужен мужик, я сожалею о том, что потеряла мужчину!

– Странная ты какая-то. То ты всячески избавляешься от мужа, то тебе только его и подавай.

– Ничего удивительного, что имеем, не храним, потеряем – плачем! Так и я, когда мы были вместе, упорно не хотела замечать положительных сторон Андрея. Только теперь, когда его нет рядом, мне стало очень горько от чувства утраты. Знаешь, наверное, мне было бы легче, если бы он умер! Я могла бы ходить на его могилу, но принадлежал бы он только мне. А так, когда его может влюбить в себя какая-нибудь девка, у меня душа сжимается, будто на нее кислоту выплеснули.

– Иришка, у тебя все готово? – спросил Петр, тяжело опускаясь на стул.

– Давно, осталось только ужин приготовить. – Ирина сняла очки и отвернулась от монитора.

– А как ты смотришь, если мы не будем сегодня ужинать дома?

– Так, суду все ясно! Ты снова пустился в очередную авантюру. Верно?

– Скажем, не авантюру, просто завтра приезжают первые гости. У нас будет мало времени для себя. Сегодня у нас последний вечер, когда мы вдвоем.

– Петь, хватит прелюдий. Что ты задумал? – улыбнулась Ира.

– Сегодня вечером мы идем в ресторан. Так что твоя задача – выглядеть как никогда обольстительно.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что мне предстоит обворожить мужчину?

– Именно! Я даже могу тебе его назвать!

– Если я его знаю, то наверняка это единственный мужчина в нашем городке.

– Тебе виднее, любимая.

Когда Петр подвел Ирину к ресторану, она несколько оторопела.

– Ты заказал столик здесь?

– Да! Ты ведь любишь рыбу!

– Но тут безумно дорого, да и заказывать нужно за несколько дней, чтобы была именно та рыба, которую ты хочешь!

– Совершенно верно. Я обо всем позаботился, не волнуйся.

В интимном свете зала ресторана Ирина выглядела неотразимо. Посетителей, как обычно, было немного. Тоскливо рыдала скрипка на маленькой сцене, седой пианист аккомпанировал ей. Это заведение явно было не предназначено для плясок и драйва. Здесь скорее можно было отдохнуть от суеты, пообщаться с близким человеком и невероятно вкусно поесть.

Ирину обрадовало то, что муж пригласил ее именно сюда. Как в любом курортном городке вне сезона, жизнь здесь замирала. Кафе и рестораны почти все закрывались, а оставшиеся работали вполсилы. Так что выйти было практически некуда. Иногда, правда, они ездили в город, в известнейший театр, когда можно было посмотреть какую-нибудь премьеру, но обычно зима проходила в подготовке к новому сезону.

Когда они уже собирались уходить, официант принес им корзинку, в которой лежали бутылка вина и какие-то свертки. Ира встрепенулась и уже хотела заявить, что они это не заказывали, но Петр воспринял это совершенно спокойно. Рассчитавшись, он подхватил корзинку, взял Ирину под руку, и они вышли из ресторана.

– Ты не против, если мы прогуляемся по берегу? – спросил он, остановившись на аллее.

– Тогда уж лучше по косе! – ответила Ирина улыбаясь.

Петр помог ей спуститься на причал. Поставил корзину на кормовую банку, вставил весла в уключины и протянул Ирине руку. Та величаво, словно принцесса крови, оперлась на нее и сошла в качнувшуюся на тихой волне лодку.

Сильными гребками Петр направил суденышко через лиман.

– Ты мне не хочешь объяснить, что означает сия корзинка? – поинтересовалась Ирина.

– Да так, пустяки, маленький презент от хозяина, – ответил Петр, не переставая грести.

– Он что тебе чем-то обязан?

– Иришка, посмотри лучше, какая ночь! Не думай о суетном.

Днище лодки зашуршало о песок. Петр, подхватив Ирину на руки, вынес на сушу. Противоположный берег лимана светился разноцветными огнями. Огромная, невероятно яркая луна заливала серебряным светом широкую песчаную косу, отделявшую лиман от моря. Где-то вдали прямо на этой песчаной полосе сверкали огни, оттуда доносилась веселая музыка. А прямо перед ними простирался морской простор. Небольшие волны, накатываясь на пляж, призывно шелестели. Теплый ветерок нес через лиман с берега запах степного разнотравья. Пока Петр расстилал покрывало, Ира, оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, мигом разделась донага и теперь, раскинув руки и запрокинув голову к звездному небу, танцевала под слышимую только ей музыку на еще хранящем дневное тепло песке.

Петр невольно залюбовался женой. Как же она пленительно хороша! Вот такая, светящаяся в лунном сиянии. Еще по-детски непосредственная, но в то же время упоительно женственная. Волнуясь, Петр не сразу справился с джинсами, а Ирина, пробежав мимо него, прямо-таки ворвалась в море и, приняв животом набежавшую волну, звонко засмеялась от восторга. Сбросив с себя одежду, Петр устремился к ней и, подбежав совсем близко, без всплеска нырнул. Сделав несколько мощных гребков, он развернулся под водой и с шумом вынырнул рядом с Ирой. Они долго дурачились в воде, пока не начали немного замерзать. Едва ли не силой вытащив жену на берег, Петр тщательно растер ее уже дрожащее тело и, усадив, налил в пластмассовый стаканчик вина. Они сидели на пустынном пляже, нагие, словно в первый день творения, пили восхитительное вино и целовались. Их губы, липкие от сладкого вина, фруктов, упорно тянулись навстречу друг другу и совершенно не хотели расставаться. Только далеко за полночь они наконец добрались до лодки.

У Ирины просто не хватило сил, чтобы дойти до спальни, еще на террасе она обвила сильное тело мужа, словно плющ. По-видимому, он тоже уже не мог сдерживать обуревавшие его чувства. Оставляя за собой разбросанную одежду, они все же попытались добраться до постели, и это почти удалось. В эту ночь пушистый ковер в просторном холле стал их ложем.

Лето давно вступило в свои права, но ничто не радовало Александра. Работа шла настолько плохо, что Волошин едва ли не впал в отчаяние. Вернее, маршрутки работали, деньги поступали регулярно, ремонтники перешли на двухсменный режим, чтобы побольше сделать. Сам Волошин не мог работать. Буквально все валилось из рук.

Так уж случилось, что выручила его Милочка. Как-то вечером она зашла к нему по-соседски, они сидели на кухне, пили кофе, когда Мила неожиданно спросила, чем собирается заниматься Саша во время отпуска.

– Да у меня и отпуска-то нет. Работать буду, – не раздумывая, ответил Волошин.

– Послушайте, Саша, вы выглядите так, словно похоронили близкого человека. Может, вам стоит поехать отдохнуть? Сколько вы уже не отдыхали?

– Три года. Времени не было. Да и вообще…

– Саша, а если я вас соблазню?

– Милочка, с огнем играешь! А если я соглашусь?

– Правильно, нужно соглашаться! Дело вот в чем. Мы с подругой хотим съездить к морю, но она не водит машину. Одной мне рулить будет тяжело. А вот с вами на пару вопрос легко решается. Ну как?

– Ясно, ты хочешь соблазнить меня поездкой к морю. Я верно понял?

– Точно! А подруга моя вам понравится! Я в этом абсолютно уверена.

– Милочка, уж не решила ли ты меня женить на ней?

– Так ведь пора, Саша! Такой завидный жених пропадает! А Ольга разведена, муж ей нужен надежный, основательный, чтобы ей соответствовал.

– Ты думаешь, что я соответствую?

– Разумеется! Я за вами давно наблюдаю. Ну так как, поедем?

– А знаешь что, давай! Только ты, пожалуйста, подругу заранее не настраивай на то, чтобы она меня соблазняла! Мы, может быть, совсем друг другу не подходим.

– Договорились! Можно я в Сеть войду? – кивнула Мила на включенный компьютер.

– Давай. А что ты хочешь найти?

– Не найти, а показать!

Милочка, ничуть не смущаясь, прошла в комнату, быстро вошла в Сеть и открыла нужный сайт.

– Вот сюда хотелось бы попасть.

– Интересно! Это где находится? – Стоя за ее спиной, Волошин с интересом просматривал размещенную на сайте информацию. – Ну надо же, а здесь я в самом деле ни разу не был! Если верить сайту, то это просто райский уголок! И относительно недалеко! Знаешь, я подумаю.

– Только недолго. Мы хотим отправиться уже на следующей неделе.

Проводив Милочку, Волошин подумал: «А почему, собственно, нет?» Почему он не может прямо сейчас собраться и уехать куда глаза глядят? Что его держит? Работа? Не стоит лукавить! Работу он выдумывает себе сам, в ближайшее время его вмешательства совершенно не требуется. Он вполне может посвятить себе эти две или три недели и, самое главное, избавиться от этой чертовой тоски, что непрерывно гнетет его. Галю уже не вернуть, она сделала выбор, и теперь в ее жизни нет места для Волошина.

На следующий день Волошин начал подготовку к отъезду. Теперь, когда у него появилась реальная цель для действий, времени действительно стало не хватать. Необходимо было организовать работу таким образом, чтобы его отсутствие не сказалось на работающих у него людях. Через два дня он связался с Милочкой и подтвердил свое намерение поехать к морю. Та, несказанно обрадовавшись, пообещала зайти к нему на следующий день.

Встретившись с соседкой, Волошин обговорил с ней детали, теперь уже окончательно почувствовав, что обратного пути у него нет. Он даже морально был готов к знакомству с Ольгой. Нужно было попросту стереть все воспоминания о Гале.

Она снилась ему каждую ночь. Возвращаясь домой, Волошин все еще ожидал услышать ее голос. Без Гали вся его жизнь превратилась в непрерывную пытку. Разумом Волошин понимал, что возврата не будет, но сердце от этого не переставало болеть. Впервые в жизни иллюзия семьи оказалась столь сильна, что Волошин не мог избавиться от нее никакими путями.

Мама позвонила рано утром, разбудив Татьяну. Спросонья она даже не сразу поняла, о чем идет речь.

– Татьяна, я выезжаю, через три, максимум четыре часа я буду у тебя. Ты меня поняла или все еще спишь?

– Мама, это ты?

– А кто же еще? Жди меня и никуда не уходи, ты поняла?

– Да, поняла. Жду.

Некоторое время Таня сидела в постели, пытаясь осознать, зачем мама решила приехать накануне ее поездки к морю. Так и не придя к определенному решению, Таня поднялась, сварила кофе и осталась ожидать приезда матери. После долгих поисков она наконец купила все необходимое для поездки, но только благодаря помощи сына. Тот, критично осмотрев выбранные ею вещи, остановился именно на том, что более всего ей шло.

Огромный лимузин заполнил собою, казалось, весь двор. Мама, невзирая на возраст, как всегда элегантная, вышла из него и в сопровождении шофера поднялась в квартиру дочери.

– Рассказывай, как ты тут живешь. Почему вид такой кислый? – сразу же насела она на дочь.

– Нормально вроде бы… – начала оправдываться Татьяна.

– Что-то я не поняла тебя во время последнего разговора по телефону. Что это значит? Ты должна радоваться, что наконец избавилась от него. Кстати, давай я помогу тебе собраться.

– Не стоит! Я сама! – возразила Таня.

– Мне показалось, что ты сожалеешь, что развелась, или я не права? – спросила мать, упрямо перебирая сложенные дочерью вещи.

– Мама, я не хотела бы обсуждать то, что уже произошло.

– Ты не права, Татьяна! Мне совсем не понравилось твое настроение! Ты знаешь, я всегда была против твоего неразумного брака! Он как был мужланом, так им и остался! Твоя вина в том, что не перевоспитала его, хотя у тебя для этого были все возможности! Я разве не учила тебя, как именно на него нужно воздействовать? Но ты почему-то не вняла моим советам. Вот и получила такой результат! Хотя должна была понимать, что мать никогда не желает своему ребенку зла! Когда ты осознала, что он не тот человек, который тебе нужен, то просто обязана была найти себе подходящую пару, но почему-то этого не сделала, и вот теперь оказалась одна. Ладно, не расстраивайся, мы найдем тебе подходящего мужа.

– Хотелось бы знать, где ты собираешься его искать? Мне уже далеко не двадцать лет. Потом я слишком привыкла к его заботе.

– О какой заботе ты говоришь? Он вообще ни на что не способен! Всегда был грубияном и хамом!

– Мама, ты не знала его, он совсем не такой, каким ты его считаешь. Я просто не понимала, что все эти годы была счастлива. А теперь, когда его нет рядом, ощутила в полной мере, что значит жить без него.

– Татьяна! О чем ты говоришь? О каком счастье?! Он бросил тебя! А ты пытаешься найти ему оправдание?

– Мама, ты меня прости, но у меня хорошая память. Все мужчины, которые только пытались приблизиться ко мне, вызывали у тебя раздражение. Андрей единственный, кто не испугался тебя. Я прожила с ним двадцать пять лет, и думаю, жила бы всю жизнь, если бы меньше слушала тебя. Он любил меня, ему от меня нужно было лишь внимание. Знаешь, какой вопрос он чаще всего задавал? За что я его так ненавижу?! А я вовсе не ненавидела его, но моя ошибка состоит в том, что я слушалась тебя! По твоим указаниям я не подпускала его к себе. Следуя твоим советам, я упорно держала дистанцию, даже когда невыносимо хотела его ласк. Он терпел. Долгие годы терпел. В конце концов его терпение иссякло. Да, он начал искать у других женщин то, чего не хотела дать я. Так в чем же его вина? В том, что он много раз пытался мне объяснить, что он меня любит и, как любой человек, хочет ответных чувств? Именно ты все время убеждала меня, что все мужчины скоты. А это неправда! Ты никогда не поймешь, что я испытала, когда стало ясно, что дороже его в моей жизни никого не было и уже, наверное, не будет.

– Я отказываюсь тебя понимать, Татьяна! Ты пытаешься меня обвинить в собственной неудачной жизни? Сама посмотри! Твой Андрюша ведь никогда на настоящую женщину не реагировал! Импотент в камуфляже!

– Нет, я тебя ни в чем не виню, виновата сама. Я собственными руками уничтожила то, что составляло всю мою жизнь. Вот этими руками я методично убивала любовь единственного мужчины, который по-настоящему любил меня. Стой! Почему ты говоришь, что он на женщин не реагировал?

– Знаю! Ты что, не доверяешь моему жизненному опыту?! – в запальчивости выкрикнула мать и осеклась. – Милая, да у тебя просто-напросто истерика! Забудь ты его! Он не стоит того, чтобы ты о нем вспоминала! – продолжила она совсем иным тоном.

– Мама, неужели ты не понимаешь?! Андрей старался сделать меня счастливой, но я сама отвергла его! Я безумно хочу перед ним повиниться. Только знаю, что теперь он не станет меня слушать, в его сердце не осталось ничего, кроме пепла.

– Ты не должна ему звонить! Он не достоин тебя и твоих слез! У женщины должна быть гордость, а ты сейчас унижаешься, словно… словно уличная девка.

– Мама, уличные девки не способны на то, что я совершила. Я сама удивляюсь, почему он не бросил меня давным-давно. Ни один мужчина бы не выдержал всего того, что он перенес.

– Дочь, я тебя не узнаю! То, что ты сейчас говоришь, просто недопустимо! Ты понимаешь, что каждым словом оскорбляешь меня?!

– Нет, мама. Ты сделала все, чтобы я стала такой! Именно ты настаивала на том, чтобы я всячески унижала мужа! Теперь ты можешь быть довольна. Я разведена и никому не нужна. Благодаря тебе мне придется доживать век одной.

– Я не думала, что в собственной глупости ты обвинишь меня! После того, что я услышала, не хочу тебя видеть. Это просто омерзительно, я даже предположить не могла, что моя дочь такая самка. Я уезжаю, можешь мне больше не звонить!

Она действительно вызвала шофера и велела ему забрать вещи. Таня не стала удерживать мать. Раньше она безропотно выполняла абсолютно все ее требования, но теперь, когда поняла, что не получит никакой поддержки, лишь одни упреки, Татьяне стало ясно, что мать всегда думала только о себе.

В комнате, где последнее время жил Андрей, остались его любимые книги – выстроившиеся вдоль стены стеллажи. Он по непонятной причине не забрал их сразу, и теперь, остановившись перед плотно заставленными полками, Татьяна задумчиво провела пальцем по корешкам. Она никогда не интересовалась тем, что читал муж. Это было ей неинтересно. Ее книги находились в ее спальне. Множество любовных романов, где прекрасные богатые мужчины добивались благосклонности пленительных женщин. А что волновало Андрея? Таня наугад вытащила первый попавшийся томик. Стихи. Федерико Гарсия Лорка. Раскрыла книгу наугад. По глазам больно ударили строки:

Когда умру, схороните меня с гитарой

В речном песке,

В апельсиновой роще старой,

В любом цветке.

Когда умру, стану флюгером я на крыше,

На ветру Тише… Когда умру…

Таня захлопнула книгу, не глядя, сунула ее на полку, вытащила следующую, раскрыла.

«– Стерх, ты меня слышишь?

Он очень хотел ответить, но слова застряли в горле. Он помнил это лицо, давно, еще в детстве, оно вот так же ночью наклонялось над ним, но в глазах тогда была не тревога и боль, а радость и гордость. Он помнил этот голос, низкий, как призывный рев боевой трубы, а еще руки, сильные, твердые, мозолистые, отполированные рукоятью длинного меча и древком тяжелой секиры. Эти руки подбрасывали его, совсем крохотного, высоко в небо, а голос грохотал:

– Ты Стерх! Ты не должен бояться полета! Твоя стихия небо!

Раз за разом его подбрасывали все выше и выше. Он летел, опускался на могучие ладони и снова взмывал в воздух. А голос грохотал счастливым смехом.

Еще вспомнилась женщина, в роскошном убранстве, в платье, расшитом золотом и драгоценными камнями. Волосы цвета янтаря были покрыты тонкой поволокой, огромные, синие, как весеннее небо, глаза смотрели на него. Голос нежный, словно журчание лесного ручейка. Ласковые руки, тонкие трепетные пальцы, что касаются его волос. Женщина – вся такая нежная, красивая и постоянно улыбается, встречаясь с ним взглядом.

Ему, наверное, лет десять, не больше, он бежит, задыхаясь, тяжелый мешок оттягивает плечи, больно бьет по спине, рядом с ним легко бежит уже немолодой мужчина. Торопит, подгоняет, заставляет с мешком за плечами залезать на дерево, перепрыгивать через глубокие ямы.

Твердая, как камень, утоптанная земля. Высокие бревенчатые стены вокруг. Очень далеко висит щит с белым, нарисованным известью, кругом. Стрелы все время недолетают, с сухим стуком падают на землю, едва преодолев половину расстояния до щита. Толстая кожаная рукавичка на левой руке уже измочалена, взмокла от крови. Тетива постоянно с силой бьет по одному и тому же месту. Слезы застилают глаза.

Кони мчатся во весь опор. Встречный ветер рвет губы, не дает вздохнуть полной грудью. Радостный крик сам рвется из груди. На лесной поляне сильный мужчина прямо с седла прыгает на спину огромному дикому кабану. Сверкает острый клинок – истошное верещание смертельно раненного вепря. Костер, большущие ломти зажаренной на камнях кабанины, сладкий мясной сок, обжигающе вкусный, дурманящий. Шум ветра. Пропахшая крепким конским потом попона. Руки отца, заботливо укрывающие его плащом.

Бледное, будто вылепленное из воска, лицо матери. Невероятно красивое, но уже безжизненное. Тяжелая рука на плече. Горечь утраты. Нестерпимая обжигающая боль, словно в сердце вонзили раскаленную иглу».

Татьяна отложила книгу. На обложке красовалось название: «Другой. Начало пути».

Она прочла фамилию автора: Павел Северин. Книга была новой, по-видимому даже непрочитанной. На титульном листе надпись: «Моему другу Андрею. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал. Если бы не твоя помощь, пожалуй, не было бы ни меня, ни этой книги. Павел».

Странно, Татьяна даже не догадывалась о том, что Андрей не просто знаком, а даже дружен с писателем. Оказывается, у него была совершенно иная, неизвестная Татьяне жизнь, он был совсем не так прост, как она думала!

Последний относительно крупный город остался позади, когда, проскочив еще километров пятнадцать, Волошин почувствовал, что машину начало ощутимо тянуть вправо. Невезение, с которого начался его отпуск, продолжалось. Мало того что Милочка в последний момент не смогла поехать, так еще и ее подруга Ольга заболела. Волошин, махнув на все рукой, решил отправиться один. Из-за того, что провозился с самого утра достаточно долго в городе, выехал слишком поздно и вот теперь еще, как назло, поймал железяку, а уже смеркалось. Насмерть прикипевшие болты никак не хотели отворачиваться от литых дисков. Провозившись почти час, Волошин отвернул четыре, но один стоял непоколебимо. И вот наконец что-то хрустнуло, и головка болта чуть-чуть сдвинулась. Не веря своему счастью, Волошин закурил, сел на еще не выжженную солнцем траву у обочины и задумался о том, что, собственно, делать дальше. Если сейчас удастся поменять колесо, то все равно ехать ему больше сотни километров по донельзя выбитой дороге. На это уйдет часа полтора, учитывая темноту. Выходит, на место он попадет далеко за полночь. Хозяева уже будут спать. Значит, ночевать придется в машине, ладно, если на берегу моря, а если нет, то радости мало. В таком случае уж лучше и не ехать до самого конца вовсе. Вон впереди светятся огни то ли большой деревни, то ли маленького городка. Можно остановиться и здесь, если только найдется жилье. Хотя сезон только начинается, и наверняка свободных мест еще полно. Докурив сигарету, Волошин осторожно начал откручивать последний болт. Удача все же повернулась к нему лицом. Поскрипывая, болт туго, но все-таки начал выворачиваться. Поставив запаску, Волошин уже забрасывал в багажник инструменты, когда рядом затормозила машина.

– Какие проблемы, шеф? – прозвучал совсем близко знакомый голос. – Твою мать! Майор?! Какими судьбами?

– Чума, чтоб тебя! А ты что здесь делаешь? – обрадовано воскликнул Волошин.

– Живу я здесь, майор!

– Ошибаешься, Чума, подполковник.

– Да?! Ну поздравляю! Так чего ты возишься! Ты куда едешь?

– К морю, вот отдохнуть решил. А ты как здесь? Я слышал, тебя комиссовали?

– Да, уже три года на гражданке. А ты как?

– То же, что и у тебя. Уже почти три года, как перестал Родине служить. Машину едва посадил, когда меня сбили, так мало этого, еще и в санитарке пулю поймал, когда в госпиталь перебрасывали. Ты-то чем занимаешься?

– Я же говорю, живу здесь! Хозяйство у меня, понимаешь, жена. Да ты, наверное, ее знаешь! Сестра Кирилла.

– Нет, не знаю. Это которого Кирилла, твоего командира, что ли?

– Ну да, его. Кирилл ведь тоже на дембель ушел. Сейчас лесом занимается. Большой человек. Слушай, а что мы тут стоим? Поехали ко мне, комната у меня для тебя найдется! Или ты куда-то в определенное место собирался?

– Собираться-то я собирался, но раз такая встреча… Только я вас не стесню? А то пристроил бы меня к кому-нибудь, кто комнаты сдает. А видеться тогда сможем хоть каждый день.

– Все! Не морочь мне шею! Езжай за мной. У меня будешь жить. Да и жена тоже рада будет. Это же надо, какая встреча!

Въехав следом за старым другом на просторный двор, Волошин огляделся вокруг и сказал:

– А ты неплохо устроился, Чума, ничего себе домик!

– А то! Я что тебе не говорил? Нам с женой Кирилл здорово помог поначалу, а дальше уже сами раскрутились. Подожди, я скажу жене, чтобы на стол накрыла, а вот, кстати, и она. Знакомьтесь: Волошин Александр, мой старый друг – моя жена, Ирина. Давайте устраивайтесь, а я пока в подвал за вином схожу.

– Здравствуйте! – сказала женщина, протягивая Волошину руку. – Такого вина, как делает мой муж, в округе не сыскать. Проходите пока на террасу, а я машины поставлю на место. Вы вещи сейчас заберете или после?

– Да, спасибо! Я сам! Сейчас.

Лорик не отставала от Татьяны теперь ни на шаг. Порывалась помочь ей собраться в дорогу, но Таня все тянула, разложив заранее вещи аккуратными стопками, все не спешила укладывать их в сумку. Лишь вечером, когда до отъезда оставалось всего одна ночь, Лорик наконец смогла оказать свои неоценимые услуги. На следующее утро она не поленилась встать пораньше, чтобы проводить подругу до автобуса.

Сын приехал за ними, когда до отправления оставалось меньше часа. Придирчиво осмотрел поклажу, что-то перепаковал. Загрузив мать и Лорика в машину, он отвез их на место сбора. Устроив Таню с максимально возможными удобствами, сын дождался, пока автобус тронется, и в точности повторил отцовский жест: припечатал ладонь на чистом автобусном стекле прямо напротив немного напряженного лица Татьяны. Она улыбнулась в ответ. Все же ничего не поделаешь, сын оставался точной копией Андрея.

Таня, не пожелав ни с кем разговаривать, немного почитала книгу, что взяла с собой, подремала и принялась изучать проплывающие за окном пейзажи. По мере удаления от родного дома все большее нетерпение охватывало ее. Уже казалось, тысячу лет она никуда не ездила, а уж на море и вовсе не была лет десять. Да и то последний раз она ездила с Лориком, но та, быстро поняв, что развлекаться с кавалерами Татьяна не намерена, практически оставила ее одну. Вечерами Таня либо читала, либо тупо смотрела телевизор, всего-то и радости было, что море теплое, а пляж песчаный. Как все сложится на этот раз, оставалось только догадываться.

Полюбовавшись на яркие огни вечернего древнего города, Таня уснула и проснулась лишь утром, когда автобус остановился, чтобы вы садить группу отдыхающих. Не разобравшись спросонья, где она находится, Таня начала было тоже собираться, но женщина, что сопровождала их группу, сказала:

– Вам, Танюша, еще рано, мы поедем с вами дальше.

– А остальные почему выходят? – спросила Татьяна.

– Они остаются здесь, а вы и еще несколько человек будете отдыхать в другом городке. Не волнуйтесь, вас лично там встретят. Для вас заказаны особые условия. В том пансионате вы будете отдыхать одна. Но вы, надеюсь, не слишком расстроены?

– Нет, конечно. Я все равно никого не знаю.

Не прошло и часа, как они добрались до конечной точки своего путешествия. Едва автобус остановился, как рядом припарковался видавший виды «форд». Приехавший на нем мужчина безошибочно определил старшую и, перебросившись с ней парой слов, подошел к Татьяне:

– Доброе утро. Вы поедете со мной. Здесь недалеко, – и, подхватив легко, словно пушинку, Танину сумку, поставил ее в багажник своего заслуженного авто.

Таня с интересом разглядывала мужчину, он чем-то неуловимо напоминал ей Андрея. Та же звериная пластика движений, та же уверенность, даже непроницаемые черные очки были как-то схожи.

– Меня зовут Петр, – представился он наконец, открывая для Тани дверь машины.

– Татьяна, – ответила она, вслушиваясь в низкий, но тем не менее очень приятный голос мужчины.

– Очень приятно! Садитесь, поедем, жена вас уже ждет.

В самом деле приехали они очень быстро. Нарядный, словно сказочный, дом сразу как-то понравился Тане, а уж когда хозяйка вышла ее встретить, то сомнения, что она приехала не туда, куда хотелось бы, отсеялись сами собой.

– Ирина, принимай гостью, устраивай, и скоро уже, наверное, можно будет подавать завтрак, – распорядился Петр, доставая сумку из машины.

Ира показала Татьяне уютную комнату и, оставив ее одну, спустилась вниз, предупредив, что завтрак будет через пятнадцать минут. Понимая, что времени у нее совсем немного, Таня лишь умылась с дороги и спустилась на террасу. За большим столом уже сидели постояльцы, их было совсем немного, человек десять, не больше. Таня оказалась рядом с молодым, невероятно красивым мужчиной лет тридцати пяти. Впервые в жизни она встретила такого красавца, а уж обаяния у него оказалось вообще сверх меры. Но более всего Тане польстило, что ее сосед тут же принялся за ней ухаживать, словно именно для этого и приехал сюда. Кроме него за столом сидела молодая пара – симпатичный молодой человек и его спутница, довольно приятная женщина. В дальнем конце стола размещались две девушки-близняшки и молодой парень с ними, а прямо напротив, не глядя ни на кого, завтракал немного угрюмый мужчина лет пятидесяти. Крупный, тяжеловесный, весь такой основательный, что если бы не его угрюмость, то он мог бы, пожалуй, понравиться Татьяне. Остальные не произвели на Таню никакого впечатления. Тем более что внимание, оказанное ей молодым человеком, было весьма приятным.

Сразу после завтрака Таня поднялась к себе и наконец добралась до душа. Странно знакомый запах немного волновал ее. Но, стоя под тугими струями, она уже вскоре забыла о нем. Чувства у Татьяны необъяснимо обострились, она думала о молодом красавце, сидевшем рядом с нею за столом, и едва ли не физически ощущала его взгляд, прикосновения. Тело само, не подчиняясь воле, жаждало ласк. В мозгу вспыхивали настолько откровенные и возбуждающие картины, что Таня едва не застонала от внезапно охватившего ее желания. Ей вдруг захотелось обладать этим красавцем, она представила, как вот прямо сейчас он войдет, как шагнет сюда под струи воды, как мгновенно намокнет его белоснежная рубашка, став совершенно прозрачной. Как проступят сквозь мокрую ткань рельефные мышцы, как горячей рукой он проведет по ее напряженной груди, начнет целовать ее мокрые плечи и шею. Своими изысканными ласками, нежными прикосновениями он подарит ей невиданное наслаждение, а затем, подняв на руки, отнесет на роскошную постель и долго будет наслаждаться ее прекрасным телом. Она сама, осмелев, станет трогать его губами, руками… Будет наблюдать, как по его сильному молодому телу пробегает волна чувственности…

Пошатываясь от мысленно пережитого, Таня набросила на себя огромное полотенце, выключила воду и вошла в комнату. Нечто большое бросилось ей навстречу. Полотенце каким-то образом оказалось на лице. Кто-то подхватил ее и бросил на кровать. Падая, Таня успела громко крикнуть, но крепкая рука тут же зажала ей рот. Тяжелое чужое тело навалилось на нее. Таня упорно сопротивлялась, но кто-то настойчиво пытался раздвинуть ей ноги. Мокрое полотенце забило рот. Таня задыхалась, но не прекращала сопротивления. Теряя сознание, она услышала грохот. Только через томительно долгую, бесконечную секунду она смогла наконец вздохнуть полной грудью. Что-то зазвенело… И яростный многоэтажный мат разорвал внезапно наступившую тишину.

* * *

Волошин шел в свою комнату, собираясь переодеться и пойти на пляж. Внезапный сдавленный крик заставил его остановиться. Совсем рядом, за дверью, слышался шум борьбы. Замерев на секунду, Волошин, не раздумывая, одним ударом выбил дверь – прямо перед ним на широкой постели мужчина оседлал обнаженную женщину. Обеими руками накрывая ее голову какой-то тряпкой, пытался раздвинуть ноги. Женщина сопротивлялась из последних сил. Происходящее совершенно не походило на любовную игру. В одно мгновение, достигнув мужчины, Волошин рывком сбросил его с женщины. Тот, перекатившись к балкону, распахнул незапертую дверь и, перемахнув через перила, с шумом спрыгнул вниз.

Рявкнув нечто неудобочитаемое, Волошин бросился было следом, но увидел лишь спину сиганувшего в открытые ворота насильника.

Женщина, распластанная на постели, упорно пыталась освободить голову от розовой тряпки, но ей это не слишком хорошо удавалось. Подойдя к ней, Волошин аккуратно, стараясь не причинить боли, размотал огромное розовое полотенце и только сейчас обнаружил, что перед ним женщина, приехавшая сегодня утром. Он увидел ее за завтраком и еще удивился, что она так с первого взгляда запала на откровенного курортного жиголо. Словно ни разу в жизни не встречала ему подобных. Напуганная, она, похоже, даже не осознавала, что лежит совершенно голая перед незнакомым мужчиной.

– Кто вы? – спросила она, даже не пытаясь прикрыться.

– Друг. Не бойтесь, все уже позади, – ответил Волошин, протягивая ей зажатое в кулаке полотенце.

Только теперь сообразив, что вид у нее не самый презентабельный, Таня судорожно попыталась хоть как-то прикрыться. В этот момент в комнату вбежали Петр и Ирина.

– Что произошло, Саша?! – воскликнула Ирина, покосившись на висящую на одной петле дверь.

– Вашу гостью, я так понимаю, пытались изнасиловать, – уже спокойно ответил Волошин.

– Кто здесь был? – отрывисто спросил Петр.

– Кажется, Мачо, – так же коротко ответил Волошин.

– Странно. А что тут за запах? – повел носом Петр. – Уж не травка ли?

– Очень похоже на то, но только не чистая, с какой-то примесью, – принюхался Волошин.

Ирина, принявшаяся хлопотать возле Татьяны, вроде не обращала внимания на их разговор, но тем не менее тихо спросила у Тани:

– Вы одна курили здесь или со своим знакомым?

– Я не курила! Приняла душ, вышла, и тут на меня кто-то набросился. Я даже не увидела кто! – взволнованным шепотом сообщила она Ирине.

– Ничего страшного! Все уже позади, вам не стоит волноваться. Я сейчас принесу вам вина. Вы выпьете, успокоитесь, а затем мы все спокойно обсудим. Поймите, у нас подобного ни разу не случалось, – сказала Ирина Татьяне и, обернувшись к мужчинам, приказным тоном произнесла: – Выйдите, дайте Танюше одеться!

Но вместо того чтобы удалиться в коридор, Волошин с Петром зашли в ванную. Здесь запах был еще сильнее. Осмотрев небольшое помещение, Петр быстро нашел его источник. За унитазом все еще дымились три палочки, похожие на индийские благовония.

– Вот посмотри, кажется, именно то, что мы ищем, – показал он Волошину.

– Оно самое, – подтвердил тот. – Затуши. А то мало ли что.

– Это не слишком похоже на анашу, запах слишком дурманящий. С горчинкой.

– Мне кажется, я догадываюсь, что это такое. Читал о такой заразе, – уточнил Волошин. – Афродизиак в смеси с коноплей. Убойная штука. Вызывает нестерпимое желание секса. Ну, и острота ощущений, говорят, непередаваемая. Привыкание наступает крайне быстро, затем уже обычная близость почти не возбуждает, только с зельем. У нас появились некоторые секты, где активно применяют подобные смеси на своих оргиях. Не знаю, как здесь, но у нас эта зараза вне закона.

– У нас тоже. Я, правда, только слышал, но не встречал вживую, – кивнул Петр.

– Нужно разобраться, она с собой привезла или это Мачо постарался.

– Разберемся. Там сейчас Ирина дамочку покрутит, разговорит. Она у меня это умеет делать. Давай мы с тобой пока прикинем, куда мог рвануть Мачо.

А в это время Ирина, выпроводив мужчин, продолжала успокаивать Татьяну:

– Ну вот, они ушли, вам, наверное, стоит одеться. Вы уже разобрали вещи?

– Нет, я как вошла, сразу же пошла в душ, а одежду из сумки не доставала.

Ирина с удивлением посмотрела на кучу Таниных вещей, валявшуюся на полу.

– Вы хотите сказать, что это не вы доставали вещи из сумки? – уточнила Ирина, глядя прямо в глаза Татьяне.

– Разумеется, нет! – воскликнула Таня и, проследив за взглядом Ирины, тихо ойкнула. – Кто же это сделал?

– Мне кажется, что ваш насильник. У вас деньги лежали в сумке?

– Нет! Какая-то мелочь в маленькой сумочке и там же карточка, – ответила Таня. – Я не рискнула везти наличные. Мне сказали, что здесь удобнее снимать небольшие суммы с пластиковой карты.

– Вполне разумно. – Ирина, подняв с пола, подала Тане маленькую элегантную сумочку. – Посмотрите, все ли на месте.

Выгрузив содержимое на постель, Таня, придерживая сползающее полотенце, сразу выхватила из кучи различных дамских мелочей карточку Visa и кошелек. Заглянув в него, успокоенно сказала:

– Здесь все на месте. Но почему он вывернул сумку?

– А что у вас в ней? Украшения или что-то другое ценное? – мягко спросила Ирина.

– Нет, там только одежда, ничего особенного.

– Вы помните, что именно?

– Конечно, я ведь сама складывала!

– Давайте посмотрим, вам ведь все равно нужно что-то надеть.

Сумка оказалась опустошенной лишь наполовину. Когда Таня выложила все, на самом дне обнаружился черный пластиковый пакет.

– Я не знаю, что это! – воскликнула Таня, показывая на него.

– Оденьтесь. Я позову мужчин, – твердо сказала Ирина.

Когда Таня привела себя в более-менее приличный вид, Ирина крикнула Петра.

– У нас неопознанный пакет обнаружился, – заявила она, когда Петр с Волошиным вошли в комнату.

– Где? – уточнил Петр.

– В сумке на самом дне. Тот, что здесь был, копался в сумке, пока Таня была в душе, – пояснила Ирина.

– Покажи! – коротко, словно выстрелил, приказал Петр.

– Он в сумке, на дне. Мы не трогали, – сказала Ирина.

Мужчины извлекли пакет, Петр тщательно прощупал его и решительно вскрыл. На пол высыпались пачки долларов. Волошин нагнулся и поднял одну из них. Разорвав упаковку, достал из пачки одну купюру и тщательно осмотрел.

– Самые что ни на есть наши настоящие баксы, их в Америке почему-то долларами называют.

– Что это значит, Таня? – Петр повернулся к растерянной Татьяне.

– Я… я не знаю, у меня никогда не было таких денег! – прошептала она, неотрывно глядя на кучу зеленых бумажек.

– Может, вас просили кому-то это передать, а вы забыли? – вмешалась Ирина.

– Нет, что вы говорите! Это точно не мое! – возмутилась Татьяна. – Я даже не представляю, как они ко мне попали!

– Слепой курьер? – Волошин вопросительно посмотрел на Петра.

– Похоже на то, – угрюмо ответил тот и сразу же обратился к Татьяне: – Кто, кроме вас, имел доступ к сумке?

– Никто, только подруга, она помогала мне собираться. Еще мама, но я не уверена. Сын что-то перекладывал перед самым отъездом… а в автобусе не знаю.

– Это не в автобусе! Пакет лежал на самом дне, его можно было положить, только когда сумку собирали!

– Этого просто не может быть! У Лорика никогда не было таких денег, и потом… потом она бы меня предупредила! Ну, не мама же?! – растерянно сказала Татьяна.

– Успокойтесь, не нужно нервничать. А ваш сын чем занимается?

– У него какой-то бизнес, но мне он никогда ничего не рассказывал. Говорил, что не хочет нагружать. Это у него от отца. Тот тоже никогда не посвящал меня в свои дела, – окончательно запутавшись, тихо сказала Таня.

– Хорошо! Я положу все эти деньги в сейф, а вы их заберете, когда будете уезжать. Ира вас переселит в другую комнату, нам тут придется заняться ремонтом, – уже спокойно сказал Петр. – И еще, пока никому ни слова о том, что вы обнаружили!

* * *

Проводив подругу, Лорик вернулась домой. Было немного грустно и тревожно. Хотя, с другой стороны, возможно, именно с этого дня ее жизнь круто изменится. Если бы еще наладить отношения с Икаром, можно вообще горя не знать.

Икар почти не появлялся дома. Разве что звонил изредка. Спросит, как дела, справится о здоровье, и все. Вроде и не чужие, а поговорить не о чем. Вечно озабоченный своими проблемами, Икар никак не мог восстановиться после лечения. Деньги и более-менее ценные вещи пропадать из дома начали давно. Она сама устроила сына в больницу. Вроде и парень хороший, но диагноз – игромания – не так уж безобиден. Сколько раз ей приходилось отдавать за него долги. Причем совсем не маленькие. А в последний раз вообще пришлось самой крупно задолжать.

Сын вырос незаметно. Лорик, постоянно озабоченная тем, где заработать, не в силах была уделять ему много времени. Каждая женщина знает, как нелегко жить одной, а особенно если у тебя ребенок. Мужикам ведь только одно и нужно. Хотя однажды она познакомилась с человеком, который звал замуж всерьез. Не посмотрел на то, что Лорик разведена, что сыну десять лет. Всем он был хорош, если бы не рост, то, наверное, Лорик согласилась бы, но он был почти на полголовы ниже. Это и остановило. И хотя сожалела после, назад отыграть так и не решилась. Встречалась с ним тайком, чтобы, не дай бог, кто не увидел. Стеснялась, боялась, что кто-то из знакомых заметит ее с коротышкой. Конечно, он пытался о ней заботиться. Но что его заботы, если с ним было стыдно показаться на людях. Так по прошествии почти трех лет и закончился ничем их роман. Позже, когда уже стало невмоготу, она все же вышла замуж, правда, снова неудачно. Не выдержав тоски, она предложила себя Андрею, мужу подруги, но он достаточно вежливо, но твердо отказал ей. Хотя Лорик точно знала, погуливает Андрей, и серьезно. Она тогда больше удивилась, чем обиделась. Но со временем, наблюдая за жизнью соседей, все чаще ощущала острую зависть. Почему ничем не выдающейся, на ее взгляд, Татьяне вдруг привалило такое счастье? И сын растет замечательный, и муж о ней заботится, и непьющий. А что погуливает, так это не так страшно, лишь бы дома ночевал. Подумаешь, сбегает мужик на сторону, так от него не убудет. Изредка она намекала Татьяне о неверности Андрея, но та только отмахивалась. И вот теперь они развелись, тихо, без скандалов, без истерик, словно так нужно. Лорик первая решила поздравить Татьяну с обретением свободы. Чувство, которое она испытала при виде смущенной и немного растерянной подруги, вдохновило Лорика на активные действия. Пусть же эта счастливица сполна узнает, как это невесело – жить одной. Жаль, что сначала почти ничего не получилось. Ничего, теперь пусть только вернется домой, она сумеет сплести паутину. Рассчитается школьная подруга за свое везение!

– Что будем делать? – посмотрел на Петра Волошин, когда они остались одни.

– Дверь ремонтировать, вообще-то ты ее снес, тебе по-хорошему и ставить, – буркнул Петр.

– Это понятно, я говорю о пакете.

– Я же сказал, в сейфе полежит. А потом назад с ней отправлю.

– Я не об этом. Как быть с Татьяной? Она, мне кажется, ни при чем.

– Слушай, майор, мне своих проблем вполне достаточно. Ты хочешь, чтобы я в бандитские разборки влезал? Спасибо, уже наразбирался.

Волошин не стал поправлять Петра. Какая, собственно, теперь разница, в каком он чине. Привык Мазурский называть его майором, пусть так и останется.

– Не кипятись, я так понял, этот Мачо должен был пакет тихо взять, он не собирался ей ничего делать. Потому и рассчитал, что с «дымком» она в душе задержится, а он тихо возьмет и исчезнет. Тебе так не кажется?

– Мало ли что мне кажется, но боюсь, за такие деньги и на нож могут посадить бабу. Тут как пить дать. Постараются они их вырвать.

– Давай прикинем, что мы можем сделать.

– Пойми, майор, не хочу я лезть в это. Грязно там.

– Понимаю, но выручать ее все равно нам. Чума, ты меня только не грузи, что у тебя никаких концов нет. Не поверю.

– Мне здесь жить, майор. Ладно, постараюсь что-нибудь сделать, а ты за ней присмотришь. Ты в школе по выживанию всегда отличался от всей вашей летающей братии, сам, думаю, справишься, если что. А я со своей стороны с людьми поговорю. Сегодня, я так считаю, ничего не произойдет, Мачо, скорее всего, шестерка, пока доберется до хозяина, пока там примут решение. Они явно из города. Здесь не их территория. Открыто ввязываться в войну городские не рискнут. Попробуют проделать все тихо. Значит, сделаем так. Ты пасешь Татьяну, раз уж она тебе приглянулась, а я займусь координацией действий.

Ирина довольно быстро успокоила Таню. Конечно же, пережив подобный шок, она еще толком не оправилась, но пришедший на помощь Ирине Волошин предложил Тане прокатиться на катере. Опасаясь пока находиться в пансионате, она тут же приняла предложение.

Бывший пограничный патрульный катер стоял у причала, чуть покачиваясь на небольшой волне. Петр сохранил его родную шаровую окраску и в дополнение затянул часть открытой палубы маскировочной сетью, что сделало кораблик вовсе фантастическим.

Поддержав Таню на шатких сходнях, Волошин устроил ее в удобном кресле и, убрав швартовы, прошел в крохотную рубку.

Разобраться с управлением было делом пяти минут. Запустив двигатель, Волошин мягко отвалил от причала и, выбравшись на глубину, дал газ. Утробный рев дизеля перешел в высокий звенящий звук, и катер, привстав на корму, вышел на редан. Ветер засвистел в ушах, Таню вжало в кресло, словно в самолете. Волошин с упоением вел кораблик по лиману, восхищенный его скоростью и управляемостью. Проскочив под мостом, Волошин вырвался на широкий простор, пенный след оставался за кормой, а по бортам пролетали берега, высокий и обрывистый коренной и низкий песчаный, поросший камышом, косы. Проскочив несколько километров, Волошин заложил вираж и, заметив прогалину в зарослях, направил катер туда.

Татьяна следила за действиями Волошина и удивлялась самой себе. Никогда она не доверялась так мужчинам, за исключением бывшего мужа. Волошин оказался исключением, непонятно как, но он смог расположить Таню к себе столь быстро, что она даже ничего не успела сообразить. Всего пару часов назад он угрюмо поглощал свой завтрак, сидя напротив нее, а сейчас они вдвоем на катере, далеко от пансионата, в безлюдном месте, и это ее совершенно не пугает!

Катер, замедляя ход, бесшумно вошел в прогалину между высокими камышами и остановился метрах в пяти от низкого песчаного берега. Волошин для подстраховки бросил якорь и, спрыгнув в воду, протянул Тане руки. Она осторожно оперлась на них, но Волошин буквально выдернул ее с палубы и на руках, словно пушинку, перенес на песок.

– Спасибо, вы, оказывается очень сильный мужчина! – улыбнулась Таня.

Волошин пожал плечами – это могло означать все что угодно, – и, вернувшись на катер, забрал с палубы пляжную сумку Татьяны и свой рюкзак. Таня, постояв немного, двинулась по узенькой тропинке через дюны в сторону моря. Его шум был хорошо слышен в звенящей тишине. Перевалив через невысокую дюну, Таня наконец увидела море. Сверкающее в радостном солнечном свете, оно манило к себе. Не дожидаясь Волошина, она побежала к воде и, скинув шлепанцы, вошла в нее. Ощущение вселенского блаженства охватило все ее существо. Невысокие волны омывали колени, словно ласковые собачки играли с юбкой. От охватившего ее восторга Таня тихонько рассмеялась. Она совершенно забыла на время, что мать, разозлившись, заявила, что больше не желает ее знать, что лучшая подруга подставила ее так, что неизвестно чем закончится все дело. Но сейчас Таня была на седьмом небе от счастья. Едва она вошла в воду, все невзгоды, все неприятности отступили, остались далеко в прошлом.

Волошин, выбравшись на пляж, раскрыл огромный яркий зонт и, расстелив под ним покрывало, что вручила ему Ирина, присел на него. Скинул майку, стянул видавшие виды шорты. Странное дело, но ему было почему-то приятно смотреть на эту женщину, ей, очевидно, уже не так мало лет, но выглядит она превосходно. Ухоженное тело, приятное лицо, а фигура такая, что многие двадцатилетние позавидуют.

Таня, заметив, что у Волошина все уже готово, подошла к нему и, забрав свою сумку, целомудренно удалилась за дюну. Когда она вернулась, Волошин уже плавал в море. С каждым гребком он удалялся все дальше и дальше от берега, так что вскоре его уже почти не стало видно.

Через некоторое время Таня начала уже обеспокоенно вглядываться в море. Очень нескоро она смогла разглядеть едва заметную точку, что неумолимо приближалась к берегу.

Волошин вышел из воды разгоряченный. Весь перевитый тугими мышцами, он был похож на древнего бога и… на Андрея. Что за чертовщина, почему, если Тане хоть немного нравился мужчина, она обязательно находила в нем черты прежнего мужа?! В этом явственно проступала какая-то неправильность. Взять того же Петра: в первый момент Татьяне даже показалось, что он внешне похож на ее бывшего мужа. Пусть значительно выше, пусть лицо другое, фигура, но все равно в них было больше сходства, чем различий, эта похожесть была какой-то внутренней, но в то же время весьма явной. Чтобы избавиться от этого наваждения, Таня поднялась и пошла к морю искупаться.

– Что значит не нашел?

– Да вот так и не нашел. Я не успел сумку выпотрошить до дна. Она неожиданно вышла.

– Ты все сделал как надо?

– Разумеется, босс. Дверь была приоткрыта, я сам видел, как она тащится. Просто не сработало в полной мере.

– Ты понимаешь, что теперь тебе бабки выручать?

– Да ясно! Вопрос как?

– Завтра же деньги должны быть у меня, ты понял?

– Да понял, чего там.

– Возьмешь пацанов, и дуйте туда. Только чтоб все тихо было. Не хватало повторить прошлогодние разборки, в тот раз мы слишком многих потеряли.

– Ясный пень, мы ее прижмем, и все будет тип-топ.

– Смотри, ты за базар отвечаешь! Все, проваливай, мне подумать нужно.

Едва закрылась дверь, мужчина налил в высокий стакан вина и закурил. За окном текла обычная жизнь, немного вялая и сонная по летней поре. Подумать действительно было о чем. То, что партнер решил использовать курьера вслепую, говорило о том, что его постоянные люди находятся под присмотром. А товар ему был жизненно необходим. В использовании неподготовленного человека, разумеется, был определенный риск, но зато слепой курьер не выдаст себя нервишками на таможне. Опять же деньги не нужно платить, тоже выгода.

Сюда же эта баба приехала без проблем. Могла так же и уехать. Вот только Красавчика придется перенацеливать на другую телку, чтобы уже с ней отправить груз. Черт, как же все коряво получилось. Деньги нужно как-то спасать. Причем срочно.

После обеда Волошин зашел к Петру.

– Как твоя подопечная? – спросил Петр, закуривая.

– Вроде бы ничего, пришла в себя, начинает проявлять интерес к жизни.

– Знаешь, я подумал: а ведь могут они попробовать деньги выбить, так что стоит быть настороже. Ты не слишком напряжешься, если тебе придется выполнять обязанности хранителя тела?

– О чем разговор, Чума. Разумеется, я присмотрю за ней. Вы разобрались, что это за фрукт на нее напал?

– В том-то и дело, что нет. Ирина его устроила поздно вечером, перед самым нашим приездом. А там было не до того. Собралась оформить утром. Да и что бы мы узнали? Паспорт наверняка липовый. Морду-то мы запомнили, вот и все.

– Да, негусто.

– Только почему он травку оставил в ванной?

– Тут особых сложностей как раз и нет. Рассчитал он правильно, с дороги захочет дамочка ополоснуться. Да и разговор за столом был об этом. Мне Ирина сказала. Войти в номер и выйти – дело минутное. А от подобной смеси у женщин голову сносит на счет раз. Словом, пока она там будет нежиться в видениях сладких, он рассчитывал найти деньги и уйти незамеченным. Думаю, если бы нужно было, он и отправить с ней мог что угодно. Ирине он деньги заплатил сразу за три недели.

– Знаешь, Чума, а я обратил внимание на то, что Татьяна сразу же повелась на Мачо, еще за завтраком. Умеет, гад, завлекать, этого у него не отнять.

– Ну еще бы, уж на что я в Ирке уверен, так она мне ночью все о нем пробовала щебетать. Ах, мол, какой красавец! Сказка, а не муж чина!

– Мне так он с первого взгляда показался обычным жиголо.

– Думаю, ты прав. Если использовать его, то, пожалуй, именно в этой роли. Ты с Татьяной не говорил о том, как она восприняла Мачо?

– Нет, не рискнул, все-таки шок пережила, пока на эту тему даже заговаривать не стоит.

– Ты прав, наверное. Все же слабы они все перед красавчиками! Нам с тобой потруднее приходилось, верно?

– Тебе-то что горевать? У тебя вон жена какая! – не скрывая восхищения, сказал Волошин.

– Повезло! – самодовольно отметил Петр и тут же сменил тон на деловой: – Ты Татьяну сегодня вечером никуда не отпускай, рядом будь, а то мало ли что.

– Может, ее в ресторан сводить? Если за ней начали следить, это может спровоцировать их на активные действия.

– А справишься? Там может оказаться не только Мачо, – предупредил Петр.

– Ты что, забыл, кто меня учил?

– Помню. Только учти, там не тренировка, жалеть нельзя. Вырубать придется всерьез. Точно справишься? Я ведь могу просто не успеть, мне же нужно и за домом присмотреть.

– Разберусь. Не волнуйся.

– Слушай, майор, есть у меня ствол, может, возьмешь?

– А шум? Нет, лучше уж руками! – не согласился Волошин.

– Ну, смотри сам! – пожал плечами Петр.

Таня совершенно спокойно приняла предложение Волошина пойти прогуляться. Более того, ей было очень приятно, что он начал за ней так незатейливо ухаживать. Перебрав свои наряды, она остановилась на легком шифоновом платье, в котором сама себе казалась неотразимой. Весело стуча каблучками, она, сбегая по лестнице, увидела ожидавшего ее Волошина. Таня никогда бы не подумала, что он может выглядеть так эффектно. В белых льняных брюках, в такой же рубашке, высокий, крепкий, он производил неизгладимое впечатление. Русые волосы, тронутые сединой, придавали его отрытому, мужественному лицу ту тень благородства, что она так ценила в мужчинах. Нечего и говорить, сегодня ей невероятно повезло со спутником. Рядом с таким мужчиной не стыдно будет пройтись по курортному городку.

Как-то совершенно естественно взяв Волошина под руку, Таня ощутила, что идти с ним необъяснимо приятно, хоть он по-прежнему чем-то неуловимо напоминал ей бывшего мужа.

Они шли по аллее и разговаривали. Вернее, Таня непонятно зачем начала рассказывать Волошину о своей жизни.

– Мне было двадцать, когда я повстречала Андрея. Был конец октября. В театре давали премьеру, уже не помню, что за пьеса. Наши места оказались рядом. Так случилось, что я уронила номерок, а он тут же поднял, мне тогда даже показалось, что номерок не успел упасть, так быстро все произошло. В гардеробе помог мне одеться, вызвался проводить. Разговорились. Он мне показался очень внимательным и мужественным, что ли. В то время мне было очень тяжело, я рассталась со своим другом. Поссорилась. – Таня на минуту задумалась, словно вспоминая. – Андрей умел слушать. Я как-то сразу прониклась к нему доверием. Когда он попросил у меня телефон, я дала не задумываясь. Проводив меня до подъезда, Андрей попрощался и ушел.

Позвонил он мне уже через час. Мы снова долго разговаривали, а на следующий день, вернее, вечер, он назначил мне свидание. Погода была ужасной: сильный ветер, снег с дождем, в общем, я отказалась, но пригласила его к себе. Сама не знаю почему. Он пришел, я тогда жила с бабушкой, мама в то время уже жила отдельно. Он провел у нас довольно много времени. Когда он ушел, бабушка мне сказала: «Постарайся его не упустить, хороший парень». Впрочем, он мне уже тогда понравился. Мы встречались почти каждый вечер. Андрей как-то мало рассказывал о себе, не потому, что был замкнутый, нет! Просто в разговоре он всегда ловко уходил от прямых ответов. Когда пропал на месяц, я даже не знала, что и думать. Незадолго до Нового года он позвонил. У меня тогда уже появился воздыхатель, и, честно говоря, я не знала, кому отдать предпочтение. Но Андрей оказался достаточно напорист. Он попросту не дал мне шанса отказать во встрече. Вечером он пришел. Опять много говорил с бабушкой, со мной, а когда бабушка спросила у него, где же он пропадал, ответил просто: был в служебной командировке. Не позвонил потому, что пришлось вылетать неожиданно. Сколько потом было этих командировок! Не счесть. Несколько раз возвращался со свежими шрамами. Я только потом, когда мы уже поженились, узнала, что он служит в каких-то хитрых войсках. До этого я была уверена в том, что он обычный гражданский человек.

Словом, Новый год мы встречали с ним вместе. А уже в марте поженились. Когда он бывал дома, то всегда оказывался невероятно заботливым, нежным. Правда, нужно признать, моя мама его терпеть не могла. Все время убеждала меня, что Андрей мне не пара и все прочее.

Татьяна замолчала, словно обдумывая, легкая, какая-то мечтательная улыбка осветила ее лицо, но внезапно болезненная гримаса исказила милые черты.

– Охлаждение в наших отношениях началось вскоре после рождения сына. Но как бы то ни было, мы прожили больше двадцати лет вместе. Развелись по моей инициативе. Сыграло определенную роль то, что мы в последние годы стали словно чужими, да и нужно признать, мама помогла. Все годы она постоянно убеждала меня в том, что развод необходим. А когда я развелась, то она была очень удивлена, что у меня нет любовника.

– А вы что, никогда не изменяли мужу? – спросил Волошин.

– Знаю, что в это трудно поверить, но нет, не изменяла.

– А он?

– Не думаю, что… В общем, наверное, скорее да, чем нет. У нас были довольно сложные отношения последние годы. Я не хочу об этом говорить.

– Простите.

– Ничего, это уже прошлое. А вы женаты?

– Был, очень давно. Я ведь тоже служил, моей жене быстро наскучила гарнизонная жизнь. Мы расстались легко. Без скандалов.

– А потом у вас были женщины?

– Таня, я ведь живой человек. Но серьезных отношений у меня почти не было. Правда, однажды я полюбил замужнюю женщину. Вот это едва не стало для меня катастрофой.

– А где вы служили?

– Я бывший вертолетчик, пришлось в разных местах отметиться.

– Воевали?

– Не без этого. Но не думаю, что вам это будет интересно. Поверьте, там не было ничего хорошего.

– А вы чем сейчас занимаетесь?

– У меня свой небольшой бизнес.

– У моего мужа тоже. У бывшего! – тут же поправилась Татьяна.

– Таня, скажите, у меня сложилось такое впечатление, что вы сожалеете о том, что развелись? Я не прав?

– Увы, правы. Но только прошлого все равно не вернуть! Андрей никогда не вернется. Я хорошо его знаю. Может быть, он и простит меня. Но я себя не прощу. Никогда!

– Не расстраивайтесь, вы необычайно привлекательная женщина. У вас все должно сложиться просто замечательно. Я уверен в этом.

– Если бы. А куда мы идем? Я, честно говоря, немного устала.

– Таня, вы не будете против, если я приглашу вас в ресторан?

– С удовольствием!

* * *

– Ну, и куда он бабу потащил? Я же говорил, нужно было щемить их в парке.

– Рано, да и народу там много.

– Потом ты скажешь, что поздно. Мне босс яйца оторвет, если мы бабло не вырвем.

– Так не мне же! А твои яйца уже многим поперек горла стоят. Что, эта бабища тоже в твоем вкусе?

– А что, ладная, в соку. Впер бы с удовольствием.

– Не понимаю я тебя, Красавчик, что ты в старухах находишь?

– Лох ты печальный! Они меня любят! У них, может, последний шанс со мной в кайф потрахаться. Ихние козлы уже ни на что не способны, а если у кого чешется, то для них у меня чесалка как раз и есть.

– Но все равно не врубаюсь, они же старые, тебе-то кайф от этого какой?

– Ты просто привык малолеток трахать, а они же ни фига не умеют. То ли дело баба с опытом, ни тебе запретов, ни ограничений, все можно, крути ее, как вздумаешь, а она тебе только благодарна.

– Не, не нравится! Я молодых люблю, нетоптаных распечатывать. Вот где можно развлечься!

– Это пока тебя за жопу не возьмут. На зоне знаешь что с такими, как ты, делают?

– А ты меня не стращай, пуганый уже. С Конем свяжись, он понадобится, мужик, похоже, здоровый.

– Да ну, старый он! Коню раз врезать, и песок весь посыплется. Успею позвонить! Дай-ка пиво пока.

В зале столики почти все оказались заняты, но Таня увидела женщину и мужчину, живших в их пансионате. Показав на них Волошину, она спросила:

– Может быть, к ним?

Волошин кивнул и направился к Жене и Мареку, с которыми уже успел немного познакомиться. Вот чего он не мог понять, так этой немного странной пары: Женя совершенно не подходила Мареку. Они были, что называется, разного поля ягоды, и тем не менее были вместе. Спросив разрешения, Волошин усадил Таню, подозвал официантку. Сделав заказ, он начал разговор с Женей, в который быстро вступила и Таня.

Женя увлеченно шутила и вроде бы даже немного заигрывала с Волошиным. Таня посматривала на нее, силясь понять, чем же Волошин ее так привлек, что она забыла на время о собственном молодом человеке. Волошин едва ли не годился Жене в отцы. Сама Таня пока не пробовала как-то привлечь к себе его внимание, но, невольно вспоминая прежнюю жизнь, почувствовала острый укол ревности. Когда-то давно, если они где-то появлялись с Андреем, к нему тоже, как мотыльки на огонек, слетались молодые женщины и девушки и, не обращая внимания на ее присутствие, откровенно кокетничали с мужем. С Волошиным повторялась та же ситуация. Но если муж в определенной степени был ее собственностью, то Волошин под эту категорию никак не подходил. Таня даже ощутила некоторую растерянность. Бороться за право на него или же нет? Почему, собственно, она должна упускать этого мужчину? Да, вполне возможно, у них не сложится даже курортный роман! Но все же, почему не попробовать? На каком основании эта рыжая молодка с таким усердием старается вскружить голову пусть пока не ее, но потенциально возможному мужчине? Да, у нее есть определенные преимущества: она молода, привлекательна, у нее точеная фигурка и приличный рост, наверняка у нее было много мужчин и она умеет управлять ими в постели. Но у Тани тоже зеленые глаза, хорошая фигура. Плюс грудь у этой Жени не такая крупная, как у Тани, а мужчин привлекает именно тяжелая, налитая грудь, Андрей много раз говорил ей об этом.

Таня удивлялась самой себе. Волошин оказался великолепным собеседником и по всем параметрам превосходил уже порядком опьяневшего Марека. В этом мужчине чувствовалась неукротимая сила и неугасшая юношеская бесшабашность. Несмотря на возраст, он привлекал ее, и очень сильно. Впрочем, не так уж он и стар, ему, пожалуй, нет и пятидесяти, скорее всего, ровесник Андрея, а крепок, словно вчера исполнилось тридцать. Да, этот Волошин сильнее и энергичнее того же Марека раза в два.

Волошин несколько опешил от натиска Жени: она, кажется, совершенно забыла, что рядом сидит ее не то муж, не то друг. Столь откровенно его, пожалуй, уже давно никто не пытался обаять. Старательно поддерживая игру, Волошин постоянно косился на Таню, нужно было срочно спасать положение, и, дождавшись медленного танца, он пригласил свою спутницу. Таня с видимым облегчением согласилась. Танцевала она превосходно, была послушной и гибкой. Чувствуя в руках ее энергичную спину, Волошин даже разволновался как юноша, фантазии его приняли весьма фривольное направление. Наверняка им было бы замечательно вместе. Но, справившись с собой, он отогнал прочь крамольные мысли. Когда музыка стихла, Волошин, расчувствовавшись, поцеловал Тане руку и проводил до столика. Но не успели они сесть, как заиграли что-то быстрое, и Женя, схватив их за руки, вытащила снова на танцпол, по ходу успев шепнуть Волошину:

– Вы замечательно танцуете!

Теперь ему пришлось танцевать сразу с двумя партнершами. Обе старались в танце завладеть его вниманием; с одной стороны, это веселило Волошина, с другой – он боялся обидеть Татьяну. У Жени, в конце концов, имеется собственный мужчина, а Таня – одна!

Возвращались они уже поздно ночью, вчетвером, если можно было считать за самостоятельную единицу нетвердо передвигавшегося в отдалении Марека.

– Так что ты мне скажешь? Почему пакет не дошел до адресата? Объясни, я попробую понять! – требовательно спрашивал Учитель.

– Учитель! Я не понимаю, в чем моя вина! Выполнены абсолютно все инструкции! Пакет на дне сумки, большой, синей! Умоляю, поверьте! – последовал ответ.

– Его там не нашли, тебе это ясно? Границу они прошли чисто! Выходит, если его там нет, то отвечать придется тебе. Именно ты крайнее звено! – резко заявил мужчина.

– Но как же? Почему я? А она сама не могла найти его? Выложить, например, оставить дома?

– Скажи, кто ее провожал? Я или ты? – грозно спросил мужчина.

– Я!

– Вот потому с тебя и спрос! Если пакет не найдется, ты ответишь сполна. Но учти, деньги ты мне все равно вернешь! Это тебе ясно?

– Да, Учитель!

– Убирайся и даже не пробуй куда-нибудь сбежать, я найду тебя везде, да и без меня ты теперь уже не выживешь.

Волошин вел под руку Таню, рядом, весело щебеча, шагала красавица Женя. Странно, но в этом неоново-ночном освещении она и впрямь казалась ему необыкновенно красивой, почти как Таня! С той лишь разницей, что к Татьяне тянуло неимоверно. Нестерпимо хотелось прямо вот сейчас, сию минуту обнять ее изо всех сил и целовать, пока не закружится голова.

До пансионата оставалось пройти всего-то метров двести, когда впереди в сумраке аллеи Волошин заметил две мужские фигуры. Спинным мозгом он почувствовал угрозу и, оглянувшись, засек еще двоих, отрезавших путь к бегству. Да и не убежать с двумя женщинами, к тому же они еще и на высоких каблуках! Времени на раздумья не оставалось. Осторожно высвобождая руку, Волошин шепнул Тане:

– Как только начнется, бегите к Петру! Он ждет!

Таня вместо того, чтобы сразу же отойти в сторону, попыталась покрепче вцепиться в него. Волошин нетерпеливо стряхнул ее, но драгоценные секунды были упущены.

Вскинув левую руку, Волошин успел закрыться от удара дубинки, но рука тут же повисла плетью. Ударив противника ногой в пах, Волошин развернулся и едва успел уклониться от тяжелого кулака, летящего в голову. Противник оказался намного крупнее и тяжелее его. Пропустив двигающееся по инерции тело, Волошин ударил справа за ухом. Гигант этого вроде бы даже не заметил, остановившись, он уже разворачивался для следующего удара. Волошин что есть силы ударил его головой в живот. Не давая опомниться, вновь нанес сокрушительный удар в голову. Гигант покачнулся. Следующий удар с разворота ногой в пах согнул противника пополам. Ногой в висок. Разворот. Волошин заметил в руке еще одного нападавшего блеснувший хищной рыбкой клинок. Хват прямой, бить будет снизу. Пируэт. Ускорение на руку. И колено уже встретило незащищенный подбородок. Хруст. Разом обмякшее тело рухнуло на выщербленный асфальт. Обернувшись, Волошин заметил, что четвертый, схватив Татьяну за горло, тащит ее в кусты, а Женя, размахивая чем-то, бьет его по голове. Бросившись на выручку, он увидел, как мужчина пошатнулся и, нелепо взмахнув руками, исчез в темноте. Только треск и отдаленный вскрик раздались в тишине. Быстро осмотрев поле боя, Волошин подхватил едва стоящую на ногах Таню и спросил у Жени:

– Чем это ты его?

– Каблуком, чем же еще! – Она показала зажатую в кулаке туфельку с высоченной шпилькой.

– Все! Уходим быстро!

– А с этими что? – Женя кивнула на распростертые тела.

– Сами разберутся!

Уже подходя к пансионату, Волошин вспомнил о Мареке.

– Женя, а где ваш муж?

– Во-первых, не муж, во-вторых, думаю, он уже давно в номере заперся. Он мимо нас пробежал с такой скоростью, словно решил стать олимпийским чемпионом.

Теперь, когда адреналин схлынул, Таню начало трясти. Волошин, переговорив с Петром, зашел к ней в комнату. Женя уже напоила Татьяну валерьянкой и теперь пыталась ее разговорить. Волошин, решив не вмешиваться, спустился на террасу.

– Таня, вам просто сегодня повезло, что с нами оказался такой мужчина, вы представляете, он раскидал всех в одиночку, – негромко говорила Женя.

– Это все случилось из-за меня, вы, наверное, не знаете, но тот, кто душил меня, сегодня утром пытался меня изнасиловать! – всхлипнула Татьяна.

– Что вы говорите! А я ничего и не знала! А как это случилось?

– Я после завтрака пошла в душ, а когда вышла, он набросился на меня. Волошин меня едва спас.

– Таня, а почему вы называете его по фамилии?

– Его, по-моему, все так зовут! – недоуменно пожала плечами Татьяна.

– А мне показалось, что Петр называл его майором?

– Понятия не имею! Он говорил, что служил. Летал на вертолете. Но кто он по званию, даже не догадываюсь.

– Таня, а вы что, только здесь с ним познакомились?

– Да, сегодня утром.

– А, да-да, конечно, когда он вас благородно спас! А вы замужем?

– Уже нет, я развелась месяц назад.

– Долго продолжался ваш брак?

– Без малого двадцать пять лет, только до серебряной свадьбы мы уже не дотянули. Впрочем, мы последние лет десять жили как-то параллельно.

– Вы разлюбили его?

– Кого? Бывшего мужа? Трудно сказать, когда подавала на развод – ненавидела, а сейчас думаю, что лучше его мужчины на свете нет. Смешно, не правда ли? А вы тоже были замужем?

– Да, было дело, сходила. Только муженек у меня оказался совершеннейшей тряпкой. Но зато у меня есть сын, Ромка! Классный парень! Мы с ним очень дружны, нам вдвоем, как он говорит, клево.

– А Марек?

– Марек? – Женя удивленно подняла бровь. – Такое же пустое место, как и мой бывший муж. Мне по большому счету фатально не везет с мужчинами. Все время попадаются какие-то инфантильные. Вы обратили внимание, каков Петр? Только вот, к сожалению, он серьезно женат. Ирине чертовски повезло с мужем. Или тот же Волошин! Сильный, уверенный, способный защитить женщину! Настоящий мужчина! Только вот на меня ноль эмоций. Вообще внимания не обращает! Зато от вас он, кажется, без ума.

– Что вы говорите, Женя! Мы с ним едва знакомы!

– Таня, это же видно невооруженным глазом!

– Вы что это, серьезно?

– Конечно! Он же не меня, а вас от бандитов спасал! Настоящий мужчина. Мне о таком даже мечтать не приходится.

– Зачем вы, Женя, так говорите? Вы ведь еще очень молоды. Сколько вам?

– Тридцать два. Не так уж и мало. Давно пора нормальную семью иметь, да с моей сумасшедшей работой, тяжелым характером, пожалуй, никто со мной не уживется, а тащить на себе очередного Марека я не хочу.

– Так почему вы не найдете себе мужчину, который вам подходит?

– А где, Таня? Где его искать? Я готова землю рыть, чтобы найти! Только нету их. А те единичные экземпляры, что изредка встречаются, уже давно и прочно разобраны. Не отбивать же, право дело, у замужней женщины ее драгоценного мужа?! Вот тот же Волошин, едва появился, так сразу же нашел кого взять под защиту.

– Так что же, вы меня к нему ревнуете?

– Нет, не ревную, завидую! На меня он внимания не обратил, бросился вас спасать. Потому что вы слабы. Меня он посчитал сильной, решил, что я в помощи не нуждаюсь. А то, что творится на душе, этого ведь не видно.

– Женя, так что же, вы убеждены, что сила женщины в ее слабости?

– Разумеется! Если бы я была слаба, то ко мне притягивало бы не мальчиков вроде моего бывшего мужа или того же Марека. Это им необходима поддержка, а не мне. Во мне они ищут опору. Не задумываясь о том, что мне она тоже порой необходима.

– Вы говорите удивительные вещи. У меня сложилось впечатление, что мой муж жил вместе со мной только потому, что считал обязанным меня защищать, а когда я сама отказалась от него, с легкостью ушел. А сын вообще выдал, что именно он являлся единственным звеном, на котором держалась семья.

– Что я могу сказать! Значит, у вашего мужа было сильное чувство ответственности за вас, за семью, за ребенка. Вам стоит только позавидовать.

– Вы знаете, мне кажется, я сама виновата в том, что у нас с ним все так получилось. Он долгие годы просил у меня нежности и ласки. Я не понимала почему! Он боевой офицер, и вдруг… такая слабость! А оказалось, что ему нужно было просто отогреться. Да только я ему отказывала. Глупо!

– Простите, не поняла, вы о чем говорите?

– Нет, Женя, ничего, это у меня случайно сорвалось. Не обращайте внимания. Поздно уже, наверное, лучше лечь спать.

– Да, пора, уже половина третьего. Хорошо хоть на работу не нужно!

– Значит, ты не проверил? Впрочем, это не так важно. Пошел бы он в порт работать – остался бы жив, нечего было в бандиты лезть.

– Пойми, Чума, со мной женщины были!

– С другой стороны, если среди них двухсотый, то это, пожалуй, только плюс. В другой раз поостерегутся. Ты можешь с чистой совестью ложиться спать. А я утрясу некоторые вопросы.

Спустя полчаса Петр вошел в полупустой ресторан. Кивнув бармену, он глазами показал на неприметную дверь. Тот утвердительно кивнул в ответ. Петр проскользнул в полутемное помещение. Поднявшийся навстречу крепыш перегородил дорогу.

– Я к Василию.

Крепыш сдвинулся в сторону, открывая проход. Маленькую комнату наполовину занимал огромный стол, заваленный бумагами, за ним сидел наполовину седой мужчина лет пятидесяти. Подняв усталые глаза на вошедшего Петра, мужчина, чуть помедлив, встал и протянул руку:

– Доброй ночи, Петр!

– Доброй ночи, Василий!

– Не забыл, выходит, как меня зовут? С чем пожаловал?

– Тебя не забудешь, Василий! А пожаловал к тебе с тем, что, думается мне, опять начинаются неприятности.

– Это ты по поводу тех отморозков, что на твоего жильца напали? Так он один с ними разобрался так, что трое чуть живы, а один и вовсе того! Кто он, кстати?

– Друг, служили вместе! – просто ответил Петр.

– Тогда понятно! Ты знаешь, он Коня завалил, если довезут, то, может, жить и будет, но только как овощ. У Коня полчерепа, как бумага, смято.

– Не мы начали эту заваруху.

– Чего они хотели?

– Канал с дурью по твоей земле.

– Наглые. Они не въехали, что здесь я хозяин?

– Наглые, не спорю. Но война здесь не нужна, это ты сам прекрасно понимаешь. Ты знаешь, на кого работает Конь?

– Знаю. Гнилой у Коня пахан. Из новых. Отморозок без понятий. Но за жизнь свою поганую трясется.

– На этом можно сыграть?

– Не вопрос. Не будет у него тропы по моей земле.

– Я верю тебе, Василий.

– Ты когда решишь наконец, что я тебе должен?

– А то ты не знаешь? Вино!

– Об этом, Петр, даже не проси, сам понимаешь, только сыну отдам.

– Кстати, как он?

– Заканчивает очередной университет. Теперь во Франции. Ты же знаешь, он у меня и экономист, и винодел, и глава солидной фирмы. Все в одном лице. Ничего, скоро приедет. Так чем тебя благодарить, Петр?

– Стаканчик не пожалеешь?

– С тобой и сам выпью. Врачи вообще все запретили. Даже курить бросил.

Василий достал из шкафа бутыль и, наполнив до половины стаканы, пододвинул один Петру. Оба вдохнули аромат чудесного вина, чуть пригубили.

– Необыкновенное у тебя вино, Василий. Никогда такого не пил! – вполголоса сказал Петр. – Сыну передай, что я у него всегда покупать буду.

– Передам! А пока ко мне заходи. Но только с хорошими новостями! Как жене твоей понравилось вино?

– Слов нет! В восторге!

– Я рад. Красивая она у тебя. Дай вам бог детей хороших.

– Это уж как получится.

– Верь, получится. У нас здесь все выздоравливают, и она поправится!

– А ты откуда знаешь, что с ней?

– Слухом земля полнится. Не грусти, все у вас наладится.

– Спасибо на добром слове, Василий. Пойду я.

– Иди с Богом.

Войдя во двор пансионата, Петр сразу же увидел завернутую в шаль фигуру жены.

– Ты почему не спишь?

– Тебя жду! Сам ведь знаешь, я не могу спать без тебя. Ты все уладил?

– Да, родная! Все в порядке. Идем, рассвет уже скоро.

* * *

Сегодня Волошин вновь привез Таню на то же место. Пока он устанавливал зонт, перетаскивал с катера сумки, Таня куда-то исчезла. Осмотревшись, он не увидел ее, только вдали виднелись группки обнаженных людей. О том, что он привез ее на дикий пляж, ему сообщила вчера Ирина.

– Ну и что! Зато там море намного чище и песок лучше! – сказала она ему.

Устроив уютное лежбище, Волошин немного поплавал, но, вернувшись, снова не обнаружил Татьяну. Обеспокоенный, он подошел поближе к людям и, уточнив, не проходила ли здесь женщина в белом купальнике, вернулся назад. Тани по-прежнему не было. Взволнованный, он направился в противоположную сторону. Солнце плавило небо. Море совершенно утихло, лишь мерно вздымалось, будто дышало во сне. Волошин уже отошел от катера метров на пятьсот, когда заметил на воде тело. Чертыхнувшись, он побежал вперед, моля Бога, чтобы ничего не случилось.

Таня лежала на воде, лишь едва шевеля руками, ее купальник, брошенный на песок, белел на берегу. Ее уже чуть тронутое загаром тело нежно светилось на мелководье. Волошин, помедлив секунду, освободился от плавок и, стараясь не шуметь, вошел в воду. Их разделяло не более пятнадцати метров. Подходя все ближе, он не сводил глаз с Татьяны. Когда оставалось совсем чуть-чуть, она открыла глаза. Не говоря ни слова, Таня только, как ему показалось, протянула руку навстречу. Стоя рядом с обнаженной красивой женщиной, Волошин словно потерял дар речи. Просто стоял и любовался ею. Она будто преобразилась, стала моложе и еще красивее, мокрые русые волосы змеились вокруг очаровательной аккуратной головки. Огромные изумрудно-зеленые глаза широко распахнуты…

– Возьми меня! – едва слышно шептали ее губы, и острое, горячее желание, словно раскаленная игла, пронзило позвоночник Волошина.

Руки сами обняли ее за тонкую, совсем девичью талию. Она гибкой лианой обвилась вокруг его тела…

Неподвластное разуму, дикое, первозданное чувство рвало в клочья сознание. Она отдавалась мужчине с таким нетерпеливым восторгом! Он был ее! Он принадлежал только ей! Он был частью ее самой!

…Все произошло быстро, бурно и… естественно. Ее крик улетел далеко в море… В ее широко распахнутых глазах отражалось бездонное небо, мириады звезд летели в вышине! Она ясно различала их! Руки Волошина на спине. Сильные, крепкие, надежные. Его сумасшедшие глаза – совсем близко. Солнечный свет, ласкающий тело. Счастье! Умиротворение! Любовь!

Он вынес ее на руках из воды… Стоять она не могла… Подкашивались колени… Он держал ее на руках, крепко прижимая к широкой груди. Их сердца бились в унисон, совсем близко друг от друга. Его дыхание на ее груди… Крики чаек в небе… Шелест волны на песке… Ласковый ветерок… Нежность… Восторг…

Волошин отошел к дюнам. Плюхнувшись на песок, закурил. Сильные руки подрагивали. Слишком ярким оказалось видение, слишком натуралистичным и пьянящим. Видела ли она его? Какая, собственно, разница! Разглядывая снующих по раскаленному песку ящериц, он не заметил, как Таня прошла мимо. Просто в какой-то момент его словно что-то толкнуло. Волошин поднял голову и не увидел на песке ни белого купальника, ни его хозяйки в воде. Ее легкая фигурка уже удалялась в сторону катера, едва заметная в полуденном мареве. Волошин, словно мальчишка, бросился ее догонять.

Они вернулись к катеру. Не было сил говорить. Да и говорить то было, собственно, не о чем. Все стало ясно без слов. Молча они вернулись в пансионат, молча обедали. Молча разошлись по своим комнатам.

* * *

Только рухнув в изнеможении на постель, Таня дала волю чувствам. Пережитое ею там, на пляже, под ярким солнцем в море, не укладывалось в сознании. Ни разу в жизни она не испытывала ничего подобного!

Ласковые, словно мамины руки, волны, что ласкали ее тело, как-то незаметно стали уверенными, мужскими. Сильными и требовательными, но в то же время нежными и осторожными. Так когда-то ее ласкал Андрей. Ее всегда смешил его простенький алюминиевый жетон на обычной цепочке. Невзрачная пластинка с набором цифр. Такой же, как у Волошина. Волошин! Это его руки! Это же он рядом с ней! Нежно поддерживает на воде. Его лицо так близко! Губы что-то шепчут. Слова, неслышные, но трогающие душу. Они проникают в нее! Заставляют быстрее биться сердце. Волнуют. Кружат голову. Таня каким-то краешком сознания понимала, что это недопустимо, но как же безумно хотелось, чтобы он был сейчас рядом. Чтобы его руки действительно касались ее… Нет! Нельзя! Необходимо запретить себе даже думать об этом! Только почему же так приятно принимать эти ласки? Почему хочется, чтобы это ощущение никогда не кончалось?

Прожив с мужем много лет, она даже не представляла, что может испытать такое! Да, когда-то давно им было хорошо вместе, но затем, постоянно останавливая себя, чтобы не показать, какое она испытывает удовольствие от близости, Таня добилась лишь легкой неприязни к самому процессу. Андрей каким-то образом почувствовал это. Долгое время пытался как-то расшевелить ее, но Таня отчаянно сопротивлялась, помня наставления матери. Неужели что-то такое она могла испытывать и с мужем? Холодным потом покрылось тело. Зачем?! Почему она сдерживала собственные чувства?! Ведь это так необыкновенно! Или же ей нужно было просто отдаться незнакомому мужчине, что оказался рядом с ней в этот момент? Нет! Таня не сожалела о том, что случилось! Пугало другое: она уже сейчас безумно хотела, чтобы это повторилось снова. Жаждала почувствовать его сильные и в то же время такие нежные руки, ощутить прикосновение его горячих губ к самым сокровенным, самым тайным местам своего тела. Андрей! Он так далеко, и его не вернуть! Все закончилось, так и не начавшись!

Таня пыталась запретить себе думать об этом, но сил остановиться просто не было. Испытанное наслаждение по-прежнему не давало покоя. Как же все-таки получилось, что она раньше ничего не знала об этом? Она вспоминала уговоры мужа. Как он долго пытался ее убедить в том, что она сама не понимает, от чего отказывается. Она не слушала. Мама утверждала, что все это неприкрытое скотство. Да, к великому сожалению, близость нужна для зачатия. Но не более того! Стыдно получать удовольствие от животных инстинктов!

Если после развода Таня начала сомневаться в правоте мамы, то сегодня она окончательно осознала, что все, что она ей говорила, – неправда. Мама лгала ей всю жизнь! Лгала, потому что не могла сказать ей правду! Правду, состоящую в том, что собственная жизнь не удалась по ее же вине.

Таня мало знала своего отца, родители развелись, когда ей исполнилось всего три года. Позже мать говорила, что жить с алкоголиком было невыносимо. Изредка отец навещал Таню, когда та уже жила с бабушкой. Он не оставлял впечатление ни алкаша, ни даже просто пьющего человека. Всегда выдержанный, корректный, вполне приличный мужчина. Несмотря на то что у него уже была другая семья, он по-прежнему любил Таню. Ему откровенно нравилось возиться с ней, баловать. Вот только мама почти всегда пресекала их встречи. Постепенно отец перестал приходить. Мама почти всю жизнь жила отдельно. Таня ни разу не задавала ей вопроса о том, почему она снова не выходит замуж. Считала это неуместным. Впрочем, мама все же вышла замуж за пожилого высокопоставленного чиновника.

Теперь Таня совсем по-новому оценила все высказывания матери, ее поведение, капризы. Просто она люто ненавидела мужчин как таковых. И не за мужчину она вышла, а за деньги! Внезапно, словно вспышка, вспомнился последний разговор с ней, перед самым отъездом, когда мать высказалась по поводу импотенции Андрея. Память как-то удивительно услужливо подбросила еще одно воспоминание. Первую размолвку Андрея с тещей. Это случилось вскоре после рождения сына. Мать приехала навестить их. Андрей, обычно гулявший с ребенком, остался готовить праздничный обед, а Таня отправилась на прогулку. Вернувшись спустя час, она обнаружила разгневанную мать и злого как сто чертей мужа. Что за прошедший час произошло между ними, она так и не узнала, но с того момента мать приезжать перестала, предпочитая приглашать дочь с внуком к себе. Андрей так ничего и не рассказал жене, но однажды, уже через несколько лет, высказался по поводу неугасимой сексуальности тещи и связанных с этим заморочках. Теперь образ матери окончательно померк в глазах женщины. Неужели она?…

Постепенно Таня немного успокоилась и, горько сожалея о загубленной молодости, что прошла под жестким материнским контролем, уснула.

Ей снилось синее море, белая яхта на волнах и самый лучший мужчина на свете за штурвалом. Хлопал на ветру парус над головой, соленые брызги летели в лицо. А он уверенно вел суденышко, одной рукой обнимая Татьяну, а другой удерживая штурвал. Совсем как в сказке!

– Мне интересно, что ты теперь скажешь? Зачем ты пришел? Ведь знал, что яйца оторву, и все же пришел! Как был ты дураком, Красавчик, так и остался! Я же тебе говорил, чтоб все было тихо! А ты снова облажался! Ладно бы один, так ты еще и двоих пацанов положил!

– Босс, я пытался вернуть деньги! – простонал Красавчик, корчась от боли.

– Плохо пытался. Да еще шухер навел! Больше тебе скажу, гонец от Цыгана был. Стрелку он мне забил. А мне еще жить охота. Так что извини, но твои яйца я ему отнесу, чтоб зла не помнил! – Повернувшись, сказал третьему: – Ты потом добей его, все одно не жилец.

Он достал телефон, но, так и не позвонив, сунул его в карман.

– Ты конкретно попала! Тебе не соскочить, ты врубилась? Словом, так! Скидываешь хату и, где хочешь, нарываешь остальные бабки. Пацана твоего подержу у себя. Если через месяц не вернешь, начну твоего сыночка по кусочкам тебе возвращать. У меня это просто! Каждый день по одному пальцу, кончатся пальцы, найду еще что отрезать. Но ты не ссы, я тебе его всего верну, себе не оставлю! Всего-то делов, что частями! Теперь проваливай, и не вздумай стукнуть! А то я нервный, могу и не ждать месяц! Завтра же ухо получишь. Сама посуди, на хера ему два уха? Одного хватит! И еще! Учителя своего не беспокой, у него и без тебя забот полно!

Парень вытолкнул рыдающую женщину из авто и, захлопнув дверь, дал по газам.

Лорик дрожащими руками открыла дверь и без сил опустилась на пол в прихожей. Любезный незнакомец, предложивший ее довезти до дома, оказался бандитом! Сын похищен! Она одна, и помощи ждать неоткуда. Самое обидное, что с квартирой, которую она так любовно обустраивала, придется расстаться. Но и этих денег не хватит, чтобы вернуть долг. Слишком глубоко она завязла! А подруга? У той все хорошо! Греется на солнышке и ухом не ведет! Всю жизнь с самого детства жила как в сказке. Смело можно сказать, родилась с золотой ложкой во рту! Что с того, что выросла практически без матери? Дед с бабкой ни в чем ей не отказывали. Еще бы! Занимая такой пост, дед был более чем обеспеченным человеком. Когда деда-кормильца не стало, рядом с ней моментально оказался муж, который тянул и тянул на себе все. Растил сына, таскал ей по утрам в постель завтрак, заботился и лелеял. Если бы у Лорика был такой муж, она бы ни за что не отпустила его. У порога бы лежала и сторожила, чтобы не вышел за дверь. А у Таньки все было. Жила с Андреем – как сыр в масле каталась, он ушел – спокойно живет на то, что мать присылает, а у той денег куры не клюют. Да только ничего не сберегла. Лорик многое знала об Андрее, даже знала о том, что он невероятный любовник. Но Танька не обращала внимания даже на это. Ну надо же, чтобы такому самцу досталась совершенно фригидная баба?! А он все терпел! Даже когда Лорик вполне откровенно предложила ему свои услуги по стабилизации гормонального баланса, сделал вид, что не услышал. Как же! Недопустимо трахаться рядом с домом! У него на все были определенные правила. А эта дура только хлопала глазами и раз в месяц по большим праздникам допускала его к себе. Ну, кто мог бы до такого додуматься? Все правильно, ее нужно было уничтожить. Ее саму занесло в проклятую секту только по одной причине – хотела денег заработать, а получилось… Хотя еще не все потеряно! Да, квартиру придется продать, но на улицу пойдут они вместе! Татьянина квартира! Это именно та недостающая сумма! Конечно, она спасет сына! Развести Таньку не составит большого труда! Не зря же она так хорошо ее знает! Лорик сделает это ради себя, ради сына! Плевать, что потом станет с Танькой! У нее мамаша богатая, к себе заберет! Главное сейчас – найти способ, как продать и ее квартиру. Тогда будь что будет!

Лорик металась по комнате, словно тигрица в тесной клетке. Необходимо было действие. Не важно какое! Лишь бы не оставаться в неподвижности. Она попыталась успокоить себя работой. Но кожаные лоскутки упорно не выстраивались в привычно замысловатый узор. Смахнув со стола заготовки, Лорик вышла на кухню. В холодильнике нашлась початая бутылка водки. Отхлебнув прямо из горлышка, женщина опустилась на табурет и хмурым взглядом обвела кухню. Сколько труда вложено в эти шкафчики, полочки, вазочки. Что не удавалось купить, она делала своими руками. Лорик никогда не боялась работы. Наоборот, находила определенное удовольствие в самом процессе. Расставшись с мужем, она сумела наладить быт так, что отсутствие мужчины никак не сказывалось абсолютно ни на чем. Ни в квартире, ни на даче. Конечно, строительством она не занималась. Сам дом построил отец, но дальше Лорик сделала своими руками и всю отделку, и даже мебель. Сама строгала, клеила, сбивала. Лично обтягивала тканью диваны и кресла. Подгоняла дверцы шкафчиков и развешивала полочки, которые украсила впоследствии собственноручно выполненной керамикой. То же сделала и в городской квартире. Теперь предстояло от всего отказаться! Просто потерять! Отдать кому-то! Только потому, что эта дурища не довезла предназначенные кому-то деньги! Главное, не позвонила! Не сказала, что у нее что-то произошло! Еще подруга! Да какая Танька после всего этого подруга?!

Волошин сидел на берегу лимана. От сигарет уже першило в горле. Как теперь быть, что делать с собой, с Татьяной, он не представлял. То, что случилось сегодня, потрясло его. Он до сих пор не мог поверить в то, что это на самом деле было! Да, разумеется, он страстно хотел ее!

Все то, что случилось, просто не могло быть с ним! Такое происходило с ним только в бою, когда не было времени думать, когда он жил одними инстинктами. С женщинами Волошин никогда не терял голову, он точно знал, что и как нужно сделать. Теперь тело пыталось жить одной жизнью, разум решительно навязывал другую. В море, а после на берегу разума не было вовсе! Таня полностью захватила все чувства Волошина. Непостижимая женщина!

После обеда Волошин постыдно бежал, он испугался того, что испытал. Подобное блаженство невозможно! Его можно только придумать, вообразить, сочинить, в жизни такое не встречается. Мучимый желанием, он пришел на берег лимана. Здесь в тени раскидистого дерева он пытался разложить по полочкам пережитое и всякий раз останавливался на одном и том же. Ее тело, колышущееся на волнах, грудь с крупными розовыми сосками, треугольник русых волос, гладкие упругие бедра… Стараясь избавиться от наваждения, Волошин закуривал очередную сигарету.

Нет, он не имеет права думать о ней! Нельзя допустить даже прикосновения к ее телу. Даже смотреть на нее опасно! Но как же тогда ее оберегать и защищать? А ведь именно это стало его основной задачей! Он сам взял на себя такое обязательство и должен выполнить его! Его долг, как мужчины, сделать все необходимое, чтобы с ней ничего не случилось! Он справится, он сделает это. Нужно только взять себя в руки и не распускаться. Необходимо убедить себя, что, в сущности, ничего не произошло. Подумаешь! Размечтался! Великое дело!

Волошин чувствовал, как голова буквально раскалывается на части от напряжения. Выход из сложившейся ситуации должен быть, но все же его не было! Самое неприятное, что, думая о Татьяне, Волошин мучительно хотел ее. Прямо сейчас, немедленно! Уже не в состоянии что-либо делать, он вернулся в пансионат. Холодный душ лишь на время привел Волошина в чувство. Теперь все стало намного труднее, она была рядом, совсем близко, несколько шагов по коридору – и ее дверь. За ней – она! Его страсть, желание и… кажется… любовь?

Нет, этого не может быть! Какая к чертям любовь, они знакомы всего только два дня! Наверное, его настиг тот самый «солнечный удар», совсем как у Бунина. Сегодняшний вечер, что неумолимо надвигается на побережье, по-странному тих. Природа словно замерла в ожидании чего-то…

Спустившись вниз, Волошин присел на ступеньках крыльца и закурил последнюю сигарету. Ирина накрывала на стол, Петр отсутствовал, на террасе лениво-грациозно, словно кошка, покуривала Евгения. Услышав за спиной шаги Татьяны, Волошин, сделав над собой невероятное усилие, не обернулся. Он продолжал смотреть на распахнутые ворота, всем существом чувствуя малейшее движение Тани.

Он словно видел спиной, как она на мгновение замерла на последней ступеньке, как пристально посмотрела на него, как повернула на террасу, как села рядом с Евгенией, достала сигарету, щелкнув зажигалкой, прикурила. И, глядя на его коротко стриженный затылок, выпустила дым тонкой струйкой.

Во время ужина Татьяна договорилась с Женей пойти потанцевать. Волошин, старательно прислушиваясь к их разговору, понял, что они и не думали брать его с собой. Почему-то стало до боли обидно, но отпускать Татьяну одну он все же не собирался. Быстро переодевшись, он спустился на террасу и сел в кресло, ожидая, когда дамы выйдут.

Ира, убрав со стола, присела рядом с ним и, пытливо заглянув в глаза, улыбнулась:

– Что, Болеславович, пропал ты, кажется?

– Не понял! Ты о чем, Ира? – делано удивился Волошин.

– Да у тебя глаза как у моего Петра! Когда в меня влюбился нежданно-негаданно. Крепенько, видать, зацепила тебя Татьяна. Вот тебе и Снежная королева!

– Почему Снежная королева? – не поняв сути, уточнил Волошин.

– А ты на нее посмотри! Красива, недоступна, холодна! – задумчиво сказала Ирина.

– Мне трудно судить…

– А ты и не суди! Только береги ее! Главное, не отпускай. Потерять всегда легче, чем найти. Ты с ними собрался?

– Я не знаю, меня, в общем, не приглашали.

– А ты пойди! Нечего двум красивым женщинам одним по ночам шастать. А с тобой им ничего не угрожает! – улыбнулась Ирина.

– Может, неудобно?

– Дорогой мой, неудобно штаны через голову надевать! Не упусти! Они уже спускаются! – шепнула Ира.

Действительно, на лестнице уже слышался перестук каблучков. Татьяна и Женя, обе красивые до невозможности, словно сошедшие с обложки глянцевого журнала, вышли на террасу.

– О, а ты говорила, что идти не с кем! – воскликнула Женя. – Молодой человек! Вы нам не составите компанию? Дамы желают веселиться, да на беду кавалеров нет.

– С радостью! Надеюсь, я не помешаю вашему веселью? – радостно отозвался Волошин.

– Нам помешать невозможно. Мы сегодня сами себе хозяйки! – весело отозвалась Женя.

Волошин не медля поднялся и подошел к женщинам, но, встретившись взглядом с Татьяной, потупился. Что-то необъяснимое мелькнуло в ее изумрудных глазах. Волошина словно током ударило. Втроем они вышли на улицу. До самого дансинга Волошин не проронил ни слова.

Они пришли относительно рано, мест за столиками оставалось предостаточно, да и у стойки бара пока было немноголюдно. Заказав бутылку местного вина и минералку, все трое настроились посмотреть развлекательную программу, которая уже начиналась. Незатейливые номера перемежались легоньким стриптизом, публика чувствовала себя вполне раскованно. Наконец программа закончилась, и появилась возможность потанцевать. Так уж получилось, что спутниц Волошина заметили сразу. То одну, то вторую уводили танцевать разные мужчины. К Татьяне, которая в этот вечер выглядела невероятно привлекательно, едва ли не выстроилась очередь из желающих. Впрочем, и Женя была нарасхват. Волошин иногда танцевал, когда успевал перехватить Татьяну. Дважды его приглашала Женя. Но, танцуя с ней, Волошин постоянно контролировал Таню.

– Волошин, вы прожжете в ней дырку своим влюбленным взглядом! – прижавшись к нему всем телом, прошептала на ухо Женя. – Давно не встречала таких ревнивых мужчин. Признайтесь, Волошин, вы с ней спите?

– Нет! Чего-чего, но спать с ней мне не приходилось, – не покривив душой, ответил он, невольно помечтав о том, как было бы замечательно лечь с Таней в постель и проснуться, так и не разомкнув объятий.

Как бы то ни было, но ревновал он уже откровенно. Особенно когда рослый красавец в черной рубашке, приглашавший Таню уже четвертый раз кряду, вытащил ее на небольшую сцену и на виду у всех эротично обнимал в танце. А когда в завершение он подхватил ее на руки и поцеловал, Волошин едва не бросился в драку. Благо Женя своевременно повисла на нем.

Больше до самого конца вечера Волошин не отпускал от себя Татьяну. Он пробовал было говорить с ней о чем-то, но она упорно отмалчивалась. Уходили они почти последними, перед самым рассветом. Женя была возбуждена до крайности, даже по дороге продолжала приплясывать. Таня же, наоборот, едва они вышли на улицу, стала строгой и невозмутимой. От предложенной Волошиным руки гордо отказалась. Так и шли рядом, но не вместе.

– Нет, что и говорить, классно повеселились! Только вот вы, Волошин, отчего такой смурной? Танцевать вас не вытащить, а танцор, между прочим, вы отменный! Сама убедилась! Татьяну вон мало приглашали, а зря! Вы танцуете в одном стиле, у вас вместе просто замечательно получается. Кстати, вы знаете, что танец является одним из элементов эротической культуры? По тому, как человек танцует, можно представить, каков он в постели. Можно оценить его страстность, темперамент, ну и, разумеется, физические данные. Вот о вас, Волошин, я могу сказать, что вы натура темпераментная, но тонкая, вам нравится чувствовать партнера, двигаться с ним в едином ритме. В то же время вы способны иногда на иррациональные, непредсказуемые поступки. В вас порой доминируют инстинкты, именно они обусловливают ваше поведение в быстро меняющейся ситуации. В обыденной жизни это не есть good. Но в обстановке экстремальной, требующей мгновенных решений, вас превзойти наверняка трудно. В вас словно бы просыпается звероподобный предок, который жил в полном единении с природой и являлся частью ее. Скажите, я не права?

– Мне трудно судить, но в чем-то, вероятно, вы правы. Я не раз оказывался в ситуациях, когда на размышления не было времени. И как видите, уцелел. А что вы скажете о Татьяне?

– Таня – женщина! Она по сути своей ведомая, но иногда ее глубоко скрытый темперамент начинает прорываться наружу. Причиной тому может быть испуг, сильное волнение или… или злость! Вот сегодня она танцевала совершенно иначе, чем вчера. Если вчера она отдавалась танцу в ваших руках, то сегодня словно выпустили джинна. Ее что-то выбило из колеи, и мужчины оказались у ее ног. Она покоряла их потому, что не смогла сдержать себя, ее непостижимая женская сущность сразила всех наповал. Волошин, признайтесь, ведь вы едва не убили того молодца, что поцеловал ее?! Вам вдруг стало жизненно необходимо обладать ею. Потому-то вы и не отпускали ее ни на шаг от себя весь вечер.

– Женя, пожалуйста, прекрати этот балаган, мне неприятно слушать, когда меня беззастенчиво препарируют! – внезапно взорвалась до сей поры молчавшая Татьяна.

– Все, умолкаю! Ты не сердись, ладно? – успокоила ее Женя. – Смотрите, мы уже пришли! Кажется, туда мы шли значительно дольше. Все! Спокойной вам ночи.

Волошин, проводив Татьяну до двери, замер. Она подняла на него глаза, но ее строгий взгляд вдруг словно сломался. Только губы слегка задрожали.

– Прости меня, Волошин. Я не должна была себя так вести. Не понимаю, что со мной там случилось. Не понимаю и боюсь. Не говори ничего сейчас. У меня это было впервые, и я до конца еще не пришла в себя. Наверно, это неправильно. Недопустимо так… Нет, я не то хочу сказать. Прошу тебя, забудь, что с нами было. Прости!

Она закрыла дверь перед растерянным Волошиным. Тот, постояв, медленно, с трудом передвигая внезапно налившиеся свинцом ноги, пошел в свой номер.

Лорик уже обратилась в риелторскую контору с заявлением о продаже квартиры. Ее оценили не достаточно высоко, по ее меркам, но зато квартиру Татьяны все равно можно было отдать хоть за полцены, нужно было только подготовить документы. Подделать доверенность для профессиональной художницы не составит большого труда. Поскольку ключи у Лорика были, их ей оставила Татьяна, она решила заняться поисками необходимых бумаг. В принципе она знала, где Таня хранит различные документы, но в шкатулке нужных бумаг не оказалось. Целый день Лорик методично, шаг за шагом обшаривала квартиру, с каждым часом убеждаясь, что искомых документов на квартиру нет. Вне себя от злости, Лорик уже не перекладывала вещи, а просто швыряла их на пол. Лишь когда за окнами совершенно стемнело, она без сил опустилась на пол и зарыдала. Ее план рухнул! Теперь нужно было искать какой-то другой выход. Чтобы хоть как-то унять истерику, Лорик решила выпить. Зная, что у Татьяны весьма приличный бар, прямо по разбросанным по полу вещам и документам она подошла к стенке из полированного натурального дерева, распахнула дверцу, на ощупь нашла какую-то бутылку и только тут заметила файл с так долго разыскиваемыми документами на квартиру. Он просто оказался не на месте. Татьяна вовсе не прятала его, а просто сунула куда придется, да так и не убрала на место. Едва не танцуя от счастья, Лорик опорожнила бутылку до конца и вскоре уснула на диване.

На следующий день она планировала совершить преступление против лучшей подруги, которая всю жизнь доверяла ей. Ни малейших угрызений совести Лорик не испытывала.

Таня плакала, обняв подушку. Почему он так быстро согласился? Почему не ворвался к ней? Не поцеловал дико и необузданно? Что в ней не так? Ведь она впервые в жизни так сильно желала именно этого. А Волошин так ничего и не понял! Она ведь совершенно не хотела, чтобы он уходил! А он оказался таким бесчувственным! Или же все мужики таковы? Они что, совершенно не понимают, чего от них хочет женщина?

Таня плакала, жалела себя и от этой жалости, от неизмеримой обиды рыдала еще сильнее. Ей невыносимо хотелось, чтобы он одумался, пришел, успокоил ее. Но его все не было. Он, наверное, уже спит и видит десятый сон. Как ее бывший муж… Нет, это она спала, а он бродил по комнатам, сидел за компьютером, а утром с красными, воспаленными глазами уезжал на работу.

Неужели теперь все это предстоит пережить ей? Видимо, теперь пришел ее черед не спать ночами, сцепив зубы, выть от отсутствия ласки. Нет, она не станет страдать! Она справится с собой! Мужчины не достойны, чтобы женщина думала о них по ночам! Только пройдет эта тянущая боль внизу живота. Перестанут скакать перед глазами картинки, на которых она с Волошиным. Только забудется звездное небо в солнечный день – и тогда она справится с собой!

А утром позвонил сын.

– Привет, мать! Как отдыхается? – первым делом спросил он, едва Таня взяла трубку.

– Нормально! – немного растерянно спросонья ответила она.

– Отлично! Слушай, а где у тебя документы на квартиру? Я заезжал, чтобы сделать копии, но не нашел в шкатулке.

– Зачем они тебе? – удивилась Таня.

– Для залога! Я же с тобой говорил! Ты что, забыла по своему обыкновению? Или развод совершенно тебя выбил из колеи? Пора уже успокоиться! Начинай, мать, новую жизнь! Оглянись по сторонам! Ты ведь у меня еще молодая и красивая!

– Брось ты глупости говорить! – смутилась Татьяна.

– Ха! А голосок-то дрогнул! – мгновенно среагировал сын. – Ничего, мать, не тушуйся! Жизнь – штука сложная!

«Жизнь – штука сложная!» – любил повторять Андрей. И тут сын скопировал отца, но почему-то теперь это Таню совершенно не задело. Она приняла слова сына абсолютно спокойно и даже улыбнулась про себя.

– Знаешь, я не помню, куда сунула. Поищи сам! – сказала она.

– Это уже когда вернусь! Я не в городе! Ладно, пока! Отдыхай, набирайся сил! – уже скороговоркой выпалил сын и отключился.

Марек старательно скрывался от Жени. По вечерам он исчезал, бродил по диско-барам до самого утра. Остаток денег быстро таял. О том, чтобы попросить у Жени, не могло даже и речи быть. Когда они сталкивались за столом, она просто его не замечала. Вполне определенное чувство вины откровенно угнетало Марека. Сейчас, лежа в постели, он мучительно искал выход. Женя, не обращая на него внимания, собиралась на пляж.

– Жень, ты куда? Там же ветер сумасшедший и волна. На море шторм, похоже, – попытался хоть как-то начать разговор Марек.

– Я люблю ветер, к тому же очень тепло, – равнодушно ответила Женя.

– Может, я с тобой?

– Нет, спасибо, у меня есть с кем пойти. Отсыпайся, у тебя была бессонная ночь. Кстати, ты обратил внимание на приехавшую сегодня утром пару?

– Муж и жена, кажется? Ты их имела в виду?

– Они не муж и жена! Женщина весьма откровенно на тебя обратила внимание. Можешь заняться. Пока.

Как только за Женей закрылась дверь, Марек резко сел на постели. То, что Женя заявила ему, можно расценивать только как окончательный разрыв. Конечно же такая женщина, как она, не станет устраивать сцен, просто вычеркнет его из жизни, и дело с концом. А ведь Марек подумывал над тем, чтобы жениться на ней. Теперь все кончено. Марек достал припрятанную бутылку вина и прямо из горлышка отпил солидный глоток. Не любил Марек оставаться один, за его не слишком долгую жизнь женщина оставляла его лишь однажды. С остальными он рвал сам, не особенно заботясь о том, что они при этом чувствуют. С Женей произошло все значительно хуже: Марек привязался к ней. Она оказалась совершенно необыкновенной, крайне самостоятельной, в ней единственной ничего не было от самки, которая только и думает, как заполучить его, Марека, в мужья. Получилось все с точностью до наоборот. Именно о такой жене Марек и мечтал, но Женя только посмеялась в ответ, когда он пусть даже не сделал ей предложение, а лишь откровенно намекнул. Незаметно бутылка опустела. Поиски другой ни к чему не привели, пришлось спускаться вниз: может, удастся купить у хозяйки.

На террасе в одиночестве сидела молодая женщина, приехавшая сегодня утром. Перед ней стояла вожделенная бутыль вина. Да и сама женщина, возможно под влиянием уже выпитого, Мареку очень понравилась. Ухоженная, вся покрытая ровным загаром, она выглядела весьма соблазнительно. Коротенькие шорты плотно обтягивали аппетитные загорелые бедра, а легкий топик совсем не скрывал весьма привлекательную грудь.

– Привет! – помахала она ему рукой. – Составьте мне компанию, а то мой мужчина убежал на разведку, бросил меня одну.

– Привет! Это несправедливо, когда оставляют такую очаровательную женщину, – тут же нашелся Марек.

– Разумеется. Возьмите стакан и присоединяйтесь. Можете даже поухаживать за мной, пока его нет.

– Вы надолго приехали? – спросил Марек, разливая вино по стаканам.

– Как получится. Может, на недельку, может, дольше, если понравится. А вы уже давно здесь?

– Нет, меньше недели. Но уже все чертовски надоело.

– Неудивительно, если молодой человек отдыхает один, без дамы. Или же вы все-таки с дамой?

– Честно говоря, уже и сам не знаю.

– Понятно, вы поссорились! Ничего, милые бранятся – только тешатся. Давайте лучше выпьем за знакомство. Меня, кстати, зовут Леля. А вас?

– Марек.

– Знаете, Марек, может, будет проще, если мы выпьем на брудершафт и перестанем выкать?

– У меня нет возражений.

Что и говорить, но целоваться Леля умела. Да еще как! У Марека даже голова закружилась. Когда они сели, рука Лели совершенно случайно оказалась на бедре Марека.

– Скажи мне, Марек, а что за публика здесь отдыхает?

– Сам не знаю, так с первого раза и не поймешь. Два номера на первом этаже занимают молодожены и зачем-то привезенная сестра. Они близняшки, Вика и Ника. Так сразу и не поймешь, кто из них кто. У меня такое ощущение, что парень очень хорошо устроился: сразу две девицы под боком. Рядом с ними, тоже на первом этаже семья, муж с женой и сын, сыну лет двадцать, а он все с ними таскается. Совсем неинтересно. Может, еще вина?

– Да, пожалуйста!

– Так вот… На втором этаже двое стариков в одноместных, Татьяна, не знаю, как фамилия, ей лет сорок, наверное, но выглядит неплохо, и Волошин, про него вообще ничего не известно, кроме того, что он с хозяевами дружен. Ну, и я с Женей в двухместном.

– Женя, я так понимаю, и есть ваша дама? Что ж вы сидели в разных концах стола?

– А! Разругались. А вы где остановились?

– Мы? На втором этаже. Кстати, проводите меня, я хотела бы душ принять с дороги. Только вино захватите. Я видела у себя в номере симпатичный балкончик. Мы сможем расположиться там.

Захватив с собой бутыль, Марек, пропустил Лелю вперед и, пока поднимались по лестнице, самозабвенно изучал ее кокетливо покачивающуюся прямо перед лицом попку. Леля, распахнув перед Мареком дверь, впустила его в комнату, где еще стояли неразобранные сумки.

– Ты пока располагайся, я быстро, – сказала Леля, без малейшего стеснения сбрасывая топик и шорты, под которыми, как и ожидал Марек, ничего не было.

Сверкая упругими ягодицами, Леля прошествовала в ванную, даже не удосужившись прикрыть дверь. Не особенно смущаясь, Марек уселся в кресло и, наполнив снова стаканы, с удовольствием разглядывал принимающую душ Лелю. Его просто привело в восторг, что на ее точеном теле не имелось ни малейших следов от купальника, только ровный бронзовый загар. Несмотря на свое обещание, Леля не спешила выходить. Она увлеченно плескалась под душем, иногда посматривая на все более возбуждающегося Марека. Когда напряжение достигло крайней точки, Леля закрыла воду и, не вытираясь, вышла из ванной, подойдя вплотную к Мареку, взяла из его руки недопитый стакан, но, поднеся его ко рту, вместо того чтобы выпить, медленно вылила вино на обнаженное, покрытое капельками воды тело.

В голове у Марека словно разорвалась граната, что происходило дальше, он совершенно не помнил.

* * *

В комнате стоял какой-то сладковато-горький аромат. Дверь на балкон была заперта. Задернутые шторы создавали интимный полумрак. Необъяснимо желанное тело Лели было так близко. Марек чувствовал ее прохладную кожу.

– Так, значит, ты ничего не слышал о происшествии? – словно издалека донесся ее голос. – А Женя не в курсе?

– Не знаю, я тогда убежал, – заторможенно, будто во сне, ответил Марек, не узнавая собственного голоса.

– Я спрашиваю тебя не об этом, а о том, что случилось накануне.

– Не знаю, – повторил Марек.

– Зря ты с ним возишься, он в самом деле не знает! – внезапно раздался мужской голос совсем близко.

Марек попробовал шевельнуться, чтобы посмотреть, кто это сказал, но Леля с неожиданной силой прижала его к постели.

– Этот мальчик нам пригодится, ты всегда успеешь сделать из него отбивную или отросточек на фарш пустить. Впрочем, я сама это люблю делать, – нежно проворковала Леля. – Представляешь? Я слегка дразню тебя, а потом вставляю твою штучку в мясорубку и начинаю медленно проворачивать. Я буду делать это не торопясь, чтобы ты не потерял сознания. Ты будешь видеть все. Как будет вытекать кровавый фарш, как будет исчезать в шнеке, укорачиваться твоя гордость. Я знаю много способов, чтобы эрекция не пропала. Ты будешь доволен! Если попросишь, я скормлю тебе то, что получится. А ты ведь возбудился, мой хороший! Ты хочешь попробовать это прямо сейчас?

Марек разинул было рот, чтобы закричать, но жесткая ладонь мгновенно зажала его, и крика не получилось.

– Не шуми, девочка пока тебя не тронет. Разве что я сам тебя слегка попотчую. Все же ты мою жену соблазнил! Ну как, ты ведь будешь умненьким и не станешь кричать? – вполголоса произнес мужчина.

Марек только кивнул в ответ.

– Молодец. Ты сегодня же узнаешь, что случилось и куда Татьяна дела пакет. Ты должен найти черный пакет. Понял? – с нажимом сказал мужчина. – А то и в самом деле придется тобой заняться. Или Лелечке отдать. Она озорница, и впрямь многое умеет. А сейчас одевайся и проваливай. У тебя есть ночь, завтра утром зайдешь к Леле и расскажешь ей все, что узнал.

Едва живой, Марек скользнул в свою комнату и только тут заметил, что вся его одежда осталась у Лели.

* * *

Волошин плеснул в бокал коньяку и опустился в кресло, вытянув длинные ноги. Вот и закончился, не начавшись, роман! Что она там сказала? Забудь? Однажды у Волошина была подобная ситуация. Как-то раз он очутился в постели со своей давней знакомой, даже не знакомой, а надежным и преданным другом. Утром она тоже сказала ему:

– Забудь. Это нам просто приснилось.

Они продержались еще довольно долго, пока Инга не уехала вместе с мужем в другой гарнизон. Волошин прекрасно знал, как непросто ей живется. Какой откровенный бабник ее муж. Но она терпела ради детей.

Инга тогда действительно сказала правду. У нее, кроме мужа, не было больше мужчин. Если не считать Волошина. То, что случилось между ними, не имело никакого отношения к сексу, там было очень много нежности и заботы и совсем мало физиологии.

Утром, наблюдая за Таней во время завтрака, он внезапно ощутил острый укол трогательной нежности. Она была необыкновенно хороша, только чуть покрасневшие глаза выдавали, что ночь она провела почти без сна. Сегодня катером воспользоваться не удалось. Петр ушел спозаранку на рыбалку, и Волошин повел Таню к городской пристани. На аллее их догнала Женя. Легкая, стремительная, она сразу же предложила отправиться на дикий пляж. Волошин немного смутился, но Таня, к удивлению Волошина, ее поддержала.

Ветер с самого утра был довольно сильный. Людей на пристани оказалось немного, и они попали на первый же катер, идущий на косу. Свежий ветер разгонял крутую волну. Море с шумом набрасывалось на песчаную полоску. Женя сразу же повернула в сторону дикого пляжа. Она шла по самой кромке прибоя, ветер ворошил ее короткие волосы, трепал просторную майку, то плотно прижимая ее к телу, то шаловливо задирая едва ли не на голову, приоткрывая при этом уже весьма прилично загоревшую грудь. Отойдя метров пятьсот, Женя остановилась и, оглядевшись, предложила расположиться прямо здесь.

Волошин несколько помедлил, пока ставил сумки и закреплял подстилку, а когда обернулся, то увидел, что обе амазонки уже бегут к воде. Не оставалось ничего иного, как сбросить с себя одежду и устремиться следом. Когда он добежал до воды, женщины уже резвились в волнах. Странное дело, но смущение куда-то исчезло, и он, уже не пытаясь как-то прикрыться, врезался в набегающую волну. Проплыв немного в предштормовом море, Волошин повернул к берегу. В полосе прибоя Женя и Татьяна веселились от души. Волны катали их по мокрому песку. Женщины хохотали от восторга. Увидев выходящего из воды Волошина, обе как по команде оглядели его с ног до головы. Но ничего унизительного Волошин не почувствовал, разве что взгляд Татьяны показался ему несколько более заинтересованным. Как бы то ни было, через некоторое время Волошин уже полностью освоился. В пансионат они возвращались, совершенно не испытывая ни малейшего смущения.

Петр что-то мастерил под навесом в саду, когда Ирина, неслышно приблизившись, обняла его за плечи. Ее всегда сводил с ума его запах, когда, разгоряченный работой, Петр покрывался бисеринками пота. Нестерпимо хотелось прикоснуться к нему, вдохнуть крепкий мужской запах, ощутить солоноватую влагу на губах. Вот и сейчас она прижалась к мужу и нежно поцеловала в сильное мускулистое плечо.

– Ирка, не своди с ума! – срывающимся от волнения голосом произнес он, поворачиваясь и сжимая в объятиях свою суженую.

– А что мне делать, если ты уже сделал из меня сумасшедшую? – проворковала Ирина, охватывая ногу мужа бедрами. Бредовая, шальная улыбка появилась на ее милом загорелом лице. Глаза Ирины медленно закрылись, когда она почувствовала тугие мышцы.

– Ты понимаешь, что я так не дотерплю до вечера? – хриплым шепотом спросил Петр.

– Угу, – то ли промычала, то ли простонала Ирина.

– Все, я не могу больше, идем! – прорычал Петр и, сильно схватив жену за руку, потащил к недостроенному летнему домику.

Пахло свежестругаными досками, летом и… любовью. Петр был уверен, что любовь имеет свой собственный, особенный запах. Ирина, прислонившись к стене, замерла, забросив руки за голову. Полуприкрыв глаза, она наблюдала, как Петр, очень медленно, одну за другой расстегивает бесконечные пуговицы ее сарафана. Ну почему он медлит, почему не сорвет его, чтобы эти проклятые пуговицы разлетелись по полу?! Все тело уже трепетало в нетерпении, а Петр все так же неторопливо, последовательно расстегивал одну за другой крошечные пуговицы. Ирина сделала было нетерпеливое движение, чтобы ускорить, прервать это томительное ожидание, но муж решительно отвел ее руку. Вот уже последняя мягко подалась под уверенными пальцами Петра. Осторожно сдвигая легкую ткань, его руки легли на обнаженные плечи. Сарафан распахнулся, тело Ирины непроизвольно подалось вперед. Но Петр, будто играя, чуть сдвинулся, и прикоснуться к нему не удалось. Медленно, словно во сне, кончиками пальцев он скользнул по напряженной груди. Ладони бережно погладили разом набухшие соски. Его губы коснулись ложбинки меж высоких грудей. Ирина чувствовала его дыхание, оно опускалось все ниже. Осторожные, легкие прикосновения рук мужа заставляли трепетать каждую клеточку ее тела. Вот его ладони легли на бедра. Ну скорей же! Ирина попыталась сама сорвать с себя трусики, но Петр властно вернул ее руки на место. Постанывающая, дрожащая от нетерпения, Ирина уже не могла сдерживать себя в этой нескончаемой сладкой пытке.

А чуткие руки Петра все еще играли на бедрах. Наконец, просунув большие пальцы за резинку, муж ласкающим, несказанно нежным движением спустил их. Ирина нетерпеливо переступила, избавляясь от ненавистного в этот момент белья. Мозг уже взрывался сверкающим фейерверком, едва Ирина ощутила горячее дыхание мужа внизу живота. А когда его губы чуть взъерошили волосики, Ирина, не выдержав, прижала его голову к себе.

У нее не осталось сил, чтобы наслаждаться, не было их, чтобы терпеть. Порывисто она рвала с мужа шорты, едва не визжа от нестерпимого, испепеляющего желания.

Это настигло их одновременно, как сокрушительная лавина, как тот самый девятый вал, накрыв с головой, закрутив в тугие спирали. Позже они сидели обнявшись, еще до конца не пришедшие в себя, трогали, ласкали друг друга, словно извиняясь за свою страсть, за порывистость, за несдержанность.

– Петь, неужели у нас всегда будет так? – спросила Ирина, потершись носом о его шершавую щеку.

– Мне кажется, по-другому быть не должно, – растягивая слова в приятной истоме, ответил Петр.

– А как ты думаешь, Волошин полюбит Татьяну?

– Откуда мне знать? Может, и полюбит.

– Она хорошая женщина, только вот жизнь у нее не сложилась. Представляешь, она развелась с мужем, с которым прожила двадцать пять лет!

– Ира, многие разводятся, ну и что? Характерами не сошлись. Мало ли что?

– Нет, мне кажется, у нее все сложнее. Она до сих пор вроде бы любит его.

– А он? Тоже любит, но другую?

– Не знаю. Как я поняла, у нее с мужем были сложные отношения. Он о ней заботился, ухаживал, а потом разлюбил. Разве так может быть?

– Ты в смысле полюбил – разлюбил? Трудно сказать. Я вот тебя люблю, мне больше никто не нужен. Даже если ты разлюбишь меня, я все равно буду тебя любить. Я чувствую, что убью любого, кто покусится на тебя, и в то же время не смогу причинить тебе боль, ежели ты сама откажешься от меня. Если полюбишь другого и уйдешь к нему. Знаю, что обрекаю себя на пожизненные страдания, но не смогу тебя даже пальцем тронуть. Я идиот, да?

– Ты мой любимый сумасшедший! Как ты можешь говорить, что я тебя разлюблю! Я искала тебя слишком долго вовсе не для того, чтобы потерять. Пойми же ты наконец, лучше тебя нет никого на свете, я всю жизнь ждала такой любви. Теперь, когда мы вместе, нам ничего не страшно, мы преодолеем все трудности, все невзгоды, мы будем жить вечно. Столько, сколько будет существовать этот мир. Наша любовь сильнее самой смерти, даже когда нас не станет, мы все равно будем любить друг друга.

Немного успокоившись, Петр закурил. Дым тонкой струйкой уходил в незастекленное окно.

– Петь, ну как же быть с Волошиным? – снова спросила Ирина, застегивая сарафан.

– Скажи, что он тебе так дался? Или ты беспокоишься о Татьяне?

– Видишь ли, они такая замечательная пара, кажется, что они созданы друг для друга. Не знаю, каков был ее прежний муж, но Волошин ей идеально подходит. Ты бы поговорил с ним, может, стоит ему быть чуть посмелее – и все у них разрешится само собой?

– Ирка, не делай из меня сваху. Никогда этим не грешил.

– Так что же, мне самой с ним говорить?! – возмутилась Ирина.

– Знаешь, как говорят в армии? Инициатива наказуема… исполнением. Ты придумала – тебе и выполнять. Только меня, прошу, не вмешивай. Волошин мой друг.

– Уж не считаешь ли ты, что я ему зла желаю? – уже обиженно сказала Ирина.

– Нет, я считаю совершенно иначе! – Петр сделал какое-то неуловимое движение, и Ирина оказалась у него на коленях.

Руки мужа нетерпеливо рванули сарафан с плеч; больно прикусив губу, он с силой поцеловал ее, и потолок вновь закружился в радостном хороводе.

Татьяна гуляла в парке. Волошин, словно тень, следовал за ней. Он не шел даже рядом, а отставал от Тани на полшага. Что бы она ни делала, замедляла или ускоряла шаг, дистанция оставалась неизменной. Наконец, не выдержав, она спросила:

– Волошин, вы что, так и будете за мной таскаться?

– Да, вам может угрожать опасность, а я не хочу, чтобы с вами что-нибудь приключилось.

– Тогда возьмите меня под руку и идите по-человечески, а не словно собака на поводке!

Волошин тут же подхватил ее под руку и уже уверенней повел по тенистой аллее. Внезапное, совершенно новое, незнакомое чувство тревоги за эту хрупкую, беззащитную женщину овладело им. Ее нежная, до боли тонкая рука лежала в его широкой ладони. И единственная мысль теперь судорожно билась в его голове: защитить, не дать в обиду этот нежный цветок. Хотелось схватить ее в объятия и на руках унести от всех сложностей и опасностей этого несовершенного мира.

У Волошина даже перехватило дыхание от острого ощущения неизбежности. В эту минуту он понял, что связан с ней навсегда, что преодолеет любые препятствия, любые барьеры, чтобы только быть рядом с ней.

Таня едва сдерживала нервную дрожь. Так хотелось прижаться к нему! Почувствовать его твердые губы! Его нежные, требовательные руки на своем теле!

Не в силах что-то соображать, Волошин свернул в крохотный закуток между огромными деревьями и, уже не понимая, что делает, прижал к груди Татьяну, едва не отрывая ее от земли, потянулся к ее полуоткрытым губам.

Она не оттолкнула! Не стала сопротивляться! Сама, закрыв глаза, крепко обхватила руками шею и стала покрывать поцелуями его разгоряченное лицо. Словно подростки, они не видели ничего вокруг, не обращали ни на кого внимания, только сжимали друг друга в объятиях, не прекращая целоваться.

У Тани уже давно кружилась голова, она не могла справиться с рвущимися наружу чувствами. Она хотела, чтобы этот миг продолжался вечность. Никогда в жизни она еще не испытывала ничего подобного, словно у нее открылись глаза, и она, ранее незрячая, увидела весь многоцветный яркий мир. Ей вдруг стало нестерпимо больно оттого, что раньше она даже не представляла, как это замечательно – вот так просто отдаваться своим чувствам. Не бороться с ними, не убивать методично, а жить настоящей, красивой, сладостной жизнью. Она ощущала его руки, что скользили по ее телу, чувствовала его желание. И впервые в жизни не боролась с собой. Не пугалась того, что рано или поздно случится, наоборот, она хотела, чтобы это произошло, и видение разгневанной матери больше не стояло перед глазами. Ее рука сама собой начала скользить по напряженному телу Волошина, изучая, запоминая, учась чувствовать…

Волошин, собрав волю в кулак, отвел Танину руку. Он и так уже совершенно не мог сдерживаться, а после того, как Татьяна начала столь откровенно изучать его, последствия могли быть и вовсе непредсказуемыми. Его ласки становились все осторожнее, все сдержаннее, но успокоить ее так сразу не удавалось. Единственное, о чем сейчас мечтал Волошин, – это хоть как-то дожить до вечера. Теперь он только гладил русые волосы Татьяны и нежно шептал ей что-то, чтобы успокоить.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые кроны, заметно сместились, только сейчас Волошин понял, что простояли они здесь не меньше часа.

– Танюша, милая, пойдем в пансионат! Скоро ужин, а вечером, если хочешь, сходим потанцуем. Идет?

– Идет, – шепнула Таня, покрепче цепляясь за руку Волошина.

Едва они поднялись на террасу, как навстречу, словно ветер, выскочила сияющая Женя и, заметив Волошина, неожиданно бросилась ему на шею.

– Волошин, я вас люблю! Вы не представляете, как все здорово! Я, наверное, скоро закончу диссертацию! – воскликнула она, крепко целуя Волошина в губы.

Таня остолбенела. Ужинала она мрачно. Она так и не услышала того, что говорила Женя Волошину. Потрясенная до глубины души увиденным, Таня заперлась у себя в номере. Встревоженный, Волошин несколько раз подходил к ее номеру, стучал, но Таня так и не открыла дверь.

Весь вечер Волошин просидел на террасе, потягивая вино, в надежде, что Таня все же выйдет из номера, но тщетно. Женя, расстроенная не меньше Волошина, ушла работать. Причиной столь бурного проявления чувств послужило сообщение, что ее предыдущую статью опубликовали сразу и в Германии, и в Англии.

* * *

Как бы то ни было, подавив в себе обиду, Таня согласилась отправиться с Волошиным на пляж. Пока они шли по лиману на катере, ветер, свистящий в снастях, не очень-то пугал ее, но на косе ощущение было совсем иным. Несмотря на удивительно теплую погоду, шторм бушевал вовсю. Устроив Татьяну среди песчаных дюн, Волошин, взобравшись на вершину, принимал полной грудью порывы плотного шквалистого ветра. Татьяна все еще дулась на него как мышь на крупу. Но он не чувствовал себя виноватым. Волошин все уже решил для себя. И теперь оставалось только собраться и сказать ей все, что он надумал. Но вот решимости ему в настоящий момент как раз и не хватало. Несколько раз он порывался спуститься к Татьяне и объясниться, но в самый последний момент останавливался. Понимая, что сейчас так ничего и не сможет сказать Татьяне, он сошел в ложбину, где она загорала, и, предупредив о том, что солнце сегодня слишком яркое, отправился, как он выразился, прогуляться.

Выйдя на пустынный пляж, Волошин по самой кромке прибоя побрел в сторону пролива, соединяющего лиман с морем. Волны, крутые, яростные, набрасывались на пляж, словно пытаясь затопить его полностью. Они выкаты вались на двадцать – тридцать метров, оставляя за собой клочья пены и разбитые в мелкие осколки раковины. Волошин упрямо шел вперед, будто именно это стало главной целью его жизни. Неистовое солнце и дикий ветер будоражили душу. Вдали показалась рыбачья избушка. Рядом с ней на песке лежал, завалившись на бок, баркас. Ни единой души рядом. Если и были в избушке рыбаки, то, скорее всего, потягивали кислое бессарабское вино да резались в карты. Нечего было и думать о том, чтобы выходить в бушующее море в такую погоду. Миновав избушку, Волошин упрямо двигался к намеченной цели. Зачем решил дойти до конца косы, он и сам не мог понять, просто что-то толкало его туда. И он, повинуясь неосознанному, продвигался вперед.

Яростный ветер рвал грудь, останавливал, пытался отбросить назад. Воздух, наполненный солью и водяной пылью, был упруг и плотен. Коса закончилась неожиданно. Перед Волошиным в кипении пенистых, крутых волн раскинулся пролив.

У него появилось ощущение, словно стоит на берегу реки, явственно чувствовалось сильное течение, а поперек этой бурлящей водной массы будто застыли на месте метровые волны. На горных реках он не раз видел такую же картину: стоячая волна. Но если на обычной, пусть горной реке такая волна указывает на камень, то здесь воды лимана и открытого моря боролись между собой, пытаясь пересилить, побороть друг друга. Противоположный берег, высокий, обрывистый, находился всего-то в трехстах метрах. И Волошин неожиданно принял решение. Если он прямо сейчас переплывет эту дикую воду, то сможет справиться с собой и сказать Татьяне то, о чем уже не было сил молчать. Сбросив плавки, Волошин решительно вошел в воду. Несмотря на шторм, она оказалась на удивление теплой. Накатывающиеся с моря волны стремились сбить его с ног, но он упрямо продвигался все дальше и дальше. Наконец он нырнул в косую волну и только теперь в полной мере ощутил неукротимую мощь разбушевавшейся стихии. Его крутило, мотало, несколько раз чувствительно приложило ко дну, но Волошин справился и, всплыв, глотнул насыщенного водной пылью воздуха. Лишь угадывая направление, он поплыл к невидимому за высокими волнами берегу. Каждая волна стремилась раздавить его. Волошина швыряло как щепку, но он упрямо продвигался вперед, наперекор стихии. Иногда, поднимаясь на гребень очередной водной горы, он замечал, что движется в верном направлении, но даже приблизительно не мог оценить расстояние, которое ему осталось преодолеть.

Волошин чертовски устал, дыхание сбивалось, руки и ноги уже переставали слушаться. Временами казалось, что сил больше нет и самое лучшее решение – прекратить борьбу. Но как же тогда Татьяна? Она так и не узнает, что он хочет ей сказать?! Остатки воли, когда уже вовсе не осталось сил, понадобились для того, чтобы не оказаться разбитым о камни у берега. Цепляясь окровавленными, избитыми руками за их гладкие, вылизанные морем бока, Волошин на четвереньках, обдирая колени об осколки разбитых раковин, отплевываясь от невероятного количества воды, которой он нахлебался, борясь с волнами, выполз на берег.

Очень сильно хотелось курить. Изможденный, окровавленный, он упал на мокрый песок и закрыл глаза. Лицо Татьяны само собой всплыло перед мысленным взором. Волошин явственно видел ее полузакрытые таинственно-изумрудные глаза. Сеточку милых, мелких морщинок в их уголках. Полуоткрытые для поцелуя сочные губы. Тонкий, прямой, восхитительной формы нос с трепещущими от возбуждения ноздрями. Явственно почувствовал прикосновение ее тяжелой груди и едва не застонал от желания прижать ее к себе прямо сейчас.

Резко поднявшись, он шагнул в кипящую воду и, не тратя времени на борьбу, сильно оттолкнувшись, нырнул. Чудом увернувшись от камня, на который его безжалостно швырнула волна, Волошин в два гребка вырвался на поверхность и поплыл в сторону косы. Сильное течение подхватило его и, толкая в пенистые водовороты, начало выносить в море. Штормовая волна, сталкиваясь со стремительными водами лимана, образовала такую круговерть, что выжить в ней казалось невозможным. Волошин старался хотя бы удержаться на поверхности. Не дать поглотить себя неистовой стихии. Когда его перестало рвать и крутить, с гребня очередной волны он попробовал оглядеться. Высокий обрыв, под которым он отдыхал, едва виднелся. Прикинув направление, Волошин, стараясь по возможности экономить силы, поплыл к косе. Сначала плыть было относительно легко. Накатывающиеся волны подхватывали его, поднимали на гребень и мягко опускали в глубокую ложбину. Но по мере приближения к спасительному берегу волны становились все круче. Они уже не подхватывали Волошина, а временами обрушивались на него неимоверной тяжестью, стараясь поглотить, затолкать, забить в пучину. Ценой невероятных усилий ему удавалось вырваться на поверхность, глотнуть воздуха только для того, чтобы принять очередную волну. Иногда поток с силой ударял его о дно. Берег был уже близко, но выбраться на него казалось невозможным. Сил не было, воля иссякла, осталась только злость, лютая, ярая. Та злость, что когда-то позволила ему добраться до своих. Выбраться из сгоревшей в горах вертушки. Вот и сейчас Волошин уже не был человеком, ничего даже отдаленно напоминающего homo sapiens в нем не осталось. Пока были силы, он кричал, пробивался к берегу, затем только рычал и хрипел. Когда очередная волна, отхлынув, накрыла его с головой, Волошин, извиваясь, словно змея, пополз вперед. Свет померк. В груди что-то клокотало. Воздух в одно мгновение исчез с планеты Земля.

– Что же ты наделал, дурачок! Боже, ты же весь в крови!..

Таня еще утром перестала злиться на Волошина. В самом-то деле не он же бросился к Жене, а она к нему! И потом, она что-то говорила о своих статьях. Может, и впрямь она столь непосредственна, что готова повиснуть на шее у любого, едва знакомого мужчины?

Она согласилась с ним плыть на косу, хотя в такой ветер ей этого совершенно не хотелось, по правде говоря, она очень редко поступала таким образом. Всю жизнь она делала только то, чего хотела сама. Желания других людей Татьяна привыкла просто игнорировать. Но сегодня утром словно что-то сломалось в ней, почему-то стало страшно потерять Волошина. В нее будто вселилась новая, неизвестная раньше сила. Таня была готова бороться за то, чтобы Волошин оставался с ней, чтобы не замечал никогда никаких других женщин. Чтобы принадлежал лишь ей одной!

Когда он вел катер по лиману, ей безумно хотелось подойти к нему, прижаться и… попросить прощения! Для нее подобное желание было в новинку, ни разу в жизни она не просила прощения у мужчин. У мамы – да! Просила, и не раз. А муж обычно сам просил его простить, даже тогда, когда она сама знала, что не права. С Волошиным все было совершенно иначе. Там, на катере, она едва справилась с собой. А потом уже на косе он даже не подходил к ней. Стоял, смотрел на бушующее море, а затем ушел. Таня почти сразу же поднялась на холм и увидела его, невзирая на сильнейший ветер, удаляющегося с гордо поднятой головой. Она вернулась в свою тихую ложбинку и с книгой в руках осталась его ожидать. Время тянулось томительно. Не понимая абсолютно ничего из прочитанного, Таня еще некоторое время сидела, размышляя о Волошине.

Он оказался совершенно не таким, как другие мужчины. Будучи очень похожим на ее бывшего мужа, он одновременно казался совершенно иным. В чем была эта разница, Таня понять не могла. Дело тут не во внешности. Объединял их некий внутренний стержень. Но в ситуации, подобной вчерашней, Андрей уже давно начал бы оправдываться, просить прощения, умолять, а Волошин не сказал ни слова! И сегодня не задал ни единого вопроса. А сейчас ушел. Куда? Зачем он оставил ее одну на этой проклятой, продуваемой всеми ветрами косе?

Он ушел, так и не заговорив с ней. А ведь она так ждала этого разговора. Ей было что ему сказать! Если он не решается поведать ей о своих чувствах, она сделает это сама! Пора брать судьбу в свои руки. В конце концов, на развод она уже подавала, и все получилось. Почему в таком случае она не может предложить себя в качестве жены? Хотя мама в таком положении наверняка сказала бы, что это недостойно приличной женщины. Воспитанная женщина не станет сама навязываться мужчине. Недопустимо даже думать о таком поведении. Женщина должна оставаться тайной для мужчины, только так он будет заинтересован в ней. Она всю жизнь должна оставаться недоступной и потому притягательной. Постыдно скатываться до животного состояния мужчины, не подобает уступать его посягательствам, следует сохранять дистанцию. Все это она уже выполняла, и что в результате? Единственный мужчина, который по-настоящему любил ее, ушел! Оставил ее одну!

Нет, так нельзя, нужно самой сделать первый шаг! Ведь она каждую ночь мечтает о нем. Она просто физически хочет его, хотя в этом стыдно признаться. Решено! Она прямо сейчас скажет ему обо всем. Что же его нет так долго? Куда он мог подеваться, не уплыл же он! А вдруг уплыл? С него станется! Кто-то иной вряд ли, а Волошин вполне может ринуться в штормовое море. Неожиданный страх липкими лапами охватил Татьяну. Уже больше не раздумывая, она побежала по пляжу. Ветер трепал ее волосы, море с диким ревом набрасывалось на берег. Ни единой души не было видно. Лишь какая-то халупа виднелась в центре косы. Да большая лодка валялась на песке.

Ветер крепчал с каждой минутой; Таня уже была вынуждена брести, согнувшись, защищая лицо от соленых брызг, что срывались с вершин огромных, никогда не виданных ею волн. Вот уже и коса почти закончилась, а Волошина нигде нет! Таня в растерянности остановилась. Волошин исчез! Дикий страх пронзил ее. Нет, не может быть, чтобы он утонул! Он ведь не сумасшедший! Только полный безумец полезет в воду при таком шторме.

Таня стояла на залитом водой песке и звала Волошина. Неожиданно на гребне одной из волн ей показалось, что она увидела его. Мужчина отчаянно боролся с морем, но море было сильнее. Волна накрыла его. В ужасе Таня прижала руки к груди. Нет, вон он появился снова, отсюда хорошо видно, что он совершенно выбился из сил. Очередная волна поглотила Волошина. Но теперь Таня загадала, если он доберется до берега, она уже никогда в жизни не отпустит его от себя. Она станет жить для него, ради него. Она посвятит ему не только жизнь, но и саму себя! Вдруг Волошин показался совсем близко, уже почти на залитом волнами пляже. Но вода вновь подхватила его. Кипящая пена еще не оставила пляж, а Таня уже бросилась на помощь. Налетевшая водяная гора сшибла ее с ног, закружила, перевернула и с силой швырнула на песок.

Совсем близко от нее, извиваясь всем телом, полз на берег окровавленный, но не сломленный Волошин.

– Что же ты наделал, дурачок! Боже, ты же весь в крови!.. Идиот! Как ты мог так поступить со мной! Если бы ты утонул, я же не смогла бы этого пережить! Ты невиданный мерзавец, Волошин! Я ненавижу тебя! Ты слышишь? – Таня била его по щекам, а ее слезы, капая на израненное лицо, еще больше размазывали кровь.

Голова Волошина бессильно моталась по песку. Ревущий ветер швырял в них соленые брызги и клочья пены. Волны докатывались до самых ног Волошина. Обессиленный, он почти не чувствовал, как Таня пытается смыть кровь с его лица, не слышал, как она, рыдая, силится оттащить его подальше от воды. Лишь через некоторое время веки его дрогнули, и он с трудом открыл глаза.

– Танюша, я люблю тебя! – прошептали его губы.

– Что? Я не слышу, повтори, что ты сказал! – пытаясь перекричать рев ветра, переспросила она.

– Я тебя люблю! – уже чуть громче сказал Волошин.

И слезы с новой силой полились из ее прекрасных изумрудных глаз.

* * *

Зрелище было неописуемое! Волошин выглядел так, словно весь день просидел в подвале с сотней обезумевших кошек. Царапины и ссадины покрывали все его тело, можно было подумать, будто с него пытались целиком снять кожу, но она, дубленая, не поддалась. Тем не менее глаза обоих сияли. А лица были такими счастливыми, что невозможно было передать словами.

Ирина, именно в этот момент разливавшая восхитительную окрошку, невольно всплеснула руками:

– Сашка, что с тобой случилось? Ты что, снова маленькую войну затеял?

– Нет, Ирочка, это он мне доказывал, что ему море по колено! – горделиво заявила Татьяна.

– Тогда все ясно, мой тоже никак не может угомониться. До сих пор доказывает мне, что именно он самый крутой. Идем, Саша, я хоть тебя йодом изрисую, хотя мне кажется, тебя проще в ванну с ним окунуть.

– Уже не стоит, вода морская и так хорошо дезинфицирует, – наконец подал голос Волошин.

– Но разрисовать его, как индейца, все же стоит! – вмешалась Женя, вставая из-за стола.

– Я думаю, что справлюсь сама! – неожиданно твердо заявила Таня.

– Воля ваша, Татьяна, я сейчас вам принесу йод и вату, – с улыбкой ответила Ирина.

Она уже поняла, что теперь доступ к телу Волошина разрешен лишь Татьяне, и несказанно этому обрадовалась. Именно этого она и желала.

Волошин с Татьяной спустились на террасу лишь минут через двадцать. То ли действительно было где порисовать йодом, то ли они нашли более увлекательное занятие по интересам.

Покончив с обедом, Женя поднялась к себе. От компьютера рябило в глазах, самое время было дать себе отдых и немного поспать, но следом вошел Марек. Женя брезгливо сбросила его руку с плеча.

– Ты уж, пожалуйста, не прикасайся ко мне. Я все понимаю, дело молодое, но гарантий, что ты меня ничем не заразишь, нет никаких. С сегодняшнего дня мы живем с тобой как брат и сестра. И никакого секса. Я на тебя не обижаюсь, ты – на меня.

– Но послушай, Женя! Я…

– Не перебивай меня. Я сказала только половину. Ты продолжаешь жить в этом номере по самой банальной причине. Как я понимаю, денег у тебя нет. За твое проживание отдельно я платить не намерена. Посему, будь добр, ограничься минимальным присутствием в моем обществе. Ты согласен?

– Женя, пойми, все так неожиданно произошло, что…

– Я тебя умоляю! Без подробностей. Меня это совершенно не интересует. Сейчас прошу тебя мне не мешать, я хочу отдохнуть.

Марек раздраженно фыркнул и вышел за дверь.

Татьяна хлопотала вокруг Волошина так, словно он был тяжело ранен. Первым делом она заставила его лечь в постель и, присев рядом, осторожно касаясь кончиками пальцев, гладила его исцарапанную грудь. Волошин просто млел от удовольствия и все пытался привлечь ее к себе. Но Таня в достаточно твердой форме отвергала его попытки. Она сама слишком боялась боли и откровенно боялась причинить ее Волошину. Но ее ласковые прикосновения сводили его с ума.

– Таня, или прекрати меня трогать, или я за себя не ручаюсь.

– Почему? Тебе неприятно? – с искренней наивностью удивилась Таня.

– Ты что, в самом деле ничего не понимаешь? Как же ты жила с мужем? Или он у тебя был совершенно бесчувственный?

– Понимаешь, Саша, я, наверное, никогда не позволяла себе такого поведения.

– То есть ты хочешь сказать, что никогда не ласкала его? Своего бывшего мужа? – удивился Волошин.

– Честно говоря, нет! – стыдливо потупившись, сказала Таня. – С тобой у меня все в первый раз. Там, в море, я сама не понимаю, что на меня нашло. Ни разу в жизни я не вела себя подобным образом. Да и близость с мужем у нас была не слишком часто. Понимаешь, я так воспитана! Мне мама всегда внушала, что это недостойно, да и вообще… Видишь, какая я не опытная в этом вопросе?! Тебе придется быть очень терпеливым со мной.

– Боже мой, как же вы жили? – невольно воскликнул Волошин.

– Вот так и жили! Я так понимаю, именно из-за этого он и начал погуливать.

– И ты знала?

– Конечно знала! Но что я могла сделать?! Я не готова была бороться за него.

– Но ты же… любила своего мужа?

– Трудно сказать. Он был добр со мной, заботлив. Мне было уютно с ним. Я понимаю, в этом стыдно признаваться, но меня совершенно не волновало, что он чувствует. Твое же мнение для меня очень важно! – неожиданно откровенно ответила Татьяна.

– То есть ты хочешь сказать, что за меня ты готова бороться? – почему-то шепотом спросил Волошин, сжимая руку Тани.

– Да! Потому-то так и вспылила, когда Женя бросилась к тебе на шею! Меня это жестоко обидело. Я готова была ее растерзать.

– Милая, в этом нет необходимости. Женя просто весьма непосредственна. Ей нужно было поделиться своей радостью. Вот и все!

– Теперь я это понимаю. Но тогда я едва сдержалась.

Марек не представлял даже, как построить разговор с Женей. Лелю и ее мужа интересовала Татьяна и то, что произошло в день ее приезда. Единственное, что было известно Мареку, так это то, что Женя общалась с Татьяной. Интересно бы знать о чем?

Марек сидел на террасе, когда к нему с невинной улыбкой подошла Леля:

– Приветик, дорогой. Ты еще не забыл обо мне?

От ее, в общем, милого голоска у Марека по коже пробежал мороз. Леля тут же заметила, как он зябко поежился.

– Ты себя береги, дорогой. Мне совсем не нравятся больные мужчины. Эко тебя трясет! Или ты испугался нежной девочки Лели? Зря, уверяю тебя! Ты уже, по-моему, понял, насколько я умею быть нежной. А может, тебе не понравилась моя постель? Так ты только скажи, мы мигом устроим увлекательное представление прямо у тебя в номере, если хочешь, то и в присутствии твоей подружки. Что же ты молчишь? Волнуешься? Ну, ничего. Ты, главное, не забывай! Завтра утром ты мне расскажешь во всех подробностях, что произошло в тот день. Пока! Пойду прогуляюсь. На море посмотрю. Люблю шторм!

Леля удалилась, а Марека начало трясти еще сильнее. Нужно было что-то срочно предпринять. Женя не желала с ним разговаривать, но оставалась еще Ирина. Она ведь тоже могла быть в курсе произошедшего. Особым умом, как считал Марек, хозяйка заштатного пансионата обладать не могла, а посплетничать должна была с удовольствием. Это не Женя, из которой порой слова лишнего не вытащишь. Беда была в том, что Ирина куда-то запропала. Марек, просидев больше часа, поднялся в номер. Женя перебирала какие-то бумаги на столе.

– Женя, а что у Татьяны с Волошиным, курортный роман?

– Может, и роман, я в их дела не лезу.

– Но ты общаешься с ними!

– Ну и что? Их отношения меня не касаются.

– Но ты тогда, после драки, чуть ли не всю ночь у нее просидела! Что она тебе рассказывала?

– Марек, и охота тебе собирать бабские сплетни?

– Просто интересно!

– А мне как-то не особенно! Если тебя так интересует, спят ли они вместе, то подойди к Волошину и спроси прямо. Думаю, он, как мужчина, тебе тут же ответит. Только не бледней так, он же тебе по роже пока не въехал.

Марек обиженно засопел и вышел на балкон.

Ирина, уютно устроив голову на плече вольготно раскинувшегося прямо на ковре Петра, перебирала волосы у него на груди.

– Петя, а как ты думаешь, от Татьяны уже отстали или еще будут пробовать деньги с нее вытрясти?

– Ира, зачем тебе это? Таню твою Волошин прикроет. Он, по-видимому, так понимает собственное благородство. А деньги, я думаю, обратно с ней и отправим. Осталось-то всего ничего, неделька.

– А сможет она без суеты с такими деньжищами границу пересечь?

– Даже не знаю. Сюда-то она ехала, ни о чем не подозревая, потому и спокойная была, как удав. А вот обратно сложнее придется.

– Петя, а почему ты запретил ей звонить домой?

– Потому что мы не знаем, кто ее подставил. В сумке копались трое. Ее сынок, подруга и мамаша. Кто из этой троицы сунул в сумку деньги, мы не знаем. Позвони она – и злобный гений мгновенно отреагирует. Успеет подготовиться. В этом случае Татьяну твою очень уж легко заставить работать на наркодельцов. Развести ее на примитивном шантаже, мне кажется, проще простого. Представляешь, она позвонит, скажет про деньги, а отправитель тихо извинится и попросит, чтобы Таня деньги передала определенному человеку. Так?

– Так, и что из этого?

– А то, что, когда она вернется домой, на нее откровенно наедут, припугнув, что она уже на заметке. Достаточно одного звонка, и загремит бедная Таня по полной программе за решетку. Потому что наркотики – вещь серьезная. Так что, пока они не знают, где деньги, шансов выбраться у нее много. При условии, что Волошин поможет. А он поможет, будь уверена!

– А я уже уверена. У них, кажется, начинает получаться. Он сегодня в шторм заплыв устроил в ее честь. Вернулся весь ободранный. А когда я его йодом обработать вызвалась, Татьяна к нему не подпустила, сама разрисовывала. А теперь у него в номере заперлись и носа не показывают.

– Думаешь, они занимаются тем же, чем и мы?

– Не знаю, чем они занимаются, но из номера уже часа три как не выходят.

– Откуда информация?

– А ты что, до сих пор не заметил, что из нашей спальни терраса просматривается? Ну вот, а еще говорят, что наш спецназ – самый спецназовский спецназ в мире!

– А ты у меня молоток, Ирка! Я в самом деле не обратил внимания!

– Для меня главное, чтобы ты на меня внимание обращал!

– Только почему ты решила, что у него в номере, а не у нее?

– Только потому, что он первый из-за стола вышел и наверх поднялся. Или ты думаешь, что он под ее дверью стоял, дожидался, пока придет? Нет! Не тот человек Волошин! Скромный он! Не наглый. В отличие от некоторых!

– А я, по-твоему, наглый?

– Ты у меня не столько наглый, сколько безбашенный. Тебе, если что решишь, море по колено!

Звонок телефона вывел Лорика из оцепенения. Подбежав, она промахнулась и вместо того, чтобы взять трубку, уронила ее на пол, попыталась поймать, но та упорно от нее ускользала, крутясь на витом проводе. Одержав наконец победу над упрямым телефоном, Лорик взволнованно сказала:

– Алло?!

– Ты чего так долго молчишь? По сыну не соскучилась? – произнес незнакомый голос.

– Кто это?

– Твой самый преданный поклонник, – хохотнули в трубке. – Ты бабки приготовила?

– Нет еще. Я же квартиру продаю, а не бутылку водки! Для этого время нужно.

– Молодец, приятно с тобой иметь дело, только боюсь, не хватит у тебя бабла за одну-то квартиру. Подпереть чем собираешься? Или в заначке лежит? Так ты бы отдала сразу, процент-то капает.

– Нету у меня заначки, но клянусь, через месяц все отдам! С Икаром что?

– А что с ним станется? Летает твой Икар, пока крылышки не расплавились.

– Я могу его хотя бы услышать?

– Посмотрю на твое поведение. Может, и дам слово ему сказать как-нибудь.

– Поймите, я волнуюсь за него. Вдруг с ним что-то не так!

– Это твои проблемы, тетка. Больше будешь волноваться – раньше деньги принесешь. А нет, начнешь по почте кусочками получать своего пернатого. Как же тебя угораздило отпрыска так обозвать? Не имя, а кликуха какая-то!

– Я думала, что так красиво будет.

– Во-во! Красиво, но имечко дурацкое. Не забывай о нем и бабки готовь.

Неизвестный бросил трубку, а Лорик опустилась на пол и, скрипнув зубами от злости, с ненавистью подумала о Татьяне: «Это она во всем виновата! Из-за нее похитили сына, из-за нее приходится продавать квартиру! Теперь придется круглый год жить на даче. А там ни горячей воды, ни нормальных условий».

Но хуже всего была ломка! Теперь Лорик на себе ощутила, как это бывает. Ее трясло, била лихорадка. На еду смотреть не могла. Те три дня, которые она провела в подвале, ее непрерывно сначала окуривали сладковатым характерным дымом, а затем начали делать уколы. После них мир казался таким ярким, таким затейливо радостным, но после началось вот это. Болело все тело, непрерывная тошнота изнуряла и без того ослабленный организм. Он пообещал, что, как только деньги найдутся, у нее будет все, что пожелает. Лорик уже начала претворять в жизнь свой план, но для его осуществления требовалось определенное время. Да еще от телефона нельзя было отходить. В любой момент мог позвонить человек, у которого находился ее сын.

Сейчас она почему-то представляла Икара совсем маленьким и беззащитным. Лорик словно позабыла о том, что ее сыну двадцать шесть лет и он без малого метр восемьдесят ростом. Она ожидала увидеть трогательное, крохотное создание, которое ей когда-то принесли в роддоме. Ее мозг, раздавленный наркотиками, отказывался воспринимать целые куски реальности. Только одна мысль была яркой и четкой: нужно добыть деньги.

* * *

– Волошин, а чем мы будем заниматься вечером? Будем сидеть в номере или отправимся гулять? – Таня покачивала ногой, уютно устроившись в кресле.

– Как скажешь! Можем пойти потанцевать или просто прогуляться.

– Послушай, а как к тебе лучше обращаться? Ира всегда называет тебя по фамилии, а Петр вообще, как я поняла, называет тебя майором. Ты что, в самом деле майор?

– Нет, сейчас я уже подполковник, звание присвоили, когда в госпитале лежал. Перед самым увольнением. А Петр так зовет по старой привычке, он у нас когда-то вел курс выживания и рукопашного боя. Я тогда еще майором был. А он капитаном.

– Мой бывший муж тоже капитаном был.

– Он где служил?

– Я не знаю точно, он никогда не рассказывал, да я и не спрашивала. Он уезжал в какие-то командировки, иногда возвращался со свежими шрамами, но всегда отшучивался, ссылался на собственную неловкость. То с мотоцикла упал, то на ветку напоролся. Последний раз его не было почти полгода, в то время еще в Афганистане война шла полным ходом. Он вернулся домой весь какой-то изболевшийся, бледный. А вскоре сказал, что уволился. После он организовал кооператив. А уже затем создал небольшую фирму. Жили мы довольно неплохо, но мама постоянно была недовольна им. Все время говорила мне, что он неудачник, что я достойна лучшего. Стыдно признаться, но я ей верила.

– Таня, а что, если твоя мама скажет и про меня: неудачник? Если она будет против того, что мы вместе?

– Ты уже все решил?

– Что именно?

– Что мы будем вместе?

– Надеюсь, ты в этом не сомневаешься! Я ведь тогда в море из-за этого и полез. Загадал, если смогу доплыть, то тогда сумею сказать тебе, что люблю.

– Тогда почему же не сказал?

– Не успел еще! Сейчас говорю. Таня, я тебя люблю! Очень люблю! Выходи за меня замуж. Я понимаю, что ты еще долго будешь вспоминать своего бывшего мужа, но я тебе обещаю: сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива.

– Знаешь, Саша, я ждала этого признания, но стать твоей женой я еще, наверное, не готова. Нам обоим необходимо серьезно подумать. Особенно тебе, ведь ты совершенно не знаешь меня. Что будет, если пройдет курортный угар и ты посмотришь на меня не восторженными, как сейчас, глазами, а совершенно трезвыми? Ты вдруг увидишь, что во мне множество недостатков. Я плохая хозяйка, никудышная жена.

Мой бывший муж очень долго мучился со мной, но так ничего и не добился.

– Таня, я ведь не бывший, а настоящий! У нас все получится! Просто поверь мне! Я не смогу жить без тебя! Ни одна женщина не покоряла моего сердца. Но, встретив тебя, я понял, что пропал. Я безумно люблю тебя!

Волошин, сам того не замечая, стоял перед Татьяной на коленях, а она перебирала его волосы. В этот миг словно легкий удар током испытали они оба, и взглянули в глаза друг другу, и потянулись навстречу, и обнялись…

Ночь опускалась на побережье, ветер утих, лишь едва шелестел листвой огромных деревьев. По длинной полутемной аллее гуляли пары. Кто-то целовался в темных закутках. Волошин с Таней брели, взявшись за руки, без цели, без направления, им так было замечательно вместе, что окружающий мир перестал существовать. Незаметно они вышли на мост, соединяющий берег с косой. Время от времени они останавливались, чтобы слиться в поцелуе. Затем шли дальше. Вот уже стало слышно море. Несмотря на утихший ветер, волны с прежней силой набрасывались на песчаный пляж. В сиянии луны их белые гребни выглядели фантастическими животными, что мчались навстречу земле.

Ноги увязали в песке, идти было неудобно, а рев волн не давал говорить, но уходить отсюда им не хотелось, что-то чарующее было в этом ночном буйстве стихии. Крохотный ресторанчик, приютившийся на косе, был еще открыт, но малолюден. Усадив Татьяну, Волошин заказал вино и фрукты. Сладкий, чуть терпкий кагор в сочетании с привозными испанскими персиками показался Татьяне волшебным нектаром. Она невольно вспомнила, как когда-то давным-давно, когда еще с мужем были сравнительно нормальные отношения, он вскоре после рождения сына повез ее в Сугдею.

Стоял конец мая. Сезон еще толком не начался. Отдыхающих было немного. Тяжело перенеся роды, Таня чувствовала себя очень скверно. Андрей старался сделать все возможное и невозможное, чтобы создать для нее комфортные условия. Как-то вечером, гуляя по набережной, они услышали объявление, что прогулочный катер отправляется на морскую прогулку через десять минут. Андрей принял решение мгновенно. Купить билеты и усадить супругу на открытой палубе теплохода было делом нескольких минут. Глухо зарычал мотор, теплоход, мягко покачиваясь, отвалил от причала и, развернувшись, направился в открытое море. Короткая крутая волна слегка раскачивала суденышко, играла веселая музыка, сияющий разноцветными огнями берег медленно таял вдали. Великолепный безбрежный звездный купол раскинулся над их головой. Тане было весело и радостно до той поры, пока ее не стало укачивать. Андрей заметил, что жене становится дурно, и, поддерживая под руку на крутом трапе, помог спуститься в бар, что располагался на нижней палубе теплохода. Здесь и впрямь качка чувствовалась меньше, но то, что Таня уже испытала, поселило в ней определенный страх. Андрей нашел для нее удобное место у самого иллюминатора и пошел выяснять отношения с барменом. Таня со стороны наблюдала, как они о чем-то некоторое время беседовали, затем бармен, оглянувшись, исчез под стойкой и появился вновь с двумя тяжелыми стаканами, наполненными янтарной жидкостью. О чем-то еще немного поговорив, Андрей вернулся к Татьяне:

– Вот попробуй, это должно тебе помочь.

– Что это?

– Вино, местное и потому довольно редкое. «Кокур». Его делают из аборигенного сорта винограда, поэтому попробовать его удается только здесь.

– Я не хочу вина, меня и так мутит!

– Делай, что я тебе говорю! Тебе станет легче. Только сначала понюхай, какой восхитительный запах.

Действительно, вино пахло превосходно. Попробовав, Таня уже не смогла остановиться. Когда она маленькими глотками допила свой стакан, Андрей принес ей еще. Вино оказалось бесподобным, слегка согревало, но главное, от него невозможно было оторваться. Вкус был действительно необычайным, в нем явственно чувствовался и аромат степи, и суровость здешнего киммерийского пейзажа, и ласковое солнце, и шелест волн. Куда-то исчез страх, вроде и качка стала меньше, тошнота прошла, будто ее и не было. Татьяне хотелось веселиться.

– Андрей, а о чем ты так долго говорил с барменом?

– Так, ни о чем. Знакомился. «Кокура» у него ведь нет. Только для своих, вот и пришлось стать своим.

– Быстро у тебя это получается!

– Захочешь выжить – научишься баранки грызть.

Через два дня Андрей разбудил Татьяну очень рано. Пока она возмущалась из-за столь ранней побудки, он объяснил ей, что сегодня они отправляются на экскурсию на том же катере, что и в прошлый раз.

– Но меня укачивает!

– Зато у Толика есть «Кокур»! Ты вполне нормально доплывешь и в баре.

В самом деле, весь путь до Ялты они провели в баре, лишь изредка поднимаясь на палубу, чтобы сфотографироваться. Затем они бродили по круто сбегающим к морю улочкам залитого солнцем города. Снова на теплоходе шли по морю. Поднимались к «Ласточкиному гнезду». Как зачарованные, глядели на необъятный морской простор. Воронцовский дворец вообще привел Таню в восторг.

Что и говорить, в то далекое время она была счастлива с Андреем, все проблемы начались чуть позже, когда мама стала активно вмешиваться в их жизнь.

– Танюша, ты где? – словно издалека донесся голос Волошина.

– Что? Прости, я задумалась. Ты мне что-то говорил?

– Да так, ничего, просто у тебя лицо вдруг стало таким мечтательным… Ты вспомнила что-то приятное?

– Да, как однажды отдыхала в Сугдее…

– И у твоих прекрасных ног кавалеры укладывались в штабеля!

– Нет, не было кавалеров, я была с мужем. И тогда мы еще были счастливы.

– Вы так же сидели в ресторане на берегу?

– Нет, просто кагор мне напомнил о том, как от качки на теплоходе спасалась «Кокуром». Вот и все. А в ресторане на берегу мы действительно сидели, но только в ночь перед отлетом. Была чудесная компания, мы пили шампанское «Парадиз», закусывали великолепным шоколадом и танцевали. Та поездка с ним была единственной, в которой я была счастлива, потом мы еще съездили пару раз, но все изменилось. Между нами уже намечалась пропасть.

– Как все складывалось у вас затем?

– Я уже говорила тебе, что мама убеждала меня, что постель – это грязь. Андрей пытался убедить меня в обратном, но я больше верила маме. Он много раз предупреждал меня, что может не выдержать без женщины. Однажды, чтобы убедить меня в том, что говорит серьезно, на моих глазах вонзил в руку нож. Рана была глубокой, страшной, крови было много. Но я восприняла это лишь как попытку меня испугать. А вскоре он успокоился. Я так понимаю, он начал тогда находить женскую ласку на стороне. В общем, я сама виновата в том, что все так получилось.

– Зато я встретил тебя! И теперь ты будешь моей, я тебя никому не отдам, даже твоему бывшему мужу.

– А я не собираюсь к нему возвращаться.

После ужина Марек начал разговор с Ириной. Как и в случае с Женей, он пытался узнать, что же произошло в день приезда Татьяны. Ира ушла от ответа, но вскоре к ней наведалась Женя. И завела разговор о странном, по ее мнению, интересе Марека.

– Знаешь, мне кажется, через него кто-то пытается узнать о Татьяне, – заключила Женя.

– Я даже догадываюсь кто. Это новые постояльцы, в частности Леля.

– А зачем им это?

– Пока не знаю, но с Таней нужно будет поговорить. Ты же понимаешь, что в ту ночь на вас неспроста напали, и если бы не Волошин, то пришлось бы совсем плохо.

– Догадываюсь. На Марека я никогда не возлагала особых надежд, но что он такой трус, узнала только в тот злосчастный вечер. А теперь выходит, его еще и используют. Ты мне можешь объяснить, что за тайна связана с Таней?

– Прости, нет. Этого тебе лучше не знать.

– Волошин в курсе?

– Разумеется. Но я думаю, Таня сейчас в надежных руках. Волошин способен и за себя постоять, и женщину защитить.

– Повезло ей! Меня за всю жизнь никто ни разу не защитил. Все приходилось решать самой. Еще со школы, там вовсе приходилось драться наравне с мальчишками.

– У меня было то же самое, пока я не встретила Петра.

– Мне остается только всем вам позавидовать.

– Не грусти, Женя, встретишь ты еще настоящего мужчину, тогда тебе мареки и не понадобятся.

– Хотелось бы. Мне уже тридцать два. А мужчины рядом как не было, так и нет. Ира, а как ты думаешь, зачем этой Леле Таня?

– Женя, не пытайся меня объехать на кривой козе. Я не знаю, кто такая Леля, но то, что она и ее мужчина представляют определенную опасность для Тани, – очевидно. Давай пока не будем устраивать дискуссии на эту тему. Но если нам понадобится твоя помощь, надеюсь, мы сможем на тебя рассчитывать?

– Безусловно.

– Вот и замечательно! У меня к тебе небольшая просьба. Таня сейчас ничего не замечает через розовые очки, ты, пожалуйста, присмотри за ней, вдруг Леля начнет ее раскручивать. Сразу же тогда предупреди или меня, или Петра, или Волошина.

– О чем вы тут беседуете, милые дамы? – с порога спросил Петр.

– Да вот Женя говорит, что Марек начал интересоваться Татьяной. А конкретно тем утром, когда она приехала.

– Опаньки, все страньше и страньше! С какого перепугу его это заинтересовало?

– Как я поняла, его Леля в постельку затащила и начала раскручивать. Ой, прости, Женя!

– Ничего, этот аспект меня уже не интересует.

– Так вот, во время шторма, когда Жени не было, они сидели на террасе и попивали вино, затем бутыль с собой забрали и поднялись наверх. Чем они в номере занимались, можно только догадываться. Но к обеду он не спустился, а его одежда затем валялась в коридоре у двери номера Лели. Я ее прибрала. Сегодня уже под вечер Леля подходила к нему и, похоже, угрожала, уж больно вид у Марека жалкий был.

– А мужик ее никак не проявлялся? – уточнил Петр.

– Пока нет. Нужно разобраться, кто у них лицо, принимающее решения. И уже отсюда плясать.

– Согласен. В этом, наверное, нам сможет Женя помочь. Вы согласны? – спросил Петр у Жени.

– Да, конечно, а что нужно делать?

– Пока ничего, но к завтрашнему утру, я думаю, решение найдем. Кстати, а где Волошин?

– Он с Татьяной гуляет, – ответила Ирина.

– Это хорошо, что гуляет. А Леля? – задумчиво произнес Петр.

– Как ушла часов в восемь, так и не появлялась, а ее мужик из номера не выходит.

– Замечательно! Таня сегодня у себя была в номере?

– Почти нет. В основном у Волошина находилась.

Слушая разговор Петра с Ириной, Женя только переводила взгляд с одного на второго. Она словно присутствовала на оперативном совещании.

– Думаю, ее отсутствие в номере побудит их на активные действия, – заключил Петр.

* * *

Бурная, феерическая ночная жизнь курортного городка уже затихала. Волошин вел Таню, бережно поддерживая под руку. Он совершенно не чувствовал усталости. Словно не провел предыдущую ночь почти без сна. На лице Татьяны играла очаровательная улыбка. Она прямо-таки светилась от счастья. Волошин, сильный, красивый мужчина, мечта любой женщины, признался ей в любви. В молодости она не раз слышала подобные признания, но то было так давно. В самом начале семейной жизни Андрей частенько говорил ей эти слова, только то, что случилось потом, затмило все его признания. Хотя, наверное, он все же любил ее, по-своему, как говорил последние годы. Возможно, по-своему она его тоже любила, но в том ушедшем в небытие чувстве было много такого, что не позволяло ей раскрыться. Разумеется, мама привнесла в их отношения свою лепту, но все же не это было главным. Таню никогда так не тянуло к Андрею, она не стремилась сделать для него все, включая невозможное. Да, принимать знаки его внимания, безусловно, приятно, но теперь Таня ощущала потребность в столь бурном изъявлении чувств, что временами ее это даже пугало. Вся ее женская сущность требовала ласк и любви, причем физической, той самой, что раньше вызывала отвращение. Все годы супружеской жизни ее не особенно волновали ласки Андрея. Да, было приятно, но не более того. С Волошиным все происходило настолько ярко и волнующе, что Таня даже не могла понять, откуда все это в ней появилось. До этого Татьяна даже не верила, что такое вообще возможно! В книгах – да, там можно написать все что угодно. Но в реальной жизни?!

Волошин чувствовал сильнейшее волнение Тани, только не мог дать ему объяснения. Пытался найти причины и не находил. Он справился с собой, признался ей в любви и теперь сам находился под впечатлением сказанного. Вся эта белиберда, что она несла по поводу того, что не готова стать его женой, Волошин трактовал в своем ключе. Она хочет жить с ним, но попросту боится. Боится обжечься. Что за чушь! С мужем, которого она по-настоящему-то и не любила, Таня прожила больше двадцати лет, пусть проживет столько же с ним! Нужно только попробовать, не пугаться несовместимости и прочей ерунды. Им уже не по двадцать лет, но чувства, которые всколыхнулись в душе, оказались столь сильными, что Волошин не сомневался в том, что все должно сложиться наилучшим образом. Не может быть так, что им придется расстаться! Они слишком долго искали друг друга.

Этим вечером он рассказал Тане о том, как сложилась его биография. Еще учась в школе, Саша Волошин начал заниматься парашютным спортом. Его мечта стать летчиком не осуществилась по ряду причин, но вертолет – тоже неплохо. После окончания училища новоиспеченный лейтенант Александр Болеславович Волошин вместе с молодой женой отбыл к месту прохождения службы. Все складывалось, казалось, как нельзя лучше. Только вот проблемой стала именно молодая жена. Она слишком быстро заскучала, в гарнизоне не было практически никаких развлечений, а быт откровенно заедал ее, в общем, не прошло и полугода, как они развелись и Волошин остался один. Но, как ни странно, после отъезда жены он вздохнул с облегчением. Кормили в офицерской столовой вполне прилично, стирки и уборки оказалось не так уж много, а доступных развлечений ему вполне хватало и на территории гарнизона. Так продолжалось, пока полк, в котором служил Волошин, не перебросили в Афганистан.

Война тогда уже была в самом разгаре. Вертушки срывались на задания каждый день. Будь то сопровождение колонн или же обработка закрепившихся в горах банд. Так что летать приходилось много и порой весьма рискованно. Дважды старшему лейтенанту Волошину приходилось сажать горящую машину. Потери в полку были просто огромные. «Стингер» мог сорваться практически с любого места. Да и тяжелые крупнокалиберные «браунинги» тоже вносили свою лепту, за считаные секунды превращая в решето боевой вертолет. Особенно тяжело приходилось, когда нужно было эвакуировать возвращающиеся с поиска группы десантников. Часто под шквальным огнем, удерживая машину над самой землей, принимали на борт раненых. В такие минуты Волошин чувствовал себя просто-напросто мишенью. Да и не он один, все, кто побывал в этом аду, по-настоящему узнали цену жизни.

Но все же Волошину повезло, он остался жив и вернулся в Союз, имея всего одно ранение и пригоршню наград. Несколько лет затишья он провел в небольшом сибирском гарнизоне. Грянувшая перестройка стала для капитана Волошина едва ли не катастрофой. Не потому, что он потерял идеалы, нет. Просто пришлось откровенно выживать. Таксил в свободное от службы время, подрабатывал где только мог. По счастью, семьи у него не было, а вот тем его сослуживцам, что вынуждены были кормить детей, приходилось совсем худо. Из полка ушли тогда многие, Волошину же уходить было некуда. Он остался.

С началом первой чеченской войны полк, в котором он служил, перебросили на Кавказ. И понеслась очередная карусель. Неподалеку от Грозного в начале весны его Ми-24 поймал «стрелу». Повезло! Высота была небольшая. Удалось посадить горящую вертушку, а затем с боем прорываться к своим. Уже на земле Волошин, возглавлявший группу, потерял половину людей. Два дня почти непрерывных боев измотали, обескровили оставшихся в живых, но они пробились, даже вытащили с собой раненых. После госпиталя майор Волошин был назначен заместителем командира эскадрильи. Новая машина, полученная взамен сгоревшей, уже имела улучшенную броню, более сильное вооружение и в большей степени отвечала условиям здешней непонятной войны. К тому времени в строю оставались только самые бесшабашные пилоты. В самом деле, чтобы летать на минимальной высоте и гонять по зеленке малочисленные, но до зубов вооруженные группы чеченцев, необходимо было забыть о том, что смерть где-то рядом. Волошин никогда, сидя за штурвалом, не задумывался над этим. Может быть, именно поэтому ему везло. Везло до последнего времени.

Они уже возвращались с очередного патрулирования. Весь полет не происходило ничего особенного. До базы оставалось не более двадцати минут лета, когда с зеленки по машине ударили из ДШК. Блистер не выдержал. В плечо горячо толкнуло, и рука повисла плетью.

– Леха, держи машину, меня зацепило! – крикнул Волошин, заваливая машину влево.

В аккуратные отверстия, оставленные крупнокалиберными пулями, врывались обжигающе холодные струи воздуха.

– Леша, держи! – повторил Волошин, но не услышал ответа. Лишь взглянув на второго пилота, он понял, что вести машину придется самому. Леха завалился на бок бездыханный, из-под шлема вытекало красное.

Преодолевая боль и головокружение от потери крови, Волошин связался с базой. О том, чтобы самому ответить огнем по врагу, не было и речи, дотянуть бы до площадки. Он добрался и даже вполне прилично посадил машину. Вот только выбраться уже не хватило сил.

Дальше все пошло по накатанной колее: госпиталь, комиссия, списание. Ничего другого не оставалось, как вернуться в родительский дом. Денег хватило на крохотную однокомнатную квартиру и сильно потрепанный микроавтобус. Два месяца ушло на восстановление автохлама и пробивание лицензии. А в середине лета в городе появилась очередная маршрутка. Почти год Волошин вкалывал как проклятый и кое-как собрал деньги еще на одну машину. Едва выпустив ее на маршрут, заложил оба микроавтобуса и купил третий. Теперь дело пошло веселее. Можно было подумать и о завтрашнем дне. Особенно сейчас, когда в его холостяцком доме появится женщина.

Незнакомое ранее чувство нежности к мужчине заполняло Татьяну всю, без остатка. Она не могла выразить словами то, что ей так хотелось передать. Молча, потому что не находила слов, она сжимала крепкую руку Волошина своими хрупкими ладошками и едва не задыхалась от счастья. Все, что ей необходимо было в жизни, – это вот так чувствовать его рядом, иметь возможность прижаться к нему всем телом, прикоснуться к его губам и… Пережить восторг от его прикосновения, еще раз увидеть несущиеся навстречу звезды… Раньше, когда она читала об этом, не верила ни единому слову. Да, соглашалась она, это иногда приятно, но, по сути, в этом нет ничего такого, о чем стоит говорить. Оказалось, есть, и еще как есть! Именно то, от чего так сильно бьется сердце, от чего кружится голова и приятная, волнующая дрожь охватывает все тело. Никогда в жизни она не хотела этого, но теперь не находила себе места, мечтая пережить те ощущения, что мог подарить ей Волошин. Неужели это даровано только любящим друг друга людям? Но тогда выходит, она никогда не любила Андрея? Жила с ним, но никогда не испытывала такой тяги к нему. Или же это Волошин такой необыкновенный? Узнать это можно, лишь сравнив, но сравнивать Волошина она ни с кем не хотела. Более того, она боялась, что он станет сравнивать ее с другими женщинами. Судя по тому, как он умело с ней обращался, их, этих самых женщин, в его жизни было немало. Как стать для него единственной и неповторимой, Таня не представляла, но безумно хотела. Она желала, чтобы Волошин начисто забыл всю свою прежнюю жизнь, начал ее с Таней с чистого листа.

Волошин не сомневался, что Таня именно та женщина, которая дарована ему судьбой. Вся его прошлая жизнь теперь представлялась как бессмысленный бег по кругу. Служба, войны, случайные курортные романы. Все как-то отдалилось, подернулось туманной дымкой. Рядом с ним оказалась настоящая, земная женщина, со своими страхами, проблемами, бывшим мужем. Волошин чувствовал в себе силы, чтобы помочь ей, оградить от всех бед, защитить. Видимо, он уродился именно таким, предназначенным для защиты. Его удел – спасать и помогать. Странная, немного крамольная мысль вдруг посетила его. А что, если удел мужчины и впрямь состоит в служении? Родине, женщине, семье? Вдруг так и должно быть? Чтобы ощущать себя нужным, востребованным, надо просто найти объект заботы и служения? Просто отбросить юношеский максимализм и согласиться с собственной вторичностью? Ведь как ни крути, но именно женщина представляет наивысшую ценность на этой грешной земле. Разве еще в глубокой древности не за право ли служения женщине развязывались войны? Разве не ради женщины первобытный охотник уходил за добычей, рисковал, только для того, чтобы принести в пещеру тушу убитого зверя? Разве ему так необходимы были шкуры и мясо? Нет, добыча нужна женщине и детям. Подрастающим, крепнущим прямо на глазах, чтобы со временем встать рядом с отцом, завести собственные семьи и так же служить им. Немногим позже к ногам своих возлюбленных мужчины стали бросать города, государства, целые империи, и только ради того, чтобы их женщины были счастливы. Чтобы позволили находиться рядом с ними. Разве не пример тому история Елены и Париса? Разве не в честь женщины на берегах Сены некогда была построена прекрасная Лютеция, впоследствии названная Парижем?

Пансионат спал, только во дворе горел свет. Поднимаясь по вдруг ставшими невероятно высокими ступенькам, Волошин не представлял, на что решиться. Пригласить Таню к себе или войти вместе с ней в ее номер? По мере приближения заветной двери бороться с собой становилось все труднее. Его комната оказалась просто ближе. Может быть, если бы Таня не споткнулась на ковре и он не подхватил ее, тогда бы, возможно, они и добрались до ее номера, а так… просто дверь оказалась рядом.

– Нету ни черта, я все осмотрел!

– Этого не может быть! Не могла же она его в унитаз спустить?

– Не могла, но спрятать в комнате негде, я перекопал все.

– Может быть, было бы лучше, если бы я осмотрела?

– Чем лучше? Или ты думаешь, я не пытался найти?

– Она как-никак женщина, мне ее логика более понятна.

– Брось, откуда у нее логика? Она всю жизнь за мужем как за каменной стеной провела.

– Ну все-таки! Хотя знаешь, я бы проверила еще номер ее любовника. Могла она у него спрятать!

– Знаешь, а это мысль. Может, пока они бродят, я посмотрю?

– Вместе посмотрим, в случае чего ты меня прикроешь.

Не зажигая света, лишь временами подсвечивая себе фонариками, они осматривали каждый квадратный сантиметр номера. Ничего похожего на описанный им черный пластиковый пакет не обнаруживалось. Методичный обыск уже продолжался более часа, когда за дверью послышался легкий шум. Щелкнул замок, мужчина притаился у самой двери. Леля прижалась к стене, готовая в любой момент прийти на помощь.

Удерживая одной рукой обвившую его Таню, Волошин повернул ключ и…

Что-то мелькнуло в темноте. Удар пришелся Тане по голове. От неожиданности Волошин прижал ее к себе, но сильные мужские руки уже потянули ее в номер. Отпустив наконец Татьяну, Волошин перехватил правую руку нападавшего и изо всей силы приложил ее о косяк. Хрустнуло, раздался сдавленный крик, но нога Волошина уже нанесла удар прямо в причинное место. Крик, толком не успев вырваться из груди, угас сам собой. В этот момент кто-то бросился на Волошина. Он едва успел выставить локоть, как на него наткнулось чужое лицо. Охнув, еще одна жертва опустилась на пол. Волошин, выждав секунду, включил свет. У его ног корчилась Леля, зажав ладонями окровавленный нос. Рядом, согнувшись в три погибели, цедил сквозь зубы проклятия ее спутник. Завершала картину Татьяна, которая сидела на ковре посреди комнаты, обхватив руками голову. Не медля ни секунды, Волошин добавил мужчине ногой в висок, отправив его ненадолго в забытье. Заломив руку Леле, он быстро взглянул на Таню и спросил:

– Ты в порядке? Петра позови, быстро! Таня, кивнув в ответ, бросилась из номера.

Пока Волошин заламывал руки сопротивляющейся Леле, влетел взъерошенный Петр, а следом за ним, на ходу натягивая халатик, Ирина.

– Что произошло? – отрывисто спросил Петр, оглядывая комнату.

– Гости у меня, понимаешь! Мужика свяжи, он очухается с минуты на минуту, – бросил ему Волошин.

Петр молча выдернул у лежащего брючный ремень и скрутил ему руки за спиной. Таня замерла на пороге комнаты, не решаясь войти. Впервые за долгое время она отправилась отдыхать, и теперь у нее, что называется, ни дня без приключений. От удара по голове ныла шея. На макушке ощутимо росла шишка. А Волошин как ни в чем не бывало внимательно рассматривал залитое кровью лицо Лели.

– Привет, красавица! Нос твой теперь, пожалуй, мечта пластического хирурга, можно лепить любой. Что расскажешь, красивая? Или ты мечтаешь о том, чтобы в мечту превратилась и челюсть?

– Тебе не жить, урод! – прошипела женщина.

– Да где уж нам! Чего искали? Сама расскажешь или помочь? – жестко усмехнулся Волошин.

– Я тебя лично на ремни порежу! – взвизгнула Леля и попробовала дернуться, но ладонь Волошина смачно впечаталась в ее щеку, разбрызгивая кровь по комнате.

Он поднял смущенные глаза на Ирину:

– Прости, я не нарочно. Она потом все отмоет, обещаю! – и, повернувшись к истекающей кровью Леле, спросил: – Так что искали? Ты мне по-доброму скажи. Пока Петя из твоего мужичка все не вытряс. Потом ты ведь мне совсем не нужна будешь. Ну как, еще прочистить мозги или уже согласна на дружескую беседу?

– Деньги! В черном пакете! Должны быть у нее, там не нашли, решили, что здесь.

– Молодцы, сообразительные, только и здесь их нет.

– Волошин, хватит! Пойдем побеседуем, – перебил его Петр.

Волошин задержался только для того, чтобы связать Лелю и заклеить ей рот подвернувшимся под руку скотчем.

Они спустились на террасу. Закурили. У Волошина немного тряслись руки, адреналин еще бурлил в крови.

– Что будем делать? – заглянув в глаза Петру, спросил Волошин.

– С этими? – сквозь губу уточнил Петр.

– И с ними тоже.

– Ну допустим, с ними я разберусь. Что делать с тобой и с Татьяной, вот вопрос? – задумчиво сказал Петр.

– Думаешь, сваливать пора?

– Скажем, не сваливать, но перебраться в другое место не помешает. Причем обоим. И не слишком откладывая.

– Это невозможно. У Татьяны сын остался, если до него доберутся, беды не миновать, – почесав немного обгоревший нос, сказал Волошин.

– Тоже верно. Думаю, еще день-другой у нас есть, а затем вези ее домой, – предложил Петр.

– Вот ведь какая ерунда приключилась! Она уже много лет моря не видела, а тут на нее столько всего навалилось! – не скрывая сожаления, пробормотал Волошин.

– На следующий год привезешь, мы с Ириной будем ждать.

– Если согласится, то лично каждый год буду привозить! Так, с этими что будем делать? – повторил беспокоящий его вопрос Волошин.

– Пока пойди поговори, а я схожу к одному человеку. Со своей стороны вопрос порешаю. Узнаю хоть, от кого гости. От них нужно до утра избавиться. Так что поторопись! – совершенно спокойно заявил Петр и затушил сигарету.

Петр вышел со двора и словно растворился во тьме. Волошин докурил сигарету и поднялся в номер: там ничего не изменилось, только Татьяна прижимала к набухающей на голове шишке лед, завернутый в полотенце.

Этой же ночью Лелю и мужчину Василий переправил в свое хозяйство. На виноградниках никогда не бывает лишних рук!

Ирина провозилась с Татьяной до самого утра. Всячески стараясь успокоить ее, Ирина даже не уговаривала Таню уехать. Та сама приняла решение. Вместе они собрали вещи, отнесли в машину Волошина…

* * *

– Что-то Ирины долго нет. По времени должна была уже вернуться, а ее все нет, – негромко сказал Петр. – В общем, ехать уже пора.

– Может, не нашла чего-то на рынке, заглянула к знакомым. Я ведь не слежу за тем, где она бывает, – ответил Волошин, закуривая. – Ты хоть позвонил, мало ли что?

– Трубку не берет! – сквозь зубы бросил Мазурский, но все же шагнул к столу.

Он только потянулся к лежащему на столе телефону, как вдруг тот разразился знакомой трелью.

– Ну вот! А ты беспокоился! Иришка звонит! – облегченно сказал Петр.

Как ни скрывал он волнения, но все же было заметно, что отсутствие жены не дает ему покоя. Ирина, невзирая на почти бессонную ночь, рано утром отправилась на рынок за продуктами, и ее почти двухчасовая задержка уже давно беспокоила Петра.

– Да, дорогая! – сказал он в трубку и неожиданно побледнел. Совершенно иным, сухим, отрывистым голосом он продолжил: – Да! Понял. Что ты хочешь? Ясно! Через час. Да, я понимаю серьезность разговора. Жди.

Внезапно побледнев, Петр очень осторожно положил трубку на стол, словно это была граната с выдернутой чекой. Вытащил из пачки сигарету. Огонек зажигалки заметно дрожал, когда он прикуривал.

– Что стряслось? – спросил Волошин, уже понимая, что Петр принял какое-то решение и теперь продумывает детали.

– Иришку схватили, держат заложницей. Встреча через час у выхода из лимана. Требуют вернуть деньги.

– Тогда нужно собираться! У тебя оружие есть? – решительно сказал Волошин.

– Майор, это уже не твоя война! Они Ирину похитили!

– Вдвоем проще. Ты мне не ответил! – настаивал на своем Волошин.

– «Гюрза» и ружье, тулка. Они требовали, чтобы я был один! – зло огрызнулся Петр.

– Это понятно. Ты же пойдешь на катере? – отрывисто спросил Волошин.

– Естественно. Иначе никак не успеть. Скорее всего, за домом следят. Проверят они и то, чтобы я отчалил один, – задумчиво сказал Петр.

– Тогда подхватишь меня под мостом. Оружие прихвати, и вперед. Я уйду через соседние участки. Буду ждать тебя под центральным пролетом, – совершенно спокойно, будто дело касалось приятной прогулки, заявил Волошин.

– Саша, ты можешь не успеть! Я отвалю от причала через пять минут!

– Успею, здесь бежать-то всего с километр, – сказал, словно отрезал, Волошин и, поднявшись, бегом скатился с террасы.

Петр направился в спальню и через несколько минут уже спускался по крутой лестнице к лиману, прижимая к боку локтем увесистую сумку. Дизель, фыркнув, взревел, и бывший пограничник, подняв за кормой белый бурун, отвалил от причала. Выбравшись на фарватер, Петр взял курс на мост. Стараясь продемонстрировать спешку и в то же время дать возможность Волошину добежать до моста, капитан Петр Мазурский по прозвищу Чума держал средние обороты, не давая катеру развить максимальный ход. Оглянувшись, он заметил, как из зарослей камыша выскочила белая моторка и, приплясывая на волнах, устремилась вслед за ним. Значит, за домом действительно следили. Потому и отреагировали так быстро. Следовательно, у них нет четкого плана и действовать они станут по наитию и, как следствие, ошибаться. Стало быть, переиграть их можно, в конце концов, у кого больше опыта боевых действий? У каких-то доморощенных бандитов или у него, офицера спецподразделения горных стрелков? Вон впереди и мост; катера, доставляющие отдыхающих на косу, сновали через лиман один за другим. Петр сбросил ход и, двигаясь не быстрее десяти узлов, направил катер в центральный пролет. Моторка следовала за Петром на расстоянии сотни метров. Обойдя с кормы до предела заполненный пассажирами прогулочный катер, Чума, предельно сбросив обороты, нырнул под мост. Волошина нигде не было видно. «Не успел!» – с горечью подумал Петр, и в этот момент откуда-то сверху на палубу кто-то спрыгнул. Перекатившись по деревянному настилу, Волошин, словно заправский десантник, юркнул в рубку и, присев у ног Петра, улыбнулся.

– Привет! А нас уже не ждали? – с какой-то немного дикой усмешкой спросил Волошин.

– Ловко! Ничего не скажешь. За нами действительно следят. Видел белую моторку? – коротко бросил Петр.

– Нет, мост закрывал обзор. Тебя едва не проворонил. Где оружие? – спросил Волошин.

– В сумке! Ружье сумеешь собрать? – уточнил Петр.

– Учился когда-то. Патроны с чем?

– Дробь и картечь. Дробовые с желтым пыжом, картечь – красные, – пояснил Чума.

– Ясно, разберусь. Ты продумал, как действовать будем?

– По обстановке. Ты вмешаешься только по моей команде. Постараюсь все сделать без стрельбы. Ты страхуешь.

– Понял. А знаешь, Чума, зря все же турель сняли! – сверкая глазами, отметил Волошин.

– Обойдемся и без пулеметов! Готовься, до встречи пятнадцать минут.

* * *

Волошин без спешки расстегнул сумку, собрал обычную охотничью двустволку, зарядил в оба ствола снаряженные картечью патроны. Скорчившись в тесной рубке, он, поставив ружье между ног, смотрел в высокое синее южное небо и думал о своей возлюбленной. Оставленная в пансионате, она не знала того, что случилось этим утром.

Петр оглянулся: моторка шла за ним как привязанная. До конца косы оставалось каких-то метров пятьсот, на глади лимана мирно покачивалась солидная моторная яхта. Чума направил свой суровый катер к ней. Сомнений не оставалось: именно на яхте его и ждали. На палубе стояли трое мужчин, один из них, как только катер Петра приблизился, навел на него автомат. Остальные стояли спокойно, до поры не демонстрируя оружия. Одними губами Петр сказал, обращаясь к Волошину:

– Вижу троих, один с калашом, сзади в моторке еще двое. Присмотришь за ними. Если полезут на борт, стреляй!

Волошин кивнул в ответ и бесшумно скользнул внутрь катера. Петр заглушил двигатель и вышел из рубки. Теперь он стоял на виду, под прицелом автомата, казалось, совершенно незащищенный.

– Ты привез то, что обещал? – крикнул старший с яхты.

– Сначала я должен увидеть жену, – стараясь оставаться спокойным, ответил Петр.

– Отдашь деньги – увидишь! – крикнули с яхты.

– Я должен убедиться, что с женой все в порядке! Иначе разговора не получится, – продолжал настаивать на своем Петр.

– Хозяин, давай я пульну! В секунду из него решето сделаю! – истошно закричал парень с автоматом.

– Уймись, Карась! – остановил его старший. – Успеешь еще! Петя, с твоей женой полный порядок! Пока порядок! Все в твоих руках, будешь умным – с ней ничего не случится. Нет – мы с ней маленько побалуемся, а после иску паем. Как ты думаешь, она до порта доплывет на буксире или нет? Я думаю, что отмоется добела!

– Я должен ее увидеть! – упрямо твердил Петр, поглядывая, как его катер понемногу приближается к яхте. Между бортами оставалось не более трех метров.

– Ты, мужик, совсем оборзел! Деньги покажи! – рявкнул автоматчик.

Петр поднял в правой руке черный пластиковый пакет. Между яхтой и катером осталось уже меньше двух метров.

– Вот деньги! Покажи жену, иначе не отдам! – истерично крикнул Петр и сделал шаг назад.

Первым не выдержал тот, что с автоматом: оттолкнувшись, он прыгнул на палубу катера и будто случайно наткнулся лицом на покачивающийся в руке Петра пакет. В следующее мгновение он выронил автомат и, закрыв лицо руками, опустился на настил. Петр каким-то неуловимым движением тут же оказался на палубе яхты. Замешкавшийся противник даже не понял, что произошло, когда тяжелый армейский ботинок Петра впечатался в его грудь. Растерянный хозяин яхты только проводил взглядом сползающее по надстройке безвольное тело.

– Где Ирина? – зловещим шепотом спросил Петр, слегка сжимая вдруг ставшую мокрой от страха шею хозяина.

– Внизу, в каюте… – разом побелев, промычал тот в ответ.

– Отдохни… – шепнул Петр и ребром ладони несильно приложил противника за ухом. Обмякшее тело еще не успело упасть на палубу, а Петр уже скрылся из вида.

Секундой позже взревел двигатель моторки, до ее экипажа наконец дошло, что дело приняло совершенно иной оборот. До этого момента они покачивались на волнах метрах в двадцати и с интересом наблюдали за происходящим. Сквозь иллюминатор Волошин ясно видел их растерянные лица. Моторка шла прямо к яхте. Ждать больше не имело смысла. Волошин выскочил на палубу и, почти не целясь, выстрелил. Картечь со звоном вспорола обшивку возле форштевня. Лодка вильнула и, развернувшись, помчалась прочь в открытое море. Перезарядив оба ствола, Волошин просто так, для порядка, ногой столкнул бесхозный автомат в воду и, не обращая внимания на корчащегося на залитой кровью палубе парня, перепрыгнул на яхту.

Петр уже выводил злую как сто чертей Ирину из каюты.

– Где ты был? Что, раньше не мог приплыть за мной? Я столько страха натерпелась, пока ты тут развлекался! – выговаривала она мужу, а тот, понурив голову, шел рядом с ней.

Увидев эту идиллическую картину, Волошин расхохотался. Впервые в жизни он видел Чуму смущенным и растерянным. Ради такого случая стоило ввязаться в подобную авантюру.

– Ира, мы пришли сюда сразу же, как только нам позвонили! – стараясь разрядить обстановку, сказал Волошин.

– Конечно! А сами мне позвонить вы не могли! – вдруг улыбнулась Ирина. – Они меня возле рынка в машину затолкали, в переулке! Телефон, сумку, все сразу отняли, мешок на голову – и помчались. Но машину я запомнила! Темно-синий БМВ пятой серии. Номера вот только не успела разглядеть.

– Друзья мои, может, мы оставим домашние разборки до более удобного случая? – вмешался Волошин.

– В таком случае с катера нужно убрать этого! – воскликнула Ирина, указывая на все еще не пришедшего в себя автоматчика.

– Кстати, Чума, а чем ты его? – только теперь удивился Волошин.

– Пакетом! – расплылся в улыбке тот.

Волошин потянул на себя пакет, но тонкий пластик не выдержал и разорвался, на палубе остался лежать солидный кусок рельса с привязанной к нему короткой веревочной петлей.

– А веревочка, выходит, чтобы пакетик не порвался? – уточнила Ирина.

– Жалко пакетик, хорошая была вещь, я в нем хлебушек носил! – пробасил Петр и, подхватив под руки автоматчика, потащил его на яхту. – Уходим! – бросил он, перепрыгивая обратно на палубу катера.

Волошин, прислонив ружье к ограждению рубки, запустил дизель. Петр бережно обнял жену и прижал ее к себе. Но Ирина вдруг отстранилась.

– Погоди, не все еще закончилось, – взяв оружие в руки, привычно переломила, проверила наличие патронов в стволах, дуплетом разрядила ружье чуть ниже ватерлинии яхты. – Вот теперь порядок, пусть добираются до порта с приключениями.

– Не боишься, что потонут, как котята в ведре? – усмехнулся Петр.

– Могли пойти слесарями работать, никакого тебе риска! Пили железо да мозоли трудовые набивай! – оборвала его Ирина и вдруг, уронив ружье на палубу, закрыла лицо руками.

На следующий день Волошин, едва проснувшись, заперся с Петром и о чем-то долго беседовал. Оставить друга после случившегося, естественно, он не мог, потому и отложил отъезд на сутки. Таня, как ни рвалась убежать подальше от страшного места, согласилась с ним. Женя, видя, что происходит нечто из ряда вон выходящее, вызвалась помочь Ирине на кухне. Вскоре после завтрака Волошин с Татьяной выехали домой.

– Волошин, как могло получиться, что именно я попала в такую историю? – спросила Таня, когда они, выбравшись на шоссе, повернули на север.

– Ты слишком доверчива, Таня. Твоя подруга откровенно подставила тебя. Очевидно, она сама давно увязла в этой организации. Немудрено, если сейчас ей придется расплачиваться за совершенную ошибку. Они очень интенсивно ищут деньги, а это значит, что люди там вполне серьезные.

– Может, лучше отдать им их? Мне кажется, что дело слишком далеко зашло.

– Я полностью с тобой согласен, но пока ты была там, эту операцию выполнить было невозможно. Пойми, по возвращении тебя почти сразу же начали бы шантажировать. И пошла бы ты по той же дорожке, что и подруга. С той лишь разницей, что она приняла решение добровольно, а ты под давлением.

– Знаешь, я боюсь возвращаться домой! Даже не представляю, что меня там может ожидать.

– Бояться тебе не стоит. Я с тобой. Вместе мы разберемся со всеми проблемами.

– Но вернуться все же придется, у меня ведь там сын!

– Я знаю, ты позвони ему, узнай, где он и как. Ты помнишь номер его мобильника?

– Разумеется.

Позвонив сыну, Таня немного успокоилась, он, оказывается, уже неделю был в Москве и собирался оттуда еще в Новгород. Дома он обещал появиться не раньше чем через пять-шесть дней.

Бессонная, наполненная тревогами и волнениями ночь не прошла для Тани бесследно, вскоре она задремала, и Волошин повел машину быстрее.

Вот ведь как сложилось. Милочка его соблазнила отправиться отдохнуть, но сама не смогла поехать. По чистой случайности он проколол колесо и битых два часа провозился с насмерть прихваченными болтами. Совершенно необъяснимым образом он встретился с Петром. И в результате огромного количества совпадений нашел любовь. Ну что теперь сможет убедить Волошина, что это не судьба? Именно судьба привела его в крошечный пансионат на берегу лимана. Именно она свела его с Татьяной, которая за столь короткий срок стала для него самым дорогим человеком на свете.

Поздно вечером пыльный «пассат» остановился у неприметной девятиэтажки.

– Проходи, ты извини, у меня все очень скромно, по-холостяцки.

– Ничего, я постараюсь быстро привыкнуть. Только сначала в душ нырну, я, пока ехали, пропотела насквозь.

– Хорошо, а я займусь ужином, ты пельмени любишь?

– Да, но откуда они у тебя, мы ведь никуда не заезжали?

– А у меня постоянный запас.

– Ясно, ужин холостяка?

– Увы, хозяйки у меня не было.

Пока Таня принимала душ, Волошин приготовил немудреный ужин. Тане, как ни странно, он показался невероятно вкусным, словно и не было долгих лет жизни с Андреем, который готовил постоянно что-то необычайное и изысканное. Она понимала: начинается совершенно новый этап в ее жизни, теперь заботиться будет она. Как только может заботиться о любимом мужчине любящая женщина. Этим вечером Таню ждало еще одно открытие. Очень многое, как оказалось, для Тани было впервые. Даже предстоящий вынужденный разговор с матерью ее уже не пугал. Она знала, что сможет отстоять свои интересы.

Почти весь следующий день Таня отсыпалась и приходила в себя. Решив пока не звонить матери, она принялась наводить порядок в доме Волошина. Вернее, в своем новом доме. Сам же Волошин спозаранку уехал на работу. Явившись только к вечеру, он притащил огромный букет цветов, чем вызвал искренний восторг Тани. Вечером, лежа в постели, он сообщил ей, что завтра они поедут завершать расследование.

– Зачем? Разве еще не все кончилось? – удивилась Таня.

– Увы, родная. Дело необходимо закрыть.

– Но ведь деньги передаст Петр, и на этом вся катавасия должна закончиться! – убежденно заявила Таня.

– Нет, деньги у меня, мы вернем их туда, откуда они начали свое путешествие, прямо в руки тому, кто их тебе подсунул. Надеюсь, ожидать хозяина не придется слишком долго. А дальше хоть трава не расти! – поправил ее Волошин.

* * *

Лорик даже и не надеялась, что квартиру удастся продать так быстро. Вчера вечером агент привел покупателя, и тот, внимательно осмотрев все помещения, отдал ей задаток. Половину суммы! Попросив не тянуть с переездом и пообещав, что остаток суммы вручит ей сразу же, как только она съедет. Документы оформлялись, вещи Лорик уже упаковала, осталось дождаться машины с грузчиками. Домофон запищал, и Лорик, уверенная, что они наконец приехали, не раздумывая, открыла дверь. Но, к ее удивлению, вошел вчерашний агент.

– Здравствуйте, я снова к вам. А не могли бы вы мне показать вторую квартиру?

– А что, уже нашелся покупатель?

– Почти. Ну так как, вы мне ее покажете или нам ждать хозяйку?

– Это не обязательно, идемте, я вам все покажу сама.

Спустившись этажом ниже, Лорик отперла дверь и впустила агента в квартиру Татьяны. Хоть она и убрала разбросанные по полу вещи, но все же квартира выглядела так, словно ее покидали в большой спешке.

– Хозяйка не отличается аккуратностью? – заметил агент.

– Нет, что вы, просто уехала, а мне поручила продать, вот и все.

– А куда она уехала? – уточнил агент.

– Куда-то к морю, на постоянное место жительства. А почему вас это интересует? – насторожилась Лорик.

– Странно немного. Что, белье ей там совсем не понадобится? – Он кивнул на распахнутый шкаф.

– Это не ваше дело! – возмутилась Лорик.

– Разумеется, не мое, только у меня такое чувство, что с этой квартирой не все чисто, да и цена, прямо скажем, напрягает.

– Что? Разве дорого?

– Наоборот! Такая квартира, если в ней навести элементарный порядок, стоит как минимум в два раза дороже.

– Значит, на ней вы сможете больше заработать! Или вас не интересуют деньги?

– Именно деньги меня и интересуют. Только не хотелось бы угодить за решетку вместе с вами. Ответьте прямо, хозяйка жива?

– Да, конечно, но почему такой вопрос? – вконец растерявшись, спросила Лорик.

– Честно? Лучше, чтобы не жила! Живые могут в суд обратиться. А нам с вами это ни к чему. Согласны? – холодно заявил агент.

– Мне что же, убить ее прикажете?

– Это не мое дело, но квартиру на продажу в таком виде, в отсутствие хозяйки, я у вас не возьму. Решите все вопросы, и милости просим.

– Но мне очень нужно продать квартиру! – взмолилась Лорик.

– Простите, это ваши проблемы. И еще! Нужно, чтобы не было наследников. Подумайте!

– Что же мне делать? – бессильно уронив руки, спросила женщина.

– Понятия не имею. Повторяю, это ваши проблемы! – равнодушно заметил агент.

– Но, может быть, вы подскажете, к кому мне обратиться за помощью?

– Дамочка, я даже не понимаю, о чем вы говорите!

– У меня есть деньги, я готова заплатить!

– Я очень рад за вас, но найти подходящих друзей – весьма непростая задача, а у вас, как я понимаю, времени не слишком много.

– Давайте порассуждаем о размерах вашей личной заинтересованности в решении наболевшего вопроса! – вдруг решившись, предложила Лорик.

– Я полагаю, что разговор может идти о десяти процентах.

– От гонорара? – уточнила женщина.

– Нет, от суммы конечной сделки.

– Но это огромные деньги!

– Но и работа не самая простая! – равнодушно отметил агент.

– Тогда и моя цена должна быть иной! – осмелев, сказала Лорик.

– Не думаю, что вправе обсуждать данный вопрос в настоящее время. Лучше я вам позвоню, скажем, вечером, и мы решим, как вам быть дальше.

– Но время поджимает, вы сами говорите! – с мольбой в голосе сказала Лорик.

– Повторюсь, это ваша проблема. Извините, мне пора! – прервал разговор агент.

Он ушел, оставив Лорика с ее невеселыми мыслями. То, как легко она приняла решение по поводу Татьяны, не слишком смутило ее. В конце концов, на карту поставлена ее собственная жизнь и жизнь ее ребенка! А что до подруги, то чего, собственно, ее жалеть? Она сама во всем виновата! Жила всю жизнь припеваючи, горя не знала, с жиру бесилась. Так что теперь, если у нее отнять все, то и смерть для нее во благо. Чтобы не мучилась. По большому счету зачем ей вообще жить? Ведь она даже не понимает, в чем сладость жизни! Рядом с мужем существовала как растение! Любила только себя! Нет, Лорик считала, что приняла верное решение, пусть на этом потеряются определенные деньги, но главное, и она сама, и сын останутся живы.

Вернувшись к себе, она с нетерпением ожидала грузчиков. Телефонный звонок прервал думы Лорика.

– Какие у тебя новости? – услышала она в трубке уже знакомый мужской голос.

– Получила задаток за квартиру. Сегодня переезжаю. Но там у меня не будет телефона!

– Деньги есть, купи мобилу. Кстати, о деньгах, тогда сегодня я у тебя их и заберу.

– Только у меня к вам есть просьба.

– Это какая же?

– Понимаете, чтобы вернуть всю сумму, мне нужна ваша помощь. Существует некоторая помеха, которую только вы можете устранить.

– Что мелешь? Какая помеха? Почему я должен ее устранять?

– Есть человек, который мешает получить всю сумму.

– Ты чё, в натуре киллера нанимать собралась?

– Я хотела бы обсудить с вами этот вопрос.

– Ты чё, баба, стебнулась? Меня хочешь подписать, – захохотал шантажист.

– Когда мы сможем увидеться? – упорно стояла на своем Лорик.

– Я скоро подъеду.

– Жду.

Три часа в пути пролетели незаметно. Волошин вел машину быстро и уверенно. А вот Таня всю дорогу была напряжена. Звонок сына растревожил ее окончательно. То, что он сообщил, испугало и окончательно запутало. Шум дороги мешал толком разобрать слова. Сын спешил, говорил быстро и взволнованно, что для него было совершенно несвойственно. Но то, что Татьяна поняла, вызвало только тревогу.

– Мать, ты нужна дома, и срочно. Ни в коем случае не звони бабушке. Она окончательно завязла и собирается отсудить у тебя квартиру. Вспомни, куда ты засунула документы, они мне нужны, срочно! Я в прошлый раз не нашел!

– Зачем они тебе? Что за спешка? – спросила Татьяна.

– Объясню при встрече! Я возвращаюсь в город! Буду к вечеру. Перезвоню по приезде.

– Что с бабушкой?

– Неприятности, и большие. Ей срочно нужны деньги. По большому счету ее нужно спасать, только не знаю, успеем ли. Три дня назад я говорил с ее мужем. Он в больнице.

– С ним-то что случилось?

– Инфаркт. Он через медсестру связался со мной. Пришлось бросить дела и заехать к нему. Целый день потерял. Прошу тебя, будь осторожна. На тебя могут начать давить, и по-взрослому! – предупредил сын.

– Но я не понимаю, что происходит! Ты мне можешь объяснить?! – воскликнула Таня.

– Все при встрече. Советую тебе засунуть гордость в задний карман и позвонить моему отцу. Он сумеет помочь…

На этом связь, и без того неустойчивая, окончательно оборвалась. Таня несколько раз набирала номер сына, но он уже находился вне зоны действия сети.

Передав Волошину содержание разговора с сыном, она только теперь поняла окончательно, что совершенно не представляет, кто мог подбросить ей пакет с деньгами. Сын занимается неизвестно чем, а деньги у него порой появляются немалые. Мать, как выяснилось, остро нуждается в деньгах и собирается отсудить единственное состояние Тани – квартиру. Даже поведение подруги в последние дни перед ее отъездом к морю кажется подозрительным!

– Ты мне можешь хоть что-нибудь объяснить? – спросила она Волошина.

– Ты пытаешься с лету разобраться, кто именно тебя подставил? – удивился он. – Я бы на твоем месте не пытался принимать скоропалительных решений. Приедем и будем разбираться на месте. Сама посуди: тот, кому было выгодно использовать тебя, начнет суетиться и обязательно на чем-то проколется. Поверь моему опыту. Так не бывает, чтобы человек, потерявший крупную сумму, никак себя не проявил. Вот посмотри. Сейчас вокруг тебя уже началась суета. Скажи, зачем твоему сыну документы на квартиру?

– Залог оформить! Он давно уже договаривался со мной! – возмутилась Таня.

– Допустим. А ты не думала, что и твоя поездка к морю тоже заранее спланирована? – спросил Волошин.

– Ты подозреваешь моего собственного сына?

– Прости, а чем он лучше твоей матери? – равнодушно уточнил Волошин.

– Но у мамы какие-то проблемы!

– И поэтому она вдруг решила отсудить у тебя квартиру! Так, что ли? Вспомни, кто тебе сказал об этом?

– Ты упорно считаешь его преступником? – не скрывая злости, прошептала Таня.

– Отнюдь! Я ничего не говорил. Просто привел пример. В ситуации, в которой ты оказалась, нельзя кому-то верить, а кому-то нет. Они все в одной лодке. И поэтому я призываю тебя успокоиться и подождать. Злоумышленник себя проявит. У него просто нет иного выхода.

– Тебе легко рассуждать! Это мои родные люди! – почти крикнула в сердцах Таня.

– Вот поэтому и не спеши! – совершенно спокойно сказал Волошин. – Спешка нужна только при ловле блох.

Когда, выйдя из машины, Таня вместе с Волошиным шла к подъезду, ей казалось, что на нее смотрят все соседи. Ей было крайне неловко из-за того, что вела в дом мужчину. Там, в другом городе, она подобного дискомфорта не испытывала, но здесь, у себя дома, готова была провалиться сквозь землю от смущения. Волошин же был невозмутим.

Только когда за ними закрылась входная дверь, Таня смогла перевести дыхание. Мелкие капельки пота выступили у нее на лбу.

– Тебе плохо? – взволнованно спросил Волошин.

– Нет, все нормально, просто мне показалось, что на нас все смотрят.

– Что за ерунда, Танюша. Какое им до нас дело? Тем более ты взрослая женщина. Тебе нечего стыдиться!

– Все равно неприятно.

– Забудь, мы вместе, значит, нам ничего не страшно!

– Хорошо бы! – вздохнула Татьяна.

Едва открыв дверь своей квартиры, Таня чуть не упала в обморок: ощущение было такое, что здесь похозяйничали орды кочевников. Перерыто было абсолютно все. «Неужели у меня искали деньги?» – ужаснулась Таня и, бросившись в комнату, открыла шкатулку. Бумаги, которые были в ней, оказались перемешаны, но конверт с деньгами остался нетронутым, так же как и украшения.

– Ничего не понимаю! У меня будто обыск проводили! – сказала Татьяна, садясь на диван. Руки ее бессильно упали.

– Похоже на то. Но что же искали?

– Не понимаю! Деньги, украшения – все цело!

– Очень интересно, а что еще ценное могло быть в квартире?

– Я даже не знаю, у меня никогда ничего особенно ценного не было. Золото – все новодел, ему грош цена! Денег немного, мебель, компьютер, телевизор, ничего такого, на что можно покуситься. Ну, разве что сама квартира, она далеко не дешевая. Все!

– Дверь открылась легко, выходит, открывали ключами. Отмычку не использовали и дверь не взламывали. У кого есть ключи?

– У меня, у сына, у Лорика, и все! Ты думаешь, что…

– Именно это я и думаю. Где, кстати, твоя подруга живет?

– В этом же подъезде, этажом выше, а что ты хочешь сделать? – начиная догадываться, что же здесь произошло, спросила Таня.

– Позвони ей, но пока не говори, что приехала! Пусть думает, что ты еще отдыхаешь. У нее, надеюсь, определителя нет? – подсказал Волошин.

– До моего отъезда точно не было.

– Вот и замечательно! Звони.

Таня несколько раз набирала знакомый с детства номер, но трубку никто не поднял.

– Не понимаю, в такое время она обычно дома! – кладя трубку на рычаг, удивилась Таня.

– Где она работает?

– Лорик? Дома. Она занимается изготовлением украшений из бисера, кожи. Она художница.

– Заканчивала училище?

– Нет, институт, художественно-графическое отделение.

– То есть рисовать она умеет?

– Естественно, как любой художник, получивший академическое образование. Делать пока нечего, может, я кофе сварю?

– А если еще и приготовишь перекусить, то будет просто замечательно.

– Боюсь, готовить нам не из чего.

– Задачу понял, рассказывай, где ближайший магазин? Я схожу, а ты сиди тихо как мышка, дверь откроешь только мне. Поняла?

– Поняла, мой командир! – впервые за все утро улыбнулась Таня.

Пока Волошин отсутствовал, Таня навела порядок в квартире, чтобы не было стыдно перед любимым. Еды Волошин приволок столько, словно собирался не выходить из квартиры как минимум год.

– Куда нам столько? – удивилась Таня.

– Так мы же вдвоем! Съедим, не беспокойся! – удовлетворенно ставя пакеты на кухонный стол, сказал Волошин.

Таня занялась готовкой, Волошин присел на табурет и стал рассказывать ей о том, чем собирается заниматься в дальнейшем. Вдруг он насторожился и, подняв руку, призвал Таню к тишине. В замке едва слышно поворачивался ключ.

Лорик, подгоняя грузчиков, сама перетаскивала в машину кое-какие вещи. Жаль, конечно, что многое приходится бросать, но ничего не поделаешь, жизнь дороже. Оказалось, что всевозможного барахла накопилось уйма. Больше часа грузчики сновали по подъезду. Наконец загружен последний баул, Лорик забралась в кабину, и машина тронулась.

Разгрузка на даче заняла чуть меньше времени, не нужно было бегать на четвертый этаж. Здесь, на месте, грузчики под чутким руководством Лорика шустро расставили мебель по местам. В некогда просторном доме стало вдруг очень тесно. Лорик прошлась по комнатам своего нового жилища. Ну ничего, здесь передвинется, тут переставится – и жить можно. Ведь это главное – жить! А жить Лорик очень хотела.

Вернувшись в город, она недалеко от дома заметила знакомую машину.

– Здравствуйте! – поздоровалась Лорик, садясь рядом с водителем.

– Тебе того же. Деньги принесла?

– Да, конечно. Вот! – Она протянула водителю конверт.

Водитель неторопливо пересчитал купюры.

– Не густо, могла бы и больше принести. Это что, весь задаток?

– Нет, только часть. Остальное вы можете получить лично.

– Интересно, хотелось бы знать за что?

– Понимаете, у меня серьезная проблема.

– Как не понять, бабки нужно вернуть! – хохотнул водитель.

– Не только это. Я уже знаю, где их взять, даже начала действовать в этом направлении. Но существует определенного рода преграда, вы можете ее устранить и за это получите вполне круглую сумму в полноценных зеленых американских рублях.

– Короче.

– У меня есть подруга, благодаря которой я попала в неприятность. А именно та самая Татьяна, которая везла деньги. Я считаю вполне справедливым, что ответственность понесу не только я, но и она. Я верно рассуждаю?

– По барабану. Чего хочешь?

– Мне необходимо, чтобы полностью рассчитаться с долгом, продать ее квартиру, – начала пояснять Лорик.

– При чем здесь я? Продавай! – равнодушно согласился мужчина.

– Чтобы сделка осуществилась, нужно устранить Татьяну.

– Всего-то? Так устраняй, в чем вопрос? – не проявляя никаких эмоций, кивнул мужчина.

– Я хотела попросить вас сделать это. Разумеется, за соответствующую сумму.

– Велика ли сумма? – насторожился водитель.

– Две тысячи вас устроит? – спросила Лорик.

– Нет, это смешно! Десять будет вполне приемлемо! – начал торг шантажист.

– Это несерьезно! Она, в конце-то концов, не такая уж важная личность. Не стоит Татьяна таких денег! – не соглашалась Лорик.

– Тогда устраняй сама, в чем дело! Возьми топор и тюкни ее по темечку. Инструкции у Федора Михайловича. И деньги сэкономишь, и квартиру продашь. Действуй! Кстати, чтобы квартиру продать, нужна доверенность. Она у тебя есть? – зло подначил Лорика шантажист.

– Свои вопросы я в состоянии решить сама! – огрызнулась женщина.

– Ну-ну! Решай, коли в состоянии. Но за такие гроши только алкаша ты и сможешь нанять.

– Хорошо, а сколько минимально стоит профессионал? – спросила Лорик.

– Дорого, очень дорого.

– То есть вы не хотите браться? – уточнила женщина.

– Слушай, что ты ко мне пристала? Это кому нужно? Тебе? Действуй! – отмахнулся мужчина.

– Я считала вас серьезным человеком. Но стоило к вам обратиться за помощью, как вы тут же выдвигаете либо неприемлемые условия, либо просто отказываетесь помочь бедной женщине.

– Ты волну не гони, бедная женщина! Думать нужно. Она когда должна вернуться? – спросил он.

– Через неделю. Идеально, чтобы она просто не приехала домой. В море, например, утонула или еще что-нибудь, вроде несчастного случая.

– В принципе время еще есть. Стоит подумать. Ты знаешь что, принеси мне сегодня вечером ее фотографию. Я подъеду часам к пяти. Поговорим.

Лорик вышла из машины и направилась к дому. Она не видела, как машина, завернув за угол, остановилась и крепкий плечистый парень с волевым лицом вышел из нее и, присев на лавочку, нервно закурил.

Он даже не представлял, что может попасть в такой переплет. Разумеется, деньги нужны, но, несмотря на весьма внушительный вид, он не имел к криминалу ни малейшего отношения. Его задача была предельно проста: немного запугать запутавшуюся тетку и вытрясти из нее деньги. Моральных препон для этого не существовало. Тетка должна и потому обязана вернуть деньги. Его заработок составлял разницу между требуемой суммой и тем, что запросил он. Не такая уж и серьезная сумма, но она позволила бы ему рассчитаться с долгами и хоть немного свести концы с концами.

По большому счету даже предложенные ему две тонны баксов имели существенное значение. Однако имелось одно серьезное но! Он не то что убивать, по сути-то и драться толком не умел. Так, пару раз в детстве. После окончания института работать не стал. Да и в институт он поступил лишь по настоянию родителей. Большую часть времени он проводил в казино. Он не был профессиональным игроком, ему временами везло, причем довольно крупно. Только последнее время дела его серьезно пошатнулись. Подряд несколько крупных проигрышей – и конец устоявшемуся образу жизни. Долги и отсутствие шансов выкарабкаться. Рискнуть и замочить бабу? Здесь это не пройдет. А там, на море? Выждать время, поднырнуть и придержать, пока не булькнет? Срубить на этом нехитром деле пару тонн и самому лечь на дно? Черт, как же заманчиво! Нужно подумать, страшно, конечно, но не стрелять же в нее! Мало того что не из чего, так он еще и стрелять толком не умеет. Приходилось, правда, из духовушки палить по мишеням, но чтобы близко, почти в упор, из пистолета! Нет, с этим он точно не справится!

Он представил, как пуля разрывает живую плоть, алая кровь брызгами разлетается вокруг. Горькая тошнота резко подступила к горлу. Стало трудно дышать. Сунув побыстрее в рот очередную сигарету, он попытался успокоиться. Нет, пистолет не годится! А утопить? Нужно сделать так, чтобы она сразу ушла под воду, и удержать! Разумеется, она будет сопротивляться, попробует вырваться, но он намного сильнее. Нужно только как-то зафиксировать руки, а то может исцарапать, а это улика!

Да, решено! Нужно топить! Соглашаться и топить. Завтра же он выедет в тот неприметный курортный городок. Доберется до места, найдет ее и утопит! Плавает он вполне неплохо, силы не занимать, он справится! Только половину денег нужно взять вперед. И на дорогу, и вообще.

Удивительно, как легко человек соглашается убить себе подобного! Еще полчаса назад у него и мыслей таких не было, а теперь он уже едва ли не в деталях представил, как все должно произойти. Только бы дожить до пяти часов. Зачем он дал такую отсрочку? Мог бы и раньше принять решение. Ну да ладно, чего уж теперь. Быстрее нужно было думать! Может, пока прозвониться, узнать, с кем можно завтра уехать?

Лорик, уже подходя к дому, вспомнила, что деньги Татьяне вполне могут и не понадобиться. Там, в шкатулке, в конверте лежало довольно много долларов. Правильно, нужно их забрать! Это, пожалуй, будет забавно, если подруга оплатит собственную смерть. Лорик даже негромко рассмеялась. У нее все получится! Бедная Татьяна, она даже не догадывается, что жить ей осталось всего несколько дней. По большому счету можно и ее золотишко пустить на благое дело. Там его тысячи на три, не меньше. Не такая уж и мелочь, если оно пойдет на оплату услуг убийцы. Жаль, только нет времени возиться с мебелью и прочей ерундой, можно было бы выручить вполне приличные деньги. Ладно, не стоит мелочиться. Нужно найти несколько фотографий посвежее, чтобы этот убийца не ошибся. Поднявшись на третий этаж, Лорик уверенно открыла дверь и прямо на пороге почувствовала что-то неладное.

– Ты откуда? – дрожащим от волнения голосом спросила Лорик, увидев Татьяну, собственной персоной стоящую в прихожей.

В этот момент дверь захлопнулась, сухо, словно затвор, щелкнул замок. Обернувшись, Лорик увидела высокого, крепко сложенного мужчину лет пятидесяти. От внезапного страха все тело покрылось липким потом. Лорик начала медленно оседать на пол.

От резкого запаха нашатыря Лорик закашлялась, но тут же пришла в себя. Она сидела в кресле, Татьяна устроилась напротив, на диване. Мужчина замер рядом с Лориком.

– Ну что же ты, подруга, такую подлянку мне устроила? Я ведь в твоих делах с наркотиками не участвовала! А ты решила со мной втемную сыграть, да? Ты хоть знаешь, что меня чуть не убили? Хотя, впрочем, тебя ведь такие мелочи не волнуют! – гневно заявила Таня.

– Танечка, миленькая, я не хотела! Меня заставили! Я даже не предполагала, что все так серьезно! – умоляющим голосом запричитала Лорик.

– Хозяин заставил? – подал голос мужчина.

– Да, это он все придумал! Он заставил меня пакет с деньгами в сумку положить! – тут же согласилась Лорик.

– А ты, выходит, ни о чем не догадывалась? Подумаешь, пакетик с денежкой подложить, и все! А о том, что меня на границе могли арестовать, ты конечно же не подумала! – наседала на нее Татьяна.

– Богом клянусь, я не знала, что в пакете. Мне Учитель сказал, нужно положить, я и положила.

– А что же, ты думала, находится в пакете? – резко отреагировала Таня.

– Я даже и не думала вовсе! Ты знаешь, что со мной произошло? Мне теперь эти деньги вернуть придется! Я уже квартиру продала, а у меня и половины тех денег нет! Икара схватили, держат неизвестно где! Грозятся, если деньги в срок не верну, на кусочки разрежут и в таком виде будут возвращать. Ты, сука, понимаешь? Моего сына! Всего! По кусочкам! – брызжа слюной, уже кричала Лорик. – Ты меня подвела! Я из-за тебя в таком аду оказалась. Ты!!! Ты, дрянь, во всем виновата!!! Всю жизнь в счастье купалась, пока я одна мальчонку поднимала! Я ненавижу тебя!!! Ты привыкла легко жить! С таким мужем, как у тебя, все легко! А как жила я, ты знаешь?! Как я хотела, чтобы меня любили, носили на руках, как и тебя! А в результате не то что мужа, просто хорошего мужика не нашла! Тебе все само плыло в руки! А ты как была дурой, так и осталась. Жаль, не получилось тебя на травку подсадить! Я хотела, чтобы ты, так же как и я, прошла через все муки! Чтобы ревела по ночам! От страданий! А тебе все как с гуся вода! Сразу после развода я надеялась, что ты будешь мучиться, а ты веселилась! Тебя ничто не брало. Мало того, так ты еще и отдыхать поехала! Тоже мне перетрудилась! Особенно за все то время, пока за тобой Андрей сопли подтирал! Я сразу же о тебе Учителю сказала. Он посмотрел на тебя и заявил: подходит дурочка. Решил тебя сначала курьером сделать, а уж потом разложить на постельке. Жаль, не получилось!

– Саша! Что она говорит? О каком Учителе? – Таня во все глаза посмотрела на Волошина.

– Я тебе, Танюша, позже все объясню, – ответил он и, отвесив Лорику пощечину, рявкнул: – Прекрати истерику! Рассказывай подробно! Все, что тебе известно!

– Я не знаю ничего. Был разговор, что Танька отвезет пакет, там его у нее заберут. С ней что-то должны были передать обратно. Я должна была ее встретить и пакет, тот, другой, забрать и отдать Учителю. Вот и все, что я знаю, – сникнув, ответила Лорик.

– Когда же ты успела квартиру продать? – словно во сне, спросила Татьяна.

– Да вот успела, и деньги уже передала. Теперь только остаток получить и вторую продать.

– Какую вторую? У тебя что, еще квартира есть?

– Твою, дура, квартиру! У меня никогда не было таких денег! Иначе Икара на кусочки порежут. Ты как была без мозгов, так и осталась!

– Но откуда у тебя документы на квартиру?

– Нашла. Долго искала, но нашла.

– Так, значит, ты, кроме того, что свою продала, еще и мою решила? Ее даже Андрей не тронул, хотя имел полное право! А ты, значит, решила меня на улицу выбросить? Как же ты могла на такое решиться, Лариса? Ведь ты моей подругой была с самого детства! Мы же с тобой за одной партой сидели!

– Плевать я хотела на тебя! Ты всегда была мне ненавистна! Тебе всегда все легко давалось. То, что мне приходилось выгрызать зубами, тебе само плыло в руки, вот только руки у тебя всегда были дырявыми. Я…

– Заткнись! – грубо оборвал Лорика Волошин. – Таня, что будем делать? Отдадим ей деньги или пусть подыхает?

– Деньги! Они у вас? Отдайте, они же убьют моего сына! – встрепенулась Лорик.

– Знаешь, я пока не знаю мнения Татьяны, но лично мне глубоко наплевать на твои проблемы. Как, впрочем, и на твоего сына. Сама влезла, сама и выбирайся.

– Вы не можете так поступить со мной! Это бесчеловечно! – вскричала Лорик.

– Почему? – удивилась Таня. – Ты ведь не считала бесчеловечным вышвырнуть меня из собственного дома? Или ты была уверена, что я не подам в суд? Посмотри на меня, Лорик. Так, значит, жизни ты меня уже почти лишила. Я правильно поняла? Саша, вышвырни ее, пожалуйста, я больше не могу ее видеть. И деньги ей отдай! Пусть хоть Икар живет, хотя с такой матерью, не думаю, что он долго продержится.

Волошин вынул из портфеля пакет и, не глядя, швырнул его под ноги Лорику. Та схватила пакет, раскрыла его и, заглянув внутрь, зарыдала.

– Уходи, не нервируй Таню, ей сейчас необходим покой. Нам нужно время, чтобы обдумать, как с тобой поступить, – поторопил ее Волошин.

– Волошин, но почему она так со мной поступила? Я до сих пор не могу в это поверить! Ведь она моя лучшая подруга! – растерянно спросила Таня, когда за Лориком закрылась дверь.

– Таня, боюсь, она об этом обстоятельстве даже не подумала. На кону были вполне серьезные деньги. А что касается твоей подруги, то ее могли запугать, заставить или убедить каким-либо иным способом.

– Ты хочешь сказать, что она могла действовать под давлением?

– Возможно, но если учитывать особенности того, с чем именно мы имеем дело, то вполне возможно, она сама плотно увязла. В определенном состоянии человек уже не властен над своими действиями. Скажи честно, тогда в ванной тебе ничего не захотелось? В тот день, когда мы познакомились.

– Я не хочу отвечать! – поспешно ответила Татьяна.

– Значит, все же я прав! У тебя наверняка должно было возникнуть очень острое желание мужчины. Любого! Не конкретного, лишь бы мужчины, любого, абстрактного. Понимаешь, если применять подобную смесь относительно регулярно, то зависимость вырабатывается сильнейшая, и очень быстро. Женщина будет жестоко страдать от нереализованного желания. В таком состоянии она способна на все!

– Не знаю, Волошин, мне кажется, что в основном мужчины страдают от этого. Женщины более терпеливы. Им не так сильно нужен секс.

– Тут ты не права, Таня. В определенной степени зависимы и мужчины, и женщины. Просто у мужчины нереализация чаще переходит в агрессию, а женщины страдают более остро. Тестостерон оказывает на мужчину двоякое действие: с одной стороны, это влечение к женщине, с другой – непреодолимое желание схватки, битвы, сражения. Недаром его называют гормоном королей и воинов.

– Выходит, Лорик не могла устоять перед животными инстинктами?

– Можно сказать и так. Только насчет определения «животные» я не совсем согласен, – возразил Волошин.

– Но почему? Почему она подставила меня? Или она не понимала всю степень риска?

– Думаю, что не очень. Меня интересует другое: как она себя повела позже? Ведь уверен на сто процентов, что сейчас деньги будут выбивать из нее! Как она выкручивается? У нее есть какие-нибудь солидные сбережения?

– Нет! Откуда? Она живет одна, сын где-то снимает квартиру. Мужа уже давно нет. Они развелись, уже, наверное, лет двадцать назад. Последние лет десять Лорик увлекалась нетрадиционными религиями. Искала себя.

– Вот и доискалась! – негромко отметил Волошин. – Тань, а мы кушать будем сегодня или уже нет?

– Господи, у меня же мясо в духовке! – всполошилась Таня, бросаясь на кухню. Через минуту оттуда донесся ее голос: – Знаешь, Волошин! Оно немного подсохло, но вполне съедобно! Но только я, наверное, есть не буду.

– Ты очень расстроилась? Танюша, милая, разве не подобного ты ожидала, когда ехала сюда?

– Волошин, пойми, я не могла до конца поверить, что это правда! Мы всю жизнь вместе, я доверяла ей, как самой себе, и вдруг оказалось, что она все время меня ненавидела! За что? Я всегда выручала ее. Она была для меня почти родной, и вдруг выясняется, что Лорик готова была меня попросту уничтожить! Саша, ведь не может быть, чтобы дружбы не существовало?!

– Конечно, родная. Дружба, любовь – все это есть, но в твоем случае все это затмила зависть Лорика к тебе. К твоей жизни, твоему счастью. Таня, у тебя есть что-нибудь выпить?

– Да, вон там, в баре, посмотри. Там на любой вкус.

– Ого, да у тебя здесь настоящая коллекция! Ты что предпочитаешь? Коньяк, водку, вино?

– Я не пью коньяк. Это от Андрея осталось. А водку мы держали на всякий случай, для гостей. Есть любители именно водки. Может, вино?

– Тань, а водка у тебя вся теплая или?…

– В холодильнике тоже должна быть, посмотри сам.

Не прошло и нескольких минут, как Волошин уже вернулся с запотевшей бутылкой. Быстро и умело накрыл на стол и, усадив Татьяну, чуть ли не силой заставил ее выпить. Незаметно под мясо и овощи они оприходовали почти все. Поначалу Таня пробовала было сопротивляться, но затем, махнув рукой на приличия, уже уверенно опрокидывала в себя стопку за стопкой.

Ближе к вечеру Таня, проснувшись, с удивлением обнаружила себя в собственной спальне. Она не помнила, как сюда попала. Волошин лежал рядом, голова Тани покоилась на его мощном плече. Ей было так хорошо и спокойно, словно не было тревог и волнений последних дней. Впервые в жизни она спала вот так, уютно пристроив голову на мужское плечо. За всю совместную жизнь с Андреем она ни разу не позволяла себе ничего подобного, ссылалась на то, что неудобно, или на прочую ерунду, да и желания особого никогда не возникало. С Волошиным же все было впервые. Таню даже не смутило то обстоятельство, что он раздевал ее, очевидно, нес на руках в спальню, укладывал, ожидал, пока она, сонная, устроится поудобнее на его плече.

Она чувствовала голым животом его горячий бок и впервые, снова впервые, не испугалась, не пыталась отодвинуться, а только плотнее прижалась к самому дорогому мужчине на свете. Никогда в жизни Таня не чувствовала подобной нежности к мужчине, и самое удивительное, она хотела, хотела принадлежать ему. Хотела его сильных, уверенных рук, ласковых прикосновений и слов – слов любви, от которых кружится голова.

Лорик отдала деньги. Вернувшись в свою бывшую квартиру, она села на пол в прихожей и тупо уставилась в стену. Жизнь остановилась.

Когда Икар спустя два часа вошел в квартиру, Лорик по-прежнему молча сидела на полу.

Окна были распахнуты, легкий ветерок чуть шевелил шторы, вместе с ним в комнату откуда-то издалека лилась музыка. Солнце неспешно клонилось к закату. Волошин курил на балконе, когда запищал домофон. Таня, вздрогнув, посмотрела на него.

– Что ты пугаешься? Просто спроси, кто тебя беспокоит! – подсказал Волошин.

Спустя минуту Таня вернулась в комнату.

– Сын приехал. Как некстати! Я не знаю, как тебя представить! – растерянно сказала она.

– Лучше всего сказать правду. Судя по тому, что ты мне о нем рассказала, он все поймет правильно.

Задумчиво покрутив в руке опустошенную банку сгущенки, Бронислав поставил ее на стол и совсем по-отцовски уткнулся лицом в сомкнутые кулаки. Волошин не вмешивался в разговор. Отстраненно слушал, не перебивая и не комментируя. Лишь по побелевшим костяшкам пальцев угадывалось напряжение, с которым он наблюдал за происходящим. Таня, не говоря ни слова, сидела на диване, пытаясь осмыслить рассказ сына. То, что ее собственная мать вдруг увлеклась странным религиозным течением, было само по себе непонятным, но поступить так необдуманно, отречься от того, к чему стремилась всю жизнь, и, бросив мужа, роскошную жизнь в столице, уехать куда-то, чтобы там, в глухой тайге, ожидать конца света! Такое просто не укладывалось в голове! Хотя, скорее всего, ей просто было скучно. Что за интерес все время дома сидеть?

– Мать! Да брось ты об этом думать! Ну, свихнулась она на старости лет! Жалко только ее мужа. Он ведь в самом деле ее любил. Пытался образумить, да только впустую! Знаешь, что он сотворил с завещанием? Оговорил, чтобы бабушка могла пользоваться только процентами с основного капитала. Все остальное он в равных долях завещает тебе и своим сыновьям. Так что ты в перспективе богатая дама! – усмехнулся Бронислав.

– А ты? Ты ведь нуждался в деньгах? Собирался и свою, и мою квартиры заложить? – спросила Таня.

– Выкрутился! Отец помог. Он удачно продал новую коллекцию. Все благодаря Марине.[5] Она у него умница!

– Так что с бабушкой делать? – спросила Таня.

– Я уже знаю, где она находится. Отец сказал, что мы должны ее вернуть. Завтра вылетаем. Вдвоем мы справимся! Не волнуйся! – убежденно заявил Бронислав. – Ладно, пора домой. Хочу отоспаться. Последнее время если и удавалось вздремнуть, то только в машине. Без малого пять тысяч километров намотал, пока утрясал и свои вопросы, и твои.

Когда Таня провожала сына до двери, он, наклонившись к ее уху, тихонько сказал:

– Ты только Волошина не упусти! Хороший мужик! Правильный. Как отец!

На следующий день, гуляя по городу, они зашли в древний храм на берегу реки. Волошин, подчиняясь внезапному импульсу, даже не спрашивая согласия у Татьяны, о чем-то переговорил со священником. На организацию таинства ушло немногим более получаса. А еще через час, уже обвенчанные, они шли по залитому солнечным светом городу. Таня словно лишилась дара речи, там, в храме, у нее едва хватило сил сказать «да». Все произошло так неожиданно, быстро и в то же время торжественно, что она до сих пор не пришла в себя.

– Саша, а тебя не пугает, что венчание – это уже навсегда?!

– Нет, я уже решил для себя, что ты будешь моей. Обратного пути у нас нет. Пойми, я не могу поступить иначе. Кстати, священник сказал, что в этом храме венчался сам Александр Невский.

Неделю спустя Волошин, уже вместе с Татьяной, вернулся домой.

Примечания

1

См.: Берзина Н. Смерть не берет выходных; По ком звонят колокольчики; Мой бывший враг.

2

См.: Берзина Н. По ком звонят колокольчики.

3

См.: Берзина Н. Там же.

4

См.: Берзина Н. По ком звонят колокольчики; Без права на защиту.

5

См.: Берзина Н. Лики смерти.

Content

Наталья Берзина
Я не умею прощать!

Примечания