Василий Головачев

Одиссея Северцева

Глава первая

Ухо, горло, глаз

1

В поселке Талгой Северцева больше всего поразило наличие самого настоящего салуна, какими их показывали в американских вестернах. Дима Храбров, который бывал в этих местах, ничего не говорил о салунах, тем более встретить это заведение в алтайской глуши было непривычно.

Цивилизация добралась до этого небольшого – в тридцать дворов – алтайского поселка, если судить по телеантеннам и тарелке спутниковой связи на здании управы. Однако российской глубинке больше подошел бы бар или на худой конец русское бистро, ставшее модным заведением почти во всех городах страны, но никак не салун с гордой вывеской «Белый бык». Естественно, Северцев не преминул завернуть в это предприятие общепита, чтобы, во-первых, поужинать по-человечески после двухдневной сухомятки, во-вторых, выяснить историю появления в здешних краях, расположенных всего в сорока километрах от монгольской границы, американского «культурного феномена».

В Талгой Северцев прибыл из Акташа, а туда – из Горно-Алтайска, прожив в этом небольшом городке около двух недель. А вообще он путешествовал по Алтаю уже месяц, безуспешно пытаясь разыскать следы «клада», якобы оставленного здесь Александром Македонским. Точнее, одним из полководцев Александра, завернувшим на Алтай во время Индийского похода.

Легенду о «кладе» Северцев услышал сначала от своего приятеля-археолога, исходившего Алтай вдоль и поперек в поисках древних курганов. Приятель раскопал около двух десятков курганов, нашел множество ценнейших свидетельств существования на земле Алтая древней цивилизации «белых ведунов», потомков гиперборейцев, но «клада» не обнаружил. Однако был уверен, что сокровища, награбленные армией Александра во время военных походов по Ближнему Востоку, существуют, и привел несколько фактов, свидетельствующих, по его мнению, в пользу этого предположения.

Во-первых, в некоторых курганах были найдены древнеперсидские монеты, которые могли попасть в эти края только с армией Александра. Во-вторых, кое-где в курганах были похоронены воины, опять-таки судя по их доспехам и одежде, явно служившие в армии Александра. В-третьих, легенда о «кладе» передавалась из уст в уста на протяжении по крайней мере трех последних столетий, а такие легенды на пустом месте не рождаются.

А поскольку Северцев был «птицей свободного полета» – то есть делал то, чего желала его душа, – он вдруг заинтересовался рассказами приятеля и решил заняться поисками «клада Александра» вплотную.

Олегу Северцеву пошел тридцатый год. Он окончил Московский инженерно-физический институт, отработал полгода в Курчатовском ядерном центре и ушел из него после аварии на одном из подземных исследовательских реакторов, получив приличную дозу радиации. Ему грозили белокровие, лейкемия и в конце концов тихая смерть от острого лейкоза. Однако к нему в больницу из Ярославской губернии приехал дальний родственник дед Пахом, которому исполнилось более ста лет, осмотрел тающего на глазах парня, ощупал его тело и уехал, не сказав ни слова. А на другой день Северцев почувствовал прилив сил и желание жить.

Тогда он стал бороться, занялся изучением методик оздоровления, в том числе школ Кудряшова и Шерстенникова, и через два месяца встал на ноги. Сам, без помощи врачей, изумленных его успехами не меньше, чем он.

Вскоре после выписки Северцев уехал из Москвы в Питер и три года занимался практикой целостного движения, одновременно изучая и боевые аспекты «вибрационного тренинга» под руководством мастера Николая. В двадцать шесть лет Северцев достиг шестой ступени самореализации и мог уже почти на равных тягаться с мастером, хотя, несмотря на свой рост, не выглядел ни атлетом, ни адептом воинских искусств. Впрочем, таковым он себя не считал и знания свои применять в обыденной жизни не собирался.

К двадцати восьми он увлекся экстремальными видами спорта, освоил дельтаплан, прыжки с парашютом с высоких скал и гор, спуск на горных лыжах по «безнадежникам» – горным склонам с затаившимися под снегом валунами, ямами и деревьями, затем бросил это занятие и неожиданно для всех посвятил себя археологии.

Первая археологическая экспедиция забросила его в Зауралье, где отыскались, вслед за Аркаимом, и другие следы поселений древних гиперборейцев – общих предков славян, русичей, ариев, индийцев, беланов, аланов, этрусков и десятка других веточек гиперборейского родового древа.

Вторую экспедицию возглавил приятель Северцева, который, собственно, и соблазнил его романтикой походов и поисков древних цивилизаций. Они прошли по Камчатке, познакомились с бытом камчадалов, полюбовались на вулканы, в том числе действующие, много раз купались в горячих источниках исключительно чистых минеральных вод, нашли следы двух кораблекрушений и стоянки доисторических людей, скорее всего – тоже потомков гиперборейцев.

Однако свободолюбивая натура Северцева не терпела кропотливого и занудного изучения каждого найденного черепка, и он ушел из экспедиции, стал «свободным художником», искателем приключений, благо был независим и не стеснен в средствах: отец Олега работал одним из директоров нефтяной компании «ЭКСМОЙЛ» и ничего для сына не жалел. А матери у Северцева не было, она умерла, когда ему исполнилось девять лет. Воспитывали парня в основном деды и бабушки, как по отцовской линии, так и по материнской.

Поначалу Северцев действовал наобум, используя накопившиеся за время двух предыдущих экспедиций сведения о поселениях древних народов на территориях, считавшихся потенциальными источниками наследия южных культур, особенно в Приазовье и у границ Казахстана. Ему повезло лишь однажды, когда он в степях Тувы обнаружил остатки крепости древних моголов, в подвалах которой сохранились кое-какие ценные раритеты: ножи, мечи, хозяйственная утварь.

Затем по совету спасшего его когда-то деда Пахома Северцев начал собирать легенды, мифы и сказания коренных народов о деяниях предков, и удачливых походов стало больше. Так, в Сибири, в устье Лены, он обнаружил «второй Аркаим» – кольцевые структуры и валы, сохранившиеся на месте поселений древних потомков гиперборейцев. Возраст находки насчитывал не менее десяти тысяч лет. А на мысе Хорго на берегу моря Лаптевых Олег отыскал развалины крепости, стены которой оказались сложенными из базальтовых блоков весом в полторы тонны каждый. Чем древляне, основавшие крепость, обрабатывали такой крепкий материал, как базальт, и потом перетаскивали блоки от мест выработки к морю за три десятка километров, осталось загадкой.

На Алтай Северцева привела легенда о «кладе» Александра Македонского, трактуемая в разных районах края по-разному. Исходив «самые верные» места, где должен был храниться «клад»: по одной версии – под курганом, по второй – в пещере, – Северцев добрался до Талгоя, нашел местного старожила, дедушку Пуктума, бурята по национальности, подарил ему свой плеер, и дед в благодарность за подарок поведал ему еще один вариант легенды о сокровищах Александра.

По этому варианту выходило, что сокровища спрятаны в ущелье, недалеко от горы Иикту, и что якобы стережет их бог-зверь Ширем Мината, чей лик высечен над входом в пещеру.

– Но тебе туда лучше не ходить, однако, – добавил коричневолицый, морщинистый дед Пуктум, посасывая трубочку, вырезанную из корня вишни. – Плохое место. Ширем Мината иногда вылезает из своей могилы, и от его страшного голоса люди и звери умирают.

Северцев с любопытством посмотрел на невозмутимую физиономию старика, хмыкнул:

– Откуда вам это известно, уважаемый Пуктум? Если от голоса этого Ширема умирают звери и люди, как свидетелю удалось выжить?

– Я сам видел, однако, – с достоинством ответил старик. – Охотился с сыном там, где начинается река Талдура. Видел мертвых. Видел Бабу-скалу, охраняющую вход в ущелье. Дальше не ходил, однако.

– Может быть, покажете это место?

Пуктум выпустил клуб дыма, размышляя, глаза его, и без того узкие, превратились в щелочки.

– Старый я стал, однако. Давно не охотился. Вот если сын согласится.

– Он здесь живет, в Талгое?

– Нет, в Барнауле.

Северцев разочарованно махнул рукой:

– Слишком долго ждать, пока он приедет, даже если согласится. Попробую сам. Расскажите хотя бы, как добираться до этого ущелья.

Пуктум пососал трубку, не торопясь отвечать, похожий на тенгри, меднолицего бурятского божка, качнул головой:

– Пропадешь, однако. Подождать надо. Ширем Мината давно не вылезал из нижнего мира. Вылезет – худо будет.

Северцев попытался было уговорить старика пойти с ним, предлагал деньги и вещи, заинтересовавшие Пуктума, но тот согласился лишь показать на карте место, где начиналось ущелье, охраняемое Бабой-скалой. Место это располагалось на северном склоне Южно-Чуйского хребта, в двадцати километрах от Талгоя. Там же находился исток речки Талдуры, берущей начало из-под фирновых полей и вечных снегов хребта.

С этими «достоверными» сведениями Северцев и собрался в путь, будучи абсолютно уверенным, что все легенды основываются на реальных фактах. Надо только отделить зерна от плевел, то есть реальные данные от фантазий и выдумок, и определить координаты местонахождения объекта, давшего обширную пищу для умов и воображения предков.

На второй день после беседы с Пуктумом он еще раз посетил салун. Решил отдохнуть, а заодно и послушать, о чем говорят аборигены, посещавшие заведение. К тому же было любопытно поглядеть на хозяев салуна, отважившихся потратить деньги на создание столь экзотического для местного населения объекта отдыха.

Салун «Белый бык» располагался на площади, единственной для всего Талгоя, от которой отходили три улочки. Одна из них, самая длинная, шла по берегу Талдуры, две другие поднимались на холмы, за которыми начиналась тайга. Дорога, соединявшая поселок с Акташом и другими селами края, начиналась от «набережной» и уходила в горы. По ней Олегу предстояло пройти километров пять, прежде чем свернуть на юг, к горе Иикту, высота которой достигала почти четырех километров. Белоснежный конус горы был виден с любого холма вокруг Талгоя, однако дойти до него было непросто, не зная троп, и Северцев не обольщался насчет «краткости» маршрута.

Экипирован он был отлично: имел карабин «Тайга-2», стреляющий и дробью, и разрывными пулями, нож, эргономичный рюкзак, аптечку, две смены белья, запас концентратов, сушеное мясо и сухари, хотя никогда не страдал от отсутствия пищи. Карабин обеспечивал его и мясом, и птицей, да и мог послужить неплохой защитой от тех, кто позарился бы на его скарб.

В салун, однако, он пошел без оружия, оставив вещи у Пуктума. Начало июня на Алтае выдалось жарким, и, если бы не слепни днем и не комары ночью, ходить можно было в легкой рубашке и шортах. Однако Северцев от жары не страдал, умея регулировать тепловой обмен тела, и в походах носил удобные штаны свободного кроя из мягкой, но прочной вологодской ткани скинь зеленоватого цвета, рубашку из такой же ткани и десантную безрукавку со множеством кармашков, в которых лежали всякие необходимые в походе мелочи, от спичек до набора иголок и обеззараживающих таблеток. А так как Северцев был высок и худ, этот костюм болтался на нем как на пугале, и вид Олег имел соответствующий: не то интеллигентного бомжа, не то сторожа, не то мелкого клерка, не то водителя катафалка, не то охотника или рыбака. Что помогало ему найти общий язык со всеми слоями населения: всюду он был свой.

В походах он не брился, только подравнивал бородку и усы. И не стригся, отпуская волосы до плеч, а чтобы они не падали на лоб и не мешали, перетягивал их красной повязкой.

Губы у Олега были прямые, решительного рисунка, а глаза светились голубизной горного снега, вполне соответствуя фамилии. Не красавец, но и не урод, как он сам оценивал свою внешность. Хотя женщины, лучше мужчин разбиравшиеся в мужской красоте, видели в нем главное – отвагу, доброту, уверенность и силу. Сам же он относился к женщинам с некоторой опаской, не чураясь встреч с ними, но и не доводя знакомства до опасной черты – женитьбы. Он считал, что жениться надо только по любви и только обеспечив будущую семью. А так как в настоящее время доходы Северцева составляли ноль целых хрен десятых – жил он, по сути, на дотации отца, считавшего, что это допустимо, пока сын учится жизни, ищет свой путь, – то и встречи с женщинами были у него короткими.

Салун «Белый бык» действительно был салуном со всеми соответствующими его статусу отличиями и особенностями. Разве что его завсегдатаи не походили на ковбоев, хотя среди разношерстной публики, заполнявшей довольно приличное помещение – всего в заведении сидели человек двадцать, – Северцев заметил и двух парней в шляпах.

Оглядевшись, он взял у стойки кружку пива и сел за свободный столик недалеко от низкой входной двери, распахивающейся двумя половинками, как у настоящего американского салуна. Пиво оказалось холодным и свежим, что порадовало. Северцев с удовольствием отпил полкружки, не чувствуя привычной горечи хмельного напитка. Пиво он вообще-то не любил, но в жару оно все-таки неплохо утоляло жажду.

Дверь открылась, пропуская еще одного посетителя. Это был молодой человек лет двадцати восьми, возможно даже ровесник Северцева, худой, невысокого роста, вихрастый и скуластый, с реденькой растительностью на лице, в очках. Одет он был почти так же, как и сам Северцев: брюки неопределенного цвета, рубашка и безрукавка, на ногах особые горные ботинки, что Северцева удивило. Парень явно походил на путешественника или в крайнем случае на альпиниста. Он робко подошел к стойке, взял пиво, завертел головой в поисках места и подошел к столику Северцева.

– Можно присесть с вами?

– Валяй, – радушно кивнул Олег.

Парень подсел к столу, с видимым удовольствием отпил пенящийся напиток и вдруг вздрогнул, согнулся, поставил кружку на стол. Глаза его за стеклами очков сделались беспомощными и растерянными.

Северцев оглянулся.

В салун ввалилась веселая компания гогочущих парней в количестве пяти человек, по-хозяйски согнала со столика у стойки двух пожилых мужчин. Помещение заполнили хохот, ругань, шутки, плоские остроты и крики. Затем вдруг двое из весельчаков заметили сжавшегося соседа Северцева, начали показывать на него пальцами, встали и подошли с кружками пива в руках.

Одеты они были в старые, застиранные джинсы и куртки с кожаными заплатами на локтях, а также носили «настоящие ковбойские» шляпы.

В глазах парня в очках появился тоскливый блеск.

– Эй, сморчок, – обратился к нему первый «ковбой», заросший рыжей щетиной. – Тебе же было велено не ходить сюда. Или забыл?

– У него ранний склероз, – хохотнул второй, с черными усами а-ля Михаил Боярский.

– Придется подлечить, – хмыкнул рыжий, отбирая у очкастого кружку с пивом и выливая ее ему за шиворот.

– Я вас не трогал, – пискнул парень, закрывая голову руками. – Отстаньте!

– Зато мы тебя потрогаем. – «Ковбой» сцапал парня за шиворот, дернул вверх. – Выметайся отсюда, нюхач, пока цел, и побыстрей!

– Оставьте его! – ровным голосом обронил Северцев, продолжая потягивать пиво.

Рыжий «ковбой» с недоумением посмотрел на него:

– Чего ты сказал?!

– Оставьте его, – тем же спокойным тоном проговорил Северцев. – Он со мной.

– А ты откуда такой крутой выискался, скелет? Что-то я тебя раньше не видел. Тоже нюхач, как эта сопля?

Северцев уперся взглядом в мутные глаза рыжего, послал ему затемнение.

– Отпусти его!

«Ковбой» вздрогнул, выпустил ворот рубахи парня в очках, помотал головой. Его усатый напарник ошалело посмотрел на Северцева, перевел взгляд на рыжего:

– Ты чего, Кирпич?

– Идите к своим! – с тихим нажимом добавил Северцев, надеясь, что инцидент закончится мирно. – Никто ничего никому не должен, все нормально.

Рыжий «ковбой» покорно поплелся к столику своих шумных приятелей. Черноусый открыл рот, глядя ему в спину, бросил подозрительный взгляд на Северцева и тоже поспешил за напарником. Компания притихла, с недоумением прислушиваясь к невнятной речи рыжего и сбивчивой жестикуляции усатого.

Парень в очках пошевелил лопатками, ожил, с опаской посмотрел на «ковбоев», сказал с кривой улыбкой:

– Вот обормоты, я теперь весь мокрый. Ну, все, я погулял, можно сказать.

– Успокойтесь, – мягко произнес Северцев. – Они больше не полезут. По крайней мере сейчас. За что они вас?

– Если бы я знал, – пожал плечами парень. – Я ученый, физик, сотрудник Федерального центра по изучению непознанных явлений природы. – Он привстал, протянул руку. – Зеленский, Костя. Я здесь уже третий день, ищу проводника в горы. Вчера зашел сюда пивка хлебнуть, а они меня избили и выбросили.

– А нюхачом прозвали за то, что вы ищете проводника?

Костя снова криво улыбнулся:

– Я еще собираю фольклор, хожу по домам…

– Понятно, – усмехнулся в свою очередь Северцев. – Мы, оказывается, почти что коллеги.

– Да? – с радостным удивлением сказал Константин. – Вы тоже ученый? В какой области? Из какого института?

– Я индивидуал. Ищу древности. Сюда меня привела легенда о «кладе» Александра Македонского, слышали о таком?

Костя закивал:

– Еще бы, это старое предание, мне его многие аборигены рассказывали, в разных вариациях. По моим подсчетам, армия Александра побывала здесь в триста двадцать девятом году до нашей эры. Но лично я в «клады» не верю. А вы считаете, что Александр оставил клад в окрестностях Талгоя?

– Нет, где-то в районе горы Иикту.

– Ух ты, как интересно! И я туда иду, в ту сторону! Проводника вот ищу. Может быть, пойдем вместе?

Северцев допил пиво.

– Почему бы и нет? Но что вы там такое обнаружили непознанное? Что в горах может заинтересовать ученых из Федерального центра?

Костя покосился на разглядывающую их компанию «ковбоев», понизил голос:

– Мы работаем по данным спутниковой сети мониторинга за поверхностью Земли, ищем аномалии, потом посылаем экспедиции. В районе горы Иикту недавно обнаружены гравитационная и электромагнитная аномалии, вот меня и послали…

– Одного?

– Обычно посылают по двое, но мой спутник заболел, а ждать нельзя, аномалия может уйти в фон, надо изучать такие явления сразу после фиксации. Пришлось срочно лететь сюда. Я взял только самое необходимое: универсальный эмскан, счетчики частиц, радиометры, мерник, звукоуловитель.

– Мерник, наверное, что-то меряет?

– Интенсивность полей. А эмскан – это электромагнитный сканер.

– Я догадался. – Олег улыбнулся. – Восемь лет назад окончил МИФИ. Правда, по специальности работал всего полгода.

– Все равно мы действительно почти коллеги, – обрадовался Костя. – Я окончил физтех. Мне бы только до места добраться, там я уже король.

Он посмотрел на притихших, о чем-то совещавшихся «ковбоев», и лицо физика омрачилось.

– Вы их не боитесь? Вон какие бугаи здоровые все… Говорят, они появились здесь недавно и затерроризировали весь поселок. А местный шериф, участковый, – Костя бледно улыбнулся, – сам их боится.

– Ничего, прорвемся, – спокойно сказал Северцев. – Я выхожу завтра утром, часов в семь. Присоединяйтесь, если хотите. Только уговор – не отставать. Лето кончается, и мне необходимо успеть обследовать район.

– Не беспокойтесь, не отстану, – торопливо закивал Константин. – Я привычный, не смотрите, что тонкий и звонкий. Как говорит моя мама: у тебя не телосложение, а теловычитание. Но вообще-то я выносливый. – Он вдруг огорчился. – А вот драться не умею.

– Я тоже не умел до окончания института, – утешил его Северцев.

– А потом?

– Потом жизнь научила отстаивать свои интересы. Ну что, пойдем?

Костя с готовностью поднялся.

Вскочили и «ковбои», первыми вышли из салуна.

Физик нерешительно посмотрел на Олега, но тот остался невозмутим, и Костя успокоился.

Шумная компания пришлых парней ждала их у крыльца заведения, окружив его цепью и встав в картинные позы. Им не хватало только поясов с револьверами.

Северцев усмехнулся, зорко оглядев каждого и определяя главаря. Парни были вооружены ножами, а огромный как бык, заросший до бровей низкорослый главарь явно прятал под курткой огнестрельное оружие – пистолет или обрез. Его следовало нейтрализовать в первую очередь.

Северцев заглянул ему в глаза и понял, что никакие уговоры и проникновенные речи не помогут. Интеллект главаря не превышал интеллекта гориллы, озабоченной самоутверждением в стаде, и достучаться до его светлых мыслесфер вряд ли было возможно. А поскольку любая попытка договориться расценивалась такими людьми как слабость, следовало действовать быстро, жестко и надежно.

Северцев ушел в пустоту и исчез! Для всех, в том числе и для обескураженного Константина. Затем возник перед главарем «ковбоев», сделал незаметный выпад костяшками пальцев в шею бородача, и тот мягко осел на подкосившихся ногах, улегся под крыльцо и затих.

– Все понятно? – невозмутимо осведомился Северцев в наступившей тишине. – Вопросы есть? – Он подождал. – Вопросов нет. Пошли, Константин.

Они миновали расступившихся «ковбоев», провожаемые взглядами случайных свидетелей конфликта, и свернули на набережную, в конце которой стоял старенький домик Пуктума.

Преследовать их «ковбои» не решились.

Константин наконец опомнился, с уважением и недоверием посмотрел на задумчиво шагавшего рядом Олега.

– Как тебе удалось уронить такого слона? Его же только ломом свалить можно!

– Такие слоны уязвимы так же, как и другие люди, – усмехнулся Северцев. – Будет время, я тебе дам несколько уроков защиты. Где ты остановился? – После инцидента на «ты» они перешли легко и естественно.

– Тут недалеко, у бабушки Юрасы. Третий дом от угла.

– Я зайду в семь утра, будь готов.

Костя прижал руку к груди:

– Как штык!

На том они и расстались в начавшихся сумерках. Северцев проводил взглядом фигурку физика, заметил появившуюся в конце улицы пятерку парней в шляпах, но они тут же скрылись, и он зашагал домой, оценивая в душе свою странную решимость вступиться за очкарика. Подходя к дому Пуктума, он сделал вывод, что поступил правильно.

2

Никто их не провожал.

Дед Пуктум снова предостерег Северцева от похода к горе Иикту, однако тот был достаточно заинтригован ситуацией и отказываться от своих планов не собирался.

Костя Зеленский не заставил себя ждать и вышел на улицу, как только у дома появился Северцев. На нем был точно такой же рюкзак, что и у Олега, а вся научная аппаратура умещалась в спортивной сумке и специальном мягком контейнере, закрепленном на груди. Поэтому физик напоминал в профиль букву «ф» и мог согнуться с большим трудом.

– Так ты далеко не уйдешь, – покачал головой Северцев, не зная, сразу отказаться от спутника или погодить.

– Не переживай, – торопливо сказал Константин, понимая его чувства. – Я человек привычный, не отстану, вот увидишь. Я и не такие тяжести таскал.

Северцев оглянулся.

В конце улицы мелькнула человеческая фигура и пропала. Но ощущение взгляда в спину осталось. Кто-то следил за путешественниками и не хотел, чтобы те его заметили.

– Давай сумку.

– Я сам! – Костя отодвинулся. – Она не тяжелая.

– Как знаешь.

Северцев зашагал к выходу из Талгоя, чувствуя спиной чей-то недружелюбный взгляд. Следить за ними мог кто угодно, однако Олег был уверен, что это обиженные им в салуне «ковбои». Они тоже были чужими для поселка, и стоило на досуге поразмышлять, какая причина заставила их остановиться здесь.

Вскоре путешественники поднялись на холм, спустились в долину, и поселок скрылся из глаз.

Погода изменилась по сравнению со вчерашней. На небе появились облака, скрывшие солнце, хотя было тепло, а свежий ветерок, приносивший запахи с цветущих лугов, подбадривал и остужал разгоряченные движением тела.

Костя не отставал, двигаясь легко и быстро, и Северцев проникся уважением к этому худенькому, нескладному и несильному с виду парню, несшему на себе груз весом около полусотни килограммов.

Разговаривали мало, берегли дыхание.

Физик коротко рассказал о своих прошлых экспедициях, о встречах с НЛО и НЯП – непознанными явлениями природы – и умолк. Заинтересованный Северцев хотел было продолжить расспросы, но в это время они уже свернули с дороги к горам, и он отложил разговор до привала.

К полудню они поднялись по склону Южно-Чуйского хребта к проходу между горами, ведущему к ущелью, которое начиналось недалеко от кривобокого конуса Иикту, устроили первый привал.

Костя развернул свою походную лабораторию, достав ее из контейнера, и сделал первые замеры полевой обстановки. Северцев с любопытством смотрел за его манипуляциями, затем предложил свою помощь – почти все приборы были ему знакомы, – и они вдвоем управились с замерами за полчаса.

Радиационный фон на перевале оказался в пределах нормы, как, впрочем, и электромагнитный. Никаких аномалий приборы не отметили. Однако физик не смутился, упаковал свое драгоценное научное оборудование и уверенно провозгласил:

– Через пять-шесть километров выйдем к узлу Хартмана, и все станет ясно.

– Что ясно? – не понял Северцев.

– Там начинается граница геопатогенной зоны, в центре которой спутник и обнаружил аномалию. Она еще скрыта горами. Подойдем поближе и определимся.

– Я не знал, что здесь есть геопатогенная зона, – сказал Северцев, вспоминая слова Пуктума: «Плохое место, однако». На душе стало тревожно, зашевелилась интуиция, предсказывая какие-то недобрые события. Снова показалось, что в спину смотрит кто-то злобный и ждущий, как змея в траве.

Спутнику о своих ощущениях Северцев пока говорить не стал. Развел костер, вскипятил чай, сварил гречневую кашу из концентрата, и они пообедали. Затем свернули лагерь, загасили костер и снова двинулись в горы, постепенно приближаясь к горбу Иикту, возвышавшемуся над остальными вершинами хребта и горными стенами.

Занялись сумерки, когда они взобрались на очередной перевал, с которого до Иикту было рукой подать. Но спешить не стали. Снова разбили лагерь – две одноместные палатки «Север-3», легкие и прочные, хорошо защищавшие от дождя и ветра, – развели костер и поужинали.

Спать решили по очереди, первым Северцев, вторым Константин. Однако Олег встал раньше – зазвонил «будильничек» тревоги, и он проснулся. Посмотрел на засветившийся циферблат часов: шел третий час ночи – и тихо вылез из палатки.

Костер догорел, а Костя мирно спал на подстилке из елового лапника, свернувшись калачиком.

Алтайские ночи на высоте километра над уровнем моря были холодными, неопытный путешественник запросто мог окочуриться, не имея средств для согревания. Северцев накинул на физика спальник, подбросил в костер веток и поднялся на невысокую скалу за палатками, прислушиваясь к тишине вокруг и всматриваясь в темноту. Небо оказалось затянуто тучами, и темень стояла глухая и ватная, словно горы были накрыты одеялом.

Олег огляделся и чуть в стороне от белеющего в темноте конуса Иикту увидел столб призрачного зеленоватого свечения, напоминающий луч прожектора, упиравшийся в облака. Тревожно кольнуло сердце. От столба веяло холодом и чужеродностью. Казалось, кто-то смотрит на человека, смотрит пристально, тяжело, без угрозы, но требовательно и неприветливо.

Вздрогнула под ногами скала.

Издалека на перевал прилетел низкий подземный гул.

Свечение на миг усилилось и тут же почти сошло на нет. Ощущение чужого взгляда исчезло.

Северцев хмыкнул, постоял немного, ожидая продолжения явления, потом спустился к палаткам и разбудил компаньона.

Костя проснулся не сразу, но все понял с полуслова и моментально развернул на скале свою походную лабораторию. Северцев помогал ему, подсвечивая фонариком. Поколдовав над аппаратурой с полчаса, физик потер ладонь о ладонь и глубокомысленно изрек:

– Сверхнизкие частоты… офигеть можно! Если это не активизация глубинника, я съем собственный язык!

Северцев с интересом посмотрел на светящиеся экранчики приборов, по которым бежали алые и синие цифры, перевел взгляд на Константина:

– Такое впечатление, что ты понимаешь суть явления. Может, поделишься знаниями?

– Я еще не вполне уверен… – заколебался физик, подкручивая верньеры звукорегистратора. – Обычно пакет низкочастотных эм-волн сопровождается инфразвуком, а тут ничего… Конечно, я все тебе расскажу, только давай сначала подойдем к горе поближе.

Северцев не возражал.

Они свернули аппаратуру, Костя залез в свою палатку и снова уснул с выражением удовлетворения на лице.

Северцев развел костер, посидел немного, греясь и разглядывая языки пламени, потом еще раз залез на скалу и долго смотрел на конус Иикту, возле которого все еще подрагивал бледный зеленоватый лучик, постепенно втягивающийся в землю. Через час он окончательно исчез.

3

В путь они вышли с первыми лучами солнца, высветившего западные склоны гор и тут же спрятавшегося за надвигавшуюся с севера пелену облаков. Спустились с перевала в долину к неглубокой прозрачной речке, где и наткнулись на труп медведя. Сначала не поняли, что это именно труп, а не живой царь леса. Остановились, заметив на галечном откосе бурую тушу, и лишь по ее неподвижности определили, что медведь мертв. И тогда Северцев вдруг услышал странную тишину вокруг – журчание речки ее не нарушало – и насторожился.

Природа замерла, придавленная надвигавшейся грядой облаков.

Не было слышно птичьих трелей, птицы не летали над головами и не сновали в ветвях деревьев. Ветер – и тот стих, словно испугавшись разлитой в воздухе угрозы.

– Медведь! – прошептал встревоженный Константин. – Мертвый!

Северцев не ответил, приглядываясь к ландшафту, и увидел между кустами багульника какое-то рыже-серое пятно. Приблизился, на всякий случай сняв с плеча карабин.

Пятно оказалось охотничьей собакой. Мертвой! Чуть поодаль лежала еще одна, а поближе к холму, за которым начинались скалы и горы хребта, лежал ничком человек в брезентовой куртке, в меховой шапке и в сапогах. Рядом валялось ружье, в двух шагах – старенький рюкзак. Это явно был охотник.

Северцев подбежал к нему, перевернул на спину и встретил мертвый взгляд серых остекленелых глаз, в которых застыл ужас. Челюсти мужчины – на вид ему можно было дать лет пятьдесят – были судорожно сжаты, в ушах запеклась кровь, пальцы на руках были скрючены, и было видно, что он перед смертью царапал грудь, пытаясь разорвать рубаху и снять боль.

– Он еще… живой? – подошел Костя.

Олег молча качнул головой, закрывая глаза мертвецу, разогнулся. Сказал сквозь зубы:

– Что здесь происходит, черт побери?! Может быть, никакой аномалии нет, а есть какой-то военный полигон? Может, ты вовсе и не физик, господин Зеленский?

– Физик, – буркнул Костя, мрачнея. – Я здесь ни при чем. – Он показал пальцем на уши мертвого охотника. – Это инфразвук. Его накрыла инфразвуковая волна, как и весь район. Значит, источник совсем близко.

– Источник чего?

Костя прикусил губу, отвел взгляд.

– Здесь где-то выход глубинника… больше я пока ничего сказать не могу. Найдем «глаз», тогда и объясню.

Северцев хотел было рявкнуть на спутника, заставить его сообщить все, что он знает, но передумал. До цели – какого-то таинственного выхода глубинника – осталось совсем немного, километра два, если считать таковым место, откуда ночью светил неведомый «прожектор». Можно было потерпеть.

Северцев обыскал труп охотника, не нашел ни одного документа, раскрывающего личность мертвеца, достал небольшую саперную лопатку.

– Тащи камни. Прикопаем и завалим камнями, чтобы звери не тронули. Вернемся в Талгой, сообщим властям.

Через полчаса, оставив над телом погибшего охотника нечто вроде кургана, они двинулись в путь, находя все новые и новые подтверждения гипотезы Константина об инфразвуковом ударе. Появились мертвые ящерицы, змеи и птицы, лежащие на галечнике и на песчаных откосах: зуйки, ласточки, щеглы, серпоклювы, затем встретился беркут, распростерший по камням крылья, в кустах – кабан, а ближе к выходу из долины – горный козел с красивыми витыми рогами.

Это было настоящее обиталище смерти, и настроение у путешественников упало до минорного. В подавленном состоянии они поднялись на очередной перевал и увидели странной формы скалу, нависающую над входом в узкое ущелье. Больше всего скала напоминала снежную бабу без рук, только темного цвета и в двадцать раз больше. Это и была Баба-скала, о которой говорил дед Пуктум.

Северцев внимательно вгляделся в нее, отмечая какое-то несоответствие в повороте каменного тела скалы, и понял, что она расколота трещиной снизу доверху. Вполне возможно, виной тому послужил ночной подземный толчок, совпавший с появлением светящегося столба.

Сжалось в тревоге сердце.

Тишина угнетала. Казалось, под землей или в ущелье затаился какой-то огромный зверь, ожидающий добычу, который вот-вот выскочит из засады и бросится на людей.

Костя оглянулся, по бледным губам его скользнула кривая усмешка.

– Тебе не хочется драпануть отсюда?

– Нет, – коротко ответил Северцев.

– А мне хочется. Что означает – где-то рядом эпицентр аномалии. Я уже проверял: если мне становится страшно, значит, в этом месте геопатогенная зона.

Северцев направился к Бабе-скале, обходя груды камней и огромные валуны. Вход в ущелье приблизился. Стал виден нависающий над расщелиной бок еще одной скалы со множеством бугров, ям и трещин, складывающихся в изображение дьявольского лица. Вполне вероятно, это и был лик бога-зверя Ширем Мината, охранявшего вход в пещеру с «кладом Александра».

– Не обманул старик, – проговорил с некоторым удивлением Северцев, поднимаясь на очередной каменный язык, и остановился, увидев у подножия Бабы-скалы нечто вроде круглого холма невероятно чистого белого цвета, до того чистого, что даже снег, наверное, не смог бы сравниться с ним белизной.

– Господи, это все-таки глубинник! – произнес поднявшийся следом Костя с дрожью в голосе. – Я не ошибся!

– Где глубинник? – поинтересовался Северцев. – Это же просто снежная шапка, свалившаяся с гор.

Физик не ответил, как зачарованный разглядывая искрящийся белоснежный холм. Потом начал стаскивать с себя рюкзак и контейнер с аппаратурой, опустил их на ровную площадку и начал спускаться к холму. Внезапно он взмахнул руками и с криком сорвался вниз, однако в самый последний момент успел вцепиться в ребро скалы и удержался. Северцев в одно мгновение сбросил свой рюкзак, метнулся к спутнику, поймал его за ворот куртки и одним рывком выдернул наверх. И лишь потом глянул вниз.

Сердце прыгнуло к горлу, дыхание перехватило.

За крутым склоном обрывалась вниз пропасть невероятной глубины. Но самое интересное, что эта пропасть имела четкие геометрические формы и больше походила на квадратную в сечении шахту со стороной в пятьдесят метров. Стены шахты были гладкими, словно облитыми глазурью, и было совершенно непонятно, каким инструментом их обрабатывали. На ум приходили только экзотические лазеры и плазменные пушки.

– Мать честная! – сказал Северцев озадаченно. – Только шахт нам не хватало! Здесь что, рудник был?

– Это ларинг-тоннель… – пробормотал Костя, приходя в себя и высовывая голову над обрывом.

– Что-что?

– Звуковая труба.

– Не мнись, выкладывай что знаешь.

– Конечно, расскажу. – Константин дрожащими руками достал из кармашка радиационный счетчик. В окошечке счетчика заскакали рубиновые цифры.

– Шестьдесят микрорентген… тютелька в тютельку…

Северцев сгреб физика за грудки:

– Начинай, не то сброшу вниз! Что это за колодец? Что за снежный холм? Какую аномалию ты ищешь на самом деле?

Костя снял очки, близоруко сощурился, протер линзы и водрузил очки на нос.

– Отпусти… я тебя не обманывал. Просто не все говорил, потому что и сам не был уверен… Но давай сначала измерим фон, – взмолился физик, – сфотографируем выход, а потом я тебе все обязательно расскажу. Хотя если честно – не имею права, это, можно сказать, государственная тайна.

– Хорошо, – согласился Северцев. – Займемся делами. Ты начинай свои замеры, а я пока пройдусь к ущелью, посмотрю, нет ли там пещер. Надеюсь, таких сюрпризов, как эта шахта, здесь больше не попадется?

– В принципе не должно, – отозвался Костя, суетливо распаковывая аппаратуру. – Обычно выход глубинника состоит из связки ото-бугор – ларинг-тоннель. Однако бывают и исключения.

– Какие?

Костя не ответил, устанавливая и настраивая приборы. Он уже ушел в процесс и ничего не слышал.

Северцев кинул взгляд на отвесные стены шахты, отблескивающие перламутром, и ему вдруг показалось, что блики отбрасываются не стенами, а слоем воздуха над краем шахты. Он замер, вглядываясь в глубины колодца, и снова поймал призрачный блик, отразившийся от невидимого глазом слоя над устьем шахты. Поразмыслив, Северцев осторожно спустился вниз, к краю шахты, и опустил ногу в пропасть. И едва не вскрикнул от неожиданности, отдергивая ногу.

Подошва наткнулась на невидимое препятствие, твердое, как стекло или камень.

– Дьявольщина!

– Что случилось? – высунулась из-за каменного ребра голова Константина.

Северцев снова опустил ногу вниз, дотрагиваясь до абсолютно невидимого слоя, попробовал его на прочность, потрогал рукой – ни тепло, ни холодно, гладкая поверхность – и встал на него во весь рост.

– Елки-моталки! – пробормотал Костя, округлив глаза. – На чем ты стоишь?!

– На честном слове, – спокойно отозвался Северцев, опускаясь на корточки и ощупывая руками невидимую поверхность. – Это не пустота, нечто вроде стекла, только абсолютно прозрачного.

Он прошелся «по воздуху», ощущая слабый протест желудка словно от падения в бездну, подпрыгнул, не обращая внимания на вскрик спутника. «Стеклянная» плита отозвалась глухим стуком и даже не вздрогнула. По-видимому, этой прозрачной массой был заполнен весь колодец, уходящий в неведомые недра горных пород.

– Эффектно, – пробормотал Северцев, разглядывая гладкие стены шахты, сложенные из слоев разного цвета. – Интересно, что это за стекло такое сверхпрозрачное? Его же здесь десятки тысяч тонн… если не сотни. Постой, ты говорил о выходе глубинника… – Олег уже уверенней прошелся по «стеклу». – Может быть, это вещество действительно выдавлено из центра Земли?

– Не из центра, – покачал головой Костя, – скорее из слоя над ядром. И это не ларинг-тоннель, как я думал.

– А что?

– Ово-телескоп.

– Что-что?!

Голова Кости скрылась, донесся его удаляющийся голос:

– Иными словами – «глаз» глубинника. Очень редкое явление.

– Что-то я ни разу не слышал о таком явлении.

– Я же сказал, оно очень редкое.

– Какое бы редкое ни было, за тысячи лет изучения гор люди наверняка натыкались бы на него и сообщили бы об этом.

– Во-первых, такая информация может быть засекречена, как была засекречена информация об НЛО. Во-вторых, глубинники начали проявляться недавно, всего лет двадцать назад, статистика явления еще не вышла из-под контроля секретных служб. Лично я вижу «глаз» впервые, а вот мой напарник уже встречал такие образования – на Таймыре, в зоне вечной мерзлоты. А шведы описали «глаз», наткнувшись на него в Антарктиде.

Северцев стукнул пяткой в «стекло», покачал головой и взобрался обратно на скалы.

– Насколько я знаю латинский, «ларинг» означает – «горло», «ово» – «глаз», «ото» – «ухо»… Если это так, то твой глубинник – какое-то гигантское живое существо. Нет?

– Почти угадал, – рассеянно отозвался Костя, продолжая возиться с приборами. – Глубинник – это результат действия неких существ, живущих в глубинах Земли.

Северцев засмеялся:

– Ну-ну, шути дальше.

– Я не шучу. Этот колодец – самый настоящий телескоп или скорее световод, а вот тот «снежный» холм – вероятнее всего «ухо». Чего здесь не хватает, так это «горла», а оно должно быть непременно, так как мы видели последствия его работы – трупы зверей и птиц.

– Ты серьезно?

Костя с треском захлопнул футляр радиометра, отключил регистраторы частиц, нахохлился над экранчиком сканера. Речь его стала невнятной:

– Пусть теперь попробуют сказать, что я неудачник!.. Такое гнездо!.. Это же сказка, а не параметры!..

Северцев сплюнул в сердцах, потом засмеялся, махнул рукой и направился к Бабе-скале, чтобы поближе рассмотреть «снежный» холм ото-бугра, или «уха» глубинника.

4

Диаметр ото-бугра достигал тех же пятидесяти метров, что и сторона квадрата шахты. Он высился перед Северцевым ощутимо холодной массой, ослепительно белый даже в тени скал. Однако вблизи он уже не казался снежным сугробом, так как был сложен из ажурного плетения легких и пушистых перепонок и ворсинок. Больше всего он напоминал шапку пещерного мха, обесцвеченного темнотой.

Северцев дотронулся до «сугроба» пальцем и отдернул руку, получив весьма ощутимый электрический укол.

– Вот зараза!

– Не трогай ничего руками, – посоветовал появившийся следом Константин. – У меня есть щуп и перчатки.

Он дотронулся до ворсинок «сугроба» тонким металлическим прутом на рукояти, вызывая поющий звук, напоминающий звон столкнувшихся хрустальных бокалов.

– Ты смотри, оно твердое…

– Как сталь, – подтвердил Северцев, осматривая саднивший палец.

– Отломить бы кусочек для анализа.

Костя еще раз дотронулся до сплетения волокон «сугроба», ковырнул их прутом, но отломать не сумел. «Мох» был прочнее.

– Ладно, возьму пробник и отгрызу.

Он вернулся к шахте, заполненной стекловидной массой, которая была видна только тогда, когда отражала свет. С опаской спустился на невидимую поверхность «стекла» и прогулялся по ней, всматриваясь в головокружительную глубину колодца, дно которого скрывалось во мраке.

Северцев понаблюдал за ним и двинулся ко входу в ущелье, над которым нависала скала с ликом бога-зверя Ширем Мината.

Дорогу преградила трещина, разорвавшая впадину перед ущельем, склон горы и Бабу-скалу. Северцев проследил ее начало и увидел треугольное отверстие в боку противоположной скалы на высоте семи-восьми метров. Очевидно, трещина образовалась при выходе глубинника, расколола скальное основание и обнажила вход в пещеру, который ранее был закрыт языком свалившихся сверху камней.

Северцев прикинул свои возможности, вернулся к рюкзаку и достал моток альпшнура с кошкой, а также фонарь.

– Я поднимусь, посмотрю, что за дырка, пока ты здесь будешь заниматься своим глубинником.

– Я с тобой, – объявил Костя, фотографируя обнаруженные объекты. – Вдруг это выход ларинг-тоннеля?

– Тогда сначала рассказывай, что здесь происходит.

Костя дощелкал и сменил пленку, хотел было продолжить занятие, но заметил сдвинутые брови Северцева и опустил аппарат.

– Никому об этом не расскажешь?

– Зуб даю! – серьезно пообещал Северцев.

– Тогда… в общем, можешь верить, можешь не верить, но на Земле существует еще одна цивилизация.

– Это ты дельфинов имеешь в виду? – хмыкнул Олег.

– При чем тут дельфины? – удивился Костя. – Эта цивилизация обитает в глубинах Земли, вероятнее всего на ядре. Я не знаю, как на самом деле выглядят глубинники, да и никто не знает, но они должны быть очень плотными и горячими, и при их движении там, на ядре, возникают латеральные струи и течения, волны давления, плотностные перепады, которые потом отзываются на поверхности землетрясениями.

– Бред! – улыбнулся Северцев. – Там же, в центре Земли, огромные давления и температуры…

– Глубинники могут быть плазменными сгустками или нейтронными кластерами. Хотя это неважно. Главное, что они живут на ядре и пытаются изучать свой космос – мантию Земли, как и мы свой, с помощью приборов. То, что мы здесь обнаружили – «глаз» и «ухо», – и есть такие приборы, понимаешь?

– Не может быть!

– Ты не веришь своим глазам?

– Своим верю. Но твои гипотезы… как бы это помягче сказать… притянуты за уши.

– И вовсе не притянуты, – обиделся Константин. – Существует особая программа изучения феномена глубинников и даже контакта с ними. При обнаружении выхода глубинника я должен немедленно доложить в институт, и сюда сразу примчится контактная группа.

Северцев покачал головой, разглядывая «сугроб» ото-бугра, перевел взгляд на раскрасневшееся лицо спутника, взволнованного открывающимися горизонтами.

– Значит, вы уже контактировали с ними?

– Я лично встречаюсь с выходом глубинника всего второй раз, а вообще существует определенная статистика: всего наш центр изучил одиннадцать выходов, этот будет двенадцатым. Хотя о контакте пока речь не идет, глубинники не отвечают на наши сигналы и призывы. Ну ладно, я побежал менять кассеты в регистраторах, а потом радирую своим в центр, что я нашел выход.

– У тебя есть рация?

– А как же, с выходом на спутник. – Костя посмотрел на часы. – Над Алтаем спутник пролетит через час сорок пять минут, так что мы успеем еще в пещеру слазить. Подожди, я быстро.

Северцев проводил глазами шустрого физика, почесал затылок. Ни в какую «цивилизацию на ядре Земли» он не верил, но и просто отмахнуться от гипотезы Зеленского не мог. Феномен глубинника, кем бы он там ни оказался впоследствии, имелся в наличии, и даже если это было просто новое чисто физическое явление, не связанное с разумной деятельностью мифических «плазменных сгустков», все равно его ценность была велика.

Костя вернулся к Бабе-скале через пять минут, и они с Олегом начали восхождение к треугольному зеву пещеры, где мог вполне храниться какой-нибудь «клад».

5

Пещера оказалась огромной, состоящей по крайней мере из десятка залов, соединенных довольно широкими круглыми тоннелями. Вся система залов более всего напоминала кишечник, с чем не преминул сравнить ее Константин, и Северцев с ним согласился. Если бы не упавшие со сводов пещер и коридоров глыбы, загромождавшие проходы, все залы можно было бы обойти за час, однако уже в пятом зале Костя сдался и запросил пощады:

– Все, я больше не могу! Ни хрена здесь нету, даже следов не видно. Наверное, «клад» спрятан в другой пещере, а эта скорее всего представляет собой ларинг-тоннель, «горло» глубинника. Давай вернемся, не ровен час, глубинник проснется, крикнет, и нам хана!

Северцев, привычный к нагрузкам и уставший несравненно меньше спутника, поворочал лучом фонаря, освещая удивительно гладкие стены очередного зала, напоминающего изнутри грушу. Появилось ощущение, что за ними наблюдают чьи-то внимательные недобрые глаза. Это мог быть и какой-то зверь, обитатель пещеры, либо летучая мышь, но Олегу стало неприятно, и он рявкнул в темноту:

– Эй, выходи!

Со всех сторон донеслось множественное дребезжащее эхо.

– Ты что?! – вздрогнул Константин, хватаясь за локоть Северцева. – Кого ты там увидел?

– Никого, – спокойно ответил тот, – это для профилактики. Ты посиди здесь, отдохни, а я все-таки пройдусь дальше, пока не найду мои сокровища.

– Их здесь нет.

– Вот я и проверю.

– Я один не останусь!

– Тогда пошли вместе. Пещера не может быть бесконечной.

– Если это «горло» глубинника – оно уходит в недра Земли на тысячи километров. Заметил, какие здесь гладкие стены?

– Ну?

– Породы проплавлены недавно, причем с помощью плазменной струи. Уверяю, на сей раз это точно ларинг-тоннель, и никаких «кладов» здесь и в помине нет.

– Не расстраивай меня.

Северцев направился к тоннелю, соединявшему грушевидный зал со следующим. Костя вынужден был присоединиться к нему, так как фонаря у него не было, а оставаться один в темноте он боялся.

Очередной зал имел форму лепешки и был пуст, если не считать свалившихся со свода каменных глыб. Затем шел зал в форме морковки, за ним – дынеобразный, еще один эллипсоидальный и последним – сферический. В нем путешественники обнаружили огромную воронку, уходящую вниз, в неведомые глубины Земли. Ее диаметр равнялся все тем же пятидесяти метрам, и предположение Константина, что это настоящее «горло» глубинника, обрело силу доказательства. Размеры остальных выходов глубинника – «глаза» и «уха» – также были близки к пятидесяти метрам.

Возвращались молча, с трудом проползая по каменным россыпям под сводами залов и тоннелей. А в самом первом зале, с которого начиналась цепь пещер, Северцева внезапно потянуло осмотреть его дальнюю стену, и он обнаружил дыру в стене, которую они с Костей не заметили, когда пробирались к проходу в соседний зал.

Усмирив поднявшееся в душе волнение, Северцев осветил кучу камней, почти закрывавших дыру, и понял, что камни некогда были уложены рядами и рассыпались скорее всего от подземного толчка. Если бы не это обстоятельство, дыру со стороны заметить было бы невозможно.

– Кладка! – с удивлением сказал Костя, вздрогнув от эха собственного голоса. – Неужели легенда о сокровищах отражает реальные события?

Северцев взобрался на груду каменных обломков, пролез в дыру и почти сразу же наткнулся на тускло просиявшую в луче фонаря монету. Поднял ее, покрутил в пальцах, прочитал надпись на русском языке, хмыкнул и спрятал монету в карман.

– Ну что там? – послышался приглушенный голос физика. – Пора возвращаться, а то я пропущу спутник.

Северцев прошагал несколько метров по довольно узкому лазу, заметил сероватый отсвет на полу прохода, выключил фонарь. Впереди явно что-то светилось, словно лаз выходил на поверхность земли. Олег сделал еще несколько шагов и очутился в огромном бесформенном зале, освещенном через круглый пролом в потолке. Такой же пролом правильной круглой формы располагался и посреди зала, уходя в гибельный мрак подземных пустот.

А по краям этой дыры, диаметр которой достигал никак не менее сотни метров, у стен зала были видны какие-то тюки, мешки, полуистлевшие ящики зеленоватого цвета и груды черепков, из-под которых посверкивали какие-то блестящие предметы.

– Лопни мои глаза! – раздался позади хриплый голос Константина.

Северцев оглянулся.

Но физик смотрел не на тюки и разбитые ящики, из которых высыпались целые водопады монет, а на отверстие в полу пещеры.

– Еще один выход! – продолжал Константин в волнении. – За всю историю открытия глубинников это второй случай, когда они образуют четыре волновода. Обычно отверстий три: «ухо», «горло» и «глаз».

– А четвертое тогда что – «нос»? – пошутил Северцев.

– Не знаю, – пожал плечами Костя, не отрывая взгляда от дыры в полу. – Может быть, и «нос». – Он спохватился. – Жди здесь, я сообщу в центр о находке и вернусь с аппаратурой. Спутник вот-вот пролетит над хребтом. Дай фонарь.

Северцев засмеялся.

Костя, протянувший руку за фонарем, с недоумением посмотрел на него:

– Ты чего?

– А кроме своего «носа», ты ничего не замечаешь?

Костя завертел головой, разглядывая зал с проломленным сводом, и только тут до него дошло, что у стен зала сложены целые ряды тюков и горы ящиков.

– Что это? Неужели… сокровища Александра?!

Северцев протянул ему найденную монету:

– Это серебряный полтинник шестнадцатого года. Если здесь и спрятали клад, то далеко не воины Александра Македонского. Таких ящиков в его времена не делали.

– А кто, если не он?

– Может быть, белые, может быть, красные, бандиты или чекисты. Какая разница? Но захоронка приличная.

– Здесь же груза на несколько вагонов!

– Возможно, было еще больше. Дыра-то свежая, видишь, как блестит?

Северцев осветил края отверстия.

– Да, ты прав, этот выход образовался недавно, а ящикам уже много десятков лет.

Северцев протянул физику фонарь:

– Дуй к рации, сообщай своим в центр и возвращайся. Я пока осмотрю находку.

Костя направился к выходу, подсвечивая дорогу фонарем.

Северцев подошел к ящикам, многие из которых были разбиты упавшими сверху глыбами, дотронулся до верхнего, и тот рассыпался в труху, обнажая тускло блеснувшие слитки золота. Северцев присвистнул, беря в руки один тяжеленький слиток с вычеканенной на нем славянской вязью надписью: «Банкъ России. 1882».

– Да здесь же не меньше тонны золота!

Что-то вдруг заставило его насторожиться. Он оглянулся.

В зал пятился Константин с поднятыми вверх руками. За ним на свет вышли трое парней в пятнистых куртках и шляпах. Это были «ковбои» из талгойского салуна «Белый бык». У одного из них, приземистого бородача, в руках был карабин Северцева, двое других держали пистолеты.

– Привет, кладоискатели, – сказал рыжий «ковбой», ухмыляясь. – Долго же вы нас за собой водили, терпение лопнуло. Но все же спасибо, вывели-таки на бункер Колчака. Мы его давно ищем, а повезло вам.

– Нам, – поправил рыжего черноусый.

Рыжий хохотнул:

– Прошу пардону, действительно нам.

Северцев приготовился было прыгнуть за ящики, чтобы попытаться скрыться потом в дальнем конце зала, и замер, увидев движение ствола карабина в руках заросшего главаря «ковбоев».

– Стой смирно, – мрачно посоветовал ему вожак. – От пули не убежишь, хоть ты и каратист. Вовик, обыщи-ка кладоискателей и свяжи покрепче.

Черноусый с готовностью вышел вперед, снял с плеча моток альпшнура.

– Чего с ними возиться? – скривил губы рыжий. – Сбросим в эту шахту, – он подошел к дыре в полу зала, заглянул в нее, – и дело с концом. Никто никогда не найдет.

– Не стоит брать грех на душу, – буркнул вожак. – Сами подохнут.

Черноусый «ковбой» обыскал Костю и Северцева, нашел у него нож.

– Ух ты, какое жало! Фирма! Я его себе оставлю, уважаю такие вещи.

Он отрезал ножом два куска шнура, ловко связал Северцеву руки за спиной, затем ноги и толчком в спину свалил на пол.

– Лежи, отдыхай.

Та же участь постигла Константина.

Появился четвертый участник компании, худой и высокий. Вдвоем с черноусым они оттащили связанных пленников к стене зала, бросили за груду камней, загораживающих обзор. Пленники остались в одиночестве, прислушиваясь к доносившимся голосам, смеху, скрежету разбиваемых ящиков, звукам шагов, стуку скатывающихся в пропасть камней.

– Сволочи! – скрипнул зубами Костя. – Они следили за нами! Если бы я успел передать нашим о находке, спецгруппа была бы здесь уже часа через четыре.

Северцев промолчал. Он ругал себя за то, что оставил карабин у входа в пещеру и позволил себе расслабиться. Интуиция подсказывала ему об опасности, но он пренебрег ее сигналами, теперь предстояло выкручиваться из неприятного положения.

– Что будем делать? – не унимался Костя. – Они ведь не остановятся на достигнутом. Тут же тонны золота и серебра царской чеканки! Вряд ли они рискнут оставить нас в живых.

Северцев снова промолчал, напрягая мышцы на руках и ногах особым образом, чтобы затем ослабить шнур и освободиться.

Шум в пещере не стихал. «Старатели», следовавшие за Олегом и его спутником по пятам, радовались найденным сокровищам и высчитывали прибыль по нынешним ценам. Затем начали таскать золотые слитки и монеты из пещеры наружу. О пленниках они не вспоминали, что было на руку Северцеву, разработавшему план спасения. За полчаса он так ослабил шнур на запястьях рук, что смог его снять. Освободил ноги, развязал Костю, обалдевшего от такого неожиданного подарка. Однако развить успех не успел.

Внезапно под ногами вздрогнул пол пещеры. Из глубин гигантского колодца, являвшегося, по предположению физика, четвертым выходом глубинника, донесся глухой низкий гул. Со стен и сводов зала посыпались камни, с шумом рухнула одна из стен, погребая под собой ряд холщовых тюков. Послышались испуганные возгласы «ковбоев».

Северцев и Костя переглянулись.

– Что это? – одними губами спросил Олег.

– Не знаю, – почти беззвучно выдохнул Константин. – Возможно, глубинник активизируется перед тем, как исчезнуть.

– В чем заключается его активизация?

– Обычно это сопровождается подземными толчками, электромагнитным и тепловым излучением в инфракрасном диапазоне и инфразвуковым ударом.

– Тогда нам срочно надо убираться отсюда.

– Как? Они нас сразу заметят… и у них твое ружье…

Северцев высунул голову из-за груды камней.

Паника среди «ковбоев» улеглась. Они занимались теперь выносом золотых слитков, используя вместо тары собственные куртки. Пробраться мимо них к выходу представлялось делом безнадежным.

Северцев осмотрел зал пещеры, задержал взгляд на проломе, сквозь который виднелось вечереющее небо. Можно было попытаться выбраться наверх, используя неровности стен, однако и этот вариант был чреват риском сорваться в пропасть, к тому же беглецов могли заметить мечущиеся туда-сюда «ковбои» и снять их из карабина.

– Ну что? – дернул Олега за ногу Константин.

Северцев сполз вниз.

– Плохо дело. Мимо них нам не просочиться без боя, но другого выхода просто нет. Оружие у тебя отобрали?

– У меня его и не было, даже перочинный ножик никогда не носил.

– Придется использовать подручный материал.

– Что ты задумал?

– Я пойду первым, ты за мной. – Северцев нашел в осыпи несколько удобных для метания камней. – Держи парочку, в случае необходимости кидай что есть мочи.

– Я не попаду.

– Захочешь выжить – попадешь. За мной!

Северцев обогнул груду скальных обломков, держась ближе к стене зала, вышел на узкий карниз между стеной и шахтой глубинника. «Ковбои» продолжали лихорадочно выносить золото, и существовал шанс, что в суматохе беглецам повезет проскользнуть мимо них незамеченными, особенно если Северцеву удастся тихо нейтрализовать главаря с карабином. Но судьбе угодно было распорядиться иначе.

Еще один подземный толчок едва не сбросил беглецов в пропасть. Константин вскрикнул, неловко взмахнул руками, роняя камни, и, если бы не Северцев, успевший удержать его за рукав куртки, свалился бы в колодец.

Их заметили.

Бородатый вожак «кладоискателей» выронил из рук куртку с золотыми слитками, сдернул с плеча карабин и выстрелил в беглецов с расстояния в полсотни метров. Пуля с жужжанием отскочила от валуна, за которым успел спрятаться Северцев, толкнув туда же замешкавшегося Константина.

Еще выстрел, за ним противный визг рикошета.

И в этот момент произошло неожиданное.

Из огромной дыры посреди зала выметнулась вверх гибкая, чешуйчатая, дымящаяся труба, напоминающая шланг и змею одновременно, прошлась вдоль кромки шахты, сметая все на своем пути; так человеческий палец скользит по краю бокала, стирая пыль.

В пропасть полетели тюки, ящики, посыпались камни. С криком один из «ковбоев» сорвался вниз и исчез в глубине шахты. Бородач направил на «змею» карабин, его подчиненные выхватили пистолеты и открыли стрельбу.

«Змея» дернулась, запульсировала, как резиновая кишка, и снова прошлась вдоль края шахты, захватывая все, что находилось на ее пути, и сбрасывая в пропасть. «Ковбои» с воплями попадали вниз вместе с сокровищами «клада». Северцева же и Костю спасло то, что они оказались в естественной нише, и «голова змеи» их не задела, зато сгребла груды каменных обломков и очистила карниз.

Поворочавшись еще немного в теснине зала, «змея» вылезла через пролом в потолке пещеры – туловище ее при этом стало тоньше, – поискала что-то наверху и начала со свистом и гулом втягиваться в шахту. Исчезла. В последний раз дрогнули стены и пол пещеры, все стихло. Лишь из глубин пропасти еще некоторое время доносилось стихающее громыхание, будто удалялся поезд.

Зашевелился Костя, потерявший очки. Глаза у него стали круглыми и беспомощными.

– Что это было?!

– Это я тебя должен спросить, – буркнул Северцев, прислушиваясь не столько к доносившемуся гулу, сколько к своим ощущениям. Интуиция советовала бежать из пещеры как можно быстрей. – Может быть, это «язык»?

– Какой язык?! – опешил Костя.

– Твой глубинник имеет не только «ухо», «глаз» и «горло», но и «рот» – вот эту дырку. В таком случае «змея», выскочившая оттуда, представляет собой не что иное, как своеобразный «язык».

– Но ведь это лишь аналогии…

– Естественно, это не настоящий язык, а нечто вроде щупальца или щупа, с помощью которого глубинники пытаются изучать наш поверхностный мир.

– Логично. – Костя отыскал свои очки, водрузил на нос. – Ты гений, Олег! Как же я сразу не…

– Идем отсюда, – перебил Северцев физика. – У меня дурные предчувствия.

Не слушая Костю, он быстро направился вдоль обрыва к выходу из зала. Споткнулся об один из золотых слитков, рассыпанных по полу, но не остановился. Щупальце глубинника сбросило в шахту практически все, что находилось в зале, но все же слитков и монет оставалось еще достаточно, чтобы ими можно было набить пару ящиков.

– Давай подберем, – заикнулся Костя, нагибаясь за слитками.

Пол вздрогнул. Откуда-то издалека донесся низкий, раскатистый, сотрясающий все внутренности рык.

– Не останавливайся! – рявкнул Северцев, бросаясь к выходу.

Они промчались по кромке шахты, нырнули в проход, соединяющий зал с первым залом пещеры, пронеслись через него стремглав и ценой многих ушибов выбрались на свободу.

Пейзаж перед пещерой несколько изменился, что было видно и в сгущающихся сумерках.

Во-первых, исчез белоснежный «сугроб» – «ухо» глубинника, а «глаз» его, как бельмом, покрылся сетью трещин. Во-вторых, у приборов, оставленных Константином, стояли пять оседланных лошадей, на которых прибыли «ковбои». Тут же высилась груда золотых слитков.

Северцев сразу оценил этот подарок судьбы и направился к лошадям.

– Садись!

– Я не умею ездить, – пискнул Костя.

– Садись, если хочешь жить!

– Надо забрать аппаратуру…

– Потом вернемся, если уцелеем.

Северцев помог физику взобраться на лошадь, вскочил в седло сам, взял в руку узду Костиной лошади и стукнул пятками в бока своего коня:

– Н-но, родимый, аллюр три креста!

Такой скачки в жизни Северцева еще не было.

Он гнал лошадей так, что камни, скалы и деревья слились по сторонам в одну полосу. Лошади, умницы, понимали, что спасают не только всадников, но и себя, и мчались изо всех сил, инстинктивно выбирая единственно правильный путь.

Баба-скала и лик бога-зверя Ширем Мината остались за спиной, скрылось из глаз ущелье, ушла назад долина, а Северцев все гнал и гнал лошадей, пока не почувствовал границу опасной зоны.

На перевале они остановились.

Костя, скакавший с закрытыми глазами, вцепившись обеими руками в шею лошади, зашевелился и выпрямился:

– Что… уже приехали?

Северцев оглянулся.

Над горной грядой, в той стороне, откуда они бежали, встали дуги и струи бледного сияния, складываясь в морду зверя, чем-то напоминающего бога Ширем Мината. А затем прилетел гулкий, очень низкий, почти неслышимый ухом, звуковой удар.

Больно рванулось сердце в груди, заложило уши, глаза застлала красная пелена.

Вскрикнул Костя, испуганно заржали лошади. Однако беглецы были уже далеко от «горла» глубинника, и инфразвуковая волна потеряла свою смертельную силу.

Свет над горами погас.

Но Северцев и его спутник продолжали смотреть на конус горы Иикту и ждать появления новых чудес. Ждали долго, пока совсем не стемнело. Потом поняли: глубинник втянул все свои измерительные приборы под землю и больше не появится. Последний инфразвуковой удар был его криком прощания.

Но Северцев чувствовал, что прощался с ними глубинник ненадолго.

Пришла пора контакта.

Глава вторая

Подземная птица

1

Олег Северцев возвращался из экспедиции на Камчатку буквально окрыленным: сбылись все его самые смелые предположения. Он убедился в истинности гипотезы академика Воробьева, что вся Земля пронизана искусственными тоннелями, прорытыми в толще земных пород на разных глубинах в эоцене, то есть десятки миллионов лет назад!

О тоннелях Северцев узнал еще в юности, прочитав в газете сообщение о загадочном событии в Подмосковье, в окрестностях Солнечногорска.

Водитель Верешенской сельской администрации Владимир Сайченко обнаружил в озере Бездонном спасательный жилет Военно-морских сил США с идентификационной надписью, согласно которой он принадлежал матросу Сэму Беловски с эсминца «Колуэлл», взорванного террористами двенадцатого октября двухтысячного года в Аденском порту. Тогда погибли четыре матроса, а десять пропали без вести, в том числе и Сэм Беловски.

Каким образом спасательный жилет матроса из Индийского океана попал на территорию России, в Подмосковье, преодолев за три года четыре тысячи километров, объяснить так никто и не смог. Зато ученые, и среди них академик Воробьев, выдвинули свою версию, но она была настолько необычная, что показалась широкой общественности невероятной. Однако ученые не отказались от идеи, собрали факты и организовали несколько экспедиций. Постепенно идея из гипотезы начала превращаться в научную парадигму.

Северцев присоединился к группе спелестологов – исследователей искусственных подземных пещер и ходов, в отличие от спелеологов, изучающих естественные пещеры, – уже после того, как были открыты тоннели в Крыму – Мраморная пещера в горах Чатырдага оказалась частью системы таких сооружений, – побывав на Кавказе и под легендарной Медведицкой грядой в Поволжье, детально обследованной экспедицией «Космопоиска» под управлением Вадима Черноброва.

После этого Северцев на Новой Земле, на Алтае, на Урале, в Северной Сибири, на Дальнем Востоке находил подтверждения тому, что существует гигантская система тоннелей, соединяющих материки. После экспедиции на Алтай он было все тоннели присоединил к гипотезе о «разумной ядерной цивилизации», считая их результатом деятельности «нижних существ». Но вскоре понял, что большинство из них действительно создано цивилизациями «надземными», после которых осталось больше следов, чем следов деятельности «ядерных сапиенсов».

В настоящий момент Олег возвращался из двухмесячной экспедиции, изучавшей горный массив Татры Бескиды на границе Словении и Польши, где был обнаружен вход в тоннель. Сомнений в том, что этот тоннель – искусственного происхождения, ни у кого не возникло. Ход сохранил первозданную трапециевидную форму, а стены его были такими гладкими и блестящими, будто их покрыли слоем стекла. Размеры же обнаруженной части тоннеля были таковы, что в нем свободно мог разместиться железнодорожный состав.

Такие же тоннели, соединенные колодцами и шахтами, были обнаружены и в Эквадоре, в провинции Морона-Сантьяго. Северцев там не был, но читал отчет аргентинского исследователя Хуана Морица, в котором описывалась система подземных коридоров и вентиляционных шахт общей протяженностью в сотни километров. На глубине более двухсот метров шахты входили в такие же гладкие, словно покрытые глазурью, тоннели, возраст которых зашкаливал за десятки миллионов лет.

Были открыты подобные выработки и в Чили – в сорока километрах от города Чичуана. Здесь побывал приятель Северцева Дима Храбров, который привез из экспедиции впечатляющий фильм о спуске под землю в районе старых шахт по добыче медной руды. Храбров смог достичь глубины около ста пятидесяти метров и снять вход в тоннель, опускавшийся под углом в тридцать градусов в необозримые глубины Земли.

Сам же Северцев исколесил практически всю территорию России и стран СНГ в поисках тоннелей и мог теперь с ответственностью заявить, что система эта существует с незапамятных времен. Не было лишь практического обоснования ее создания. Северцев не раз беседовал с разработчиками гипотезы, но и доныне ученые только разводили руками, не зная, для чего кому-то понадобилось пробивать в толще горных пород такие ровные и длинные штреки.

Конечно, кое-какие идеи у спелестологов были. Но Северцев считал их некорректными. К примеру, спелестолог Павел Мирошниченко утверждал, что тоннели созданы древней цивилизацией Земли, существовавшей в начале плейстоцена, в качестве транспортных артерий. Другие ученые говорили о пришельцах, спустившихся с небес и живших под землей вследствие необходимости защиты от солнечного излучения, а также о «цивилизации минералов», которая и оставила после себя следы-тоннели, являвшиеся результатом ее деятельности.

Сам Северцев склонялся к мысли, что тоннели создала предшествовавшая гиперборейской цивилизация, исчезнувшая как раз около тридцати миллионов лет назад. Тоннели были нужны создателям в качестве бомбоубежищ во время войн с другими цивилизациями Земли. Но уверенным в истинности этих идей Северцев не был и озвучивать их не торопился. Несмотря на множество свидетельств существования тоннелей, материала для выводов не хватало. Зато хватало стимулов, чтобы и дальше заниматься поисками подземных «червоточин». Северцев начал всерьез подумывать о новой экспедиции на Урал, в район Нижнего Тагила, где по расчетам должны были сходиться четыре линии тоннелей, ведущих на Дальний Восток, на Запад, на Юг и на Крайний Север России, к Северному Ледовитому океану.

Из Татр он доехал до Санкт-Петербурга на машине экспедиции, а оттуда сел на «Красную стрелу». И надо же было такому случиться, что в вагоне он нос к носу столкнулся с Вадиком Сурковым, давним школьным приятелем, с которым он когда-то сидел за одной партой и которого не видел уже лет двенадцать.

Вадим его не узнал. И лишь когда Северцев напомнил ему кличку – Сурок, приятель наконец созрел:

– Олег?! Оглобля?!

– Он, – кивнул, улыбаясь, Северцев.

Сурков облапил его, притиснул к широкой груди.

– Осторожней, мужчина, – выдохнул Северцев. – Неправильную мы тебе кликуху дали – Сурок, Медведем надо было звать.

– Так я раньше худенький был, – виновато отозвался Сурков, бородатый, широкий, выпуклый со всех сторон.

– Зато ел больше всех, вот и результат.

Их потеснили входящие пассажиры, и приятели вынуждены были разойтись по своим купе. Потом поменялись местами так, чтобы ехать вместе, и принялись вспоминать былые годы, выставив на столик бутылку водки – Сурков и закуску – Северцев. Олег алкоголь не употреблял, но сделал глоток за встречу, а вот Вадим пил с удовольствием, почти не хмелея, лишь глаза заблестели да щеки покраснели.

Разговорились о нынешнем житье-бытье.

Северцев рассказал о своих похождениях, признался, что археолог из него получился «нестандартный», так как он не любил месяцами сидеть на одном месте и раскапывать древние городища и могилы, зато повидал немало интересного.

– Ну а сейчас ты чем занимаешься? – поинтересовался Вадим, успевший поведать свою историю: закончил геологический, женился, родил двух детей – мальчика и девочку, помотался с экспедициями по России-матушке.

Северцев оживился:

– Ты слышал что-нибудь о системе тоннелей, обнаруженных под землей?

– Доносились слухи, – кивнул Сурков, стягивая рубашку; в купе было не жарко, но после выпитого Вадим вспотел. – Но я этим особенно не увлекался.

– Так вот, система существует! Видел бы ты Мраморную пещеру в Крыму! Я там был трижды, нашел продолжение тамошнего тоннеля. А сейчас возвращаюсь из экспедиции в Татры, где также исследовал систему искусственных ходов.

Вадим с любопытством посмотрел на лицо Северцева.

– Серьезно? Ты видел эти ходы?

– Не то слово – видел, я их заснял на видео. Жаль, что многие тоннели затоплены. Не хочется распаковывать сумки, но кое-что я тебе все же покажу.

Олег достал цифровой фотоаппарат, включил, нашел один из последних снимков Бескидского тоннеля, вывел на экранчик.

Вадим посмотрел, хмыкнул.

– Действительно, похоже на метро… А рельсов вы там случайно не нашли?

– Шути, шути, – не обиделся Северцев. – А между прочим, эти тоннели тянутся под всеми материками, образуя единую сеть! И строили их десятки миллионов лет назад!

– Кто?

– Не знаю. Может быть, перволюди, великаны, если вспомнить легенды, уж очень большие это коридоры. А может, другие разумные существа, что жили на Земле до людей. Или пришельцы.

Вадим махнул рюмку водки, захрустел маринованным огурчиком.

– Ну, и зачем это им понадобилось?

Северцев сконфузился, развел руками.

– Загадка! Гипотез много, толку мало. Наш руководитель экспедиции профессор Васильев высказал идею, что тоннели строили для жилья. Но мне кажется, что причина другая. Приеду домой, отдохну, пороюсь в архивах и снова махну в экспедицию.

– Куда?

– По всем нашим расчетам, под Уралом на глубине в полкилометра должен находиться перекресток тоннелей, там сходятся три, а то четыре или пять подземных дорог. Попробуем добраться до него. Вдруг обнаружим там город?

– Шамбалу, блин! – фыркнул Вадим, как-то странно глянув на собеседника.

– Почему бы и нет? – пожал тот плечами. – Не Шамбала, конечно, но один из центров древних цивилизаций. Может быть, там и гиперборейцы жили после гибели Арктиды.

– А где точно располагается этот ваш «перекресток»? Есть расчеты?

– Могу нарисовать. Карта сети имеется, но она тоже в сумке.

– Нарисуй.

– Это западнее Черноисточинска, есть такой городишко недалеко от Нижнего Тагила.

Сурков, встопорщив редкие брови, перестал хрустеть огурцом.

Олег понял его по-своему:

– Там был Вадим Чернобров со своим «Космопоиском», а он очень точен в своих построениях.

– Нет, я верю, просто странно…

– Что?

– Ничего. Рисуй.

Северцев достал листок бумаги и принялся рисовать, сопровождая свои рисунки пояснениями. Сурков внимательно слушал, вдруг из скептически настроенного обывателя превратившись в журналиста, берущего интервью. Во всяком случае, так мимолетно подумал Северцев, отвечая на вопросы Вадима.

– Ну, если это правда… – сказал Сурков, заканчивая «интервью».

– Конечно, правда, – рассмеялся Северцев. – Впрочем, я тебя понимаю. Поверить в такое трудно, а тем более – объяснить, зачем нашим допредкам понадобилось протягивать тоннели под всеми материками.

– Сам-то что думаешь?

– Понимаешь… – Северцев взъерошил волосы на затылке. – Фантазии не хватает! Все попытки объяснения причин стандартны, ни одна меня не устраивает. Чтобы создать такую разветвленную масштабную систему ходов, нужна великая цель. Какая? Транспортные артерии? Не верю! Способ выживания? Может быть, но тоже не верю. Предки прятались в тоннелях во время войн с пришельцами? Бред! Тоннели строили сами пришельцы? Допустим. Но для чего? Чтобы там жить? Не понимаю.

– Ясно, – кивнул Сурков, продолжая разглядывать рисунок. – Интересная штука. А что, если я предложу тебе одну идею?

– Валяй.

– Я не просто геолог…

– Поздравляю. Начальник партии, что ли?

Вадим отмахнулся:

– Я не о том. Слышал что-нибудь о Нижнетагильском НПО?

– Я к нему никаким боком…

– На заводе обкатан первый в мире подземоход.

Северцев присвистнул:

– Ты серьезно?!

– Я был на испытаниях. Мало того, я включен в состав экипажа второго испытательного похода.

– В качестве кого?

– Специалиста по геоморфологии. Я же по образованию геоморфолог. Так вот, к чему это я все говорю? Не хочешь вместе с нами прогуляться по глубинам Земли?

– Чего? – удивился Северцев. – Ты-то сам понял, что сказал? Я ведь по образованию физик, а не геолог. Да и кто меня возьмет? С какого бодуна? В качестве кого?

– Нам нужен СШП – специалист широкого профиля, – не обиделся на «с какого бодуна» Вадим. – Экипаж подземохода состоит из пяти человек, четверо есть, в том числе и я, пятый заболел. Я могу поговорить с начальником экспедиции Скорюпиным, и тебя возьмут.

– С ума сойти! – покачал головой Северцев, сраженный предложением. – Естественно, я «за»! Но что я буду делать?

– Поработаешь фотокорреспондентом, поваром и медбратом. А главное, побудешь проводником, покажешь путь к тому месту, где сходятся твои тоннели. Думаю, начальство заинтересуется твоим рассказом.

– И вы готовы направить туда подземоход? – недоверчиво спросил Северцев.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Сурков. – Нам все равно, в каком направлении буравить землю. Конечно, в первую очередь мы выполним научную задачу по изучению мантийных плюмов под Уралом, однако один из них как раз и лежит под Черноисточинском. Я как услышал о нем – аж в груди екнуло! Бывают же совпадения!

– Да уж! – согласился Северцев. – Не зря-таки я тебя встретил. – Он подозрительно посмотрел на приятеля. – А ты не заливаешь – про подземоходы-то? Что-то я не слышал об их разработке.

– Я сам отреагировал примерно так же, когда узнал, – расплылся в улыбке Вадим. – Оказалось – правда! Но… ш-ш-ш! – прижал он палец к губам. – Это секретная техника! Тебе придется подписать кучу бумаг о неразглашении гостайны. Да и вообще скорее всего тебя проверят в спецотделе, не шпион ли.

– Не шпион, – отмахнулся Северцев. – И родственников за границей нету. Все бумаги в порядке. А что такое «мантийный плюм»?

– Плюм – это от английского «plume» – перо. Физически же плюм выглядит как колонна разогретого газожидкостного флюида, похожая на пучок перьев, которая поднимается из глубин Земли и выносит на поверхность через вулканические жерла и трещины массы расплавленных пород. Корни плюмов находятся в нижней мантии, глубже, чем слой конвекции, и туда нам пока не добраться, а вот на глубину двух-трех километров наш подземоход опуститься сможет.

– Но ведь на Урале нет действующих вулканов.

– А верхушка плюма – фазовая аномалия – есть, причем близко к сублатеральной границе коры. Урал – это вообще выдавленные десятки миллионов лет назад через разлом коры лавовые массы с запрятанными в глубине горячими очагами. Ученые до сих пор гадают, что произошло, по какой причине разломилась мощнейшая тектоническая плита.

– Война, – сказал Северцев.

– Что?

– Возможно, земля потрескалась в результате войны древних цивилизаций. Вот и возраст тоннелей тоже насчитывает тридцать с лишним миллионов лет. Вдруг правы спелестологи и тоннели – самые настоящие бомбоубежища?

– Этот вопрос не ко мне, – фыркнул Вадим. – Я человек практический, фантазировать не умею. Ну как, согласен?

– Абсолютно! – Северцев протянул ладонь, и Сурков ударил по ней своей ладонью.

Как оказалось, слова школьного приятеля не расходились с делом. Он в тот же день переговорил со своим начальством, предложил кандидатуру Северцева, и уже на следующее утро, второго августа, Олег имел беседу в Управлении геологоразведки, располагавшемся на улице Михеева, отдельно от Министерства природных ресурсов, с одним из руководителей проекта «Крот». Звали руководителя Борис Захарович Фрадкин, был он молод и энергичен и долго Северцева расспросами не мучил. Они сошлись в главном – в стремлении к постижению тайн – и остались довольными друг другом.

В обед Северцев поговорил еще с одним специалистом, теперь уже из другой прикладной области, оберегающей государственные секреты, был проверен на наличие родственников за границей (таковых не нашлось), подписал соответствующую бумагу о неразглашении государственной тайны и к вечеру освободился, слегка обалдевший от стремительного развития событий.

Вечером он встретился с Вадимом в ресторане, а на следующий день улетел в Нижний Тагил.

В то, что он и в самом деле взят в экипаж подземохода, Северцев поверил, лишь добравшись на вертолете до полигона Нижнетагильского научно-производственного объединения и увидев этот самый подземоход.

2

Больше всего этот аппарат высотой с десятиэтажный дом походил на ракету со срезанным носом и без стабилизаторов. По его корпусу вился спиралью желобок, а материал корпуса, цвета кофе, отливающий вишневым накалом, напоминал керамику, а вовсе не металл, и выглядел маслянисто-гладким. Северцев даже погладил его пальцем, обходя подземную машину кругом, и убедился, что он и в самом деле гладкий как стекло.

– Корпус покрыт особым веществом, помогающим создавать слой плазмы, – пояснил главный инженер полигона, наблюдавший за Северцевым. – Этот слой играет роль своеобразной смазки. Кроме того, корпус будет защищен магнитным полем, возбуждающим в слое плазмы такие отталкивающие силы, что подземоходу не страшны даже внутриядерные давления. Я имею в виду ядро Земли. Вообще при создании этой машины были использованы все новейшие технологии, так что перед вами самая настоящая техника завтрашнего дня.

– Ни одно государство в мире не имеет такого аппарата, – добавил Вадим, с гордостью поглядывая на приятеля, будто это он сам был создателем подземохода.

– А почему вершина тупая?

– Это не вершина, – улыбнулся инженер. – Это корма. Там стоит реактивный двигатель с тягой в две с половиной тысячи тонн, как на космических кораблях. Он будет толкать машину под землей.

– Я не вижу буровых резцов…

– Их нет. Точнее, есть нечто вроде шнека для отвода породы при низких давлениях, а сам бур – энерговакуумный, он распыляет породу струей направленного ядерного распада по методу Леонова.

– Кто это?

– Изобретатель теории упругой квантованной среды. Сам он уже совсем старик и в экспедиции не ходит, а вместо него в экипаж зачислен его ученик Белый. Ну все, я побежал готовиться к запуску, а ты проведи товарища внутрь, пусть осмотрится.

Инженер исчез за дверью ангара, в котором стоял подземоход, имеющий номер: ПВ-314.

Сурков хлопнул Олега по плечу:

– Пойдем, покажу интерьеры.

– Как вы его называете? Или у него нет имени, только номер?

– Почему, командир предложил называть его «Грызуном», мы согласились.

– Не слишком красивое имя.

– Какое есть.

У подножия подземной «ракеты» открылся щелевидный люк. На бетонный пол ангара упала полоса света.

Сурков первым полез в люк, призывно махнув рукой. С чувством странного стыдливого стеснения – будто его обманывали – Северцев последовал за товарищем.

Диаметр подземохода в самой толстой части сигары достигал пяти с половиной метров. Там же располагались одна под другой – по оси машины – кают-компания и жилой отсек, оборудованный специальными койками, которые крепились к стенкам, потолку и полу множеством пружинных растяжек.

Весь подземоход пронизывала шахта подъемника, имеющая выходы в отсеки управления, агрегатный, жилой, исследовательский – с аппаратурой, позволявшей дистанционно изучать горные породы, и десантный, через который можно было во время остановок выйти наружу для изучения попадавшихся по пути пещер и полостей.

Северцев потрогал рукой скафандры в боксе, предназначенные для выхода, похожие на космические, полюбовался дверью вакуум-ядерного бура в носу «Грызуна», – доступ в отсек бура был категорически запрещен, – и сомнения его потихоньку уступили место чувству восхищения. Подземоход существовал реально, он жил, дышал, следил за гостями и ждал команды начать движение. Мечта фантастов прошлого была воплощена в металле.

Вернулись в довольно тесную рубку управления, где располагался футуристического вида пульт, двухметровое вогнутое зеркало локатора овальной формы, напоминающее стеклянный колодец, уходящий в бесконечность, и три кресла со сложной системой амортизации.

– Здесь будут сидеть командир, пилот и оператор систем безопасности, – сказал Сурков.

– А мы где? – поинтересовался Северцев.

– Мы будем жить в исследовательском отсеке, рядом с камерой десанта.

– Там же тесно, как… в душевой!

Вадим хмыкнул.

– А ты привык к роскошным апартаментам?

– Да нет, это я к слову… Кстати, полигон и ангар не охраняются? Я что-то не заметил.

– Еще как охраняются! – ухмыльнулся Вадим. – Везде камеры слежения понатыканы, датчики, системы опознавания. А что к нам никто не подходит и документы не проверяет, так это потому, что наши физиономии введены в компьютер опознавания, и охрана нас не трогает. Мы допущены к объекту. Вопросы по существу есть?

Северцев почесал затылок.

– Нет… хотя до сих пор не верится, что это все не сон.

– Стартуем – поверится, – рассмеялся геолог.

3

Старт «Грызуна» снимали телекамеры в ангаре и передавали экипажу, так что Северцеву удалось не только почувствовать его внутри подземохода, но и посмотреть со стороны. Правда, ничего особо впечатляющего он не увидел. Все же подземоход стартовал не вверх, а вниз, и его ракетный двигатель включился лишь в тот момент, когда он погрузился в пол ангара и опустился под землю на глубину в полсотни метров.

Вакуумный бур работал практически бесшумно, поэтому внутри подземохода тоже было тихо. Те же, кто наблюдал за стартом издали, могли слышать лишь свистящий шорох и редкие скрипы, постепенно стихающие по мере удаления огромной машины. Вскоре передача с поверхности земли прекратилась, экраны в отсеках переключились на передачу изображения от локатора и боковых телекамер – через компьютер, синтезирующий видеокартинку таким образом, чтобы экипажу были видны все трещинки и пустоты в породах, а также сами породы, да еще в объеме, и Северцев, затаив дыхание, сосредоточился на экране локатора и на своей аппаратуре, в которую входили фото– и кинокамеры, датчики подземных звуков, излучений и температур. Вопреки ожиданию, температура по мере погружения «Грызуна» в недра Земли росла медленно, и на глубине ста метров она составляла всего двадцать шесть градусов по Цельсию.

– Интересно, мы туда же вернемся, откуда стартовали? – вспомнил он вопрос, который хотел задать еще во время знакомства с подземоходом.

– Нет, развалим к черту ангар, – ответил Вадим, занятый работой со своим научным хозяйством; в отсеке их было всего двое. – «Грызун» возвращается на полигон, поближе к ангару, а потом его доставляют на базу на специальной платформе.

– Здорово! – сказал Северцев, не вдумываясь в ответ геолога. Эмоции перехлестывали через край, нервная система «дымилась», о таком путешествии он и не мечтал, и в голове мысли не задерживались.

На протяжении часа картина в зеркале локатора и на боковых экранчиках не менялась.

Подземоход опускался строго по вертикали сквозь верхние слои почвы, наносные породы, слои песка и глины, и экраны показывали проплывающие мимо темно-коричневые трещиноватые стены с рисунком пересекающихся прослоек, более темных или более светлых. Потом пошли твердые породы, граниты и гнейсы, и рисунок изменился, запестрел вкраплениями разного цвета, складывающимися в удивительные «мозаичные панно» и «пейзажи».

Изредка подземная «ракета» вздрагивала, как бы проваливалась и тут же замирала на месте, преодолевая более рыхлые породы, и вестибулярный аппарат Северцева начинал бастовать. Но вертикальная вибрация длилась недолго, и он тут же забывал о своих ощущениях, продолжая вглядываться в экраны отсека.

На глубине около двухсот метров подземоход отклонился от вертикали на тридцать градусов и остановился. Кресла в отсеке автоматически подстроились под это отклонение, и следить за экранами стало неудобно.

– Надень шлем, – посоветовал Сурков, натягивая на голову специальное устройство для прямого наблюдения: сигналы с телекамер подавались прямо на окуляры шлема, и операторы могли работать с аппаратурой, не приспосабливаясь к положению кресел.

Северцев взялся за шлем. Лицевая пластина шлема была непрозрачной, потом налилась светом и протаяла в глубину. Впечатление было такое, будто он вылез из отсека и находится впереди подземохода без защиты. Потом на внутренней стороне лицевой пластины показались стенки отсека, видимые как сквозь толстое стекло, визирные метки, и Северцев начал видеть одновременно внутренности отсека и изображение с видеокамер и локатора. Пришлось потратить какое-то время, чтобы привыкнуть к новому положению.

Подземоход продолжал стоять на месте, и Олег спросил:

– Почему стоим?

– Рекогносцировка, – ответил Сурков. – Надо определить дальнейший маршрут и доложить наверх о нашем положении.

Картинка на экране локатора изменилась еще раз. Локатор в данный момент смотрел вперед, точно по ходу движения, заглядывая на глубину до пяти километров, компьютер обработал полученный отраженный сигнал, и теперь экран казался иллюминатором подводной лодки, опускающейся в глубины океана.

– Успеем попить чайку, – добавил Вадим, – а то в горле пересохло.

Северцев с удивлением обнаружил, что с момента старта прошло два с лишним часа.

– Мы за это время прошли всего полкилометра? – с разочарованием спросил он. – С какой же скоростью ползет наш драндулет? Двести метров в час? Так мы далеко не уедем.

– Не забывай, что это всего лишь третий испытательный поход. Команда наверху пробует все режимы и следит за работой всех систем. Мы с тобой – только научный балласт.

– А не сбросят нас, как настоящий балласт, – фыркнул Северцев, – с борта подводной лодки?

– Не сбросят, – улыбнулся Сурков. – Тут захочешь – ничего за борт не выбросишь. Кстати, все отходы жизнедеятельности поступают напрямик в камеру распада, так что мы никоим образом не засоряем экологическую среду. Что касается скорости, то «Грызун» способен мчаться как рысак – со скоростью до сорока километров в час! Проверено.

– Круто! В таком случае мы дойдем и до ядра.

– До ядра не дойдем, у нас другие задачи. Но в маршрут заложены и координаты Черноисточинска. Посмотрим, существуют ли в действительности твои тоннели.

– Не мои.

– Какая разница? Доставай термос.

Они разлили чай по пластмассовым стаканчикам, съели по бутерброду, запили горячим напитком.

– Как настроение, пассажиры? – заговорил интерком отсека.

– Бодрое! – ответил Вадим командиру.

– Поехали.

Подземоход пришел в движение.

4

Двенадцать часов бодрствования у экрана пролетели незаметно.

Северцев сделал около двух сотен фотоснимков спецаппаратурой отсека и почти заполнил флэшку фотоаппарата, выбирая довольно часто выплывающие на экране изумительно красивые «каменные пейзажи».

За это время подземоход останавливался еще несколько раз, а однажды экипажу даже удалось выйти в подземный грот, через который проходил маршрут. Грот располагался на глубине километра и представлял собой газовый пузырь в магматической породе, венчавшей тот самый мантийный плюм, о котором говорил геолог.

Ничего интересного, кроме кристаллов пирита, в пещере отыскать не удалось, на тоннель она не походила, и Северцев остался слегка разочарованным, ожидая появления «объектов с явно выраженными признаками искусственного происхождения». Но тоннелями пока «не пахло», локатор не видел ничего похожего на прямые выработки или шахты.

Легли спать.

Вадим уснул мгновенно.

Северцев долго ворочался, привыкая к новому положению, прислушивался к тихим шелестам, доносившимся в отсек из-за обшивки, пытался представить толщу горных пород над головой, но не смог. Не хватило воображения. В конце концов уснул и он, а проснулся от толчка.

Подземоход резко остановился, койка-гамак закачалась на растяжках, ослабивших рывок.

Северцев подхватился на койке, прислушиваясь к тишине отсека, глянул на соседние койки. В одной спал бортинженер подземохода Андрей Чураков, остальные были пусты. Вадим тоже отсутствовал.

Северцев торопливо натянул рабочий комбинезон, спустился вниз, в свой отсек. Сурков встретил его возгласом:

– Садись за пульт. Похоже, мы наткнулись на тоннель. Честно говоря, я не верил в твои домыслы.

– Это не домыслы, – пробормотал Северцев, ныряя в кресло, и развернулся к экрану.

На экране на фоне малинового «ковра» виднелась черная полоска, пересекавшая экран наискось.

– Тоннель! – прошептал Северцев.

– До него около трех километров, мы сейчас идем чуть выше, но командир готовится повернуть.

– На какой мы сейчас глубине?

– Почти два километра. До базы – шестнадцать, до Черноисточинска – двадцать три.

Северцев покачал головой.

– По нашим расчетам, глубина залегания сети тоннелей не превышает полутора километров.

– Ты уверен?

Северцев помолчал.

– Нет.

– Вот и проверим ваши расчеты.

Подземоход, продолжавший двигаться прежним курсом, начал поворот. Кресла снова изменили положение, удерживая ориентацию седоков по вертикали.

– Пойдем в кают-компанию, – предложил Вадим, – чаю попьем.

– А мы успеем?

– «Грызун» идет в режиме «крота», минут сорок в запасе у нас имеется.

– Пошли, – согласился Северцев, ощутив голод.

5

Прямая линия в растворе локатора, похожая на искусственный штрек, оказалась вполне естественным разломом коры длиной около двадцати километров. Подземоход достиг его за час после обнаружения, какое-то время шел параллельно, изучая геометрически правильное явление природы, и лег на прежний курс.

Разочарованный Северцев нахохлился в кресле, переживая нечто вроде угрызений совести. Получалось, что его гипотеза об искусственном происхождении сети тоннелей неверна и он напрасно уговорил руководителя экспедиции двинуться к Черноисточинску, предполагая под этим городком наличие подземного «города», узла стыковки тоннелей. Добавил переживаний и Сурков, заметив, что для науки отрицательный результат – тоже результат. И Олег, не зная куда себя деть, угрюмо занялся исполнением своих обязанностей, положенных ему как члену экипажа.

Однако переживания его длились недолго.

Уже через два часа подземоход достиг вершины древнего мантийного плюма под Уралом, расположенной чуть восточнее Черноисточинска, и обнаружил еще две прямые линии в недрах Земли, похожие на коридоры. Или на более плотные рудные тела. Линии сходились в одном месте, а это, по мысли Северцева, подтверждало гипотезу о нахождении здесь узла соединения тоннелей, и он заявил об этом Вадиму.

– Подползем ближе – увидим, – ответил тот сочувственно.

Подземоход ненадолго остановился над горбом плюма, – температура горных пород вокруг сразу подскочила на полсотни градусов, – а потом устремился к удивительно ровным линиям, которые могли быть как тоннелями, так и естественными границами разноплотностных сред или разломами коры.

Однако на этот раз Северцев мог праздновать победу: линии и в самом деле оказались искусственными выработками, ровными, неповрежденными, а самое главное – снабженными системами вентиляции! Несмотря на то что штреки эти располагались под землей на глубине трех километров, заполняющим их воздухом можно было дышать.

Сначала подземоход остановился рядом с одним из тоннелей, выйдя в параллель с ювелирной точностью (пилот «Грызуна» был мастером своего дела), и экипаж, ошеломленный открытием – в подземные тоннели мало кто верил, – с час гулял по громадному коридору, уходящему в глубины Земли.

Затем подземоход достиг стыка тоннелей, аккуратно «пришвартовался» боком к подземной полости, так что люк выхода оказался прямо в пещере, и Северцев наконец увидел узел соединения четырех тоннелей, о чем мечтал еще до похода. Однако городом эту гигантскую подземную выработку назвать было нельзя.

Идеальный шар диаметром около двухсот метров!

Пористые стены, усыпанные кристалликами горного хрусталя, довольно крупными, с палец мужчины, трудно поддающимися напору. Геонавтам едва удалось выломать несколько штук, так крепко они сидели в породе стен.

Утомленные слепящим глаза сверканием от включенных прожекторов, члены экипажа вернулись на борт «Грызуна», и Вадим сказал, прищурясь, когда они сняли скафандры:

– Ну, и где же твой «город»?

– Я надеялся… – ответил разочарованный и смущенный Северцев, вертя в пальцах кристалл.

Вадим засмеялся:

– Не переживай, все равно это колоссальной важности открытие. Тоннели существуют реально, они образуют целую сеть, разве этого мало? Осталось только объяснить, ради чего предки ее создавали, понеся огромные затраты. Ведь если тоннели пронизывают все материки – масштаб строительства настолько огромен, что невозможно представить цель!

Включился интерком отсека:

– Всех прошу подняться в рубку.

Сурков и Северцев переглянулись.

– Сейчас нам скажут, что мы возвращаемся, – предположил геолог.

– Я останусь, – буркнул Олег.

Вадим снова засмеялся, похлопал его по спине и двинулся к осевому лифту.

Он оказался провидцем.

Командир подземохода Скорюпин объявил им свое решение.

На все исследования «научной группе» давалось двое суток. После этого «Грызун» делал петлю вокруг узла стыковки тоннелей и поворачивал обратно к полигону.

– Но ведь мы не успеем даже… – заикнулся Вадим.

– Дискуссий не будет! – отрезал Скорюпин. – Тестирование систем «Грызуна» закончено, лимит времени исчерпан, собран большой объем данных, обнаружен целый ряд существенных недостатков машины, их надо устранять на базе. Только после этого можно будет думать о новой экспедиции к этому «воздушному шарику».

Скорюпин кивнул на мерцающий в экране сфероид пещеры.

Исследователи вернулись в свой отсек в невеселом настроении, но времени оставалось так мало, что предаваться унынию не стоило. И они включились в работу, начав с составления плана выходов наружу для изучения тоннелей и «стыковочного города».

6

Двое суток пролетели практически незаметно.

Командир дал экипажу еще два часа на подведение итогов и систематизацию полученных данных, и подземоход двинулся в обратный путь, осторожно обходя искусственную полость и тоннели, созданные неведомыми строителями миллионы лет назад. На расстоянии в полкилометра от шаровидной пещеры «Грызун» повернулся к ней «спиной», устремился прочь, увеличивая скорость до максимальной… и тут же резко остановился!

Собравшиеся было отдохнуть Вадим и Олег – за двое суток они спали не больше четырех часов каждый – замерли, прислушиваясь к шелестящей тишине отсека, посмотрели друг на друга.

– Неисправность? – высказал общее опасение Северцев.

Но он ошибся.

– Пассажиры, быстро в рубку! – раздался голос командира.

Северцев и Сурков, одинаково озадаченные и встревоженные, метнулись из отсека к лифту.

В рубке управления собрались все члены экипажа, с трудом разместившись между креслами командира, пилота и безопасника, как они называли между собой Валентина Биронта, бортинженера, отвечающего за работу систем защиты подземохода.

– Что случилось? – выдохнул Сурков.

Биронт молча ткнул пальцем в экран локатора.

В жемчужном «колодце» экрана виднелась «червоточина» с искрой на остром конце, и эта «червоточина»… росла! Искра двигалась!

– Что это?!

– Это мы у тебя хотели спросить, – скривил губы штурман «Грызуна» Андрей Чураков.

– Оно… движется?!

– Как видишь.

Командир пробежался пальцами по сенсорной клавиатуре управления, и на экране высветился алым столбец символов и цифр.

– Глубина три и две десятых… Размеры: двенадцать в диаметре, двадцать семь по длине… Судя по отражению – тело не металлическое… и движется почти нам навстречу!

– Обалдеть! – сказал Сурков.

– Может быть, мы спим? – эхом отозвался штурман.

– Неужели это еще один подземоход?!

– Второй «Грызун» еще только готовится к пуску…

– А если это не наш?

– А чей?!

– Американский, – буркнул Биронт, нервно теребя бородку.

– Чушь! – взорвался Скорюпин. – У американцев нет таких машин!

– Может, это японцы? – предположил Сурков.

– Ты еще китайцев вспомни.

– Зачем гадать? – не выдержал Северцев. – Давайте подойдем к этому «кроту» поближе и выясним.

Геонавты переглянулись.

– По местам! – решительно скомандовал Скорюпин. – Всем надеть скафандры! Быть готовыми к выходу!

Вадим и Олег скатились вниз, в свой отсек, натянули спецкостюмы, не надевая шлемов, приникли к экрану. Видеосистема «Грызуна» теперь показывала одну и ту же картинку: рябой буро-красно-коричневый «ковер» гранито-гнейсовых пород и «червоточину» в нем – след чужой машины, продолжавшей двигаться прежним курсом – на двадцать градусов левее подземохода и чуть ниже.

7

С час ничего особенного не происходило.

Командир развернул подземоход и направил его к «червоточине», уходившей влево. Машина, проделывающая эту «червоточину», продолжала неутомимо грызть горные породы в прежнем направлении, словно не замечая собрата. Однако слепым этот «крот» или «червяк» не был. Когда расстояние между подземными машинами сократилось до полутора километров, чужак замер, а потом вдруг двинулся к «Грызуну», развернувшись почти на месте! «Грызун» так разворачиваться не умел. Минимальный радиус его разворота равнялся тремстам метрам.

– Интересно, что он задумал? – пробормотал Вадим, давно перестав следить за своими приборами. – Неужели пошел на таран?

– Подземный Талалихин! – фыркнул Северцев. – Японский камикадзе!

Но и Олегу стало не до смеха, когда чужак со сказочной быстротой преодолел полтора километра и вышел точно в лоб «Грызуну».

Командир подземохода остановил бур.

Чужая машина продолжала двигаться навстречу.

– Пассажиры, готовы к десанту? – раздался голос Скорюпина.

Вадим и Олег торопливо надели шлемы.

– Готовы! – доложил геолог. – Что надо делать?

– Если он не остановится – пойдем на таран!

Северцев глянул на спутника, но сквозь конусовидный шлем лица Суркова не увидел.

– Другого выхода нет?

– Предлагайте.

Чужой «крот» приблизился вплотную.

– Мы согласны!

– Внимание! Включаю бур! Приго… – Скорюпин не закончил.

Чужой подземоход остановился, носовым выхлопом уничтожив оставшуюся перегородку между собой и «Грызуном». На экране в облаке редеющего дыма обозначился его острый нос.

Командир прокашлялся.

– Экипаж… – Пауза. – Ваши предложения?

– Включай бур, – мрачно сказал Биронт. – Если он включит первым…

– Посигналь, – предложил штурман.

– Я выйду! – сказал Северцев.

– Не сходи с ума… – начал Сурков.

– Я выйду и помашу фонарем, чтобы там поняли, что у нас на борту есть люди.

– Рискованно, – пробормотал Скорюпин, размышляя над решением.

– Кто не рискует, тот не празднует победу, – усмехнулся Олег.

Скорюпин несколько раз включил и выключил боковые осветители; носового прожектора подземоход не имел.

Чужой «крот» не ответил. Боковые телекамеры «Грызуна» не видели его напрямую, но все же геонавты могли оценить, что находившийся впереди механизм ничего в ответ не включает.

– Я тоже выйду, – мрачно сказал Вадим.

– Зачем? – возразил Северцев. – Уж если рисковать, то одному. Тем более что без меня вы обойдетесь.

– Ты у нас прямо пионер-герой, – усмехнулся Скорюпин. – Александр, так сказать, Матросов. Однако мы не на войне и впереди не амбразура дота с пулеметом.

Северцев покраснел, мысленно поблагодарив непрозрачную пластину шлема, сквозь которую Вадим не мог видеть его лица.

– Я имел в виду…

– Отставить базар! Выходим вдвоем! Андрей, возьмешь управление на себя!

Штурман промолчал.

– В случае чего – уходите на базу на рысях, – продолжал Скорюпин. – Олег, три минуты на сборы.

Северцев молча метнулся к лифту.

8

Они стояли посреди грота, проделанного в толще горных пород бурами обоих подземоходов, и рассматривали чужую машину, освещенную лучами нашлемных фонарей.

Нос этой машины был острым, в отличие от тупо срезанного носа «Грызуна», и чешуйчатым. Да и вся она, точнее, видимая ее часть напоминала морду земного зверька – броненосца, а также червя, каждое колечко которого вдобавок еще было покрыто рыбьей чешуей, отсверкивающей в лучах фонарей маслянистой малахитовой зеленью. Однако в сечении «броненосец» был трапециевидным, что сразу напомнило Северцеву форму уже виденных им тоннелей. Не было сомнений: те тоннели тоже делала машина, подобная этой! Хотя тут же в голове возник вопрос: не могла же она прокладывать тоннели миллионы лет?..

– Или могла? – вслух подумал Олег.

– Что? – раздался в шлемофоне голос командира, стоявшего рядом.

– Подойдем ближе?

Скорюпин помигал фонарем, направляя луч на чешуйчатый нос подземной машины.

Ничего не произошло.

Тогда Северцев нагнулся, поднял камень и бросил.

Раздался глухой стук, будто камень попал в деревянную стенку.

– Он не металлический? – послышался в шлемофонах разведчиков голос Суркова; весь экипаж, затаив дыхание, сейчас приник к экранам и видел то же – через телекамеры скафандров, что и Северцев с командиром.

Олег поднял еще один камень, бросил: прозвучал тот же глухой деревянный стук.

– Странно… – Скорюпин не договорил.

Чешуи на носу подземохода вдруг встопорщились, по ним запрыгали синие электрические змейки.

– Назад! – рявкнул Скорюпин.

Геонавты бросились к своей машине, ожидая мощного разряда энергии в спину, однако этого не случилось.

Что-то лязгнуло, по гроту пронеслась серия тонких свистов.

Беглецы оглянулись.

Под острым носом чужого подземохода образовалось звездообразное отверстие, обрамленное встопорщенными зеленоватыми чешуями.

Скорюпин и Северцев посмотрели друг на друга.

– Нас приглашают в гости, – хмыкнул Олег.

– Не ходите! – предупредил Биронт. – Это ловушка! Вас не выпустят!

– Смысл? – пожал плечами Северцев.

– Все равно не ходите! Они же не вышли к вам?

– Может, аппарат работает в автоматическом режиме? – робко предположил штурман.

– Проверим! – решительно обронил командир, направляясь к люку в чужой подземоход.

Они преодолели горы камней, обрушившихся на пол со свода пещеры, и, лишь подойдя вплотную, оценили размеры подземной машины, принадлежавшей неизвестно кому. Выглядела она как гигантская живая гора, слепо взирающая на людей черным зрачком люка.

– Что, если это и в самом деле живое существо? – со смешком произнес Северцев. – А это его рот?

– Мал больно, – хмыкнул Скорюпин, задрав голову к дыре люка. – Помоги-ка.

Они начали стаскивать камни в одну кучу, сооружая нечто вроде пандуса. Управились с этим нелегким делом за двадцать минут. Северцев первым поднялся на импровизированный пандус и заглянул в темное отверстие люка, испытывая странное ощущение: страх пополам с любопытством.

Внутри коридора, уходящего в недра подземохода, вспыхнул неяркий лиловый свет, но по-прежнему никто не спешил встречать гостей.

– Я бы на вашем месте не рисковал, – снова напомнил о себе осторожный по натуре Биронт. – У вас же нет никакого оружия.

– Мы не воевать пришли, – буркнул Скорюпин. – Олег, давай я пойду первым.

– Я уже внутри, – сказал Северцев и ловко перелез через чешуйчатый «ошейник» люка на покатый пол коридорчика.

Дальнейшее произошло в течение секунды.

Коридорчик под ногами Олега, бугристо-гладкий, влажный, коричнево-бордовый, похожий на глотку кита, вдруг конвульсивно сжался, так, что разведчик не мог двинуться с места, и его понесла вперед непреодолимая сила!

Что-то крикнул вслед Скорюпин.

Олег хотел ответить, но не сумел: перехватило дыхание…

9

«Глотка кита» вынесла его в какое-то темное помещение и оставила в неглубокой выемке в полу.

Северцев выдохнул, расслабил судорожно сжатые челюсти, выпрямился, вертя головой в полной темноте. Фонарь погас и не желал включаться. Лишь в глазах прыгали и вращались огненные колеса.

– Командир! – позвал Олег.

– Здесь я! – сдавленно ответил Скорюпин, и Северцева сбила с ног какая-то масса.

– Черт! Кто здесь?!

– Говорю же – я! – отозвался Скорюпин, оказавшись той самой массой. – Темно, а фонарь не работает.

Тотчас же стены помещения засветились изнутри нежным опалом, и геонавты наконец смогли оглядеться.

Они находились внутри помещения странной формы – посреди дольки апельсина, пересекающейся с еще двумя такими же дольками. Мало того, в стенах этого помещения из матового стекла – с виду – виднелись перепоночки и зернышки, довершающие «апельсиновое» впечатление. Посреди срединной «дольки» из пола вырастало сооружение из того же материала, напоминающее оплывшую тушу слона и кресло одновременно. А в этом кресле сидел…

– Здрасьте! – пробормотал Северцев, сглатывая.

Существо в кресле не пошевелилось.

Больше всего оно напоминало слизня с головой крокодила из старых фантастических фильмов о «Чужом».

– Извините, что мы без спроса… – продолжил Скорюпин.

– Он… оно нас не слышит. Помнишь фильмы «Чужой» и «Чужие»?

– Не помню.

– Я видел в детстве, этот зверь – копия «Чужого»… Это пришельцы!

– Не знаю, пришельцы это или нет, но он, по-моему, мертв!

Однако и Северцев, и Скорюпин ошибались.

Во-первых, то, что они приняли за кресло и за существо в нем, таковыми не были. Это стало понятно уже через минуту, когда «слизень-Чужой» заговорил с ними.

Во-вторых, к пришельцам с небес эта техника не имела отношения. Как будто…

«Слизень» вдруг покрылся слоем извилистых электрических змеек (Северцев и Скорюпин невольно отступили), над ним колечком всплыл световой нимб, и гости услышали хрустящий, ломкий, посвистывающий «голос»:

– Эли ггео уно о-о-о…

– Что?! – машинально отозвался Скорюпин.

Северцев усмехнулся:

– Он предложил нам по чашечке кофе.

– На каком языке он говорит?

– Ни на одном из известных, насколько я понимаю. И это вообще не язык. Я имею в виду – не звук.

– А что?

– Телепатическая связь.

Скорюпин осторожно двинулся к «слизню» с устрашающей головой, вытянул руки в стороны.

– Мы не вооружены… можете нас не опасаться… Кто вы?

«Чужой» покрылся новым слоем искр, все помещение передернуло конвульсивное сокращение стен.

– Ну его к дьяволу! – отступил Скорюпин.

Северцев вдруг обошел его, приблизился к «слизню», вглядываясь в его жуткую, вытянутую вперед морду.

– Это автомат!

– С чего ты решил?

– Живой организм непременно обратил бы на нас внимание. А этот зверь только выглядит живым. Его делали не люди, но в программу заложили встречи наподобие нашей. Иначе он бы не остановился. Возможно, он способен выполнять не одну функцию – дырявить земную кору.

– Ну и фантазия у тебя!

– Это не фантазия, я так чувствую.

– Почему же я ничего не чувствую?

– Ты командир, ты настроен иначе. – Северцев сделал еще шаг, дотронулся до скользкого на вид бока «слизня». – Покажи, что ты делаешь.

«Слизень-Чужой» буквально «поежился» как живое существо (вопреки мнению Олега), выдал шлейф электрических змеек, и эти змейки развернулись в двухметрового диаметра прозрачно-голубой шар, на котором обозначились желто-коричневые пятна материков.

– Глобус!

– Земля?

– Материки имеют другие очертания… но это все же Земля!

Прозрачный шар стал более плотным, как кусок желе, и в нем появились огненные паутинки, пронизывающие материки и ныряющие под океаны и моря.

– Тоннели?!

Это и в самом деле были тоннели, следы которых обнаружили экспедиции спелестологов. Они обнимали всю планету, соединяясь в красивую ажурную сеть.

На глобусе замигал огонек. Он замыкал одну из линий красного цвета, пересекающую, судя по всему, Уральские горы.

– Место нашей встречи, – сообразил Северцев. – Интересно, куда «крот» направится дальше?

– Для нас это не имеет значения.

– Для нас – не имеет, для создателей машины – имеет. Как бы задать ему вопрос, чтобы он понял и ответил?

– Думаешь, поймет?

– Ответил же он на мой первый вопрос?

– Если его делали не люди…

– Кто бы ни делал, подземоход имеет какие-то электронные или иные мозги и способен к вариабельному поведению. А вообще классная была техника! Недаром подземоход работает уже столько лет и не ломается!

По стенкам отсека управления пробежала новая волна «мышечных» сокращений.

Скорюпин отступил назад, к дыре выхода.

– Пошли отсюда! Кто знает, что у него на уме.

– Сейчас, только спрошу его, для чего они роют тоннели.

Однако Северцев не успел задать свой вопрос.

Выгнувшаяся бугром стенка отбросила его в дальний конец отсека, и он провалился в темноту небытия…

10

Кто-то тряс его за плечо:

– Олег, вставай! Нас вызывают в рубку!

Северцев подхватился на койке, разлепил глаза, увидел встревоженную физиономию Вадима.

– Что?! Где я? Как вы меня вытащили?!

– Откуда? – не понял Сурков.

– Из кабины «крота»… меня сильно ушибло… – Северцев осекся, внезапно осознавая, что поход к чужому подземоходу ему всего лишь приснился. – С ума сойти!

– Сон? – догадался и геолог. – Тебе приснился кошмар?

– Не то чтобы… – Северцев помял лицо ладонью. – Приснилось, что мы встретили чужой подземоход.

– Сон в руку, что называется. Локатор засек в двенадцати километрах от нас, на глубине четырех километров, движущееся тело. Помчались в рубку.

– Серьезно? – не поверил Олег.

– Будем решать, – Вадим полез из отсека, – что делать.

Изумленный известием Северцев оделся за несколько секунд и последовал за геологом.

В рубке управления собрались все члены экипажа, с трудом разместившись между креслами командирской команды.

На фоне коричнево-багрового «колодца» локатора была отчетливо видна медленно удлиняющаяся «червоточина» с искоркой на конце.

– Вот хрень! – озабоченно сказал Скорюпин, оглянувшись на экипаж. – Что скажете?

– Американцы? – неуверенно предположил Биронт.

– Скорее уж японцы, – буркнул штурман.

– Пассажиры, ваше мнение. Кто это? Что предлагаете делать?

– Не знаю, – виноватым тоном отозвался Сурков.

Все посмотрели на Северцева.

А он вспомнил свой сон и подумал, что все их прежние домыслы о «подземоходах», роющих тоннели в земной коре, вероятнее всего – чепуха! Тоннели делали не машины, а настоящие «кроты», для которых твердые горные породы – что мягкая почва для обычных кротов.

Пауза затянулась.

Северцев откашлялся.

– Надо идти навстречу… лоб в лоб… Если он остановится – есть шанс начать переговоры.

– С кем? – хмыкнул Биронт.

– Какая разница? Может быть, это действительно чей-то подземоход. А может быть, – Северцев помолчал, – подземная птица.

Экипаж смотрел на него непонимающе, и Олег добавил:

– Мой друг разработал гипотезу, по которой на ядре Земли существует иная жизнь. Для ее представителей породы верхнего слоя планеты – что воздух для наших птиц. Сами они очень плотные и живут на ядре Земли, а птицы…

– Поднимаются в «воздух», – засмеялся Вадим. – То есть «летают» под землей и оставляют следы – тоннели, так?

Северцев кивнул.

Вадим перестал смеяться.

– Ну, дружище, и фантазия у тебя!

Северцев посмотрел на командира, в свою очередь рассматривающего его физиономию.

– Проверим?

Скорюпин раздумывал недолго.

– Все по местам! Идем на таран!

«Грызун» устремился навстречу «подземной птице»…

Глава третья

Край света

1

В поселок Уэлькаль, по сути стойбище морских охотников, эскимосов и чукчей, расположенное на берегу Восточно-Сибирского моря, Храбров завернул не потому, что этого требовал маршрут экспедиции, а по причине более прозаической: кончились запасы соли. Задавшись целью в одиночку обойти все побережье Северного Ледовитого океана, Дмитрий сильно рисковал, несмотря на то, что за его спиной были десятки других экспедиций по Крайнему Северу России, по островам северных морей и по горным странам. Однако он был не только известным путешественником, учеником знаменитого Виталия Сундакова, а также другом Олега Северцева, тоже путешественником от Бога, но и специалистом по выживанию в экстремальных условиях, и никого и ничего не боялся.

Дмитрию Храброву исполнилось тридцать лет. Он был высок, поджар, сухощав, изредка отпускал усы и бородку – особенно во время экспедиций, носил длинные волосы и выглядел скорее монахом-отшельником, чем мастером-экстремалом, способным без воды и пищи пройти десятки километров по пустыне. В двадцать два года он окончил журфак Московского госуниверситета, полтора года отработал в одной из подмосковных газет, женился, но потом «заболел» путешествиями, и семейная жизнь закончилась. Жена не захотела ждать мужа, заработка которого не хватало даже на косметику, по месяцу, а то и по два-три и ушла.

Дмитрий переживал потерю долго, он любил Светлану и даже подумывал забросить свое хобби, но учитель и он же инструктор по русбою помог ему развеять тоску, познакомив с археологами, исследовавшими поселения древних гиперборейцев в Сибири. Дмитрий, увлекшись историей их расселения по территории России, три года провел за Уралом, раскапывал Аркаим, Мангазею и другие поселения русов, потомков гиперборейцев, много тысяч лет назад высадившихся на севере Евразии.

Он и покинув археологов остался исследователем-этнографом, а не просто любителем путешествий, продолжая искать материальные и культурные следы предков там, где в настоящее время редко ступала нога человека.

Дмитрий неплохо знал фольклор народов Крайнего Севера, поэтому, планируя экспедиции, руководствовался не своими желаниями, а легендами и мифами, передающимися из рода в род. Мечта Дмитрия обойти северное побережье России опиралась на не менее сумасшедшую идею найти легендарный Рамль, или Ракремль, – древнюю гиперборейскую крепость, около двадцати тысяч лет назад якобы располагавшуюся где-то на чукотском побережье. Об этом говорили легенды олочей и юкагиров, чукчей и эскимосов. А узнал об этих легендах Дмитрий от своего знакомого, охотно спонсировавшего его экспедиции, который, в свою очередь, был знаком с членами фольклорно-этнографической экспедиции профессора Демина, несколько лет исследовавшей Чукотку.

Рамль искали и до Дмитрия, причем по всему побережью Северного Ледовитого океана, от Мурманска до Уэлена, но Храбров почему-то был уверен, что повезет именно ему.

Высадившись в Уэлене в начале июня, когда в этих местах начиналась весна, Дмитрий за два летних месяца прошел около восьмисот километров вдоль побережий Чукотского и Восточно-Сибирского морей, но короткое северное лето кончилось, в конце августа температура воздуха упала до минус восьми градусов, начались снегопады, и темпы движения снизились. Однако отказываться от продолжения пути Дмитрий не собирался и упорно двигался дальше, надеясь к лютым холодам дойти до устья Колымы – в том случае, если не повезет и он не отыщет следы самого южного[1] форпоста Гипербореи.

В Уэлькаль Дмитрий попал к обеду.

Солнце висело низко над горизонтом и готовилось спрятаться за гряду дальних холмов, с которых начиналось Чукотское нагорье. Близилась полярная ночь, и дни становились все короче и темней. Дмитрию это обстоятельство не мешало, а вот стойбище готовилось к длинной зиме и дорожило светлым временем суток, чтобы успеть выйти лишний раз в море и сделать запасы на зиму.

Охотники Уэлькаля смогли возродить забытый национальный промысел – охоту на гренландского кита и прочих морских обитателей – и за смехотворно короткий летний сезон успевали обеспечивать стойбище мясом нерпы, лахтака, белухи, моржа, китовым мясом и жиром и прочими дарами моря. Но Дмитрию, в общем, все эти деликатесы были ни к чему, во время экспедиций он и сам охотился на зверя, лесного и морского, а потому не переживал, что останется без пищи.

Уэлькаль представлял собой полсотни яранг – конусовидных строений из деревянных шестов и оленьих шкур, в искусстве возведения которых чукчам и эскимосам не было равных, – и нескольких деревянных домиков более цивилизованного вида, принадлежащих местной администрации, магазину, фельдшерскому пункту, школе и детскому саду. Все они располагались в сотне метров от берега не как попало, а по кругу, точнее – тремя почти точными кругами с общественными строениями в центре. И хотя население стойбища насчитывало всего триста пятьдесят человек, выглядел Уэлькаль не временным лагерем, а чуть ли не городком, выросшим на краю света. Впереди – берег и ледяное море, за спиной – вечно мерзлая тундра с редкими холмами. Ни дорог, ни тропинок, только будто утюгом выглаженное побережье Восточно-Сибирского моря.

Встречи Уэлькаля с «большой землей» случались не чаще пяти-шести раз в год, когда сюда прилетали самолеты или заходил корабль с продуктами, топливом для местного «флота» – двух моторных вельботов и карбаса – и кое-какими товарами для магазина. Но гости в поселок заявлялись чаще, особенно когда кончался охотничий сезон. Тогда в Уэлькаль приезжали на вездеходах посланники губернатора и барыги, которые за бесценок скупали, а то и на бутылку разведенного китайского спирта выменивали пушнину и драгоценное мясо морских белух.

Обо всем этом Дмитрию поведал Миргачан, местный шаман, ламут или эвен по национальности, который первым встретил путешественника на берегу моря и пригласил в гости. Жил он в просторной яранге, покрытой двумя слоями оленьих шкур. Шкурами его жилище было устлано и внутри, так что представляло собой роскошную мягкую спальню, способную вместить сразу две-три семьи. Однако шаман – еще не старый человек лет пятидесяти пяти – жил один и жену заводить не собирался. Много лет назад он был охотником, неудачно бросил гарпун в моржа, и тот едва не убил его во время схватки. С тех пор Миргачан хромал, плохо видел правым глазом и сторонился людей. Почему он решил стать шаманом, Миргачан и сам не помнил, но прошел посвящение и поселился в Уэлькале, где нашел понимание и покой.

Дмитрий с интересом оглядел внутреннее убранство яранги, потрогал на полочках вырезанные из китового уса и моржовых клыков фигурки зверей, птиц и людей, бросил взгляд на современную печку, работающую на солярке. Да, цивилизация пришла и в этот богом забытый уголок, это подтверждал и стоящий у стенки яранги японский телевизор, и постукивающий невдалеке дизельный электрогенератор.

Запахи в жилище шамана, правда, вполне соответствовали традиционному образу жизни – запахи трав, шкур, китового жира и паленой шерсти. Однако приходилось терпеть, чтобы не обидеть хозяина.

Лошадь Дмитрий накормил и оставил рядом с оленями, принадлежащими Миргачану; ее он использовал только в качестве вьючного животного, передвигаясь преимущественно пешком. В яранге было тепло, но раздеваться Дмитрий не стал, надеясь лишь на беседу с шаманом, а не на ночлег. Миргачан достал початую бутылку настоящей кристалловской водки, вяленую рыбу и особым образом приготовленное нерпичье мясо. От водки Дмитрий отказался, сославшись на веру, запрещавшую ему употреблять алкогольные напитки (что в общем-то соответствовало истине), а рыбу и мясо попробовал.

Миргачан почти свободно владел русским языком и разговорился, обрадованный возможностью пообщаться с человеком с «большой земли». Он рассказал немало любопытных историй, две из которых Дмитрий даже записал на диктофон.

Первая повествовала о встрече охотников с каким-то диковинным «шибко большим» зверем с огромной драконьей головой и длинным костяным гребнем по спине, вторая уходила в дебри времен. Ее якобы поведал Миргачану старый шаман, у которого он учился, и говорила она о появлении в стойбищах каких-то странных людей с двумя лицами, ищущих «дыру в светлый мир».

Дмитрий, заинтересованный историей, начал было выспрашивать у хозяина подробности, но в этот момент где-то за стенами яранги зародился неясный шум, раздались далекие и близкие крики, и в ярангу, откинув полог входа, сунулся худенький мальчишка с испуганными глазами. Он что-то выкрикнул на эскимосском языке, глянул на Дмитрия и шмыгнул вон.

– Что случилось? – спросил Дмитрий.

Миргачан, кряхтя, поднялся:

– Опять барыги свару затеяли, однако. У нас всегда так: стоит только охотникам получку получить – они тут как тут. Спирт продают, водку, а кто отказывается – того бьют.

Дмитрий непонимающе посмотрел на шамана:

– То есть как бьют? Разве они имеют право принуждать человека покупать у них товар?

Миргачан махнул рукой:

– Многие и не хотели бы связываться с ними, да выпить любят. К тому же барыги почти ничего не продают, а меняют.

– Тем более. А власть как на это смотрит?

– Какая у нас власть? – снова махнул рукой шаман. – Палыч, главный в конторе, но он тоже пьет много, однако, Валентина, она получку выдает, да я вот.

– А милиция? Участковый?

– Нету милиции, однако. В Ирпени есть, у нас нету. А барыги все здоровые, их боятся. Посиди пока, я попробую их успокоить.

– Я с вами, – встал Дмитрий.

Они вышли из яранги.

Было светло, белесое небо казалось покрытым изморозью. Температура в это время года держалась на уровне минус пяти-шести градусов по Цельсию, но сильный ветер заставлял ежиться и поворачиваться к нему спиной…

По стойбищу бродили стайки детей, мужики в засаленных телогрейках и кирзовых сапогах, старухи и молодые женщины в национальных костюмах, так потрясающе красиво отделанных орнаментом и мехом, что на их фоне поблекли бы и столичные красавицы в дорогих шубах. По случаю выдачи зарплаты в стойбище начался самый настоящий праздник, никто не работал, а самая большая толпа собралась на центральной площади поселка, у магазина. Там же стоял вездеход приезжих менял, возле которого толклись охотники, пожелавшие обменять пушнину и мясо на водку, курево и другие «блага цивилизации».

В тот момент, когда Дмитрий и шаман подошли к вездеходу, трое молодцов в черных кожаных куртках били какого-то мощнотелого, но безвольного мужчину в старом десантном комбинезоне. Жители Уэлькаля молча наблюдали за избиением. Лишь женщины иногда начинали кричать на молодых людей и умолкали испуганно, когда четвертый приятель менял, не принимавший участия в расправе, с угрозой оглядывался на кричащих.

Мужчина упал. Парни продолжали сосредоточенно пинать его ногами, норовя попасть по голове.

– Прекратите! – сказал Миргачан, выходя из-за спин соплеменников. – Нехорошо, однако.

– Отойди, хромой, – брезгливо оттолкнул шамана четвертый парень, в танкистском шлеме. – Мы только поучим этого, чтобы знал, с кем связался.

Миргачан не удержался на ногах, упал, и Дмитрий не выдержал:

– Эй, чемпионы, может, хватит?

Молодцы прервали избиение, оглянулись. Тот, что толкнул шамана, поднял редкие белесые брови.

– А ты откуда такой выискался, орясина волосатая? Тоже хочешь получить отпущение грехов?

Не говоря ни слова, Дмитрий помог подняться Миргачану, подошел к мужчине в комбинезоне, скорчившемуся на утоптанном галечнике, протянул ему руку:

– Вставайте, я вам помогу.

На миг показалось, что сквозь черные спутанные волосы на затылке незнакомца на Дмитрия глянули удивленные глаза, но потом это ощущение прошло. Мужчина зашевелился, отнял руки от небритого лица, посмотрел на Дмитрия, прищурясь, молча вцепился в протянутую руку и с трудом встал. Рука у него была горячая и влажная, как у больного гриппом.

Молодцы с вездехода, ошеломленные вмешательством Дмитрия и его спокойствием, опомнились.

– Ты чо, ох…л?! – выдохнул «танкист» в шлеме. – Ты за кого заступаешься?! Он же ворюга!

– Он человек, – хмуро сказал Дмитрий. – А если что и украл, то давайте разберемся.

– Да не хрен нам разбираться! Не вмешивайся не в свое дело, а то, не ровен час, волосы потеряешь!

– Я ими не дорожу. А вам советую: забирайте свой товар и уезжайте отсюда.

Стало совсем тихо. Затем «танкист» изумленно присвистнул, махнул рукой своим заржавшим приятелям, и те бросились на Дмитрия, поддерживающего под локоть избитого незнакомца. Что произошло в следующее мгновение, не понял никто.

Дмитрий вроде бы и не двинулся с места, и не махал руками, и не прыгал, но все трое нападавших вдруг оказались лежащими на земле лицами в гальку и мерзлую землю, и драка закончилась, не успев начаться. Дмитрий повернул голову к «танкисту», сузил похолодевшие глаза:

– Уходите отсюда! Мое терпение имеет пределы. Еще раз приедете в поселок – разговор будет другим. Же не компран?

– Чо? – вылупил глаза «танкист».

– Не понял, мурло?

«Танкист» облизнул губы, внезапно сунул руку за пазуху и выхватил пистолет. Но воспользоваться им не успел. Дмитрий буквально исчез в том месте, где стоял, оказался вдруг рядом с молодцем в шлеме, вывернул у него пистолет и направил ствол в лоб.

– Понял, спрашиваю?

– По-по-по-нял… – вспотел «танкист».

– Убирайтесь! Живо!

Вдруг распахнулась дверца вездехода, со звоном ударилась о борт, из кабины на землю спрыгнул какой-то чумазый подросток в ватнике и джинсах, бросился к Миргачану и Дмитрию с криком:

– Помогите! Я не хочу жить с ними! Они забрали меня насильно!

Подросток вцепился в шамана, залился слезами, и Дмитрий вдруг понял, что это девушка, очень юная, почти девчонка.

– Успокойся, однако, – проговорил Миргачан, погладив волосы девчушки заскорузлой ладонью. – Кто ты и откуда?

– Я из Колабельды, – выговорила она, глотая слезы. – Меня зовут Инира, они схватили меня и увезли… четвертый день уже…

Миргачан поймал взгляд Дмитрия, покачал головой:

– Она из поселка Кола, километров сто отсюда, однако. Инира по-русски – звезда. Родители небось ищут…

– Нет у меня родителей, я у кайат жила, у тетки…

– Сколько же тебе лет?

– Восемнадцать… скоро будет…

Дмитрий перевел взгляд на «танкиста», и тот отпрянул, поднимая руки, изменился в лице, заскулил:

– Это не я… это Вахида идея, он взял… а я даже не прикасался к ней…

Молодцы с исцарапанными о камни и мерзлые комья земли лицами начали подавать признаки жизни, озираться, переглядываться. Толпа жителей Уэлькаля вокруг загудела.

– Их убить надо! – выкрикнула какая-то старуха в драной шубе. – Сколько людей они обманули! Мужиков спаивали! А теперь еще и детей крадут!

Шум усилился.

– Тихо! – рявкнул Миргачан на сородичей, посмотрел на Дмитрия. – Бандиты, однако. Их в милицию бы надо. Да только где она, милиция?

Дмитрий поднял пистолет, посмотрел поверх ствола на побледневшего «танкиста».

– Будь моя воля, я бы их всех утопил! – Он посмотрел на спасенного мужчину с заросшим седой щетиной лицом, перевел взгляд на девочку по имени Инира. – У вас есть связь с губернским центром?

– Есть, – вышла вперед женщина средних лет.

– Позвоните, передайте приметы этих… продавцов. Их найдут. А я, когда доберусь до места, продублирую. А теперь пусть убираются!

– Идите, однако, – махнул рукой Миргачан. – Сюда больше не приезжайте.

– Тебя не спросили… – «Танкист» осекся, глянув на Дмитрия. – Пушку-то отдай, орясина, не твоя она.

Тот подошел к нему вплотную, сказал раздельно:

– Я человек мирный, но если надо – всех вас в тундре положу! Понял? Лучше убирайтесь из этого края. Вернусь – найду!

Молодцы в куртках попятились к вездеходу, опасливо поглядывая на пистолет в руке Дмитрия, забрались по одному в кабину.

«Танкист» залез последним, приоткрыл дверцу, ощерился:

– Мы тебя сами найдем, паря! Пожалеешь, что встрял не в свое дело!

Вездеход заворчал мотором, крутанулся на месте, распугивая жителей стойбища, брызнул струями гальки и песка из-под гусениц и помчался вдоль берега, огибая поселок.

Спасенный Дмитрием незнакомец бросил на него косой взгляд и молча, припадая на левую ногу, поплелся прочь, боком протиснулся сквозь толпу, исчез. Что такое благодарность, он, очевидно, не знал.

Люди начали расходиться, оживленно обсуждая происшествие. Жены потащили домой упиравшихся мужей, не успевших обменять свои товары на спирт. Дети, с уважением глядя на Дмитрия, загалдели, затем разбежались в разные стороны, продолжая свои игры. На площади перед магазином остались четверо: Храбров, шаман, девочка Инира и женщина, оказавшаяся главным бухгалтером стойбища по имени Валентина.

– Спасибо вам, что вступились, – сказала она виноватым тоном. – Наши мужики трусоваты, да и зависят от барыг, им невыгодно ссориться и заступаться за других. Надолго к нам? Где остановились?

– У меня, – сказал Миргачан.

– Я всего на минутку сюда заскочил, – развел руками Дмитрий. – За солью да за спичками. Пойду дальше. Позаботьтесь о девчонке. Ее бы к тетке вернуть.

– Поживет пока у меня, а через неделю из центра прилетит вертолет за рыбой, и мы ее отправим домой.

– Не хочу! – выпалила Инира, вырываясь из рук шамана. – Можно, я с вами пойду? – Она умоляюще прижала кулачки к груди.

Дмитрий отрицательно качнул головой, поежился под взглядом огромных, с косым разрезом, карих глаз.

– К сожалению, это невозможно. Поход – не прогулка, а мне не нужны проводники и… – Дмитрий хотел добавить «и лишние рты», но сдержался.

– Пойдем, милая. – Валентина взяла Иниру под руку. – Умоешься, переоденешься, согреешься. Есть хочешь?

Они пошли прочь. Девушка упиралась, оглядывалась, в ее глазах стояли слезы, но Дмитрий покачал головой и отвернулся, понимая, что с такой обузой далеко не уйдет. Да и ситуация складывалась двусмысленная: здоровый мужик вдруг решил взять в спутницы молодую девчонку…

– Спасибо, гирки[2], – сказал шаман. – Барыги теперь к нам не приедут, однако. Но будь осторожен, это плохие люди.

Дмитрий кивнул. Он не был уверен, что менялы не вернутся. Они контролировали, наверное, все стойбища побережья и вряд ли согласны были отказаться от части прибыли, которую получали с «торговой точки» в Уэлькале. Законы здесь, на краю земли, не действовали, и рэкетирствующие молодчики устанавливали свои правила.

У яранги шамана стали прощаться.

– Возьми олешка, однако, – предложил Миргачан. – Лошадь твой далеко не уйдет, замерзнет, а олешек нет.

– Это было бы неплохо, – с сомнением проговорил Дмитрий, – да ведь мне нечего за оленя дать. Лошадь – неравноценный обмен.

– Бери даром, – великодушно махнул рукой шаман. – Я не обеднею. Если надо, мне охотники любого олешка приведут.

– Ну, тогда, пожалуй, можно.

Дмитрий перерегрузил рюкзак с походным имуществом с лошади на красивого оленя, погладил его по шее:

– А он не убежит?

– Смирный, однако, не убежит, – осклабился Миргачан.

– Тогда я двинулся дальше. Спасибо за гостеприимство, за беседу, за оленя. В долгу не останусь. Прощайте.

Шаман мелко-мелко закивал, сунул Дмитрию вырезанную из китового уса темную фигурку, напоминающую зверя и человечка одновременно.

– Это шипкача, добрый дух. Помогать будет, однако, тугныгаков отгонять.

– Кого?

– Тугныгаков, злых духов.

Дмитрий взвесил в руке ставшую теплой фигурку, положил в карман на груди, поклонился (благодарить за такой подарок не полагалось по местным поверьям) и дернул за кожаный поясок, заменявший узду. Олень послушно тронулся с места.

Никто Дмитрия не провожал. Барыги уехали, ажиотаж с обменом и торговлей спал, жители стойбища разошлись по домам. Лишь стайки детей продолжали суетиться то там, то здесь, изредка появляясь у яранги Миргачана.

Дмитрий оглянулся на краю поселка, но шамана не увидел. «Духовный наставник» стойбища не любил долгих прощаний и скрылся в своем жилище. Зато появился откуда-то тот самый мужчина в камуфляже, которого избили менялы. Он догнал Дмитрия, с непокрытой головой, исподлобья глянул на оленя, на путешественника, на море.

– Я знаю, что ты ищешь. – Голос у незнакомца был тонкий, гортанный, необычный. – Могу показать дорогу.

– Это интересно, – сказал Дмитрий хладнокровно. – Мне казалось, я сам не знаю, куда иду и что ищу.

– Ты ищешь Рамль. Я знаю дорогу.

Дмитрий подобрался, ощупал недоверчивым взглядом темное лицо незнакомца, разукрашенное синяками и царапинами, не похожее ни на лицо тунгуса, ни на лицо русского, ни на «лицо кавказской национальности». Снова пришло ощущение, что у мужика не два глаза, а четыре.

– Откуда вам известно… о Рамле?

Губы незнакомца исказила усмешка.

– Это неважно. Ты хочешь найти крепость?

– Хочу, – подумав, ответил Дмитрий.

– Я отведу тебя. Ты помог мне, я помогу тебе. Но идти надо быстро.

– Почему?

– Они могут вернуться.

Дмитрий понял, что речь идет о барыгах, избивших собеседника.

– За что они вас били?

Та же кривая ухмылка.

– Кто-то украл у них банку кофе, подумали, что это я.

– Понятно. А откуда вам все-таки известно о Рамле?

– Я тут давно… – Черноволосый здоровяк неопределенно пожал плечами. С виду он был силен как бык, и Дмитрию было непонятно, почему верзила не дал отпора парням с вездехода.

– Почему я должен вам верить?

– Как хочешь. Можешь не верить…

– Как вас звать?

– Эвтанай.

– Далеко нам идти до Рамля, Эвтанай?

Мужчина посмотрел на низкое солнце, бросил взгляд на оленя, на ноги Дмитрия, словно что-то прикидывая.

– Два дня.

– Как же вы дойдете, если у вас нет ни припасов, ни оружия, ни походного снаряжения? Или болтовня о Рамле только прикрытие? И ночью вы меня ограбите и скроетесь?

– У меня есть оружие. – Эвтанай сунул руку за пазуху и вытянул длинный нож, сверкнувший ярким голубым блеском. – Мне ничего не надо. Я дойду.

– Ладно, присоединяйтесь, – согласился наконец заинтригованный Дмитрий. – Но предупреждаю: замечу что подозрительное – церемониться не буду. Это я с виду только смирный, но вы видели, как я могу защищаться.

– Мне нет смысла хитрить. До Рамля одному не дойти.

– Почему? Я бы дошел, если бы знал координаты.

– Рамль защищен… он окружен «кольцом духов»… Нужен такой человек, как ты, чтобы никого и ничего не бояться.

Дмитрий хмыкнул, с сомнением оглядел ничего не выражающее лицо Эвтаная и дернул за оленью узду.

– Ну что ж, потопали.

2

Вскоре поселок охотников скрылся из виду.

За два часа путники отмахали вдоль берега моря около десяти километров, остановились перевести дух, и в это время сзади на серо-белой глади берега появилась точка, превратилась в догоняющего их человека, и человеком этим оказалась Инира, одетая в оленью парку, ичиги и нерпичью шапку, раскрасневшаяся, умытая, причесанная и невероятно красивая. В руке она держала небольшую меховую сумку.

– Я с вами! – выпалила она, запыхавшись от бега. – Пожалуйста, возьмите меня с собой.

Глаза Эвтаная недобро сверкнули.

– Уходи! – бросил он неприветливо. – Тебе нельзя там, где мужчины. Плохо будет.

Инира умоляюще посмотрела на Дмитрия.

– Я вам не помешаю, я выносливая. Вот, даже еду взяла. – Она приподняла сумку. – Сушеное мясо и хлеб.

Дмитрий улыбнулся:

– Этого не хватит даже на день пути, а до ближайшего стойбища километров триста. Ты не дойдешь. Возвращайся.

Инира гордо вскинула голову:

– Я в школе бегала быстрее всех! Я дойду! Не захотите меня взять, я пойду за вами сама.

Дмитрий и Эвтанай переглянулись. Черноволосый проводник покачал головой:

– Она совсем молодая, глупая, нельзя ей с нами. Совсем нельзя.

– Прогоним – она пойдет за нами.

– Я отведу ее в поселок и оставлю.

– Не подходи, двулицый! – Инира проворно достала из-под полы парки нож с изогнутым лезвием. – Глаз выколю!

Дмитрий поднял бровь, посмотрел на спутника, ничуть не смутившегося угрозы, на девушку.

– Почему ты назвала его двулицым?

– Я видела его в Колабельды, он ссорился с какими-то парнями, и они называли его двулицым.

– Может быть, двуличным?

– А какая разница? – удивилась Инира.

Дмитрий усмехнулся:

– Действительно, почти никакой. Давай договоримся, путешественница. Мы возьмем тебя с собой только при одном условии: не жаловаться! И слушаться. Иначе лучше отправляйся обратно. Договорились?

– Да-да, – радостно закивала девушка. – Я буду послушная.

– Кстати, нехорошо, что ты убежала от приютивших тебя людей да еще забрала у них продукты и одежду.

Инира вспыхнула, понурила голову. Потом посмотрела в глаза Дмитрию:

– Я все верну! И я написала Валентине Семенне записку, чтобы она не беспокоилась.

– Мы теряем время, – угрюмо проговорил Эвтанай. – Я против, чтобы она шла с нами, хлопот не оберешься.

Дмитрий и сам думал так же, но и прогонять упрямую аборигенку (интересно, кто ее родители? По всему видно, кто-то из них был эскимосом, а кто-то русским) не спешил. И смотрела она так жалобно и вместе с тем с таким вызовом, что можно было не сомневаться: она и в самом деле способна сопровождать их в отдалении.

– Присоединяйся, – сказал Дмитрий со вздохом.

Глаза девушки просияли. Она бросилась к нему, но застеснялась, остановилась и, повернувшись к Эвтанаю, показала ему язык.

* * *

За два дня они преодолели шестьдесят два километра и приблизились к отрогам Чукотского нагорья, скрывшим за собой низкое солнце. День от ночи теперь можно было отличить только по светящемуся небосводу, да и длилось светлое время суток всего около четырех часов. Столько же продолжались сумерки, а остальное время занимала ночь.

Чем руководствовался Эвтанай, ведя небольшой отряд зигзагом, никто не знал. Однако на исходе второго дня он свернул на юго-запад, и отряд стал удаляться от ровного берега моря. Начались пологие холмы, гряды, долины, болотистая, еще не окончательно заледеневшая тундра сменилась каменистыми осыпями и голыми проплешинами с редким кустарником и куртинами трав.

Комары, в летний период – настоящее бедствие для животных и человека, с наступлением холодов исчезли, а за ними ушли и птичьи стаи. Лишь изредка встречались полярные совы, гонявшиеся за леммингами и зайцами, малые веретенники, пуночки и белые куропатки, остающиеся на зиму, и Дмитрий изредка охотился, добывая по нескольку штук для обеда или ужина.

Олень, подаренный Дмитрию шаманом Уэлькаля, оказался смирным и выносливым животным, успевавшим насытиться лишайником во время стоянок. Люди, естественно, питались разнообразнее, но ненамного: вяленое и сушеное мясо – пеммикан, рыба, которую очень ловко ловил Эвтанай, да мясо куропаток, приготовленное на костре. Хлеб Иниры был съеден давно, поэтому обходились без него. Костры разводили из плавника на берегу и сухих лепешек лишайника, иногда подбрасывая встречавшиеся на пути ставшие рыхлыми кости животных.

Дмитрий походную жизнь переносил абсолютно спокойно, как и полагается путешественнику с его стажем. Эвтанай также шагал неутомимо и быстро, не обращая внимания на условия сурового края, хотя ел он редко и только рыбу, когда случалось ее поймать. Однако и девушка Инира, оказавшаяся наполовину украинкой, наполовину эскимоской, не жаловалась на трудности похода, держалась бодро и жизнерадостно, часто пела заунывные эскимосские песни и не донимала своих спутников расспросами или пустопорожней болтовней.

Ее ичиги из оленьих шкур, подшитые снизу вторым слоем кожи, к счастью, оказались прочными, и Дмитрию, знавшему, как быстро изнашиваются ботинки в здешних условиях, заботиться о смене обуви не пришлось. Да и температура воздуха пока держалась на отметке минус восьми-десяти градусов, не заставляя путешественников кутаться в меха и закрывать лица шарфом.

Дмитрий не раз потом размышлял о причине, заставившей его взять с собой Иниру, и пришел к выводу, что он сделал это вопреки желанию Эвтаная, который таинственным образом узнал о цели путешествия Храброва и вел себя подозрительно. О том, что девушка просто понравилась Дмитрию, он не решился признаться даже себе самому.

На третьи сутки Эвтанай впервые начал проявлять беспокойство. То и дело останавливаясь, он подолгу разглядывал сопки и склоны холмов, всматривался в землю, поглядывал на небо и что-то ворчал под нос. За этот день они прошли всего километров пятнадцать и достигли первых скал и каменистых осыпей края плато, постепенно поднимавшегося в горы. Эвтанай некоторое время изучал местность, сунулся к одной группе скал, к другой и глухо проговорил:

– Меня сбивают… уводят от цели… не могу найти тропинку…

Дмитрий и сам видел, что они кружат на месте, несколько раз меняя направление пути, но считал, что проводник просто вспоминает приметы и ищет кратчайшую дорогу к цели.

– Кто сбивает? – поинтересовался он.

– Духи…

– Чем я могу помочь? Что нужно делать?

– Надо идти прямо… эти скалы – ключ к воротам в долину, где стоит… стояла крепость.

– Прямо – это куда? На юг? На запад? На восток?

Эвтанай посмотрел на темное небо, затянутое пеленой облаков, на скалы, ткнул пальцем справа от них:

– Туда.

– Значит, строго на юго-запад, – уточнил Дмитрий. – Что ж, завтра отправимся в ту сторону. Ты уверен, что Рамль стоит именно там?

– Он скрыт от глаз… но вход в долину, где он стоял, там.

– Хорошо. Ищем место для ночевки, собираем все, что горит, и отдыхаем.

Они выбрали ровную площадку за группой огромных каменных глыб, так, чтобы они защищали их от ветра, разбили палатку, развели костер. Палатка была небольшая, одноместная, Дмитрий во время походов спал в ней один, теперь же их было трое, и первое время они спали втроем, в тесноте, оставляя припасы и походный инвентарь снаружи. Потом Эвтанай стал отказываться от совместного размещения, спал он плохо, метался, вскрикивал по ночам, и в конце концов Дмитрий махнул на него рукой. Уже третью ночь они с Инирой проводили вместе, она – в его спальнике, он – закутавшись в одеяло, и это устраивало обоих. Инира оказалась неглупой девчонкой, жадной до расспросов о столичной жизни и о мире вообще, и Дмитрий с удовольствием отвечал на ее вопросы, чувствуя растущее влечение, но пресекая все нескромные мысли.

Он не удивился, когда она, тихонько раздевшись в спальном мешке, скользнула к нему под одеяло, но преодолел желание и долго рассказывал девушке о своей личной жизни, чтобы не обидеть и в то же время не совершить ошибку. Вскоре она доверчиво уснула у него на груди, а он, обнимая ее юное, вкусно пахнущее тело, с удивлением и трепетом вслушивался в ее дыхание и думал, что никогда не поверил бы тому, кто рассказал бы ему подобную историю. Но твердо знал, что поступил правильно. Инира была достойна большего, чем то, что он мог ей предложить в данный момент.

Потрескивал костер. Посвистывал ветер в скалах. Эвтанай уходил куда-то, возвращался, ворчал, подбрасывал в костер ветки. По пологу палатки бродили тени. Дмитрий поцеловал Иниру в ухо и уснул…

Встали в начале девятого утра, хотя было еще темно: рассветало здесь после десяти. Позавтракали и выступили в путь, держа курс на юго-запад: впереди Дмитрий с Инирой, сзади Эвтанай, сгорбившийся, мрачный, не смотрящий по сторонам.

Таким образом прошагали несколько километров, выбирая более или менее ровные участки, огибая скалы и длинные каменистые языки моренных гряд. К двенадцати часам окончательно рассвело, хотя солнце так и не показалось над горизонтом. На Чукотском нагорье начались долгие осенние сумерки.

Дмитрий внезапно заметил, что отклонился от выбранного направления к северу. Стал чаще поглядывать на компас. Однако и это не помогло. Стоило немного отвлечься, задуматься о чем-нибудь другом, как траектория их движения сворачивала в сторону и отряд начинал идти зигзагом, петлять, словно его сбивала с пути какая-то недобрая сила. Дмитрий поделился своими наблюдениями со спутниками, и Эвтанай глухо произнес:

– Это… духи не пускают нас в крепость… может быть, мы вообще туда не попадем…

Дмитрий внимательно посмотрел на него:

– Ты уже пробовал найти Рамль?

Эвтанай отвернулся, затем нехотя признался:

– Много раз… со всех сторон… неудачно…

– И что же ты рассчитываешь там найти?

Глаза черноволосого проводника – он так и шел без шапки – сверкнули. Он долго не отвечал, ковыряя носком мокасина мерзлый лишайник, покосился на Иниру, взобравшуюся на камень.

– В крепости много всего…

– Точнее?

Снова долгое молчание.

– Вот что, дружище, – рассердился Дмитрий, – или выкладывай все, что знаешь, или я поворачиваю обратно!

Эвтанай вскинул голову, оценивающе посмотрел на путешественника и понял, что тот не шутит.

– Там… сокровища… всякие… По легендам, Рамль накрыла волна цунами, и все так и осталось нетронутым… А оставшиеся в живых потом договорились с духами об охране крепости.

– Ты так уверенно говоришь, будто присутствовал при этом.

Эвтанай глянул на Дмитрия исподлобья, хотел что-то сказать, но в этот момент раздался звонкий голосок Иниры:

– Там впереди что-то светится!

Эвтанай вздрогнул, бросился к растрескавшейся глыбе камня, на которую взобралась девушка, в мгновение ока залез наверх. Дмитрий присоединился к ним, козырьком приставил ко лбу ладонь и увидел среди пирамидальных скал в пяти-шести километрах на юго-западе какое-то призрачное свечение.

– Что это может быть?

– Крепость! – выпалила Инира. Она не вмешивалась в разговоры мужчин, но прислушивалась к ним и знала о цели похода.

– Странно… – глухо буркнул Эвтанай, неотрывно глядя на облачко свечения. – С такого расстояния крепость не должна быть видна… но, может, что-то изменилось…

Волосы на затылке проводника шевельнулись, в них что-то блеснуло; Дмитрию показалось – глаз! Но в это время Эвтанай вдруг спрыгнул со скалы на землю и, ни слова не говоря, бросился между каменными глыбами по направлению к светящимся скалам.

– Ты куда, Эвтанай? – окликнул его Дмитрий. – Подожди!

Проводник не ответил, исчезая из виду.

– Что это с ним? – удивилась Инира. – С ума сошел?

– Он решил, что может теперь обойтись без нас, – пробормотал Дмитрий, переживая неприятное чувство гадливости; перед мысленным взором все еще стоял влажный блеск глаза на затылке проводника.

– Надо его догнать! А то он все себе присвоит!

– Не присвоит, – усмехнулся Дмитрий. – Я вообще не уверен, что мы что-нибудь найдем.

Инира удивленно подняла брови:

– Зачем же тогда ты согласился искать эту гипробейскую крепость?

– Гиперборейскую, – поправил ее Храбров. – Однако уж очень хотелось бы, чтобы местные легенды отражали реальные события прошлого. Если мы обнаружим остатки Рамля – войдем в историю, как Шлиман! Их многие искали, да так и не нашли.

– Кто такой Шлиман?

– Ученый, который нашел и раскопал Трою.

– Что такое Троя? Тоже крепость?

– Нечто вроде этого.

Дмитрий слез со скалы, подал руку Инире, но она легко спрыгнула сама.

– Пошли посмотрим, что там светится.

Они двинулись вслед за Эвтанаем, прислушиваясь к шорохам ветра в скалах. Где-то далеко закричала не то чайка, не то сова. Откуда-то прилетел странный звук, похожий на рычание мотора. Стих. Дмитрий и Инира переглянулись. У обоих мелькнула одна и та же мысль: вездеход! Однако звук больше не повторился, и Дмитрий зашагал дальше, выдвинув из седельной сумки на всякий случай приклад охотничьего карабина «Сайгак».

Тропинка, по которой они двигались в сторону свечения, вскоре превратилась в расщелину, а затем и в самое настоящее ущелье, прорезавшее скалы и горные склоны. Оно было почти прямое и узкое – двоим не разойтись, но все же достаточной ширины, чтобы по нему могли двигаться люди и даже олень с поклажей.

Преодолев несколько километров в сгущающихся сумерках, они вышли на край долины и остановились, не веря глазам. Перед ними на дне чашеобразной впадины стоял светящийся призрачный замок, чем-то напоминающий древние русские крепости – кремли: московский, нижегородский, смоленский и другие. Рамль! Его стены и башни зыбились, переливались волнами света, словно сотканные из световых вуалей, испускали серебристое лунное сияние, подрагивали, сказочно красивые и гармоничные. Но стоило путешественникам сделать еще один шаг, как сияние вдруг погасло, башни и стены Рамля исчезли, и перед глазами ошеломленных путников предстали… развалины!

– Ой! – испуганно остановилась Инира.

Дмитрий замер, глядя на зубцы и неровные линии кладки и остатков стен. Затем попятился и вздрогнул, снова увидев сияющие стены и башни крепости.

– Дьявольщина!

– Что? – оглянулась девушка.

– Подойди ко мне.

Инира послушно вернулась к нему и не удержалась от изумленного вскрика:

– Кана иктлынкут! – Виновато посмотрела на Дмитрия. – Извини, я от неожиданности…

Он понял, что девушка выругалась на своем языке. Сделал несколько шагов вперед и уже спокойнее воспринял происшедшую метаморфозу сверкающего древнего кремля в развалины. Проделав ту же процедуру еще раз, Дмитрий определил границы таинственного превращения крепости в руины и понял, почему Эвтанай говорил о «кольце духов», отводящих путников от древнего сооружения: увидеть Рамль таким, каким он был когда-то, можно было только в пределах этого самого «кольца».

Окончательно стемнело. Олень вдруг заупрямился и наотрез отказался следовать дальше за хозяином. Пришлось оставить его у внешней границы магического «кольца», привязав за ногу к камню. Дмитрий взял карабин и направился к величественным даже в нынешнем состоянии стенам гиперборейского форпоста, сложенным из гранитных блоков и базальтовых плит. Сбитая с толку, зачарованная Инира вцепилась в рукав его куртки, пытаясь не отстать.

В свете фонаря показались уложенные в шахматном порядке шестиугольные плиты – темные и светлые. Очевидно, это были остатки дороги, ведущей в крепость. Приблизились гигантские, внушающие трепет каменные врата с покосившейся, готовой свалиться балкой, на выпуклых ромбических пластинах которых были вырезаны какие-то письмена и геометрические фигуры. Некоторые буквы письмен походили на старославянские «г», «р» и «а». Однако прочитать, что начертано на вратах, Дмитрий не сумел.

– Надо пройти туда, посмотреть… – прошептала Инира, вздрагивая в нервном ознобе.

Дмитрий осветил груды каменных блоков, за которыми начинались остатки стен. Некоторые были достаточно низкими, чтобы через них можно было попытаться перелезть, цепляясь за неровности, выбоины и выступы. «Интересно, как пробрался в крепость Эвтанай? – пришла мысль. И почему он так спешил, бросив спутников? Что надеялся найти здесь? И вообще, кто он такой на самом деле, двулицый? Почему иногда действительно кажется, что на затылке Эвтаная есть еще два глаза?..»

– Ну что, полезли? – Инира нетерпеливо дернула Дмитрия за рукав, не понимая, почему он медлит. – Здесь, по-моему, можно подняться.

– Давай обойдем развалины, попробуем найти более удобный проход. Знать бы, где прошел наш угрюмый спутник…

– Лучше не надо, – быстро сказала Инира и нервно засмеялась. – Он странный… чужой… и недобрый! Я его боюсь!

Дмитрий двинулся влево, выбирая дорогу между камнями. Луч фонаря то и дело выхватывал из темноты вставшие торчком плиты, погруженные в каменно-песчаные осыпи блоки и камни, рваные земляные валы и языки щебня. Взобраться по ним на мощную стену Рамля было проблематично. Повинуясь голосу интуиции, Дмитрий вернулся к воротам в крепость.

Правая сторона древнего сооружения сохранилась лучше, хотя ни одна из башен не уцелела. Зато вторая от ворот башня оказалась расколотой снизу доверху, и в эту щель можно было пролезть, взобравшись на груду рухнувших сверху блоков. Возможно, через эту брешь на территорию древней крепости проник и Эвтанай.

– Странно… – пробормотала Инира.

– Что? – не понял Дмитрий, прикидывая, как легче пробраться в башню.

– Почему развалины не светятся?.. Издали светятся, а вблизи…

– Возможно, срабатывает какой-то эффект.

– Колдовство?

Дмитрий улыбнулся:

– Кто знает? Может быть, и колдовство. Существует гипотеза, что древние гиперборейцы, населявшие десятки тысяч лет назад северный континент, где теперь льды, были магами. Волшебниками.

– А если они здесь прячутся?! – испугалась Инира.

– Этой крепости не менее двадцати тысяч лет. Так долго не живут даже волшебники.

Взобравшись на вал из обломков стен и башни, они через щель, оказавшуюся достаточно широкой, проникли внутрь. Обломков и камней и здесь хватало, однако между ними все же оставались проходы, по которым путешественники и двинулись в обход помещения, форму которого понять было трудно из-за нагромождения рухнувших стен и свалившихся с потолка глыб. А затем в толстом слое пыли, покрывавшем пол помещения, Дмитрий увидел следы.

– Мы не ошиблись, – сказал он негромко, разглядывая нечеткие – человек бежал – следы. – Двулицый тоже выбрал этот путь.

– Эвтанай?

– Больше некому. Да и следы свежие.

Дмитрий направился по следам, пересекающим низкое помещение в основании башни почти точно по прямой. Складывалось впечатление, что Эвтанай знал, куда идет. «Возможно, он уже бывал здесь», – пришла неожиданная и неприятная мысль.

Следы привели к внутренней стене башни, и в свете фонаря показались ступени лестницы, винтом уходящие вниз. Пыли на них почему-то не было, словно ее собрали пылесосом, и они отсвечивали полупрозрачным черным стеклом и такой полировкой, будто были только что уложены. Дмитрий посветил в проем, но лестница закручивалась по спирали, и увидеть, что там находится внизу, не удалось.

– Мне… страшно! – поежилась Инира. – Разве обязательно туда лезть, за двулицым?

Дмитрий осветил пол, потолок помещения, поддерживаемый плитами и балками из все того же похожего на черное стекло материала, перевел луч на стену и увидел невдалеке аркообразную нишу. Это был выход из башни во двор, точнее, на территорию крепости. Когда-то он закрывался деревянной дверью, но время не пощадило дерево, и от двери осталось всего несколько толстых поперечных перекладин, висящих на почерневших металлических петлях.

– Давай посмотрим, что там снаружи. Потом вернемся.

Дмитрий углубился в нишу высотой в два человеческих роста, зашагал к двери, разгребая пыль. Дотронулся стволом карабина до расщепленных заостренных перекладин (возможно, дверь была взорвана), попытался толкнуть их, и они рассыпались в труху. Луч фонаря осветил каменные плиты площади, в трещинах и выбоинах, груды камней и осколков стен. За ними виднелись смутные силуэты каких-то куполов и рухнувших башен, горы камней, шпили, огромные арки, но света фонаря не хватало, чтобы рассмотреть всю обширную территорию крепости. Это можно было сделать только днем.

– Там что-то светится… – прошептала Инира.

Дмитрий выключил фонарь и увидел встающее над пирамидальными горами камней облачко тусклого серого свечения.

– Что это может быть?..

Дмитрий погладил вздрагивающие пальцы девушки, вцепившиеся в его локоть.

– Туда нам по этим горам не добраться. Тут сам черт ногу сломит!

– Тогда давай вернемся и дождемся утра… – робко предложила Инира.

– Раз уж пришли, проверим, куда ведет лестница, – решил Дмитрий, сам не испытывая особого желания лезть в темноте неизвестно куда. – Эвтанай тоже спустился вниз, вот и посмотрим, куда он направился.

Они начали спускаться по лестнице, считая ступени и стараясь ступать бесшумно. На сорок девятой ступеньке – ступени были очень высокими, чуть ли не полуметровыми, идти по ним было нелегко – лестница закончилась, и разведчики оказались в сыром шестиугольном помещении с низким сводчатым потолком и квадратными в сечении колоннами из все того же материала, похожего на черное стекло.

3

Пол помещения, сложенный из шестиугольных каменных плит, был покрыт зеленым налетом, скользким и неприятным на вид – не то плесенью, не то слизью, – и на нем отчетливо отпечатались следы сапог Эвтаная, ведущие в коридор через арочный проход. Переглянувшись, Дмитрий и его спутница шагнули в коридор.

Луч фонаря отразился от стен тоннеля, сложенных из глыб черного стекла, покрытых трещинами и серыми натеками. Кое-где в стенах зияли вывалы и бреши, но пол коридора тем не менее был чист, не считая плесени, будто выпавшие из стен блоки кто-то унес. Коридор был пирамидальным в сечении и довольно высоким. По нему мог бы проехать и трамвай. Вел он к центру крепости, как прикинул Дмитрий, но оказался гораздо более длинным, если судить по размерам долины, в которой покоились руины Рамля. Путники отмахали по нему километра три, не встретив никаких препятствий, пока он не свернул, а затем пошел в обратном направлении – по первому впечатлению. Однако и этот коридор вскоре повернул, и, насчитав несколько таких колен, Дмитрий понял, что подземный ход представляет собой спираль или скорее меандр и что они все еще находятся под территорией крепости.

Инира притихла, придавленная тяжелой атмосферой подземелья. Дмитрий и сам чувствовал растущее беспокойство и дискомфорт, но следы Эвтаная все так же вели в таинственную темноту подземного коридора, проложенного в незапамятные времена, и сворачивать с полпути не хотелось. Еще через несколько минут впереди забрезжил слабый свет.

Дмитрий замедлил шаг, взвесил в руке карабин, успокаивающе погладил плечо девушки:

– Не бойся, наш проводник не спешил бы туда, зная, что развалины опасны.

– Все равно страшно, – несмело улыбнулась Инира. – Странно, что коридор так хорошо сохранился… наверху все разрушено…

– Да, странно, – согласился Дмитрий. – Меня тоже кое-что смущает. Например, почему развалины Рамля до сих пор не найдены? Ведь они должны быть хорошо видны с высоты.

– Может быть, «кольцо духов» отводит взгляд?

– Взгляд – да, но не аппаратуру аэрокосмической съемки. Может быть, Эвтанай объяснит нам эти загадки? Если мы его догоним…

Коридор свернул в очередной раз, и Дмитрий выключил фонарь. Впереди стал виден светлый прямоугольник входа в какое-то подземное помещение, откуда и струился в тоннель зеленовато-серый свет.

Внезапно раздался шелест крыльев, и на замерших людей с пронзительными криками бросилась стая летучих мышей. Инира вскрикнула, закрывая лицо руками, и присела. Дмитрий отмахнулся карабином – раз, другой, третий… В кармашке на груди шевельнулся вдруг и стал горячим подаренный шаманом оберег – шипкача. И тотчас же летучие мыши пропали, будто их и не было. Дмитрий опустил карабин, покрутил вокруг себя лучом фонаря, сказал глухо:

– Кажется, начинается…

– Что?! – вскинулась Инира, озираясь.

– Ничего… это было просто наваждение.

– Это было колдовство! – покачала головой девушка.

Через минуту, набравшись храбрости, они двинулись дальше и вскоре подошли к сводчатому проему в тупике тоннеля. Дмитрий сунул в проем карабин, собираясь отскочить назад в случае каких-то угрожающих реакций со стороны невидимых защитников подземелья. Ничего не произошло. Тогда он шагнул вперед и оказался в гигантском квадратном зале с пирамидальным потолком из черного стекла, под сводом которого висел странный корявый нарост в форме двойного косого креста из ослепительно белого – после темного коридора – материала. Этот крест и испускал тусклое мерцание, едва освещавшее зал. Но главным объектом подземелья был не он, а прозрачный купол в центре под крестом, накрывающий какое-то огромное сложное сооружение из перламутровых чешуй, ребер и ажурных «снежинок», напоминающее одновременно ковчег и трон.

– Вот это да! – не удержался от восхищения Дмитрий. – Глазам не верю! Неужели здесь уцелела такая ценная конструкция?!

– Может быть, мы спим? – слабым голосом отозвалась Инира. – Или с ума сошли?

– С ума поодиночке сходят, – вспомнил Дмитрий известный старый мультик. – Но свихнуться от таких находок недолго.

Он осторожно двинулся к прозрачному куполу, внимательно глядя под ноги, чтобы избежать каких-либо ловушек. Пол в подземном зале был черный, гладкий, чистый, и следов Эвтаная на нем видно не было. И в какой-то миг вдруг произошла удивительная метаморфоза: Дмитрий сделал шажок, и выпуклый бликующий купол с отчетливо видимым сооружением внутри как бы провалились под пол и превратились в нечто противоположное тем объектам, которые видел глаз. Купол стал чашевидным углублением, а «ковчег-трон» «вывернулся наизнанку» и образовал в этом идеальной формы «кратере» еще одно углубление, поверхность которого отпечатала все детали прежнего объемного сооружения.

Дмитрий вздрогнул, замер на месте.

Что-то прошептала Инира.

В тишине раздался странный звук, напоминающий короткий раскатистый смешок. Дмитрий обвел стены зала лучом фонаря, но ничего и никого не увидел.

– Давай вернемся… – почти беззвучно проговорила Инира. – Здесь прячутся духи… они нас сожрут… или превратят в камни…

– Пусть попробуют, – пробормотал Дмитрий, выключая фонарь, затем приблизился к краю чашевидной полости и стал разглядывать «отпечаток трона». – Туда можно спуститься. Видишь ребра? Чем не ступеньки?

– Не надо! – испугалась девушка, замотала головой. – Вдруг проснется хозяин и рассердится на нас?

– Какой хозяин? – не понял Дмитрий.

– Ну, кто здесь живет… я его чувствую… Лучше ничего не трогать.

– Подожди меня здесь, я спущусь и осмотрю этот «трон» изнутри. Не бойся, никого здесь нет.

– А двулицый?

– Эвтанай наверняка был здесь и, может быть, еще объявится. Из карабина стрелять умеешь?

– Не пробовала.

– Вот предохранитель. В случае чего сдвинь его, отожми вот эту скобу и стреляй.

– А ты как же?

– Во-первых, ничего опасного я не вижу. Во-вторых, скоро вернусь. В-третьих, оружие не всегда гарантирует безопасность. К тому же у меня есть пистолет, который я отобрал у бандитов.

Дмитрий стал осторожно спускаться по гладкой поверхности «кратера» к ребристому отпечатку, похожему на лестницу. Но глубоко проникнуть в «наизнанку вывернутый трон» не успел. Внезапно в зале появились какие-то люди, бросились к чашевидной впадине. Инира обернулась, подняла карабин, но ее сбили с ног, и на краю впадины объявились четверо парней в черных кожаных куртках. Барыги с вездехода, безжалостно избивавшие Эвтаная в поселке Уэлькаль.

– Привет, орясина, – раздался насмешливо-издевательский голос парня в танкистском шлеме. – Давно не виделись. Что это ты там потерял?

Дмитрий оглядел фигуры парней, держащих в руках пистолеты; у «танкиста» был автомат – десантный «калашников», что говорило о серьезности намерений этих людей.

«Имея такой арсенал, они спокойно могли уложить всех нас еще в Уэлькале, – пришла трезвая мысль. – Почему же они так поспешно ретировались?»

– Ну что, мастер, не хочешь потягаться с нами еще раз? Ты тогда так наглядно продемонстрировал нам свое мастерство.

Инира пошевелилась, протянула руку к карабину, и «танкист» ударил ее ногой в бок, отбрасывая в сторону.

Дмитрий потемнел лицом.

– Не бей ее, скотина!

– А то что? – осклабился «танкист». – Ты позвонишь в милицию? Или попытаешься самолично защитить ее честь и достоинство?

Троица его спутников заржала. «Танкист» снова ударил Иниру ногой, и Дмитрий начал бой в самом невыгодном положении, какое только можно представить.

Он находился в «кратере» на глубине примерно четырех метров, и для того, чтобы уравновесить шансы, ему надо было сократить число противников и подняться наверх по гладкой поверхности чаши. Но за ним следили четыре пары глаз и четыре дула, и начинать движение первому было безумством.

И в этот момент снова заставила обратить на себя внимание Инира. Она откатилась в сторону и приглушенно крикнула:

– Иктлынкут!

«Танкист» невольно отвлекся на мгновение, озадаченно оглядываясь, и Дмитрий включил темп.

Он выстрелил в крайнего слева парня из пистолета, отобранного у «танкиста» еще в Уэлькале, мигом взлетел вверх по довольно крутой стене углубления, выбил из руки второго верзилы в коже его оружие, обернулся к третьему и внезапно понял, что не успевает обезвредить его!

Время как бы застыло.

Дмитрий, напрягаясь до красного тумана в глазах, рванулся к парню, но медленно-медленно… Тот начал поворачиваться, направил ствол пистолета в грудь Храброву, курок под давлением пальца по миллиметру двинулся к концу своего пути, медленно и плавно, однако остановить его было уже невозможно… Ну же!.. И в это мгновение с противным чавкающим звуком из груди парня вылезло окровавленное острие длинного кинжала или ножа.

Он тупо посмотрел на свою грудь, упал лицом вниз. И Дмитрий увидел того, кто спас его от верной смерти. Это был Эвтанай.

Спутник Храброва выглядел экзотически, одетый в какой-то блестящий балахон со множеством светящихся полосок и глазков, но спутать его с кем-нибудь было трудно. Лицо его не изменилось, темное, угрюмоватое, заросшее седой щетиной, лишь глаза горели зловещим черным огнем. Дмитрий замер, но тут же прыгнул к «танкисту», поднимающему автомат, и жестоким ударом отправил его в глубокий нокаут.

Стало тихо.

– Вы зря пошли по моим следам, – проговорил Эвтанай гортанным голосом, вытирая кинжал о кожаную куртку убитого им парня. – Это была ошибка. Вы не должны были увидеть то, что увидели.

Дмитрий опустил руки, успокаивая сердце, посмотрел на лежащих на полу подземелья охотников за наживой.

– А разве мы должны были просить у кого-нибудь разрешение? Ведь это ты привел нас к крепости.

– Это была ошибка, – повторил Эвтанай, внезапно вонзая свой тесак в спину парня, которого обезвредил Храбров.

Вскрикнула Инира.

Дмитрий сжал кулаки, сделал шаг вперед, но остановился, увидев вытянутый в его сторону нож.

– Стой где стоишь! – скривил губы Эвтанай.

– Зачем ты это сделал? – глухо спросил Дмитрий.

– Они свидетели, – пожал плечами черноволосый проводник. – Как и вы. Я не оставляю свидетелей.

Инира подковыляла к Дмитрию, вцепилась в его плечо, кривясь от боли в избитом теле.

– Ты убийца, двулицый тугныгак! Ты и нас хочешь убить?

– У меня нет другого выбора.

Эвтанай оскалился, неуловимо быстро переместился к «танкисту» и ударил его ножом в горло.

Дмитрий выстрелил из пистолета. Пуля попала в лезвие ножа Эвтаная, выбила его из руки. Нож зазвенел по полу, высекая из него длинные желтые искры.

Эвтанай замер, затем повернулся к бывшим спутникам спиной, волосы на его затылке встопорщились, и на Дмитрия с девушкой глянул длинный щелевидный глаз, залитый чернотой и угрозой.

Пистолет вдруг вырвался из руки Храброва, пролетел несколько метров и упал возле мертвого «танкиста». А нож Эвтаная подскочил с пола как живой и сам прыгнул к нему в руку. Двулицый повернулся к оцепеневшим путешественникам «первым» лицом, направил нож на Иниру:

– Ты умрешь первой, эмээхсин![3]

Дмитрий сделал усилие, дотронулся до кармашка с фигуркой шипкачи и освободился от оцепенения.

– Может быть, договоримся, друг? Мы не претендуем на сокровища.

Эвтанай усмехнулся:

– Это не сокровища.

– А что?

Двулицый махнул ножом на чашевидную впадину в полу зала, и тотчас же произошла мгновенная обратная трансформация вогнутой поверхности в трехмерный выпуклый объект. Прозрачный купол восстановился, а внутри его выросла необычная ажурно-чешуйчатая конструкция – не то древний ковчег, не то летательный аппарат, не то трон.

– Это преодолеватель запретов. Или, говоря современным языком, темпоральный транслятор, с помощью которого я освободился. Вот она знает, что это такое. – Эвтанай махнул рукой на Иниру, оскалился. – Потому что она не та, за кого себя выдает.

Дмитрий посмотрел на девушку и поразился перемене в ее облике. Инира выпрямилась, лицо ее из детски беспомощного стало гордо-независимым, глаза вспыхнули, на щеки лег румянец. Она перехватила взгляд Храброва, кивнула с решительно-виноватым видом:

– Прошу прощения, Дмитрий Олегович, он прав. Знакомьтесь: это Эвтанай Черногаад, бывший маг, преступник, осужденный за преступления против народа Гипербореи и сбежавший в будущее. Мы искали его долго, пока наконец не нашли здесь, на краю света, возле геопатогенной зоны, где он оставил свой… хм… преодолеватель.

– Вы? – Дмитрий с недоумением посмотрел на спутницу, перевел взгляд на убитых.

Инира подошла к «танкисту», нагнулась над ним, потрогала лоб и разогнулась.

– Нам пришлось долго играть роль барыг, рэкетиров, чтобы выйти на беглеца, и нам это удалось.

Дмитрий ошеломленно перевел взгляд с убитых на лицо Иниры и обратно.

– Они… тоже ваши… сотрудники?! Что вообще происходит?!

Эвтанай не обратил на его вопрос внимания, подходя к прозрачному куполу и вонзая в него нож. Лезвие пробило пленку, засветилось голубым сиянием, вокруг этого места по поверхности купола побежали сеточки молний. Затем нож сам собой выскочил обратно.

– Вы же знаток легенд, Дмитрий Олегович, – улыбнулась Инира. – Вспомните. Двадцать тысяч лет назад произошла великая битва магов Атлантиды и Гипербореи, изменившая реальность. Эвтанай был гиперборейским магом и тоже принимал участие в войне, но предал своих, и во многом благодаря этому война приняла масштабы глобальной катастрофы. Погибло множество людей, по сути – обе цивилизации, на волю вырвались колоссальные деструктивные силы… В общем, мы захватили Эвтаная…

– Кто «мы» все-таки?

– Скажем так, силы безопасности. Эвтанай был осужден и помещен в изолятор, но магом он был сильным, да и подельников имел много, поэтому и сбежал в будущее. Мы искали его сотни лет, нашли его преодолеватель и закрыли район, однако надо было заставить его вернуться. Он нашел вас и наконец прошел сквозь магическое кольцо защиты, надеясь сбежать еще дальше.

– А на этом месте действительно стоял Рамль?

– Да, это не миф, на этом месте действительно когда-то располагался форпост Гипербореи на Азиатском материке.

– Значит, ты… вы – представительница сил… э-э… безопасности?

– Тийт магадара, – смущенно улыбнулась Инира. – В переводе на русский – полковник контрразведки. И лет мне не восемнадцать, а… гораздо больше.

– Но если он знал, что ты… что вы – полковник…

– О, если бы Эвтанай знал или хотя бы догадывался, меня уже не было бы в живых.

– Но он убил ваших помощников и грозится убить вас!.. Э-э… нас…

Инира посмотрела на Эвтаная. Гиперборейский колдун снова и снова пытался пробить прозрачную стену купола, но у него ничего не получалось. Купол стрелял молниями, вздрагивал как живой, дымился, разворачивался в «кратер», снова превращался в трехмерное сооружение, но не пропускал двулицего к «трону». Волосы на затылке Эвтаная разошлись, открывая третий глаз, пылающий черным огнем ненависти, испускающий физически ощутимые потоки энергии.

В ярости Эвтанай полоснул ножом по стене купола, пространство зала искривилось, судорожно вздыбились стены зала, по полу побежали трещины, и купол наконец лопнул. Исчез!

С радостным воплем двулицый метнулся к «трону», коснулся его чешуй ножом, и «ковчег» развернулся диковинным светящимся бутоном с когтистыми лепестками.

– Он уйдет! – встревожился Дмитрий.

Эвтанай обернулся, улыбка сбежала с его губ. Он нахмурился, несколько мгновений всматривался в своих спутников, потом направился к ним, поигрывая ножом.

– Теперь меня никто не остановит, – сказал он уверенно и высокомерно. – Даже служба магадара. Этот преодолеватель – мой закон! Вы не сможете его просто отменить. И мы не на гиперборейской земле. Прощай, приятель. Как говорится – ничего личного. Просто ты оказался не в то время и не в том месте.

Эвтанай направил нож в грудь Дмитрию.

– Шипкача! – вскрикнула Инира.

Лезвие ножа удлинилось, превращаясь в ручей бледно-голубого пламени, и в то же мгновение фигурка доброго духа, подаренная шаманом, раскалилась, прожгла карман и преградила путь продолжавшему двигаться лезвию. Нож наткнулся на засиявшую нестерпимым блеском фигурку, произошло нечто вроде вспышки электросварки, раздался резкий стеклянный звук, и лезвие ножа обломилось, упало на пол с металлическим звоном. Шипкача исчез.

Эвтанай озадаченно посмотрел на погасший обломок ножа, на Дмитрия, на Иниру, проворно сунул руку за отворот своего блестящего комбинезона. Дмитрий прыгнул к нему и ударил ногой в грудь, выплеснув весь свой гнев. Двулицый отлетел на несколько метров назад, упал на спину со звучным шлепком, как большой пласт глины.

Что-то звонко щелкнуло. Из алой глубины «бутона», в который превратился «трон» «преодолевателя запретов», вылетело колеблющееся полупрозрачное облачко, подлетело к Эвтанаю и втянуло его в себя. Направилось обратно, провалилось в недра «бутона». Затем появилось снова и подобрало одно за другим тела погибших напарников Иниры.

Дмитрий и девушка молча наблюдали за этим процессом, пока в зале не осталось никого, кроме них.

– Вот и все, – с грустной полуулыбкой проговорила гиперборейская контр-разведчица. – Прощайте, Дмитрий Олегович. Спасибо за помощь… и за то, что не тронули меня тогда, помните?

Дмитрий порозовел.

– Я не… думал…

Инира засмеялась.

– Наоборот, вы думали, а надо было просто чувствовать. Вы очень чистый человек, Дмитрий Олегович, таких на Земле не так уж и много, к сожалению.

– Почему не много, есть. Например, мой друг Олег Северцев, учитель Сундаков…

– Все равно их мало. Я буду помнить вас, и кто знает, может быть, мы еще встретимся?

– Когда? – вырвалось у Дмитрия.

Инира задумчиво оглядела его лицо.

– Вы этого хотите?

– Хочу!

– Тогда мы встретимся скоро. Эвтанай не единственный, кто сбежал в будущее ради достижения своих личных целей. И во многом бедственное положение у вас в стране является результатом действий бывших магов, нашедших у вас приют. А теперь прощайте.

– Минуту! – взмолился Дмитрий, протягивая к ней руку. – Только один вопрос… если можно…

Инира, сделавшая шаг к «бутону» преодолевателя, остановилась.

– Слушаю.

– Если гиперборейская цивилизация погибла… какой вам смысл искать преступников, сбежавших в будущее? Ведь вам это уже не поможет.

– Гиперборейская цивилизация не погибла, – качнула головой девушка. – Ну, или, скажем так, она исчезла, передав свой потенциал потомкам, переселившимся на южный материк по Уральскому хребту.

– В Россию!

– Кстати, Урал – результат войны магов. На его месте когда-то был южный пролив, образующий вместе с тремя другими проливами коловорот – символ могущества Гипербореи. Потенциал потомков гиперборейцев еще не раскрыт, это очень опасное знание, в руках маньяков оно уничтожит род человеческий окончательно, но мы надеемся, что когда-нибудь Россия вернет свое былое духовное могущество. Однако опираться оно должно только на таких людей, как вы, чистых и справедливых, добрых и готовых постоять за себя и своих друзей.

Инира быстро подошла к Дмитрию, поцеловала его горячими пунцовыми губами и направилась к «бутону». Оглянулась, махнула рукой:

– До встречи, путешественник! Мой регион ответственности – край света…

Гулкий удар поколебал подземелье. «Бутон» и все, что его окружало, провалилось под землю, исчезло. Свет в зале погас. Только некоторое время рдело пятно в центре, в том месте, где стояла гиперборейская «машина времени».

Дмитрий дотронулся пальцами до своих губ, на которых сохранился вкус губ Иниры, улыбнулся и заторопился к выходу из зала. Он совершенно точно знал, чем будет заниматься после возвращения из экспедиции. На краю света…

Глава четвертая

Смотритель пирамид

1

Известие о гибели Рощина застало Олега Северцева во время подготовки к новой экспедиции. После похода на Алтай, где ему с Костей Зеленским удалось увидеть «приборы ядерной цивилизации Земли», как они окрестили «ухо, горло и глаз» глубинника, он собирался отправиться на атомной исследовательской подводной лодке «Пионер» в Северный Ледовитый океан.

Николай Рощин был геофизиком, в связи с чем довольно часто участвовал в экспедициях и выезжал в командировки во все уголки необъятной России. Познакомились Рощин и Северцев несколько лет назад, еще в Санкт-Петербурге, когда вместе начали заниматься практикой целостного движения у мастера Николая Кудряшова. С тех пор они, оба москвичи, сдружились и нередко отдыхали вместе, выбираясь на лодках в Мещеру с ее великолепными лесами, реками и болотами, придающими краю особый колорит.

Николай, как и сам Северцев, еще не женился. Он был хоть и увлекающейся натурой, но цельной и сильной. Вывести его из себя было трудно, а справиться с ним не смог бы, наверное, и профессионал-каратек. Рощин с детства занимался воинскими искусствами и мог за себя постоять в любой компании и в любой ситуации. К тому же он был специалистом по выживанию в экстремальных условиях. И вот Николай Рощин погиб. Погиб в двадцать девять лет и при странных обстоятельствах, как сообщалось в письме его матери, во время очередной экспедиции в Убсу-Нурской котловине, расположенной в центре Азии, на границе Республики Тува и Монголии, где он искал воду вместе с группой ученых из Института физики Земли. Кроме того, мать Николая, Людмила Павловна, в письме сообщала, что сын обнаружил нечто совершенно необычное и, как он выразился во время телефонного разговора, «тянувшее на сенсацию». Однако что именно нашли геофизики в Убсу-Нурской котловине, зажатой со всех сторон горами, мать не сообщала.

Северцев дважды перечитал письмо, переживая тоскливое чувство растерянности и утраты, затем достал справочники и карты Азии и долго изучал рельеф и географические особенности Убсу-Нура, пытаясь догадаться, что же необычного, «тянувшего на сенсацию», могли открыть геофизики вместе с Николаем в этом месте.

Северцев раньше и сам подумывал об экспедиции в эти края, богатые на историко-архитектурные и археологические памятники, тем более что после находки в горах Алтая выхода глубинника ему на правительственном уровне практически дали карт-бланш на любые частные исследования на территории России, а также обещали спонсировать все исследовательские инициативы.

Еще раз перечитав письмо матери Николая, жившей в Рязани, Олег позвонил ей, принес свои соболезнования и попросил рассказать о случившемся поподробней.

Оказалось, Николай погиб в конце мая, когда сам Олег находился на Алтае. Похоронили Николая в Рязани, где жили мать и родственники, не сумев отыскать Северцева, а письмо написать заставили Людмилу Павловну более чем странные обстоятельства гибели сына.

– Я не могу тебе сказать, что это за обстоятельства, – тусклым голосом сообщила Людмила Павловна, – но я уверена, что Колю убили.

– За что?! – поразился Северцев. – И кто?!

– Не знаю, Олег. Никто не захотел мне объяснить, как это случилось. Колю нашли в пустыне… с открытой раной на затылке. А говорят – он упал со скалы.

– Колька не тот человек, чтобы падать со скалы.

– И его коллеги молчат, словно боятся чего-то. Привезли тело и сразу уехали.

– Что же они обнаружили? Какую воду искали? Может быть, золото или алмазы? Старинный клад?

– Не знаю, Олег, – повторила Людмила Павловна. – Но из его друзей и сотрудников института никто не приехал на похороны. Никто! Понимаешь?

– Меня не было в Москве, я был в это время на Алтае…

– Я тебя не виню, а написала, чтобы ты, если получится, разобрался в смерти Коли. Неправильно это. Просто так он погибнуть не мог.

– Я тоже так считаю. Хорошо, Людмила Павловна, сделаю что смогу и позвоню.

После разговора Северцев еще с час обдумывал свое решение, потом позвонил в штаб подводной экспедиции, находившийся в Североморске, и сообщил, что не сможет принять участие в арктическом походе по личным обстоятельствам. Объяснять ничего не стал, сказал только, что обстоятельства действительно возникли особые.

Конечно, приятели и друзья, спонсирующие участие Олега в арктической экспедиции, могли и не понять мотивов его отказа, но это было не главным. Душа вдруг ясно и четко потянула Северцева в Азию, предчувствуя некие удивительные события и открытия.

К вечеру этого же дня он был почти готов к вылету на место гибели Рощина. Оставалось быстро, не дожидаясь выполнения обещаний чиновников, найти требуемую сумму денег, кое-какое дополнительное снаряжение и поговорить с коллегами Николая, участниками последней экспедиции в Убсу-Нур.

Деньги Олег надеялся занять у отца, а снаряжение – новейший горно-спасательный костюм «Сапсан» – одолжить у приятеля Димы Курловича, инструктора службы спасения в горах, недавно прилетевшего в Москву в отпуск.

Вечер Северцев посвятил изучению добытых через Интернет материалов об Убсу-Нурской котловине.

Она была невелика по российским масштабам: сто двадцать километров с севера на юг, более трехсот – с востока на запад. Окружена горами: с севера – хребтами Восточный и Западный Танну-Ола и нагорьем Сангилен, с юга – хребтом Хан-Хухей, с запада – хребтом Цаган-Шибэту и массивом Тургэн-Ула и, наконец, с востока – небольшим поднятием Барун-Ула. Роль внутреннего «моря», куда стекают все воды с гор, выполняло соленое озеро Убсу-Нур, давшее название всей котловине.

На ее территории встречаются пустыни, полупустыни и сухие степи, а на окружающих ее хребтах лесостепи, смешанные и лиственничные леса, альпийские луга, горные тундры, снежники и ледники.

Кроме того, Северцев выяснил, что растет в котловине и какие животные ее населяют. Хищников было немного: бурый медведь, снежный барс, росомаха, волк – однако встреча с ними не сулила ничего хорошего, и Олег решил не отказываться от карабина «Тайга-2» тридцать восьмого калибра[4], приобретенного взамен такого же, потерянного на Алтае во время похода к глубиннику. Охотничья лицензия и документы на владение оружием у него имелись.

Однако особенности котловины еще не говорили о характере изысканий геофизиков, а найти ученые могли все что угодно: от естественных природных аномалий до древних курганных захоронений.

Позвонив отцу и договорившись с ним о встрече на утро, Олег собрался лечь спать, и в это время телефон зазвонил сам. Недоумевая, кто бы это мог звонить так поздно, он снял трубку.

– Олег Николаевич Северцев? – раздался в трубке сухой мужской голос.

– Он, – подтвердил Северцев, невольно подбираясь; голос ему не понравился. – Слушаю вас. Кто говорит?

– Не важно, – ответили ему. – Вы сегодня звонили в Рязань. Так вот хотим предупредить: не суйте нос не в свои дела – и будете жить долго и счастливо. В противном случае вас ждет судьба вашего друга. Договорились?

Северцев помолчал, пытаясь представить облик говорившего; иногда ему это удавалось.

– Это вы убили Николая?!

– Браво, путешественник! – хмыкнул собеседник. – Вы быстро ориентируетесь. И хотя вашего друга ликвидировал не я, вам от этого легче не станет. Мы найдем вас везде. Надеюсь, вы понимаете, что мы не шутим?

Северцев снова помолчал. Перед глазами возникло полупрозрачное бледное лицо с квадратной челюстью и хищным носом.

– За что?

На том конце линии снова хмыкнули.

Северцев пожалел, что не поставил определитель номера.

– Уважаю профессиональные вопросы. Скажем так: ваш друг пострадал за то, что оказался не в том месте и не в то время. Этого достаточно? Надеюсь, мне вам звонить больше не придется. Летите в Североморск, как собирались, поезжайте в свою арктическую экспедицию, она даст вам много пищи для размышлений, а про Убсу-Нур забудьте. Договорились?

Северцев положил трубку.

Незнакомец, имевший прямое отношение к гибели Николая, просчитался. Его предупреждение только добавило Олегу решимости раскрыть тайну. Испугать человека, прошедшего, как Северцев, огни и воды, прыгавшего с парашютом с отвесных скал и спускавшегося с гор внутри огромного пластикового шара, было невозможно.

Утром, все еще размышляя над вечерним звонком, Олег поехал к отцу, поговорил с ним пять минут о том о сем и направился в Институт геофизики, расположенный на Ростокинской улице, чтобы встретиться с коллегами Николая и выяснить подробности случившейся трагедии. Он уже бывал здесь с Рощиным, да и сам не раз консультировался с учеными, изучавшими такие электромагнитные явления, как сеть Хартмана, подкорковые токи и другие, поэтому пропуск ему выдали без предварительной заявки отдела, в который он направлялся.

Николай Рощин работал в секторе геомагнетизма, где занимался поиском и изучением «блуждающих эльфов», как сами физики называли источники СВЧ-излучения. Чем были необычны и интересны такие источники, Северцев у друга не спрашивал, хотя из бесед с ним уяснил, что исследования «эльфов» имеют прикладное значение: зачастую в местах их появления находили подземные резервуары пресной воды, а то и целые озера.

В лаборатории, где обычно сидел Николай, работали четверо молодых людей и женщина в возрасте, Полина Андреевна, много лет занимавшаяся проблемами волновых колебаний магнетизма земной коры, но так и оставшаяся младшим научным сотрудником. Почему она не стала защищать диссертацию, Северцев не понимал и с Николаем на эту тему не разговаривал, однако знал, что с ней считаются даже академики. Полина Андреевна являла собой тип женщины, страстно влюбленной в свое дело и потому не заводившей семьи.

Северцев поздоровался со всеми, подошел к Полине Андреевне, худой, высокой, с костистым, по-мужски твердым лицом, с волосами, уложенными в жидкий пучок на затылке.

– Доброе утро, Полина Андреевна. Владислава Семеновича еще нет?

– Привет, – буркнула женщина прокуренным голосом, держа в пальцах сигарету: дымила она нещадно. – Скоро придет.

Северцев посмотрел на экран компьютера, в растворе которого плавала объемная топологическая структура волнового фронта интрузии, понизил голос:

– Вы случайно не знаете, как погиб Николай?

– Не знаю, – так же отрывисто ответила сотрудница лаборатории, не глядя на него, потом подняла глаза, проговорила недовольным тоном: – Я там не была. Поговори с Лившицем.

Северцев кивнул.

Владислав Семенович Лившиц заведовал сектором и был вместе с Рощиным в той злополучной экспедиции в Убсу-Нуре.

– Но, может быть, слышали что-либо не совсем обычное? Ведь Коля был сильным и подготовленным человеком, не мог он погибнуть случайно.

Полина Андреевна хотела ответить, но посмотрела за спину Северцева и отвернулась к компьютеру. Северцев оглянулся.

В лаборатории появился маленький лысый человечек с бородкой в сопровождении крупногабаритного парня со специфически равнодушным лицом. Это был начальник сектора геомагнитных исследований кандидат физико-математических наук Лившиц.

– Почему в лаборатории посторонние? – сухо сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности и не отвечая на приветствие Северцева. – Кто впустил?

– Вы меня не помните, Владислав Семенович? – постарался быть вежливым Олег. – Я друг Николая Рощина. Узнал о его гибели и решил уточнить кое-какие детали. Как он погиб?

– Выведите его, – тем же тоном сказал Лившиц, поворачиваясь к Северцеву спиной.

Молодой человек в черном костюме двинулся к Олегу, взял его за локоть, но рука соскользнула. Парень снова попытался взять гостя за руку и снова промахнулся. На лице его шевельнулось что-то вроде озадаченности. Северцев обошел парня, как пустое место, догнал начальника сектора.

– Прошу прощения, Владислав Семенович. Я знаю, что вы были с Николаем в Убсу-Нуре и привезли его тело. Он мой друг, я хочу знать, как он погиб.

Лившиц вышел в коридор, оглянулся на своего сопровождающего:

– Я же сказал – вывести этого гражданина с территории института.

Парень в черном схватил Северцева за плечо и через пару мгновений оказался притиснутым лицом к стене с вывернутой за спину рукой.

– Я бы очень хотел обойтись без скандала, – проникновенно сказал Олег. – Если вы не ответите на мои вопросы, я этот скандал вам обещаю. У меня найдется пара хороших журналистов, способных раздуть эту историю, а я обвиню вас в гибели Николая.

В глазах Владислава Семеновича мелькнула озабоченность. И неуверенность. И страх.

– Отпустите его, я позову охрану!

– Отпущу, только пусть не хватает меня за интимные части тела. – Северцев отпустил руку парня. – Итак?

– Я ничего не знаю, – с неожиданной тоской проговорил Лившиц. – Николай отправился к шурфу… а потом…

Молодой человек, сопровождавший его, помассировал кисть руки, поправил пиджак, бросил на Олега взгляд исподлобья, и тот понял, что нажил себе врага.

– Минутку, к какому шурфу отправился Николай?

– Мы обнаружили цепочку «эльфов», разделились и начали бить шурфы.

– Зачем?

Владислав Семенович посмотрел на Северцева с недоумением.

– Наша задача была – поиск пресных колодцев. Но воды мы так и не нашли. Зато нашли…

– Владислав Семенович, – со скрытой угрозой произнес парень в черном.

– Да, конечно, – опомнился Лившиц, лицо его стало деревянным, в глазах всплыла обреченность. – Николай свалился в шурф и… и сломал шею. Больше я ничего не знаю. Мы свернули экспедицию и вернулись.

Он повернулся и зашагал по коридору прочь от лаборатории, в которой работал Рощин. Северцев остался стоять, не обратив внимания на многообещающий взгляд телохранителя Лившица. Или, может быть, надзирателя. Очень было похоже, что парень не столько охранял его, сколько контролировал контакты начальника сектора с посторонними людьми.

– А как насчет «эльфов»? – негромко спросил Олег спину удалявшегося Владислава Семеновича. – Может быть, это они убили Николая?

Тот споткнулся, но не оглянулся и не ответил.

Северцев вернулся в лабораторию, подошел к Полине Андреевне, провожаемый любопытными взглядами молодых сотрудников: двух парней и двух девушек. Одна из них, симпатичная, с косой, голубоглазая, с ямочками на щеках, смотрела на Северцева с каким-то странным значением, и он отметил это про себя.

– Полина Андреевна, последний вопрос: кто еще был с Николаем в экспедиции?

– Звягинцев и Белянин, – буркнула женщина, не поднимая головы. – Но они сейчас в экспедиции за Уралом.

– И все? Они вчетвером были в Убсу-Нуре?

– Машавин еще был, но он в больнице.

– Что с ним? – удивился Северцев, вспоминая сорокалетнего здоровяка, бывшего борца, а нынче – младшего научного сотрудника института.

– Отравление, – сказала та самая девушка с русой косой и голубыми глазами. – Володя грибами отравился, еле спасли.

– Понятно, – пробормотал Северцев, подумав, что надо бы съездить в больницу и поговорить с Машавиным. – Что ж, извините за беспокойство. Все это печально. До свидания.

Он вышел в коридор, спохватился было, что забыл выяснить адрес больницы, где лежал Машавин, и в это время в коридор выскользнула голубоглазая с косой.

– Вы расследуете обстоятельства гибели Коли? – быстро сказала она.

– Не то чтобы расследую, – ответил Северцев, – но хотел бы знать, как он погиб. И что нашел.

– Они нашли пирамиды.

– Какие пирамиды?!

– Такие же, что и в Крыму нашли два года назад, подземные. Не слышали? Они заплыли почвой и все находятся в земле, некоторые совсем неглубоко. В Убсу-Нуре мальчики тоже обнаружили три пирамиды. Все три – в кластере Цугер-Элс. Коля погиб у одной из них, его нашли в шурфе.

– Я знаю, он упал в шурф и сломал шею.

– Игорь и Вася говорили, что Коля не мог свалиться в шурф вниз головой, для этого ему надо было связать руки. Да еще эта рана на затылке… Вы поедете в Убсу-Нур?

– Почему вас это волнует? Вы с Николаем… э-э… дружили?

Девушка смутилась.

– Я работаю в лаборатории недавно, просто мы были знакомы. Коля был очень хорошим парнем, всегда выручал и… в общем, это не важно. Если поедете в Убсу-Нур, возьмите с собой оружие и будьте осторожны.

– Обещаю, – улыбнулся Северцев. – Как вас зовут?

– Катя. Я не верю, что Коля погиб случайно, его убили. Кстати, экспедиции в Убсу-Нур отменили все до одной и даже не докладывали о результатах на ученом совете. Это подозрительно.

– Согласен. У вас есть мобильник?

– Есть.

– Дайте номер и возьмите мой на всякий случай, будем держать связь, если не возражаете. Почему я вас не видел здесь раньше?

– Я недавно закончила инженерно-физический, устроилась сюда.

– Ждите. Приеду, мы встретимся. Надеюсь, я узнаю, почему Колю… и что это за пирамиды открыли ваши коллеги. В какой больнице лежит Володя?

– В сорок пятой, на Бакановской.

– До встречи.

Он пожал Кате руку и поспешил к выходу, жалея, что не может встретиться с ней сегодня же вечером. После обеда он собирался ехать в аэропорт Домодедово и вылететь в Туву.

2

К Машавину Олега не пустили.

Точнее, в больницу он прошел свободно, а у двери палаты дежурил молодой человек в черном костюме, с длинными волосами и цепким взглядом, чем-то напоминавший телохранителя Владислава Семеновича Лившица. Объяснять, почему посетителям нельзя встретиться с больным, он не стал. Просто преградил путь Северцеву и сказал два слова:

– Сюда нельзя.

На все вопросы Олега он не ответил, стоял перед дверью, заложив руки за спину, и смотрел на него, прищурясь, будто ничего не слышал и не видел.

Оглядевшись, Северцев достал пятисотрублевую купюру, однако на стража она не произвела никакого впечатления. Вел себя он как робот, запрограммированный на одно действие: никого в палату не впущать и, возможно, не выпущать. Тогда обозлившийся Северцев решился на экстраординарный шаг и стремительным уколом пальца в горло парня привел его в бессознательное состояние. Поддержав, буквально внес его в палату и усадил на пол у рукомойника.

Володя Машавин, бледный, спавший с лица, лежал на кровати с забинтованной головой и безучастно смотрел в потолок. На приветствие Северцева он не ответил, но, когда Олег подошел к кровати, перевел на него взгляд, и лицо его изменилось, оживилось, в глазах зажегся огонек узнавания.

– Олег… – проговорил он с радостным недоверием.

– Привет, спортсмен, – быстро сказал Северцев. – Как здоровье?

– Поправляюсь.

– Ты действительно грибами отравился?

– Кто тебе сказал?

– Твои коллеги по работе.

– Мне по затылку чем-то врезали. Хорошо, что там кость одна, – пошутил Машавин. – Башку, конечно, пробили, но жить буду.

– За что?

Владимир потемнел лицом, круги под глазами обозначились четче.

– Точно не знаю, но подозреваю… – Глаза его вдруг расширились: он увидел прислоненного к стене охранника. – Кто это?!

– Парню стало плохо, – отмахнулся Северцев. – Наверное, съел что-то. Не бери в голову, оклемается. Так что ты подозреваешь?

– К нам в экспедицию приезжали люди…

– Какие?

– Я их никогда раньше не встречал. Двое. Один похож на монгола или скорее индейца, второй вроде наш, с бородой и с лысиной на полчерепа. Глаза у него… – Машавин пожевал губами, поежился, – какие-то пустые, равнодушные… и в то же время жестокие…

– Что они от вас хотели?

– Предложили свернуть экспедицию и уехать. Мы посмеялись. А потом…

– Погиб Николай, так?

– Да. И Ваську Звягинцева кто-то избил ночью. Потом Владиславу Семеновичу позвонили… Короче, уехали мы оттуда.

– А на тебя за что напали?

Машавин поморщился:

– Выпил я лишку… в компании друзей… что-то сболтнул, наверно…

– Понятно. Язык мой – враг мой. – Северцев прислушался к своим ощущениям – спину охватил озноб – и понял, что пора уходить. – Спасибо за информацию. Вы действительно нашли пирамиды?

– Целых три. – Машавин оживился. – Начали бить шурфы в точках с «эльфами»… знаешь, что это такое?

– Зоны СВЧ-излучения.

– Ну, и наткнулись на пирамиды. Громадины! Но все заплыли песком и глиной. Вершина ближайшей к поверхности лежит на глубине двух метров. Колька начал ее исследовать, нашел какой-то нарост на грани, похожий на кап или гриб-чагу на стволе дерева…

– В отчетах есть информация об этом?

– В каких отчетах? – усмехнулся Машавин. – Владислав Семенович сдал только один отчет: подземных источников пресной воды в Убсу-Нуре не обнаружено. И все. О пирамидах – ни слова. И нам запретил говорить о них.

– Странное дело. Однако мне пора. Говорят, такие же пирамиды найдены в Крыму, не знаешь, где об этом можно почитать?

– Разве что в Интернете. Там обо всем материал можно найти.

– Отлично, поищу. Не говори никому, что я у тебя был и о чем расспрашивал. Скажешь, если придется, что я заглянул, поинтересовался здоровьем и ушел. Выздоравливай.

Олег пожал вялую руку больному, вышел из палаты, не глянув на зашевелившегося охранника.

На выходе из больницы он едва не столкнулся с двумя спешащими мужчинами в темных костюмах, один из которых был похож на монгола, но дверь тут же закрылась за ними, а выяснять, что это за люди и к кому спешат, Северцев не стал. Завел свою видавшую виды «Хонду» и уехал.

3

Дома он сел за компьютер и через час поисков необходимой информации нашел целый пакет сведений о Крымском феномене, как авторы статей окрестили находку тридцати с лишним подземных пирамид на Крымском полуострове.

Пирамиды были найдены группой геофизиков Украины под руководством кандидата технических наук Виталия Гоха, искавших пресную воду (!) на полуострове. Во время поиска они наткнулись на узконаправленные пучки сверхвысокочастотного излучения – «эльфы», по терминологии русских ученых, пробурили несколько пробных скважин и обнаружили пирамиды. После тестирования и анализа полученных данных выяснилось, что почти все найденные пирамиды (группа обнаружила всего семь пирамид, остальные были найдены другими исследователями) имеют одинаковую высоту – сорок пять метров и длину стороны основания – семьдесят два метра. Таким образом, оказалось, что соотношение высоты и стороны основания – 1 к 1,6 – является неким стандартом для всех древних пирамид на Земле, хотя найденные в Крыму были «допотопными», то есть созданными до Великого потопа, случившегося около 10 850 года до нашей эры, как считали ученые. Самая древняя из египетских – пирамида Джосера, «мать египетских пирамид» – была на пять тысяч лет моложе.

Однако основное открытие ждало геофизиков впереди.

Заинтересовавшись первыми пирамидами, они начали копать колодцы и наткнулись на странные наросты полусферической формы на гранях пирамид из серого стекловидного материала. Первую полусферу разбили и едва не поплатились за это: она была заполнена углекислым газом под давлением. Первооткрыватели еле успели выбраться из шурфа. Исследовав осколки полусферы со слоеными стенками: снаружи – гипсосиликатная обмазка и белок, затем кварц, – они поняли, что перед ними самая настоящая капсула-антенна, имеющая свойства полупроводника. Мало того, таких капсул оказалось много! Они были расположены в строгом порядке по граням пирамиды, образуя нечто вроде кристаллической решетки. Вся же пирамида, таким образом, представляла собой огромную сложную «микросхему», элемент антенной системы, настроенной на передачу энергии в космос. Хотя сначала исследователи этого не знали. Это стало ясно после открытия и анализа расположения других пирамид.

Как предположил начальник экспедиции Виталий Анатольевич Гох, система крымских пирамид обеспечивала когда-то энергообмен земного ядра с одной из звезд созвездия Киля, а именно – с Канопусом. И он же разработал гипотезу, по которой выходило, что другие земные пирамиды также связаны со звездами: гималайские и пирамиды Бермуд – с Капеллой, мексиканские и английские – с Вегой, египетские и полинезийские – с Сириусом. Что это был за обмен: передавалась энергия или принималась, – в сообщении не говорилось.

Не было там сказано и о каком-либо давлении на ученых, принявших участие в изучении пирамид. Хотя сами пирамиды реагировали на это. Сначала они были настроены дружелюбно, и все участники экспедиции даже почувствовали улучшение самочувствия, а у одного прошла стенокардия. Но когда ученые начали долбить стену пирамиды, ее излучение усилилось, начала засвечиваться фотопленка, батарейки в фонарях разряжались, а часы перестали показывать точное время, то отставая, то спеша вперед.

Несладко пришлось и людям: у них появились головные боли, головокружение, расстройство желудка, рвота. По-видимому, сработала какая-то система защиты пирамиды, предупреждающая о негативных последствиях нарушения целостности сооружения.

Северцев дважды перечитал найденный в Интернете материал, задумался. Обычно сенсации подобного рода быстро становились достоянием гласности, о них начинали говорить газеты и телевидение, а заинтересованные в заработке комментаторы устраивали яркие шоу. А о крымских пирамидах знали, судя по отсутствию сведений в прессе, только специалисты.

«Возможно, и тут сработала система защиты пирамид», – пришла на ум неожиданная мысль. Тем, кто эти пирамиды использовал, шум вокруг них был не нужен. Но почему же защитная система сработала так жестко в Убсу-Нуре? Чем убсу-нурские пирамиды отличаются от крымских?

Северцев отпечатал на принтере найденный пакет информации о Крымском феномене и начал собираться. Его интерес к Убсу-Нуру достиг апогея. Тайну гибели Николая Рощина можно было раскрыть только там.

Когда Олег уже выходил из квартиры, зазвонил телефон. Обострившимся чутьем он определил, что звонят те же люди, которые предупреждали его «не совать нос не в свои дела». Поколебавшись немного, он трубку не снял. Закрыл дверь и вышел.

4

Путь из Москвы в Убсу-Нурскую котловину оказался неблизким, хотя это и не было неожиданностью для Северцева, привыкшего пересекать Россию из конца в конец. Шесть часов он летел до Кызыла, столицы Тувы, а также географического центра Азии, а потом еще шесть часов добирался на машине до поселка Эрзин, располагавшегося в предгорьях хребта Восточный Танну-Ола. Здесь находился административный центр заповедника, где ему предстояло выяснить маршрут группы геофизиков под руководством Лившица и попытаться найти проводника.

Однако и в этом богом забытом краю деньги имели вполне конкретное материальное значение и сделали свое дело: через двадцать часов после прибытия в Эрзин Северцев сидел на лошади и трусил вслед за проводником из местных старожилов, тувинцем Мергеном Донгаком, согласившимся за небольшую для москвича сумму денег – всего за полторы тысячи рублей – сопроводить путешественника до пустыни Цугер-Элс.

С погодой Северцеву повезло. По словам Мергена, конец июня в Убсу-Нуре обычно ветреный, а что такое ветер в пустыне, Северцев знал не понаслышке: дважды ему приходилось пересекать Гоби и выдерживать удар песчаной бури под Карагандой. Но день двадцать третье июня начался солнечным и тихим, температура воздуха к полудню достигла тридцати градусов, и от жары спасало только движение.

Свой универсальный эргономический рюкзак «пилигрим», рассчитанный на все случаи походной жизни, Северцев приторочил к седлу сзади себя, карабин в чехле прикрепил к седлу справа, у ноги, чтобы его можно было достать одним движением, и всадники, выехав за пределы поселка, направились на запад, где начиналась самая северная в мире песчаная пустыня кластера Цугер-Элс.

Некоторое время Северцев любовался дюнами – от полностью лишенных растительности и развеваемых ветрами барханов до закрепленных кустарником караганой и другими пустынными растениями в подобие курганов и островков, потом заметил мелькнувший в дюнах силуэт тушканчика и догнал проводника.

– Как вы относитесь к охоте, уважаемый Мерген?

– Э, – ответил Донгак, не вынимая трубки изо рта.

Мергену Донгаку пошел восемьдесят второй год, но это был еще крепкий старик с морщинистым темным лицом и вечно прищуренными глазами, выражавшими стоически философское отношение к жизни. По-русски он разговаривал с акцентом, но больше молчал или пел какие-то свои национальные заунывные песни. Курил трубку, молчал, изредка посматривал по сторонам и снова курил, молчал и пел. Разговорить его Северцеву не удавалось, несмотря на все старания. Старик на все вопросы отвечал односложно, а о пирамидах вообще ничего не знал. Хотя и не удивился, услышав из уст московского гостя историю геофизиков, искавших в Убсу-Нуре воду, а нашедших пирамиды. Зато он отлично знал местность и мог ориентироваться на своей земле с завязанными глазами. Взять его проводником посоветовал Иван Хаев, заместитель начальника администрации Убсу-Нурского заповедника, располагавшейся в Эрзине, куда сразу заявился Северцев. Хаев, среднего пенсионного возраста мужчина, еще бодрый и подвижный, не удивился появлению Северцева, представившегося путешественником, исследователем местных легенд и фольклора, и после обязательного чаепития и расспросов гостя о столичном житье-бытье проникся к нему уважением. А когда Северцев намекнул о вознаграждении за предоставление нужной информации, заместитель и вовсе сделался словоохотливым, рассказав Олегу все, что знал сам. Получив от него пятьсот рублей одной купюрой, он самолично начертил на карте края путь экспедиции Лившица, что намного упрощало поиски пирамид. Правда, о пирамидах Хаев тоже ничего не слышал, и в душе Северцева даже шевельнулось сомнение, уж не оказался ли он жертвой изощренного розыгрыша. Однако смерть Николая Рощина в схему розыгрыша не вписывалась, а выяснить все обстоятельства его гибели, связанные с находкой подземных пирамид, можно было только на месте.

К двум часам пополудни всадники достигли буферной зоны Цугер-Элса, соединявшей собственно песчаную пустыню с предгорьями Танну-Ола. Здесь располагалось уникальное по всем параметрам, как говорили Северцеву, пресное озеро Торе-Холь – настоящее птичье царство. На его берегах устроили гнездовья множество видов водоплавающих птиц: лебеди, гуси-гуменники и серые, бакланы, озерные и сизые чайки, черноголовые хохотуны, кулики и даже цапли. Такого разнообразия птиц Северцев еще не встречал в столь пустынных местах, а заметив низко летящего красного ястреба, понял, почему озеро считается уникальным: оно поило птиц, наверное, чуть ли не всей Убсу-Нурской котловины.

Проехали курган с каменной глыбой на вершине, затем несколько возвышенностей с цепочкой стел. Северцев не выдержал, свернул к этим стелам и некоторое время изучал выбитые на плоских боках стел изображения диковинных животных. По рассказу Хаева он знал, что территорию котловины люди заселяли еще с каменного века и что здесь обнаружено более трех тысяч памятников культуры различных эпох: курганов, могил, поминальных сооружений, стел, поселений, временных стоянок, петроглифов, – но «живьем» видел их впервые. Не верилось, что эти памятники никем не охраняются и до сих пор не разграблены, хотя многие из них имели весьма почтенный возраст – до сорока тысяч лет.

Проехали еще один курган с округлой каменной насыпью и цепочкой стел. Это был херексур – поминальный памятник, свидетельствующий о заслугах похороненного здесь человека.

– Могила? – кивнул на курган Северцев.

– Э, – ответил проводник равнодушно. – Хунны. Везде много.

Северцев его понял. Кочевников, пусть и древних, аборигены-тувинцы, обосновавшиеся в этих местах в пятом веке до нашей эры, не шибко уважали.

К вечеру небольшой отряд достиг подножия горы Улуг-Хайыракан и остановился на ночлег у священного для всех тувинцев источника Ак-Хайыракан, где была оборудована специальная стоянка. По преданию, его вода излечивала все болезни, но чтобы духи источника не прогневались, возле него нельзя было шуметь, мусорить и пачкать воду.

Стоянка оказалась пустой, хотя, если судить по следам, недавно здесь располагался целый цыганский табор: тут и там виднелись брошенные пустые банки из-под пива, обрывки газет, кости и прочие «следы цивилизации». Отдыхавшие здесь явно не соблюдали неписаных законов чистоты и порядка, оставив после себя мусор. Северцев пожалел, что не застал туристов во время ухода. Он нашел бы способ заставить их убрать территорию стоянки.

Чтобы не чувствовать себя грязным, он решил поставить палатку подальше от источника, в сотне метров, гостеприимно предложил проводнику поселиться в ней, но старик отказался.

– Буду костер, – сказал он. – Ночь теплый. Спи.

Олег настаивать не стал. Палатка была односпальная, и двоим в ней было бы тесно. Он сходил к источнику, напился, отмечая своеобразный вкус воды, набрал полную флягу и котелок Мергена – для чая. Поужинали овсяной кашей, которую ловко сварил Донгак, и вяленым заячьим мясом домашнего приготовления. Северцев с удовольствием осушил кружку чаю, разглядывая звезды, прогулялся с карабином под мышкой по террасе, за которой начиналась гора Улуг-Хайыракан – темная глыба на фоне закатного неба, напоминающая голову слона, поднялся повыше. Пришло неуютное ощущение, что за ним наблюдают. Северцев повертел головой, ища направление взгляда, и в это время в кармане куртки зазвонил мобильный телефон. Не веря ушам, он вытащил трубку, озадаченно глянул на засветившийся экранчик. Номер абонента не идентифицировался. И вообще было невозможно представить, чтобы в Убсу-Нуре стояли ретрансляторы московской сотовой связи да еще чтобы кто-то здесь знал номер сотовика Северцева.

Он включил телефон.

– Олег Николаевич? – раздался тихий женский голос.

– Катя?! – удивился Северцев. – Вы где?!

– В Москве, конечно, – прилетел серебристый смешок девушки. – Хорошо, что я до вас дозвонилась.

– Каким образом? Разве в Убсу-Нуре есть пункты связи МСС?

– Московская сотовая имеет свой спутник, и он сейчас как раз пролетает над Кызылом и теми местами.

– Ах вон в чем дело! А я голову ломаю – кто мне звонит?.. Откуда вы знаете о спутнике? – спохватился он.

– У меня подруга в МСС работает, я узнавала.

– Слушаю вас. Что-нибудь случилось?

– Володя Машавин умер. И вас ищут.

– Умер?! Володя?! Когда?!

– Сегодня после обеда.

Сраженный известием, Северцев не сразу нашелся что сказать.

– Черт побери! Как же это?! Я же с ним разговаривал… он был почти в норме…

– Я не знаю подробностей. Но будьте осторожны. К нам в лабораторию приходили какие-то незнакомые люди и спрашивали о вас.

– Что за люди? Из милиции?

– Не похоже. Один бронзоволицый, узкоглазый, похож на… – Голос девушки стал слабеть, потом и вовсе исчез. По-видимому, мобильник Северцева вышел из зоны устойчивого приема спутника. В трубке остался лишь пульсирующий шелест фона. Затем канал связи отключился.

– Похож на монгола, – закончил Северцев за Катю, вспоминая встречу в больнице с двумя спешащими мужчинами, один из которых тоже был похож на монгола. Если к этому прибавить еще и слова Машавина о незнакомцах (один – похож на монгола или индейца, второй – лысый, с бородой), приходивших в лагерь геофизиков, то вывод напрашивается сам собой: за геофизиками, открывшими в Убсу-Нуре пирамиды, установлено наблюдение. Кто-то очень не хочет, чтобы информация об этом выходила за пределы узкого круга людей, и убирает источники утечки этой информации. А поскольку Олег Николаевич Северцев, «вольный старатель» и путешественник, в этот круг не входит, следовательно, он также является потенциальным источником утечки информации… со всеми вытекающими. – Ну, суки! – проговорил Олег сквозь зубы, пряча мобильник. – Я до вас доберусь!..

На душе стало муторно и неспокойно. Пришло ощущение, будто он упустил из виду нечто важное. Однако мысли были заняты другим, было жаль Машавина, в душе зрел гнев на неизвестных убийц, и к палатке Северцев пришел в состоянии раздрая и злости, твердо решив довести дело до конца.

Мерген сидел у костра в позе лотоса и курил трубку, глядя на огонь непроницаемыми глазами. Олег присел рядом, хотел рассказать старику о смерти приятеля, но передумал. Тувинцу его переживания были ни к чему. Посидев немного, Северцев забрал карабин и полез в палатку, мечтая побыстрей выйти в путь. Включив фонарик, он долго разглядывал карту Убсу-Нура и пунктир экспедиции Лившица. Судя по карте, до первой найденной геофизиками пирамиды оставалось всего с полсотни километров.

Уснул он сразу, как только затянул «молнию» спальника.

А проснулся через два часа от острого чувства тревоги. Прислушался к тишине ночи.

Костер горел все так же, постреливая искрами, бросая на полотно палатки движущиеся отблески и тени. Но проводника не было видно, хотя до того, как уснуть, Олег ясно видел на стенке палатки его тень.

Где-то в отдалении скрипнул под чьей-то ногой камешек.

Олег выбрался из спальника, взял карабин, отстегнул клапан в торце палатки, выполняющий в случае необходимости функцию запасного выхода, и выглянул наружу. Палатка стояла входом к костру, и ее задник находился в тени. Никто к ней с этой стороны не подкрадывался. Северцев заставил сопротивляющийся со сна организм перейти в боевое состояние и, как был – в одних плавках и босиком, тенью метнулся в темноту, за несколько секунд преодолев около полусотни метров. Припал к земле, ощупывая окрестности всей сферой чувств.

Вокруг по-прежнему царила тишина, если не считать тихого фырканья лошадей, однако в ней явственно ощущалось движение. К лагерю путешественников подбирались с двух сторон какие-то люди. Трое. Если не считать еще одного человека, находящегося в отдалении, у источника Ак-Хайыракан, в сотне метров от палатки. Возможно, это был проводник Северцева Мерген Донгак.

– Спасибо, Катя, – проговорил Северцев беззвучно, вдруг осознавая, что предупреждение девушки заставило его мобилизовать интуитив-резерв и почувствовать опасность еще до момента ее физического проявления.

«Везет тебе, парень, – мелькнула мысль. – До чего удачно все сложилось: и она позвонила вовремя, и спутник пролетал над Убсу-Нуром в нужный момент…»

Мысль ушла. Пришла пора действовать. Люди, подкрадывающиеся к палатке, вряд ли имели добрые намерения.

Северцев снова ускорился, сделал изрядный крюк, заходя в тыл неизвестным охотникам, и бесшумно скользнул за ними, пока не подобрался почти вплотную. Они были хорошо видны на фоне догорающего костра, в то время как он был практически невидим в ночной темноте, на фоне гор.

Двое незнакомцев двигались очень тихо, профессионально, и были одеты в пятнистые маскировочные комбинезоны. Оружия их видно не было, но вряд ли они шли невооруженными. С другой стороны палатки показался третий участник «десанта». В руке его блеснул металл.

Все трое остановились в десяти шагах от костра, вслушиваясь в тишину, затем тот, что шел один, бросился к палатке, дернул за «молнию» и одним движением распахнул полог, в то время как двое его сподвижников прыгнули вперед, вытягивая руки с пистолетами, целя в глубь палатки.

Немая сцена длилась ровно одну секунду.

Северцев клацнул затвором карабина и негромко скомандовал:

– Стоять! Оружие на землю!

Дальнейшее произошло в течение трех-четырех секунд.

Ночные гости в камуфляже были профессионалами и отреагировали на окрик с похвальной оперативностью и слаженностью. Все трое мгновенно отпрянули от палатки, умело растягивая фронт обороны, и начали стрелять, еще не видя противника. Северцев был вынужден ответить и нырнул на землю, обдирая грудь о мелкие камешки.

Один из визитеров вскрикнул: заряд картечи нашел его в темноте. Олег выстрелил еще раз. Попал. С криком второй нападавший выронил оружие, согнулся и, прихрамывая, рванул в спасительную темноту. За ним метнулись остальные, почувствовав серьезность намерений противника, растаяли за барханами пустыни. Наступила тишина. Полежав еще пару минут на холодной земле, Северцев встал и подошел к палатке, поднял пистолет.

Это был двенадцатизарядный «форт-12» калибра девять миллиметров, созданный оружейниками Украины. С виду он напоминал российский «макаров», да и по некоторым параметрам не уступал ему, но был далеко не лучшим типом оружия индивидуальной защиты, а уж для штурмовых операций и вовсе не годился. Почему ночные визитеры пользовались именно таким оружием, было непонятно. Разве что они представляли собой некое «самостийное» спецподразделение.

Послышались чьи-то шаркающие шаги.

Северцев поднял ствол карабина, готовый открыть огонь.

Но это оказался проводник, ничуть не изменивший своего меланхолического отношения к происходящим в мире событиям.

– Зачем стрелял? – спросил он равнодушно.

– Дикие гуси пролетали, – хмыкнул Северцев, имея в виду ночных охотников.

– Ночь гусь не летит, – не понял юмора Донгак. – Не надо шум. Спокойно.

– А разбойников у вас не водится? – поинтересовался Олег.

– Был мулдыз, кочевник, давно. Сейчас нет. Спи.

– Ошибаешься, отец. Есть тут разбойники, и вооружены прилично. – Северцев взвесил в руке пистолет, бросил в палатку. – Хотелось бы знать, что им было нужно.

Не глядя на застывшего старика, он достал из рюкзака клок ваты, намочил водой из фляги и осторожно протер исцарапанную грудь. Затем залез в палатку и лег спать, справедливо полагая, что второй раз раненные картечью «спецназовцы» не сунутся. Олег наглядно показал им, что обладает немалым боевым опытом и способен защищаться.

5

Лошади во время ночного инцидента, к счастью, не пострадали.

Северцев обошел территорию лагеря вплоть до источника, никаких следов, кроме нескольких гильз, не обнаружил и влез на своего низкорослого, но крепкого конька, которого уже оседлал Мерген. Проводник ни словом не обмолвился о ночной перестрелке, будто ему это происшествие было глубоко безразлично. А Северцев пришел к выводу, что за ним идут те же люди, что убили Николая Рощина и Володю Машавина. Они знали, куда и зачем направился известный своими открытиями путешественник, и явно хотели его остановить. Любыми способами. Не учли они только одного: их объект был не просто путешественником, но специалистом по выживанию в экстремальных условиях и мастером боя.

Снова перед всадниками распростерся пустынный пейзаж до горизонта с редкими скальными останцами, барханами и мелкими ложбинами. Проехали два херексура с кольцевыми каменными оградами, в окружении стел, но останавливаться Северцев не стал. Для изучения херексуров и стел нужна была специальная экспедиция, у него же сейчас была другая цель. К тому же ощущение взгляда в спину не проходило, и это обстоятельство подстегивало Олега побыстрее добраться до конечного пункта пути.

Датчики магнитного поля и СВЧ-излучения он включил сразу же, как только сел в седло. Однако не ожидал, что они сработают задолго до того, как отряд приблизится к первому месту стоянки экспедиции Лившица. Впрочем, самым удивительным фактом оказался не момент срабатывания датчиков, а ощущения самого Северцева. Когда проводник свернул к возникшей справа террасе, за которой начинались отроги Танну-Ола, Олег вдруг почувствовал странный беззвучный удар, встряхнувший голову изнутри, и лишь потом включились датчики, отметив резкое возрастание интенсивности электромагнитного фона. А потом Северцев сообразил, что они с Мергеном стоят уже на террасе с крутыми глинисто-скальными склонами, хотя еще минуту назад находились от нее на расстоянии никак не менее пяти-шести километров.

– Здеся, однако, – сказал Дончак, ничуть не удивившись «подпространственному» скачку, перенесшему всадников на террасу.

Правда, Северцев подозревал, что он просто отвлекся, занятый созерцанием пейзажа и оценкой обстановки, поэтому и не заметил, как они взобрались на террасу, где почти месяц назад располагался первый лагерь геофизиков.

Терраса представляла собой плоское пространство до ближайших горных откосов, поросшее травой и редким низкорослым кустарником. Сложена была из глинисто-песчаного материала осадочного происхождения с тонким слоем почвы. Хорошо были видны следы раскопок. Подъехав поближе, Северцев увидел кучи песка с вкраплениями камней и дыру шурфа, спешился.

Шурф был глубокий – около шести метров, в нем еще торчала сухая лесина, игравшая, очевидно, роль лестницы. СВЧ-датчик в этом месте показывал интенсивность излучения, в двадцать раз превышающую природный фон.

– Злой дух, однако, – сказал Донгак, не торопясь слезать с коня. – Дышит. Светисса. Плохой место. Нельзя.

– Тут ты прав, – кивнул Северцев. – Долго здесь находиться нельзя, импотентом можно стать.

– Палатка тут ставить? Дальше ты сам?

– Нет еще. – Северцев достал карту, расстелил на куче песка. – Мне надо попасть примерно вот сюда. – Он ткнул пальцем в точку на маршруте экспедиции Лившица, где, по его расчетам, находилась вторая пирамида. Ее-то и исследовал Николай Рощин.

– Совсем плохой место, однако, – бесстрастно сказал Мерген. – Там Бурхан живет, шибко сердисса.

– Я доплачу, – быстро сказал Северцев. – Еще пятьсот рублей.

– Зачем, однако, – покачал головой старик. – Бурхан шибко злой, плохо всем. Жертвы приноси, однако.

– Что ему надо? – поинтересовался Северцев, зная, что Бурханом тувинцы зовут местное божество, родственника русского Перуна.

– Пить, еда, молисса надо.

– С едой и питьем проблем не будет, а молиться я не умею. Может, ты попробуешь?

– Зачем пробоват? – с достоинством проговорил проводник. – Мерген молитва много знай, петь хоомей[5] всегда.

– Ну и отлично. Вот тебе пятьсот наших, еще столько же получишь, когда доберемся до места. А о пирамидах ты так-таки ничего и не слышал? Неужели никто из жителей края не знает о подземных пирамидах?

Старик спрятал купюру в карман халата, снял шапку с меховой оторочкой (он носил ее даже в жару), погладил макушку и снова надел.

– Ничего не знай, однако. Земля есть много все, зачем копать? Пусть лежит. Предки ушел, нужный все с собой забрал. Нам совсем другой нада.

Северцев с любопытством посмотрел на разговорившегося Мергена. Показалось, что старик нарочно коверкает слова для придания речи местного колорита. Донгак ответил ему непроницаемым взглядом и направил коня в обход брошенного шурфа. Северцев пожал плечами, взобрался на своего скакуна, двинулся вслед за проводником. Ощущение скрытого наблюдения не проходило, хотя вокруг до самого горизонта не было видно ни одной живой души. Если за всадниками и следили, то издалека, в бинокли, а может быть, и со спутника.

Улыбнувшись предположению, Северцев поднял голову, но увидел лишь медленно кружащего над горами черного коршуна.

Через два часа пустынный пейзаж Цугер-Элса сменился степью. Поднявшись на высокую террасу реки Тес-Хем, Северцев увидел несколько разномастных курганов, соединенных цепочками стел и скальных выступов. Проводник поехал медленнее, разглядывая почву под ногами лошади, затем свернул к небольшой возвышенности с группой скал на вершине.

Копыта лошадей зацокали по камням. Трава почти исчезла. Возвышенность была сложена из обломков камней и песка и напоминала моренный язык. На самой ее вершине красовался угловатый камень с выбитыми на боках изображениями странных многоногих животных. Недалеко от камня виднелись свежие кучи песка и щебня, вынутые из неглубокого – в два метра – колодца.

– Сдеся пришел, однако, – сказал Мерген. – Ищи свой пирамит. Деньги давай. Бурхана жди. Я уходить, однако.

– Мы так не договаривались, – возразил Олег. – Ты должен ждать меня, пока я закончу свои поиски. Мне в любой момент может понадобиться лошадь. К тому же, возможно, придется идти дальше, искать другие «эльфы».

– Искать твой проблем. Эльф тут нет, однако. Место плохой, гудит, Бурхан сердисса.

– Ничего, переживет твой Бурхан. А сунется – у меня найдется для него подарок. – Северцев красноречиво похлопал по прикладу карабина. – Не разочаровывай меня, дедушка. Ты согласился помогать мне. Кстати, здесь убили моего товарища, и мне очень хочется узнать – за что.

Глаза Донгака сверкнули. Но тон его речи не изменился.

– Смерть причина знать, – сказал он с философским безразличием. – Ничего нет без причина. Однако я остаться. Подождать день.

– И на том спасибо, – с облегчением спрыгнул с лошади Северцев.

Он поставил в двадцати шагах от шурфа – рядом с камнем – палатку, переоделся в спортивный костюм, взял датчики, лопату, воду и поспешил к полутораметровой ширины яме, вырытой месяц назад геофизиками.

Датчики по-прежнему фиксировали высокую ионизацию воздуха в радиусе двадцати метров от шурфа, да и сам Олег чувствовал себя неуютно. Во рту появился железистый привкус, в ушах поселился надоедливый комар, мышцы желудка то и дело сжимались в предчувствии спазмов, сердце порывалось работать с частотой пулемета, и успокоить его было непросто. Все эти признаки прямо и косвенно указывали на некую физическую аномалию, в эпицентр которой попал Северцев, и он, не раз испытавший на себе давление геопатогенных зон, перестал сомневаться в успехе своего предприятия. Даже если в этом месте располагалась не пирамида, все равно это явно был экзотический объект, информация о котором тщательно скрывалась. Кем и для чего – предстояло выяснить. А поскольку Северцев был упрям, остановить его мог, наверное, только взвод спецназа или сам Бурхан, злой дух этих мест.

Такой аппаратуры, какую имели геофизики Лившица, у Олега не было. Но и с помощью имевшейся: датчики магнитного поля, радиации и СВЧ-излучения, электромагнитный сканер, УКВ-локатор, ультразвуковой локатор, щупы, компьютер для анализа и обработки данных полевой обстановки, все – современное, миниатюрное, легкое, – он уже к вечеру определил контуры находки. Это действительно была пирамида, заплывшая песком, глиной, осадочно-обломочным материалом и почвой. Вершина ее скорее всего находилась именно в точке, где Николай Рощин начал долбить шурф, но до нее он так и не добрался. Помешала смерть.

– Хрен вам! – показал кулак неизвестно кому Северцев, выбираясь из ямы. – Не дождетесь! Я все равно докопаюсь до истины!

Вечерело, и углублять шурф он решил утром, хотя руки зудели от нетерпения, а душа жаждала деятельности. Тем не менее Олег заставил себя успокоиться, собрал приборы, оставив в земле щупы для определения узлов сети Хартмана, и вернулся к палатке, где проводник, с любопытством наблюдавший издали за его деятельностью, уже развел костер.

Ночь прошла спокойно.

Мерген никуда не уходил, сидел у костра, поджав под себя ноги, подбрасывал в огонь ветки, курил и пел. На горловое пение его заунывные мелодии походили мало, но злых духов оно, очевидно, отгоняло. Никто к костру за ночь не подошел. Северцев же провел ночь в полудреме, с карабином под рукой, готовый в случае опасности дать отпор любым непрошеным гостям.

Наутро после завтрака он начал углублять и расширять шурф Николая и почти сразу же наткнулся на камень, оказавшийся вершиной пирамиды. К полудню Северцеву удалось очистить эту четырехгранную вершину почти на метр. Однако о полном освобождении пирамиды можно было только мечтать. Для такой операции требовались люди, время и техника – экскаваторы и бульдозеры, а этого как раз у Северцева и не было. Может быть, какие-то хозяйства или строительные организации на окраинах Убсу-Нурской котловины и имели экскаваторы, но их еще надо было отыскать, а главное – каким-то образом уговорить или заинтересовать владельцев начать раскопки. Но таких полномочий и связей Олег не имел. Прикинув свои возможности, он все же решил добраться до капсулы антенного излучателя, какие обнаружили геофизики Гоха в Крыму, и рассчитал точку, где надо было бить шурф.

В этом месте в террасе наблюдалась неглубокая низинка, что немного сокращало глубину шурфа, хотя Северцев понимал, сколько сил и времени придется потратить на это мероприятие. Но отступать он не любил. Цель была поставлена, и ее надо было осуществить, пусть и ценой тяжелой работы.

После обеда он начал рыть новый колодец, ощущая необычный подъем энергии. Вспомнились высказывания украинских геофизиков об улучшении самочувствия в местах расположения пирамид. Эффект был тот же, а это уже указывало на взаимосвязь пирамид, сетью опутавших всю Землю. Для чего древним строителям понадобилось создавать такую сеть, трудно было представить, но глобальные масштабы явления говорили сами за себя. Тот, кто проектировал пирамиды, знал об их предназначении и смотрел в будущее. Даже после катастроф и природных катаклизмов, заплыв песком, осадочными породами и почвой, пирамиды продолжали работать! Неясным оставалась главная цель их создателей: созидать или разрушать? Отсасывать энергию ядра Земли для своих нужд и тем самым снижать сейсмическую и вулканическую активность, стабилизировать положение или насыщать ядро энергией, заставлять планету вибрировать, создавать энергетические резонансы и, как следствие, доводить ситуацию до катастрофических последствий. Таких, к примеру, как Всемирный потоп. Или «ядерная зима»!

Задумавшись, Северцев не сразу уловил изменения в окружающей среде, а когда спохватился, почуяв спиной дуновение холодного ветра угрозы, было уже поздно.

Он выкопал яму глубиной по грудь: грунт в низинке оказался мягким, песчано-гумусным, и работа шла споро. Карабин Олег оставил неподалеку от шурфа, прислонив к глыбе камня, на которую положил мобильник и повесил футболку – день выдался жарким. Но когда Северцев захотел вылезти из ямы и взять карабин, его остановил металлический лязг затвора. Он поднял голову и увидел в десяти шагах Мергена, направившего на него ствол карабина. Замер, еще не понимая смысла происходящего.

– Эй, дедушка, не балуйся! Он заряжен.

– Сиди там, не вылезай, – сказал Донгак равнодушно. – Ты быстрый, я знаю, но пуля быстрей.

– Понятно, – усмехнулся Северцев. – Оказывается, ты вполне сносно говоришь по-русски, практически без акцента. Пришла пора снимать прикуп? Показывай свои два туза.

– Ты умный, но недалекий, – усмехнулся в ответ старик. – Зачем не послушался совета? Сидел бы у себя дома в Москве, живой и здоровый, или ехал бы в Североморск. Там тоже интересно. А теперь вот придется мучиться, искать компромисс.

– Неужели компромисс возможен?

– Не знаю пока. Я только смотритель пирамид Убсу-Нурской системы, защищаю ее от любопытных, а решают другие люди.

– Люди?

В глазах Мергена зажегся и погас огонек.

– Может, и не люди.

– Не те ли молодцы, что вчера ночью хотели меня ликвидировать?

– Хотели бы – ликвидировали бы. Ты был нужен им живой.

– Зачем?

– Они все сами скажут, потерпи немного. Скоро будут здесь.

Северцев прикинул свои шансы выбраться из шурфа и отнять у проводника карабин, но с грустью констатировал, что не успеет. Судя по хватке Мергена, рука у него была твердая, и он наверняка выстрелил бы раньше. Влип, что называется! Но кто же знал, что этот древний абориген окажется стражем пирамид?!

Северцев снова огляделся. Чем бы его отвлечь?..

– Что ж, давай поговорим… смотритель. Или ты не уполномочен вести переговоры?

– Ты слишком любопытен.

– Такая натура, – сокрушенно развел руками Северцев. – Но ведь я в твоей власти, разве нет? Куда сбегу? Почему бы тебе не удовлетворить мое законное любопытство?

Мерген сел на камень, продолжая держать Олега под дулом карабина, сунул в рот трубку, закурил.

– Меньше знаешь – дольше живешь.

– Я предпочитаю жить иначе. Итак, по всему миру найдены сотни пирамид, половина которых, если не больше, сидит в земле. Теперь я понимаю, что это система. Зачем вы ее создавали?

– Не мы, – качнул головой Дончак. – До нас.

– Хорошо, ваши предки десять тысяч лет назад.

– Еще раньше. Многие пирамиды созданы миллионы лет назад.

– Даже так? Любопытно. Однако я о другом. Зачем она вам? Для чего служит? Для раскачки глубинных процессов в ядре Земли или для успокоения?

– Ты догадливый, догадайся сам, – раздвинул губы в ироничной усмешке проводник.

Северцев прищурился. Его вдруг осенило:

– Десять тысяч лет назад случился Всемирный потоп. Как говорят ученые – из-за резкой смены полюсов. Цивилизация погибла, началась новая эра. Вероятно, старая цивилизация чем-то вас не устраивала, вот вы ее и угробили. Может быть, и новая тоже не устраивает? И вы готовите еще один потоп? Или что-то пострашней? Апокалипсис? Всеобщее тектоническое светопреставление?

– Браво, Олег Николаевич! – раздался за спиной Северцева чей-то хрипловатый бас. – Вы просто гений!

Он обернулся.

К нему подходили трое мужчин в камуфляже: один молодой, с квадратным лицом, на котором выделялись тонкие усики, и с пустыми глазами лакея, второй – лысый, широкий, мощный и третий – похожий на монгола, с косыми глазками-щелочками и бронзовым лицом. Все трое держали в руках знакомые пистолеты «форт-12», а у «монгола» в руках была еще черная сумка.

– Спасибо, Мерген, – продолжал лысый с цепкими и умными, но злыми глазами. – Можешь возвращаться.

– А он? – Донгак отложил карабин, не торопясь встал.

– Он останется. – Лысый нехорошо улыбнулся. – Возможно, навсегда.

Проводник молча повернулся и двинулся к палатке Северцева, возле которой стояли лошади. Сел на коня и, все так же не оглядываясь, направился по склону возвышенности к горам. Пропал за курганами.

– Что же нам с тобой делать, орел? – присел на корточки у шурфа лысый. – Ты же нам всю обедню испортил, заставил пересмотреть планы, гоняться за тобой. Потерпел бы месяц…

– Свон! – произнес «монгол» гортанным голосом.

Лысый отмахнулся:

– Помолчи, Улар! Не надо было убивать геофизика! Ничего особо секретного он бы не нашел. А так мы всполошили спецслужбы и усугубили ситуацию. На активацию системы уйдет не меньше трех недель, а за нами уже началась охота.

– Мы успеем.

– Боюсь, ты ошибаешься. – Лысый сплюнул в шурф, изучающе разглядывая невозмутимого Северцева. – С кем еще ты поделился своими гениальными умозаключениями, мистер одиночка?

– С кем надо, – ответил Олег, глянул снизу вверх на «монгола»; впрочем, парень и в самом деле больше был похож на индейца – разрезом глаз и крупным хищным носом. – Это ты убил Колю Рощина? И Володю Машавина?

«Индеец» ответил безразличным взглядом, промолчал.

– Рощин оказался здесь в момент настройки антенны, – сказал лысый. – Мы не могли оставить его в живых. Так получилось.

– Значит, я прав? Вы действительно готовите потоп?

– Всего лишь очередной переворот земной оси. Который повлечет за собой очищение планеты от агрессивной и жестокой цивилизации.

– Так это вы уничтожили Атлантиду?

– Не мы – наши предшественники. И не только Атлантиду, но и Гиперборею – там теперь Ледовитый океан, и Лемурию, и Мерио, и Славь, и Ланну, и около двух десятков других культур. Что поделаешь, человечество не желает учиться на своих ошибках, вот и приходится корректировать эволюцию. Для вашего же блага.

– Откуда вы такие добрые, ребята? – усмехнулся Северцев. – С Канопуса? С Веги? С Сириуса?

– Нет, мы местные, – покачал головой лысый, не поняв юмора. – Но, как вы верно заметили, не люди. Однако пора прощаться, Олег Николаевич. Может, все же скажете, с кем вы поделились информацией? Мы вас и не мучили бы, просто пристрелили бы, и все.

– Спасибо за гуманизм, господин нелюдь. Что-то мне не хочется облегчать ваш нелегкий труд.

– Жаль, придется идти по пути допроса третьей степени. Могилу вы себе выкопали не очень глубокую, но тем не менее уютную. Да и недолго лежать в ней будете. Через месяц все здесь над генератором геоконтроля превратится в излучение. Надеюсь, вам будет приятно осознавать, что вы станете частицей этой энергии.

– Дайте его мне, – сделал шаг вперед молодой человек с усиками. – Он мне ногу прострелил, все расскажет.

Лысый разогнулся:

– Займись им, Кут. Прощайте, Олег Николаевич. Вы сами выбрали свою дорогу.

– Мерген возвращается, – сказал вдруг «индеец». – Что-то случилось.

Все трое посмотрели на горы.

В то же мгновение Северцев выпрыгнул из ямы и ударил парня с усиками по колену, добил на лету ребром ладони по горлу. «Индеец» обернулся, выстрелил в него, не попал. И вдруг захлопали выстрелы, «индеец» схватился за плечо, выронил пистолет, бросился бежать. Лысый оглянулся, направил свое оружие на Северцева, но выстрелить не успел. Олег прыгнул, перехватил руку противника, вывернул – и пули прошли мимо. Лысый ударил его кулаком в затылок, выхватил нож, однако Северцев уклонился – лезвие ножа процарапало живот – и ударил противника в лицо растопыренной ладонью. Тот отлетел назад, снова бросился на Олега и вздрогнул, широко раскрывая глаза. Выронил нож, повернулся вокруг своей оси, повалился на землю лицом вниз.

Северцев увидел на его спине след пули, поднял голову. Из-за курганов вывернулся еще один всадник со снайперской винтовкой в руке. Выстрелил в «индейца». Тот упал. Мерген в это время приблизился, и Северцев не поверил глазам: это был не проводник.

– Катя?! – поразился Олег. – Какими судьбами?!

Девушка спрыгнула с коня, одетая в халат и шапку с меховой оторочкой. Издали ее действительно можно было спутать с Мергеном.

– Простите, Олег Николаевич, что пришлось задействовать вас в операции без вашего ведома. Но обстановка требовала нестандартных решений, и мы воспользовались нечаянно дарованной ситуацией.

Она подошла к лысому, наклонилась:

– Помогите.

Вдвоем они перевернули тело на спину, Олег дотронулся пальцами до шеи лысого:

– Жив.

– Котов стрелял издалека, оберегая вас, мог и промахнуться. – Она достала брусок рации, вытащила антенну. – Седьмой, отбой прикрытию. Срочно подавайте вертолет, у нас раненые.

– Кто вы? – спросил Северцев оторопело.

Катя сняла шапку, устало провела по лицу ладонью.

– Не догадались?

– Федералы?

– Особое управление по исследованию и использованию эзотерических ресурсов. Я действительно работаю в секторе Лившица недавно, хотя переведена туда вовсе не из геофизического института. Но это детали.

– Вы знали о существовании… этих людей?

– Положение серьезное, Олег Николаевич. На Земле существует некая организация, контролирующая развитие человечества, и она давно готовит… м-м, скажем так, переворот. То есть готовится резкая смена угла наклона вращения планеты для сброса накопившейся энергии через пирамиды.

– Вы и это знаете?!

Катя улыбнулась, подошла к нему:

– У вас кровь на груди. Вы ранены?

– Пустяки, оцарапался о камни. Но у меня вопрос…

– Нам предстоит долгий разговор, Олег Николаевич. Система пирамид существует в реалиях. Только на территории нашей страны обнаружено около сотни пирамид, а по всей Земле их насчитывается около тысячи. Люди, а точнее – нелюди, которые убили Николая и хотели ликвидировать вас, уже почти настроили систему, синхронизировали и готовят к запуску. Их надо остановить. В связи с чем у нас к вам есть деловое предложение. Я знаю, что вы являетесь «свободным художником», искателем приключений и не работаете на какую-либо государственную или частную контору. Не хотите поработать у нас? Приключения я вам гарантирую.

Северцев, ошеломленный не столько быстрой сменой событий, сколько открывшейся ему перспективой, услышал далекий рокот винтов, оглянулся.

Над пустыней Цугер-Элс летел вертолет.

– А если я не соглашусь, вы меня… уберете?

Катя улыбнулась, становясь юной и красивой, как фея.

– Вы согласитесь, Олег Николаевич.

Северцев улыбнулся в ответ, зная, что она права. Одиночество уже начинало ему надоедать. Да и кто на его месте отказался бы спасать мир?..

Глава пятая

Чужой маяк

1

После возвращения из экспедиции в Убсу-Нурскую котловину, расположенную на границе Тувы и Монголии, Северцев не сразу позвонил Кате, все ждал, что она проявится сама и подробно расскажет о системе пирамид, с хранителем которых пересекся путешественник в Убсу-Нуре, а также о необычном отделе по исследованию эзотерических ресурсов, деятельность которого оказалась для Северцева абсолютным откровением. Во всяком случае ни в ФСБ, ни в Академии наук такого отдела официально не существовало, это он знал совершенно точно.

Однако прошли дни, сложились в недели, Катя не подавала о себе вестей, и он решил сам напомнить о себе симпатичной сотруднице «ресурсно-эзотерического» агентства. Каково же было его удивление, когда на звонок по мобильному ему ответил мрачный мужской голос и сообщил, что номер принадлежит ему.

– Вы ошиблись, – добавил он.

– Не может быть! – запротестовал Северцев. – Я звоню по номеру… – Олег продиктовал номер.

– Телефон мой, – заявил мужской голос, – никаких Кать я не знаю.

Связь прервалась.

Поразмышляв над превратностями судьбы, Северцев позвонил в Институт геофизики, где должна была работать Катя Вершинина; именно там он ее и встретил, когда пытался выяснить подробности гибели Коли Рощина.

– Вершинина? – переспросила Полина Андреевна, с которой Олегу меньше всего хотелось бы разговаривать. – Уволилась.

– Как уволилась? – удивился он. – Катя же только что устроилась в отдел.

– Она уже месяц не появляется на работе. Спроси у Лившица.

– Спасибо, – пробормотал Северцев, выключая телефон.

С Лившицем после гибели Рощина у него были сложные отношения, да и выглядел начальник отдела в свете последних событий неприглядно. Скорее всего неведомые «хранители пирамид» пригрозили ему, чтобы не совался не в свои дела, и Лившиц предпочел о находках в Крыму и Убсу-Нуре не говорить.

Еще два дня Северцев пытался разыскать следы Кати через знакомых геологов и геофизиков и даже напряг своего приятеля в ФСБ, но так ничего и не узнал. Девушка, оказавшаяся сотрудницей необычного секретного подразделения, противодействующего, по ее словам, «хранителям пирамид», целью которых была подготовка смены полюсов Земли, как в воду канула. Многие ее помнили, кто-то даже имел счастье беседовать, но куда она делась, уволившись из Института геофизики, никто вспомнить не мог.

Северцев расстроился.

Во-первых, он стал свидетелем скрытой от людских глаз деятельности структуры, стремящейся «сбросить» человеческую цивилизацию посредством нового глобального катаклизма, и ему очень хотелось узнать подробности противостояния этой структуре, явно негуманоидного типа, несмотря на участие в ней людей, команды Екатерины.

Во-вторых, заговорило самолюбие: сначала его пытались убрать, как Рощина, а затем как бы забыли, посчитав, что он неопасен. Во всяком случае после возвращения из Убсу-Нура Северцев оказался в странном вакууме: никто ему не звонил, никто не предупреждал о последствиях возможных выступлений в СМИ, никто не пытался преследовать или просто следить за ним.

И наконец, в-третьих, Катя просто была очень симпатичной девушкой, с которой хотелось встречаться и помимо деловых отношений. Переступив тридцатилетний порог, означавший, по понятиям Олега, переход в возраст зрелости, Северцев вдруг осознал, что отсутствие любимой женщины и семьи вовсе не благо. Пришла пора задуматься об иных ценностях жизни, не базирующихся на личной независимости и отсутствии семейных забот.

Несколько дней прошли в суете встреч: с отцом, ворчливо осведомившимся, когда он остепенится и перестанет метаться по Земле в поисках смысла бытия, с родственниками по маминой линии, с друзьями. Образ Кати подернулся дымкой уходящих впечатлений, а встречи с ней в Убсу-Нурской долине стали казаться сном. Северцев даже всерьез стал подумывать о возвращении к оседлому существованию со всеми вытекающими из этого обстоятельства стандартными установками и прописанными инструкциями.

Однако двадцать пятого июля ему неожиданно позвонил старинный приятель Сема Марский и предложил встретиться.

– Хорошо, что я застал тебя в Москве, – сказал он радостно. – Вечно ты то в Африке, то на Алтае, то где-то на северах.

– Что за нужда? – поинтересовался Северцев. – Ты же вроде далек от темы путешествий.

– Лучшее путешествие для меня – компьютер, – рассмеялся Сема. – Где я только не бывал, даже на Марс летал. Но я не о себе. Есть один человек, который очень хочет с тобой познакомиться и сделать предложение.

– Я человек традиционной ориентации, – усмехнулся Олег.

– Да речь не об этом.

– Кто он?

– Я с ним учился в школе. Олигарх, но приличный человек.

– Классная характеристика. Откуда он знает обо мне? И зачем я ему понадобился?

– Мы с ним давно не встречались, лет десять, я успел забыть о его существовании. А неделю назад его сотрудники обратились в мою контору по какому-то вопросу, и я вспомнил фамилию. Потом мы встретились.

Северцев кивнул сам себе. Марский возглавлял частную курьерскую фирму «Скороход» и какое-то время сотрудничал с отцом.

– В общем, он узнал, что мы дружим, разволновался и попросил познакомить, – продолжал Сема. – Я согласился. Или ты против?

– Зачем я ему понадобился?

– Не знаю, он наслышан о твоих подвигах, может, хочет предложить спонсорскую помощь. – Сема хрюкнул, оценив собственную шутку.

– Спонсорскую помощь я принимаю от друзей. – Северцев подумал. – И от телеканалов.

– Так что ему сказать? В принципе, знакомство тебя ни к чему не обяжет.

Северцев, собиравшийся отказаться от встречи, вдруг подумал, что и в самом деле его трудно заставить делать что-то против воли, и ответил:

– Давай пообщаемся.

– Отлично! Я позвоню ему и дам твой телефон, пусть сам звонит и объясняет.

Спустя полчаса и вправду раздался звонок.

Северцев включил свой модный айком, заменявший мобильный телефон, часы, Интернет-портал и компьютер.

– Добрый день, Олег Николаевич, – заговорил в ухе приятный баритон, – меня зовут Дионисий Вересович, Марский говорил обо мне.

– Да, слушаю вас.

– Мне хотелось бы побеседовать с вами.

– О чем?

– Уверяю вас, тема исключительно интеллектуальная. К тому же у меня к вам выгодное деловое предложение.

– Вероятно, у нас разные взгляды на такую категорию, как выгода. Тем не менее я готов выслушать вас.

– Не по телефону. Приезжайте ко мне, я живу за городом, в усадьбе Стефаново, двадцать километров от МКАД по Новорижскому шоссе.

– Боюсь, это не входит в мои…

– Разумеется, я пришлю за вами машину.

Северцев помолчал, почувствовав растущий интерес к собеседнику, входящему по рейтинговым оценкам в первую двадцатку сверхбогатых бизнесменов России. Дионисий Вересович Вексельман заработал капитал на продаже систем мобильной связи и слыл одним из самых известных меценатов страны.

– Хорошо, когда вы предлагаете встретиться?

– Да хоть сейчас, машина будет у вас через четверть часа.

– Оперативно, – хмыкнул Северцев.

– Жизнь такая, – ответили ему со смешком.

Машина – ослепительно-белый «Мерседес CLS» – действительно подъехала к дому через пятнадцать минут. Впечатление складывалось такое, будто она уже ждала пассажира, о чем Северцев подумал озадаченно, но мимолетно.

Одетый в летний сканч – полотняные белые брюки, такая же легко продуваемая рубашка, белые дырчатые туфли, – Олег сел в «Мерседес», обнаружив там на заднем сиденье Сему Марского.

– Извини, Север, – сказал начальник курьерской фирмы «Скороход» делано-виноватым голосом. – Денис попросил, чтобы я заехал за тобой лично.

– Что-то больно рьяно у вас это получается, – проворчал Северцев. – Словно вы давно готовились к похищению.

– Да он всю жизнь так живет, – развел руками Сема, толстощекий, плотный, с брюшком. – Если уж что решил, тут же делает.

«Интересно, что вас свело, таких разных?» – подумал Северцев, но вслух высказываться на эту тему не стал.

Через час, проведенный в основном в пробках на выезде из города, они подъехали к лесному массиву, часть которого принадлежала господину Вексельману.

Усадьба была огорожена высоким трехметровым забором, над которым возвышались островерхие башенки с крышами синего цвета.

Сема перехватил взгляд попутчика, криво улыбнулся.

– Северная готика, модно.

– Ты уже был здесь?

– Дважды, – признался Марский. – Поместье как поместье. Три этажа, зимний сад, спорткомплекс с бассейном, десять туалетов… хотя, может быть, и больше, я не проверял. Каминный зал, две гостиные. Есть обсерватория, домашний кинотеатр, штук двадцать гостевых комнат.

– Круто.

– Так ведь если деньги есть, их надо куда-то девать? Рома Абрамович тратит их на яхты и самолеты, а Денис вот на жилье.

– У Абрамовича тоже жилья хватает.

– Я у него не был.

Ворота главного въезда на территорию усадьбы раздвинулись, «Мерседес» проследовал по гаревой дорожке к центральному зданию усадьбы, имевшему форму скандинавской крепости с тремя фигурными башенками.

На крыльце здания, фасад которого представлял сплошную стеклянно-зеркальную стену, появился высокий поджарый мужчина в красных шортах и синей майке, загорелый, с жесткими чертами лица, с усами и модной серебристой небритостью на скулах. Вытянутая вверх голова его была, напротив, гладко выбрита. На шее висел массивный крест, но не золотой, а из какого-то тусклого серого металла. На вид ему можно было дать лет пятьдесят.

Северцев подошел.

– Вот, привез, – сказал Марский.

Бритоголовый протянул руку.

– Дионисий. Для друзей Денис. Проходите.

Они вошли в центральный холл дома, интерьер которого напоминал старинные рыцарские залы: везде по стенам висело оружие, латы и шлемы.

Хозяин мельком посмотрел на возникшего парня в белом костюме, тот исчез, но тут же появился с подносом в руках, на котором стояли напитки и ваза с фруктами.

Повернули налево, миновали скульптурную композицию, изображавшую борьбу мускулистого гиганта со змеями, вошли в гостиную, выполненную в ином стиле. Здесь было много мягкой мебели и на стенах висели картины в дорогих золоченых рамах.

Сели в кресла вокруг низкого столика серповидной формы, с ножками в форме крокодильих лап.

– Пиво, шампанское, коньяк? – предложил Вексельман.

– Фреш, – сказал Северцев, – сицилийский апельсин.

Хозяин бросил еще один взгляд на слугу, и молодой человек принес высокий бокал с красным апельсиновым соком.

– Я не только собираю картины, предметы старины и книги, – сказал Вексельман, берясь за стакан с прозрачной жидкостью. – Спектр моих увлечений весьма широк. Вы не занимались изучением жидких ДНК-кристаллов?

– Нет, – качнул головой Северцев, озадаченный вступлением. – Я путешественник. Хотя заканчивал в свое время Московский инженерно-физический.

– Я тоже заканчивал МИФИ, в девяносто четвертом. И даже успел поработать в лаборатории Новикова в ОИЯИ. Хорошие были времена, хотя и неустойчивые. Помню, мы пили воду из колонки на углу Клинской улицы, а не из пластиковых бутылок, и она была вкуснее любых соков. Никому не приходило в голову кататься на велосипеде в шлеме. Мы мастерили самокаты из досок и подшипников со свалки, въезжали в колючие кусты, а потом разбирались, что забыли о тормозах.

– Время было другое, – вставил слово Сема.

– Да, время было другое, – согласился Вексельман, продолжая изучать лицо гостя. – Мы ходили без охраны и чувствовали себя великолепно.

Северцев промолчал.

Вексельман усмехнулся.

– Вы сдержанный человек, Олег Николаевич, это замечательно. Кстати, океанскими исследованиями не занимались?

– Нет. Почему вы спросили?

– Насколько мне известно, под землей вы уже бывали.

– По-разному.

– Да, я в курсе. Вы исследовали пещеры в Крыму и на побережье Чукотки, и даже испытали подземоход за Уралом.

– Было дело.

– Мне говорили, что вы открыли во время этой экспедиции новую форму жизни?

Северцев испытал неприятное чувство обмана: уже сам испытательный поход на подземоходе был секретным, не говоря об открытии «подземной птицы», – но Дионисий Вересович знал, о чем идет речь.

– Материалы еще обрабатываются.

– Понимаю, – ухмыльнулся в седые усы Вексельман, понимая переживания гостя, но заострять внимание на этом не стал. – И подземный мир Земли, и подводный скрывают много тайн и загадок. Один мой знакомый подводник, старпом на атомном подводном ракетоносце, рассказывал, что они не раз встречали на больших глубинах странные объекты, так сказать «призраки океана». Матросы называют эти объекты квакерами.

– Вы предлагаете мне заняться изучением квакеров?

– Нет, у меня другие интересы. Хотя «призраки океана» тоже весьма увлекающая ум загадка. Но я хотел предложить вам другой объект для исследований. Вы бывали на плато Путорана?

– Нет.

Северцев остался с виду равнодушным, однако снова пережил неприятное чувство, теперь – подглядывания. О загадках плато Путорана он был наслышан и действительно собирался в ближайшее время заняться прокладкой маршрута на плато. Правда, для такого путешествия требовались немалые средства, а людей, заинтересованных в походе на скалистый массив Путорана, в окружении Северцева не было.

– Это на северо-западе Красноярского края, – заметил Сема, уплетая абрикосы. – Недавно по телевизору передачу смотрел.

– Трапповое плато, второе в мире по величине, – сказал Вексельман. – На севере и западе обрывается крутым уступом высотой до восьмисот метров. Максимальная высота – тысяча семьсот метров. Покрыта базальтовыми лавовыми потоками – траппами. Плато недаром называют краем десяти тысяч озер и тысячи водопадов, хотя озер там больше[6]. Но не это главное. Еще в прошлом веке там были с самолета обнаружены параллельные борозды, напоминающие дороги, и вроде бы развалины городов. А совсем недавно со спутника заметили пирамиды.

Северцев невольно отставил стакан, пристально глянул на обтянутое сухой красноватой кожей лицо хозяина усадьбы. Мелькнула мысль: уж не является ли Дионисий Вересович одним из «хранителей пирамид», собиравшихся убить его в Убсу-Нуре? В таком случае зачем он заговорил о пирамидах? Пригласил бы в гости и тихо убрал, будь он «хранителем». Но если он не один из них, а из противоположного лагеря? Катин коллега? Почему тогда не говорит об этом?

– Не верите? У меня есть доступ к базе данных космического мониторинга.

– Почему же, верю.

– Пирамиды не все одинаковы, да и заплыли лавой и осадочными породами, но одна из них торчит в небольшой долинке, окружена скалами, которые и в самом деле напоминают развалины. Хотите взглянуть?

Северцев заколебался. С одной стороны, ему действительно хотелось посмотреть на снимки из космоса, с другой – он понимал, что его самым натуральным образом вербуют.

– Давайте.

Вексельман встал.

– Идемте.

Они вышли из гостиной, поднялись на второй этаж, поразивший гостей обилием вычурных перегородок и подвесок, создающих впечатление бесконечного лабиринта.

Кабинет бизнесмена тоже был необычен: в нем не было ни одной прямой линии, а стены и потолок были сделаны из толстого пузырчатого стекла, кое-где подсвеченного специальными светильниками.

Вексельман включил компьютер.

Новейший «пентакс» развернул над черной лакированной панелью объем изображения в рост человека. Хозяин явно не экономил на размерах видеосистемы.

В глубине объема соткалась световая вуаль, превратилась в изображение земной поверхности.

– Вот, левее этого озера, – показал Вексельман, достав световую указку. – А это гора Котуйская. Что скажете?

Северцев неопределенно повел плечом.

Долина, в центре которой возвышалась конусовидная горка, напоминала птичий глаз, а вместе с речкой, вытекающей из нее, – сперматозоид. Ничего примечательного в ней не было, ни с точки зрения геолога, ни с точки зрения физика. На Путорана находили и более значительные ландшафтные структуры, те же «дороги», к примеру. Но что-то было в этом «сперматозоиде» притягивающее взор, и сердце путешественника невольно забилось сильнее.

– Не впечатляет? – понимающе хмыкнул Вексельман. – А так?

Картинка внутри телеобъема изменилась.

Горка в долине скачком выросла в размерах, бока ее обрели плохо видимые ранее грани, а на вершине появились дыры – по одной на каждой грани.

– Компьютерная обработка фотоснимка. Вам это ничего не напоминает?

– Пирамида, – шмыгнул носом Сема.

Северцев покачал головой.

– Компьютерная обработка часто выдает желаемое за действительное. На Марсе находили и пирамиды, и сфинкса, и женское лицо, а потом выяснилось – все это формы рельефа, не имеющие отношения к искусственным объектам.

– Согласен, бывает. Но в данном случае компьютер ничего не приукрасил. Композиция сверстана из двух десятков фотоснимков. Видны даже вертикальные каннелюры – снизу, видите? Мало того, по данным геомониторинга Путорана, каждый год датчики отмечают в этих местах электромагнитную пульсацию выше фоновой.

Северцев вспомнил свой поход на Алтай в позапрошлом году. Там тоже все началось с появления источника радиации, а в результате он нашел «ухо, горло и глаз», олицетворявшие собой самые настоящие «приборы» нижней – «надъядерной цивилизации» Земли. И хотя ортодоксальная наука так и не признала его открытие, отмахнувшись даже от факта существования «подземной птицы», это не умаляло уверенности Олега в истинности существования в глубинах планеты иной жизни.

– Не знаю, возможно, вы правы.

– Прав, – усмехнулся Вексельман. – Путорана практически не изучено, у наших ученых нет ни сил, ни средств, ни времени на исследование плато. Возьметесь посмотреть, что это за гора?

Северцев вежливо улыбнулся.

– В мои планы эта экспедиция не входит.

– Понимаю, и все же. Доставка, экипировка, средства, коммуникации – мои, я финансирую все затраты. Поход к пирамиде, – я назвал ее Маяком, – ваш. Подходят вам такие условия?

Северцев задумался, разглядывая гору; так и подмывало назвать ее пирамидой.

– Могу добавить, – прищурился Вексельман. – Существует еще одна причина для экспедиции. Первый мой посланец не дошел до Маяка. Два месяца назад он отправился на Путорана, однако добрался до Котуйской горы, отправил вертолет назад и пропал. На связь не вышел ни разу. Поиск с вертолета ничего не дал.

– Два месяца назад?

– В мае. Возможно, мы поторопились, в мае там еще зима, но сейчас лето, погода наладилась. Ничего, что я вас пугаю?

– Уловка двадцать два, – проговорил Северцев.

– Что?

– У Хеллера есть роман «Уловка-22». Но это к делу не относится. Просто вы умеете уговаривать людей.

– Так вы согласны?

– Нет. То есть мне надо подумать. Ваш посланец…

– Это был опытный человек, специалист по выживанию в экстремальных условиях. Феликс Воля, не слышали?

– Нет.

– Думайте, но недолго. Могу позвонить завтра, или лучше сами позвоните, когда надумаете.

– Один вопрос.

– Да?

– Каков ваш личный интерес в данном походе? Насколько мне известно, вы далеки от археологии, истории и геофизики.

– Ну почему, я человек разносторонних взглядов, люблю не только старинные вещи…

– Яйца Фаберже, – хихикнул Сема.

Вексельман посмотрел на него мельком.

– Картины, книги, прочие раритеты, но и старинные мифы, легенды, предания, эзотерические тексты. Мне очень хочется знать, что скрывает под собой Маяк… или что оно там на самом деле. Вы не изучали эвенкийские сказания о Путорана?

– Нет.

– Любопытные тексты. Недавно их записали со слов уцелевших эвенков этнографы Московского археоскриптологического института. Хотите почитать?

– Скорее да, чем нет.

– Мне нравится ваш подход, – растянул губы в усмешке Вексельман, хотя глаза его остались изучающими и холодными. Он порылся в ящике стола, на котором стояла подставка монитора, нашел крохотную прозрачную коробочку с диском внутри. – Держите, вам понравится.

– Золотая Баба, – снова хохотнул Сема. – Клад Колчака.

– Не только, – спокойно возразил Вексельман; по-видимому, он хорошо знал характер своего однокашника и относился к нему с терпеливостью врача. – Кроме Бабы и клада Колчака на территории Путорана много тайных схронов, захоронений и таинственных развалин. Это и дольмены, и пещеры, и капища, и следы сооружений древней Орианы. Кстати, Путорана переводится как «Путь к оранам», то есть к предкам-гиперборейцам. А Золотую Бабу и я не прочь отыскать. По легенде, она передавалась из рук в руки как статуя богини Юноны, стояла на Ладоге, а в Сибирь ее в десятом веке перевезли волхвы.

– По другой легенде, – осторожно вставил Северцев, – Золотая Баба создана предками якутов в незапамятные времена, еще до рождения Христова.

– Вполне возможно, – легко согласился Вексельман. – Мифы на то и мифы, чтобы скрывать истину, одновременно сохраняя сакральную суть явления. Баба – хороший объект для поисков…

– Еще бы – полтора метра чистого золота, – ухмыльнулся Сема.

– Но меня больше влекут следы Орианы-Гипербореи, – закончил Вексельман.

– Почему вы предложили идею отыскать пирамиду именно мне?

– Потому что вы уже путешествовали по Северу и знаете климат тех мест, их особенности и быт местных народов. Это важно.

– Чаще всего да.

– И еще момент: я хотел бы предложить вам спутника.

Северцев сыграл желваками.

– Если вы действительно читали досье на меня, то должны знать, что я путешествую один.

– Исключения бывают?

– Нет.

– Что ж, ваше право. С вами, если вы согласитесь, пойдет только один человек – проводник по имени Эльбай, он из местных, эвенк, хорошо знает Путорана.

Северцев встал:

– Спасибо за угощение. Я вам позвоню.

Вексельман проводил гостей до машины, посмотрел на Марского:

– Останешься?

– Я бы с удовольствием, – виновато проговорил Сема, – но в шесть жду сантехника.

– Тогда до свидания.

– До свидания, – сказал Северцев, садясь в «Мерседес».

Сема плюхнулся рядом.

Машина почти бесшумно выехала за территорию усадьбы Вексельмана.

– Ну, как он тебе? – полюбопытствовал Сема.

– Вполне, – неопределенно ответил Северцев. – Умный, решительный, целеустремленный. Хотя я так и не понял, за каким чертом его понесло на Путорана. Неужели он и в самом деле верит, что та горка – пирамида?

– Спросил бы.

– Спрошу еще.

Через полчаса Северцев вышел из машины у дома, попрощался с приятелем и вошел в подъезд, не заметив неприметной наружности паренька, проводившего его внимательным взглядом.

Весь вечер он изучал материалы, предоставленные бизнесменом. Кроме легенд и сказаний, окутывающих плато Путорана, на диске была записана и предыстория космической съемки (интересно, каким образом Вексельману удалось добыть снимки?), а также информация о культовых объектах вроде Мим Яра, тальвегов и столбчатых уступов, известных также как Бастионы. Кроме того, там же присутствовали сведения о климате и природных особенностях края.

Вообще плато, занимавшее площадь, равную двум третям площади Франции, чем-то напоминало затерянный мир Конан Дойла, хотя его фауна была не в пример беднее.

На территории Путорана, граничащего на севере с Таймыром, росли лиственнично-еловые леса – до высот в полкилометра, затем шел пояс редколесья, за ним располагалась кустарниковая тундра, а еще выше – каменистая и лишайниковая тундры, оседлавшие преимущественно водоразделы.

Из животных водились рыси, соболь, северный олень, белка-летяга, снежный баран, из птиц – каменный глухарь, кречет, орлан-белохвост, пичуги поменьше. А вот динозавров и прочих страшил, сохранившихся у Конан Дойла со времен мезозоя, на Путорана не было. Зато, по свидетельствам очевидцев, плато населяли остатки племен якутов, долган и нганасанов, а также «дикие люди», не говорящие ни на одном языке, за что их и прозвали дикими. Мифы утверждали, что именно они охраняли клады в пещерах, развалины древних городов, дольмены и пирамиды, скрытые в толще осадочных пород.

Северцев хмыкнул, подумав, что посланец Вексельмана мог наткнуться на этих «диких людей», и тогда его загадочное исчезновение имело вполне реальную, а не мистическую причину.

Он дочитал запись на диске до конца, бросил взгляд на раздел, описывающий климат Путорана.

Климат был суровый, резко континентальный, смягченный в долинах рек и озер крутыми горными склонами. Снег на плосковершинных массивах, разделенных глубокими и широкими ступенчатыми каньонами, лежал по восемь-девять месяцев, и путешествовать по плато можно было только летом, в июле-августе, когда температура воздуха поднималась до плюс тринадцати-пятнадцати градусов.

Было непонятно, почему Вексельман отправил своего посланца в мае, когда на плато еще царила настоящая зима. То ли он торопился добраться до своего Маяка раньше всех, то ли знал, что это такое на самом деле? Но тогда возникали вопросы: если знает, почему не говорит? Если не знает, зачем торопил разведчика?

Северцев выключил компьютер, побродил по квартире с бутылкой холодной минералки в руке и решил, что поедет. Ему и самому вдруг захотелось посмотреть на Путорана вблизи, ощутить его загадочное молчание и открыть… что?

Да неважно что, махнул он рукой, отвечая на свой же вопрос. Что бы там ни пряталось в долине, оно содержит тайну, а чем еще можно заманить путешественника на край света? Возможно, он снова встретит там гиперборейских магов, о которых рассказывал Дима Храбров, поведавший ему эту историю перед тем, как исчезнуть. Кстати, вот он был бы идеальным напарником для похода на плато. Но где он сейчас, кто знает?

И еще: теплилась все-таки у Северцева надежда, что встретит он Катю, причем там и тогда, когда это станет необходимым тому, кто рассчитывает подобные встречи на небесах.

– Иду! – вслух проговорил Северцев, расправляя плечи.

2

Вексельман не подвел.

Уже во вторник утром двадцать седьмого июля Северцев сошел с трапа самолета в аэропорту Норильска, одетый во всепогодный туристический костюм, в котором он преодолел не одну сотню километров в горах и на Крайнем Севере, за плечами у него висел рюкзак «бэкпак», а карман оттягивал бумажник с суммой денег, которой хватило бы на покупку приличной квартиры где-нибудь в небольшом городке наподобие Волоколамска.

Норильск не произвел на Северцева особого впечатления. Вернее – произвел, но скорее отрицательное, нежели положительное. Это был город добытчиков никелевой руды и производителей металла, никеля в первую очередь, и его экология до сих пор оставляла желать лучшего. Что было видно невооруженным глазом – по желтой дымке в воздухе, сгущавшейся по мере приближения к горно-обогатительному комбинату, по серым скучным зданиям, по лицам прохожих, стремящихся побыстрее нырнуть в спасительные, а может быть, и не очень, глубины офисов, квартир и магазинов. Не зря город считали одним из самых экологически загрязненных городов мира еще в двадцатом веке. Таким он был и в двадцать первом.

Северцев еще дома изучил досье на город и знал, что первый дом в Норильске был поставлен в тысяча девятьсот двадцать первом году экспедицией Урванцева. Хотя люди жили здесь еще со времен бронзового века, если судить о найденных остатках примитивных плавилен самородной меди. Однако только в тысяча девятьсот тридцать пятом году у подножия горы Шмитихи началось строительство Норильского комбината силами заключенных ГУЛАГа, здесь в настоящий момент располагался нежилой «старый город», а новый комбинат построили на восточном берегу озера Долгого. Статус города Норильск получил только после войны, в пятьдесят третьем.

Встречающие провезли Северцева по всему Норильску, показали «старый город» с его унылыми казарменного вида строениями, базальтовую глыбу в центре Гвардейской площади, где власти города еще в шестьдесят шестом обещали возвести памятник строителям города (но так и не поставили), музей Урванцева, тюрьму и кинотеатр, после чего отвезли гостя к озеру Хантыйскому, где его ждал вертолет. Ему даже не пришлось никого и ничего искать: встретили в аэропорту двое, с виду русские, бородатые, с простыми смущенными лицами, покормили и снабдили великолепными вещами, сделанными в Финляндии и Канаде. У Северцева был свой комбинезон – российский «Пингвин», и рюкзак – хоть и иностранного производства, однако старый, но когда ему предложили «Урс» и «Норд», он не колеблясь поменял свой видавший виды гардероб на новый, легкий, теплый и удобный. Оставил только ботинки, кстати тоже произведенные за рубежом.

Не возникло осложнений и с оружием.

Он всегда брал в походы карабин «Тайга-2» тридцать восьмого калибра, имея на него разрешение охотничьего клуба, и во время перелетов изредка возникали конфликтные ситуации, если вдруг ретивые служащие систем безопасности аэропортов отказывались пропускать путешественника, несмотря на отсутствие запрещающих перевозку охотничьего оружия законов. Обычно он сдавал карабин под роспись командира воздушного судна.

То же самое произошло и здесь. В аэропорту Внуково Северцев сдал карабин и легко получил его в аэропорту Норильска.

– Помните главное, – сказал ему Вексельман при прощании. – Вам надо определить, искусственное это сооружение, Маяк, или нет. Только после этого можно будет готовить настоящую комплексную экспедицию. И еще найдите Феликса. Человек он сложный, но будет очень жаль, если он погиб.

– Поищу, – пообещал Северцев.

Поселок Тухында – четыре домика, два чума, загон для оленей, метеостанция – располагался на берегу озера Хантыйского, вода в котором была желтовато-буроватого цвета – из-за железисто-алюминиево-титановых соединений. На окраине поселка Северцева дожидался вертолет – маленький «Ансат», способный нести на борту до девяти пассажиров. Каким образом Вексельману, находясь в Москве, удалось договориться с летчиком лететь на Путорана, было неизвестно. Возможно, у бизнесмена были свои люди в администрации края. И города. Но Северцев подумал об этом вскользь. Его интересовала прежде всего судьба первого посланца, потому что от того, с чем ему пришлось столкнуться, зависела и судьба самого Северцева.

Провожатые подвели его к вертолету, у которого беседовали трое: пожилой мужчина в малахае и ватнике, молодой парень в летном комбинезоне, но без шлема, и местный житель, одетый не в современный защитный костюм, а в экзотический меховой наряд народов Севера. На нем красовались белая пушистая малица, ичиги, штаны на меху, – все из шкурок зайцев, белок и оленьих шкур. Он оказался проводником по имени Эльбай, который и должен был показать Северцеву дорогу к Маяку.

– Лючага, – сунул заскорузлую руку пожилой; Северцев так и не понял, фамилия это, имя или кличка.

– Эльбай, – поклонился эвенк. На вид ему было не больше пятидесяти, но впоследствии Северцев выяснил, что проводнику на самом деле под семьдесят.

– Миха, – заулыбался пилот.

Северцев представился.

– Ну, мы поехали обратно, – сказал один из провожатых.

– Спасибо, мужики, – сердечно поблагодарил их Северцев.

«Нива» с провожатыми уехала.

– Кто из вас контактировал с Феликсом? – осведомился он.

Мужчины переглянулись.

– Ну я, – сказал пожилой в малахае по имени-фамилии Лючага; несмотря на июльский день, температура воздуха в Норильске и его окрестностях не превышала четырнадцати градусов, и Северцев понимал, что одеты местные жители абсолютно правильно – по погоде.

– И я, – сказал Миха.

Эльбай промолчал.

– Как он себя вел?

Местные снова переглянулись.

– Нормально, – сказал Миха. – Я высадил его у Котуйки, на террасе, в долине той нельзя было сесть. И дальше он потопал один.

– Без проводника?

Пожилой в малахае и Миха посмотрели на Эльбая.

– Без.

– Силен! Никто за ним не следил?

– Да вроде бы нет. Он вообще мужик здоровый, самостоятельный, смотрит – как прицеливается.

– Кто его искал?

– Я… и он. – Миха бросил взгляд на Лючагу.

– Никого не нашли, – буркнул пожилой. – Это вобче плохое место, там «диких» видели, самолет упал. Лучше туда не ходить.

– Когда упал?

– Давно.

– А пирамиду видели?

– Чего? – не понял Лючага.

– Феликс собирался обследовать долину в десяти километрах от горы Котуйской, где стоит пирамида – такая заостренная гора. Вы ее видели?

– Нет, – дружно качнули головами собеседники.

– Я пролетал над Глазом, там глубоко, темно, ничего не видать.

– Над каким глазом?

– Долина та зовется Хур Оли – Глаз Ворона.

– А вы? – посмотрел на третьего участника беседы Северцев.

– Не ходи туда, – неожиданно заговорил Эльбай гортанным голосом. – Пропадать, однако.

Северцев усмехнулся.

– Это вряд ли. Вы не ответили на вопрос.

– Тама прячется авах.

– Кто?

– Злой дух.

– Зачем же вы согласились сопровождать Феликса к этому аваху?

– Мы отговаривали, он гордый был, – буркнул Лючага.

– А из вас кто-нибудь видел живого аваха?

Мужчины переступили с ноги на ногу, обменялись взглядами.

– Ерунда это, – бесшабашно махнул рукой Миха, – сказки.

– Не сказки, – возразил Эльбай. – Авах ночью подбирасса, душит или уносит. Он не любит, когда дынгды тревожат его сон.

– Странные вы люди, – задумчиво сказал Северцев. – Вас ведь Вексельман нанял?

– Инчун нанял, – покачал пальцем Лючага. – Не знаем никакого Вексумана.

Северцев понял, что организацией походов на Путорана занимался не сам Вексельман, а его представитель по фамилии Инчун.

– Все равно Инчун вам приказал доставить Феликса на плато, да и меня тоже, а вы нас отговариваете. Не боитесь гнева Инчуна?

– Он не Сэвэки, – веско сказал Эльбай, – и даже не Харги[7], ничего не сделает, а мы только предупредит, однако.

– Ладно, считайте, что предупредили. Задача такая: летим к месту высадки Феликса, ищем его следы…

– Не было такого уговора, – замотал головой Миха. – Сами ищите Феликса. Я токо должен доставить вас к Хур Оли, и все. Потом я возвращаюсь, жду неделю и лечу обратно.

– Но ведь человек пропал, его надо попытаться найти.

– Мы искали, Инчун искал, ничего не нашли.

– Авахи утащили его в Буни, – сказал Эльбай.

– В баню?

– В Буни, подземный мир, однако. Злой мухун Оглы там живет, авахи дружат с дуэнте, с Дябдаром, лучше их не злить.

– Уговорили, постараюсь никого не злить.

Еще дома Северцев почитал материалы по фольклору тунгусских племен и знал кое-какие мифологические фигуры. Дябдаром, к примеру, эвенки называли гигантского дракона, якобы живущего в пещерах Таймыра и Путорана, Оглы был злым духом, Хозяином Нижнего мира, а кто такие дуэнте и мухун, было непонятно.

– Спасибо, друг. – Северцев пожал руку Лючаге. – Мы полетели, а то солнце ся… – Он глянул на низкое солнце и вспомнил, что здесь, в Заполярье, все еще длится полярный день. Буквально через двое суток, с двадцать девятого июля, солнце должно было начать всходить и заходить на короткое время, чтобы с конца ноября кануть за макушку Земли до середины января[8].

Пожилой в малахае суеверно сплюнул через плечо.

– Пускай тебе повезет.

– А как же, – кивнул Северцев, – это непременное условие экстрим-путешествий.

– Чего?

– И вам здоровья.

Миха полез в кабину вертолета.

Эльбай пропустил гостя, что-то сказал пожилому, влез следом. Его торба с вещами и достаточно современное ружье – двухствольный бельгийский штуцер фирмы «Франкотт» – уже лежали на полу пассажирского отсека.

Вертолет взлетел.

Стали видны домики поселка, мачта антенны, пустой загон для оленей и два десятка бочек за дощатой стенкой. Горизонт раздвинулся. Под винтокрылой машиной пролегла лесная ширь, раздвигаемая желтеющими проймами болот, в которой просверкивали ручьи и малые озерца.

Эльбай прислонился боком к стенке отсека, запел:

– Дынгды, дынгды, дынгды коен, гонге, гейте, генке коен…

– Лючага – он кто? – спросил Северцев, послушав пение эвенка.

– Голова, – ответил Эльбай.

Северцев улыбнулся. Его забавляла лаконичность проводника.

– Голова чего?

– Улуса, однако.

– Поселка, откуда мы стартовали?

– Зачем поселка? Колхосы мертвы, улус остался. Начальнык улуса Лючага, однако, большой человек. Больше только Инчун.

– Понял, Лючага – глава администрации района, а кто Инчун? Губернатор?

– Не, главная мэчэсе.

– Начальник МЧС, что ли?

Эльбай не ответил, снова прислонился к стенке, запел:

– Гонге, гонге, чивер коен…

Его натура, натура кочевника по бескрайним просторам сибирских тундр, требовала душевного успокоения, что и достигалось пением, а ехал ли он на оленях или летел в самолете-вертолете – не имело значения.

«Ансат» повернул на восток.

Северцев увидел приближавшийся коричневый, с выпуклыми спусками, вал, и у него невольно сжалось сердце. Перед ним лежало плато Путорана, полное неведомых авахов, злых духов Оглы и «диких людей».

3

Сверху все было видно прекрасно, хотя детали ландшафта различать мешали длинные тени от скал и поднятий. Тем не менее Северцев хорошо разглядел окрестности горы Котуйской, реку Хэгды-Буникан, впадавшую в озеро Харнича, и небольшую речку Тиник, впадающую в Хэгды-Буникан.

Спустя час после взлета Эльбай вдруг прекратил свое однообразное заунывное пение и посмотрел в иллюминатор отсека.

– Нехоросо, однако.

Северцев, созерцавший проплывающие под вертолетом скалы и болота, встрепенулся.

– В чем дело?

– Мухун проснулся.

– Какой еще мухун? – Северцев проследил за взглядом проводника и увидел слева, в паре километров, скользящую над отрогами Путорана козявку. – Дьявольщина! Это же вертолет!

Эльбай коснулся ушей двумя руками, что-то проговорил, дважды сунулся носом в стенку отсека, как это делают шаманы.

Словно увидев его «камлание», идущий параллельным «Ансату» курсом вертолет отвернул влево и затерялся на фоне коричнево-желто-зеленоватых пятен рельефа.

– Ты случаем не шаман? – с любопытством спросил Северцев.

– Мы все, – ответил Эльбай, переставая «камлать».

– Шаманы?

– Все тунгус шаман.

– Значит, ты сейчас колдовал?

– Агды просил, Сэвэки просил, пусть послат удача. Обещал аргиш дать.

– Сэвэки – это ваш бог-творец, так?

– Бог всего, однако, вся Вселенная.

– Пусть будет по-твоему, бог – создатель Вселенной. Агды – это…

– Хозяин грома и молнии.

– Наш Перун. А что такое аргиш?

– Олешки, однако, стадо.

– Ты обещал богам стадо оленей? Где возьмешь? Или у тебя в загоне стоит целое стадо?

– Нет.

– Выходит, ты их обманул?

– Мы не обманыват, – гордо заявил Эльбай. – Мы обещат и делат.

– Что ж, если боги пошлют нам удачу, придется раскошелиться на аргиш.

Вертолет обогнул гору, пошел по длинной дуге, рыская то вправо, то влево. Стала видна речная долина и круглый каньон, похожий издали на птичий глаз.

Однако сесть на гольце, с которого можно было начать спуск в долину Хур Оли – Глаз Ворона, как образно назвал ее Эльбай, не удалось, мешал сильный ветер. Поэтому Миха сдал под защиту группы скал на западном склоне Котуйской горы и высадил путешественников за полтора десятка километров от Глаза Ворона.

– Звиняйте, ежли что, – сказал он виноватым голосом, высунувшись из кабины. – Угроблюсь – никто за вами не прилетит.

– Через неделю будь здесь, – сказал Северцев. – Найдешь нас по столбу дыма, я костер запалю.

Вертолет подпрыгнул вверх как спортсмен на батуте, его подхватил порыв ветра и понес на юг, откуда он и прилетел. Затем он почему-то повернул к востоку. Пилот, очевидно, хотел присмотреть площадку для посадки поближе к Глазу Ворона.

И в этот момент из-за скальных горбов вырвалась дымная струйка и понеслась к вертолету, увенчанная стрелочкой пламени.

– Ойх хэрэгелниндя! – запричитал Эльбай, хватаясь за щеки и раскачиваясь из стороны в сторону.

– Ракета! – не поверил глазам Северцев, сжал кулаки. – Садись! Прыгай!

Но Миха его не услышал.

Дымная струйка догнала вертолет, вспыхнул клубок пламени, разлетаясь струями обломков, пыли и дыма.

– Мусун дябра эр Харги, – прошептал Эльбай, сложил ладони вместе, начал отбивать поклоны.

– Е… я сила! – с чувством выругался Северцев. – Мы же не на границе, откуда тут пограничники с ПЗРК?

Эльбай разогнулся. Лицо его посерело. Северцев ожидал, что эвенк откажется от похода, но ошибся.

– «Дикие людя»! Хэрэлгениндя хур! Утэн ломал, некунэ забирал, ухурух елдэ дябда быр!

Эльбай шибко потер себя по темени, внезапно успокоился, словно погас. Взвесил в руке свой штуцер.

– Ити надо, однако.

Северцев, сраженный произошедшей на глазах трагедией, опомнился, внимательно глянул на проводника. Показалось, что эвенк похож на старика из Убсу-Нура, принадлежащего таинственной касте «хранителей пирамид». Но те действовали иначе, и у него еще раньше возникли бы неприятности, до полета на плато. Пропускать Северцева на Путорана было бы с их стороны ошибкой, «хранители» знали его целеустремленность и подготовку. Означает ли это, что Эльбай не имеет к ним никакого отношения?

Олег сделал вид, что проверяет поклажу, продолжая изучать лицо эвенка, его жесты, поведение. Сделал вывод: нет, не означает! А это в свою очередь означает, что надо держать ухо востро. В походе по горным тропам легко можно пропустить удар в спину, особенно когда этого не ждешь. Отказаться от сопровождения? Нереально. Это все равно что бросить человека одного в горах. Несмотря на то что Эльбай абориген и знает горы, один он пропадет. Да и история исчезновения Феликса подтверждает известную поговорку: человек в горах подобен слезе на ресницах Аллаха. Надо идти и беречься.

– Проверим, может, Миха успел выпрыгнуть.

Эльбай посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Пуста дело, однако. Миха не птиса.

– Проверим! – твердо сказал Северцев. – Это почти рядом и в нужном нам направлении. Будь готов к бою.

– Сызанэ оглы! – сердито бросил Эльбай.

– А по-русски?

– Хромой башка!

– Это верно, – согласился Северцев. – Была бы у меня башка нормальная, я бы здесь не стоял. Я пойду впереди или ты?

Эльбай забросил за спину торбу со своим скарбом, поправил лямки, затянул и споро зашагал по склону сопки в низину.

Северцев сделал то же самое, взял в руки карабин.

«Однако, Дионисий Вересович, мне это решительно не нравится, хочу вам заметить. Жаль, здесь не работает мобильная связь, иначе я все высказал бы вам. Похоже, за всеми вашими посланцами кто-то следит и очень не хочет, чтобы они дошли до места назначения».

Он прошагал два десятка метров, догнал Эльбая, заявил мысленно неизвестно кому: «Но я дойду!»

Вторая мысль была о пилоте: «Бедный Миха! Погиб ни за что!»

До корытообразного поднятия, над которым произошел взрыв вертолета, они дошли за час с минутами. Долго высматривали в бинокли голые скалы и чахлый кустарник в низинках, ища глазами стрелков из переносного зенитно-ракетного комплекса. Никого не обнаружили. Лишь над местом падения обломков вертолета кружили птицы.

Северцев обратил внимание на стволы хилых берез, пристроившихся в щелях под защитой скал. Деревья росли как в предсмертной агонии, уродливо разворачиваясь и завязываясь узлом. Нарост на стволе самой большой березы напоминал морду динозавра, и Северцев невольно шевельнул лопатками, подумав, что на Путорана действительно могут жить только злые духи и «дикие люди».

Пахнуло горечью.

Он принюхался. Не порох, не ржавчина, но какие-то окислы, это точно. Сколько же здесь металла? И откуда такие месторождения никеля? Может быть, правы эзотерики, утверждающие, что миллионы лет назад здесь была промышленная зона исчезнувшей цивилизации? А люди разрабатывают лишь остатки залежей, а то и следы металлодобывающих технологий?

– Хукольд Якит лама, – проворчал Эльбай. – Дурной место, померет можно. Ити туда. – Эвенк ткнул пальцем на запад. – Там Тиник.

– Нет, – сказал Северцев упрямо, – я хочу посмотреть, откуда стреляли.

– Хоросо, – вдруг легко согласился Эльбай. – Все неправильно, пусть все далсе так, легсе договорисса.

– С кем?

– С авахи хэрэлгэниндя.

– Заладил одно и то же. Договоримся, если надо. – Северцев спрятал бинокль, красноречиво потряс карабином. – Кстати, здесь совсем нет мошкары, а ведь лето еще.

– На Путоран нету мошка, нету комар, нету мухи. Внизу живут, на болота, тут высоко.

Они двинулись в путь, зорко всматриваясь в скалы и заросли кустарника в понижениях рельефа. Вышли к длинной каменной осыпи, над которой высился крутой массив, похожий на лоб слона.

– Здеся, – сказал Эльбай.

Северцев снова достал бинокль.

Похоже было, стреляли действительно отсюда, со «лба», возвышавшегося над всем местным ландшафтом. Но для того, чтобы выстрелить из ПЗРК, надо было лезть на эту скалу, и Северцев невольно подумал о встреченном ими вертолете. Только с его борта можно было высадить на горб стрелка. Но тогда и в самом деле за всеми, кто пытался исследовать плато, велось наблюдение.

Северцев его понял, хотя слово «вертухай» в русском языке имело другое значение. Эльбай говорил о вертолете.

– Скорее всего вертухай. Далеко еще?

– Хур Оли день. Недалеко. Однако горы. Надо отдых.

Северцев и сам изрядно утомился, проведя на ногах с момента высадки в Норильске больше десяти часов, поэтому предложение проводника его устраивало.

– Ищи, где лучше устроить привал.

– Ручей надо, вода, пить, умысса. Есть на манги хор.

Обошли «слоновий лоб», поднялись по склону горба, обходя осыпь, начали спускаться к узкой и неглубокой расщелине, по дну которой действительно струился ручей.

– Здеся, – сказал Эльбай удовлетворенно.

Северцев осмотрелся.

Перевалом этот уступ назвать было нельзя, но с точки зрения безопасности он был удобен. С севера поднималась почти отвесная каменная стена высотой в три десятка метров, с запада начиналась осыпь, с востока дорога к уступу напоминала стиральную доску, а южная сторона как раз и представляла собой спуск к ручью.

– Согласен, устраиваемся.

Через полчаса они уже пили чай: Эльбай спустился за водой и принес сухих веток, пока Северцев ставил палатку.

– Хорошо! – объявил он, сидя на плоском камне с кружкой чая в руке и глядя на бездонное синее небо без единого облачка.

Солнце пряталось за близким уступом горы Котуйской и не светило в глаза.

Эльбай не ответил. Покопался в своей торбе, достал газетный пакет, перевязанный тесемкой, развернул. В пакете лежала какая-то коричнево-желтая масса с белыми прожилками.

– Хотисса?

– Что это?

– Дуктэми. Вкуссно.

Северцев вспомнил рецепты местной кухни; перед походом он обязательно изучал обычаи и особенности бытия коренных народов данной местности. Дуктэми представляла собой вареное мясо рыбы, перемешанное с костной мукой.

– Не хочу, спасибо.

– Ити спать, я караулить.

– Разбудишь часа через три, я сменю.

Северцев допил чай, еще раз глянул на небо, на горы и залез в одноместную палатку, положив рядом карабин. Через минуту он уже спал.

4

Проснулся сам от каких-то непонятных звуков. Открыл глаза, прислушался.

Издалека прилетел тот же звук – долгий тоскливый вой, похожий на стон и одновременно на вопль раненого животного.

Сон как рукой сняло.

Северцев взялся за карабин, выбрался из палатки.

Солнце висело над горбами Путорана на северо-востоке, хотя по местному времени еще длилась ночь: часы показывали четыре с минутами. Было холодно, чуть выше нуля, порывами налетал холодный пронизывающий ветер. В низинке под горой стоял туман.

Эльбай топтался на взгорке со штуцером в руке и смотрел на далекие горы, явно нервничая.

– Что за крик? – подошел Северцев.

– «Дикие люди», – почти беззвучно, с какой-то скрытой издевкой выговорил старик. – Предупреждать, однако.

– Откуда ты знаешь, что они нас предупреждают?

– Не нас, своих.

Еще раз из дальних далей прилетел таинственный крик, сопровождаемый каркающим эхом, и все стихло. Затем послышался новый звук – тихое стрекотание, напоминающее звук мотора. Оно постепенно усилилось, и Северцев удивленно посмотрел на проводника.

– Еще один вертолет? Да у вас тут прямо оживленная трасса. Интересно, кто, кроме нас, летает над плато?

– Никто не летать, – проворчал Эльбай. – Злой мухун дразнисса, мерещисса.

Действительно, лопотание вертолетных лопастей внезапно пропало, будто его отрезали ножом.

Северцев покачал головой. В злых духов он не верил, зная, что все их козни имеют вполне реальные причины, но вполне понимал чувства местных жителей. Им хватало воображения наделять природные звуки таинственным содержанием.

– Ити надо.

– Ты же не отдыхал.

– Утэн буду одыхать.

– Логично, – согласился Северцев.

Утэном эвенки называли дом.

Собрали палатку, упаковались, глотнули холодного чаю.

Эльбай сориентировался и повел спутника через длинные борозды, промытые в туфопесчаных склонах сопки древними ручьями.

Разогрелись быстро, карабкаясь со склона на склон. Иногда на пути встречались красивые микроканьоны, склоны которых состояли из многих слоев лавы, состоящих из диабазов и базальтов, чаще – туфов, легко размываемых потоками воды.

Встретили необычный скальный обелиск, похожий на изделие рук человеческих.

Северцев достал фотоаппарат, снял обелиск с разных сторон.

– Штык, – сказал Эльбай, поджидавший спутника.

– Очень образно, – хмыкнул Северцев, так как скала действительно была похожа на ружейный штык. – Кто его так назвал?

– Никто, имя эвенкийска.

– По-эвенкийски? – не поверил Олег. – Переведи.

– Остры камень.

– А что такое штык – знаешь?

– Тут была. – Эльбай показал на ствол своего штуцера.

– Ну и ну, удивительное совпадение. – Северцев достал флягу. – Глотни водички.

– Сичас спустимса, тама дальше клюсь будет, вода цистая, вкусная. Потом железны чум покажу.

Северцев с недоверием посмотрел на проводника.

– Железный чум? Вертолет упал, что ли?

– Зачем вертолет, в камне торчит.

– Веди, если это по пути.

Снова полезли на очередной склон траппа, обходя расщелины, скалы и груды камней. Спустились в низинку, где и в самом деле из-под скалы бил родник. Вода оказалась холодной до ломоты в зубах и вкусной. Северцев набрал полную флягу, несмотря на встречавшиеся по пути ручьи и малые озерца.

Поднялись на крутой лоб очередного каменного «лежака», увидели кучу камней, сложенную в форме конуса высотой около двух метров.

– Сейд, – пробормотал Северцев.

– Тур, – отозвался Эльбай.

– Я думал, такие пирамидки можно встретить только на Кольском полуострове.

Эльбай направился в обход конуса и остановился у выпуклого ржаво-серого горба высотой около метра.

– Вот, железный чум, булдыган, однако. – Он постучал по скале камешком.

Раздалось цоканье, будто камень попал на цельнометаллический уступ.

– Ни фига себе! – проговорил Северцев, не сразу сообразив, что «чум» и в самом деле торчит из камня. – Бак, что ли? Похоже на цистерну… или на железную глыбу. Если такие железные самородки существуют.

– Чум.

– В чуме живут, а этот останец явно не полый.

Северцев обошел вокруг глыбы, прикидывая ее вес и размеры.

– Больше тысячи тонн. Если судить по радиусу шарика. Но это не железо. – Он попытался отбить камнем кусочек «чума», не смог. – И не свинец. Неужели никель? А никелевые самородки бывают?

– Инчун говорит, это осколок небесного жилища Манги.

– Кто такой Манги?

– Небесный охотник, летал там. – Эльбай ткнул пальцем в небо. – Воевал с авахи, людей защищал. Потом его лодку Агды сбил, она на Путоран свалилась.

– Читал я эти легенды, их и у других народностей полно. Но интересно, – признался Северцев. – Это же отзвук реального события. Может, и в самом деле сюда космический корабль упал?

Эльбай суеверно отмахнулся пальцем за ухо.

Северцев снова пустился вокруг глыбы, прислушиваясь к своим ощущениям. Очень хотелось остаться и заняться изучением «небесного жилища» Манги, но у него была другая цель, и отвлекаться на исследование артефакта не стоило. «Найду пирамиду и вернусь сюда», – решил он убежденно.

– А откуда Инчун знает об этом «чуме»?

– Он сначала летчик была, потома мэчэсе.

– Ясно. Еще что-нибудь подобное он видел?

– Много видела, – туманно намекнул Эльбай. – Я ходила, тозе видела.

– Расскажешь?

– Много знала, много трудности, – философски заметил эвенк.

Северцев невольно засмеялся. В устах проводника эта фраза звучала как наставление Екклезиаста: многия мудрости – многия печали.

Откуда-то прилетел знакомый звук – татакание вертолетного двигателя. Три секунды оно было слышно совершенно отчетливо, потом стихло, будто вертолет упал в глубокую шахту.

Северцев подобрался, посерьезнел.

– Слышал?

– Слысала, да, злой Оглы летать, увидит – сожрать!

– Чай, подавится. Убить может, это верно, вооружен потому что твой оглы. Двинулись. Далеко еще?

– Рядом совсем. Подниматься туда, – Эльбай ткнул пальцем в склон траппа, – тама Тиник, вода падать вниз.

– Водопад?

– Вода падать, да.

Полезли на бок траппа. Вскоре послышался тихий шум, нарастающий по мере продвижения, и путешественники вышли к вершине уступа, обрывающегося крутой двадцатиметровой стеной, с которого скатывался ручей, превращаясь в струю водяной пыли.

– Киталамакут, – сказал Эльбай. – Болды ен. Потом зима замерзать сосулька.

– Понятно, – кивнул Северцев, разглядывая с высоты уступа намечавшийся разлом в скальном массиве. – Нам туда?

– Совсем близки, – показал рукой эвенк. – Переход.

Северцев сдержал нетерпение. Феликс почему-то не дошел до Глаза Ворона, и это заставляло вглядываться в скалы с особой тщательностью.

Они обошли группу крутых каменных столбов, начали спускаться к разлому. Отсюда, очевидно, и начиналась речка Тиник, заполнявшая озерцо в первой долинке и протекавшая по дну низины, которая сверху напоминала глаз птицы. Пришла мысль: каким образом местные жители увидели долину сверху, не обладая космическими средствами наблюдения? Однако Северцев тут же забыл об этом, стараясь не отстать от проводника.

Спустились к разлому, однако Эльбай вдруг остановился, покрутил головой, лег на камни, прижал ухо к плоской плите.

– Что? – не выдержал Северцев.

– Оглы хугэргэн, – прошипел Эльбай, поднимаясь. – Незя туда. Дуэнте пахнет.

Северцев принюхался. Пахло каменной пылью, высохшей тиной и сыростью.

– Сверху пойдем, – решил проводник. – Увидим кто.

Возражать Северцев не стал. Эльбай был сыном природы и лучше видел следы воздействия на нее других существ.

Вскарабкались на бок кряжа, цепляясь за неровности. Через час поднялись на вал разлома, прошли по нему с полкилометра и остановились у обрыва, с которого хорошо была видна речная долина круглой формы, с крутыми слоистыми стенами и валом поменьше. А над этим валом возвышалось нечто, напоминающее черный – из-за тени – остроконечный обелиск.

– Хур Оли, – сказал Эльбай, вертя головой.

Северцев достал бинокль.

В окулярах бинокля выросла вершина обелиска, но разглядеть ее в деталях мешала все та же тень от скального массива справа. Похоже было, что солнце редко освещало этот конус, так как он почти всегда прятался за более высокими стенами долины. И все-таки в четких геометрических очертаниях горы крылось что-то необычное, Северцев почувствовал это всеми струнками интуиции. Подумал: вдруг это и в самом деле космический корабль? Так сказать, «космическое жилище» небесного охотника Манги? Почему бы и нет? Сказания малых народов иногда абсолютно точно указывают на природу объектов и связь их с явлениями прошлого. Странно, что эту гору, Маяк по оценке Вексельмана, не обнаружили раньше. Вернее, местные жители знали о ней давно, а для ученых она почему-то стала доступна только сейчас. Хотя бы визуально.

– Идем!

– Не нрависса мне, – отозвался Эльбай, переставая вертеть головой. – Авах смотрит, шипит, рот открыл, глотать собираесса.

– Я никого не вижу.

– Видет не всегда, шишка на голова свистит, спина мокрая.

Северцев снова взялся за бинокль.

– Не вижу… все равно надо идти ближе. Если не хочешь, жди здесь, я спущусь.

– Ты глупый, тама сидит авах, ждет, незя ити.

– А придется. Должен же я посмотреть на это чудо природы вблизи. Меня и послали ради этого. Жди, я подам сигнал – костер запалю.

Северцев поправил рюкзак, перехватил карабин поудобней, зашагал вдоль обрыва, наметив спуск в долину левее, где склон был не так крут. Но Эльбай, задумавшийся отчего-то, что ему было раньше несвойственно, догнал его, преградил дорогу.

– Торописса не надо, однако, провалисся в Буни, не вернесся. Иди за мной, вместе лушше.

– Согласен, – улыбнулся Северцев.

Эльбай поскакал вперед как белка, с камня на камень, начал спуск.

Вскоре они стояли в низине перед валом, за которым возносилась в небо вершина Маяка. Лучи солнца по-прежнему не освещали гору, поэтому разглядеть ее макушку никак не удавалось.

– Давай пройдем справа, на гребень, – предложил Северцев, терпение которого истощилось окончательно.

Эльбай, замирая на каждом шагу, полез вверх.

Северцев последовал за ним, не обращая внимания на ободранные камнями ладони.

Выбрались на вал.

Конус Маяка предстал перед ними во всем своем великолепии.

Однако рассмотреть пирамиду, а это была именно пирамида с ровными, испещренными бороздами гранями, Северцев не успел. Внезапно в спину подул холодный ветер, и он упал на камни, увлекая за собой Эльбая.

Пуля, выпущенная из какого-то мощного оружия (потом выяснилось, что стреляли из снайперской винтовки крупного калибра), отколола от каменного ребра крупный кусок, с противным визгом унеслась в небо. Гулко грохнуло эхо.

– Авах… – начал Эльбай.

– Какой, к дьяволу, авах! – просипел Северцев. – Снайпер! Там, у горы, за скалой, похожей на бегемота. Ты влево, я вправо!

Он перекатился правее. Мешал рюкзак, поэтому пришлось спешно снимать лямки, рискуя получить пулю. И он ее получил, хотя успел распластаться на скале. Пуля пролетела в сантиметре от плеча и пробила верхний модуль рюкзака, где лежали запасные рубашки, штаны и носки.

– Э? – послышался голос проводника.

– Норма! – ответил Олег.

Так как ни высовываться, ни идти напролом было нельзя, пришла мысль спуститься с вала и обойти стрелка.

Северцев отполз назад, услышал выстрел, но пуля ушла в другую сторону. Очевидно, снайпер целился в Эльбая.

Ничего, он охотник, должен понимать, когда высовываться, подумал Северцев.

Напрягаясь, держа в руке карабин и стараясь не шуметь, он спустился к подножию вала, метнулся вдоль полосы ерника с осыпавшейся листвой по угольно-черному мертвому ягелю к скалам в полусотне метров, между которыми можно было пробраться наверх, к Маяку.

Он никогда не воевал, но специалисты по выживанию в экстремальных условиях, вслед за учителем Виталием Сундаковым, научили его всему, в том числе воевать на равнине, в лесах и в горах, поэтому верх взяли навыки, проявлявшиеся в нужное время.

Чувства обострились, руководимые проснувшейся интуицией. Северцев стал слышать все шорохи и видеть дальше, словно к глазам приставили окуляры невидимого бинокля.

Уже собираясь выбраться наверх слева от стрелка, не подававшего признаков жизни последние пару минут, он буквально звериным чутьем уловил за скалами движение и выстрелил не целясь. Упал за плоский камень, но тут же откатился влево и выстрелил еще раз.

Стрелять начали одновременно с его падением. Но второй выстрел Северцева заставил неведомых «партизан» замолчать, и он выстрелил дважды, заметив в нише мелькнувшие тени. Затем, зная законы встречного боя, стремительно метнулся к скалам, готовый выстрелить по любой цели.

Добежал, увидел сидевшего спиной к скале мужика в коричневом комбинезоне, с вязаной шапочкой на голове. Мужик держался за плечо и пытался направить на Северцева короткоствольный карабин.

Олег прыгнул к нему, ногой отбил ствол карабина, двинул прикладом по небритой скуле. Мужик завалился на бок и затих. По его комбинезону расползлось бурое пятно.

Чутье заставило Северцева прыгнуть в сторону и выстрелить в расщелину между огромными каменными глыбами. Напарник раненого мужика выстрелил в ответ, но тут же бросился бежать.

Северцев погнался за ним.

Тропинка привела его к светлой каменной кладке, похожей на развалины крепостной стены. Кто-то прыгнул на него сверху, еще один противник появился из-за кладки с карабином наперевес, за ним еще двое. Это была самая настоящая засада, и едва ли Северцев справился бы с ней, несмотря на опыт рукопашника, если бы не помощь со стороны.

Пока он возился с крупнотелым верзилой в коричневом, пытаясь высвободиться из его медвежьих объятий, раздались два выстрела, и двое подбегавших засадников сунулись в камни. Третий остановился, вертя головой, затем с невероятной ловкостью и быстротой промчался к развалинам и исчез. Выстрел вдогонку с другой стороны площадки запоздал.

Северцеву наконец удалось ослабить хватку противника ударом локтем в бок, он вывернулся из-под верзилы, ослепил его ударом растопыренными пальцами в лицо и чиркнул кулаком по кадыку. Затем добил здоровяка со всей накопившейся злостью ударом в нос.

Верзила со сдавленным криком отлетел на несколько метров и сорвался с вала вниз.

Северцев разогнулся, огляделся.

На плоской вершине лежали двое в коричневом. У необычной крупноблочной кладки виднелся переносной зенитно-ракетный комплекс «Орех» и два зеленых ящика, очевидно с ракетами к нему.

– Отличный выпад, – послышался чей-то голос.

Северцев подхватил с земли карабин.

– Не стреляй, свои.

Справа, где намечался проход между кладкой и скальным гребнем, мелькнуло что-то туманно-серое, и на тропинке появился бородатый молодой мужик в комбинезоне «Сапсан» (Северцев сам носил такой же до нынешнего похода), в выгоревшем красноватом берете, из-под которого выбивались русые кудри, с серьгой в ухе. В руке он держал карабин «Тайга», точно такой же, что был и у Олега.

– Дима! – пробормотал Олег, шалея. – Храбров! Не может быть!

За скалами загремели камни.

Бородатый с серьгой мгновенно вскинул карабин к плечу.

– Это со мной, – сказал Северцев, рассмотрев белый мех парки Эльбая.

Проводник вышел на тропинку.

– Одна усла, однако.

Северцев и Храбров посмотрели друг на друга.

– Проводник, – сказал Северцев. – Какими судьбами?

– Один олигарх послал, – сказал Храбров. – Я не устоял: полное обеспечение и все такое прочее.

– Вексельман? – вдруг озарило Северцева. – Феликс – ты?

Дмитрий рассмеялся.

– Псевдоним взял на всякий случай. А ты каким боком тут?

– С той же целью и от того же олигарха. Вексельман вышел на меня через приятеля, предложил сходить на Путорана.

– Понятно. Попались мы с тобой на одну удочку. Я еле дошел, неделю уже мыкаюсь, изучаю эту дуру. – Дмитрий кивнул на гору за спиной.

– Как неделю? – не понял Северцев. – Ты же в мае сюда прилетел.

– Ну да, в мае, а разве сейчас не начало июня?

– Конец июля!

– Разыгрываешь.

– Да нет же, я вылетел из Москвы двадцать седьмого, сегодня уже двадцать восьмое.

– Не может быть.

– Может.

– Не понимаю.

– Я тоже. – Северцев почесал переносицу. – Неужели вблизи Маяка время замедляется? Кстати, ты знаешь, что это такое?

– Пирамида с дырками, больше ничего не знаю. Иногда она дымит. Приблизиться к ней до сих пор не удавалось, сам видишь, кто ее охраняет.

Северцев подошел к одному из убитых боевиков, лежащему ничком, нагнулся, перевернул.

– Вот тебе и «дикие люди», а?

Храбров подошел ближе.

Эльбай остался на месте, в задумчивости склонив голову к плечу и водя перед собой стволами штуцера.

– Комбезы армейского образца, – сказал Дмитрий задумчиво, – хотя и без знаков различия.

– Горные войска. Даже ботинки – для хождения по горам. Интересный компот получается. Пирамиду охраняют наши люди?

– Вряд ли наши. Хотя обеспечение у них впечатляющее: карабины, зенитно-ракетный комплекс, удобная позиция. Серьезно устроились. Неужели мы напоролись на секретное подразделение оборонки?

Северцев разогнулся.

– Все может быть. Группа численностью в пять человек, вполне мобильная охранная упаковка. Боюсь, не одна. Ты с ними воевал?

– Похоже, с ними. Вертолет еще прилетал, но не военный, новый «девяностый».

– Крутые ребята, если у них такое снабжение.

Издалека донесся тихий стук.

Эльбай метнулся к скале, белкой взлетел на ее вершину.

– Ай, мухун кляты, летит!

Стук превратился в звук вертолетного двигателя.

– Дождались, – скривил губы Храбров. – И прятаться-то негде. Может, это не по наши души?

– Приготовься.

Над горами показался быстро увеличивающийся овальчик, превратился в зализанный силуэт винтокрылой машины. Это и в самом деле был новый «Ка-90», способный летать со скоростью самолета. Пузо у него было синее, под цвет неба. Он сделал круг над застывшими путешественниками, завис над камнями, выдувая винтами струи пыли. В боку его раздвинулась дверца.

– Ложись! – крикнул Северцев.

Эльбай юркнул под защиту огромного валуна, Дмитрий упал под крупноблочную кладку, Северцев – в другую сторону, к скале.

Очередь из крупнокалиберного пулемета зигзагом легла по площадке между скалами и обрывом, выбивая из камней облачка пыли и мелких осколков.

Северцев выстрелил из карабина.

Новая очередь вспорола скалу, штампуя в ней крупные вмятины.

Открыл огонь Дмитрий. Эльбай присел под глыбой и не высовывался.

Вертолет завалился набок, пошел кругом.

Кто-то дико закричал: пули изрешетили того, кто, очевидно, прятался за кладкой на обрыве.

Дмитрий вдруг прыгнул из-за камня, мячиком прокатился по шероховатой неровной плите, схватил ПЗРК.

Северцев снова начал стрелять по вертолету, чтобы отвлечь стрелка.

Шаркнула струя огня и дыма, ракета понеслась к вертолету.

Там увидели угрозу, но отвернуть тяжелую машину в сторону было уже невозможно, слишком близко она находилась.

Раздался взрыв, за ним второй, гораздо мощней: взорвались бензобаки вертолета. Во все стороны полетели куски обшивки, струи дыма и огня, отдельные детали: лопасти, переборки, куски металла, иллюминаторные рамы.

Воздушная волна сбила с ног Эльбая, но, к счастью, осколки вертолета его миновали. Град обломков прекратился, на месте красивой летающей машины осталось лишь оседающее и расползающееся облако дыма.

– Сильно взрывасса, однако, – ломким голоском проговорил Эльбай, поднимаясь. Лицо у него посерело.

Дмитрий отбросил трубу ПЗРК, оскалился, посмотрел на Северцева.

– Иначе он нас всех…

Северцев подошел к нему, похлопал по плечу.

– Не мы начали первыми. Предлагаю спуститься и посмотреть на Маяк вблизи, пока представился случай.

– А если их больше?

– Пусть сунутся.

Храбров снял берет, ударил в него кулаком, нахлобучил снова.

– Логично.

Северцев повернулся к проводнику:

– Идешь с нами? Или здесь подождешь?

– Луссе с вами, – покачал головой Эльбай, впечатленный финалом сражения путешественников с вертолетом.

– А мухунов всяких, авахов уже не боишься?

– Боися, однако. Однако луссе вы, аваха нет.

Дмитрий засмеялся.

– Как говорят англичане: better devil me know, then the devil unknown.

– Черт знакомый лучше черта неизвестного, – улыбнулся и Северцев. – Надо спешить. Если Маяк охраняют и другие отряды наподобие этого, скоро они будут здесь.

– Ты прав. – Дмитрий подобрал ПЗРК. – Возьмем на всякий случай, мало ли кого встретим. Захватите пару ракет.

Эльбай неохотно снял крышку ящика.

Тень накрыла площадку на мгновение.

Северцев поднял голову.

Над долиной низко кружил орлан-белохвост, внимательно вглядываясь в скалы янтарно-светящимися глазами.

5

Два часа они обходили гору, а точнее – пятигранную пирамиду, нижние откосы которой заплыли каменными осыпями и землей. Высота ее достигала не менее трех сотен метров, а ширина граней в основании – около полукилометра. Шли в надежде, что удастся найти более или менее удобный подъем, чтобы подобраться к дырам у самой вершины пирамиды. Остановились у расщелины, расколовшей земляные наносы.

– И шли они, солнцем палимы, – сказал Дмитрий, вытирая пот с шеи, достал флягу, постучал по ней пальцем. – Ешкин кот, пустая.

Северцев протянул ему свою.

– Что предлагаешь делать?

Храбров сделал глоток, хотел что-то сказать, но сверху в долину вдруг проскользнул звук – далекое стаккато вертолетных лопастей, и все трое превратились в слух, взявшись за оружие.

Звук пропал.

– Похоже, они высаживают очередной десант, – сказал Северцев.

– Кто – они?

– «Хранители пирамид».

– Присядем, ноги гудят.

Дмитрий нашел камень, сел, вытянув ноги, потом лег, раскинув руки и задрав ноги на камень.

Северцев сел рядом, прислонился спиной к холодному боку скалы.

Эльбай потоптался рядом, но садиться не стал.

– Ити смотрет.

Оба проводили его глазами.

– Подозрительный он какой-то, – сказал Дмитрий негромко. – Тебе не кажется? Чего-то боится, а все равно идет с нами.

– Духов боится, Хозяев Нижнего мира.

– Ты говорил о каких-то «хранителях пирамид».

Северцев отобрал у него флягу, отпил, завинтил крышку.

Температура воздуха в долине держалась около двенадцати градусов, но, во-первых, здесь было тихо, ветры долину не продували, а во-вторых, путешественники все время двигались, и им было жарко. В-третьих, вокруг Маяка сложилась странная возбуждающая атмосфера, поддерживающая их в напряжении. Что-то двигалось внутри горы, невидимое глазу, но ощущаемое как бесплотный вихрь турбины, и ни о чем другом думать не хотелось.

– Встретил я тут недавно, – начал Северцев нехотя, потом все-таки поведал собеседнику историю своего похода в Убсу-Нурскую котловину.

Дмитрий сел, в глазах его вспыхнул интерес.

– Странно…

– Что странно?

– Я тебе рассказывал о своем походе на Крайний Север.

– Год назад. Потом ты куда-то исчез.

– В Новую Зеландию летал, потом расскажу. Я не об этом. Просто удивительное сходство: ты нашел пирамиду, я – Рамль, ты встретил Катю, я – Иниру. И хотя они из разных контор, все равно совпадение слишком разительно. Тебе не кажется?

Северцев качнул головой:

– Разве что внешне. Хотя согласен, странное совпадение. Ты больше на Чукотку не ходил?

– В том-то и дело, что удалось потом добраться до Уэлькаля на вертолете с геологами, но ту крепость гиперборейскую мы так и не нашли. Думаю, попали в «кольцо духов».

– Ты имеешь в виду…

– Защитную линию древних объектов, наследия ориан-гиперборейцев и атлантов. Отводит глаза, хоть ты лопни. Кстати, и к этой горке я подобрался не с первого раза.

– Мы вроде бы дошли нормально. Хотя вертолет ходил кругами долго и рядом с долиной сесть не смог.

– Работает «кольцо» и тут. Просто тебе повезло, что проводник знает нужные тропы. С другой стороны, оно может быть нейтрализовано.

– Кем?

– Да ими, – махнул рукой Дмитрий на близкий склон вала, окольцовывающего пирамиду, – кем еще.

– Надо было проверить их карманы, узнали бы, какой структуре они принадлежат.

– Вряд ли они носят с собой документы. – Дмитрий сел. – Сам-то что предлагаешь делать? Ни альпинистского комплекта, ни простых линéй для страховки у нас нет.

– Так ведь задачу ставили – дойти, посмотреть, оценить и вернуться.

– Мне тоже.

– Как думаешь, зачем это понадобилось Вексельману?

– Да черт его знает! – с досадой сказал Дмитрий. – Странный мужик. – Он скривил губы. – Если только не «хранитель пирамид».

– «Хранители» в Москве не сидят, – задумчиво возразил Северцев. – Те знали, что охраняют и что собираются делать.

– Тогда он из другой конторы, из той, где твоя Катерина работает.

– Тоже не получается. Она была прекрасно осведомлена о пирамидах и о «хранителях».

– Чего гадать? Вернемся и спросим.

Северцев снова почувствовал дуновение холодного ветерка, встрепенулся.

Дмитрий сделал то же самое: оба владели хорошим запасом интуиции и ощущали изменения пси-полей в радиусе многих сотен метров.

– По ту сторону вала… – почти беззвучно выговорил Северцев.

– Десант, – так же тихо добавил Храбров.

– Попробуем свалить отсюда, здесь мы в ловушке.

– Давай, – согласился Дмитрий.

Они встали… и упали одновременно.

Пуля звучно ударила в скалу за мгновение до того, как прилетел звук выстрела.

Северцев откатился влево, Дмитрий вправо. Оба интуитивно определили местоположение стрелка и выстрелили по гребню вала.

Из расщелины суматошно выскочил Эльбай, упал, сообразив, что происходит.

– Тамма хот, однако. Мона ити.

Северцев повернул голову, встретил взгляд спутника.

– Рискнем?

– Что остается? Они нас перебьют тут как котят.

Оба выстрелили еще раз и метнулись в расщелину.

Эльбай остался лежать меж камнями.

– Прыгай! – приглушенно рявкнул Северцев.

– Я прикрыват, однако. Пуст сунусса.

– Убьют, дурак!

– А не дурака, однако. Эльбай догонит.

– Пошли, у него неплохая позиция, под прикрытием стен расщелины, – сказал Дмитрий. – Неизвестно, куда нас ход заведет, не пришлось бы возвращаться.

Северцев раздумывал несколько мгновений, раздувая ноздри, потом бросил Эльбаю гранатомет.

– Лупи, кого увидишь! Пользоваться умеешь?

– Догадасса.

– Жди, мы вернемся.

Храбров первым двинулся в глубь сужающейся расщелины. Ее глубина оказалась небольшой, всего метров десять, затем она сужалась настолько, что путешественникам пришлось протискиваться боком.

Северцев первым заметил, что стены расщелины ободраны каким-то инструментом. Несмотря на сгустившуюся тень, он видел проход хорошо.

– Дима.

– Вижу, – отозвался Храбров. – Но здесь нам не пройти. Твой чукча маленький, он просочился, а мы застрянем.

– Он эвенк.

– Какая разница? Я в два раза шире.

– Обрати внимание на стены. По-моему, здесь что-то вроде ступенек.

– Фонарь бы.

– Напряги зрение, ты раньше в полной темноте ориентировался.

– А здесь не получается, все время слезы на глаза наворачиваются.

Храбров посопел немного, ощупывая стены расщелины руками.

– Точно, ступеньки. Можно попробовать подняться.

За спиной Северцева раздалась стрельба.

Путешественники замерли.

– Убьют чукчу!

– Подожди. – Северцев метнулся назад, к выходу из расщелины.

Однако Эльбая на месте не оказалось. Куда он делся и в кого стрелял, понять было трудно.

Северцев вернулся.

– Нету.

– Убили?

– Нет, скорее всего убежал. Лезем.

Они начали подниматься вверх, упираясь носками ботинок в длинные горизонтальные борозды шириной всего в пять-шесть сантиметров.

Подъем длился недолго. На высоте восьми метров руки Дмитрия нащупали край стены, и он первым вылез на уступ, за которым темнело отверстие пещеры.

Северцев поднялся следом.

– Это еще не та дыра, что видна у вершины.

– До них нам не добраться, вертолет нужен. Или альпинистское снаряжение.

– Давай быстрей. Упремся в тупик, вернемся. Только будь осторожней, не наткнулись бы на сюрпризы.

Они послушали наступившую в долине тишину и один за другим полезли в полутораметровое горло пещеры, больше похожее на трещину в скале.

Однако вопреки ожиданиям узкий в самом начале проход вскоре стал расширяться, и они смогли выпрямиться. Оглянулись на смутно видимое пятно входа.

– Чисто, – сказал Дмитрий с удивлением. – Пыли нет.

Звуки голоса задребезжали эхом.

– Значит, проходом пользовались. Странно, что здесь нет поста охраны.

– Железом пахнет… и старой радиацией.

– Ты чуешь радиацию?

– Каждый человек чует, только не понимает. Меня научили различать ощущения.

– Сундаков?

– Не только. – Дмитрий огляделся, хмыкнул. – Волнуюсь я почему-то. Не зря нас пытались остановить.

– Я тоже так думаю. Теперь я пойду первым, прикрой спину.

Северцев, уже полностью адаптировавшийся к темноте, направился в глубину хода, ведущего в недра пирамиды. Мысль, что пирамида стоит здесь тысячи, а то и десятки тысяч лет, заставляла нервничать и будила воображение.

Ход превратился в широкий тоннель, уходящий, казалось, в бесконечность.

– Мы идем уже минут десять, – приглушенно заговорил Дмитрий. – Метров шестьсот прошли, давно должны были быть в центре пирамиды.

– Есть другие варианты?

Храбров промолчал.

Прошли еще около ста метров, еще сто и еще. Остановились, озадаченные необычным эффектом, прислушиваясь к гулкой тишине подземелья, ощущая ледяной холод стен.

– Вот свинство! Как ты себе это объясняешь? По моим ощущениям, мы уже должны были пересечь всю гору и выйти с другой стороны.

– Значит, работают какие-то пространственные эффекты. Вспомни свое прибытие: ты пропал три месяца назад, а для тебя прошло всего несколько дней.

– Неделя.

– Это не простая пирамида. Непонятно, почему Вексельман назвал ее Маяком, но ее назначение необычно. Никого внутри ее не хоронили. И вообще мне кажется, что тоннель нам только кажется.

Дмитрий фыркнул.

– Кажется, не кажется, ниточка завяжется. Но ощущения у меня почти такие же. Идем дальше?

Северцев зашагал вперед.

Продвинулись еще на двести метров.

Ход по-прежнему тянулся вдаль, прямой и широкий, как тоннель метро, и не собирался заканчиваться.

Северцев остановился.

– Чего-то мы не понимаем.

– Эмоции.

– Что?

– Мы воспринимаем этот коридор эмоционально, как обычный штрек или пещеру. А он заканчивается в центре горы. Должен заканчиваться! Значит, надо настроиться на конец.

Теперь фыркнул Северцев:

– Это ты хорошо сказал – про конец.

– Я имел в виду…

– Я понял. Давай на самом деле представим, что мы дошли.

– До чего?

– До кондиции. То есть до центра Маяка. Или что оно там собой представляет на самом деле.

– И что будет?

– Не знаю.

– Конкретное предложение.

– У тебя есть другое?

– Нет.

– А если ничего не получится?

Северцев подавил вспыхнувшее раздражение.

– Вернемся.

– Хорошо, давай попробуем. Каким ты видишь этот… центр?

– Договариваться не будем, пусть работает фантазия. Правильно представим – сработает.

Дмитрий поскреб макушку.

– Слишком все просто.

– Что – все?

– Слишком просто мы сюда проникли. Слишком легко охрана сдала нам эту штуковину. Слишком просто она обустроена. И так далее, и тому подобное.

– Предлагаешь не ставить эксперименты? Возвращаемся?

– Нет, возвращаться, не закончив дело, не в моем характере. К тому же я теперь не уверен, сможем ли мы вернуться. Давай испытаем твою идею.

Они замолчали, пытаясь нащупать «то, не знаю что», и настроиться на «выход в иное измерение».

У Северцева появилось ощущение, что он участвует в какой-то игре, что все делается понарошку, и стоит только крепко зажмуриться и открыть глаза – он окажется дома, у стола или на диване. Он даже улыбнулся сам себе, понимая, что никакой игры нет и все, что происходит, происходит в реальности. И все же, как говорил учитель? На самом деле в мире не семь чудес света, а гораздо больше. Просто мы привыкли к ним и порой даже не замечаем. Ну разве не чудо первое советское средство после бритья – газета? Или резинка для трусов? Или горячий пирожок с повидлом? Никогда не угадаешь, с какой стороны повидло вылезет. И бесплатная медицина – чудо. Граненый стакан в автомате с газировкой – тоже чудо. И знаете почему? Потому что их тогда не крали!

Северцев снова улыбнулся.

Пусть учитель рассуждал с сарказмом, и нынче пришли иные чудеса, главное в них – вера в сами чудеса. Неослабевающая с годами. Почему бы не поверить, что откроется дверь в пещеру с сокровищами? Сим-сим, откройся!

Он представил, что в воздухе проступает сияние, формируется в прямоугольник, дверь открывается…

Шумно выдохнул Дмитрий.

По тоннелю действительно разлилось сияние, выжигая мрак и стирая грубые полосы стен тоннеля, пола и потолка. Задрожав как мыльная пленка, стены исчезли.

Путешественники оказались в конусовидном зале со столбчатыми, образующими готический рисунок стенами. Там, где стены сходились, над центром зала, в его потолке была трехметровая дыра, переходящая в колодец. Зал был абсолютно пуст, но воздух в нем, светящийся как бы сам по себе, ощутимо вздрагивал и метался. В центре зала то и дело возникали призрачные жилы и струи, соединяющиеся на миг в световые объемы и фигуры немыслимой красоты, которые тут же рассасывались, исчезали.

– Мама родная! – произнес Дмитрий, озираясь. – Я уже где-то видел нечто подобное.

Северцев смолчал. Он ждал какой-то реакции необычного сооружения, но она – реакция – превзошла все его ожидания.

Захлопали крылья.

Оба подняли головы.

Из дыры в потолке спустилась огромная черно-белая птица, сделала круг над ними.

– Орлан! – тем же севшим голосом произнес Дмитрий. – И его я видел.

Птица проклекотала фразу на своем птичьем языке, словно поздоровалась, и села на нечто невидимое в центре зала, по-прежнему текучее и эфемерное.

Внезапно с тихим шелестом в стенах зала раскрылись дверцы, из них вышли какие-то люди, одетые по-разному, бородатые и бритые, с усами и без, но все массивные, широкоплечие и сильные. Они двинулись к попятившимся, вставшим спиной к спине путешественникам, держа в руках оружие – тоже разное, от лука со стрелами и копья до современных автоматов и каких-то сложных, изящных и хищных одновременно изделий.

– Ч-черт! – пробормотал Дмитрий. – Стрелять?

– Нет!

– Задавят!

– Без паники.

Бойцы разных эпох, в том числе – будущих, а только так можно было интерпретировать их наряды и оружие, подошли к путешественникам вплотную… и прошли сквозь них и сквозь друг друга, заструились дымком, растаяли.

– Д-долбаная техника! – с чувством сказал Дмитрий, опуская карабин. – Шизануться можно!

– Не надо.

– Сам не хочу.

– По-моему, мы запустили какой-то механизм воспроизведения исторической хроники пирамиды.

– К счастью.

– Только непонятно, зачем это хозяевам пирамиды.

– Этим воинам?

– Воины – не хозяева, просто фантомы.

– Понятное дело. – Дмитрий шагнул к центру зала, глядя на орлана. – Эй, а ты кто такой?

Птица на призрачном вспыхивающем постаменте, не имеющем определенных форм, растопырила крылья, отчетливо произнесла:

– Ори ан.

– Сам знаю, что ты орлан. Кто ты на самом деле?

– Думаешь, он тебя понимает? – хмыкнул Северцев.

– Такое впечатление, что да. Где твои хозяева?

Орлан потоптался на месте, то расправляя крылья, то складывая их к бокам, мигнул, внимательно разглядывая людей. Раскрыл клюв:

– Ори ан… отвлек-отвлек…

– Кого отвлек? – удивился Дмитрий, оглянулся на Северцева. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Он хочет нас предупредить, по-моему. Зябко мне.

Орлан поднял крылья, заорал: Отвли… отвли… ар-ра! – и взлетел.

В тот же миг грянул выстрел, пуля выбила из руки Дмитрия карабин.

Северцев запоздало упал, заученно перекатился, поднимая свой карабин.

Автоматная очередь легла прямо перед лицом, запорошив глаза пылью.

– Брось пушку! – проревел чей-то гундосый голос.

В проеме входа появились три фигуры: Эльбай в серо-белом северном костюме и двое мужчин в знакомых коричневых комбинезонах. Эльбай держал на мушке Дмитрия, остальные споро навели стволы автоматов на Северцева.

– Брось пушку! – повторил Эльбай своим специфическим гундосым голосом. – Убью твоего приятеля!

По-русски он заговорил теперь абсолютно без акцента.

Дмитрий покосился на Олега. Тот прикинул свои шансы, подумал, аккуратно положил карабин на холодный каменный пол зала, поднялся.

– Руки!

Он поднял руки.

– Однако, друг мой, ты прекрасный оратор. Авахов перестал бояться?

– Два шага назад! – Стволы штуцера глянули в лицо Северцеву.

Он отступил.

– Ты тоже!

Храбров помедлил, попятился.

– Ты же стрелял в них, нам помог.

– При достижении цели все средства хороши, – усмехнулся Северцев. – В том числе и ликвидация пары «шестерок».

– Цель только непонятна.

– Не догадался? Думаю, он тут не главный. Так ведь, друг Эльбай? Шаман ты наш завербованный? Или кто ты там на самом деле?

– Зачем тебе это знать, русский? – хладнокровно сказал Эльбай. – Меньше знаешь, лучше спишь.

– А у нас есть шанс дожить до сна?

Орлан, парящий в воздухе над центром зала, шумно захлопал крыльями.

– Убей его, – велел Эльбай.

Один из «комбинезонов» поднял автомат, раздалась очередь.

Однако птица невероятным образом извернулась, сделала вираж и унеслась к дыре в конусе потолка, исчезла. Лишь два перышка кружили в воздухе, медленно опускаясь на эфемерное струение световых жил в центре зала.

Что-то квакнуло.

Эльбай вытащил из-под воротника усик, придвинул к губам:

– Готово, босс.

– У него рация, – пробормотал Дмитрий. – А ведь он и меня провожал.

– Может быть, мы были им нужны вдвоем? – предположил Северцев вполголоса. – Поэтому и оказались здесь?

– Кому им?

– «Хранителям».

– Знаешь, я бы с удовольствием поставил точки на их лбах!

– Пулевые.

– Абсолютно верно.

– Заткнитесь оба! – бросил Эльбай. – Дургиндя эль дябдар!

– По-моему, он выругался.

– А еще интеллигент… тунгусский… ичиги надел.

Северцев засмеялся.

– Ай-яй-яй, нехоросо, друг мой, – продолжал Дмитрий насмешливо. – Разве тунгусы ругаются? А где ваше гостеприимство? Хлеб-соль, девушки?

Северцев на всякий случай приготовился к прыжку, понимая, что и Дмитрий готовится тоже, заведя разговор об уме, чести и совести малых народов Севера, а затем они оба нырнули в разные стороны на пол.

Эльбай выстрелил, попал Дмитрию в бедро.

Заработали автоматы «комбинезонов».

Пули заплясали по полу, пресекая попытку Северцева добраться до оружия. Он вскочил с поднятыми руками.

– Все, все, сдаемся! – Повернул голову к спутнику. – Ты в норме?

– В норме, – проговорил Дмитрий, морщась, держась за бедро. – В ногу, гад, попал! Хорошо стреляет, снайпер, наверно.

– Не дергайтесь, – посоветовал Эльбай равнодушно. – Я могу сдать вас и мертвыми.

– Кому?

– Мне, – сказал кто-то знакомым голосом, выходя из-за спин боевиков в комбинезонах. За ним выбрался шкафообразный парень в джинсовом костюме, с пистолетом-пулеметом в руке.

– Вексельман! – удивленно охнул Дмитрий.

– Дионисий Вересович, – глухо добавил не менее удивленный Северцев.

Человек, известный российской общественности как олигарх и меценат, скупщик раритетов и драгоценных картин, сделал шаг вперед, поклонился.

– Диноис, главный оператор Россиона, прошу любить и жаловать.

– Оператор чего?

– Российской системы геомодулей, то есть пирамид. Увы, вы оба подошли к нам настолько близко, а убрать вас так непросто, что мне пришлось разработать целый план вашей нейтрализации.

– Вот сволочь! – сказал Дмитрий по-детски растерянно.

Вексельман покачал пальцем:

– Осторожнее со словами, Дмитрий Олегович, может пострадать язык. Мы его просто вырвем. Мое терпение имеет пределы. Но до этого я хочу сделать вам деловое предложение.

– Да пошел ты!

– Спокойно, Дима, – сказал Северцев сквозь зубы.

– Разумный подход, Олег Николаевич, – кивнул Вексельман. – Итак, господа, у вас есть выбор: либо вы с нами, либо вас нет. Спецназовские штучки, обезьяньи прыжки и рукомашество не помогут. Искать вас никто не станет, я постарался, чтобы никто не узнал, куда вы направляетесь. Вопрос прямой и требует прямого ответа. Вас мы уже спрашивали, Олег Николаевич, но вы тогда, в Убсу-Нуре, повели себя недружелюбно. Итак?

– Я бы тебе отве… – начал снова Дмитрий, отнимая от бедра и разглядывая окровавленную ладонь.

– О чем речь? – перебил его Северцев. – Что вы предлагаете конкретно?

– Вы знаете, о чем идет речь. Человечество погрязло в войнах, играх, пьянстве, наркотиках, равнодушии к ближним, в бесстыдстве, садизме и мазохизме, терпеть это больше нельзя, дальше будет еще хуже. Мы предлагаем сбросить этот тип цивилизации с пути истории и создать новую.

– Сбросить все человечество? Так вас понимать?

– Оставим какое-то количество самых умных и деловых.

– «Золотой миллиард».

– Напрасно ерничаете, Олег Николаевич. Не миллиард, поменьше, пожалуй, не больше миллиона. И вас приглашаем. Такие люди нам нужны.

– Я уже слышал эти речи. Барбаросса говорил о том же, Гитлер мечтал создать «государство солнца», все последние американские президенты.

– Мы работаем вне наций и границ.

– Но ведь «сбросить» человечество – значит его уничтожить?

– Разумеется. А разве оно само себя не уничтожает все последние века? Что вас заботит при этом? Что исчезнут ваши друзья и родственники? Оставим, кого скажете.

– Спасибо за предложение, – скривил губы Дмитрий. – Это так благородно!

– Похоже, вы даже не понимаете, – сказал Северцев, – насколько омерзителен ваш амебный цинизм!

Лицо Вексельмана стало каменным.

– Надо полагать, вы отказываетесь?

Северцев и Храбров переглянулись.

– А не боитесь, – спросил Олег, – что нас будут искать?

– Я же сказал: никто не станет… – Главный оператор неведомого Россиона не договорил.

Из отверстия в потолке зала вырвались один за другим три орлана-белохвоста, кинулись на Эльбая и его подчиненных.

– Стреляйте! – заорал эвенк. – Убейте их! Откуда они взялись?!

Началась суета, стрельба, Вексельман тоже отвлекся, и Северцев понял, что судьба дает им шанс, который больше может не представиться. Он прыгнул к карабину, перекатился колесом, получил пулю в плечо, но успел-таки подхватить оружие.

Дмитрий сделал то же самое, несмотря на раненую ногу.

Через две секунды они готовы были стрелять.

Однако их опередили.

В общем гаме выстрелы были не слышны, но Эльбай и шкафообразный спутник Вексельмана, а затем люди в коричневых комбинезонах попадали на пол. Наступила тишина.

Вексельман, озираясь, отступил к стене, сунул руку за отворот серебристой куртки.

– Не стоит сопротивляться, господин Диноис, – раздался насмешливый женский голос, и в зал вошла невысокая стройная девушка, одетая в блестящий, обтягивающий фигуру костюмчик.

– Инира? – изумился Дмитрий.

– Катя? – не менее удивленно пробормотал Северцев, приподнимаясь.

Прежняя Катя, насколько ему помнилось, носила русую косу, у этой же симпатичной незнакомки была другая прическа – каштановые волосы до плеч, но это несомненно была Катя Вершинина.

До него вдруг дошло, что сказал Храбров.

– Инира?!

– Какая Катя? – посмотрел на него Дмитрий.

– Возьмите его, – махнула кому-то рукой Катя-Инира.

В зал вбежали молодые парни в таких же костюмах, держа в руках пистолеты с толстыми трубками стволов.

Вексельман выдернул из-под полы руку с таким же пистолетом, но кто-то из парней выстрелил первым, и Дионисий Вересович – Диноис, как он представился – выронил свое оружие, зажал левой рукой рану на правой.

Парни подхватили его под руки, вывели из зала.

Орланы перестали метаться по залу, уселись на бесформенное мерцающее нечто в центре зала, занялись чисткой перьев.

Северцев встал, почти не чувствуя боли в простреленном плече. Кровь пропитала куртку, и та заклеила рану.

– Катя? Или…

– Это все, что вас волнует, Олег Николаевич? – Девушка озабоченно глянула на браслет на руке, мурлыкнувший музыкальную гамму.

– Но ты же была… – начал Дмитрий, пытаясь встать, но оперся на раненую ногу, сморщился и сел, – вы же…

– Инира моя сестра, – добавила Катя. – У нас мало времени. Этот геомодуль скоро закроется.

– Модуль? Нам сказали, что это Маяк…

– Вексельман нарисовал роскошную картину, назвал пирамиду Маяком.

– Что ж, этим ему удалось заинтересовать вас и завлечь обоих на Путорана. Вы вошли и включили инициатор, вас пропустили. Поодиночке вы сюда не вошли бы. Чья была идея использовать биоэнергетику?

– Его, – мотнул головой Дмитрий на Северцева.

– Понятно. – Катя подошла к Храброву, наклонилась, потрогала бедро. – Вовремя мы успели. Пуля внутри?

– Не знаю… по-моему, у меня две дырки, спереди и сзади.

– Это лучше. Сейчас мы вам поможем.

– Я искал тебя… вас, – проговорил Северцев.

– Знаю, извините, не нашла времени ответить. Но что случилось, то случилось. Идти сможете?

Северцев посмотрел на Дмитрия.

– Я да, он нет.

– Вы тоже в крови.

– Ничего, плечо прострелено, до свадьбы заживет. – Он подошел к Храброву, помог ему встать. – Обопрись на локоть. Куда идти?

– Нас ждет машина.

– Машина?

– Вертушка, – терпеливо объяснила девушка.

– А что из себя представляет эта штука – геомодуль?

– Инциатор сети пирамид. Хроникам удалось запустить часть узловых модулей и объединить в материковые сети. С их помощью они начали эксперименты по всему миру, в том числе и в России.

– Хроники?

– Вы их встречали. Диноис-Вексельман – начальник российской сети.

– «Хранители пирамид». О каких экспериментах ты… вы говорите?

– Помните аномальную жару в центре России в две тысячи десятом?

– А разве ее… навели искусственно?

– Не без помощи Россиона. Последний их эксперимент – аномальные ливни и ураганы в России в две тысячи двенадцатом. А до этого хроники испытали сети других материковых модулей, в том числе в Америке и Южной Азии.

– Но как пирамиды могут вызывать ливни?!

– Пирамиды сдвигают положение геомагнитных полюсов, что сказывается и на климате. Хроники готовили еще один эксперимент – трапповое извержение огромной массы лавы, вызывающее перераспределение масс континентальных платформ Земли.

– Это же вызовет…

– Колоссальные землетрясения, цунами и вулканические взрывы. По сути – сброс цивилизации в пропасть. Для Земли это, к сожалению, обычное явление.

– Атлантида…

– До человечества как такового Землю населяли как минимум десять цивилизаций. Хроники, кстати, потомки атлантов.

– А вы?

– Мы ориане.

– Гиперборейцы, – бледно улыбнулся Дмитрий. – Я беседовал с… вашей сестрой.

– В таком случае вы знаете, о чем идет речь.

– Эвтанай был преступником, сбежавшим в наше время. А Вексельман?

– И он тоже, хотя и другого уровня.

– Неужели им здесь живется лучше, чем в своем времени?

– Идемте, нас ждут.

Катя подставила Храброву плечо, и они двинулись к выходу из зала.

– Что вообще происходит? – снова заговорил Дмитрий. Идти ему было больно, но морщиться он перестал. – Этот Вексель правду ведь сказал, человечество ведет себя отвратительно.

– Человечество было поставлено на путь тупикового развития ввиду того, что цивилизация строилась на мистических представлениях древних менял. Победившие ростовщики организовали науку для обоснования их мировоззрений, в основе которых лежит не стремление к истине и духовности, а нажива.

– И что?

– Вот человечество и пытаются «сбросить» с лица Земли отщепенцы-атланты в лице таких мерзавцев, как Диноис. Они до сих пор бесятся, что им не удалось покорить нас в последней войне двенадцать тысяч лет назад.

– Но ведь тогда погибла не только Атлантида, но и Гиперборея.

– А это уже другая история. Захотите узнать – мы предоставим информацию.

Выход из зала был узким, пришлось протискиваться по очереди, вслед за парнями в серебристом, выносящими убитых боевиков Вексельмана.

Через несколько минут все вылезли из щели входа в пирамиду на уступ. Что-то бахнуло. Щель с гулом закрылась, выдув облачко пыли. Все оглянулись.

– Вы с нами? – спросила со значением Катя.

– С кем? – уточнил Дмитрий, прищурясь. – И все-таки ты Инира.

– Упрямый, – засмеялась девушка. – А с кем – вот он знает. – Она посмотрела на Северцева.

– Особое управление по исследованию и использованию эзотерических ресурсов, – мрачно сказал Северцев, испытывая укол ревности.

– Это при Академии наук, что ли? Или ФСБ?

– Берите выше.

– Куда уж выше. В правительстве? – недоверчиво произнес Дмитрий.

Из-за скалы выдвинулся нос вертолета.

Катя пошла к нему, оглянулась. Лицо ее стало лукавым и дерзким.

– Еще выше.

Парни в серебристых костюмах начали грузить в вертолет тела боевиков, затолкали Вексельмана.

Девушка взялась за протянутую из отсека руку, оглянулась.

– Вас ждать? – Забралась внутрь кабины.

– Что она имеет в виду? – пробормотал Дмитрий. – Выше… это где?

– Там, – поднял лицо к небу Северцев.

Дмитрий тоже посмотрел на бездонное синее небо.

– Космос… а может, они из будущего?

– Может быть. Идем?

Они обнялись и, стараясь не особенно хромать, двинулись к винтокрылой птице.

Примечания

1

Гиперборейская цивилизация располагалась на материке, который занимал бассейн Северного Ледовитого океана, и Крайний Север России для него был югом.

2

Друг (эскимосск.).

3

Эмээхсин – старуха (якут.).

4

Девять миллиметров.

5

Горловое пение.

6

Около 25 000.

7

Сэвэки – бог-творец, Хозяин Верхнего мира. Харги – брат-антипод Сэвэки, создал все вредное для человека.

8

Полярная ночь к северу от Норильска длится с 25 ноября по 13 января.

Content

Василий Головачев
Одиссея Северцева

Глава первая Ухо, горло, глаз

1

2

3

4

5

Глава вторая Подземная птица

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава третья Край света

1

2

3

Глава четвертая Смотритель пирамид

1

2

3

4

5

Глава пятая Чужой маяк

1

2

3

4

5

Примечания