Крис Картер

Экзекутор

1

— Забавно, что единственное, в чем мы уверены в жизни — это смерть. Ты так не думаешь? — Мужчина говорил совершенно спокойно и сидел в расслабленной позе.

— Пожалуйста… вы не должны этого делать. — Человек, лежащий на полу, был измучен. Голос его звучал сдавленно из-за слез и крови. Он был голый и дрожал. Руки его были вытянуты над головой, а запястья прикованы к грубой кирпичной стене.

Темное подвальное помещение было преображено в средневековый подвал для пыток, все четыре стены — увешаны тяжелыми металлическими оковами и кандалами. В воздухе стоял тошнотворный запах мочи, а из большого деревянного ящика в углу, на котором расположился мучитель, доносилось непрестанное жужжание. Помещение было звуконепроницаемым, и сбежать из него не представлялось возможным. Оно было заперто изнутри, и покинуть его было нельзя, пока кто-то не выпускал вас.

— Не важно, как ты прожил свою жизнь, — продолжил мужчина, не обращая внимания на окровавленного человека. — Не имеет значения, был ли ты богат, чего ты достиг, кого ты знал и какие надежды питал. В конце всех нас ждет одно и то же — все мы умираем.

— Пожалуйста, господи, не надо.

— И главное — как мы умираем.

Человек на полу закашлялся, и изо рта у него потекла тонкая красная струйка крови.

— Кое-кто умирает естественно и безболезненно, когда подходит к концу его жизненный цикл. — Мужчина рассмеялся странным булькающим смехом. — Другие годами страдают от неизлечимых болезней, неустанно борясь, чтобы добавить к жизни еще хоть несколько секунд.

— Я… я не богат. У меня есть немного, и вы можете взять все, что я имею.

— Тсс… — Мужчина приложил палец к губам, прежде чем прошептать: — Мне не нужны твои деньги.

Узник еще раз откашлялся — еще одна струйка крови.

Дьявольская улыбка раздвинула губы мучителя.

— Кое-кто умирает очень медленно, — продолжил он. У него был холодный голос. — Смертная боль тянется часами… днями… неделями. И если ты знаешь, что делать, то нет никаких ограничений. Ты это понимаешь? — Он помолчал.

До этого скованный человек не обращал внимания на строительный пистолет в руках другого.

— А я вот точно знаю, что делаю. Позволь мне продемонстрировать.

Он наступил на кость, торчащую из сломанной лодыжки жертвы, нагнулся и быстро всадил три гвоздя в правое его колено. Резкая боль пронзила его ногу, и он выдохнул весь воздух до капли. На несколько секунд у него все поплыло перед глазами. Гвозди были длиной в три дюйма. Не столь длинны, чтобы выйти с другой стороны, но достаточно остры, чтобы крушить кости, хрящи и связки.

Скованный человек судорожно втянул воздух. Он попытался заговорить, перебарывая боль.

— По… пожалуйста. У меня есть дочь. Она больна. Она страдает от тяжелой болезни, и я — все, что у нее есть.

В помещении снова раздался странный булькающий смех.

— Ты думаешь, меня это заботит? Давай-ка я покажу тебе, как меня это волнует. — Он сжал головку гвоздя, торчащего из колена мужчины, и, словно используя сверло, которым открывают банку с краской, с силой медленно вогнал его до самой шляпки. Раздался хруст, словно шаги по битому стеклу.

Жертва заорала, чувствуя, как металл дробит кость. Противник с силой надавил, чтобы преодолеть сопротивление и расколоть коленную чашечку. Осколки кости рвали нервы и мышцы. Рвотные массы хлынули изо рта скованного человека. Его мучитель нанес ему несколько ударов по лицу, чтобы тот не потерял сознания.

— Оставайся со мной, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты наслаждался каждым моментом.

— Почему… почему ты это делаешь?

— Почему? — Человек облизал растрескавшиеся губы и усмехнулся. — Я покажу тебе почему. — Он извлек из кармана фотографию и поднес ее к лицу скованного человека. Теперь она была от него в нескольких дюймах.

Глаза его растерянно смотрели на нее несколько секунд.

— Я не понимаю. Что за… — И он замер, потому что понял, на кого он смотрит. — О боже мой!

Мучитель приблизился, и теперь его губы почти касались правого уха окровавленного человека.

— Знаешь что, — прошептал он, глядя на деревянный ящик в углу. — Я знаю, что до смерти пугает тебя.

2

Рождество прошло всего десять дней назад, и Лос-Анджелес был полон праздничного духа. Улицы и витрины повсюду были украшены цветными огнями Санта-Клауса и искусственными снежинками. В половине шестого утра движение в южном Лос-Анджелесе было достаточно спокойным.

На фоне высоких обнаженных калифорнийских орехов по обе стороны деревянной дорожки, перекрытой аркой, светилась маленькая церковь. Просто картинка с почтовой открытки. Если не считать полицейских, кишащих вокруг здания, и желтой предохранительной ленты, что заставляло любопытных прохожих держаться на почтительном расстоянии.

Темные облака начали собираться, когда Роберт Хантер вышел из машины, потянулся и подул на руки прежде, чем застегнуть кожаную куртку. Поеживаясь под порывами холодного ветра с Тихого океана и изучая небо, Хантер понимал, что через несколько минут хлынет дождь. Отряд отдела убийств (СОУ) из Управления по расследованию грабежей и убийств Департамента полиции Лос-Анджелеса (ДПЛА) был специализированным подразделением. Он имел дело с серийными убийцами и особо сложными случаями убийств, которые требовали времени и сложных экспертиз. Хантер был в нем самым известным детективом. Его младший партнер Карлос Гарсия трудился изо всех сил, чтобы обрести звание детектива, и продвигался к нему быстрее, чем многие. Получив сначала назначение в Центральное бюро ДПЛА, он провел несколько лет арестовывая членов банд, вооруженных грабителей и наркодилеров в северо-восточном Лос-Анджелесе, прежде чем ему было предложено перейти в СОУ.

Пока Хантер крепил значок на пояс, он заметил, что Гарсия беседует с каким-то молодым офицером. Гарсия выглядел взволнованным. Его длинноватые каштановые волосы были еще влажными после утреннего душа.

— Разве мы не собирались взять сегодня отгулы? — тихо спросил он, когда Хантер подошел к ним.

Хантер молча кивнул офицеру, приветствуя его, и тот ответил таким же жестом.

— Мы из специального отдела убийств, Карлос. — Он засунул руки в карманы куртки. — Выражение «день уходит, зарплата растет, а там отпуск и каникулы» к нам не относится. И теперь ты должен это помнить.

— Я быстро учусь.

— Ты уже был внутри? — спросил Хантер, остановив на церкви взгляд светло-голубых глаз.

— Только что оттуда.

Хантер повернулся к молодому офицеру:

— А вы?

Шести футов и двух дюймов роста, тот провел рукой по коротким черным волосам. Он явно нервничал под внимательным взглядом Хантера.

— Я еще не был внутри, сэр, но, по всей видимости, там весьма неприглядное зрелище. Видите этих двоих? — Он показал на двух бледных офицеров, стоящих слева от церкви. — Они первыми отреагировали. Я слышал, им потребовалось меньше двадцати секунд, чтобы выскочить оттуда и заблевать все вокруг. — Он машинально посмотрел на часы. — Я появился здесь через пять минут после них.

Хантер помассировал затылок, чувствуя на шее грубый выпуклый шрам. Его взгляд пробежался по толпе, собравшейся за желтой линией.

— У вас есть с собой камера? — спросил он у офицера, который, нахмурившись, покачал головой. — А как насчет телефона с камерой?

— Да, в моем личном сотовом камера есть. А в чем дело?

— Я хочу, чтобы вы сделали для меня несколько снимков толпы.

— Толпы? — смущенно переспросил офицер.

— Да, но сделать это надо незаметно. Сделайте вид, что вы фотографируете место преступления перед церковью. Попытайтесь захватить в кадр толпу. С разных точек зрения. Как вы думаете, у вас получится?

— Да, но…

— Действуйте, — спокойно сказал Хантер. — Объясню потом.

Офицер серьезно кивнул, после чего полез в полицейскую машину за своим сотовым.

3

— Стервятники уже здесь, — заметил Гарсия, когда они подошли к желтой ленте. Репортеры за ними пробивались в первые ряды толпы, вспышки их ламп взрывались каждые несколько секунд. — Я думаю, они получили вызов раньше нас.

— Получили, — подтвердил Хантер. — Они очень хорошо платят за информацию.

Полицейский, стоявший за лентой, кивнул, когда Хантер и Гарсия пролезли под ней.

— Детектив Хантер! — крикнул невысокий, кругленький и лысый репортер. — Как вы думаете, это религиозное убийство?

Хантер повернулся лицом к отряду репортеров. Он понимал их беспокойство. В этой маленькой церкви кто-то — он или она — был ограблен или лишен жизни, и все они понимали, что если за дело взялся Роберт Хантер, то убийство связано с чрезмерной жестокостью.

— Мы только что подъехали, Том, — спокойно ответил Хантер. — Мы даже еще не были внутри. В данный момент ты, наверно, знаешь больше, чем мы.

— Это может быть делом рук серийного убийцы? — спросила высокая привлекательная брюнетка. На ней было толстое зимнее пальто, в руках она держала маленький диктофон. Хантер никогда ее раньше не видел.

— Я что, заикаюсь? — пробормотал он, глядя на Гарсию. — Я сказал, чтобы на этот раз притормозили те, кто рвется попасть внутрь. — Он смотрел прямо на брюнетку. — Мы-сейчас-войдем. Мы-еще-не-были-внутри. И вы, ребята, знаете требования. Если хотите получить какую-то информацию, должны дождаться официальной пресс-конференции полиции.

Прежде чем исчезнуть за спинами собравшихся, брюнетка поймала взгляд Хантера.

Криминалисты ждали на истертых каменных ступенях входа в церковь, готовые вручить Хантеру и Гарсии белые халаты из тайвека.

Когда они вошли внутрь, их поразил запах. Сочетание пота, старого дерева и острого металлического запаха крови.

Два длинных ряда скамей красного дуба были разделены узким проходом, который тянулся от входа до ступеней алтаря. Католическую церковь Семи Святых могло заполнить до двухсот прихожан.

Маленькое помещение было ярко освещено двумя мощными лампами, которые стояли на особом металлическом пьедестале. В их неестественном свете все казалось резким и болезненным. В конце прохода три криминалиста фотографировали и посыпали специальным порошком каждый дюйм алтаря и исповедальни с правой стороны.

За ними закрылась дверь. Хантер почувствовал тревогу, которая приходила с первыми шагами на новое место убийства.

Слыша их приближение, криминалисты остановились и смущенно посмотрели на них. Два детектива направлялись к ним, осторожно ступая по ступенькам алтаря.

Кровь была повсюду.

— Иисусе… — пробормотал Гарсия, прикрывая рот и нос обеими руками. — Что это такое, черт возьми?

4

По сравнению с большей частью США зима в городе ангелов довольно мягкая, температура редко опускается ниже 50 градусов по Фаренгейту, но для жителей Лос-Анджелеса она считается достаточно холодной. В 5.45 начал сыпать мелкий дождичек. Офицер полиции Иан Хопкинс вытер свой телефон о рукав форменного мундира, прежде чем сделать еще один снимок зевак вокруг церкви.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил Джастин Нортон, один из двух полицейских, которые первыми оказались на месте преступления.

— Делаю картинки, — шутливо ответил Хопкинс.

— Зачем? У тебя что, болезненное пристрастие к таким фетишам, как место преступления?

— Отдел по убийствам попросил меня.

Нортон с сарказмом посмотрел на Хопкинса.

— Ну, не знаю, обратил ли ты внимание, но место убийства — вон в той стороне. — Он ткнул большим пальцем за плечо, показывая на церковь у него за спиной.

— Детективу не нужно изображение церкви. Он хочет снимки толпы.

На этот раз собеседник обеспокоенно нахмурился.

— Он сказал тебе зачем?

Хопкинс помотал головой.

— А почему ты держишь камеру на уровне груди, а не поднесешь ее к глазам?

— Он не хотел, чтобы толпа знала, что я фотографирую их. Я стараюсь все делать незаметно.

— Эти детективы из отдела убийств… — Нортон постучал левым указательным пальцем по виску. — Они в самом деле слабы на голову. Ты знаешь, что я имею в виду?

Хопкинс, пожав плечами, пропустил мимо ушей его замечание.

— Я думаю, что теперь с меня хватит. Тем более этот дождь испортит мой телефон, если я не буду о нем заботиться. Эй… — позвал он Нортона, который собрался уходить. — А что тут вообще случилось?

Нортон медленно повернулся и уставился на Хопкинса.

— Ты новичок в органах?

— На этой неделе минет три месяца.

Нортон кисло ему улыбнулся.

— Ну, а я служу копом больше семи лет, — спокойно сказал он, надвигая фуражку низко на глаза. — Можешь мне поверить, этот город подбросил мне немало дерьма под ноги, но ничего подобного я не видел. В этом городе есть люди — подлинное исчадие ада. Ради своего спокойствия сделай свои снимки и переходи на другую работу. Ты же не хочешь, чтобы картина, которую ты увидишь, с самого начала карьеры навечно осталась у тебя в памяти. Поверь мне.

5

Хантер стоял совершенно неподвижно. Его взгляд впитывал все подробности представшей перед ним сцены, хотя адреналин бурлил в крови. На каменном полу рядом с исповедальней в луже крови на спине лежало обезглавленное тело худого мужчины среднего роста в сутане. Оно было уложено в продуманной позе. Ноги были вытянуты. Руки сложены на груди. Но Хантер не отводил взгляда от головы.

Собачьей головы.

Она была насажена на деревянный штырь, который был воткнут в обрубок шеи, превратив тело на полу в какого-то чудовищного мутанта человека и собаки.

Губы пса были темно-пурпурного цвета. Его длинный тонкий язык почернел от крови и свисал с левой стороны изуродованной пасти. Широко открытые глаза были затянуты мутной молочной пленкой. Короткая шерсть запеклась пятнами черной крови. Хантер сделал шаг вперед и нагнулся над телом. Он не был специалистом по породам собак, но мог утверждать, что голова принадлежала уличной дворняжке.

— Жуткое зрелище, не так ли? — подойдя к детективам, сказал Майк Бриндл, ведущий судмедэксперт.

Хантер стоял лицом к нему. Гарсия не отрывал глаз от тела.

— Привет, Майк, — ответил Хантер.

Бриндлу было основательно за сорок, он был высок, худ и широкоплеч. Конечно же он был одним из лучших судмедэкспертов Лос-Анджелеса.

— Как бессонница? — спросил Бриндл.

Хроническая бессонница Хантера не была секретом. Она постепенно началась после смерти матери, когда ему было семь лет. По мере того как шли годы, она усиливалась. Хантер понимал, что это не что иное, как защитный механизм мозга, и поэтому не пытался бороться с ночными кошмарами. Вместо этого он просто научился сосуществовать с ними. Ему хватало трех, а то и двух часов ночного сна.

— Что мы имеем? — спокойным голосом спросил Хантер.

— Мы только начали. Прибыли пятнадцать минут назад, так что в данный момент я знаю столько же, сколько и ты. За одним исключением. — Бриндл показал на тело. — Похоже, что это отец Фабиан.

— Похоже? — Хантер инстинктивно позволял взгляду пробежаться по окружающей обстановке. — Голову еще не нашли?

— Еще нет, — ответил Бриндл, вопросительно посмотрев на других судмедэкспертов, которые покачали головой.

— Кто нашел тело?

— Мальчишка-алтарник, Хермано. Когда утром он вошел в церковь, его встретило то… что ты сейчас видишь.

— Где он?

— В задней части, — ответил Бриндл, мотнув головой. — С ним офицер, но неудивительно, что он в шоке.

— Примерное время смерти?

— Трупное окоченение уже довольно основательное. Я бы сказал — где-то между восемью и двенадцатью часами назад. Можно точно утверждать, что прошлой ночью. Не этим утром.

Хантер опустился на колени и более внимательно рассмотрел тело.

— Есть травмы? Он защищался?

— Никаких. — Бриндл покачал головой. — Похоже, что у жертвы вообще не было никаких других ран. Он был убит сразу.

Хантер переключил внимание на дорожку крови, которая начиналась у тела и спускалась по ступенькам, что вели к алтарю.

— Тут ничего не улучшилось, когда ты поднялся, — проследив за взглядом Хантера, прокомментировал Бриндл. — Строго говоря, я бы сказал, что для вас, ребята, все только усложнилось.

6

Гарсия оторвал глаза от тела и повернулся к судмедэксперту:

— Что ты имеешь в виду?

Бриндл почесал нос. Он стоял лицом к нему.

— Ну, вы-то должны представить, что все это значит. Тут всюду разбрызганы образцы крови… — он покачал головой, размышляя, — и похоже, что не случайно.

— Человеческой крови? — спросил Хантер.

— Как противоположность собачьей? — Бриндл показал на собачью голову.

— Ага.

— Точно сказать пока не могу. Определить на глаз очень трудно. Их состав очень сходен.

Одним легким движением Хантер поднялся на ступеньки алтаря. Гарсия и Бриндл последовали за ним. Алтарь был залит кровью, но Бриндл был прав: ее пятна располагались в определенном порядке. Тут была видна какая-то симметрия. На полу тонкий непрерывный кровавый след образовывал круг вокруг алтаря. На стене прямо за ним был длинный неровный диагональный мазок, словно кто-то обмакнул кисть в кровь и махнул ею по стене. Сотни брызг поменьше пятнали некогда белый крахмальный покров алтаря.

— Обычно, когда разлитие крови покрывает такой большой участок, означает, тут боролись двое, — объяснил Бриндл. — Схватка, когда обе стороны, обмениваясь ударами, все заливают кровью или же раненая жертва старается избавиться от нападающего.

— Рисунок пятен не соответствует сценарию схватки или попытки бегства, — сказал Хантер, изучая пятна. — Расстояния между ними, их форма — слишком симметричны, едва ли не рассчитаны. Кровавая дорожка сознательно создана убийцей, а не жертвой, — спокойно добавил он.

— Согласен. — Бриндл сложил руки на груди. — Это была не борьба, и у отца Фабиана не было шансов скрыться.

— Мне кажется, что, если священник был убит прямо тут, — Гарсия указывал на тело, — как здесь появится вся эта кровь?

Бриндл пожал плечами.

Хантер осторожно обошел вокруг алтаря, изучая тонкую кровавую тропинку на полу. Сделав полный круг, он остановился.

— Какой у тебя рост, Майк?

— Шесть футов четыре дюйма. А что?

— А как насчет тебя, Карлос?

— Шесть и два.

— Иди сюда. — Хантер позвал Гарсию подойти ближе. — Медленно двигайся со мной, — сказал он, когда напарник оказался рядом. — Стой примерно в футе от следа. Делай по одному шагу и двигайся естественно. Двигайся вот отсюда. — Он показал точку на полу, сразу за центром алтаря.

Два других криминалиста прекратили свои занятия и присоединились к Майку Бриндлу у одного из прожекторов.

Гарсия сделал всего четыре шага, когда Хантер попросил его остановиться. Нагнувшись, он быстро измерил положение ног Гарсии, прежде чем позволить ему двигаться дальше. Еще четыре шага — и Хантер снова остановил Гарсию. Последние четыре шага замкнули круг.

— Всего двенадцать шагов, — заинтригованно сказал Гарсия.

Хантер подозвал Бринкла и попросил его сделать то же, что и Гарсия.

— У меня одиннадцать шагов, — сказал Бриндл, когда, описав полный круг, вернулся в начальную точку.

— Я бы сказал, что у киллера рост Гарсии, — пришел к выводу Хантер. — Шесть футов два дюйма плюс или минус полдюйма.

7

Вопросительный взгляд Бриндла на мгновение остановился на кровавом следе, после чего он подошел к Хантеру.

— А как ты сделал этот вывод? — спросил он.

— Из-за этих отдельных брызг вот здесь. — Хантер показал на два пятна на полу вокруг алтаря, где несколько капель создавали отдельную линию в фут длиной, отходящую в сторону от округлого следа.

К Бриндлу присоединились два других криминалиста.

— Не улавливаю, — сказал один из них.

— Если вы должны описать кровавый круг вокруг алтаря, но у вас нет кисти, что вы будете делать? — спросил Хантер.

— При таком обилии крови, — предположил криминалист, глядя на лужу, окружавшую тело, — можно наполнить чашку кровью и выливать ее на пол.

— Слишком грязно, — не согласился Хантер. — Вы не сможете контролировать струйку, разве что у вас есть емкость с носиком.

— Но в любом случае дорожка состоит из капель, — уверенно сказал Бриндл. — Кровь не лилась на пол. Она капала.

— И я так думаю, — кивнул Хантер.

— О'кей, ладно, — продолжал настаивать криминалист, — но как ты это сделаешь, держа в руках непонятный вес?

— Представь, что кто-то движется вокруг алтаря, держа небольшой предмет, смоченный кровью, — объяснил Хантер, подходя к алтарю. — И излишек ее капает на пол.

— Небольшой предмет типа свечи? — спросил криминалист, что был меньше ростом. Взяв за фитиль, он поднял наполовину оплывшую свечу с алтаря. Ее нижняя часть была красного цвета, словно ее макали в блюдце с кровью. — Я нашел ее слева от алтаря. — Он поднес ее ближе, чтобы оба детектива и Бриндл могли рассмотреть ее.

— Так оно и есть, — согласился Хантер.

— В мешочек ее, — скомандовал Бриндл.

— То есть киллер обмакивал конец свечи в кровь и таким образом сделал овальный след, — сказал криминалист, засовывая свечу в целлофановый мешочек. — А что относительно отдельных мазков?

— Свеча не абсорбирует достаточное количество, — объяснил Хантер. — Она содержит на себе лишь очень ограниченное количество крови, прежде чем перестанет капать.

— Значит, киллер должен был снова обмакивать ее, — подтвердил Гарсия.

— Вот именно.

Бриндл на несколько секунд задумался.

— Так вы считаете, что киллер делал всего четыре шага, после чего снова обмакивал свечу в кровь?

Хантер кивнул:

— Я бы сказал, что он держал емкость с кровью близко к телу. Отдельные линии из капель идут от сосуда с кровью обратно к дорожке.

— И тут точно четыре шага Гарсии, — заключил Бриндл.

Хантер снова кивнул.

— Но зачем описывать круг вокруг алтаря? — спросил Гарсия. — Какой-то ритуал?

Ответа не последовало. Все на какое-то время замолчали.

— Как я говорил, — нарушил молчание Бриндл, — мы те, кто должен представить, что все это значит. Брызги крови, собачья голова, воткнутая в шею священника… Смахивает на то, что убийца хотел оставить какое-то послание.

— Да, и звучит оно: «Я долбаный психопат», — пробормотал Гарсия, оглядываясь на лежащее тело.

— Ты раньше видел что-то подобное, Майк? — спросил Хантер, показывая головой на тело. — То есть собачью голову, воткнутую в чье-то тело?

Бриндл покачал головой:

— Я видел много ужасных и странных штук, но такое для меня в первый раз.

— А ведь это должно что-то означать, — сказал Гарсия. — Не может быть, чтобы киллер сделал это только ради дьявольской забавы.

— Я предполагаю, что если вы найдете голову, то обнаружите и орудие убийства, — сказал Хантер. Теперь он изучал кровавые мазки на стене.

— Но не сразу.

— Есть предположение, что бы это могло быть?

— Надеюсь, вскрытие поможет ответить на этот вопрос, но могу сказать, что разрез очень гладкий. Никаких рваных краев. Не подлежит сомнению, что инструмент был очень острый. Такой, каким можно оставить чистый разрез.

— Топор? — предположил Гарсия.

— Если убийца опытен и силен, то конечно.

Хантер нахмурился, принявшись снова изучать алтарь. Кроме покрывала в пятнах на нем остался только один предмет. Потир с золотыми пластинами, украшенный серебряным распятием. Он лежал на боку, словно кто-то опрокинул его. Его блестящая поверхность была забрызгана кровью. Хантер наклонился и сдвинулся в сторону, чтобы, не трогая кубка, он мог заглянуть в него.

— Внутри потира кровь, — сказал он, продолжая исследовать священный кубок.

— Это удивляет тебя? — хмыкнул Бриндл. — Осмотрись, здесь кровь повсюду, Роберт. Словно тут взорвалась кровавая бомба.

— Я бы сказал, что убийца использовал именно эту емкость с кровью, чтобы макать свечу, — подчеркнул Гарсия.

— Я согласен, но… — Левой рукой Хантер сделал жест, приглашая остальных подойти. Гарсия и Бриндл присоединились к нему, и оба нагнулись, чтобы потир оказался на уровне их глаз. Хантер показал на еле заметный отпечаток на краю.

— Будь я проклят, но это смахивает на отпечаток рта, — удивленно сказал Бриндл.

— Подожди секунду. — Гарсия, вытаращив глаза, отпрянул. — Ты хочешь сказать, что киллер пил кровь священника?

8

Комната была маленькая, плохо освещенная и лишенная каких-либо удобств. На стенах, оклеенных мутно-синими с белым обоями, висели несколько религиозных рисунков в рамках. У восточной стены стоял высокий книжный шкаф красного дерева со старыми книгами в переплетах. Справа от входной двери комната переходила в маленькую кухню. На железной односпальной кровати, которая занимала место между кухней и задней стеной, сидел перепуганный мальчишка. Он был маленький, примерно пяти футов, и тощий; с узким подбородком, маленькими карими, близко посаженными глазами и приплюснутым носом.

— Мы возьмем их отсюда. Благодарю вас, — сказал Хантер офицеру, стоящему у книжного шкафа, когда он с Гарсией вошли в комнату.

Мальчик, казалось, не заметил их. Его взгляд был прикован к нетронутой чашке кофе в руках. У него были покрасневшие и опухшие глаза, оттого что он плакал.

Хантер заметил чайник, стоявший на плите с двумя конфорками.

— Может, налить тебе еще чашку кофе? Этот, кажется, уже остыл, — спросил он, когда офицер вышел.

Мальчик наконец поднял испуганные глаза.

— Нет, сэр, спасибо. — Говорил он шепотом.

— Ты не против, если я сяду? — спросил Хантер, подходя на шаг.

Мальчик смущенно кивнул.

Хантер сел на кровать рядом с ним. Гарсия остался стоять.

— Меня зовут Роберт Хантер. Я детектив из отдела по расследованию убийств. А этот высокий уродливый тип — мой партнер, детектив Карлос Гарсия.

Намек на улыбку скользнул по губам мальчика, и он украдкой взглянул на Гарсию. Себя он назвал Хермано Кордобес.

— Может, нам лучше поговорить по-испански, мучачо? — спросил Хантер, наклоняясь вперед и принимая позу Хермано. Оба локтя он поставил на колени.

— Нет, сэр. По-английски хорошо.

Хантер облегченно вздохнул:

— Я рад, потому что «мучачо» — это единственное слово, которое я знаю по-испански.

На этот раз шутка сработала, и мальчик широко улыбнулся.

Первые несколько минут они говорили о том, как Хермано стал алтарником в церкви Семи Святых. Отец Фабиан нашел его на улице, где тот попрошайничал. Ему было одиннадцать лет. Две недели назад исполнилось четырнадцать. Он сказал, что убежал из дома от жестокого отца, когда ему было десять лет.

Дневной свет стал пробиваться в комнату сквозь старые занавеси, как раз рядом с кроватью Хермано, когда Хантер решил, что мальчик достаточно расслабился. Пришло время серьезного разговора.

9

— Сможешь ты мне рассказать все, что случилось сегодня утром? — спокойно спросил Хантер.

Хермано посмотрел на него, и его нижняя губа задрожала.

— Я встал в четверть пятого, помылся, прочитал молитвы и отправился в церковь. Было без пятнадцати пять. Я должен был проверить, все ли в порядке для первой мессы в половине седьмого.

Хантер любезно улыбнулся, позволяя ему исчислять время по-своему.

— Как только я вошел в церковь, сразу почувствовал — что-то не то.

— Как почувствовал?

Хермано поднес правую руку ко рту и стал грызть то, что осталось от ногтя.

Несколько свечей продолжали гореть. Отец Фабиан, закрывая церковь, всегда проверял, потушены ли они.

— Отец Фабиан всегда сам закрывал церковь?

— Да. — Он стал грызть другой ноготь. — Он был один в церкви только в это время дня. Ему это нравилось. — У Хермано прервался голос, и по щекам покатились слезы.

Хантер вынул из кармана куртки бумажную салфетку.

— Спасибо, сэр. Извините.

— Извиняться не стоит, — понимающе сказал Хантер. — Пережди, успокойся. Я знаю, как это трудно.

Хермано вытер слезы и сделал еще один глубокий вдох.

— Могу сказать, что алтарь был в полном беспорядке. Подсвечники валялись на полу. Дароносица лежала на боку, а покров был грязен. Все было измазано.

— Ты не заметил, был ли в церкви кто-то еще?

— Нет, сэр. Не верю, чтобы кто-то был. Было тихо, как всегда в это время. Передняя дверь была закрыта.

— Ясно. Так что ты сделал потом? — спросил Хантер, внимательно отслеживая каждую реакцию Хермано.

— Я подошел к алтарю проверить, что происходит. Подумал, что, может быть, кто-то вломился в церковь и повсюду разбрызгал краску. Ну, как граффити, понимаете? У нас тут не самый лучший район. Кое-какие банды вокруг никого не уважают. Даже Господа нашего Иисуса Христа.

— У вас и раньше были проблемы с бандами? — спросил Хантер, пока Гарсия обыскивал кухню.

— Забавная вещь, сэр. У нас никогда не было с ними никаких неприятностей. Все любили отца Фабиана.

— А как насчет взломов? В церковь или в один из этих домов кто-то залезал?

— Нет, сэр. Никогда. Ведь у нас нет ничего ценного.

Хантер кивнул:

— Итак, что же случилось дальше?

— Я не знал, что делать. Понимал, что у меня никак не получится убрать церковь и подготовить ее к мессе в половине седьмого. А когда я перешел на другую сторону алтаря и увидел на полу рядом с исповедальней… Я запаниковал. Я подумал, что это дьявол.

— Дьявол? — вскинул брови Хантер.

Хермано снова заплакал.

— Человек с собачьей головой, весь залитый кровью. Он выглядел как дьявол. Но это был отец Фабиан.

— Как ты смог это определить? — спросил Гарсия.

— По кольцу.

— Какому кольцу?

— На левой руке у него было большое золотое кольцо с изображением святого Георгия, убивающего дракона, — сказал Хантер, поднимая руку и показывая палец.

Гарсия закусил нижнюю губу, слегка огорченный тем, что, будучи в церкви, он не заметил этого кольца.

— Именно так, сэр, — убежденно сказал Хермано. — Отец Фабиан никогда не снимал его. Он мне рассказывал, что оно — подарок от его бабушки. Когда я увидел кольцо, то понял, что это он. Отец Фабиан. — Хермано закрыл лицо руками и разрыдался. Он так отчаянно всхлипывал, что каждые несколько секунд его сотрясали судороги.

10

Молчание — лучший спутник скорби. Хантер очень хорошо понимал это. Он слишком часто был рядом с людьми, которые испытывали потрясение, обнаружив мертвое тело. И слова, даже самые успокаивающие, редко что-то меняют. Он дал юному алтарнику еще одну бумажную салфетку и подождал, пока он осушит слезы. Когда Хермано повернулся к нему, Хантер увидел, что у него багрово-красные глаза.

— Я не могу понять, сэр. Кто мог так поступить с отцом Фабианом? Он не обидел ни одну живую душу. Он всегда был готов помогать. Не важно кому. Не важно когда. Если кто-то нуждался в нем, он оказывался на месте.

Хантер говорил спокойно и твердо:

— Хермано, ты вроде умный мальчик, и я не собираюсь лгать тебе. Сейчас у нас нет ответов, но обещаю, мы приложим все силы, чтобы найти их. Если ты успокоился, нам надо бы задать тебе еще несколько вопросов.

Хермано высморкался в бумажную салфетку и, нервничая, кивнул.

Хантер извлек из кармана куртки карандаш и маленький черный блокнот.

— Когда ты в последний раз видел отца Фабиана?

— Прошлым вечером, сэр, как раз до начала исповеди.

— В какое время она началась?

— В четверть девятого.

— Так поздно? — вмешался Гарсия.

— Обычно исповедь длится от четырех до пяти дня, — объяснил Хермано. — Но в недели перед Рождеством все сложнее. Приходит слишком много людей, и кроме дневной исподведи примерно за час до закрытия отец Фабиан проводит вторую сессию.

Хантер что-то черкнул в блокноте.

— Оставив церковь, я вернулся в свою комнату, помолился и лег в постель. Встал я вчера в половине пятого.

— После того как лег в постель, ты что-нибудь слышал? — Взгляд Хантера обежал комнату.

— Нет, сэр. Не слышал.

Хантер не был удивлен тем фактом, что Хермано ничего не слышал. Его комната находилась в отдельном маленьком строении на задах церкви. За закрытыми дверями и толстыми стенами — разве что киллер объявил бы о своем нападении через рупор — услышать что-либо было невозможно.

— Насколько я понимаю, комната отца Фабиана как раз под прихожей? — спросил Хантер.

— Да, сэр. — Медленно кивая, Хермано массировал закрытые веки. Несколько новых слез повисло на кончике его красного опухшего носа.

Хантер дал ему несколько секунд, чтобы успокоиться.

— Ты замечал, что в последние несколько дней отец Фабиан, может, как-то изменился? Может, он был возбужденным, нервничал?

Хермано с силой втянул воздух через нос.

— Он плохо спал. Порой я слышал в ранние часы, как он молится в своей комнате.

Хантер откинулся назад на кровати и карандашом приподнял нижний край тяжелой портьеры.

— Ты говоришь, что убирал церковь, так? А это здание, включая комнату отца Фабиана, ты тоже убирал?

— Эти комнаты нет, сэр. — Он покачал головой. — Отец Фабиан жил очень уединенно. Дверь у него всегда была закрыта. Он сам убирался у себя.

Хантер счел это весьма любопытным.

— Ты знаешь, как мы можем попасть в его комнату?

Он робко помотал головой:

— Ключ был только у отца Фабиана.

Хантер закрыл блокнот и сунул его обратно в карман. Встав, он быстро окинул взглядом религиозные рисунки на стенах.

— Ты знаешь его подлинное имя? — спросил он, когда Хермано подошел к дверям.

Гарсия вопросительно посмотрел на Хантера.

Хермано повернулся лицом к обоим детективам.

— По-настоящему его звали Бретт.

Гарсия нахмурился.

— Откуда же взялось имя Фабиан?

— Святой Фабиан, — ответил Хантер, кивая на один из рисунков — человек в белом с белой голубкой на правом плече.

— Это верно, — поддержал его Хермано. — Вы знаете, что, прежде чем стать святым, он был избран папой и… — Он застыл, внезапно что-то поняв. Глаза у него чуть не вылезли из орбит. — О господи!

— Что? — удивленно спросил Гарсия. Его взгляд метался между мальчиком и Хантером.

— Святой Фабиан, — слабым голосом произнес Хермано.

— Что с ним?

— Вы знаете, как он умер? Он был обезглавлен.

11

Расставшись с Хермано, Хантер вернулся в церковь. Бриндл нашел ключ от комнаты отца Фабиана в левом кармане его сутаны. Киллер явно не искал его.

Комната священника была побольше, чем у алтарника, но такая же простая. Еще один книжный шкаф, уставленный фолиантами, старый письменный стол и узкая кровать. В дальнем углу — его личный алтарь, плотно заставленный религиозными фигурками. Комната безукоризненно чистая, но в воздухе висит запах старой плесени. Кровать аккуратно застелена. Прошлой ночью в ней не спали.

В шкафу отца Фабиана помещались рабочая одежда, несколько рубашек с длинными рукавами, джинсы, темно-синий костюм в полоску и поношенные туфли.

— В этой комнате пахнет, как в доме моего дедушки в Бразилии, — заметил Гарсия, проверяя ящик письменного стола, пока Хантер неторопливо просматривал названия книг в шкафу.

— Хермано был прав, — сказал Гарсия, поднимая рукой в латексной перчатке паспорт. — Подлинное имя нашего священника было Бретт Стюарт Николс. Родился 25 апреля 1965 года здесь, в Лос-Анджелесе. Я не удивлен, что он сменил имя. Отцу Бретту такое кольцо не подошло бы.

— В паспорте есть какие-то печати? — с интересом спросил Хантер.

Гарсия пролистал первые несколько страниц.

— Только одна виза. В Италию, три года назад.

Хантер кивнул.

— Что-нибудь еще есть в ящике стола?

Гарсия еще порылся в нем.

— Несколько записок, карты Святого Джорджа, карандаши, ручки, резинка… и газетная вырезка.

— О чем?

— Об отце Фабиане.

Хантер присоединился к Гарсии, чтобы взглянуть на нее. Статья появилась в «Лос-Анджелес дейли ньюс» одиннадцать месяцев назад. Фотография добродушного священника, окруженного улыбающимися детьми, венчала статью. Заголовок гласил: «СВЯЩЕННИК ИЗ КОМПТОНА — НАСТОЯЩИЙ САНТА-КЛАУС». Остальная часть статьи была посвящена рассказу, как отец Фабиан тратил часть своего жалованья, чтобы вызывать улыбку на лицах бездомных детей в шести сиротских приютах, когда раздавал им подарки.

— Похоже, что он действительно был хорошим человеком, — оценил статью Хантер, возвращаясь к книжному шкафу.

Гарсия кивком выразил согласие с ним и вернул вырезку в ящик стола.

— Я думаю, что сегодня вечером нас не ждет такое общество, — сказал он, разглядывая фигурки на маленьком алтаре.

Вечеринка по поводу отставки капитана Болтера была назначена на пять часов дня в заведении «Редвуд — бар и гриль».

— Скорее всего, нет. — Присев на корточки, Хантер вытащил с нижней полки том в кожаной обложке и пролистал несколько страниц, после чего сунул его обратно и повторил процесс с другим томом.

И со следующим.

И еще со следующим.

Все они были написаны от руки.

— Что ты там нашел? — спросил Гарсия, заметив интерес Хантера, который прочитал несколько страниц.

— Целая куча рукописей или чего-то в этом роде, — ответил Хантер, снова вставая. Он откинул первую страницу и пролистал все до последней. — Ровно двести страниц. И все заполнены сверху донизу.

Гарсия присоединился к Хантеру у книжного шкафа и нагнулся, чтобы посмотреть на нижнюю полку.

— Тут больше тридцати пяти томов. И если каждая страница посвящена событиям одного дня, то он задокументировал всю свою жизнь. Но для чего?

— Больше двадцати лет, — сказал Хантер, листая очередной том. — Его дни, его мысли, его сомнения. Все они изложены здесь на бумаге. Послушай вот это. — Он повернулся к Гарсии.

«С тяжелым сердцем молился я сегодня. Я молился о женщине — Розе Перес. Последние пять лет она приходила в эту церковь. Она молилась об одном, и только об одном: чтобы она смогла родить ребенка. Ее матка серьезно пострадала после того, как примерно восемь лет назад ее изнасиловали четверо человек. Это случилось всего лишь в квартале отсюда. Ей тогда было шестнадцать лет. Через три года после нападения Роза вышла замуж. И с тех пор она и ее муж Антонио пытались зачать ребенка, и в прошлом году их молитвы были наконец услышаны. Она забеременела. Я в жизни не видел такого счастливого человека. Два месяца назад она родила мальчика, Мигеля Переса, но роды прошли с осложнениями. Ребенок родился нездоровым. Он отважно боролся десять дней, но его легкие и сердце оказались слишком слабыми. Он умер на одиннадцатый день после рождения.

Роза вернулась в церковь только один раз, сразу же, как вышла из больницы. Она принесла с собой только один вопрос: „ПОЧЕМУ?“

Я видел это в ее глазах. В них больше не было веры. Ее вера умерла вместе с ее сыном.

Сегодня — в одиночестве — она покончила с собой в маленькой квартирке на Ист-Хетчуэй-стрит. И теперь я боюсь за душевное здоровье Антонио. И хотя моя вера неколебима, я мечтаю получить ответ на вопрос Розы: ПОЧЕМУ, Господи? Почему Ты дал только для того, чтобы отнять?»

Хантер посмотрел на Гарсию.

— Когда это было?

— Тут нет даты, — убедился Хантер.

Гарсия, сжимая переносицу, покачал головой.

— Печальная история. Похоже, что даже священники время от времени вопрошают свою веру.

Хантер закрыл дневник и вернул его в книжный шкаф.

— Если отец Фабиан боялся за свою жизнь или кто-то угрожал ему, ответ будет в одной из этих книг.

Гарсия медленно выдохнул.

— Чтобы прочитать все их, нам нужны дополнительные силы.

— Может быть, — сказал Хантер, возвращая на место первый том справа. — Я надеюсь, что отец Фабиан был организованным человеком. В таком случае все дневники будут в порядке. Если кто-то беспокоил его недавно, это будет в самом последнем томе.

12

Ко времени появления Хантера вечеринка была уже в самом разгаре. Тут были все — от шефа полиции до рассыльного из отдела расследования грабежей и убийств. Предполагалось, что заглянет даже мэр. В этом не было ничего удивительного, учитывая, что Вильям Болтер был капитаном отдела последние восемнадцать лет. Большинство детективов отдела никогда не служили под началом другого капитана. Все раз-другой были чем-то обязаны капитану Болтеру — все, включая Роберта Хантера.

«Редвуд — бар и гриль» кишел офицерами полиции. У тех, кто заглянул в рабочее время, биперы были надежно закреплены на поясных ремнях. У свободных от службы коллег в руках были бутылки с пивом и стаканы виски. Хантер и Гарсия провели весь день в церкви Семи Святых и по соседству с ней. Но хождение из дома в дом ничего не дало, кроме знакомства с перепуганными и подавленными людьми. Хантер был переполнен вопросами, и он знал, что ответы потребуют времени.

— Веришь или нет, но у них за баром есть бутылка «Маккалена» десятилетней выдержки, — сказал Гарсия, подходя к Хантеру с двумя почти полными бокалами виски.

Односолодовый виски был самой большой страстью Хантера. Но в пример многим, он знал, как получать от него удовольствие, а не просто надираться.

— За капитана Болтера, — поднял он свой стакан. Гарсия сделал то же самое. — А где Анна? — оглядываясь, спросил Хантер.

Анна Престон была любимой женщиной Гарсии еще со школы, и они поженились сразу же после окончания.

— Она в баре болтает с другими женщинами, — пояснил Гарсия. — Мы не надолго.

— Я тоже, — поддержал его Хантер.

— Ты возвращаешься в церковь?

— Роббер-р-рт! — вмешался детектив Кайл Бирн, схватив Хантера за руку и держа бутылку «Будвайзера». — Тос-с-ст за капитана Болтер-р-ра!

Хантер улыбнулся и коснулся своим стаканом бутылки Кайла.

— Куда ты идешь? — спросил тот, когда Хантер направился к бару. — Д-вай выпьем с нами, — пробормотал он, показывая на столик, где за выпивкой сидела компания детективов. Все они были уже в изрядном подпитии.

Хантер раскланялся со всеми, кто сидел за столиком.

— Я через минуту вернусь, Кайл. Я должен поздороваться кое с кем, но Карлос какое-то время побудет с вами.

Он потрепал Карлоса по спине в ответ на его умоляющий взгляд: «На кого же ты меня бросаешь?»

— Карлос! Иди и выпей. — Кайл потащил Гарсию к столу.

Твердая рука взяла Хантера за плечо, не успел он добраться до бара.

— Значит, ты наконец решил показаться.

Капитан Болтер производил внушительное впечатление. Высокий и сложенный как носорог. Хотя ему уже минуло шестьдесят, у него все еще была копна густых седых волос. Последние двадцать лет он оставался верен своей фирменной примете — пушистым усам. Его грозная фигура вызывала уважение.

— Капитан, — с вежливой улыбкой ответил Хантер. — Неужели вы серьезно думали, что я способен не прийти?

Капитан Болтер правой рукой обнял Хантера за плечи.

— Давай выйдем отсюда. Я не состоянии поднимать очередной бокал за мое здоровье.

13

Под чистым небом ночь казалась еще холоднее. Хантер застегнул на «молнию» кожаную куртку, а капитан Болтер вытащил из нагрудного кармана сигару «Фелипе Пауэр».

— Хочешь? — предложил он.

— Нет, спасибо.

— Брось, одну ты должен попробовать.

— Я занят скотчем, — поднял он стакан. — От таких штук у меня кружится голова.

— Ты говоришь, как большая девочка.

Хантер засмеялся.

— Девочка, которая надрала тебе задницу в тире.

Капитан Болтер тоже рассмеялся.

— Ты же знаешь, что в пятницу я дал тебе выиграть.

— Конечно, дал.

— А я бы взял одну.

Хантер и капитан повернулись к человеку, стоявшему у них за спиной. Доктору Джонатану Уинстону, главному судмедэксперту Лос-Анджелеса, недавно перевалило на шестой десяток, он был облачен в темный дорогой костюм итальянского производства, белую рубашку с консервативным синим галстуком.

— Джонатан! — воскликнул капитан Болтер, тут же извлек другую сигару и протянул ее доктору.

— У тебя такой вид, словно ты только что из церкви, док, — с улыбкой сказал Хантер.

Доктор Уинстон раскурил сигару, с силой затянулся и медленно выдохнул дым.

— Насколько я слышал, из церкви вернулся ты.

Улыбка Хантера быстро увяла.

— Я слышал об этом еще утром, — мрачно сказал капитан. — По выражению твоего лица я вижу, что ты не считаешь это случайным убийством.

Роберт отрицательно покачал головой.

— Религиозная ненависть?

— Мы еще не знаем, капитан. Там есть несколько намеков, которые указывают на религиозный мотив или на религиозную психопатию, но пока слишком рано утверждать.

— Что у тебя есть?

— В данный момент единственная вещь, в которой мы не сомневаемся, — убийца был исключительно жесток… может, он соблюдал ритуал.

Секундная запинка Хантера тут же обратила на себя внимание капитана Болтера.

— Брось, Роберт, я тебя знаю. Тебя беспокоит что-то еще.

Хантер сделал глоток своего скотча и резко выдохнул.

— Они разговаривали.

— Кто разговаривал? Священник и убийца?

Хантер кивнул.

— Откуда ты это знаешь? — спросил доктор.

— Тело было найдено в нескольких футах от исповедальни. Обе дверцы были открыты, как и маленькое окошко в перегородке между двумя небольшими ячейками. — Он сделал секундную паузу. — В католической церкви, когда исповедующийся признается в своих грехах и получает отпущение, священник всегда закрывает окошко в перегородке. Как бы символизирует, что за этими грехами закрыта дверь и лицо получило отпущение.

— Ты католик? — спросил доктор.

— Нет, просто я много читал на эту тему.

Капитан Болтер передвинул сигару в правый угол рта.

— То есть ты считаешь, что киллер исповедался перед… — Он покачал головой, дав Хантеру возможность продолжить.

— Вытащил священника из кабинки и обезглавил его.

Капитан закрыл глаза, запрокинул голову и испустил медленный сокрушенный выдох:

— Прости мне, отче, что лишил тебя головы.

— Что-то вроде.

— Мы все знаем, что это значит, — сказал доктор, выпуская очередной клуб дыма.

— Что это только начало, — сказал капитан Болтер. — И если мы как можно скорее не поймаем этого убийцу, он найдет себе другую жертву.

14

Ветер усилился. Доктор Уинстон плотнее прижал к шее воротник своего блейзера, после чего вопросительно поднял брови, адресуясь к капитану:

— Мы?

— Он прав, капитан, — улыбнулся Хантер. — С сегодняшней полуночи вы отставник. Вам больше не о чем беспокоиться.

— Твоя работа здесь завершена, — сказал доктор низким голосом Дарта Вейдера.[1]

— И я должен хорошо себя чувствовать? — Капитан смущенно улыбнулся Хантеру. — Наверно, сила привычки. Я отдал сорок лет жизни правоохранительным органам в этом городе. И за один вечер их не отбросишь.

Хантер в упор посмотрел в храброе лицо капитана. Видно было, что ему грустно уходить в отставку.

— И что вы собираетесь делать теперь, когда не надо больше беспокоиться о поимке преступников? — спросил доктор Уинстон.

— Бет хочет уезжать.

— Правда? И куда же?

— Куда-нибудь подальше отсюда. С нее хватит этого города, и я не могу осуждать ее. В Лос-Анджелесе стало слишком много насилия.

— Могу подтвердить, — согласился доктор Уинстон. — С каждым годом мы видим в моргах все больше ужасных жертв садистов. Словно к жизни потеряно всякое уважение. И число это растет. Мы с трудом справляемся с нашими ежедневными обязанностями.

Хантер быстро понял, что надо менять тему разговора.

— Может, вы и не будете скучать по Лос-Анджелесу. — Он повернулся к капитану Болтеру. — Но я знаю, что вам будет не хватать нас.

— Как дырки в голове, — ответил капитан, пыхтя сигарой.

Все рассмеялись.

— Во всяком случае, новый капитан будет выглядеть куда лучше, чем я.

— Это будет нетрудно, — пошутил Хантер. — Так, может, вы положите конец этой чертовой загадке, кто же такой этот новый капитан?

— Они еще не знают? — удивился доктор Уинстон, закусив нижнюю губу.

— А вы? — удивленно спросил Хантер.

— Хмм…

Хантер устремил на капитана Болтера пронзительный взгляд.

— Да иди ты со своим взглядом рассерженной домохозяйки, — с иронией сказал капитан Болтер. — С меня этого хватит и дома, к тому же я хочу, чтобы это было сюрпризом. — Его ухмылка заставила Хантера прищуриться в ожидании новых тревог.

— Ну, она и удивит их, — засмеялся доктор Уинстон.

— Она? — Хантер переводил взгляд с одного на другого.

Капитан Болтер помялся, прежде чем согласиться.

— Ее зовут Барбара Блейк.

— Да ты что, издеваешься надо мной? — Хантер прислонился к деревянному столику.

— Почему? Лишь потому, что она женщина? — нахмурившись, спросил капитан.

— Нет, потому что ее зовут Барбара. Ты хочешь сказать мне, что теперь начальника отдела расследования грабежей и убийств будут звать Барби?

— О, вот только не стоит называть ее Барби, — покачал головой доктор Уинстон.

— Ни в коем случае, — добавил капитан Болтер. — Разве что ты устал таскать свои яйца. И пусть тот факт, что она женщина, не вводит вас в заблуждение, Роберт. Она прекрасный капитан и в случае необходимости может вести себя как жуткая сука. Что она доказывала много раз. Мы с ней два года были партнерами, перед тем как она попросила перевести ее в Сакраменто.

Хантер уловил печаль в голосе капитана.

— Просто напарниками? — спросил он, прикончив последний глоток скотча.

— Не пытайся заниматься со мной психоанализом, Роберт. С этим покончено. — Капитан Болтер покачал головой и показал сигарой на Хантера.

— Даже и не думал.

— Вот вы где, капитан, — появился в дверях лейтенант Шелдон. — Вас все зовут. Пришло время спичей. И все мы хотим знать, кто придет на ваше место. Хватит жить в напряжении.

— В самом деле.

Хантер не последовал за ними.

15

Главное здание Департамента коронера округа Лос-Анджелес было расположено на Нью-Мишн-роуд, 1104. Здание представляло собой выдающееся произведение архитектуры с намеком на влияние Ренессанса. Старомодные фонарные столбы обрамляли экстравагантную входную лестницу. Терракотовые кирпичи и светло-серые проемы между окнами обрамляли фасад большой больницы, в которой размещался морг. Все здание выглядело как часть престижного Оксфордского колледжа.

У стажеров-криминалистов Нельсона Фентона и Джамаала Джексона оставался еще час до конца их ночной смены. Несмотря на то что работа занимала только часть времени и была относительно простой, она требовала очень крепкого желудка. Как санитары судебно-медицинского отдела, они должны были доставлять, раздевать, фотографировать, мыть и готовить тела для вскрытия.

— Сколько еще тел у нас в списке? — просил Джамаал, спуская с лица хирургическую маску, которая так и осталась болтаться на шее. Они только что кончили готовить тело шестидесятипятилетнего мужчины, которому собственный сын нанес пятьдесят два удара ножом.

— Два. — Нельсон показал на черные полиэтиленовые мешки для трупов, лежащих на стальных столах в дальнем конце комнаты.

— Так давай покончим с ними.

Первым делом им надо было раздеть тела, после чего тщательно обмыть из шлангов, готовя к вскрытию.

Пока Джамаал возился с завязками хирургической маски, Нельсон подошел к более крупному мешку и расстегнул его.

— О, дерьмо! — сказал Нельсон, поднося обе руки ко рту и делая шаг назад.

— В чем дело?

— Взгляни-ка.

Джамаал посмотрел в расстегнутый мешок для трупов:

— Ну и лажа. — Он скорчил гримасу, словно только что попробовал что-то горькое. — Без головы.

Нельсон кивнул:

— Но посмотри, во что он одет.

И только теперь Джамаал заметил сутану.

— Ну, ребята, плохи дела. Кто, черт возьми, мог сотворить такое со священником?

— Кто-то очень разгневанный, — сказал Нельсон, снова делая шаг вперед.

— Я не католик и вообще никто, но это просто… — Не окончив предложения, Джамаал покачал головой. — Город сошел с ума, парень. Насилие повсюду.

— Весь мир сошел с ума, приятель. Давай покончим с этим — и к черту отсюда. На сегодня с меня хватит.

— Ты скажешь это еще раз.

Они расстегнули сутану, распахнули ее и застыли на месте.

— Святое дерьмо, — прошептал Нельсон.

— Я думаю, нам лучше позвонить доктору Уинстону. И немедленно.

16

Бессонница приходит при очень непредсказуемых условиях и воздействует на людей самым разным образом. Она может сказаться, едва только вы ложитесь в постель, или мучить, позволяя на час или около того заснуть, после чего заставляет ерзать и бодрствовать всю остальную часть ночи. В Соединенных Штатах от нее страдает каждый пятый.

Проведя большую часть ночи в блужданиях по Интернету, Хантер решил пару часов поспать, прежде чем его мозг снова вернется к бодрствованию. Образы отца Фабиана и церкви плавали у него в подсознании, как кинолента, мотающаяся по бесконечному кругу. И чтобы прервать ее, Хантер с четырех утра занялся упражнениями.

В шесть часов после тяжелой работы и горячего душа Хантер выглянул из окна своей маленькой, с одной спальней квартиры на юге Лос-Анджелеса. Он пытался привести мысли в порядок, когда зазвонил мобильник.

— Детектив Хантер.

— Роберт, это Джонатан Уинстон.

Хантер посмотрел на часы.

— В чем дело, док? Не спится?

— В мои годы я редко сплю после пяти утра, но я не стал бы звонить, дабы обсуждать мои привычки.

Зловещие нотки в голосе доктора Уинстона стерли улыбку с лица Хантера.

— Что случилось?

— Тебе бы лучше прихватить своего напарника и приехать сюда. Мне нужно, чтобы ты сам посмотрел кое-что до того, как я начну вскрытие обезглавленного священника.

— До того, как начнешь обследование? — скептически уточнил Хантер.

— Совершенно верно.

— Ты у коронера округа?

— Ну да.

— Я позвоню Карлосу. Мы будем через полчаса, док.

17

— Так в чем тут дело? — спросил Гарсия, встретив Хантера на стоянке у офиса коронера округа в 6.35. — Контора еще даже не открыта.

Хантер пожал плечами:

— Доктор не сказал, но думаю, что скоро мы сами все выясним.

Доктор Уинстон крепким рукопожатием встретил обоих детективов у входной двери.

— Так что случилось, док? — просил Хантер, когда они вошли в здание.

— Прошлым вечером, когда я отправился в «Редвуд — бар и гриль» на проводы Вильяма, я отключил свой сотовый. Ведь я патолог, а не хирург. Меня не вызывают в середине ночи на спешные случаи.

— Ну конечно, — медленно протянул Хантер.

— Когда утром я снова включил сотовый, то увидел достаточно любопытное послание от одного из моих судебно-медицинских техников.

Они прошли по пустынному холлу, миновали приемную и двинулись по длинному, ярко освещенному коридору.

— Как вы догадываетесь, мы одни из самых занятых коронеров во всех Соединенных Штатах. Много грязной подготовительной работы лежит на техниках, которыми обычно бывают студенты университета.

Они дошли до лестницы в конце коридора и поднялись на первый этаж.

— Трупы доставляют сюда в одинаковых полиэтиленовых мешках. В таком особом случае, как тело вашего священника, коронер-расследователь на месте преступления был настолько любезен, что, прежде чем застегивать мешок, снял с тела собачью голову.

— Могу себе представить изумление студентов, когда, расстегивая мешок, они находят в нем человеческое тело с собачьей головой при нем, — сказал Хантер.

— Именно так, — подтвердил доктор. — Я еще голову не видел.

— Где она теперь? — спросил Гарсия.

— В лаборатории. Утром все будет подвергнуто судебно-медицинскому изучению. Если нам повезет, мы сможем что-то понять.

Они остановились перед комнатой, в которой переодевались.

— Надевайте, — сказал доктор. — Я встречу вас в секционной 2В. Вторая от последней двери слева. — Он махнул рукой в сторону коридора.

Когда Хантер и Гарсия присоединились к нему, доктор Уинстон продолжил:

— Прошлой ночью техники готовили тела для утреннего обследования.

Он открыл дверь в секционную 2В и включил свет. Сразу же резкий запах аммиака обжег легкие. Середину безукоризненно чистого изразцового пола занимал стол из нержавеющей стали. У одной стены были большая двойная раковина и металлическая стойка с различными инструментами, включая пилу Страйкера. На полках у другой стены размещались многочисленные микроскопы, сосуды и пробирки. На двух отдельных маленьких столах стояла компьютерная техника.

— Прежде чем приступить к обследованию, тело необходимо обмыть, — сказал доктор Уинстон, подходя к столу из нержавеющей стали. Лежащее на нем тело было прикрыто длинной белой простыней. — Нет необходимости напоминать, что, прежде чем мыть, тело нужно раздеть.

Хантер уже мог предвидеть, что последует дальше.

— Когда лаборанты избавились от сутаны, вот что они нашли. — Доктор Уинстон обнажил тело.

Все три человека несколько секунд в молчании смотрели на него.

— О, мать твою, — прошептал Гарсия, нарушив напряженное молчание. На груди священника красным была написана цифра 3 примерно шести дюймов длиной.

18

Уже миновало половина десятого, когда Хантер и Гарсия явились в штаб-квартиру своего отдела на Норс-Лос-Анджелес-стрит. Обычно большая комната команды в это время бывала на две трети пуста — большинство детективов работали в поле. Но этим утром она была на удивление заполнена народом.

— Bay! Как тут сегодня кипит работа! — оглядываясь, прокомментировал Гарсия.

— На то есть причина, — уточнил Хантер.

— Неужели уровень убийств в Лос-Анджелесе пошел на убыль? — пошутил Гарсия.

— Даже Богу это не под силу. — Хантер показал на дверь в дальнем конце общей комнаты. — Причина вот в чем.

Табличка на дверях гласила: «Капитан Барбара Блейк».

— Проклятье! Я и забыл, что сегодня в восемь утра состоится встреча для знакомства с новым капитаном.

— У нас есть более важные вещи, которыми стоит заниматься, — сказал Хантер, подходя к столу и вешая куртку на спинку стула.

Прежде чем он успел сесть, дверь в кабинет капитана распахнулась и капитан Болтер высунул из нее голову:

— Роберт, Карлос, заходите.

Оба детектива без стука вошли в просторный кабинет. У большого заднего окна стоял элегантный стол розового дерева. На полках у стены справа от стола разместились книги. Большинство фотографий в рамках, которые не так давно украшали кабинет, ныне исчезли. Хантер предположил, что они лежат в коробках, аккуратно выстроенных у западной стены. Капитан Болтер расположился у кофеварки в углу. А рядом со столом стояла подтянутая броская женщина.

— Роберт Хантер, Карлос Гарсия, познакомьтесь с вашим новым капитаном Барбарой Блейк, — сказал Вильям Болтер, держа в руках чашку кофе.

Длинные черные волосы капитана Блейк лежали аккуратными локонами. Лицо с легким макияжем выглядело ухоженным. Она предпочитала губную помаду светлого оттенка; на ней было жемчужное ожерелье и такие же серьги. Белая шелковая блузка была аккуратно заправлена в узкую черную юбку. Хантер понял, что ей сорок с небольшим, но она выглядела не больше чем на сорок.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Она показала на два кожаных кресла перед столом. — Сегодня последний раз, когда кто-то из вас входит в мой кабинет, предварительно не постучавшись, — сказала она, пока оба детектива рассаживались.

Вильям Болтер хмыкнул:

— Я говорил, что она может быть той еще штучкой.

Хантер хранил молчание, рассматривая нового капитана. Пока она правильно выкладывала свои карты. С места в карьер определила свое отношение. Сразу же дала понять, что не потерпит панибратства от детективов. Правильное поведение в первый же день, когда она заняла такую влиятельную должность, на которой всегда доминировали мужчины.

— Обойдусь без той глупой речи, которую я раньше произнесла перед другими детективами. Я уверена, что все это вы уже слышали, и я здесь не для того, чтобы опекать вас, — сказала она, садясь за свой новый стол. — Ничего не изменилось. Вы будете продолжать делать свою работу и сообщать о ней мне, как своему капитану, как делали при Вильяме. — Она кивнула в сторону капитана Болтера.

Хантеру понравился ее стиль поведения. При первой встрече он предпочитал заниматься делами, а не обмениваться дружескими рукопожатиями. Барбара Блейк явно не была новичком.

Она вручила детективам аккуратно сложенную газету:

— Ваше новое дело уже вызвало шумную реакцию.

Хантер развернул газету и прочел заголовок.

«ОБЕЗГЛАВЛЕННОМУ СВЯЩЕННИКУ ПРИДАЛИ ОБЛИК ДЬЯВОЛА». Фотографии не было.

Статью читать он не стал и передал газету Гарсии.

— Этого надо было ждать, капитан. Когда мы подъехали к церкви, репортеры были уже на месте. Нам просто повезло, что никто из них не попытался пролезть внутрь и отснять тело.

Капитан Блейк откинулась на спинку стула.

— У меня только что состоялся телефонный разговор с мэром Эдвардсом. Как вы, наверно, знаете, он принадлежит к Римско-католической церкви. Кроме того, он близкий друг епископа Патрика Кларка, который является епископальным викарием в регионе Сан-Педро. Католическая церковь Семи Святых относится к этому региону. — Она замолчала и перевела взгляд на Хантера. — Мэр Эдварде попытался давить на меня. Он хотел, чтобы это расследование стало образцом быстроты и справедливости. Я заверила его, что, как всегда, мы сделаем все, что в наших силах. Он спросил, кто занимается этим делом, и, когда я назвала ваши имена, он буквально взбеленился.

Карлос нахмурился.

— И потребовал, чтобы я поручила расследование кому-то другому.

— Что? — Карлос посмотрел на Хантера.

— У него к вам какие-то претензии. — Она не отводила взгляда от Хантера. — Я бы сказала, что он до мозга костей ненавидит вас. Чем вы ему так насолили? Затащили в постель его жену?

Хантер слегка вскинул голову. Вильям Болтер рассматривал кофейную чашку.

— О, черт возьми, нет, — сказала она, и ее глаза расширились. — Пожалуйста, убедите меня, что не соблазняли жену мэра.

Гарсия вскинул брови:

— При всем моем уважении, капитан, не вижу, какое отношение к делу может иметь моя личная жизнь.

У капитана дернулись губы. Она встала и вышла из-за стола.

— Я не могу не согласиться с этим заявлением. Вильям рассказал мне, что вы лучшие из тех, кем он командовал. Я доверяю его суждению. И будь я проклята, если в свой первый день в должности капитана отдела расследования грабежей и убийств позволю какому-то высокомерному засранцу политику давить на меня, шантажировать и тем более указывать, кому из моих детективов я должна или не должна поручать расследование.

Вильям Болтер улыбнулся.

— Я сказала мэру, что расследование поручено исключительно компетентным и опытным детективам. И чтобы впредь он никогда не пытался указывать мне, как руководить моим отделом.

— В свой первый же день вы открыто бросили вызов мэру Лос-Анджелеса? — спокойно спросил Хантер. — Большинство предпочло бы иметь его на своей стороне.

Стоя прямо перед Хантером, капитан Блейк оперлась о свой стол.

— Вы считаете, что я сделала ошибку, детектив Хантер?

Тот выдержал ее взгляд.

— А вы не считаете, что сделали ошибку, капитан?

Улыбка капитана Блейк была полна уверенности.

— Пусть одна вещь будет у нас ясна с самого начала, хорошо? Я всегда буду защищать своих детективов. И не потерплю никаких наездов на них. Эти дешевые политики меня не интересуют. Больше всего меня будет волновать отсутствие доверия со стороны людей, с которыми я работаю. — Голос у нее был четкий и твердый. Она переводила взгляд с одного детектива на другого. — Если мэр наезжает на вас только потому, что вы прижали его жену, значит, с этим ему придется жить. У меня нет времени на такую ерунду. Так что отвечаю на ваш вопрос, детектив Хантер, — нет, я не считаю, что сделала ошибку.

Хантер не мог придраться к ней. Она действительно знала, как вести свою партию.

19

Барбара Блейк не позволила молчанию длиться и дальше.

— Так что у нас есть по этому новому делу?

Хантер изложил ей то немногое, что у них пока было по убийству отца Фабиана.

— Черт побери! — вырвалось у нее. — То есть киллер совершил раньше два убийства?

— Возможно. Но уверенности в этом нет, — ответил Хантер, пощипывая подбородок.

Капитан Блейк вскинула брови, приглашая его продолжить.

— Номер три может означать, что отец Фабиан — третья жертва. Или что-то другое.

— Например?

— Точно не уверен. Что-то важное для киллера, или отца Фабиана, или для них обоих. Истина в том, что пока мы ничего не знаем, и так рано делать предположения — это несерьезно.

— О'кей, могу принять, — согласилась капитан Блейк. — Вы думаете, что и алтарник мог быть причастен? Можно допустить.

— Не думаю, — ответил Хантер.

— Почему нет?

— Чтобы таким образом убить отца Фабиана, нужен человек определенного склада. Хермано ни физически, ни психологически не обладает достаточной силой. Ему всего четырнадцать.

— Кроме того, мы не нашли мотива, — вступил Гарсия. — И мы уже определили, что убийца ростом в шесть футов два дюйма. А у Хермано пять футов шесть дюймов, максимум семь.

— Как вы вычислили рост убийцы?

Хантер начал объяснять, но через тридцать секунд капитан подняла правую руку, остановив его.

— Забудьте, что я спрашивала. — Она вернулась на свое место и теперь сидела лицом к Хантеру. — Что вы с самого начала почувствовали при этом зрелище?

— Пока у нас была только одна такая жертва и не было ничего, чтобы установить способ его действий. Первоначальный анализ места преступления указывал, что неопознанный субъект очень силен, искусен, умен, методичен и жесток. Несмотря на дикость того, что мы обнаружили в церкви, убийство отца Фабиана было тщательно спланировано.

— Методично и распланировано? — Она нахмурилась. — Из того, что я слышала, явствует, что там повсюду была кровь. Указывает ли это на ярость преступника? Или он потерял над собой контроль?

— В большинстве случаев да.

Она подождала, чтобы Хантер продолжил. Он этого не сделал.

— Не хотите ли развить свою мысль, детектив? — подтолкнула она его.

— Сцена преступления в церкви Семи Святых могла показаться хаосом человеку со стороны, но не киллеру. Пятна и брызги крови были именно там, где он и хотел. Он спланировал и контролировал организацию хаоса.

— Ритуал?

Хантер наклонился на стуле.

— То, что мы пока имеем, указывает на это.

— Крещение огнем для тебя, Барбара, — сказал Болтер, подходя к окну позади стола.

— Я дам вам еще одного офицера, — объявила капитан, глядя на Хантера. — Это поможет в рутинной работе. Если понадобятся еще силы, дайте мне знать. Я уже перевела вас двоих в специальную оперативную комнату наверху. Вам понадобится дополнительное место. И протянула туда анонимную горячую линию. Я знаю, обычно из-за них много головной боли, но кто знает? Нам должно повезти. — Капитан Блейк сделала паузу и просмотрела несколько листов бумаги на своем столе. — Поскольку пресса уже влезла в это дело, да и этот занюханный мэр, на нас будет оказываться немалое давление, чтобы мы дали ответы… и побыстрее.

20

Специальная оперативная комната была просторной и хорошо освещенной. На двух металлических столах уже стояли компьютерные терминалы и телефоны. Столы занимали центр комнаты. Факс стоял на маленьком деревянном столике в углу. Большая доска для записей и полупустой книжный шкаф закрывали большую часть западной стены. В противоположном углу разместился старомодный пробковый планшет. Он стоял рядом с двумя помятыми серыми металлическими стеллажами для досье.

Фотографии места преступления и показания свидетелей уже были разложены на столе Хантера и готовы к разборке. Он как раз включил свой компьютер, когда в дверь постучали.

— Открыто! — крикнул Хантер.

Офицер Иан Хопкинс вошел в комнату с конвертом из коричневой бумаги в руке.

— Детектив Хантер. Здесь фотографии вчерашней толпы перед церковью, которые вы просили меня сделать. — Он протянул конверт Хантеру.

Гарсия начисто забыл об этом.

Всего в конверте было двадцать пять снимков. Хантер разложил их на столе и, наклонившись, стал по нескольку секунд внимательно изучать каждый из них.

— Вы думаете, что киллер мог наблюдать из толпы? — с ноткой возбуждения спросил Хопкинс.

— Возможно, — согласился Хантер, переводя взгляд на другую фотографию.

— Если вы не возражаете против моего вопроса, детектив, зачем ему это было надо? — Любопытство Хопкинса росло на глазах.

— Это основа человеческой натуры. Все мы хотим признания того, что делаем. Многие киллеры с радостью наблюдают за драмой, которая развертывается после того, как их действия закончены. Наверно, они гордятся своей работой.

— Гордятся? — Хопкинс нервно улыбнулся. — Просто тошнит.

— Серийные киллеры обычно так и поступают, — из-за своего стола прокомментировал Гарсия.

— Серийный киллер? — с чуть большим энтузиазмом спросил Хопкинс. — Вчера это была работа серийного убийцы?

Гарсия засмеялся.

Хантер не отрывал глаз от снимков.

— Вы думаете, что убийца на одном из этих снимков, детектив Хантер? — продолжал интересоваться Хопкинс.

— Когда ты все это снимал, уже начало дождить. — Хантер покачал головой. — Все или спрятались под капюшонами, или открыли зонтики. Если он и был там, мы этого не узнаем.

— Это я ошибся, — сказал Хопкинс, ероша волосы. — Я должен был подойти поближе, разве не так?

Хантер повернулся к нему.

— Это не твоя оплошность, что пошел дождь, офицер…

— Хопкинс, сэр. Иан Хопкинс. — Он протянул руку, и Хантер крепко пожал ее.

— Ты сделал то, что я тебя просил.

Хопкинс неуверенно улыбнулся. Он чувствовал, что должен был отработать лучше.

— Как давно ты коп, Иан? — спросил Хантер, изучая Хопкинса.

— На этой неделе будет три месяца, сэр, — гордо ответил он.

— И тебе нравится?

— Да, очень.

— Вчера ты впервые был на месте преступления?

— Нет, сэр, еще была пара перестрелок с бандами и вооруженный грабеж. Все из них с жертвами.

— Вчера в церкви, — продолжил Хантер, — я знаю, тебе было очень интересно взглянуть на место преступления. Почему ты этого не сделал?

— Потому что мне было приказано оставаться снаружи и иметь дело с зеваками. А потом сделать несколько снимков их. — Он показал фотографии на столе Хантера.

Хантер глянул на Гарсию, и они пришли к молчаливому соглашению.

— Отлично. Как ты смотришь на то, чтобы помогать в этом расследовании?

У Хопкинса загорелись глаза.

— Это было бы фантастически… сэр. — Он не мог поверить в свою удачу. Для полицейского офицера участвовать в расследовании серийного убийства — это предел мечтаний, а он только что получил от ВИП-детективов приглашение присоединиться к ним.

— Капитан Блейк сказала, что придаст нам офицера. Я попрошу тебя.

— Благодарю вас, сэр.

— Я не уверен, что ты эти слова скажешь через неделю. — Хантер откинулся на спинку стула и сплел пальцы на затылке. — Тебе придется нелегко.

— Я не люблю, когда легко, сэр.

Хантер улыбнулся:

— Хорошо. Давай начнем с того, что ты бросишь повторять «сэр». Я Роберт, а это Карлос. — Хантер показал на Гарсию. — Ты в компьютерах разбираешься? Я имею в виду поиск в Интернете, расследования и прочие штуки такого рода?

— Ага, и очень хорошо.

— Великолепно. Я представлю тебя Джеку Келли, главному у нас по этой технике. Он введет тебя в курс дела.

— О'кей, для меня это просто здорово.

— Еще одна вещь, — сказал Хантер, останавливая Хопкинса прежде, чем тот покинет комнату. — Это дело и все, что относится к нему, ты не должен обсуждать ни с кем, кроме как с Карлосом и со мной. Это ты понимаешь?

— Да, сэр. — Он серьезно кивнул, после чего направился к двери.

Зазвонил телефон на столе Хантера.

— Детектив Хантер.

Это был доктор Уинстон.

— Роберт, я получил результаты вскрытия вместе с некоторыми лабораторными анализами. Я могу переслать их тебе по электронной почте, но…

Хантер почувствовал растерянность в голосе доктора.

— Ясно. Мы сейчас будем, док.

21

В Лос-Анджелесе стояло время ленча, и им потребовалось более двадцати пяти минут, чтобы покрыть две мили между своей штаб-квартирой и отделением патанатомии. Доктор Уинстон ждал их в комнате 2В, в той же секционной, где они были раньше.

— Так что у вас есть для нас, док? — спросил Хантер, прикрывая правой рукой нос.

— Может, вы хотите маску, Роберт? Их у нас достаточно, — сказал доктор Уинстон, видя, что Хантер испытывает неудобство.

— Нет, со мной все в порядке, но, если бы вы могли изложить побыстрее, это было бы великолепно.

— Хорошо, следуйте за мной.

Доктор подошел к столу из нержавеющей стали. Хантер и Гарсия последовали за ним. Обезглавленное тело священника было чисто вымыто. Знакомое Y-образное рассечение тянулось от каждого плеча до лобковой кости и сейчас было зашито. Большие черные стежки выделялись на мертвенно-бледной коже, как следы ядовитых когтей.

— Отпечатки пальцев подтверждают, что жертва — действительно Бретт Стюарт Николс, он же отец Фабиан. Время смерти — где-то между десятью вечера и полуночью среды.

Хантер кивнул:

— Это время, когда церковь закрывается.

— Если не считать того места, где была отделена голова, на теле нет других травм, — сказал доктор, натягивая новую пару латексных перчаток. — Обезглавлен он был не после смерти. В житейских терминах это и было причиной смерти. Имеется интересный факт: ничто не указывает, что жертва была обездвижена. Никаких потертостей, никаких следов на запястьях или лодыжках.

— Не был ли он одурманен? — спросил Хантер, наклоняясь, чтобы рассмотреть обрубок шеи.

Уинстон слегка покачал головой:

— Токсикологи не нашли никаких анестетиков.

— Почему ты думаешь, что он мог быть одурманен? — повернулся Гарсия к Хантеру.

— Большинство людей сопротивляются, если их собираются обезглавить.

Кивнув, доктор Уинстон выразил свое согласие.

— Поскольку нет никаких ран, которые возникают при обороне, мы знаем, что священник не сопротивлялся. Обезглавить цель, которая движется, нелегко.

— Мог ли священник получить удар и потерять сознание? — спросил Гарсия.

— Я учитываю такую возможность, — ответил доктор Уинстон, подходя к столу с другой стороны. — Но, учитывая отсутствие головы, не могу это утверждать.

Гарсия кивнул.

— Есть только одна деталь, отрицающая эту возможность, — продолжил доктор, указывая на обрубок шеи. — Голова была отрублена одним мощным ударом. Без сомнения, очень острым и точным оружием. Никаких зазубрин. Ее не отпиливали. По данным команды криминалистов, нет никаких зазубрин, вмятин. Ничего нет и на полу, окружающем тело. Если жертва без сознания лежала на полу, удар острого обезглавливающего оружия должен был, без сомнения, оставить какой-то след. Но линия разреза на шее позволяет предполагать, что священник был в выпрямленном положении, может быть, стоял на коленях или сидел. Удар наносился сверху слева от жертвы, исходя из того, что киллер правша.

Несколько молчаливых секунд Хантер обдумывал слова доктора.

— Я не верю, что священник получил удар и потерял сознание. — Он отошел от тела и прислонился к стойке с микроскопами.

— Почему же? — спросил Гарсия. — Ведь таким образом убийца значительно упростил бы себе задачу.

— Убийца не стремился ни к легкости, ни к простоте. Ты же видел жестокость на месте преступления. Киллеры-садисты редко проявляют сочувствие. Убийство жертвы, которая находится без сознания, редко дает ему удовлетворение. Такой киллер хочет видеть страх жертвы. Я ручаюсь, что он смотрел в глаза отца Фабиана, когда наносил смертельный удар.

Гарсия содрогнулся всем телом.

— Тогда, если отец Фабиан был в сознании, почему же он не сопротивлялся? Или по крайней мере не поднял руки, чтобы защитить лицо? Это так естественно.

— Он был слишком напуган для такого движения, — предположил Хантер.

— Вполне возможно, — признал доктор Уинстон.

— То есть ты считаешь, что он сидел как статуя, пока киллер делал замах?

— Это бывает, — кивнул доктор Уинстон. — Обычное дело: в зависимости от того, насколько напугана жертва, мозг просто отключается. Моторные рефлексы никуда не поступают. И пусть даже жертва хотела бы сдвинуться, она не в состоянии этого сделать.

— То есть применимы термины застыл от страха и окаменел, — подвел итог Хантер.

Гарсия снова уставился на тело священника.

— Бедняга. А как насчет оружия, док? Топор?

— Топор достать нетрудно, но с ним очень нелегко справляться и контролировать, — объяснил доктор. — Он неуклюжий, тяжелый, и, что бы вы ни видели в кино, длина его лезвия далеко не идеальна для обезглавливания. Киллеру полагалось бы быть идеальным дровосеком, чтобы одним ударом добиться такой точности.

— Какие предположения — что мы должны искать, док?

Оба детектива уставились на доктора Уинстона.

— Поскольку пока мы так и не обнаружили голову, я могу анализировать только разрез на шее. Судя по его чистоте и точности, я бы сказал, что такой тип разреза может быть сделан самурайским мечом.

— Самурайским? — Гарсия вытаращил глаза. — Как у ниндзя?

Доктор Уинстон рассмеялся.

— У них не такие мечи, но идею вы уловили. — Доктор внимательно посмотрел на детективов, после чего подошел к шкафу за их спинами и открыл дверцу. — Я хочу показать вещь, которая сможет вам помочь.

22

От шкафчика доктор вернулся с внушительно выглядевшим мечом. Его длинное, слегка изогнутое лезвие блестело, как зеркальное.

— Черт возьми, док, — сказал Хантер, делая шаг назад. — Вам надо перестать до поздней ночи смотреть самурайские фильмы.

Доктор Уинстон не обратил внимания на его слова.

— Это типичный самурайский меч, известный как катана. Его можно легко приобрести по Интернету — не нужно никакого удостоверения личности. Лезвие сделано из углеродистой стали. Его длина может варьироваться, но обычно где-то двадцать два — двадцать девять дюймов. — Он подошел к телу священника. — Это совершенное оружие, обладающее лазерной остротой. Идеально подходит для обезглавливания. Если владелец меча достаточно искусен, удар наносится молниеносно. Уклониться от него практически невозможно. — Держа меч обеими руками, он медленно опустил его к обрубку шеи. — Но большое преимущество этого оружия — оно настолько легкое, что для нанесения смертельного удара киллер может пустить в ход лишь одну руку. И удар будет совершенно точен.

— Потрясающе, — прокомментировал Гарсия.

— Кое-какие из лабораторных анализов уже готовы. — Доктор Уинстон сменил тему и вернул меч на место. — Как мы и предполагали, в церкви и исповедальне есть сотни отпечатков. — Он вынул несколько листов бумаги из коричневого конверта. — В данный момент их проверяют по национальной базе данных, но я не жду большого прорыва.

Хантер кивнул. Он знал, что положительного результата можно добиться в случаях мелких преступлений, грабежей, может даже, вооруженных ограблений. Комптон был сравнительно бедным районом, но банды в нем действовали активно. Большинство их участников не чурались и насилия.

— Нам что-нибудь может дать алтарь? — спросил он, пробегая взглядом листы, которые дал ему доктор Уинстон.

— Два набора отпечатков. Они принадлежат или жертве, или алтарнику. Никаких неопознанных источников.

— А как насчет потира? — спросил Гарсия. — Разве убийца не пил из него кровь священника?

— Да.

— То есть мы можем выделить ДНК киллера, — возбужденно сказал Гарсия.

— Нет, не можем. — Хантер потер уставшие глаза.

— Почему не можем? Разве ДНК нельзя выделить из слюны? — Гарсия повернулся к доктору Уинстону.

— Да, это возможно.

— Но ведь кровь в потире принадлежит отцу Фабиану, так? — спросил Хантер.

Доктор Уинстон кивнул.

— Это значит, что ДНК нашего киллера, выделенное из слюны, может смешаться с ДНК священника в крови. А когда ДНК смешиваются… — Хантер покачал головой. — Их уже невозможно разделить.

Гарсия посмотрел на доктора Уинстона, ожидая подтверждения.

— Роберт прав, — кивнул тот. — Лаборатория сможет сказать тебе, что тут есть два разных источника ДНК. Но они не смогут разделить их.

— Фантастично. — Гарсия прикрыл нос рукой. Тошнотный запах добрался до него. — У нас есть что-то определенное?

Доктор Уинстон сделал глубокий вдох.

— Кровь, которой убийца написал номер три на груди священника. Кровь человеческая, но не отца Фабиана.

Хантер вскинул брови, ожидая разъяснения.

— Она принадлежит женщине.

— Женщине? — ошеломленно переспросил Гарсия. — Вот уж не знал, что вы можете определить пол по простому анализу крови.

— Это можно сделать по анализу ДНК или специальному анализу на уровень эстрогена.

Хантер инстинктивно посмотрел на часы.

— Вы не могли так быстро получить результаты по ДНК. И у вас не было оснований проверять уровень эстрогена.

— Так откуда вы знаете, что это кровь женщины? — продолжал настаивать Гарсия.

— Разве что… — Хантер снова вопросительно уставился на доктора Уинстона.

— Разве что? — нетерпеливо спросил Гарсия.

— Разве что она была беременной.

Доктор Уинстон прикрыл глаза и медленно кивнул.

23

Аманда Рейли ввела цифры в программный бланк финансового положения компании и нажала клавишу «выдать».

Ничего не изменилось.

По последней калькуляции все еще не хватало средств для оплаты месячных счетов ее агентства недвижимости. Она положила на стол очки для чтения и сжала переносицу. Это был четвертый месяц, когда ей приходилось пропускать некоторые платежи. Неделя подходила к концу, а два осмотра зданий, которые состоялись на этой неделе, не завершились предложениями. По ее расчетам, если не удастся что-то продать в ближайшее время, агентство будет открыто всего несколько недель — может, месяц.

Аманда бросила школу в семнадцать лет после того, как дважды провалила экзамены в десятом классе. Она была умной девочкой, но, когда дело доходило до экзаменов и ответов на вопросы, ее сердце падало, как пикирующий истребитель, в голове возникала полная пустота, и она не могла ответить ни на один вопрос.

Аманда знала, что у нее очень хорошо складываются отношения с людьми. И у нее была харизма. Ее первая работа была ученик брокера небольшого агентства недвижимости в центральном Лос-Анджелесе. Ей не потребовалось много времени, чтобы усвоить суть дела, и через год цифры ее продаж были самыми высокими в агентстве.

Она не задержалась в центральном Лос-Анджелесе, приняв предложение «Палм-пропертиз», одного из самых больших агентств по недвижимости в Палм-Спрингс.

В Калифорнии мало где было столько головорезов, как в агентствах по продаже недвижимости, но Аманда знала, как пользоваться своими достоинствами. Кроме того что она была умна и харизматична, была очень и обаятельна — светлые волосы до плеч, небесно-голубые глаза и гладкая фарфоровая кожа. Кое-кто говорил, что она проложила дорогу к партнерству всего спустя три года после вступления в фирму через постель.

Аманда оставалась в этом агентстве одиннадцать лет, после чего рассталась с партнерством и открыла свое собственное агентство — «Рейли» — в западном Голливуде. Она была из тех женщин, которые умеют много работать, и за последующие десять лет в Лос-Анджелесе открылись три других отделения фирмы «Рейли». Но всего год назад бум на американском рынке недвижимости закончился. Передача банкам залогов всегда была на высоком уровне. Банковские ссуды перестали существовать. Никто не покупал. Даже супербогачи.

Аманда пускала в ход различные трюки, которым научилась за эти годы, чтобы держать голову над водой, но, похоже, ничего не работало. Ей пришлось закрыть все отделения, кроме головного в западном Голливуде. Последние четыре месяца были особенно тяжелы для Аманды и ее компании. Ей пришлось распустить всех, кроме своей лучшей подруги и первой, кто стал работать у «Рейли», Тани Риггс.

Несмотря на такую мрачную неделю, Аманда чувствовала себя счастливой. Вчера поздно вечером позвонил потенциальный покупатель, который, похоже, был очень заинтересован в ее едва ли не самом дорогом предложении. Семь спален, девять ванных, усадьба ценой в четыре миллиона долларов на трассе Тихоокеанского побережья в Малибу. Звонивший видел объявление о продаже собственности на их веб-сайте, и оно ему понравилось — плавательный бассейн, большой вычурный камин, теннисный корт, прекрасные окрестности — дом был великолепен. Он договорился, что во второй половине дня осмотрит его.

— Вот оно, — сказала Таня Риггс, протягивая Аманде темно-зеленую пластиковую папку.

Аманда попросила Таню подготовить «убийственный» отчет об этой собственности.

— Я включила все, — сказала Таня. — Фотографии, детальную информацию о доме и окрестностях — даже список знаменитостей, которые живут в двух милях от этого места. Есть также и CD с презентаций, который я показывала тебе раньше.

Аманда улыбнулась:

— То была фантастическая презентация, Таня, спасибо. У меня хорошее предчувствие. — Она покрутила папку в руках.

— У меня тоже. Это такой прекрасный дом, и если у покупателя есть деньги… сделка состоится.

Аманду восхищал Танин оптимизм. Для того, кто пять недель не получал зарплаты, она отлично знала, как сохранять хорошее настроение.

Зазвонил телефон, и Таня кинулась к своему столу, чтобы снять трубку.

— Аманда, — сказала она, попросив звонившего подождать. — Это тебя мистер Тернер.

Кивнув, Аманда потянулась к телефону на своем столе. Разговор длился меньше минуты.

— Умоляю, скажи, что не отказался, — взволнованно сказала Таня, когда Аманда повесила трубку.

— Нет, нет.

— Слава богу хоть за это.

— Но он будет примерно на час позже.

— Ну тогда все в порядке, — улыбнулась Таня. — Ты хочешь, чтобы я подождала вместе с тобой?

— В этом нет необходимости. Я сама все организую. — Она показала на темно-зеленую папку, которую Таня вручила ей. — Иди домой, девочка. И постарайся хорошо отдохнуть в этот уик-энд.

— Что я обязательно и сделаю. Удачи!

Прежде чем закрыть за собой дверь, Таня до горла застегнула плащ.

Аманда положила на стол правый локоть, пристроила на нем сжатый кулак и снова просмотрела данные на экране. Ситуация должна измениться. Она это чувствовала.

24

Хантер и Гарсия изучали фотографии, отснятые криминалистами в церкви, когда, не постучавшись, в комнату вошла капитан Блейк и прикрыла за собой дверь. Ее взгляд остановился на груде блокнотов в кожаных обложках, которые высились на столах обоих детективов.

— Все это — дневники священника? — спросила она.

Подойдя к столу Гарсии, она взяла один из них и пролистала первые несколько страниц.

Хантер кивнул.

— Есть что-то интересное?

— Зависит от того, что вы считаете интересным.

Капитан Блейк бросила на Хантера взгляд, который дал понять ему, что у нее нет времени на пустую болтовню.

— Мы просматриваем их так быстро, как только можем, — объяснил Хантер. — Но в них много всякого-разного. Это не дневники в строгом смысле слова. Это просто книги, в которых священник записывал свои мысли, то, что он чувствовал, что делал… Никакой последовательности. Много кусков читаются как трактаты, и они довольно длинные.

Он подошел к своему столу.

— Проблема в том, что мы не уверены в предмете поисков. Это может быть все, что угодно, — слово, фраза… или что-то скрытое между строк. Если отец Фабиан опасался за свою жизнь, то мы надеемся что-то найти в самом последнем дневнике, но они не датированы. Те идиоты, что принесли их сюда после криминалистов, смахнули с них пыль, но не подумали пронумеровать книги в том порядке, в каком они стояли на полках в комнате отца Фабиана.

— Они их перетасовали, как колоду карт, — заметил Гарсия.

— Так что если вам интересны истории замученного священника, то да, они очень интересны, — продолжил Хантер. — Но если вы считаете, что мы найдем нечто, что даст нам ключ к загадке, почему он был убит, то ответ будет — пока еще нет, не нашли.

Капитан Блейк закрыла дневник и положила его в стопку. Только сейчас она обратила внимание, какой аккуратный и чистый стол Гарсии. Все на месте. Никакого беспорядка. Все предметы расположены симметрично.

— Что вы имеете в виду под замученным священником?

— Похоже, что он не раз вопрошал свою веру, — предположил Гарсия.

— Все мы то и дело занимаемся этим, — пожала она плечами.

— Это правда. — Хантер что-то искал внутри верхнего ящика стола. — Но похоже — все, что отец Фабиан годами видел и слышал, заставило его усомниться, что служение — его подлинное призвание.

— Почему?

— Вы должны верить в Бога, если вы собрались стать священником. А временами он вопрошал, существует ли Бог.

— И еще есть несколько абзацев, из которых ясно, что он боролся с концепцией безбрачия, — заметил Гарсия.

— Сколько из всех вы уже просмотрели?

— По три каждый, и читали всю ночь.

Капитан Блейк сложила руки на груди и с силой выдохнула.

— Епископ Кларк беспокоится по поводу этих записей.

— Что значит — беспокоится? — Хантер хрустнул костяшками пальцев, и капитан Блейк поморщилась.

— Он опасается, что отец Фабиан писал вещи, которых ему не следовало бы писать.

— Не могли бы вы хоть немного уточнить, капитан? — спросил Хантер. — У нас не так много времени, чтобы играть в угадайку.

— Хотя бы проблема безбрачия.

Гарсия кашлянул.

— То есть епископ Кларк больше беспокоился, что отец Фабиан может перепрыгнуть изгородь, чем о том факте, что он был жестоко обезглавлен в своей собственной церкви? Какая-то ерунда.

— Кроме того, он беспокоился, что отец Фабиан мог записывать сведения, которые слышал во время исповеди. Для католической церкви это сравнимо с уголовным преступлением.

— Только если отец Фабиан устно обсуждал с кем-то чьи-либо откровения, — не согласился Хантер. — Записывать их в своем личном дневнике не является для католиков грехом или преступлением.

— Вы католик? — нахмурившись, спросила она.

Он помотал головой.

— Так откуда вы это знаете?

— Читал кое-что.

Гарсия улыбнулся.

— Я предлагаю, чтобы сейчас вы читали быстрее.

— Зачем?

— Епископ Кларк требует вернуть дневники.

— И пусть себе требует. — Хантер был совершенно спокоен. — Содержимое этих записей может стать свидетельством в идущем расследовании. Еще давно я слышал, что полиция имеет право изымать любое вещественное доказательство с места преступления.

— Он не был под судом, — повернулась к Хантеру капитан Блейк.

— Дайте-ка мне прикинуть… Опять мой старый друг, мэр Эдвардс?

— Который, без сомнения, поговорит со своим старым другом шефом полиции. После чего и начнутся сложности.

— Сложности в том, чем мы занимаемся, капитан. Мы должны просмотреть все эти записи.

— В таком случае просматривайте как можно быстрее и тщательнее, хорошо?

25

Капитан Блейк подошла к доске из прессованной пробки и стала рассматривать приколотые к ней фотографии.

— Я понимаю, что вы имели в виду, говоря о ритуальном обряде. Обезглавливание, собачья голова, круг вокруг алтаря, теория о выпитой крови, нумерация жертвы… Это все, не так ли?

Детективы промолчали.

— Это меня и беспокоит, — продолжила капитан. — Ритуалы никогда не нарушаются, и не похоже, чтобы этот был нарушен. И это подсказывает мне, что киллеру было нужно от двадцати до тридцати минут, когда бы ему никто не мешал, чтобы добиться своей цели.

Хантер согласился, неторопливо кивнув.

— Рискованно, не так ли? Особенно если учесть, что убийство было совершено в публичном месте. Любой мог зайти и наткнуться на киллера.

— Он все держал под контролем, — твердо сказал Хантер.

— Каким образом?

— Похоже, что перед закрытием убийца вошел в церковь в облачении священника.

— Что?

— Примерное время смерти совпадает с часом закрытия церкви — около десяти часов. — Хантер порылся в бумагах на своем столе. — Исповедь подошла к концу в десять минут десятого. В двадцать минут десятого церковь была почти пуста, если не считать двух человек — миссис Моралес и миссис Уиллис. По их показаниям, в это время их попросил покинуть церковь священник, которого они не знали.

Капитан Блейк прищурилась.

Священник сказал им, что он здесь в помощь отцу Фабиану и что сегодня они закрываются пораньше потому, что им надо подготовить церковь к специальной мессе завтрашним утром. Хермано, алтарник, ничего не знает о священнике, присланном в помощь. И он сказал, что никакой особенной мессы не будет.

— Вы поговорили с этими двумя женщинами? У нас есть изображение этого таинственного священника?

— Я говорил с ними, да, но изображения не имеется.

— Почему?

Хантер взял со стола два листа бумаги и протянул их капитану Блейк.

— Вот описания свидетелей того священника, который попросил их удалиться.

Капитан внимательно прочитала документы. Она свела брови, пока глаза перебегали с одного листа на другой.

— Это серьезно?

— Боюсь, что да, — ответил Хантер.

— Итак, миссис Моралес говорит, что священником был белый молодой человек. Высокий, с короткими светлыми волосами и длинным носом. — Капитан Блейк помахала листом, который держала в левой руке. — А вот миссис Уиллис считает, что священник был «не очень высокий», обладал испанской внешностью, с коротко подстриженными темными волосами, круглым носом и тонкими усиками. Они что, обе подслеповаты?

— Нет, — небрежно ответил Хантер. — Просто они старухи. Миссис Моралес семьдесят два, а миссис Уиллис семьдесят семь. И память у них далеко не та, что была прежде. А вы же знаете, что наша визуальная память — самое слабое место. Нет двух свидетелей, которые видят одно и то же.

— Великолепно. — Капитан Блейк вернула показания Хантеру. — Но тем не менее киллер все равно подвергался большому риску, разговаривая с двумя разными людьми и прося их покинуть церковь. Он же не мог знать, как они его опишут.

— Это был рассчитанный риск, — сказал Хантер, массируя затылок. — Если он взял на себя труд замаскироваться под священника, то резонно предположить, что он изменил и внешность. Контактные линзы, парик, накладной нос, усы… да все, что угодно. Я не верю, чтобы он что-то упустил из виду.

— Весьма методичен.

— Ритуальные убийцы обычно такие и есть.

— А что, если киллер и не маскировался под священника? — спросила капитан, прислонившись к столу Гарсии. — Что, если он и был священником? Священники обычно очень методичные люди.

— Мы займемся и этим аспектом. — Хантер налил себе стакан воды.

— Вы говорите не очень уверенно.

— В данный момент я ни в чем не уверен, капитан. Слишком много невыясненных вопросов.

— Например?

— Для начала — важность ритуала.

— Уточните.

Хантер поставил стакан на стол и подошел к доске.

— Самое важное в ритуале — это церемония сама по себе. Жертва идет вторым номером.

— Но вы не верите, что здесь было именно так? — спросила капитан, присоединяясь к Хантеру у доски.

Он слегка покачал головой.

— В данном убийстве самой важной его частью была жертва. Киллер особо хотел умертвить отца Фабиана. И он дал нам ключ к этому замыслу.

— Какой ключ? — посмотрела она на Хантера.

— Номер три, нарисованный на груди священника.

Капитан закусила губу, несколько секунд размышляя над словами Хантера.

— Тот факт, что киллер пошел на риск расстегнуть сутану отца Фабиана, написать у него на груди номер, а затем снова застегнуть сутану.

Хантер кивнул:

— Это означает, что нападение имело очень личную подоплеку.

Капитан Блейк убрала прядь волос, упавшую на правый глаз.

— А вы не думаете, что все это могло быть сделано для отвлечения? Киллер придал убийству вид ритуала, когда фактически это было обыкновенное садистское убийство?

— Чтобы отвлечь нас от чего-то? — спросил Гарсия.

— Это не было отвлечением, — уверенно сказал Хантер, когда вернулся к столу и сделал глоток воды. — Если убийца хотел организовать ритуал, то ему вполне хватило бы отрубленной головы и кровавой дорожки вокруг алтаря. Ему не надо было заходить так далеко, чтобы пить кровь священника и пристраивать собачью голову на обрубок шеи. Все это имеет более глубокое значение.

Капитан Блейк закрыла глаза и вздохнула:

— Так какой у вас следующий ход?

— Мы должны выяснить как можно больше об отце Фабиане. Включая и его личную жизнь.

— И семью?

— Отец Фабиан был единственным ребенком, — ответил Гарсия, заглянув в бумаги на своем столе. — Отец неизвестен, а мать умерла шесть лет назад от цирроза печени.

— Наш лучший вариант — это отец Малькольм, — сообщил Хантер.

— Кто это?

— Он старший священник в католической церкви в Парамаунте. Кроме того, он был ближайшим другом отца Фабиана. — Хантер инстинктивно посмотрел на часы. — Попозже я подъеду к нему.

— А я останусь разбираться с дневниками. — Гарсия показал на стопу блокнотов.

— А как вот с этим? — спросила капитан, показывая на фотографию собачьей головы. — Есть какой-нибудь след?

— Пока нет, — ответил Гарсия. — Мы наводили справки в греческой мифологии и в православной церкви, но пока ничего существенного.

Их прервал звонок телефона на столе Хантера, который успел прозвонить дважды, прежде чем он снял трубку.

— Детектив Хантер. — Он повернулся к капитану Блейк. — Это вас.

— Да… — сказала она, поднося трубку к правому уху. — Попроси его подождать и переключи вызов на мой кабинет. Я сейчас там буду. — Она вернула телефон Хантеру. — Всего несколько дней на работе, а мэр уже стал для меня занозой в заднице. — Она направилась к дверям.

26

Райан Тернер явился в агентство «Рейли» в западном Голливуде с опозданием на час и пятнадцать минут. Аманда говорила с перспективным покупателем только по телефону и не знала, чего ждать. Она была приятно удивлена.

Райан был ростом примерно в шесть футов и два дюйма, хорошо сложен, лет сорока с небольшим. Короткая консервативная стрижка темно-каштановых волос прекрасно гармонировала с его обликом. У него был изысканный дорогой темный костюм и до блеска отполированные туфли. Говорил он с легким южным акцентом.

— Простите за опоздание, — сказал он, крепко пожимая руку Аманды. — Деловые люди часто болтают больше, чем должны.

— Никаких проблем, мистер Тернер, — ответила она с самой своей теплой улыбкой. — Я рада, что вы смогли вырваться.

— Я действительно предвкушал встречу с вашим домом. Судя по изображению на веб-сайте, выглядит он превосходно.

Аманда улыбнулась еще шире.

— И прошу вас, — продолжил он. — Зовите меня Райан.

— Только если вы будете называть меня Аманда.

— Договорились.

Райан уговорил Аманду поехать вместе с ним. При пробках поездка заняла у них больше часа. Первые двадцать пять минут Аманда потратила, рассказывая Райану, какая это прекрасная собственность. Отрепетированная речь звучала в ее устах как поэзия. Остальное время поездки они болтали о самых разных вещах, от бизнеса до рождественских подарков.

Первое, на что Райан обратил внимание, когда они миновали большие металлические ворота с электронными запорами, был теннисный корт слева от них.

— Впечатляет, — сказал он.

Пока дела шли именно так, как Аманда и надеялась.

Дом не разочаровал Райана. Больше 6000 квадратных футов жилого пространства, высокие потолки с деревянными стропилами и мраморные полы. Интерьер был украшен современной и стильной мебелью. Из-за продуманного освещения каждая комната создавала ощущение уюта и тепла. Снаружи располагался обширный участок для развлечений и отдыха и большой бассейн, которые дополняли впечатление от дома.

Обходя комнаты, Райан старался скрыть свое восхищение, держа руки в кожаных перчатках в карманах длинного черного пальто. Но улыбка выдавала его. Это был тот случай, когда дом буквально сам продавал себя.

— Вы не против, если мы еще раз бросим взгляд на жилую комнату перед уходом? — сказал он, глядя на окно хозяйской спальни на втором этаже, которое выходило на пляж.

— Конечно нет, — ответила Аманда, стараясь скрыть свой энтузиазм.

Когда они вошли в гостиную, Аманда остановилась у больших деревянных двойных дверей ручной работы. Она словно была чем-то озабочена.

Райан стоял у просторной софы белой кожи, расположенной около центра большой комнаты. Его взгляд был прикован к выразительному камину из речных валунов, который занимал часть южной стены.

— Насколько я понимаю, он исполняет свою роль, — сказал он, поворачиваясь лицом к Аманде.

— Да. Все, что есть в этом доме, работает отлично.

— И я предполагаю, что в нем горит газ, а не поленья. Иначе мне потребуется небольшой лес, чтобы прокормить эту штуку.

Аманда обратила внимание, что он сказал «мне потребуется», и закусила губу, чтобы скрыть улыбку.

— Вы правы. Там горит газ.

— Можем ли мы зажечь его, чтобы я взглянул?

Вопрос застал Аманду врасплох, и она посмотрела на Райана, широко открыв глаза.

— С вами все в порядке?

— Ммм… да, всё хорошо. — Ей потребовалось несколько секунд, чтобы снова обрести спокойствие. — Я думаю, все будет нормально, если вы хотите зажечь его, но, если вы не против, подожду на кухне.

Райан прищурился и сделал несколько шагов к Аманде.

— В этом что-то есть?

— Отнюдь. Все просто прекрасно. — Хотя она придала лицу смелое выражение, ей не удалось убедить его.

— Все просто прекрасно. Вы побледнели, Аманда. Я что-то упустил из виду? — Райан осматривал комнату.

— Нет, нет… — Ее реакция удивила Райана, и она понимала это. — И с домом, и с камином все в порядке. Я гарантирую.

— Так в чем же дело? Я очень хорошо разбираюсь в людях, и что-то вас явно беспокоит.

Аманда сделала глубокий вдох:

— Я… я вообще очень не люблю огонь. — Она уставилась в пол, как маленькая застенчивая девочка.

Райан нервно хмыкнул. Он стоял в двух футах от нее и старался снова привлечь ее внимание.

— В самом деле?

Аманда подняла голову и посмотрела во внимательные глаза Райана.

— Печальный опыт? — тихо спросил он.

Сжав губы в тонкую линию, она кивнула.

Успокаивая Аманду, он положил ей руку на левое плечо.

— Хотите кое-что узнать? — после краткой паузы спросил он. — Я просто каменею при виде пауков.

Ее губы невольно растянулись в улыбке.

— Когда я был маленьким, у меня была комната на чердаке в старом деревянном доме, — мягко сказал он. — И как-то вечером я заснул за книгой. Было, должно быть, около трех или четырех часов утра, когда я почувствовал, как что-то щекочет мне затылок.

— О господи! — вздрогнув, воскликнула Аманда.

— В полусне я попытался почесать это место. Кончилось тем, что я спугнул паука и он залез мне за ворот рубашки.

— Уф!

— Это был обыкновенный коричневый паук-отшельник, который порой кусает больше чем один раз. Я думаю, мне под рубашку залез действительно голодный, потому что он укусил меня двенадцать раз.

Аманда состроила гримасу «как противно» и торопливо провела рукой по затылку.

— К сожалению, мой организм очень плохо отреагировал на укусы. Меня стало лихорадить, тошнить, и на местах укусов выскочили большие белые волдыри. С тех пор, стоит мне увидеть паука, я реагирую как самая большая тряпка, которую вы видели в жизни. Даже голос у меня меняется, и я начинаю пищать, как Барби.

— Правда? — хмыкнула Аманда.

— Можете мне верить, — кивнул он, улыбаясь. — Это очень мешает.

Она не хотела дальше говорить об этом происшествии, но испытала к нему сочувствие. Кроме того, ей надо было убедить Райана, что в доме все в порядке.

— Я была очень юной, когда это случилось, — сказала она, убирая челку со лба. — Мы играли с подругой. Изображали, будто что-то готовим. Я толком не поняла, как это случилось, но у меня загорелось платье.

Райан заинтересовался.

— Но мне еще повезло, — продолжила она. — Платье загорелось только со спины. Вы когда-нибудь горели? — спросила она.

Райан покачал головой:

— Таким образом — нет.

— Боль трудно описать. — Она помолчала в поисках слов. — Она не как ожог или прикосновение раскаленного железа. Боль не то что жгучая. Она такая интенсивная, что мозг отказывается работать, и вы только молите о смерти. Я чувствовала, как у меня плавится кожа. Я чувствовала запах горящих волос. — Аманда правой рукой слегка коснулась прически. Она смотрела куда-то вдаль. — В тот день мы были одни в доме. Пока моя подруга смогла найти воды и облить меня, большая часть спины и шеи обгорела.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

— Я искренне сочувствую вам, — сказал он.

— Все в порядке. Тут нет вашей ошибки. На самом деле я должна была бы научиться контролировать себя, но я просто не смогла. Любой огонь выводит меня из равновесия.

Райан вернулся к центру гостиной. Аманда последовала за ним.

— Я пошел к психологу из-за своего страха перед пауками, — сообщил он. — Вы знаете, у них есть специальные методики, которые помогают избавиться от любой фобии.

— И как прошло? — с интересом спросила она.

— Психолог много говорил и после нескольких встреч решил, что я готов встретиться лицом к лицу со своим страхом. Он взял такого огромного волосатого паука и положил его мне на ладонь, чтобы доказать, насколько они безвредны.

— Сработало?

— Черта с два. Я чуть не описался, прежде чем выскочил из кабинета, и орал, как псих.

Аманда рассмеялась.

— Может, с некоторыми страхами вообще невозможно справиться. — Он подошел ближе к кожаному дивану.

Аманда стояла перед ним примерно в двух футах, глядя в камин.

Его рука, засунутая в карман, что-то сжала.

— Вы знали, когда рассказывали мне об инциденте, что случился, когда вы были маленькой и как вы тогда испугались огня? — спросил он.

— Да, — ответила она, не поворачиваясь.

Его голос внезапно изменился.

— Я уже знал.

Прежде чем она смогла повернуться к нему лицом, он схватил ее сзади и зажал рот и нос влажной материей.

27

Отец Малькольм согласился встретиться в половине восьмого вечера. В двадцать минут восьмого Хантер припарковал свой «бьюик-лесабр» перед католической церковью Богоматери на бульваре Саут-Парамаунт. Уличные огни вместе с рождественскими украшениями создавали теплый карнавал красок.

Церковь была большим белым зданием, обе стороны которого украшали маленькие зеленые лужайки. Над ее резной дверью розового дерева во весь рост высилась светло-серая статуя Богоматери.

В дверях стоял жизнерадостный священник, которому было изрядно за шестьдесят, разговаривая с невысокой плотной женщиной. Он был лыс до самой макушки, и то, что осталось, представляло лишь два островка седых волос. По одному над каждым ухом.

Он попрощался с женщиной, и Хантер по четырем коротким ступеням поднялся к церкви.

— Отец Малькольм? — спросил он.

— А вы, должно быть, детектив, с которым я говорил по телефону? — с теплой улыбкой сказал священник.

— Я детектив Хантер. — Удостоверение он держал в руке. — Спасибо, что согласились встретиться со мной.

Прежде чем впустить его, священник быстро проверил удостоверение Хантера. Внутри церковь была большая, и алтарь сиял сотнями свечей. Главный зал мог вместить до пятисот верующих, и сейчас среди бесчисленных рядов скамеек красного дуба разместилась горсточка людей. Некоторые из них молились, некоторые читали Библию, а кое-кто вроде подремывал.

— Поговорим у меня в кабинете? — Священник сделал приглашающий жест. — Он тут, неподалеку.

— Конечно, — кивнул Хантер.

Кабинет отца Малькольма был небольшим, но уютным. Стены белые с серым. Классическая мебель, в которой явно чувствовалось европейское влияние. У задней стенки, развернутый к дверям, тяжелый деревянный стол. Перед ним размещались две копии викторианских кресел. На стенах висели изображения святых, а большой книжный шкаф слева от стола был отдан религиозной литературе.

Отец Малькольм пригласил Хантера садиться, а потом и сам занял место за столом. Несколько секунд оба молчали.

— Не могу поверить тому, что случилось. — Голос у отца Малькольма был тихий и печальный. — Отец Фабиан был хорошим человеком и хорошим священником.

— Мне очень жаль, — ответил Хантер. — Насколько я знаю, он был вашим близким другом.

Священник кивнул:

— Мне довелось преподавать в семинарии. Фабиан был одним из моих студентов. Я знал его больше двадцати лет.

— Каким он был?

— Добрым, преданным, сострадающим. Как я и говорил, он был хорошим священником.

— Когда вы в последний раз видели его?

— Примерно две недели назад. Мы устроили благотворительную распродажу выпечки для старших школьников. И он пришел помочь мне. — Смущенная улыбка скользнула по губам священника. — На самом деле он пришел поесть. Он очень любил банановые булочки.

— Не было ли в нем чего-то странного? Может, он был обеспокоен или нервничал из-за чего-то?

— Отнюдь. Он был, как всегда, спокоен. Очень разговорчив, все время шутил со школьниками. Выглядел немного усталым, но это всегда было свойственно отцу Фабиану.

— То есть? — Хантер легко коснулся шрама на шее.

— Насколько я знаю, ему никогда не удавалось как следует высыпаться.

— На то была какая-то особая причина?

Он слегка помотал головой:

— Мы имеем дело со многими невзгодами и тяготами, детектив, и порой в середине ночи они всплывают в памяти и заставляют бодрствовать. Фабиан как-то рассказал мне, что видит плохие сны едва ли не постоянно.

Хантер вспомнил, как он прочел несколько абзацев в дневниках отца Фабиана о плохих снах, но тот никогда не описывал их в подробностях.

— Он когда-нибудь говорил с вами об этих снах?

— Никогда. Он был очень замкнутый человек.

Хантер что-то черкнул в своем черном блокноте.

— Он вообще когда-нибудь делился своими тревогами?

— У нас, священников, вообще много тревог, детектив Хантер. Мы имеем дело с людьми, которые испытывают нужду, а сегодняшний мир полон бед. Но я предполагаю, вы имеете в виду те тревоги, которые стоили ему жизни?

Хантер не ответил, но его молчание было вполне понятным.

— Нет, — уверенно ответил отец Малькольм. — Он был простым человеком. Жил ради церкви и чтобы помогать другим. И какие бы беды его ни беспокоили, заверяю вас, они не угрожали его жизни.

Хантер подумал о тех словах, которые ему сейчас придется произнести. Он понимал, что вступает на опасную территорию.

28

— Отец Фабиан когда-нибудь говорил вам о своих сомнениях по поводу решения стать католическим священником или о своих намерениях оставить эту стезю? — спросил Хантер и заметил, как изменилось поведение отца Малькольма. Он оскорбился. Прищурившись, уставился на Хантера.

— То, что мы делаем, основано на преданности вере и на радости служить Господу нашему, детектив Хантер. — Голос священника был ровным, но твердым, словно он укорял непослушного ребенка. — Мы делаем это не ради денег или житейских благ. Это призвание. Я должен признать, что порой оно становится тяжким грузом. Ничто человеческое нам не чуждо, и поэтому у нас бывают минуты слабости, неуверенности. И для тех из нас, кто выбрал путь служения Господу, нет ничего необычного — порой вопрошать себя, правильное ли то было решение. Но наша вера всегда оказывается сильнее, чем любые сомнения. Вы понимаете, что значит вера, детектив?

— Думаю, что да, — кивнул Хантер. — Слепое убеждение, не требующее ни вопросов, ни доказательств.

Отец Малькольм улыбнулся, обнажив желтоватые зубы.

— Это убеждение держит нас на правильном пути. Устраняет наши сомнения. Так что, отвечая на ваш вопрос, детектив, — да, мы с отцом Фабианом говорили и о наших сомнениях, и о наших дилеммах. Лишь потому, что мы приняли решение служить Господу, это не избавило нас от искушений и нечистых мыслей. Но то, что нас посещают туманные мысли, еще не значит, что мы принимаем их. Он был человеком неоспоримой веры.

— Прошу вас, поймите меня правильно, отец, — сказал Хантер, наклоняясь вперед и упирая локти в колени. — Я не задаюсь вопросами о вас или о вашей вере. Я просто стараюсь понять, были ли причины для таких нечистых мыслей. Если были, то это может дать нам какой-то след. Отец Фабиан когда-нибудь говорил вам, что хочет бросить служение?

Отец Малькольм почесал маленький шрам над правой бровью. Хантер видел, что он обдумывает, должен ли отвечать на этот вопрос или нет.

— Это в самом деле очень важно, — настоятельно повторил Хантер.

— Да, — нерешительно помедлив несколько секунд, сказал отец Малькольм. — После того как скончалась матушка отца Фабиана, его вера пошатнулась.

— Она восстановилась?

— Он пытался.

— Пытался?

— Фабиан никогда не знал своего отца. Мать одна вырастила его, но она была озлобленной женщиной. Она ожидала, что ее единственный сын станет юристом, врачом или каким-то образом разбогатеет, чтобы мог отплатить ей.

Хантер поерзал на сиденье.

Священник смотрел на свои сплетенные руки.

— У нее были проблемы. Она много лет боролась со своим алкоголизмом. Даже когда негодовала из-за того, что он стал священником, отец Фабиан продолжал любить ее. Сколько я помню, он молился за нее каждый день. Когда она заболела, все кончилось очень быстро. Ее отвезли в больницу, а через неделю она скончалась. Он очень тяжело воспринял ее смерть.

— Насколько тяжело?

— Он был разгневан. — Отец Малькольм закусил губу и переосмыслил свои слова. — Нет, я думаю, что правильное слово было бы не согласен. Он был не согласен с Богом. Он думал, что после стольких лет молений об одном и том же Бог мог бы и прислушаться к нему. Он продолжал говорить, что никогда не просил о чуде. Он всего лишь хотел, чтобы Бог дал его матери шанс бороться. Но вместо этого Бог забрал ее.

Хантер сидел неподвижно, борясь со своими собственными воспоминаниями. Его взгляд был устремлен на священника, но был каким-то рассеянным. «Я точно знаю, что он чувствовал».

Отец Малькольм заметил боль в выражении глаз Хантера и наклонился к нему:

— Могу я вас спросить кое о чем, детектив?

— Конечно.

— Это правда, что говорится в газетах? Что Фабиан был обезглавлен? И о собачьей голове?

— Да, — грустно признал Хантер.

Священник испустил глубокий вздох.

— Вы, наверное, уже знаете, что святой Фабиан, имя которого отец Фабиан взял себе, был обезглавлен?

Хантер кивнул.

— Вы думаете, тут есть какое-то совпадение?

— Это возможно. — Хантер снова откинулся на спинку кресла. — А что вы думаете, отец? Вы считаете, что киллер хотел, дабы отец Фабиан умер так же, как святой Фабиан?

Священник встал и подошел к книжному шкафу рядом со столом.

— В далекие годы многие люди, которых не понимали, были арестованы и подвергнуты пыткам, после чего их приговаривали к смерти, — сказал он, снимая книгу с верхней полки. — Столетиями большинство смертных казней в западном мире приводилось в исполнение путем отрубания головы.

Хантер обдумал его слова.

— То есть, если бы отец Фабиан выбрал себе имя другого святого, смерть путем обезглавливания, возможно, соответствовала бы смерти другого святого, — заключил он.

Отец Малькольм медленно кивнул.

— А как насчет собачьей головы? Это что-то значит для вас или для католической веры?

— Это дьявол, — ответил священник.

При этих его словах холодный сквознячок пронесся по комнате. Хантер инстинктивно поднял воротник куртки.

Отец Малькольм вернулся на свое место.

— Я не хочу вас обижать, детектив, но думаю, что, может быть, вы идете по неверному пути.

— Каким образом, отец? — спросил Хантер, встречая взгляд священника.

— Я думаю, что это было нападением на католическую церковь. И сделал это тот, кто хотел нанести урон церкви в целом, а не отдельному священнику. Фабиан стал жертвой трагической случайности. Ею мог стать любой из нас. Убийца мог выбрать любую из наших церквей для своего акта жестокости и гнева. — Он помолчал, потому что последующие слова обеспокоили его. — И что-то подсказывает мне, что он будет снова убивать. Может быть, уже убил.

От голоса священника волоски на руках Хантера встали дыбом.

29

Аманда чувствовала невыносимый холод и острое чувство жажды. Голова пульсировала с такой силой, что ей казалось — она вот-вот взорвется. Она попыталась пошевелиться и поняла, что связана. Запястья ее были привязаны к ручкам кресла, а щиколотки к ножкам неудобного металлического стула — с такой силой, что провода врезались в кожу.

Веки были тяжелые и клейкие. Вроде она понимала, что не ослепла, но какая-то сила не давала ей открыть глаза. Она попыталась закричать, но губы не раздвигались. Во рту стоял противный горький вкус. Инстинктивно она попыталась раздвинуть губы языком, но почувствовала между ними какую-то непонятную тонкую жесткую пленку. Ее попытка раскрыть рот привела к тому, что тонкая кожа на губах стала рваться.

О господи!

Содрогнувшись, она наконец поняла, что случилось.

Ее рот был заклеен суперклеем.

Ею овладела паника, и она стала яростно метаться из стороны в сторону и дергаться в попытках освободиться. Там, где провода врезались в запястья и лодыжки, показалась кровь.

Стул не шевельнулся. То ли он был слишком тяжелый, то ли прибит к полу. Ее крики, заглушенные плотно сжатыми губами, звучали как рычание животного.

Все тело била дрожь, с которой она не могла справиться.

Из уголков закрытых глаз брызнули слезы, пробили себе дорогу и покатились по лицу, смывая с век какой-то липкий состав. Она чувствовала, как они начинают понемногу раскрываться. Она попыталась очень медленно их раскрыть. Их жгло как огнем, и она стала отчаянно моргать.

Потребовалось несколько минут, чтобы эта боль стихла и глаза пришли в порядок. Сначала все расплывалось, но комнату освещали знакомые свечи. Она узнала кое-какие предметы мебели, но где она?

Гул в голове усилился, и мысли продолжали путаться. Она стала глубоко и ровно дышать и заставила себя сконцентрироваться на сердцебиении. В памяти постепенно стали всплывать картины того, что случилось.

И когда она наконец вспомнила, содрогнулась от страха. Расплывчатый образ перед ней был огромным камином из речных валунов в одном из домов ее реестра.

И она привела сюда для осмотра возможного покупателя.

Как его звали?

— Ну, как головка, Менди? — Голос, который прозвучал из-за спины, заставил ее оцепенеть. Он был грубым и жестким, как у армейского сержанта. — Гул скоро пройдет.

Ее снова стало колотить.

Теперь она видела почти нормально. Аманда опустила глаза и наконец поняла, почему ей так холодно. Она была голой.

Высокая фигура вышла из-за спины и предстала перед ней. Это был тот же человек, которого она привезла осматривать дом, но она так и не могла вспомнить его имя. Хотя теперь на нем была другая одежда. Вместо длинного пальто и профессионально скроенного костюма на нем было плотно облегающее черное спортивное трико. Руки по-прежнему были в перчатках, а волосы теперь скрывались под нитяной шапочкой.

Она снова напрягла все силы, отчаянно дергаясь и пытаясь ударить его ногой.

Он со спокойным молчанием несколько минут наблюдал за ней, пока она не поняла, что все ее усилия тщетны.

— Как ни печально, но я не думаю, что тебе удастся высвободиться, — объяснил он, прохаживаясь перед ней.

— Ох, пожалуйста. Почему вы так поступаете со мной? — Она попыталась произнести эти слова, но то, что прозвучало, было лишь неясным бормотанием.

Плотно сжав губы и покачивая головой, он передразнил издаваемые ею звуки и рассмеялся.

— Если ты хочешь говорить со мной, тебе придется основательно потрудиться. Давай, ты же сможешь. Открой рот.

Она смотрела на него, парализованная страхом. Страх овладел ею с такой силой, что она подумала, будто сейчас потеряет сознание.

Он нагнулся, и теперь его лицо было всего в нескольких дюймах от нее.

— Открой рот!

Выкрик был таким громким, что его дыхание сдуло ей волосы со лба.

Аманда потеряла контроль над собой. Все волосы на теле встали дыбом, и она обмочилась.

— О, до чего отвратительно, — сказал он, снова выпрямляясь и отходя на шаг назад от лужицы, которая быстро образовалась на полу под стулом. — Может, я помогу тебе открыть рот. — Он взял что-то с каминной полки. — Что скажешь? Хочешь попробовать?

Он показал ей блестящий серебряный нож для вскрытия писем.

У Аманды от ужаса расширились глаза, и она изо всех сил отвела голову. Сквозь склеенные губы вырвался новый высокий крик.

— Эта штука, может, оторвет губы от твоего рта, но кого это волнует, верно? Просто кивни, и я начну резать.

Аманда отчаянно замотала головой.

— Или, может, мне стоит начать отсюда? — Он показал ей на пах. — Тогда ты перестанешь, как грязная сучка, мочиться на пол. Что скажешь? — Он медленно провел языком по блестящему лезвию. — Не загнать ли эту штуку в твое тело? Я обещаю, что сначала тебе станет приятно.

Аманду с силой скрутило, и она почувствовала, как содержимое желудка подступило к горлу и заполнило рот. Глаза ее закатились, когда она стала давиться.

— Ты собираешься вырвать прямо себе в рот? — рявкнул он, торопливо подходя к ней. — Гнусная маленькая шлюха! — Он сдавил руками ей щеки, откидывая голову назад. — Глотай обратно. Немедленно глотай! — приказал он, еще сильнее сдавливая щеки.

Аманда попыталась высвободить голову, но противник твердо, как в тисках, держал ее.

— Глотай обратно! — снова гаркнул он.

Она закашлялась, но воздух мог поступать только через нос. Кровавая слизь хлынула из носа на перчатки и рукава мужчины.

— Ну ты сука, — сказал он, массируя ей горло. — Так ты у меня не умрешь.

Аманда уже несколько часов ничего не ела. Как бы ее желудок ни содрогался, он не мог извергнуть ей в рот больше чем ложку супа. Мужчина продолжал сжимать ей щеки и массировать горло, и она наконец проглотила тошнотворное содержимое желудка.

— Хорошая девочка, — сказал он, вытаскивая из кармана бумажную салфетку и вытирая кровь, текущую у нее из носа.

Он подождал в молчании минут пять, пока Аманда сидела, сотрясаемая дрожью.

— Вижу, что тебе холодно, — наконец сказал он, и теперь его голос изменился, став тихим и спокойным. Он подошел поближе. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он извлек из кармана старую черно-белую фотографию и поднес ее к лицу Аманды.

— Посмотри на нее. Ты помнишь?

У нее кружилась голова, и она была слишком слаба, чтобы рассмотреть фото.

— Давай же, Менди. — Он пару раз щелкнул пальцами. — Обрати внимание на фото. Ты помнишь?

И тут она увидела ее.

«Этого не может быть».

— Добро пожаловать к своим страхам, Менди, — прошептал он. — Я знаю, что напугает тебя до смерти.

30

В свое время Юнион стейшн Лос-Анджелеса был самым большим железнодорожным вокзалом Америки. Возведенная в 1939 году, чтобы объединить пассажирские терминалы трех различных железных дорог, станция до сих пор служила средоточием транзитных путей. Хотя ее внешний вид представлял собой успешное сочетание испанской миссии, мавританского и современного архитектурных стилей, Юнион стейшн Лос-Анджелеса самое лучшее впечатление производил изнутри. Он был заботливо обновлен, появились оригинальные светильники, мозаичный каменный пол и изразцовые стены.

Кроме красоты, станция отличалась и тем, что тут постоянно кишели пассажиры и туристы, но казалось, что сегодня их больше, чем обычно.

Девушка бежала со всех ног, постоянно уворачиваясь от столкновений с другими пассажирами. Люди двигались со всех сторон, и казалось, каждый из них спешит. Успешно обогнув толстую женщину с ребенком в коляске, она едва не налетела на девчушку, которая, похоже, потеряла родителей. Когда наконец она добралась до эскалатора, уходящего на нижний этаж вокзала, она вспотела и запыхалась.

— Простите, пожалуйста, — то и дело торопливо говорила она, протискиваясь и спеша вниз по ступенькам.

Вылетев на платформу, она увидела, как закрываются двери вагона Красной линии метро.

— О нет, нет!

Поезд начал набирать скорость.

Она кинулась к нему, но поняла, что это без толку.

— Опять опоздала… великолепно, — прошептала она. — Как раз то, что мне и надо было.

Она поискала стенд объявлений. Как минимум пятнадцать минут до следующего поезда Красной линии. Несмотря на только что отошедший поезд, платформа по-прежнему была забита.

«Куда, черт побери, вся эта публика сегодня едет?» — подумала она, осматриваясь. Ее взгляд остановился на пустой стеклянной витрине для плакатов, и она увидела свое отражение. Длинные темно-каштановые волосы по-прежнему были аккуратно убраны на затылке в конский хвостик, но нос покраснел от холода, а на лбу выступили капли пота от ее стараний успеть к поезду. Ей настоятельно требовалось привести себя в порядок.

Главный этаж был запружен народом. Туристы шумно прогуливались, восхищаясь мигающими огоньками и блестящими игрушками. Она даже не обращала внимания на красочные рождественские украшения. Они напомнили ей родной город и родительский дом. Место и людей, которых она изо всех сил старалась забыть. Она посмотрела на часы, прежде чем отправиться в дамскую комнату в дальнем конце зала. На этот раз спешить не стоит. Высокий худой мужчина с красным кожаным портфелем злобно улыбнулся ей, и она содрогнулась всем телом.

«Леди и джентльмены, — объявил голос диктора. — Из-за технической неисправности на „Першинг-сквер“ объявляется пятиминутное опоздание следующего поезда Красной линии. Приносим извинения за доставленное неудобство».

— Фантастика, — пробормотала она. — Нет, это явно не мой день.

Внезапно она почувствовала, как защемило сердце. Палящий жар мгновенно охватил все тело; горло сдавило так, что ей стало трудно дышать. Станция стала вращаться перед глазами. Замелькали точки света, но они быстро становились и больше, и ярче, пока все, что она видела, не превратилось в яркий белый свет. И тогда это случилось.

Яркий свет сменился черно-белыми зернистыми изображениями, как будто короткими отрывками из старого фильма. Но то, что она видела, отнюдь не было классикой.

— О господи, нет! — Ее голос дрожал от слез. — Пожалуйста, только не снова.

Изображения плясали всего несколько секунд, но и их хватило, чтобы ее поглотил невыразимый ужас.

Из носа потекла кровь. Что-то словно кувыркнулось в желудке, и она подавилась желчью, которая хлынула ей в рот. Ей отчаянно требовалось добраться до дамской комнаты.

«Пожалуйста, помогите мне, кто-нибудь!» — шевельнулись ее губы, но из них не вырвалось ни звука. Ноги подкосились, и она упала на колени, словно в желудке что-то взорвалось. И прямо здесь, в середине главного зала вокзала Юнион стейшн Лос-Анджелеса, она потеряла над собой контроль, и ее вырвало.

31

Хантер жил один. Он никогда не был женат и в отношения с женщинами, которые у него, случалось, возникали, старался не углубляться. Женщины, с которыми он встречался, сначала, казалось, глубоко понимали, какие требования к нему предъявляет работа, и какой отдачи требует. Но скоро им хотелось большего. Значительно большего, чем он был готов дать. И хотя порой он чувствовал одиночество, долговременные отношения не вписывались в стиль его жизни. Сексуальная жизнь Хантера состояла исключительно из встреч на одну ночь или кратких отношений, когда он не чувствовал себя связанным. И его это вполне устраивало.

Ему нравилось проводить время в одиночестве. Он чувствовал себя удобно в своей скупо обставленной квартирке с одной спальней. Хорошая книга и двойная порция скотча из его вдумчиво подобранной коллекции всегда расслабляли его. Но не сегодня вечером. Это был всего лишь второй вечер после того, как они нашли тело отца Фабиана, и напряжение быстро дало о себе знать. Он чувствовал необходимость выйти, пройтись, увидеть, как другие люди разговаривают, смеются и вообще ведут нормальную жизнь. Мир мертвых имел обыкновение долго не давать ему покоя.

Ночная жизнь Лос-Анджелеса была самой живой и яркой в мире. От роскошных изысканных клубов, которые посещали знаменитости высшего класса, до дешевых подвальных кабачков. По всему городу были раскиданы бары, посвященные какой-то теме, и ресторанчики. Ты мог выпить даже во внутреннем дворе больницы, где коктейли сбивали официантки в туго обтягивающих черных формах медсестер, или зайти в один из традиционных ирландских баров, где бармен оставлял «Гиннесс», чтобы осела пена, а потом украшал ее трилистником.

Хантер не искал что-то слишком шумное или громкое, так что заведение с живой музыкой и пританцовывающим диджеем его не устраивало. Кроме того, он решил остаться в даунтауне вместо того, чтобы ехать в один из многочисленных баров на пляже. Он расположился в «Золотом суслике» на Западной Восьмой улице. Его спокойная расслабленная атмосфера была именно такой, какой и хотел Хантер.

Он оказался там примерно в девять вечера. В заведении было много народа, но оно не было переполнено. Салон был выдержан в стиле Старого Запада. Он сел в конце стойки и заказал себе порцию односолодового виски. Бармен, высокий коротко стриженый пуэрториканец с аккуратной козлиной бородкой, бросил в бокал два кубика льда, и Хантер смотрел, как они таяли. Он все время старательно перебирал в уме подробности последнего дела. Два дня — а они ничего не добились.

Он покончил со своим скотчем, и его взгляд упал на небольшую группку вокруг игрового автомата «Пришельцы из космоса».

Бармен, не дожидаясь напоминания, налил еще порцию и послал стакан Хантеру.

— Ну, ты и быстр, — сказал тот, кивнув.

— За него уплачено, сэр.

Хантер нахмурился.

— Леди за дальним столиком справа от вас, — сказал бармен, слегка мотнув головой.

Хантер повернулся к тому столику, на который указал бармен. За ним в одиночестве сидела высокая привлекательная брюнетка. Пряди волос кольцами падали ей на плечи. У нее была оливковая кожа и привлекательные карие глаза. Две высокие выпуклости ее кремовой блузки были расположены стратегически правильно, открывая декольте, от вида которого отваливалась челюсть.

Хантер поднял бокал и выдал самую вежливую из своих улыбок.

Она подняла глаза, подмигнула и улыбнулась в ответ, жестом приглашая его присоединиться.

— Вам повезло, — сказал бармен.

— Она часто так себя ведет?

— Я никогда не видел ее здесь раньше, — ответил тот, приглаживая бородку.

— Мне она кажется любителем человечины, — сказал Хантер, не отводя взгляда от брюнетки.

Бармен взял стакан и стал полировать его.

— Меня она может съесть в любое время.

Хантер дружески подмигнул бармену:

— Надеюсь, ничего не случится, — и направился к столику брюнетки.

32

— Спасибо за выпивку. Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Хантер, садясь напротив нее.

Она подарила ему улыбку, которая могла бы стать рекламой стоматологического журнала.

— Без проблем. Приятно встретить человека, который понимает толк в хорошем напитке.

Хантер заметил, что она пьет то же самое.

— Вы любительница скотча?

— Мне нравится крепкий напиток.

Под внимательным взглядом Хантера она сделала глоток односолодового виски.

— Я Роберт, — сказал он, протягивая руку.

— Клер. Клер Андерсон.

Они обменялись рукопожатиями, и Хантер заметил, какая гладкая у нее кожа.

— Вы часто бываете здесь? — спросила она.

— Не очень. Сегодня вечером мне захотелось выпить, но меня не тянуло в какое-то шумное место. А тут дают хороший скотч, да и атмосфера тут… успокаивающая. А как насчет вас?

— А я бываю здесь довольно часто. Моя квартира всего в квартале отсюда.

— Прекрасное место, но по сути не то, где выпивают репортеры, не так ли? — небрежно сказал он.

Ее улыбка не исчезла. Она просто смягчилась и стала более доверительной.

— Насколько я понимаю, вы еще тогда опознали меня?

— У вас была другая прическа. Больше локонов. Но я запомнил вас по церкви Семи Святых. Вы спросили, считаю ли я преступника серийным киллером, еще до того, как я взглянул на место преступления.

Клер вскинула брови, признавая догадку Хантера.

— Что ж, теперь, когда вы увидели место преступления, как вы думаете — это могло быть делом рук серийного убийцы?

— Вы хорошо начали. — Хантер разочарованно покачал головой. — Поставили мне выпить и все такое. Может, стоило бы завязать светский разговор или даже пофлиртовать, прежде чем задавать вопросы?

— Если хотите, можем заняться и этим.

— Я думаю, что так будет лучше.

— Так о чем вы хотите завести светский разговор, детектив Хантер?

— Можете звать меня Робертом.

— Так о чем вы хотели бы завести светский разговор, Роберт?

— Давайте начнем вот с чего. — Потянувшись к ее стакану, он перелил его содержимое в свой. — Что вы на самом деле пьете?

Пару секунд она рассматривала его.

— С чего вы взяли, что скотч — это не мой напиток? — с вызовом спросила она.

Хантер вскинул брови.

Она продолжала смотреть на него еще несколько секунд прежде, чем ее губы растянулись в новой улыбке.

— Ладно, вы меня раскусили. Джин с тоником.

Минутой позже Хантер вернулся к столу с высоким бокалом со льдом, в котором был джин с тоником.

— Спасибо, — сказала она, прежде чем приложиться к бокалу. — Давайте начнем все сначала, ладно? — Она протянула ему руку. — Я Клер.

— О, то есть вы назвали мне свое настоящее имя?

Она кивнула.

На этот раз Хантер не стал пожимать ей руку.

— И из какой вы газеты?

Клер, не оскорбившись, убрала руку.

— Из «Лос-Анджелес таймс». — Она помедлила секунду. — Строго говоря, у меня испытательный срок.

— Понимаю. И вы думаете, что история серийного убийцы станет тем ключом, который поможет вам, трепеща крылышками, легко миновать испытательный срок?

— Давайте считать, что это не помешает.

Хантер сделал еще глоток.

— К сожалению, не думаю, что смогу помочь вам.

— Бросьте, Роберт. Мне нужна всего лишь небольшая подсказка. Та, которую не смогут раздобыть другие репортеры. И этого достаточно, потому что у других вообще ничего не будет.

— Потому что ничего и нет.

— Вы шутите? Кто-то обезглавил священника и приставил собачью голову ему к шее. Киллер раскрасил кровью всю церковь. Это поведение рехнувшегося психопата, а не обыкновенного убийцы, и вы это знаете. Все это было хорошо продумано. И он сделает это снова, если еще не сделал. Как вы думаете?

Хантер улыбнулся:

— Вы себя умно ведете. Пытаетесь побудить меня к комментариям, высказывая собственное мнение. Вы научились этому на факультете журналистики?

Клер провела левой рукой по волосам.

— Два семестра по психологии в университете штата Айдахо.

— Вы из этого картофельного штата?

— В Айдахо есть не только картошка, — серьезно ответила она.

— Не сомневаюсь, что есть.

— И кроме того, я читала вашу книгу.

Хантер поднял глаза, позволив молчанию затянуться.

— Я никогда не писал книг, — покачав головой, отрезал он.

— О'кей, это был реферат вашей докторской диссертации о поведении и действиях преступников. Он был издан в виде книги и до сих пор служит обязательным чтением в учебном центре ФБР. — Клер заметила вопросительный взгляд Хантера. — Я встречалась со стажером ФБР, — невозмутимо объяснила она. — Ваши тезисы требовали очень внимательного чтения, но были исключительно хороши. И нет ничего удивительного, что каждый криминалист ФБР должен был изучать их. Я удивлена, почему они не пригласили вас читать лекции.

«Она сменила тактику, — подумал Хантер. — Теперь ее подход будет основан на лести».

— В то же время я быстро выяснила, кто вы такой, — продолжила она. — Одаренная личность, вундеркинд. Вы посещали школу Мирмана для особо одаренных, пулей проскочили университет и получили докторскую степень в двадцать три года. Впечатляюще. Как получилось, что такой человек, как вы, стал детективом, а не миллионером?

Из музыкального ящика послышались звуки «Ган'с энд Розес».

— Из истории моей жизни бестселлера не получится.

— Я не собираюсь писать его, — небрежно ответила Клер. — Но ваша книга меня заинтриговала. Особенно восхитила часть о ритуальных убийцах. Я искренне поверила в ее справедливость, но кое-что в ней смущает меня.

— Что бы это могло быть?

— Разве что вы решительно изменили свои взгляды или вы хотите противоречить собственным тезисам, но я знаю, вы не верите, что убийство в церкви носит разовый характер. Я права?

— Вы снова за свое, — ответил Хантер. — Излагаете мне свои мысли и ждете, что я соглашусь с ними или отвергну их.

— Бросьте, Роберт. Дайте мне поработать над этой историей вместе с вами. Я сделаю большое дело. Я смогу сделать вас знаменитым.

Хантер хмыкнул, положил ногу на ногу и обхватил руками колени.

— Знаменитым?

— Вы великий детектив. Я знаю это потому, что изучала вас. Ваши результаты, особенно когда дело касается поимки опасных преступников, просто выдающиеся, но, кроме горстки людей, этого ничто не знает. Вы заслуживаете признания. Лос-Анджелес отчаянно нуждается в герое.

Хантер неторопливо сделал очередной глоток скотча. Клер Андерсон действительно очень хороша в этой игре с льстивыми уговорами.

— Я вполне счастлив тем, что собой представляю, — ответил он. — И не хочу быть героем. И у меня нет потребности быть знаменитым.

— На это я не куплюсь. Вы счастливы?

Хантер сложил на груди руки.

— Мне нравится мой образ жизни. Я люблю…

— …Быть одиночкой?

Хантер промолчал.

— Отлично. — Наклонившись вперед, Клер поставила локти на стол. — Ответь мне — не для записи — не как коп, а как криминальный психолог… просто чтобы утолить мое любопытство.

Хантер с интересом вскинул левую бровь.

— Не для записи?

— Да. Я обещаю.

— Валяй.

— Давай предположим, что ты не расследуешь это дело, а просто изучаешь его. И ты должен создать личность убийцы исходя только из того, что увидел в церкви Семи Святых. Указывают ли данные этой неопознанной личности на то, что он, возможно, снова совершит нападение или совершил его в прошлом? Или в наличии и то и другое?

Хантер издал сдержанный смешок.

— Ты не сдаешься, не так ли?

— Сделай я это, не была бы хорошим репортером, — ответила Клер, подмигнув.

Хантер допил скотч и поставил бокал на стол, подчеркнуто стукнув им. Клер сделала то же самое.

— Еще по разу? — спросила она.

Хантер с сомнением посмотрел на часы.

— Брось, у тебя же нет жены, к которой надо возвращаться домой, верно?

— Почему-то я догадался, что ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

Клер хихикнула:

— Как я говорила, пришлось немного тебя изучить. — Она поняла, как дико это звучит, и быстро поправилась: — Не с психологической точки зрения, а как сталкера. Такое изучение — часть журналистской работы.

Молчание.

— Послушай, я обещаю, что больше не буду задавать вопросов об этом деле.

Хантер скорчил физиономию.

— Вот уж в чем я серьезно сомневаюсь.

— Вот что я тебе скажу, — вставая, бросила Клер. — У меня в этом баре кредит. Закажи, что ты хочешь, и принеси мне еще джина с тоником, пока я схожу в дамскую комнату. Мы пропустим здесь еще по разу, а потом, может быть, переберемся куда-то еще. Моя соседка по квартире уехала на уик-энд. — Она заманчиво улыбнулась.

«Она собирается пройти весь путь до конца». Клер должна быть восхитительна в постели, решил Хантер, но ее исполнение будет в прямой зависимости от той информации, которую сможет предоставить любовник. Именно ради нее она и будет заниматься любовью, а не ради мужчины.

— Послушай, Клер. Ты очень привлекательная женщина. Я уверен, ты знаешь, что можешь выбрать любого из посетителей этого заведения и пригласить к себе домой.

— Я выбрала тебя.

Хантер засмеялся:

— И я польщен. Но причина выбора неправильная, и ты это знаешь.

— Порой неправильная причина становится самой лучшей.

— Как и большинство ночей. Тут я согласен с тобой. Но сегодня вечером я должен получить обеспеченный чек.

— Ты отвергаешь меня? — Она была искренне оскорблена.

— Не совсем. — Хантер помолчал. — Давай сделаем вот как. Когда расследование будет закончено, я приглашу тебя на обед. Вот тогда и посмотрим, останется ли еще у тебя желание пригласить меня к себе выпить.

33

Хантеру удалось урвать всего три с половиной часа сна. Хотя был на ногах с половины пятого, в кабинет он вошел только после восьми. Гарсия за своим столом читал один из дневников отца Фабиана. Глаза у него были покрасневшими, и под ними виднелись темные круги.

— С которого часа ты здесь? — спросил Хантер, прикрывая за собой дверь.

Гарсия положил блокнот на стол, откинулся на спинку стула и стал массировать онемевшую шею.

— С половины восьмого, но я полночи читал.

Хантер кивнул:

— Я тоже.

Гарсия заметил, что у него под мышкой было два блокнота.

— Далеко ли продвинулся? — Он кивнул на дневники.

— Я прочел оба. — Хантер положил их на стол.

— Ты одолел за ночь четыреста страниц? — Гарсия не мог скрыть удивления.

— Я читал быстро и почти не спал.

— Нашел что-нибудь?

— Ничего из того, что может помочь в расследовании. Но отец Фабиан жил в состоянии беспокойства. — Хантер прислонился к своему столу и засунул руки глубоко в карманы. — Он думал о самоубийстве — дважды.

Гарсия кончиками пальцев протер глаза.

— У меня уже косоглазие. Но я ничего не нашел. Есть что-нибудь толковое в донесениях?

Каждый вечер перед уходом Хантер лично проверял все звонки и сообщения, которые собирала специальная команда.

— Ничего. Пока больше двухсот звонков, и все — полная чущь.

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — отозвался Хантер.

В кабинет вошел Хопкинс, неся синюю пластиковую папку. У него тоже был усталый вид.

— У меня есть кое-какие предварительные результаты по тому поиску, который вы мне поручили, — сказал он Хантеру, но тот, подняв руку, остановил его.

— Я думаю, что мы должны сделать перерыв и расстаться с офисом и компьютерными экранами. Стоит неплохой день. Что вы скажете, если мы попьем кофе в Литл-Токио? Смена декораций пойдет нам на пользу.

— Я за, — поднял руку Гарсия.

— Конечно. Мне нравится это место, — кивнул Хопкинс.

Литл-Токио — это маленький район в деловой части Лос-Анджелеса, как раз через дорогу от Паркер-центра и их отделения. Он представлял собой один из трех официальных японских городков в Соединенных Штатах, и, если вам нравилась японская кухня, здесь она была лучшей в Лос-Анджелесе.

Хопкинс предложил кофейню Поппи, на южной стороне Литл-Токио. Он ел тут много раз и считал здешний кофе лучшим.

Несмотря на ранний час, кафе было заполнено. Все они заказали черный кофе, а Хопкинс к тому же орехи в шоколаде.

— Вы, ребята, должны попробовать хоть один такой орешек, — сказал Хопкинс, когда они заняли последний свободный столик у дверей. — Они такие сытные, что ими можно питаться.

— Я за, — сказал Гарсия, поднимая правую руку.

— Ты себя прикончишь. — Хантер улыбнулся и тут же нахмурился, глядя, как Хопкинс кидает в свой кофе четыре куска сахара. — Так что ты выяснил? — спросил он.

— Немного, — разочарованно ответил Хопкинс. — Я изучил все, что вы просили. Все документы о насилии против церквей за последние пять лет. — Он вынул несколько листов из своего досье и стал просматривать их. — Я все выяснил о вандализме, граффити, о нескольких разбитых окнах, об украденных предметах, о нескольких попытках поджога — но нигде не было ни намека на физическое насилие против священников. Тем не менее имелось несколько случаев изнасилования монахинь.

— Это не попадает в ту категорию, которую мы ищем. — Хантер слишком быстро отпил кофе и обжег себе нёбо.

— Я знаю, но тем не менее это черт знает что. — Хопкинс разжевал свой орех и вытер губы зеленой бумажной салфеткой. — Второе, о чем вы попросили узнать: убийства, сопряженные с ритуалом и пытками. Список довольно длинный.

Хантер предполагал, что так и должно быть.

— Я отфильтровал результаты исходя из критериев, которые вы мне дали. Первый — преступники, которые еще не пойманы, и второй — использование каких-либо животных.

— И что удалось выяснить?

— Попадалось много убийц, склонных к обильному кровопролитию. Многие из них имели отношение к бандам, к войнам из-за территорий и наркотиков. Но у остальных, если не считать крови, не было никаких ритуальных характеристик.

— Что относительно животных? — спросил Хантер, дуя на свой кофе.

— Собачьей головы не было. По сути дела, в единственном за пять лет из найденных мною случаев на месте преступления была оставлена голова животного — голова лошади.

— Итальянская мафия, — сказал Хантер.

— Это теория, — согласился Хопкинс. — Дело так и не было раскрыто.

— Так какие другие животные использовались в преступлениях? — спросил Гарсия, когда Хопкинс сунул в рот другой орех.

Они не стали ждать, пока он прожует и проглотит его.

— Некоторые. Крысы, свиньи, голуби, кошки… Но больше всего было цыплят. Особенно их кровь. Немало их использовалось в черной магии вуду. Больше всего этим занимались выходцы с Ямайки и…

— Бразильцы, — кивнул Гарсия.

— Бразильцы? — повернулся к партнеру Хантер.

— В Бразилии это называется макумба. Что-то бразильцы унаследовали от рабов, которых привозили из Африки. — Гарсия покачал головой, давая понять, что не хочет вдаваться в исторические подробности. — У них было много ритуалов, и они включали жертвоприношение цыплят и использование их крови.

— Я часами лазал по Сети, — сказал Хопкинс, — пытаясь найти хоть какой-то намек, когда чью-то голову заменяли собачьей, — и ничего. Как вы просили, — повернулся он к Хантеру, — я проверил все агентства помощи животным в Лос-Анджелесе. Не было найдено ни одного тела пропавшей уличной собаки без головы. Я продолжаю проверять, но на данный момент мы в тупике.

Хантер обеими руками растер лицо. Сегодня утром он не побрился, и однодневная щетина колола ему ладони.

— Кроме того, я связался с детективами во всех бюро, как вы и просили меня, — продолжил Хопкинс. — Об обезглавливании, о собачьей голове или о номере на теле — ничего. Если у киллера на счету две предыдущие жертвы, ни одна из них еще не найдена.

34

Едва они вошли в их кабинет, как Гарсия взялся за другой дневник отца Фабиана.

— Ты наткнулся хоть на какой-то абзац в этих дневниках о дурных снах, которые годами мучили отца Фабиана? — спросил Хантер, открывая один из томов в кожаном переплете на своем столе.

— А как же. — Гарсия нашел нужный том. — И я хотел задать тебе тот же самый вопрос. Один и тот же навязчивый сон, который пугал его до потери сознания.

— Совершенно верно.

— Я отметил это. Вот оно. — Он нашел дневник и открыл его на заложенной странице. — Послушай.

«3.00. Я только что снова проснулся. Несколько минут с трудом мог перевести дыхание. Руки продолжали дрожать, а мое одеяние промокло от холодного пота. Я был слишком испуган, чтобы снова заснуть. Слишком испуган, чтобы закрыть глаза. Снова тот же сон. Все эти годы он никогда не оставлял меня. Почему, Господи? Почему я мучаюсь этими видениями? Неужели это предвестие того, что меня ждет?»

— Я уже натыкался на несколько кусков, которые звучали точно так же, — заметил Хантер.

— Похоже, что этот сон часто преследовал его. — Гарсия положил на стол открытый дневник. — Может, это ничего не значит. — Он пожал плечами. — Все мы то и дело видим плохие сны.

Хантер откинулся на спинку стула.

— Много ли ты знаешь людей, которые, задыхаясь, просыпаются от таких снов; их колотит, они обливаются потом и так перепуганы, что долго не могут вновь уснуть?

Гарсия задумался было и слегка покачал головой.

— Сны, которые оказывают такое воздействие на человека, обычно основаны на какой-то реальности. Может, очень давней, но тем не менее она существовала.

— Не уверен, что понимаю твою мысль.

— Если ты видишь сон, основанный на фантазии, — объяснил Хантер, — например огнедышащего дракона, не важно, какой он жестокий или страшный, твое подсознание понимает, что это невозможно, что это фантазия. Он может испугать тебя, но не должен вызвать паническую реакцию.

— Но если ты видишь сон, основанный на реальности, например, что ты получил удар ножом, — Гарсия ухватил мысль Хантера, — твое подсознание понимает, что шанс столкнуться с таким случаем весьма реален.

Хантер кивнул:

— Большинство ночных кошмаров имеют в основе пережитую в жизни травму. Мы не можем контролировать их. — Он показал на открытый дневник. — Я знаю о таких снах. Они у меня были.

Гарсия долго смотрел на его руки в шрамах.

— После дела Распинателя. Как и у меня.

Какое-то время они молча читали дневник, пока Гарсия не выругался сквозь зубы:

— О, мать твою!

Хантер вскинул голову:

— Что ты нашел?

— Ночной кошмар отца Фабиана. Ты не поверишь…

35

Хантер ждал, чтобы Гарсия продолжил, но оцепеневший взгляд его напарника был прикован к открытому дневнику, который он держал в руках.

— Карлос! Что ты нашел?

Гарсия обмяк на стуле и глубоко вздохнул.

— Послушай вот это. — Он перевернул обратно несколько страниц. — «Уже очень поздно, но я не могу заснуть. Я проснулся от этого сна примерно час назад, и то время казалось мне более реальным, чем обычно. Я дрожал с головы до ног.

Я перепуган.

Как-то я читал о способе избавиться от страха — записать его. Это символизирует акт выталкивания его из памяти».

Гарсия посмотрел на Хантера.

— Хорошо известная техника, — подтвердил тот.

Гарсия перевернул страницу и продолжил чтение:

— «Я в первый раз пишу об этом.

Мне не всегда была присуща вера. Когда я был молодым, думал, что я неуязвим. Я и моя компания друзей.

Мы терроризировали всех, от школьников до учителей и семей по соседству. Мы считали себя классными ребятами — настоящие засранцы».

Губы Гарсии сложились в тонкую нервную усмешку. Ему было трудно представить отца Фабиана как «засранца».

— «Как-то вечером мы, как всегда, болтались около парка. Нам было скучно. Мы начали пить еще днем, и кое-кто из нас уже крепко набрался. Кто-то увидел бродячую собаку, которая рылась в мусоре. Это была тощая старая дворняжка с истертой седой шерстью. Ее тело было покрыто засохшей кровью от ран, оставшихся после драк. Внезапно один из ребят нашей компании вскочил и погнался за собакой. Мы все присоединились к нему. Мы словно рехнулись. Мы размахивали кулаками и орали: „Лови ее… лови ее!“ Одна из ее ног плохо слушалась. Собака не могла бежать, как полагается, так что она хромала, пытаясь скрыться».

Хантер поставил локти на стол и наклонился вперед.

— «Нам не потребовалось много времени, чтобы догнать перепуганного пса, — продолжал читать Гарсия. — Мы загнали его в угол между заборами. Бедняга дрожал с головы до ног. Слишком слабый и перепуганный, чтобы вступить в драку, он просто опустил голову с грустными глазами, словно моля нас отпустить его.

Я попытался уговорить приятелей оставить беднягу в покое. Он всего лишь искал еду. Но меня никто не слушал. — Гарсия помолчал и набрал в грудь воздуха, после чего продолжил: — Один из ребят нагнулся и протянул к собаке руку. Дрожащий пес поднял голову и осторожно сделал несколько шагов вперед. Когда он подошел достаточно близко, мой приятель схватил его за шерсть на голове и грубо оторвал от земли. Худое тело собаки дергалось и извивалось. Все видели, что собаке больно. Она была такой слабой, что не могла даже рычать. Она пыталась, но звуки, которые она издавала, больше походили на сдавленный хрип».

Гарсия неловко потер шею, словно стараясь избавиться от подступающей мигрени.

— «Я снова сказал приятелю опустить собаку, пусть она уходит. Но остальная компания весело поддержала его: „Да пошли ты его! Вытряхни этот старый мешок с блохами!“

Я даже не видел, откуда появился нож. Я знал только, что все произошло внезапно, и в руке у моего приятеля появился мясницкий нож».

Гарсия оторвался от страницы и мельком глянул на Хантера. Тот внимательно слушал.

— «Под крики „сделай это… сделай!“ он вскинул плачущую собаку высоко в воздух. Ее глаза были полны ужаса. Собака знала, что должно случиться. Мой приятель с силой полоснул тесаком ей по шее. Кровь хлынула струей. Она брызнула мне на лицо и грудь, и у меня свело желудок. Маленькое собачье тело, обмякнув, шлепнулось на землю. Секунд тридцать или около того оно дергалось и содрогалось, когда ее покидали последние признаки жизни. Все веселились и хохотали, пока не уставились на меня. Сам того не осознавая, я начал плакать».

Гарсия, наклонившись, положил дневник на стол и кончиком пальца провел по глазам.

— «Вскоре после этого я стал отдаляться от компании. С тех пор я никого из них не видел. Я не могу точно сказать, когда после инцидента в парке начались ночные кошмары. Может, через пару месяцев, но они никогда не оставляли меня».

— Подготовься, — сказал Гарсия, придавая особую важность тому, что собирался прочитать.

— «В моих снах не собаку, а меня держали за волосы. Это я был в ошеломлении, как то бедное животное. Я пытался, но не мог убежать. Я не видел лица противника, но знал, что это не мой друг, тот, кто обезглавил собаку. Он держал в руке меч. Когда лезвие приблизилось ко мне, я оцепенел, не в силах шевельнуться. Я открыл рот и попытался закричать, но не смог выдавить ни звука. Я был испуган. Медленным движением холодное лезвие врезалось мне в основание шеи. — Гарсия снова сделал паузу. Новое неловкое движение шеей. — Я чувствовал, как оно постепенно разрезает мою плоть, отделяя голову от тела. Боль была невыносимой. Я чувствовал, как кровь пропитывает мою одежду. Тело начало холодеть. Удар был чистым и безошибочным, но почему-то я все еще не умер. Моя голова стукнулась о землю и перевернулась несколько раз, как голова собаки той ночью в парке. Но мое тело не было безголовым. — Гарсия положил руки на стол и уткнулся лбом в сжатые кулаки. — Теперь на плечах у меня была голова дворняжки — глаза широко раскрыты, черный язык вывалился из перекошенной пасти. И человек с мечом, словно совершая какой-то ритуал, разливал мою кровь вокруг меня. Мою голову забрали, чтобы сжечь. Вот тогда я и проснулся».

Гарсия потер уставшие глаза.

— Это ни в коем случае не может быть совпадением, — сказал он, помотав головой. — Обезглавливание, голова собаки, разлитая кровь… Отец Фабиан годами видел во сне свою страшную смерть. Как это может быть?

Хантер задумался, после чего медленно поднял взгляд.

— Ты смотришь на это под неправильным углом зрения, Карлос. Отец Фабиан не видел во сне свою смерть. Убийца знал о его ночных кошмарах и решил претворить их в жизнь.

— Ну тогда послушай следующую строчку. — Гарсия склонился над текстом: — «Я никогда никому не рассказывал ни о той истории в парке, ни об этих снах, которые мучают меня».

36

Хантер посидел молча несколько секунд, переваривая то, что Гарсия сообщил ему. Тайну ночных кошмаров, которые мучили и пугали отца Фабиана больше двадцати лет. Кошмаров, которые кто-то превратил в реальность.

Первым заговорил Гарсия:

— Убийца не мог прочитать этот дневник, как сделали мы. Алтарник рассказал нам, что никогда не было никакого взлома и никто не имел доступа в комнату священника, кроме его самого.

Он встал, подошел к окну и распахнул створки. В офисе не было душно, но внезапно он ощутил потребность в глотке свежего воздуха.

Хантер сдавленно вздохнул.

— Не могу поверить, что убийца узнал о ночных кошмарах из дневника.

— Почему же нет? Мы же смогли.

— Совершенно верно. Нас двое. — Хантер снова расположился на стуле. — Мы читали не отрываясь почти три дня. Сколько дневников мы проработали, прежде чем наткнулись на страницы, которые и рассказали нам об этих снах?

— Достаточно, — признал Гарсия, медленно проведя правой рукой по лицу.

— Киллеру были необходимы то ли редкостная удача, то ли много свободного времени над дневниками, чтобы, как и мы, найти рассказ об этом сне. И почему в таком случае он не взял дневник с собой? Почему оставил его на месте? Дневники не были ни пронумерованы, ни датированы. Мы бы никогда не узнали, что один исчез.

— Так как же? — Гарсия остановился перед столом Хантера, положив руки на бедра.

— Дневники не датированы. — Хантер показал на книги на полке. — Священник мог вписать этот кусок, который ты прочел, на прошлой неделе или пять лет назад.

Гарсии потребовалось всего несколько секунд, чтобы уловить ход мысли Хантера.

— То есть ты думаешь, что, написав этот кусок, священник мог кому-то рассказать…

Хантер кивнул:

— Этот сон явно значил очень много для священника. Он попытался избавиться от него с помощью записи. Это не сработало.

— То есть следующим логическим шагом было переступить порог и рассказать кому-то, — сделал вывод Гарсия, и Хантер с ним согласился.

Телефон на его столе зазвонил, и он успел снять трубку до второго звонка. Слушая, он напрягся.

— Мы сейчас спустимся.

— В чем дело? — спросил Гарсия.

— Внизу нас ждет кто-то, желающий поговорить с нами.

— О чем?

— Об убийце отца Фабиана.

37

Девочка только что вышла из возраста подростка. Она в одиночестве сидела в допросной на втором этаже. Хантер и Гарсия наблюдали за ней с прозрачной стороны зеркального стекла из соседней комнаты.

Ее нельзя было назвать привлекательной, но не оставалось сомнений, что внешность не была самым главным в ее жизни. Ее растрепанные каштановые волосы беспорядочно падали на плечи. Большие и красивые карие глаза покраснели. Длинное зимнее пальто, надетое на ней, явно знавало лучшие времена.

— Она всего лишь ребенок, — нахмурился Гарсия. — Снова — кто она такая? — спросил он у полицейского, который первым поговорил с девочкой и привел ее в эту комнату.

— Она сказала, что ее зовут Моника, но не надо быть специалистом, чтобы увидеть, как она врет.

— И она сказала, что у нее есть информация об убийстве в церкви Семи Святых?

Офицер кивнул:

— Она сказала, что будет говорить только с детективом, который занимается этим делом. Я пытался внизу взять у нее заявление, но она отказалась. — У полицейского был смущенный вид.

— Что-то еще? — спросил Хантер, чувствуя растерянность полицейского.

— Что-то в ней… — Он перевел взгляд с одного детектива на другого. — У меня от общения с ней мурашки бегут по телу.

Гарсия подошел ближе к зеркалу. Он внимательно рассматривал девочку. У той был испуганный вид.

Моника подняла глаза, когда оба детектива вошли в комнату. Ее взгляд скользнул по Гарсии и остановился на Хантере.

— Привет, — сказал тот с теплой улыбкой, протягивая ей руку. — Я детектив Хантер, а это детектив Гарсия.

Она встала, улыбнулась в ответ и пожала им руки, задержав руку Хантера дольше, чем Гарсии.

— Я Моника. — У нее был мягкий голос с нотками печали.

— Просто Моника? — спросил Гарсия, слегка вскинув брови.

Она закусила нижнюю губу, и ее обеспокоенный взгляд вернулся к Хантеру.

— Все в порядке, — успокоил он ее. — Я Роберт, а он — Карлос, — кивком указал он на партнера. — Я предпочитаю, чтобы меня звали по имени. Это не так формально.

Она слабо улыбнулась.

— Взять что-нибудь попить? Воду, кофе, содовую…

— Немного воды было бы отлично, спасибо, — сказала она, садясь.

— Я принесу, — вызвался Гарсия, тут же направляясь к дверям.

Хантер подтянул стул и сел напротив девочки. Ее руки были стиснуты, и она потирала большие пальцы друг о друга.

— В этих комнатах страшновато, верно? — небрежно сказал Хантер. — Голые стены, металлический стол и стулья, большие зеркальные окна… Говорят, что мы должны заняться внутренним оформлением. Поставить цветы, может, спрыснуть духами. Я склонен согласиться. А что вы скажете?

Ее губы не шевельнулись.

— Я бы предпочел беседовать в моем кабинете, но боюсь, он выглядит еще хуже. Если вы способны представить себе такое место.

Рот дернулся в слабой улыбке.

— Если вы не против моего вопроса, сколько вам лет?

Она помедлила с ответом.

— Мне девятнадцать.

Хантер кивнул. Она знала, что он не поймал ее на лжи. Несмотря на ее юный возраст, Хантер видел в ее глазах нечто такое, что сказало ему — ей пришлось повзрослеть быстрее, чем многим.

Открылась дверь, и вошел Гарсия, неся с собой на металлическом подносе алюминиевый кувшин со льдом. Он поставил его на стол и налил ей стакан.

— Садись, Карлос, — сказал Хантер, показывая на стул рядом с собой.

— Все в порядке, я постою. Я не против.

Если Моника была бы подозреваемой и шел допрос, Хантер и сам предпочел бы стоять. Допрос требует определенной степени устрашения. Стоя, имея возможность свободно ходить и глядя сверху вниз на человека, который ограничен необходимостью сидеть, детектив автоматически получает более властную позицию. Но Хантер решительно не хотел, чтобы Моника была испугана больше, чем уже была.

Гарсия пододвинул стул и сел.

— Нам сказали, что у тебя есть информация, которая может представлять для нас ценность, — осведомился Хантер.

Моника отпила глоток воды, после чего подняла на него взгляд.

— Я видела кое-что.

— Ты что-то видела? — Гарсия наклонился вперед, и голос у него стал выше на октаву. — Ты была внутри церкви в среду вечером?

Моника еле заметно помотала головой в ответ на вопрос Гарсии.

— Ты видела, как кто-нибудь выходил из церкви поздно вечером? Ты там прогуливалась и вообще была там?

— Нет. Все было не так. — Пару молчаливых секунд она выдерживала взгляд Гарсии. — У меня было видение.

Гарсия ощетинился и покачал головой, словно не понял ее. Хантер никак не отреагировал.

— Прости? — нахмурился Гарсия.

Моника глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Я знаю, как это звучит, но, пожалуйста, послушайте меня хоть пять минут. Я не сумасшедшая. И не ясновидящая. Я не могу видеть будущее. Я не могу читать мысли и говорить с душами. Но к сожалению, некоторые вещи я могу видеть глубже, чем большинство людей.

Гарсия посмотрел на Хантера, который продолжал спокойно сидеть на стуле. Он внимательно наблюдал за девочкой.

— Какие вещи? — спросил Гарсия.

Моника нервно потянула выбившуюся прядку волос и заправила ее за ухо. Хотя вопрос ей задал Гарсия, она, прежде чем ответить, посмотрела на Хантера.

— Боль.

— Ты можешь чувствовать боль? — с сомнением спросил Гарсия.

— Я могу чувствовать боль другого человека, — объяснила она.

Гарсия поерзал на стуле. Каждый раз, как громкое дело попадало в сводки новостей, в полицию приходили или звонили десятки людей, утверждавших, что могут помочь расследованию, потому что видели вещий сон или видение. Он знал, что это только вопрос времени, когда нечто подобное появится и в этом деле, но не ждал, что это случится так быстро.

Пока Гарсия вел допрос, Хантер решил только слушать и наблюдать. Он отмечал реакции девушки, анализировал выражение ее глаз и движения в сочетании с интонациями подрагивающего голоса. Опыт подсказывал ему, что, когда приходит человек с улицы и утверждает, что у него было видение, которое способно помочь полиции, его обычно можно отнести к одной из пяти категорий — одинокая личность, жаждущая внимания; наркоман, у которого начались галлюцинации; некто с мозговыми проблемами, скорее всего шизофреник; шарлатан, который хочет денег и/или известности; либо те, кто сами имеют отношение к преступлению. Но пока в Монике ничего подобного не проявлялось.

Гарсия снова глянул на Хантера, втайне надеясь увидеть какую-то его реакцию. Когда таковой не последовало, он посмотрел на часы, после чего наклонился вперед и положил локти на стол.

— Я тебе скажу, что мы сделаем, Моника, — спокойно сказал он. — Я надеюсь, ты понимаешь, что в данный момент мы испытываем большое напряжение и нам катастрофически не хватает времени. Но я попрошу офицера записать все, что, как тебе кажется, ты видела, и мы свяжемся с тобой, если у нас возникнут вопросы…

— Я не пытаюсь впустую тратить ваше время, детектив, — твердо сказала она, поняв нежелание Гарсии верить ей.

— И мы это ценим, — тем же тоном сказал он, но сбить Монику с толку ему не удалось.

— Верите вы мне или нет, детектив, но это случилось. К сожалению, случилось со мной. Я видела страдания других людей. Я чувствовала их боль, видела слезы и понимала, что заставляет их страдать. Это не дар; это проклятие, из-за которого я каждый вечер боюсь закрывать глаза. Мне не хочется быть здесь. Я никогда не делала этого раньше, но сейчас я думаю, что в самом деле могу помочь.

Моника снова посмотрела на Хантера. В ее глазах что-то мелькнуло.

— Хелен… — прошептала она. — Это не было вашей ошибкой.

Хантер вскинул брови.

— Простите?

— Вы просто хотели прекратить плач. Вы просто хотели устранить боль. Вы сделали то, что считали правильным. То, что она просила сделать. Вы избавили ее от боли. — Она покачала головой. — Это не было вашей ошибкой.

Хантер оцепенел. Его взгляд был прикован к сидящей перед ним брюнетке. Во рту у него пересохло, и желудок свело болью, когда давние образы всплыли у него в памяти.

Гарсия увидел, как изменился Хантер, но, прежде чем он успел что-то сказать, дверь в допросную распахнулась и на пороге появилась капитан Блейк.

— Вам, ребята, лучше сворачиваться, — сказала она, не обращая внимания на Монику. — Похоже, что у нас еще один.

Хантер поднял на нее глаза:

— Наш?

Капитан Блейк кивнула:

— В Малибу.

Гарсия пулей сорвался со стула.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, выскакивая из комнаты.

Хантер повернулся к Монике:

— Я пришлю полицейского, который запишет все подробности.

— Детектив, — позвала она, когда Хантер направился к двери. — Она знала об огне. Она знала, что пугало ее.

38

Хантер молча сидел у окна машины, пока Гарсия гнал по голливудской магистрали. На Лос-Анджелес уже спустилась ночь, и вместе с ней пришел дождь. Не типичный для Калифорнии густой плотный поток, а ровная занудная английская морось. Небо было затянуто серыми облаками. Такая сырая погода могла держаться часами.

Указательным пальцем Хантер мягко массировал лоб между бровями; его внимание было приковано к дождевым каплям на стекле. Мысли сплелись в тугой клубок, и он мучительно старался разобраться в них. За какие-то полчаса вся конструкция дела изменилась. Теперь все, что они знали о снах священника, идея, что убийца проводил какой-то ритуал, — все получило сокрушительный удар. Хантер был уверен: то, что несколько дней назад произошло в церкви Семи Святых, не было ритуалом. Киллер просто действовал в соответствии с описанием ночных кошмаров отца Фабиана — но зачем?

Внимание Гарсии было приковано к дороге, но он заметил, как еще в допросной изменилось настроение его партнера. Что-то в словах девочки действительно поразило Хантера.

— Могу я тебя кое о чем спросить? — осторожно обратился он к Гарсии.

— Валяй, — ответил Хантер, не отрываясь от окна.

— Кто такая Хелен?

— Прости?

— Моника, та… — Гарсия замялся в поисках нужного слова, — та девушка-экстрасенс, с которой мы только что говорили. Она что-то сказала — о Хелен и о том, что это не было твоей ошибкой. Кто такая Хелен?

Хантер закрыл глаза.

Гарсия понимал, что лучше не настаивать на ответе. Он не стал нарушать молчания.

— Моя мать, — наконец ответил Хантер, снова уделяя внимание окну. — Хелен была моей матерью.

Ему было всего семь лет, когда это случилось, но воспоминания, всплывшие сейчас в памяти, были по-прежнему свежи.

39

Он сидел в одиночестве в своей комнате, глядя на плотные струи дождя за окном. Он любил дождь, особенно такой. Его гула почти хватало, чтобы заглушать крики и стоны боли, которые доносились из соседней комнаты, — почти хватало. Он спросил отца, почему доктор не сделает что-нибудь. Почему ее не отвезут в больницу, где ей станет лучше.

«Больше ничего сделать невозможно», — сказал отец со слезами на глазах. Он опустил две таблетки в стакан с водой и спрятал пузырек с лекарством глубоко в шкафчике под потолком их маленькой кухни.

— А мы не можем дать ей побольше таблеток, пап? Они помогут ей справляться с болью. Она не кричит так, когда берет их.

— Нет, Роберт, — нервно ответил отец. — Слишком много не принесет ей пользы.

Он должен был заботиться о ней, когда отца не было дома, и, кроме того, отец работал по ночам.

По ночам всегда было хуже всего. Ее крики звучали громче, стоны были полны глубокой боли. Его всегда колотило от них. Не так, как от холода, но от сильной дрожи, которая шла откуда-то изнутри. Ее болезнь доставляла ей непрестанную боль, и он хотел как-нибудь помочь ей.

Он осторожно приоткрыл дверь в ее комнату. Ему хотелось заплакать, но отец сказал, что он не должен этого делать. Она лежала, свернувшись комочком в постели. Колени были подтянуты к груди, а руки плотно обхватывали ноги. Она плакала.

— Пожалуйста, — прошептала она, — помоги мне. Я так страдаю.

Он дрожал, пытаясь удержать слезы в горле.

— Что я могу сделать, мам? — Голос у него был такой же слабый, как и у нее.

Она свернулась еще плотнее.

— Хочешь, чтобы я позвал папу?

Она помотала головой. По лицу ее текли слезы.

— Папа может позвать врача. Он придет и поможет тебе.

— Папа не может помочь, дорогой мой. И врач тоже не сможет.

Его мать сейчас казалась совершенно другим человеком. Она так исхудала, что ему казалось, что кости сейчас проколют складки обвисшей кожи. Под глазами были темные, почти черные мешки. Ее когда-то прекрасные светлые волосы были острижены и прилипали к ее потному лицу. Губы высохли и растрескались.

— Я могу согреть для тебя молока, мам. Ты же любишь горячее молоко.

Она еле заметно покачала головой. Ее дыхание вырывалось короткими всхлипами.

— Хочешь, я дам тебе бисквитов? Ты почти не ела сегодня.

Она дернулась, когда новый приступ боли скрутил ее тело.

— Пожалуйста, малыш. Помоги мне.

Он больше не мог сдерживать слезы, и они потекли по щекам.

— Ты можешь помочь мне справиться с болью, — сказала она дрожащим голосом. — Ты можешь дать мне мои пилюли. Ты же знаешь, где они лежат, правда?

Тыльной стороной правой руки он вытер мокрый нос. Она видела, как он испуган и дрожит.

— Они очень высоко наверху, — сказал он, пряча глаза.

— Неужели ты не сможешь достать их для меня, малыш? Пожалуйста. Боль так долго мучает меня. Ты не знаешь, как это больно.

Его глаза были залиты слезами, и все расплывалось. Сердце было пусто, и ему казалось, что все силы покинули его. Не произнеся ни слова, он медленно повернулся и открыл дверь.

Мать попыталась позвать его, но голос был так слаб, что с губ ее слетел только шепот.

Он вернулся через несколько минут, неся поднос, на котором стоял стакан воды, флакон с лекарством и лежали два кремовых бисквита. Она смотрела, не веря своим глазам. Очень медленно и перебарывая невыносимую боль, она привстала и приняла сидячее положение. Он подошел ближе, поставил поднос на прикроватный столик и протянул ей стакан с водой.

Она подарила ему самую искреннюю улыбку, которую он когда-либо видел.

— У меня не хватит сил открыть бутылочку, дорогой. Ты можешь это сделать для меня?

Он взял флакончик, надавил на пробку и повернул ее против часовой стрелки. Высыпав на ладонь две пилюли, он протянул их ей. Она взяла их, положила в рот и запила водой. Она даже еще не проглотила их, а ее взгляд молил — еще!

— Я читал рецепт, мама. В нем сказано, что ты не должна принимать в день больше восьми. Две ты взяла сейчас. Уже получается десять.

— Ты так умен, мой дорогой. — Она снова улыбнулась. — И так сообразителен. Я очень люблю тебя, и мне так жаль, что я не увижу, как ты растешь.

Его глаза снова наполнились слезами, когда она обхватила высохшими пальцами флакончик с лекарством. Он крепко держал его.

— Все в порядке, — прошептала она. — Теперь все в порядке.

Помедлив, он выпустил флакончик.

— Папа будет сердит на меня.

— Нет, не будет, малыш. Обещаю тебе. — Она положила в рот еще две пилюли.

— Я принес тебе бисквиты, — показал он на поднос. — Твои любимые, мам. Пожалуйста, съешь хоть один.

— Я съем, дорогой мой, но позже. — Она взяла еще несколько пилюль. — Когда папа придет домой, — прошептала она, — скажи ему, что я люблю его. Сможешь это сделать для меня?

Он кивнул. Его глаза не отрывались от почти опустевшего флакончика.

— Почему бы тебе не пойти почитать одну из своих книжек, дорогой? Я люблю, когда ты читаешь.

— Я могу почитать здесь. Сяду в углу, если хочешь. И буду сидеть тихонько. Обещаю.

Она протянула руку и коснулась его волос.

— Теперь со мной все будет отлично. Боль начала уходить. — У нее были тяжелые веки.

— Я могу посторожить комнату. Я сяду около дверей.

Она улыбнулась, перебарывая боль.

— Почему ты хочешь сторожить двери, милый?

— Ты как-то рассказала мне, что Бог приходит и забирает больных людей на Небо. Я не хочу, чтобы Он забирал тебя, мам. Я посижу у дверей, и, если Он придет, я скажу Ему, чтобы Он уходил. Я скажу Ему, что тебе стало лучше и чтобы Он не забирал тебя.

— Ты скажешь Богу, чтобы Он уходил.

Он решительно кивнул.

Она снова улыбнулась:

— Мне будет так не хватать тебя, Роберт.

40

Пока они ехали по прибрежной тихоокеанской трассе, обстановка изменилась — от шума и суматохи даунтауна Лос-Анджелеса до спокойных просторов Малибу, от которых захватывало дыхание. Хантер продолжал смотреть из окна.

Малибу знаменит своими теплыми песчаными пляжами; он стал домом для бесчисленных кинозвезд и знаменитостей. Эти места предназначены для богатых и мегабогатых.

— Нам нужно проверить адрес, — сказал Гарсия, сбрасывая скорость. — Я думаю, вот он.

Примерно в ста ярдах впереди слева несколько полицейских машин было припарковано у ворот просторной усадьбы. На месте происшествия уже были несколько фургонов разных телеканалов. В холодное и сырое ночное небо вздымались спутниковые антенны.

Гарсия медленными зигзагами пробрался меж машин и остановился перед внушительными воротами с электронными запорами. Полицейский в стандартном виниловом дождевике Департамента полиции Лос-Анджелеса подошел к дверце водителя.

— Детективы Гарсия и Хантер, — сказал Гарсия, опуская окно. — Из отдела расследования убийств.

Полицейский кивнул и прибором дистанционного управления открыл ворота.

— Криминалисты и два других детектива недавно прибыли, — сказал он.

— Два других детектива? — уточнил Хантер, перегибаясь через Гарсию.

— Совершенно верно, — подтвердил полицейский, отступая от машины и показывая жестом — проезжайте.

Когда Гарсия двинулся вперед, Хантер мельком увидел Клер Андерсон, стоящую под большим белым зонтиком с другими репортерами.

Гладкая цементная подъездная дорожка тянулась как минимум на сотню ярдов; по краям ее росли пальмы. Слева, сразу же за воротами, располагался теннисный корт. Большой зеленый газон между кортом и внушительным двухэтажным зданием был аккуратно подстрижен, как и живая изгородь вокруг корта.

Гарсия подъехал к овальной стоянке и остановился рядом с фургоном криминалистов, как раз перед гаражом на четыре машины.

— Ну, ты только посмотри на это строение, — сказал он, выходя из машины. — Кто-то знал, что такое стильная жизнь.

У современного белоснежного здания была крыша в терракотовых изразцах и большие окна. Вдоль угловой комнаты на втором этаже тянулся балкон, с которого открывалась панорама пляжа. Несколько офицеров полиции, укрываясь от дождя, стояли на каменных ступенях, которые вели к парадным дверям. Держа в руке свой значок, Хантер взбежал по лестнице. Все полицейские у входа в дом сохраняли странное молчание. На их лицах была смесь печали и скептицизма.

За двойными дверями тянулась прихожая, которая была больше, чем вся однокомнатная квартира Хантера. Это было богато украшенное стерильно чистое помещение. Оно было лишено индивидуальности, но громко говорило о богатстве — этакое элегантное пространство, и трудно было себе представить, что в нем действительно могли жить люди.

В воздухе висел странный запах, происхождение которого было трудно определить. Если его вдыхать слишком долго, он вызывал тошноту.

Невысокий плотный человек в белом комбинезоне из тайвека заметил двух детективов, когда они входили в дом.

— Детектив Хантер? — спросил он, подходя к ним.

— Да. — Хантер повернулся.

— Я детектив Мартин. Томас Мартин из отделения Малибу-Лост-Хиллз.

Они обменялись крепкими рукопожатиями.

По сути дела, Малибу был городком, включенным в пределы Западного округа Лос-Анджелеса. Любое убийство, совершенное в его пределах, сначала попадало под юрисдикцию департамента шерифа Лос-Анджелеса.

— Так что мы имеем? — осматриваясь, спросил Хантер.

— Какую-то гребаную чертовщину, вот что мы имеем. Все началось с сообщения о пропавшем человеке. Звонили в участок в западном Голливуде.

— Западном Голливуде? — удивленно переспросил Гарсия.

Мартин кивнул.

— Пожалуй, вам, ребята, стоит переодеться, после чего я проведу вас. — Он показал на два комбинезона, лежащие на столе вместе с хирургическими масками и латексными перчатками.

41

— Риелтора звали Рейли, Аманда Рейли, — продолжил детектив Мартин, когда Хантер и Гарсия были готовы. — Она владела в западном Голливуде собственным агентством по недвижимости, которое, как ни смешно, именовалось «Рейли». Сегодня утром она не пришла на работу. Ее коллега… — Мартин пару раз щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить ее имя. — О, черт. Оно есть в отчете, я потом посмотрю. Как бы там ни было, ее коллега забеспокоилась. Она сказала, что за десять лет, что они вместе работают, мисс Рейли никогда не опаздывала, не говоря уж о том, чтобы вообще не прийти.

Высокий и худой черный человек, тоже в комбинезоне из тайвека, появился в прихожей из двери в дальнем ее конце.

— Привет, Си Джи, — окликнул его Мартин, жестом предлагая подойти.

— В чем дело, Том? — сказал Си Джи, освобождая нос и рот от хирургической маски. — Это ребята из специального отдела по убийствам?

Мартин кивнул, поворачиваясь к Хантеру и Гарсии.

— Это мой партнер, детектив Си Джи Симмонс.

— Зовите меня, как и все, Си Джи.

Они пожали руки друг другу.

— Си Джи, как зовут ту женщину, которая сообщила об исчезновении мисс Рейли? Никак не могу вспомнить.

— Миссис Риггс, Таня Риггс. Ее сообщение в машине. Я схожу и принесу его, прежде чем мы передадим дело вам, ребята.

Хантер заметил, что на лице Си Джи проступило выражение облегчения.

— Машина мисс Рейли припаркована в западном Голливуде, — продолжил Мартин. — И уже два дня стоит на одном месте.

Си Джи вступил в разговор:

— Последнее, что миссис Риггс знала о мисс Рейли, — в субботу в начале вечера она собиралась показать этот дом возможному покупателю.

— То есть этот дом выставлен на продажу. И в данный момент в нем никто не живет? — спросил Хантер, застегивая «молнию» комбинезона.

— Совершенно верно, — кивнул Си Джи. — Вы знаете порядок действий. Так что в середине дня к нам поступило распоряжение выслать сюда полицейскую машину для проверки. А затем… — Си Джи медленно помотал головой, не закончив предложения.

— А затем и началась эта долбаная чертовщина, — подхватил Мартин. — То, что мы увидели там, — это просто какой-то больной бред. Кто-то крепко ненавидел мисс Рейли.

— Какое мы имеем к этому отношение? — заинтересовался Хантер.

— Вот этому я и удивляюсь, — добавил Гарсия.

— Криминалисты, — ответил Си Джи. — Когда они прибыли сюда и досконально осмотрели тело, старший агент сказал, что надо связаться с вашим отделом и попросить явиться вас обоих. Это дело явно связано с тем, которое вы сейчас расследуете.

— Старший криминалист — это Майк Бриндл? — спросил Хантер.

— Это он, — кивнув, согласился Мартин.

— А жертва — Аманда Рейли? — продолжал Хантер.

Мартин и Си Джи обменялись беспокойными взглядами.

— Мы не можем утверждать.

— Хорошо, давайте-ка посмотрим. — Хантер понимал, что тут он не получит больше ответов.

Си Джи улыбнулся, заметив, что, хотя Хантер и Гарсия натянули комбинезоны, ни у одного из них не было хирургической маски.

— Я убедительно рекомендую вам воспользоваться масками. — Он показал на ту, что свисала с его шеи. — Надеюсь, вы действительно цените то, что сегодня ели за обедом. Потому что, скорее всего, расстанетесь с ним, стоит вам только войти туда.

— Он прав, — саркастически усмехнулся Мартин. — Вы обратили внимание на жутко неприятный запах в воздухе, отчего в желудке словно бы начинаются спазмы? — Он не стал ждать ответа. — А там внутри он предельно крепок.

— А если запах не подействует на вас, — вмешался Си Джи, — подождите, пока вы не увидите жертву.

Нахмурившись, Хантер и Гарсия последовали совету детектива и натянули маски.

— Вот через эту дверь. — Мартин показал на дверь, откуда раньше вошел Си Джи. — Там круглый холл. Откройте дверь справа от лестницы и идите по коридору до конца. Вы не заблудитесь, там всюду криминалисты.

Си Джи и Мартин оказались правы. С каждым шагом запах становился все сильнее и тошнотворнее. Они добрались до последней двери и вступили в неподдельный кошмар.

Комната была просторная, обставленная изящными диванами и современной мебелью. Майк Бриндл и три других криминалиста были заняты работой.

Хантер почувствовал жжение в глазах. Он не мог понять, что было тому причиной — или тошнота и отвратительный запах, или же то, что лежало перед ними.

Гарсия содрогнулся, стараясь справиться с приступом тошноты, но сочетания запаха с ужасом представшей картины было слишком много для него. Он пулей вылетел из комнаты, и Хантер слышал, как его выворачивает у дверей.

— Боже мой! — Хантер закрыл глаза.

42

Сначала Моника сама не знала, почему сказала Хантеру эти слова. Они просто вырвались, словно она не контролировала то, что говорит. Но через минуту после того, как Хантер и Гарсия выскочили из допросной, она нашла ответ.

То самое тошнотворное чувство, которое она испытала несколько дней назад на Юнион стейшн Лос-Анджелеса, вернулось с новой силой.

Казалось, что в животе разбушевался ураган, и перед глазами все помутилось. Большое зеркальное окно перед ней пошло зернистыми и дергающимися изображениями. Она несколько раз моргнула, тщетно пытаясь избавиться от них. Она не хотела их видеть. Она не хотела иметь к ним никакого отношения. Но у нее не было выбора. Они снова длились всего лишь несколько секунд, но в этих секундах было все, в чем она нуждалась.

Когда эти образы поблекли, Моника села, дрожа и плача. Она дышала короткими бурными всхлипами и, как под гипнозом, снова и снова повторяла: «Пожалуйста, не надо».

Ей понадобилось две минуты, чтобы дыхание стало нормальным, и еще две, чтобы прекратилась дрожь. Она встала на подгибающихся ногах и уставилась на свое отражение в зеркале. Выглядела она ужасно. Волосы были спутаны. Кожа стала сухой и вялой, а усталые глаза говорили, что в последнее время она не высыпалась. Она не воспользовалась губной помадой, отчего шрам на губах стал еще заметнее. Пальто было грязным и старым, с обтрепанными рукавами. Ничего удивительного, что детективы смотрели на нее, как на наркоманку, которой надо было уделить внимание.

— Что я здесь делаю? — прошептала она, словно просыпаясь от странного сна в незнакомом месте. — Должно быть, я сошла с ума, решив, что кто-то мне поверит.

Она посмотрела на часы и подумала, что же ей теперь делать. Детективы сказали, что пришлют офицера, который выслушает от нее все подробности, но пока так никто и не появился. Может, это был знак. И если даже она расскажет другим об ужасных вещах, что она видела, это им не поможет. И ей тоже.

В глубине души она надеялась, что если сумеет помочь тому, чьи мучения видела, тогда, может быть, эти образы исчезнут и она вернется к нормальной жизни. Но в одиночестве стоя здесь, в комнате допросов полиции, Моника испытывала лишь сомнения.

— Я должна выбраться отсюда, — сказала она, когда ее взгляд упал на визитную карточку Хантера на столе. — Это какой-то бред.

43

Майк Бриндл сидел на корточках рядом с большим диваном белой кожи, когда заметил Хантера, стоявшего в дверях. Поднявшись, он молча подошел к детективу.

Бриндл служил в отделе научных исследований больше пятнадцати лет, но выражение его глаз сказало Хантеру, что даже он никогда не видел того, что предстало перед ними в этой комнате.

Они молча стояли лицом к лицу, пока наконец Бриндл не посмотрел на часы.

— Я думаю, тебе досталась та еще награда, — пробормотал он из-под маски.

Хантер прищурился и слегка покачал головой.

— Никто из тех, кто входил в эту дверь, не мог выдержать дольше сорока секунд, после чего его выворачивало наизнанку, — объяснил Бриндл.

— Я не обедал.

— Я думаю, что он поел. — Бриндл кивнул в сторону Гарсии, который только что вернулся в комнату. Хирургическая маска снова прикрывала рот и нос. Его лицо потеряло все краски.

— Ради бога, что тут произошло, Майк? — спросил Хантер, когда Гарсия присоединился к ним.

— Сплошная боль, — сказал Бриндл, поворачиваясь лицом к огромному камину из речных валунов в южной стене.

Всего в футе от него, привязанное к металлическому стулу с высокой спинкой, было обнаженное женское тело. Большую часть кожного покрова торса покрывали волдыри, под которыми открывалась окровавленная и обгоревшая плоть. Часть ее тела полностью обуглилась, и ткани тела были покрыты угольной коркой, а на лице остались только глаза.

Гарсия почувствовал, что его желудок снова свело спазмом, когда он подошел к телу.

Кожа на ее лице так обгорела, что казалось, будто она расплавилась, превратившись в комки и бугры, как горячий воск. Мышечные волокна сморщились и затвердели, а лицо было прожжено до костей. Из-за невыносимого жара глазные яблоки взорвались в глазницах.

— Из того, что мне пока удалось выяснить, — сказал Бриндл, осторожно переступая через лужицу крови, мочи и экскрементов вокруг стула, — ее привезли сюда в субботу вечером, привязали к стулу и оставили перед пылающим огнем. Умерла она давно, но огонь так и не был выключен. — Он показал на камин. От него все еще несло жаром.

Взгляд Хантера быстро переместился от мертвой женщины к Бриндлу.

— Убийца… зажарил ее?

Бриндл, опустив голову, поджал губы.

— Учитывая расстояние от огня, скорее всего, он зажарил ее живьем.

— До чего тошнотворно, — сказал Гарсия, отворачиваясь.

— Тут газовая горелка, — продолжил Бриндл. — Это означает, что интенсивность пламени можно было регулировать. Хуже всего, оно горело все время. И не могло погаснуть, пока кто-то не выключит его.

— Оно продолжало гореть, когда нашли тело? — спросил Хантер, опускаясь на колени перед камином.

— Да, — кивнул Бриндл. — Но очень слабо. Хотя вполне достаточно, чтобы… — он закусил губу, — подсушить ее на огне. Но посмотри на размер этого камина, Роберт. Когда огонь пылает во всю мощь, он палит, как костер.

Хантер проморгался, сделал глубокий вдох и заставил себя на секунду рассмотреть тело. Гарсия стоял в нескольких шагах за ним. Правой рукой он прикрывал нос. Лицо было искажено гримасой, словно он попробовал что-то омерзительное.

Запах сгоревшей человеческой плоти разительно отличался от запаха других животных. Причиной тому была наша диета. Человек — единственное живое существо, которое ест столь разнообразную пищу, как мясо, овощи, сладости и химически измененные продукты. И когда человеческая плоть сгорает, высвобождаются различные токсины.

Гарсия почувствовал, что у него снова перехватывает горло.

— Мы освободили ее, — сказал Бриндл, заметив, как Хантер рассматривает ее перерезанные узы. — И есть причина, по которой вы двое здесь очутились.

Хантер свел брови в ожидании.

— Мы провели тут какое-то время. Сфотографировали и тело, и все место. Подумали, что двум местным детективам этого было достаточно. Тело было готово для отправки в морг.

Бриндл подозвал одного из лаборантов, чтобы тот помог ему. Они очень осторожно отодвинули тело мертвой женщины от спинки стула.

— И вот что мы тогда увидели.

Хантер и Гарсия переместились, чтобы лучше рассмотреть.

— О, мать твою, — пробормотал Гарсия сквозь стиснутые зубы, сжимая переносицу.

44

Хантер помассировал виски кончиками пальцев, пытаясь избавиться от головной боли, которая, как он знал, уже подступает.

— Вот дерьмо, — тихо сказал он.

Хантер неотрывно смотрел на спину и затылок жертвы. Они сильно обгорели. Но тут были и следы старых ожогов. Кожа уже пришла в порядок, и давняя травма оставила на коже лишь отдельные пятна. Но удивление на лицах детективов вызвали не они. В середине спины красным цветом был выписан номер 4 примерно шести дюймов в высоту.

— Есть и еще кое-что. — Бриндл попросил одного из агентов принести большой пакет для вещественных свидетельств, которые они собрали раньше. Он поднял прозрачный пластиковый пакет в воздух, чтобы Гарсия и Хантер смогли рассмотреть его содержимое. Внутри лежал сильно обгоревший череп. — Он был найден в камине после того, как огонь отключили.

Гарсия пару секунд не мог справиться с растерянностью.

Хантер глубоко вздохнул.

— Голова отца Фабиана? — спросил он, заранее зная ответ.

— Ты, должно быть, шутишь. — Гарсия вытаращил глаза. Но тут он вспомнил то, что прочел в дневнике священника: «Мою голову заберут, чтобы сжечь».

— Нам придется дождаться результатов анализа, но я готов побиться об заклад… — ответил Бриндл.

Теперь внимание Гарсии было снова обращено к сгоревшей женщине.

— Чего я тут не могу понять — как получилось, что у нее по всему телу разная степень ожогов? — Он осторожно сделал шаг вперед. — Кожа на ее торсе, руках и бедрах пошла пузырями и растрескалась. Можно сказать, что обнаженная плоть просто запеклась, как видите. — Он кивком подозвал Хантера. — Но голени, ступни и кисти рук сгорели до хруста. Большая часть просто обуглилась. И ради бога, что случилось с ее лицом? Словно эти части тела подверглись жару совсем другой интенсивности.

— Так и было, — признал Бриндл. — Как я говорил раньше, эта штука, включенная на полную мощность, полыхает подобно лесному пожару. — Он показал на камин. — Она была всего в футе от него. Я уверен, что убийца контролировал уровень пламени, пытая ее, но из-за сидячего положения на стуле голени и руки были примерно на фут ближе к огню, чем остальное тело. Дополнительная близость к огню означала, что жар повышался на два-три градуса по Цельсию. Учитывая примерное время, в течение которого она подергалась воздействию такого жара, те части тела, которые были ближе к огню, пострадали куда серьезнее, как вы сами видите. Далее, что касается ее лица… — Он нерешительно покачал головой. — Я видел довольно много жертв пожаров, но ничего подобного встречать мне не доводилось. Кожа на ее лице просто расплавилась и оплыла, как свеча.

— Мог ли киллер использовать какой-то ускоритель процесса горения? — спросил Хантер.

— С моей точки зрения, это единственное объяснение, — признал Бриндл.

— Что-то вроде масла для жарки?

— Масла для жарки? — недоверчиво повторил Гарсия. — Вы думаете, что киллер смазал ей лицо маслом, придвинул к огню и смотрел, как она шипит и пузырится?

Бриндл поднял голову и пожал плечами, будто говоря «кто знает».

— Для надежности вы должны подождать результатов вскрытия и анализов. Что поспособствовало, чтобы кожа на лице сгорела именно таким образом, создав впечатление, будто она расплавилась. Огонь и жар сами по себе не могли бы это сделать.

— Почему? — спросил Гарсия.

— Кожа не может плавиться, — сказал Хантер, наклоняясь и вглядываясь в лицо жертвы.

— Это верно, — подтвердил Бриндл. — Я не хочу грузить вас научными терминами, но это и биологически, и физически невозможно. Она будет гореть и обугливаться, но не плавиться. — Он помолчал и потер левый глаз тыльной стороной руки. — Мы обыскали весь дом, Роберт. Это вся кровь, что мы нашли. — Он показал на небольшую лужицу под стулом. — Если это был тот же самый убийца, который несколько дней назад расправился со священником, то на этот раз ритуала не было. А если и был, он не включал кровь в себя. Словно действовал совершенно другой убийца. У него полностью изменился modus operandi.

Хантер кивнул, но счел бессмысленным рассказывать Бриндлу то, что они обнаружили в дневнике отца Фабиана.

— Как насчет отпечатков?

— Пока еще их нет. Всего несколько волокон, нитей, но в этом доме они могли появиться откуда угодно. — Бриндл пожал плечами. — Здесь почти везде ковры, гобелены, портьеры.

Хантер прошелся по комнате, рассматривая мебель в поисках чего-то необычного, но ничего не нашел.

— Кто еще видел номер на ее спине?

— Только люди в этой комнате, — уверенно ответил Бриндл. — Два детектива из Малибу решили подождать снаружи, пока мы разрежем ее путы. Они не присматривались.

— И им не объясняли причину, по которой мы здесь оказались?

— Нет. Я сказал им, что череп, найденный в огне, и есть причина, по которой я хотел, чтобы вы приняли участие в этом деле.

— Вот этой линии и будем держаться, — сказал Хантер, направляясь к дверям. — Вы нашли ее одежду и сумку?

— Пока нет, но не удивлюсь, если выяснится, что убийца забрал их с собой.

45

Хантер закрыл за собой дверь квартиры, лег и закрыл глаза. Головная боль, которая началась в доме на Малибу, усилилась по пути домой. Сейчас он чувствовал, словно в голове его угнездилась крыса, которая колотится и пытается выбраться наружу через глаза.

Омерзительный запах сгоревшей плоти пробился сквозь комбинезон и пропитал одежду. Горький привкус был так силен, что утвердился даже в желудке, от него щипало в глазах и он постоянно кашлял. Ему нужно было принять душ — и срочно.

Хантер быстро разделся. Он схватил на кухне черный бак для мусора и запихал туда одежду, понимая, что, сколько бы он ни стирал ее, сколько стирального порошка ни извел бы, он никогда полностью не избавится от этого запаха.

В ванной он открыл такую горячую воду, что едва мог терпеть ее, и привалился к белым изразцам, позволив воде литься на голову, плечи и спину. Когда наконец он закрыл воду, его кожа обрела темно-розовый цвет, а кончики пальцев стали мягкими и сморщенными. Он почти полностью извел кусок мыла, но запах по-прежнему чувствовался. Он знал, что запах шел не от кожи. Он пропитал волосы, проник в нос, и, сколько ни стой под душем, избавиться от него не получалось. Со временем ему придется принять единственное решение — не обращать на него внимания.

Первые две порции он пропустил по пищеводу одним глотком. В третьей, двойной, плавал кубик льда, и он медленно выпил ее.

Было уже поздно, но Хантер знал, что уснуть ему не удастся. Он походил по комнате, остановился у окна гостиной и постоял, глядя на пустынную улицу. Голова его была полна мыслей, но ничто не имело значения.

Скотч вроде должен был сделать свое дело, когда запах сгоревшей плоти усилился, но Хантер все еще чувствовал себя так, словно в голове тикала бомба с часовым механизмом. Таблетки от головной боли никогда не помогали ему, так что он отбросил эту мысль. Но пилюли напомнили ему кое о чем другом, и пульс его участился — Моника, девушка, которая раньше появилась в участке.

За все эти годы он видел вдоволь сумасшедших и шарлатанов; все они уверяли, что могут помочь полиции найти чье-то тело или поймать неуловимого убийцу, но интуиция подсказывала Хантеру — на этот раз он столкнулся с чем-то иным.

В Монике было нечто, отличавшее ее от других. Хантер видел в ее глазах убежденность, которую никогда раньше не наблюдал у других так называемых ясновидящих. Она не стремилась ни к широкой известности, ни к вниманию. На самом деле она выглядела испуганной, словно разговор с полицией может выдать ее кому-то или чему-то, от чего она убегала.

Хантер глубоко вздохнул и запустил руки в мокрые волосы. Ее слова по-прежнему звучали у него в ушах. «Хелен… это не было твоей ошибкой».

— Откуда она могла знать? — вслух сказал он.

Он чувствовал, как его грызет то же самое старое чувство вины. Одним большим глотком он покончил с остатками скотча. Спирт обжег горло, и вот тогда-то он вспомнил последнее, что она сказала ему.

«Он знал обо огне. Он знал, что пугало ее».

46

Хантер стоял прислонясь к своей машине на пустой стоянке управления полиции. Руки он глубоко засунул в карманы куртки. День был ясный, но по стандартам Лос-Анджелеса холодный. Чашка безвкусного кофе из автомата, купленная на заправке, стояла на капоте его старого «бьюика». Было десять минут восьмого утра. Доктор Уинстон позвонил им примерно полчаса назад и сказал, что уже закончил вскрытие нового тела.

Хантеру пришлось ждать не больше пяти минут, когда подрулил Гарсия и встал рядом с ним. Когда он вылез из своей «хонды-сивик», Хантер обратил внимание на его красные глаза и осунувшееся лицо.

— Чувствую, я не единственный, кто не спал этой ночью, — заметил Хантер, берясь за свой кофе.

Гарсия медленно склонил голову.

— Ну, прошлым вечером я и отколол номер с Энн.

— Что ты имеешь в виду?

— Вчера я позвонил Энн и сказал, что буду дома поздно, но она решила дождаться меня, чтобы мы вместе поели.

— Это прекрасно. — Хантер сделал глоток кофе и скорчил кислую физиономию.

— Когда я возвратился домой, Энн была на кухне. — Гарсия застегнул свой плащ. — Как только она услышала, что я пришел, бросила два стейка на сковородку. Шипение вместе с запахом жареного мяса обрушились на меня, как тонна кирпичей. Я блеванул прямо на пол кухни.

— Вот дерьмо! Это уж никуда не годится. — Они направились к зданию управления.

— Естественно, я не стал рассказывать ей о расследовании и настоящей причине, почему вдруг шипящий стейк вывернул меня наизнанку. — Он помолчал и убрал с глаз отросшие волосы. — Я родился в Бразилии, Роберт. Я практически вырос на стейках. Это мое любимое блюдо.

— И что ты сказал ей?

Гарсия натянуто засмеялся:

— Выдал какую-то ахинею, что по участку бродит кишечная инфекция.

— Она купилась на это? — Хантер вскинул брови.

— Да нет, черт побери. Энн слишком умна для таких штучек. Но сделала вид, что поверила.

Хантер понимающе улыбнулся Гарсии.

— Это еще не все. Мне нужно было принять душ. Этот проклятый запах был повсюду, как прыщи у подростка, и я был уверен, что Энн тоже его чувствует. Я отказался от обеда и примерно на час заперся в ванной. Я так тер кожу, что она стала багрово-красной, но запах так никуда и не делся. — Он поднес к носу правую руку.

— Он не на тебе, Карлос, — сказал Хантер, не вдаваясь в детали.

— А потом, как я ни крутился в постели, меня стало мутить, — продолжил Карлос. — Словно ее сгоревшее тело и расплавленное лицо стояли у меня под ресницами. Я не мог закрыть глаза. И не только я не мог уснуть, я всю ночь не давал и Энн покоя. Я знал, что начинаю снова ее пугать, Роберт. По сути она еще не оправилась после того, что произошло с делом Распинателя. Ты же знаешь.

Охранник пропустил их в главное здание и сообщил, что доктор Уинстон ждет в прозекторской 2А. Они оделись, и, прежде чем двинуться в путь к двери в дальнем конце коридора, Гарсия кинул в рот две противорвотные таблетки. Доктор сидел у стойки с микроскопами, листая отчеты. Он ссутулился, и волосы его были встрепаны.

— Никак у вас тут была «всенощная», доктор? — спросил Хантер, прикрывая за собой дверь.

Доктор Уинстон медленно поднял глаза.

— Почти. — Он слабо улыбнулся им, прежде чем подойти к столу нержавеющей стали, на котором лежало тело женщины.

Хантер и Гарсия натянули хирургические маски на рот и нос и последовали за ним.

— Тут мы имеем… — доктор Уинстон сделал паузу и покачал головой, словно у него не хватало слов для объяснения, — шедевр зла. Кто бы ни был убийца, он, должно быть, ненавидел эту женщину до мозга костей.

47

Теперь, когда тело женщины было распростерто на прозекторском столе, Хантер мог более ясно рассмотреть ее раны. Волдыри на торсе прорвались, и края ран были черными и загнувшимися кверху. Обнаженная плоть была обезвожена от сильного жара, но часть ее все еще сохраняла темно-розовый цвет, напоминая солнечный ожог. Голени и руки обуглились и покрылись коркой. Были видны некоторые кости. Но тем не менее от ран на ее лице Хантер не мог отвести глаз. Майк Бриндл был прав. Действительно, кожа расплавилась комками, как свечной воск.

— Я предполагаю, что, наверно, она была без сознания, когда ее привязывали к стулу, — объяснил доктор Уинстон. — Но на голове у нее нет ни ссадин, ни шишек.

— Одурманена?

— Таков логический вывод. Я все еще жду результатов из лаборатории, но уверен, что киллер не использовал внутривенное вливание наркотика.

— Почему? — спросил Гарсия.

— Тогда она тут же скончалась бы. А убийце надо было всего лишь отключить ее на несколько минут, чтобы раздеть и привязать к стулу. Чуть подольше — и он потерял бы драгоценное время.

— То есть киллер хотел, чтобы она была в сознании и могла испытывать страдания, — сделал вывод Хантер, подходя к трупу с левой стороны.

— Во всяком случае, именно таким образом, — согласился доктор. — Киллер знал, что к понедельнику его уже не будет в этом доме. Он точно знал, сколько времени может пытать ее, и, ручаюсь, использовал каждую секунду этого времени.

— Материя, пропитанная наркотиком, на нос и рот? — предположил Хантер.

— Скорее всего. — Доктор подтвердил свой ответ коротким кивком. — Обычный летучий агент. Почти точно — на основе эфира.

— Какой именно?

Доктор Уинстон хмыкнул.

— Да все, что угодно, типа энефлурана, десфлурана, севофлурана, инсофлурана. Если хотите, я могу привести вам целый их список.

— Легко ли достать их? — на этот раз спросил Гарсия.

— Достаточно легко. Это самые обычные, не раздражают слизистую при вдыхании.

— Я не думаю, что киллер был серьезно озабочен, чтобы кожа вокруг ее рта не пострадала от прикосновения мокрой тряпки с кислотой. Он мог пустить в ход все, что угодно.

— Потрясающе!

— Учитывая состояние ее тела, мы не можем предполагать, была ли она подвергнута сексуальному насилию, но я как-то в это не верю.

— Я тоже, — согласился Хантер. — Какого бы удовлетворения ни искал киллер, оно не было сексуальным.

— Главное мучение осталось скрытым, Роберт, — сказал доктор, поднимая брови.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Гарсия.

— Она мучилась, когда горела ее кожа и, соответственно, плоть, но фактически киллер поджаривал ее живьем. — Доктор Уинстон подождал, чтобы сказанное им было полностью осознано. — Если вы кого-то помещаете перед интенсивным огнем и держите его там достаточно долгое время, не давая воды, его внутренние органы начинают спекаться.

— О Иисусе! — Гарсия запустил руки в волосы и сплел пальцы на затылке.

— Именно так. Печень, почки, поджелудочная железа, желудок, легкие, сердце — все органы в ее теле не могут не отреагировать на обезвоживание и постоянное повышение температуры. — Доктор закусил губу и с отвращением покачал головой: — Ее кровь буквально вскипает.

Хантер на мгновение закрыл глаза.

— Когда во время вскрытия я извлек из тела ее печень и почки, они были еще горячими, и каждый орган, который я изучал, имел серьезные повреждения от жара и обезвоживания. Это было словно гонки — какой орган сдастся первым и изжарится.

Воцарилось молчание, и Хантер перевел взгляд на лицо женщины.

— А теперь следует признать его изобретательность, — сказал доктор Уинстон, проследив за взглядом Хантера. — Это было воплощенное зло, но тем не менее изобретательное.

— То есть как он заставил ее лицо плавиться? — спросил Гарсия, чувствуя, что его желудок снова скрутил спазм.

— Да, как он добился этого эффекта. Ведь кожа не может плавиться.

— Ну да, мне говорили, — кивнул Гарсия. — Так каким образом, черт возьми, киллер придал ее лицу такой вид?

— Он использовал катализатор. — Сделав паузу, доктор Уинстон поднял указательный палец, чтобы подчеркнуть сказанное. — На самом деле он, похоже, использовал их сочетание. Вот в этом и сказалась его изобретательность.

Хантер скорчил гримасу, словно не мог дождаться объяснения.

— И снова — я жду подтверждения из лаборатории, но первый анализ на скорую руку показывает, что убийца мог использовать такой простой компонент, как свиное сало.

— Вы шутите?

— Ни в коем случае. Ваш обычный свиной жир из супермаркета.

— То есть…

— Он и сжег ей лицо, — закончил доктор предложение Хантера.

— Допустим, но он не мог вызвать эффекта расплавления. — Хантер нагнулся, чтобы получше рассмотреть изуродованное лицо.

— Нет, не мог.

— И?.. — Он выпрямился, потому что от острого запаха начали слезиться глаза.

— Нам обязательно нужны лабораторные исследования, чтобы подтвердить это, но похоже, убийца использовал сочетание чего-то типа жира со смесью, в которую входило что-то вроде резины.

— Резины? — нахмурившись, переспросил Гарсия.

Доктор кивнул:

— Может, даже вспененную латексную прокладку. На самом деле это очень умно. Резиновая смесь прилипает к коже, как клей. — Доктор провел пальцем себе по лицу, словно накладывая увлажняющий крем. — Под воздействием жара она тает, стекает по лицу жертвы, производя желаемые оплывы, как на восковой свече. Кожа под резиновой пленкой покрыта катализатором, который стремительно ускоряет процесс горения, полностью уничтожая кожу на лице и причиняя невообразимую боль. Конечный эффект… — он показал на тело, — расплавленное лицо. — Доктор Уинстон сделал шаг назад и повернулся к детективам. — И это еще не все.

48

Хантер с трудом сдерживался. Что еще мог сделать этот убийца?

— У меня есть основания для вывода, что раны на ее лице были причинены, пока она еще была жива, — продолжил доктор Уинстон. — Первым делом он расплавил ей лицо.

Хантер нахмурился.

— Каким образом?

— Я предполагаю, паяльной лампой. Ведь жертва была привязана к стулу, так? Теперь представьте, что у киллера есть одна или даже две паяльные лампы, поднятые на возвышение или даже закрепленные на треножнике или на чем-то подобном. Они расположены очень близко и направлены прямо ей в лицо — старый метод допроса.

Внезапно показалось, что в комнате не хватает кислорода.

— Ультрафиолетовые лучи спектра В вместе с катализатором и резиновой смесью поджаривали и плавили ее лицо, но этих ран было недостаточно, чтобы убить ее. Это было невероятно болезненно, но жизни не угрожало. В течение нескольких часов.

Гарсия дважды откашлялся.

— То есть вы говорите, что киллер позволил ей выносить невероятную боль в течение долгих часов, перед тем как включил камин и изжарил ее живьем.

Большим и указательным пальцами доктор потер глаза и медленно кивнул:

— Во всяком случае, такова моя теория.

Хантер обошел прозекторский стол.

— А что относительно ее спины, док?

— Да, она знакома с огнем. — Доктор отступил от тела и, подойдя к металлическому шкафу у западной стены, извлек из верхнего ящика бумажный конверт. — Сейчас ее тело в очень хрупком состоянии, и я не хотел бы перемещать его. Так что давайте-ка я вам покажу эти фотографии. Он вынул из конверта четыре снимка и аккуратно разложил их на столе. — В свое время она получила очень серьезный ожог. Как вы видите, большая часть спины и затылок в шрамах. — Доктор показал на первые две фотографии.

— Есть какое-то представление, как давно это было?

— Очень трудно точно определить, но, скорее всего, она была юной девушкой или подростком.

— Так давно?

Доктор Уинстон кивнул:

— После излечения кожа слегка натянулась. То есть девушка подросла. Я уверен, эти ожоги она получила не во взрослой жизни.

— Номер у нее на спине. — Хантер показал на третий снимок. — Убийца снова воспользовался кровью?

— Вне всякого сомнения. Это уже отправлено в лабораторию, и, скорее всего, сегодня я получу результат.

Детективы уставились на четыре разложенные фотографии.

— Как долго она, по вашему мнению, находилась под воздействием жара? — спросил Хантер.

— Скорее всего, с вечера субботы — и пока мы ее не обнаружили. Я слышал, что огонь еще горел, когда вчера полиция вошла в дом.

Хантер закусил губу и кивнул.

— Убийца не прекратил поджаривать ее и после того, как она умерла, Роберт. Это было больше чем просто пытать жертву. Это была демонстрация его решимости. Он знал, что мы найдем ее. И он хотел, чтобы мы нашли ее именно в таком виде. Он продемонстрировал, сколько в нем зла и жестокости. Просто не могу представить почему.

— Может, он ничего не демонстрировал, док. — Хантер покачал головой. — Может, он всего лишь остановился, когда чудовище, живущее в нем, насытилось. В этом нет ничего необычного. Порой одной лишь смерти недостаточно, чтобы насытить ярость или злобу убийцы или ту чертовщину, которая заставляет его убивать. Неоднократно встречаются случаи, когда киллер продолжает стрелять, бить и резать свои жертвы уже после того, как они мертвы. Некоторые даже держат их при себе дни, недели, месяцы…

— Может, вы и правы, — согласился доктор Уинстон. — Может, просто убийства для них недостаточно. — Он набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул. — Я хочу вам показать кое-что еще.

Тон доктора заставил Хантера взглянуть на него.

Пододвинув большое круглое увеличительное стекло, стоявшее на штативе рядом с секционным столом, доктор пригласил Хантера и Гарсию подойти поближе. Лампу он поставил сбоку, чтобы ее луч освещал правую сторону живота жертвы.

— Взгляните. — Он отошел в сторону.

Хантер посмотрел через увеличительное стекло. Он сомневался, что ему предстоит увидеть. Несколько секунд спустя он прищурился, приковавшись взглядом к тому, что скрывалось под правой грудью.

— Не может быть! — воскликнул он, содрогнувшись всем телом, как от удара током.

Доктор Уинстон спокойно кивнул.

— Вы потрясли меня, док.

49

На пробковой доске в кабинете Хантера и Гарсии теперь были приколоты две группы фотографий, разделенные белой чертой маркера. Слева был вид католической церкви Семи Святых и жестокая картина обезглавленного священника, а справа — усадьба в Малибу и садистское зрелище тела, оставленного обугливаться перед огромным камином.

Когда оно было обнаружено, капитан Блейк потребовала, чтобы отныне команда собиралась ежедневно в девять утра. Хантер и Гарсия явились в кабинет на десять минут раньше.

Отчет криминалистов с места гибели Аманды Рейли сообщал, что они нашли смазанные отпечатки в одной из комнат наверху. Кроме того, нашли помещение с домашними принадлежностями и пылесос, которым явно недавно пользовались. Полный отчет из лаборатории должен был появиться через пару дней.

Пока в их распоряжении была основная информация об Аманде Рейли. Родилась и выросла в Лос-Анджелесе. Ушла из школы до окончания ее и с тех пор занималась бизнесом в области недвижимости. Ее мать умерла семь лет назад. Отец толком никогда не присутствовал в ее жизни — у него были проблемы с алкоголем и азартными играми. Где он обитал, было неизвестно. Аманда была разведена. Бывший муж управлял своим рестораном в Сан-Диего. Он жил там вот уже шесть лет и работал всю неделю, включая уикэнд. Алиби подтверждено. Кроме того, у Аманды Рейли были серьезные финансовые трудности. Дела у ее агентства шли не очень хорошо. Дом в Малибу принадлежал инвестору на рынке акций миллионеру Дану Тайлеру.

Ровно в 9.00 в комнату вошла капитан Блейк, держа экземпляр «Лос-Анджелес таймс».

— Вы это видели? — спросила она у Хантера.

— Обычно я не читаю газет. Они плохо на меня действуют.

— Что ж, значит, эта определит, какой вас ждет день. — Она спокойно положила газету ему на стол, чтобы он увидел заголовок на первой полосе.

Хантер скользнул по газете взглядом, не читая ее. Гарсия встал и подошел к столу Хантера, заинтересовавшись газетой.

«ЭКЗЕКУТОР СНОВА НАНОСИТ УДАР — НОВАЯ ЖЕРТВА ОБУГЛЕНА ДО СМЕРТИ СЕРИЙНЫМ УБИЙЦЕЙ-САДИСТОМ. ПОЛИЦИЯ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА ОЗАДАЧЕНА».

Хантер прочел заголовок, после чего быстро глянул на имя репортера — Клер Андерсон. «Я должен был бы догадаться».

Поскольку Хантер не сделал даже попытки прочесть статью, Гарсия быстро стащил газету со стола.

— Мой вопрос вот в чем, — раздраженно сказала она. — Черт возьми, как они догадались связать эти два убийства?

— У нее есть контакты в полиции и, наверно, в морге, — сдержанно ответил Хантер.

— У нее? — обеспокоенно нахмурилась капитан.

— У Клер, репортера, которая написала эту статью.

Капитан Блейк вопросительно уставилась на Хантера.

— По выражению вашего лица я догадываюсь, что вы знаете ее.

— Мы встречались.

Капитан задержала взгляд на Хантере еще на несколько секунд, но он оставался невозмутим.

— Никто иной в отделе, кроме нас троих, не знает, что эти два случая связаны.

Она стала мерить шагами комнату.

— Если никто из вас ничего ей не рассказывал, отсюда объяснение не могло выйти. Доктор Уинстон гарантировал мне, что только он и три очень ответственных криминалиста знают об этой связи. Он уверен, что с его стороны не могло быть утечки.

— Вот что здесь говорится, — прервал Гарсия, читая газету. — «Следствие ведет детектив особого отдела по расследованию убийств Роберт Хантер. Хотя он отказывается от комментариев, нет никаких сомнений, что оба убийства поставили полицию в тупик. Экзекутор…» — Он сделал паузу и поднял глаза на Хантера. — Приятное имечко. Кто, черт возьми, придумал его?

Хантер равнодушно пожал плечами.

Гарсия продолжал читать:

— «Теперь Экзекутор бродит по улицам нашего города, и, похоже, у полиции снова нет настоящего направления, в котором вести поиски, нет подозреваемых и, как мы понимаем, следов тоже. Выражая общее мнение, репортер искренне надеется, что детектив Хантер доберется до Экзекутора быстрее, чем он это сделал с Распинателем».

— Вот сука, — выдохнул Хантер.

— Все это не очень беспокоит меня… пока, — сказала капитан, не отрывая глаз от Хантера. — Меня не волнует, что этому репортеру как-то удалось связать оба дела воедино. Но мы должны любой ценой скрыть от прессы тот факт, что жертвы были пронумерованы. Если пресса как-то узнает это, мы пропали. Нам придется иметь дело с паникой, которая распространится по всему городу. Не говоря уж о давлении с требованием найти две первые жертвы.

— Пресса, по всей видимости, ничего не знает о них, — сказал Хантер, помахивая газетой. — В противном случае вынесли бы в заголовки.

— Мы должны приложить все силы, чтобы все так и оставалось, — подчеркнула капитан. — Я хочу, чтобы расследование велось в совершенно закрытом режиме. Чтобы никто не имел доступа ни в это помещение, ни к материалам расследования до того, как вы первым делом сообщите мне. Это понятно?

50

Капитан Блейк стала изучать новые фотографии. Хантер заметил, что она содрогнулась, прежде чем вернуться к своему обычному сдержанному поведению.

— Киллер снова использовал кровь, чтобы написать номер? — Она показала на одну из фотографий.

— Да, — ответил Хантер. Он со скрипом отодвинул стул и встал.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказала капитан, опередив Хантера и Гарсию.

Вошедший Иан Хопкинс не мог скрыть удивления, увидев в комнате капитана.

— О, прошу прощения. Я не знал, что у вас встреча.

— Все в порядке, — сказал Хантер, приглашая его остаться.

Капитан Блейк с вопросительным выражением лица повернулась к Гарсии.

— Он свой, — легко кивнул Гарсия. — Он тот офицер, которого вы приставили к нам для помощи, помните?

— Я просто вошел сказать детективу Хантеру, что никто не записал рассказа той девушки Моники, — сообщил Хопкинс. — Когда офицер вернулся в допросную, она уже ушла.

— Моника? — переспросила капитан, поворачиваясь. — Это та девушка, которая пришла вчера и сказала, что у нее есть какая-то информация об убийстве в церкви Семи Святых?

— Именно она, — ответил Гарсия, пристраиваясь у своего стола.

— И что вы выяснили?

— Мы только начали разговаривать с ней, как нам сообщили о новой жертве. — Хантер подошел к капитану, стоявшей у доски с фотографиями. — У нее не было возможности рассказать нам, с чем она пришла сюда.

— Была она в церкви? Она что-то видела? — У Блейк появился заметный интерес.

— «Нет» — ответ на первый вопрос и, скорее всего, на второй тоже, — ответил Гарсия, почесывая подбородок.

— Так что же, черт побери, все это значит?

— Она не была в церкви, — спокойно ответил Хантер. — Она сказала нам лишь то, что у нее было видение.

Блейк напряглась.

— Подождите, — сухо сказала она, поднимая правую руку. — Придя сюда, она сообщила, что является ясновидящей?

— Насколько мы знаем, не в прямом смысле, — ответил Хантер.

Капитан обвела взглядом комнату и остановила его на Гарсии.

— Лучше, чтобы кто-нибудь толком объяснил мне, что к чему.

— По словам офицера, который первым разговаривал с ней, она ни словом не упомянула, что является ясновидящей. Она утверждала, что у нее есть какая-то информация, но говорить она будет только с тем, кто занимается этим делом.

Из нагрудного кармана своего темного блейзера капитан вынула пакетик мятных таблеток и кинула одну в рот.

— Прошу прощения. — Она повернулась к Хантеру: — Но если она не в себе и утверждает, что ясновидящая, зачем она нам?

— Она не ясновидящая, капитан, — спокойно ответил Хантер. — Похоже, она видит вещи глубже, чем большинство окружающих.

— Так чем же она обладает? — Капитан чуть не подавилась своей мятной пилюлей.

— Сверхчувственным восприятием. — Хантер не стал медлить с ответом.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы шутите, — выпалила она. Капитан стояла, уперев руки в бедра. Голос у нее стал на пол-октавы выше.

— Я отношусь к этой истории столь же скептически, как и вы, капитан, — ответил Хантер, — но верим ли мы в это или нет, факт остается фактом — люди со сверхчувственным восприятием существуют.

— Это не важно, Роберт. — Капитан с хрустом разгрызла свою мятную пилюлю. — Мы не идиоты, которые занимаются сверхъестественными явлениями. Пресса уже лезет из кожи вон, чтобы достать нас. Как и мэр. На нас оказывают серьезное давление. Теперь представьте себе, что произойдет, если они узнают, что мы прибегаем к помощи экстрасенсов. Мы будем выглядеть полными болванами.

— Ни к чьей помощи я не собираюсь прибегать, капитан. Просто хочу поговорить с ней. Выяснить, что она собиралась рассказать. Если обнаружится, что все это дерьмо собачье, мы забудем его, как и о других ста процентах наводок, которые получали.

Она взяла еще одну таблетку и покатала ее во рту.

— Что заставляет вас думать, что с ней можно иметь дело?

Хантер, стоя за стулом, уперся локтями в его спинку.

— Когда я вчера вылетел из допросной, она остановилась на полуслове, начав мне что-то рассказывать. — Он посмотрел на Гарсию. — Ты тоже вышел.

— И что же это было?

— Она сказала: «Он знал об огне. Он знал, что огонь пугает ее».

51

В комнате воцарилось молчание. Все смотрели на Хантера.

— Это не могло быть догадкой. — Он покачал головой и вышел из-за стола. — Но в тот момент я не имел представления, о чем она говорит.

— Может, она использовала свои сверхчувствительные штуки как дымовую завесу, — сказала Блейк. — Может, она была вовлечена в эту историю больше, чем старалась нам внушить.

— Что бы там ни было, я думаю, мы должны поговорить с ней.

— К сожалению, — прервал его Хопкинс, — как я уже упоминал, никто не выяснил у нее никаких подробностей. Она не оставила ни фамилии, ни адреса, ни номера телефона.

— Да, но у нас в допросной есть система скрытого видеонаблюдения. — Хантер кивнул Хопкинсу. — Попросите ребят из техотдела скопировать с ленты ее изображение и пропустить через базу данных.

— Базу данных неопознанных лиц? — удивленно спросил Хопкинс.

— Мне кажется, что она приезжая. Начните поиск с Пенсильвании.

— Почему с Пенсильвании? — спросила капитан.

— У нее легкий голландский акцент, характерный для этого штата. Я думаю, лучше всего начать с него.

— Я согласна.

Капитан подождала, пока Хопкинс выйдет из комнаты, и повернулась к детективам.

— Если вы найдете ее, доставьте сюда. Это понятно? — твердо сказала она. — И все записать. Если у нее есть информация о каком-либо из наших расследований, ясновидение или другая ерунда, ее необходимо тщательно опросить. Я буду в соседнем помещении. Ясно?

Хантер кивнул.

— Вам ясно, детективы? — Ей требовалось услышать голос.

— Да, капитан. — Хантер продолжал смотреть на нее.

— Отлично. — Она бегло взглянула на часы. — Изложите мне, что у нас в данный момент есть по этой Аманде Рейли.

Хантер бегло объяснил, что показало вскрытие.

— Убийца выкусил кусок ее тела? — спросила капитан, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Доктор нашел след укуса под ее правой грудью. — Хантер извлек фотографию из конверта и протянул ее капитану. — Небольшой кусочек плоти был буквально вырван. — Он показал соответствующее место на фотографии. — Учитывая состояние тела, было невозможно определить следы зубов, но доктор совершенно уверен, что они могли быть.

— Это какой-то бред, — сказала Блейк, растирая лицо.

— Это одна из очень немногих вещей, которые соответствуют картине убийства в церкви Семи Святых, — ответил Хантер. — Киллер выпил часть крови священника, а теперь, похоже, он съел часть плоти Аманды Рейли.

— Почему? — с отвращением спросила капитан Блейк. — Почему киллер это делал?

Хантер потер глаза большим и указательным пальцами.

— Исторические книги и учебники расскажут вам, что самая ходовая причина, по которой убийца потребляет кровь и плоть жертвы, заключается в убеждении, что в таком случае жертва станет частью его самого. Порой убийца испытывает гнусное чувство сексуального удовлетворения.

Тревожное молчание продолжалось.

— Но мы знаем, что этот киллер не стремился к сексуальному удовлетворению. — Капитан вернула фотографию Хантеру. — Почему он хотел, чтобы эта жертва стала частью его самого?

— Ответить на это сможет только киллер, капитан.

— Развеселите меня психологическими изысканиями, — командным тоном потребовала капитан. — С кем мы тут столкнулись?

Хантер прикрепил фотографию к планшету, сделал глубокий вдох и повернулся лицом к Барбаре Блейк:

— С убийцей, который очень хорошо знал своих жертв. Чья ненависть к ним была так глубока, что ему не хватало полного контроля над их жизнью и смертью. Ему было нужно больше.

Капитан выдохнула:

— Вы исходите из того, что он пил их кровь и ел их плоть?

Кивнув, Хантер подошел к окну, за которым стоял солнечный холодный день.

— Но почему такое изменение? — не сдавалась капитан. Она хотела понять все возможные причины, которые крылись за поступками убийцы. — Если киллер пил кровь священника, почему он не сделал то же самое с Амандой Рейли? Почему предпочел укусить ее?

— И снова скажу: ответить на это сможет только киллер, но он, должно быть, эволюционировал. Поднимался по лестнице.

— То есть он снова появится?

Хантер потянулся и напряг все мышцы.

— Во многих сериалах киллеры обычно тем или иным образом развиваются. Это может быть форма насилия, временной интервал между убийствами… То есть от питья крови он может перейти к чистому каннибализму.

— Великолепно. — Капитан Блейк поднесла руку ко лбу, словно стараясь унять подступающую головную боль. Она посмотрела на часы. — Вот дерьмо. Через десять минут я должна быть на пресс-конференции. Мне придется изображать идиотку, и я скажу, что пока не могу утверждать, что оба убийства связаны, но долго на этой позиции я не продержусь. Если потребуется, подожму хвост и скажу, что у нас есть очень надежные следы, по которым мы идем, но вам двоим лучше что-нибудь выкопать — и побыстрее. И найдите эту девчонку Монику. Я хочу знать, почему она сказала… то, что сказала.

— Я тоже, — сказал Хантер, когда она закрывала за собой дверь.

52

Помещение для пресс-конференций в Паркер-центре было достаточно большим, чтобы в нем с удобствами разместилась орда явившихся репортеров.

Барбаре Блейк пришлось признать, что, когда всего неделю назад она получила должность капитана в отделе расследования грабежей и убийств, она не могла и предполагать, что ей так скоро придется предстать перед прессой Лос-Анджелеса по делу о серийном убийце. Она также не ожидала, что в первый же день работы столкнется с мэром Лос-Анджелеса. Но если этого требовала работа, она была готова ответить на вызов.

Когда она вошла в зал, громкий гул возбужденных голосов стих до шепота. Капитан Блейк была в стильных прямых черных брюках, в светло-красной атласной блузке и черном блейзере, на который выразительно спадали ее длинные черные волосы. Ее макияж, как всегда, был легок и изящен. Блейк заняла место за стойкой докладчика. Выглядела она спокойной и уверенной. Не произнеся ни слова, обвела взглядом зал, дожидаясь всеобщего внимания. Ей понадобилось меньше десяти секунд, чтобы добиться его.

— Я буду отвечать на вопросы пять минут — и не больше. Может быть, нам удастся покончить с некоторыми фантазиями, которые появились в сегодняшних газетах. — Голос у нее был твердый и в то же время притягательный; сочетание мягкого девичьего тона с высоким уровнем уверенности обезоруживало. — Прежде чем вы начнете, разрешите мне сказать вот что. Я не стану обсуждать какие-либо аспекты наших текущих расследований, так что, прошу вас, не утруждайтесь вопросами на эту тему. Если ваши вопросы выйдут за цивилизованные рамки, пресс-конференция прекратится.

В воздух взлетели руки, когда репортеры начали выкрикивать вопросы и просовывать вперед микрофоны, украшенные эмблемами основных газет.

Капитан стиснула зубы. «Черт возьми, они не слышали ни слова из того, что я сказала».

— Капитан Блейк! — из угла зала обратилась к ней привлекательная женщина-репортер с длинными черными волосами. — Клер Андерсон из «Лос-Анджелес таймс», — представилась она, и капитан с интересом обратила на нее внимание. Клер была высокой, стройной, и в тоне ее голоса звучали нотки надменности. — Вы утверждаете, что убийство на прошлой неделе в церкви Семи Святых и вчерашнее на прибрежной тихоокеанской трассе никак не связаны?

— В данный момент у нас нет оснований видеть связь между этими двумя расследованиями, — без промедления твердо ответила Блейк.

— Тогда почему же это дело ведет детектив Хантер? — продолжала настаивать Клер.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что у меня есть очень надежный источник, который сообщил мне, что, как предполагается, детектив Хантер будет заниматься исключительно расследованием по церкви Семи Святых. Если эти дела не связаны, как получилось, что он занимается и убийством в Малибу?

«Вот оно в чем дело, — подумала Блейк. — Ни утечек, ни подсказок. Клер просто сделала вывод, что, если Хантер назначен разбираться с убийством в Малибу, эти дела должны быть связаны. Довольно умно».

— Поэтому ваша газета и напечатала об этом сегодня утром? — возмущенно спросила капитан. — Потому что вы так предположили? Вы решили поднять панику в городе, потому что пришли к глупым выводам?

Клер лишь пожала плечами, уклонившись от гневного взгляда капитана.

— Как я сказала, мой источник весьма надежный.

— Неужели? Ну, если вы платите этому вашему источнику больше чем девяносто пять центов, то и получаете соответствующую информацию.

В помещении раздалось сдержанное хмыканье.

— Разрешите мне кое-что вам разъяснить, — доверительно произнесла капитан Блейк. — В идеальном миропорядке департамент должен иметь столько детективов, сколько и дел, и оптимальный вариант — каждый детектив занимается одним делом. Но мы живем не в идеальном мире, не так ли? Это мир, в котором кто-то входит в церковь во время исповеди и обезглавливает священника. Это мир, в котором кто-то привязывает невинную женщину в стулу и пытает ее перед пылающим пламенем, пока она не умирает.

В помещении воцарилась мертвая тишина.

— К сожалению, — продолжала капитан, — количество насильственных преступлений в данном городе продолжает значительно превышать число детективов. Предполагалось, что детективы Роберт Хантер и Карлос Гарсия будут заниматься исключительно расследованием дела по церкви Семи Святых, вы правы, — кивнула она Клер. — Но все мои другие детективы перегружены делами. Может быть, «Лос-Анджелес таймс» опубликовала бы обращение ко всем убийцам с просьбой, чтобы они взяли перерыв на несколько лет и мы смогли бы переловить их? Как вам такое предложение?

По залу прокатились нервные смешки. Клер продолжала хранить невозмутимость.

— То есть вы признаете, что детектив Хантер ведет расследование и в Малибу?

— Детектив Хантер имеет у нас то преимущество, что он еще и криминалист-психолог. Его знания и понимание того, как может работать мозг жестокого преступника, часто оказывались неоспоримыми во многих расследованиях моего департамента. Учитывая исключительную жестокость преступления, совершенного в Малибу во время прошлого уик-энда, да, я попросила детектива Хантера принять участие и в этом расследовании, — наконец признала капитан.

— Почему его нет на пресс-конференции?

— В данный момент я могу ответить на все ваши вопросы. Время очень существенно. И детектив Хантер должен использовать его с толком. В его присутствии на пресс-конференции нет необходимости.

Снова взметнулось множество рук и выкрики наполнили помещение.

— Я думаю, мэр Эдвардс не будет очень обрадован, — громко сказала Клер, перекрыв все остальные голоса. — Насколько я понимаю, он хотел, чтобы ваши лучшие детективы работали исключительно по убийству в церкви Семи Святых.

— В этом департаменте, — парировала капитан Блейк, — нет лучших или худших детективов. Мы все работаем в полную силу, и все мы делаем свое дело на пределе способностей. Остается заверить вас, что оба дела будут раскрыты. — Она надеялась, что легкую неуверенность в голосе не заметил никто, кроме нее самой.

53

Студио-Сити получил свое название из-за близости к основным кинокорпорациям и радиовещательным системам. «Юниверсал» была всего в десяти минутах хода. «Парамаунт», CBS и весь старый Голливуд располагались сразу же за каньоном, а если вы позволите себе быструю пятнадцатиминутную поездку, то окажетесь у «Бербанка» и NBC. Большинство представителей молодой и красивой голливудской элиты любили проводить свободное время, прогуливаясь среди обилия бутиков, клубов, баров, кофеен в Гринвич-Виллидж — месте, в котором было приятно бывать.

Таня Риггс жила в деревянном комплексе, окруженном десятками пушистых елей и гигантскими сикоморами. У каждой квартиры был отдельный балкон, а у комплекса — общественный бассейн, гимнастический зал и помещения для отдыха.

Хантер и Гарсия молча поднялись на второй этаж, где была квартира Тани. Оба боролись со своими мыслями, стараясь привести их в порядок.

На звонок Хантера дверь открыла женщина лет сорока, брюнетка, среднего роста и немного полноватая. Ее волосы достигали плеч и были собраны сзади в конский хвост, а темно-карие глаза выглядели усталыми и припухшими, скорее всего от слез, догадался Хантер. На ней были темно-синие хлопчатобумажные брюки и черный свитер. Хантер и Гарсия представились и терпеливо подождали, пока Таня Риггс изучала их удостоверения.

— Прошу вас, заходите, — тихо сказала она, делая шаг в сторону.

В воздухе стоял аромат душистых свечей — жасмин, предположил Хантер.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Она показала на низкий синий диван, похожий на матрац. Жилое пространство было просторным и с минимальным количеством мебели. Рядом с софой стояли два кресла, деревянный кофейный столик и четырехместный обеденный стол из акрила, а у дальней стены — наполовину заполненный книгами шкаф.

— Могу я предложить вам выпить? — застенчиво предложила она.

— Нет, спасибо, миссис Риггс, — ответил Хантер, присаживаясь на софу. К его удивлению, она оказалась довольно удобной.

— Зовите меня, пожалуйста, Таней. Когда я слышу «миссис Риггс», кажусь себе старше, чем на самом деле. — Она устроилась в кресле, что стояло поодаль от софы. Этим она ясно дала понять, что чувствует себя не очень удобно в людском окружении.

— Мы очень сочувствуем из-за судьбы мисс Рейли, — мягко сказал Хантер.

Таня плотно закрыла глаза, и по лицу ее покатились две слезы.

— Вы были давними подругами?

Она грустно кивнула:

— Почти тринадцать лет. Я стала работать в «Палм пропертиз» всего за неделю до Менди. И сразу же мы сошлись. Наверное, я была единственной, кто не испытывал к ней зависти.

— Зависти? — с интересом переспросил Гарсия.

Таня замялась, словно она сказала то, чего не стоило бы говорить.

— Менди была очень хорошенькой, — объяснила она, — очень амбициозной и очень хорошо справлялась с любым делом. Кроме того, она была весьма обаятельной и прекрасно знала, как надо уламывать клиентов. С самого начала все убедились, что она на своем месте, и вскоре на нее были направлены завистливые взгляды. Все руководство, все клиенты хотели переспать с ней. — Таня на секунду задумалась. — Я не сомневаюсь, кое-кто из окружающих нас женщин шел на это. Бизнес с недвижимостью — это очень непростой бизнес, детективы. Каждый старается, чтобы у него дела шли лучше, чем у другого, и порой удары приходятся ниже пояса. — Она взволнованно провела рукой ото лба по волосам и на мгновение оставила ее в таком положении. — Никто не будет радоваться за вас, если вы хорошо справляетесь с делами, кроме разве что владельца компании, которому вы приносите деньги. И Менди всегда делала это не просто хорошо, а очень хорошо.

— Когда вы заговорили о ненависти, вы имели в виду, что люди завидовали ей? — спросил Хантер.

— Да. Ее красоте и успехам.

— Но к вам это не относилось? — заинтересовался Гарсия.

Таня покачала головой.

— Посмотрите на меня, — с застенчивой улыбкой сказала она. — Я не мисс Америка и никогда не могла ею стать. Я всегда выглядела именно так. Я знала, что никогда не смогу стать такой, как Менди, что, честно говоря, меня не волновало. У меня никогда не было таких амбиций, как у нее. — Она помолчала и тыльной стороной правой руки вытерла слезы. — Честно говоря, я была счастлива, что она стала моей подругой. В школе у меня было очень мало подруг. Люди обычно посмеивались надо мной, потому что я была полной и не очень симпатичной. Я делала вид, что меня это не волнует, но в глубине души чувствовала я себя ужасно. Я никогда не плакала в школе, но, когда приходила домой, всю ночь обливалась слезами.

Хантер понимающе кивнул и мельком вспомнил, каким тощим и неуклюжим он сам был в школе.

— Я понимала, как Менди чувствовала себя в офисе, когда все глазели на нее и перешептывались у нее за спиной. Я думаю, что, наверно, поэтому мы и стали такими хорошими подругами.

— Какой она была как начальник? — спросил Гарсия, закидывая ногу на ногу.

— Фантастической. Лучшим боссом, который у меня был. Я думаю, из-за того, что ей пришлось пройти, она не терпела грубости. Она ровно относилась ко всем. — Таня потянулась за коробкой с бумажными платками.

— У нее были когда-нибудь проблемы с сотрудниками? — спросил Гарсия. — Ведь ей приходилось иметь дело с большим количеством людей, не так ли?

— Все, кто работали с Менди, любили ее. Она делала все, что могла, чтобы работа компании ладилась, но не все зависело от нее. Ведь рынок недвижимости в Лос-Анджелесе рухнул, и все в бизнесе знали это. Никто не возлагал на нее ответственность.

В дверях кухни показался кот, внимательно рассмотрел обоих детективов и, решив, что не стоит подходить ближе, снова исчез на кухне.

— Вам известно, встречалась ли она с кем-нибудь? — спросил Хантер.

— После развода Менди не особенно интересовалась отношениями с кем-либо. У нее бывали короткие романы, но ничего серьезного.

— В последнее время что-то было? — спросил Гарсия.

— Ничего, о чем бы я знала.

— У нее были свидания с клиентами?

— Нет, никогда! — Таня решительно замотала головой. — Она могла флиртовать кое с кем из них, но это было частью ее работы. Нам приходилось порой очаровывать клиентов, иногда флиртовать — но и все. Насколько я знаю, Менди никогда не нарушала этого правила.

— Насколько я понимаю, в субботу вечером Менди показывала дом в Малибу возможному покупателю, — сказал Хантер, использовав на этот раз уменьшительное имя Аманды, словно они беседовали о старом друге.

Таня промокнула уголки глаз бумажной салфеткой и кивнула.

— Он и был убийцей, да?

54

Хантер наклонился вперед, выдерживая взгляд Тани, после чего вскинул голову.

— Мы не можем точно утверждать это, но его личность вызывает у нас интерес. Что вы можете рассказать нам о нем?

— Немного, — сдавленным голосом ответила Таня.

— Все, что может нам помочь, — настоятельно потребовал Гарсия.

— Об осмотре он договорился по телефону. Сказал, что его зовут Тернер, мистер Райан Тернер.

Хантер записал имя в свой черный блокнотик.

— Когда это было? Когда он звонил и договаривался об осмотре?

— В пятницу.

— Кто говорил с ним, вы или Менди?

— В первый раз я.

— Был и второй? — настоятельно уточнил Хантер.

— Да. Он позвонил в субботу сказать, что немного запоздает.

В дверях кухни снова появился кот. На этот раз он неторопливо прошел в гостиную и улегся под акриловым столиком.

— Вы помните ваш с ним разговор?

Она кивнула:

— Хотя он был не очень долгим.

— Помните его голос? В нем было что-то особенное? Например, какой-нибудь акцент?

— Да, — покивав, согласилась она. — У него точно был южный акцент, немного гнусавый выговор, словно у человека родом из глуши.

— Чувствовалась ли в его голосе агрессивность… хоть немного? Был ли голос у него высоким… или низким?

Она покачала головой:

— Вообще никакой агрессивности. На самом деле говорил он очень вежливо. Так что в его голосе не было ничего особенного. — Она уставилась в пол. — Простите.

— Все в порядке, Таня, — заверил ее Хантер. — Вы все сделали великолепно. У вас не было впечатления, что он как-то мог знать вас и Менди раньше? Как клиент, который раньше навещал агентство, может быть?

Новая пауза. Таня уставилась на свои подрагивающие руки, после чего помотала головой:

— Не думаю. В последнее время к нам заходило немного клиентов.

— Пришел ли он в «Рейли» перед тем, как отправляться в тот дом в Малибу, или Менди встретилась с ним там на месте?

Таня снова промокнула глаза бумажной салфеткой.

— Мы придерживаемся политики не давать клиенту адреса нашей недвижимости, пока не встретились с ним. Он пришел в агентство.

— Вы с ним встречались?

— Нет, — убитым голосом сказала Таня. — Он договорился об осмотре на вторую половину дня, но, позвонив, сказал, что будет на час позже. Я спросила Менди, хочет ли она, чтобы я подождала с ней. — По щекам Тани покатился новый поток слез. — Но она сказала, что сама справится, все будет отлично. Она сказала мне ехать домой, потому что начинался уик-энд. — Она сделала глубокий вдох, и голос у нее дрогнул. — Я должна была остаться с ней.

— Вы ничего не могли сделать, Таня, — успокоил ее Хантер.

— Менди просто цепенела перед огнем, — сказала Таня, снова уставившись в пол.

Хантер и Гарсия быстро переглянулись.

— Почему? — спросил Хантер.

Таня помолчала. Нижняя губа у нее дрожала, когда она заговорила:

— Маленькой девочкой она ужасно обгорела.

— Вы знаете, что с ней случилось?

— Не очень подробно. На самом деле Менди никогда не говорила на эту тему. Просто она однажды рассказала мне, что, когда была маленькой, платье у нее загорелось. С тех пор она испытывала ужас перед огнем. Дома у нее не было даже газовой горелки. Все на электричестве. Она нервничала даже при виде свечей. — Она сделала паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, и начала всхлипывать. — Зачем?.. Почему кто-то так поступил с Менди? Я не понимаю. Это же надо быть чудовищем, чтобы сжечь кого-то живьем. — Ее дыхание прервалось короткими всхлипами. — Должно быть, она так мучилась. — Закрыв лицо руками, Таня разразилась истерическими рыданиями.

Хантер поднялся с дивана и встал рядом с ней на колени.

— Мы очень сочувствуем вашей потере, Таня, — сказал он, касаясь ее плеча. — Мы знаем, какое у вас сейчас тяжелое время, и искренне благодарны за то, что вы поговорили с нами.

Дверь квартиры отворилась, и вошел мужчина сорока с лишним лет в хорошо сидящем синем пиджаке с белой рубашкой и галстуком консервативной расцветки. Он был ростом с Гарсию и в хорошей физической форме. Он помедлил секунду, быстро рассмотрев представшую перед ним сцену.

— Таня, ты в порядке? — спросил он, бросив свой кожаный портфель и кидаясь к ней.

Таня подняла голову. Глаза у нее покраснели и опухли.

— Я в порядке, Даг.

Хантер поднялся на ноги, уступая дорогу.

— Это мой муж, — сказала Таня Хантеру и Гарсии. Она повернулась к Дагу. — А это детективы из отдела по расследованию убийств, — объяснила она.

Хантер и Гарсия попытались представиться, но Даг не слушал их.

— Какого черта вы, ребята, здесь делаете? — потребовал он ответа. — Вы что, не видите, в каком она состоянии?

— Нам очень жаль, мистер Риггс, — сказал Хантер.

— Все в порядке, Даг, — вмешалась Таня. — Они просто делают свою работу, а я хочу помочь им, если смогу.

— Но ты же ничего не знаешь. Ты сказала, что никогда не видела того человека.

— Нам может помочь любая информация, мистер Риггс, — сказал Хантер, делая шаг назад. — Таня смогла дать нам кое-какие подробности о жизни Аманды Рейли, и они конечно же помогут нам в расследовании.

Даг обнял Таню и стал ее успокаивать.

— Сегодня я должен был остаться. Ты не в том состоянии, чтобы оставаться наедине с собой, и, конечно, не в том состоянии, чтобы тебя допрашивала полиция. — Он яростно посмотрел на Хантера и Гарсию.

— Со мной ничего не произошло, Даг. Я просто расстроена.

— Вы нам очень помогли, Таня, — сказал Хантер и кивнул Гарсии. — Мы уходим. Еще раз примите наши соболезнования вашей потере, но, если будет позволено, еще пара вопросов.

Таня кивнула, не обращая внимания на раздражение Дага.

— Сумочка Менди так и не найдена. Мы хотели бы осмотреть ее дом. Вы не знаете, она держала в офисе запасные ключи?

Таня вытерла слезы и бросила взгляд на Дага.

— Да. У нее в нижнем ящике. Она всегда запирала дом снаружи, так что на всякий случай держала ключ в офисе.

Хантер кивнул:

— Мы проверим. И последнее. Менди была католичкой?

Таня нервно замотала головой:

— Она вообще не была религиозной. Я думаю, что она даже не верила в Бога. А в чем дело?

— Просто интересуемся. — Успокаивая ее, Хантер улыбнулся и положил на кофейный столик свою визитную карточку. — Если вы вспомните что-то еще, по вашему мнению важное, любую мелочь, пожалуйста, звоните мне в любое время.

Таня несколько секунд рассматривала карточку.

— Простите, но вряд ли я могу вам еще чем-то помочь.

Хантер и Гарсия поднялись с софы и направились к двери.

— Подождите! — внезапно встрепенулась Таня. — Он называл ее Менди.

— И что это значит? — спросил Хантер.

— Когда он звонил по телефону сказать, что запоздает с осмотром, поздоровавшись со мной, он сказал: «Могу я поговорить с Менди?»

55

Клер Андерсон хотела быть репортером, сколько себя помнила. Родившаяся в Хейли, Айдахо, она была сельской девочкой с запросами женщины большого города. Ее родители продолжали жить в Хейли, у них был сильный акцент, и они вели сельский образ жизни. В школе Клер считалась выдающейся ученицей, но ее внешний вид не доставлял ей популярности среди мальчиков. Она очень рано стала набирать вес, чему способствовал выдающийся талант ее матери печь исключительно вкусные булочки. К окончанию школы она стала настоящей толстушкой.

Ее великолепные оценки предоставили ей широкий выбор университетов. Она выбрала университет штата Айдахо просто потому, что ей нравилось быть недалеко от дома. Хейли был домом, но большой город стал ее игровой площадкой, местом, где она впервые познакомилась с наркотиками и решила, что они не для нее. Там она потеряла невинность с парнем, которого видела всего два раза. А также именно там она решила, что не хочет больше таскать лишний вес. С непреклонной решимостью она сменила свою диету, а занявшись бегом, скинула вес до 118 фунтов. Ее преображение было воистину поразительным, и от «непопулярной» она перешла в разряд девушек, с которыми все хотят переспать.

По окончании обучения Клер была предложена работа в «Айдахо стейтсмен», крупнейшей ежедневной газете в столице. В газете она встретила Ноя Джонса, репортера-фрилансера из Лос-Анджелеса, который сказал, что может замолвить за нее словечко перед одним своим приятелем из «Лос-Анджелес таймс». За это ей, конечно, пришлось переспать с ним. Но Клер сочла, что это небольшая цена за возможность оказаться в одной из крупнейших газет США.

Клер сидела на краю стола Мэтта Паскье. В среде криминальных репортеров Лос-Анджелеса Мэтт слыл легендой. Он был журналист старой школы, с людьми разговаривал снисходительно, любил крепко выпить и ни во что не ставил научные степени по журналистике, но был очень умен, и ему нравилась Клер Андерсон. В ней было то, чего он не встречал годами, — отчаянное желание стать хорошим репортером. Она занималась этим не ради денег.

— Так в чем проблема? — Паскье оторвался от своей чашки с кофе и поудобнее устроился на стуле.

— Я делаю что-то не то, — сокрушенно призналась она. — Я не могу подойти к этой истории под правильным углом, а тут еще и телевидение вмешалось.

— Насколько я понимаю, ты встречалась с Робертом Хантером. То есть скорее всего встречалась.

Клер кивнула:

— Он отшил меня.

Паскье издал живой, но странный смешок.

— Ты пыталась соблазнить его? Ох, Клер, да Роберт за милю видел твои подходы. Он не покупается на такие фокусы.

— Я могла воспользоваться этой информацией несколько дней назад, — обвела она взглядом комнату. Все были заняты — сидели уставившись в экраны компьютеров или говорили по телефону.

— Вот что я тебе скажу… но давай поговорим в каком-то другом месте, — сказал Паскье, отъезжая от стола и вставая. Он нахмурился, глядя на помещение, забитое людьми. — Это место угнетает меня. Тут полно университетских идиотов, которые ни черта не знают о журналистике.

— Эй. — Клер попыталась изобразить оскорбленный вид. — Я тоже из их числа.

— Да, но ты горячая штучка. — Он подмигнул ей.

Кафе размещалось в бельэтаже здания. Блюда были стандартные — типичные готовые блюда, которые разогревались на месте. Торговые автоматы, стоявшие вдоль стены, предлагали все, что угодно, от яблок до слегка помятых бананов, ломтики пирога, йогурт, салаты, печенья и, как обычно, треугольные сандвичи.

— Взять тебе что-нибудь? — спросил Паскье, кивая на автоматы.

— Я выпила бы кофе.

Паскье взял из одного автомата пастрами и сандвич с сыром и заказал у бара две порции кофе. Кормили тут так плохо, что народу почти не было, и они без труда нашли себе места за оранжевым пластмассовым столиком. Паскье сразу же отхватил большой кусок своего сандвича и бумажной салфеткой стер остатки майонеза с подбородка.

— Так что мы имеем? — спросил он.

Клер сделала глоток кофе и встретила взгляд Паскье.

— Никто ничего не говорит, но я-то знаю, что мы имеем дело с серийным убийцей, склонным к ритуалам. Дикая жестокость… с такой мы никогда не сталкивались. Этот тип отличается от всех прочих.

— Если никто ничего не говорит, откуда ты это знаешь? — Он бросил в кофе четыре кусочка сахара.

Она покачала головой и отвела взгляд.

— Может, интуитивно. Какое-то внутреннее ощущение.

— Понимаю. — Он откусил еще кусок сандвича и теперь говорил с полным ртом. — Ты сказала, что киллер какой-то иной. В каком смысле?

— Да ты просто посмотри на факты, Мэтт. Какой убийца будет обезглавливать священника в его же собственной церкви и приставлять к телу собачью голову? Какой убийца почти два дня будет живьем поджаривать свою жертву перед камином? — Клер обеими руками заправила волосы за уши. Паскье нравилось, когда она так делала. Он считал, что это просто очаровательно. — Они держат тела под замком. Я не могла сделать снимок, но слышала, что убийца буквально расплавил лицо Аманды Рейли.

Паскье вопросительно посмотрел на нее.

— Аманда Рейли была второй жертвой.

Он наморщил лоб.

— Ты читала нашу газету?

— Последний номер — нет. Там нет хороших репортеров, которых стоит читать.

— Очень смешно. Видишь ли, разница между тобой и другими нашими замотанными репортерами в том, что у тебя еще осталась интуиция, о которой ты говорила. То самое внутреннее чувство. — Он улыбнулся, и Клер заметила, что в зубах у него застряло колечко лука. Он избавился от него с помощью мизинца. — А это, скорее всего, потому, что ты прекрасная сельская девушка. Ты выросла не в мегаполисе, где говорят лишь деньги и все бегут марафон в крысиных гонках. — Он старательно изображал сельский акцент. — Мы, жители больших городов, начисто забыли об интуиции и о внутренних чувствах и как они помогают заниматься любимым делом.

— О, черт возьми, мистер, ни интуиция, ни эти внутренние чувства ничуть мне не помогают. — Вот у Клер сельский акцент был безукоризненным.

Паскье рассмеялся и доел остаток сандвича.

— Тебе не удалось расколоть Роберта Хантера. Он городской человек, а вот сердце у него — сельского жителя. Единственный коп из тех, кого я знаю, который искренне любит свою работу. И конечно же он не любит репортеров.

Клер снова занялась своими волосами.

— Что ж, я открыта предложениям. И не собираюсь сдаваться.

Хитрая улыбка скользнула по лицу Паскье.

— Я надеялся, что именно это ты и скажешь. Итак, вот что ты должна сделать…

56

Финансовый район даунтауна Лос-Анджелеса расположен к югу от Банкер-Хилл и к северу от Саут-парка — здесь и есть повсеместно узнаваемая линия панорамы Лос-Анджелеса. Район расположен вокруг улиц Пятой, Шестой, Саут-Флауер и Фигуероа и остается самым влиятельным финансовым и деловым центром южной части страны. Офис финансовой службы Тайлера располагался на семнадцатом этаже дома 542С на Флауер-стрит.

Дан Тайлер сидел в элегантном кожаном кресле за столом красного дерева — симпатичный мужчина сорока с лишним лет. Его каштановые волосы с сединой на висках были аккуратно зачесаны назад, а резкие линии на удивление привлекательного лица говорили о силе, опытности, уверенности в себе и о пережитых страданиях. На нем был элегантный темный костюм со светло-голубой рубашкой и в тон к ней — серым полосатым галстуком. Его темно-карие глаза были прикрыты очками в тонкой оправе. Кабинет демонстрировал признаки профессии хозяина — дорогая мебель, внушительный бар в углу, несколько фотографий в рамках на стенах и три подключенных друг к другу монитора на столе, по которым постоянно бежал поток цифр с биржи акций. Его секретарь объявил о приходе двух детективов, и Тайлер встал, чтобы встретить их у дверей.

Он провел их в кабинет, показал на два кресла перед его столом и предложил выпить — но они отказались.

— Я понимаю, что ситуация сложная, мистер Тайлер, — начал Хантер, — но мы постараемся справиться с ней как можно быстрее.

— Прошу вас, называйте меня Дан, — сказал Тайлер, занимая свое место за столом. Голос у него был серьезный и приятный, как у хорошего рассказчика.

Хантер быстро объяснил, что пройдет еще несколько дней, прежде чем криминалисты освободят дом в Малибу.

Тайлер кивнул. Он понимал, что сейчас снова выставлять дом на рынок — не самая лучшая идея.

— Дом не выглядит так, как собственность на продажу, — сказал Хантер. — Вы жили в нем?

— Да. Много лет.

Хантер заметил странную нотку в голосе Тайлера и позволил себе несколько молчаливых секунд, прежде чем кивнуть на фотографию в серебряной рамке на столе Тайлера. Рядом с бассейном стояла симпатичная женщина со спутанными ветром волосами и очаровательной улыбкой. У ног ее спала красивая черная собака.

— Это было снято в доме? — спросил он, узнав бассейн.

Тайлер посмотрел на фотографию.

— Да, — сказал он, и в голосе его прозвучали гордость и печаль.

Хантер интуитивно почувствовал, что источником этой печали была женщина на фотографии.

— Это ваша жена?

Тайлер посмотрел на него.

— Кейт. Да. — Пауза. — Она скончалась.

— Простите, — сказал Хантер. Он почувствовал, что эмоциональная рана Тайлера еще не затянулась. — Недавно?

— Двенадцать месяцев назад. — Он плотно сжал губы. — Мне кажется, что недавно.

— Я понимаю.

Тайлер сделал глубокий вдох.

— Многие люди говорят это, но пережить женщину, которую любишь… мне кажется, чтобы по-настоящему понять, надо самому это испытать. Мы были женаты двадцать лет. — Взгляд Тайлера не отрывался от фотографии.

— И вы жили в доме в Малибу? — спросил Хантер.

— Он был ее гордостью и радостью, — кивнув, сказал Тайлер. — Мы построили его с нуля. Кейт вникала во все подробности архитектурного дизайна. Это был дом ее мечты. Она отбирала каждый предмет мебели, каждую портьеру, все цвета, все детали. Этот дом до последней черточки — дом Кейт. — Тайлер помолчал и уставился на свои стиснутые руки. — После того как ее не стало, я просто не мог в нем больше жить. Какое-то время я пытался, но… — Он отвел глаза. — Сам того не осознавая, я ловил себя на том, что разговариваю со стенами, портьерами, картинами… — Он улыбнулся. — Мне не нужен был дом, который напоминал бы, кем была для меня Кейт.

— У вас нет детей? — спросил Хантер. Он уже предполагал ответ, судя по отсутствию других семейных фотографий на столе.

— К сожалению, нет. — Другая печаль окрасила слова Тайлера, дав понять, что отсутствие детей было не его решением.

Хантер переждал немного и продолжил:

— Вы знали Аманду Рейли?

— Мы встречались пару раз, когда я посещал ее компанию, чтобы поручить ей продажу дома, — ответил Тайлер, довольный тем, что сменилась тема разговора.

— Как давно это было?

Тайлер склонил голову в сторону и почесал висок.

— Примерно восемь месяцев назад, когда дом впервые был выставлен на продажу.

— Не раньше?

— Не было необходимости. Мне рекомендовали ее компанию. Один из моих клиентов продал свой дом через «Рейли». Я не хотел заниматься этим. Мне нужен был человек, который все возьмет на себя. Она показалась мне очень искренней и порядочной личностью, и перечень ее сделок говорил сам за себя. — Что-то изменилось на экране его компьютера, и Тайлер секунду глядел на него. — Мы несколько раз говорили по телефону. Она звонила мне каждый раз, когда кто-то хотел осмотреть дом.

— Звонила ли она вам на прошлой неделе по поводу осмотра в субботу? — спросил Хантер, сверяясь со своим черным блокнотиком.

Тайлер кивнул:

— Звонила в пятницу. — Он придвинулся ближе к столу. — Она была неподдельно возбуждена. Более чем в любом из предыдущих случаев. Она сказала, что покупатель очень перспективный… — Тайлер потянулся за ежедневником в изящной кожаной обложке, лежащим на столе, и перелистал несколько страниц. — Некто по имени Райан Тернер действительно хочет осмотреть дом. — Он помолчал и медленно поднял глаза от ежедневника. — Она сказала, что этот человек произвел на нее хорошее впечатление.

57

В кабинете Дана Тайлера воцарилось неприятное молчание, и Хантер с Гарсией уставились друг на друга.

— У вас есть имена всех, кто договаривался об осмотре дома? — спросил Хантер, кивая на ежедневник Тайлера.

— Это моя привычка. Я не буду вести бизнес с человеком, которого не проверил. Пусть даже я не собираюсь дальше жить в нем, этот дом по-прежнему мне очень дорог, и я не стану продавать его человеку, который не сможет по достоинству оценить его. Например, строителю, который снесет его и построит что-то еще.

— То есть, я предполагаю, если вам делают серьезное предложение, вы сначала собираете сведения о покупателе.

Тайлер сдержанно кивнул:

— Нет смысла тратить деньги и время на человека, который окажется всего лишь зевакой. — Он покачал головой, словно сделал ошибку. — В любом случае я должен был его проверить.

— Должно быть, он, скорее всего, использовал фальшивое имя, — сказал Хантер. — И вам вряд ли удалось бы найти что-нибудь о нем.

— И тогда у меня в голове звякнул бы тревожный звоночек. — Тайлер в упор посмотрел на Хантера. — Я имею дело с большим количеством богатых людей, детектив Хантер. Все они горды тем, чего добились и кем являются. Для большинства из них это игра напоказ. Например, у меня штука больше, чем у тебя. Человек с отсутствующим прошлым, который претендует на дом стоимостью в четыре миллиона, совершенно ясно, должен был бы вызвать у меня сигнал — «осторожнее».

Хантер кивнул в знак понимания.

— Если вы не против, я хотел бы посмотреть список имен, которые мисс Рейли давала вам за эти восемь месяцев.

— Конечно. — Тайлер залез в верхний ящик стола и протянул Хантеру отпечатанный список. Всего семь имен.

Хантер посматривал на Тайлера поверх листа. В глазах у него стояло вопросительное выражение.

Тайлер сдержанно улыбнулся:

— Вот так я и делал свои деньги, детектив. Мне пришлось быть логичным, практичным и, кроме того, предусмотрительным. И это всего лишь логично — прийти к выводу, что тебе потребуется список имен.

Хантер молча прочел его. Ничего особенного.

— Никто из них так и не сделал предложения, — продолжил Тайлер. — И ни у одного из них мне не пришлось изучать подноготную. — Встав, он подошел к бару. — Вы уверены, что я не могу предложить вам чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Мы в порядке.

Тайлер плеснул себе бурбона.

— Трудно представить себе, что дом, в котором я провел самые счастливые дни своей жизни, станет местом такого чудовищного действия. — Он выпил. — Это правда, что я читал в газетах? — Он помедлил секунду. — Неужели киллер в самом деле использовал камин, чтобы сжечь ее?

Хантер молча кивнул.

Тайлер рассеянно уставился куда-то в пространство, и Хантер понял, что его память вернулась в этот дом. В гостиную и к камину, которые он так хорошо помнил. Он сглотнул и торопливо сделал еще глоток бурбона.

— И это действительно тот же убийца, который на прошлой неделе обезглавил священника?

— Не стоит верить всему, что пишут в газетах, — ответил Гарсия.

— Я и не верю. Поэтому и спросил.

— В данный момент это все лишь рассуждения.

Тайлер подошел к большому окну, за которым открывалась панорама финансового района Лос-Анджелеса.

— Город так сильно изменился. Думаю, что я его просто больше не понимаю.

— А раньше понимали? — спросил Гарсия.

Тайлер улыбнулся:

— Вот тут вы попали в точку.

— Если с вами все в порядке, я бы хотел показать вам несколько снимков, которые мы сделали в доме, — сказал Хантер и не стал медлить, почувствовав нерешительность Тайлера. — Не беспокойтесь, — уточнил он. — Снимков жертвы тут нет.

Тайлер уставился в свой стакан. Его беспокоило что-то еще. Хантер понимал, что именно. Снимки могут вернуть воспоминания о доме и о жене.

— Я понимаю, что это тяжело…

Тайлер покачал головой и вернулся к своему столу.

— Все в порядке, детектив.

Хантер положил на стол Тайлера несколько фотографий. Все они показывали главную гостиную в доме на Малибу.

— Нам бы хотелось, чтобы вы взглянули на эти снимки. Посмотрите, может, что-то покажется вам странным или не на месте.

Тайлер несколько секунд изучал каждую из фотографий.

— Трудно сказать. Я же восемь месяцев не был в доме. И компания, которая убирает в доме, могла что-то переставить.

— Это мы понимаем, — согласился Хантер. — Но может быть, что-то действительно привлечет ваше внимание.

Тайлер допил свой бурбон, собрал все фотографии в аккуратную стопку и устроился в своем кресле. Он тщательно просмотрел их, временами хмурясь, а порой щурясь, словно стараясь что-то припомнить. Оба детектива безмолвно наблюдали за его реакциями. На полпути он остановился. Что-то привлекло его внимание.

— Вы что-то заметили? — спросил Хантер.

Тайлер поднял указательный палец, прося минуту внимания. Затем порылся в других фотографиях, пока не нашел ту, которую искал.

— Что вы увидели? — настаивал Хантер.

Гарсия наклонился вперед, вытянув шею. Тайлер положил фотографию перед детективами. Она изображала большой камин, сложенный из речных валунов.

— В камине что-то изменилось? — спросил Хантер.

— На каминной полке, — ответил Тайлер.

Оба детектива впились глазами в фотографию. Каминная полка была украшена несколькими предметами — маленькие вазочки, пара фотографий в рамках, статуэтки…

— Что тут изменилось?

— Временами память у меня ленится, но одно я помню точно — Кейт никогда не держала в гостиной рамки с фотографиями. — Он ткнул в изображение указательным пальцем. — В прихожей — да, но никогда в гостиной. У нее было какое-то суеверие по этому поводу. Она думала, что это приносит несчастье. Вот эти рамки на камине. — Он яростно замотал головой. — Их, вне всякого сомнения, не было, когда мы жили в этом доме.

58

— Прости, дорогая. — Самый высокий из четырех мужчин, сидевших за угловым столиком в старомодном трактирчике, обратился к черноволосой официантке, проходившей мимо.

— Да. — Молли повернулась лицом к ним, изо всех сил стараясь не показывать, как они ее утомили. Последние пятнадцать минут эта четверка непрестанно доставала ее.

— Ты устала? — спросил он.

Остальная троица с готовностью захихикала.

— Почему? — слегка удивившись, спросила она.

— Потому, малышка, что, когда я делаю такое лицо, это значит, я хочу, чтобы ты присела.

Все разразились смехом.

— Заказ готов, — раздался голос из темной кухоньки.

Молли подошла к стойке, чтобы взять заказ, чувствуя, как их взгляды буквально прожгли дыру в нижней части ее бело-красного платья.

Все столики в маленьком трактире были заняты — большинство грязными, неряшливыми типами, которые, как и эта четверка в углу, думали, что каждая официантка в южном Лос-Анджелесе только и мечтает оказаться с ними в постели. Ей не нравилась эта работа и те оскорбления, которые сопровождали ее, но выбора у нее не было. Она отчаянно нуждалась в деньгах.

Он отнесла заказ мужчине средних лет, сидящему в одиночестве, но, когда поставила тарелку на стол, он схватил ее за руку.

— Прощу прощения, мисс Сладкие Штанишки, но это не то, что я, мать вашу, заказывал.

— Разве вы не заказывали двойной чизбургер и картошку фри?

— Да, но я особо сказал, чтобы не было этих гребаных огурчиков. Я их терпеть не могу. Что это за дерьмо? — Он поднял булочку и показал на три длинных маринованных огурчика.

— Мне очень жаль, сэр, — смущенно сказала она, беря тарелку. — Я скажу повару убрать их.

— Нет, не забирайте их, — сказал он сквозь зубы. — Я хочу, чтобы он приготовил мне все заново. Это блюдо уже никуда не годится.

— Без проблем, сэр. Я немедленно принесу вам новое блюдо.

— Глупая сука, — пробормотал он, когда она забрала тарелку.

Возвращаясь на кухню, Молли заметила мужчину, смахивающего на мексиканца, лет тридцати. Одетый в старую, грязную и рваную одежду, он стоял у входных дверей. Поймав ее взгляд, когда она проходила мимо, мужчина спросил робким голосом:

— Простите, мисс. Ничего, если я зайду и немного поем? Какие-то деньги у меня есть. — Он хлопнул по карману брюк, и она услышала звон монет.

— Да, конечно. — Она нахмурилась при этом странном вопросе. Повернувшись, осмотрела заполненный трактир. Только что освободился столик у дверей, где они стояли. — Почему бы вам не присесть здесь, я принесу вам меню.

Он застенчиво улыбнулся:

— Большое спасибо, мисс, вы очень любезны. Я не задержусь надолго. Я быстро поем.

Молли улыбнулась в ответ, не понимая, за что он так благодарит ее. Она прошла на кухню и уже собралась объяснить Билли, толстому повару из Техаса, инцидент с огурчиками, когда услышала громкие крики из обеденного зала.

— Кто, черт возьми, сказал тебе, что ты можешь тут сидеть? — Донна Хиггинс, хозяйка ресторана, стояла у столика при входе и орала на посетителя.

— Прошу прощения, — смущенно сказал мексиканец. — Официантка сказала, что все о'кей.

— Какая официантка?

Он, не отвечая, уставился в пол.

— Я не пробуду тут долго. Я быстро ем. Обещаю.

— Меня не колышет, как ты ешь, во всяком случае в моем ресторане.

— Я не прошу о милости, мисс. У меня есть деньги. Я могу заплатить за свою еду.

— Конечно, у тебя есть деньги! — выпалила в ответ Донна, отчаянно размахивая руками. — Ты, наверно, украл их.

— Нет, я этого не делал. Я помог человеку вытащить его машину из канавы, и он был так любезен, что дал мне несколько долларов. — Он показал горсть мелочи и долларовую купюру. — Я могу поесть снаружи или на заднем дворе, мисс. Я не против. Мне просто нужно что-то горячее, может, яйца с беконом и стакан молока. Я несколько дней ничего не ел.

— Так вот, сюда тебе приходить не стоило. Ручаюсь, ты долбаный нелегальный иммигрант, что, не так?

Человек напрягся.

— Так я и думала. Уноси свою вонючую задницу из моего ресторана, — показала она на дверь. — Прежде чем я позвала иммиграционную полицию.

Он печально обвел взглядом обеденный зал. Все смотрели на него. Он без слов сунул свои скромные деньги обратно в карман брюк и вышел.

— Эй! — Он услышал, как кто-то позвал его, когда он завернул за угол. — Эй, подожди! — снова позвал его женский голос.

Он остановился и посмотрел назад. Черноволосая официантка вышла из задних дверей обеденного зала, неся с собой коричневый бумажный пакет.

— Ты любишь пикули? — спросила Молли.

Он нахмурился.

— Понимаешь, пикули. Маринованные овощи.

Он кивнул:

— Да, они очень вкусные.

— Вот, — протянула она ему бумажный пакет. — Тут двойной чизбургер с картошкой фри и бутылка молока. А в чизбургере пикули. — Она улыбнулась.

Глаза его преисполнились благодарности прежде, чем он полез в карман.

— Нет, нет, — замотала она головой. — Вы не должны платить мне. Все в порядке.

— Я не хочу милости, мисс. У меня есть деньги, чтобы заплатить за свою еду.

— Я знаю. Видела ваши деньги. — Она снова добродушно улыбнулась. — Но это не благотворительность. В обеденный перерыв мне дают слишком много еды. А я на диете, — соврала она и снова сунула ему пакет. — Вот, берите. Я не могу все это съесть. Меня просто вырвет.

Он помедлил мгновение, взял пакет и улыбнулся.

— Большое спасибо. Вы очень добрый человек.

Молли смотрела, как он уходит, перед тем как вернуться в обеденный зал.

— Можешь искать себе другую работу, маленькая сучка, — сообщила ей Донна Хиггинс, как только она через заднюю дверь вернулась на кухню.

— Что? Почему?

— Кто сказал тебе, что ты можешь уйти на перерыв, когда у меня тут полный зал?

— Я отлучилась всего на три минуты.

— А мне плевать. Ты ушла на перерыв, когда не имела на это права, и еще украла еду.

Официантка остолбенела:

— Я не крала никакой еды.

— Ах, не крала? А как насчет чизбургера с фри и бутылки молока, что ты вытащила из холодильника?

Ее лицо напряглось.

— Я заплачу.

— Конечно, тебе придется заплатить. Поэтому сегодня ты останешься без зарплаты.

— Что? — Она почувствовала, что впадает в панику. — Прошу вас, миссис Хиггинс, мне очень жаль. Я не должна была брать еду, и я заплачу за нее. Если хотите, отработаю сверхурочно. Мне действительно нужны деньги на арендную плату.

— Ох, бедняжка. — Донна Хиггинс скорчила глупую физиономию. — Тебе стоило бы подумать об этом до того, как ты обокрала меня. Теперь забирай свое барахло и убирайся к черту из моего ресторана.

Он сидел за тем же столиком у окна маленького трактира вот уже больше восьми часов. Его глубоко посаженные глаза рассматривали лицо каждого пассажира, садившегося или выходящего из автобуса, который останавливался как раз напротив входа в ресторанчик.

Он еще раз заказал кофе и посмотрел на часы. Три минуты до прихода очередного автобуса — как раз хватит времени, чтобы зайти в туалет. Он придерживался этого распорядка последние несколько дней — приходил около полудня и покидал заведение к одиннадцати часам, когда оно закрывалось, но пока ему не везло. Он плеснул в лицо холодной водой и указательным пальцем провел по уродливому шраму на лбу.

— Теперь уж недолго, — прошептал он своему отражению в зеркале.

Когда он покинул туалет, автобус только что отошел — как минимум на минуту раньше расписания. Он выругал себя и заторопился к переднему окну. Его взгляд лихорадочно рыскал по сторонам, но большинство пассажиров уже разошлись.

Брюнетке в красно-белом наряде официантки пришлось бежать, но она успела к остановке, когда автобус уже собрался отъезжать. Заняв место у одного из передних окон, она закрыла лицо руками и стала думать, какое извинение сможет преподнести своему квартирному хозяину.

Человек в трактире никогда не видел ее.

59

Запах сгоревшей плоти был так же силен, как и в предыдущий вечер, и поэтому оба детектива с трудом справились со спазмами в горле, когда снова вошли в дом в Малибу. Гарсия разжевал две противорвотные таблетки, прежде чем закрыть руками рот и нос. Его желудок скрутило спазмами, когда они вошли в гостиную и остановились в дверях. Согнувшись, он уперся руками в колени и собрался изо всех сил, борясь с тошнотными позывами.

— Почему бы тебе не подождать здесь? — предложил Хантер, натягивая латексные перчатки. — А я проверю камин.

— Похоже, у тебя уже есть план, — ответил Гарсия, с трудом переводя дыхание.

Прикрыв воротником рубашки, как маской, рот и нос, Хантер подошел к южной стене гостиной, где располагался камин. Повсюду виднелись следы порошка для снятия отпечатков. Стул с подлокотниками, к которому была привязана Аманда Рейли, был увезен для тщательного криминалистического обследования. Некогда красивая гостиная сейчас выглядела как камера пыток, и у Хантера встали дыбом волосы на затылке. Он сделал глубокий вдох и направил луч фонарика на огромный камин. Тот был украшен несколькими статуэтками, четырехцветными вазами и двумя канделябрами, но внимание Хантера было привлечено к двум фотографиям в серебряных рамках. По одной на левом и правом краю каминной полки. Рамки сами по себе выглядели достаточно обычными, скорее всего стандартными, из тех, что можно купить в любом галантерейном магазине. Сначала Хантер проверил ту, что стояла справа. Между рамкой и стеной был проем примерно восемь дюймов; его было достаточно, чтобы проверить тыльную сторону фотографии, не поднимая ее, — ничего особенного. Он проверил вторую рамку и снова ничего не обнаружил. Наконец, он поднял их.

На фотографиях были не Дан Тайлер и его жена. На первой, которую он рассмотрел, была женщина с милой улыбкой, которая удобно устроилась на черном кожаном диване. В правой руке она держала стакан красного вина. Она была привлекательна и ухоженна; короткие светлые волосы, обилие макияжа и загадочные глаза детской голубизны. В ней чувствовалась какая-то надменность. На второй фотографии был мужчина, небрежно прислонившийся к белой стене. Стройный, с аккуратно причесанными красивыми волосами и спокойными глазами орехового цвета, он был одет в светло-зеленую майку и выцветшие синие джинсы. На первый взгляд, ни в ком из них не было ничего необычного. Но кто они были?

— Там все в порядке? — крикнул от дверей Гарсия, глядя на Хантера.

— Да, да. Дай мне минуту.

Перевернув одну из фотографий, Хантер медленно отогнул четыре защелки, которые удерживали ее на месте. Внезапно его пробило холодом. Словно кто-то открыл окно в комнату и по ней пронесся зябкий ветерок. Он поднял глаза и обвел комнату лучом фонарика — ничего, кроме тлетворного запаха смерти.

— Карлос, ты все еще на месте? — жестко спросил он.

— Да, а что такое?

— Ничего, просто посматривай, что там снаружи.

Что-то в голосе Хантера встревожило Гарсию, и он инстинктивно потянулся к пистолету. Направив луч фонарика в мрачноватый коридор, он долго и внимательно прислушивался — ничего.

Хантер снова занялся рамкой и осторожно извлек подложку первого снимка. Вытащив ее, он приковался взглядом к оборотной стороне фотографии.

— О, мать твою!

Хантер на мгновение закрыл глаза, когда организм затопило адреналином.

Отложив первую рамку, он быстро взял вторую и проделал тот же процесс с защелками. Даже будучи уверен в том, что найдет, он затаил дыхание, медленно извлекая подложку.

— Сукин сын!

— У тебя все в порядке, Роберт? — озабоченно окликнул его Гарсия. — Ты нашел фотографии?

Хантер снова медленно обвел взглядом комнату. Роскошное помещение, теперь навеки помеченное злом. Тошнотворный запах начал жечь ноздри и вызывать тошнотные спазмы в желудке. Ему нужно было выйти отсюда.

— Ты что-то обнаружил? — спросил Гарсия, когда Хантер выходил из комнаты.

— Да, и я покажу тебе снаружи, — ответил Хантер, отнимая рубашку от рта и носа. — Мне нужно вдохнуть свежего воздуха.

— Да будет так.

Выйдя, Хантер повернулся к Гарсии.

— Вот что я нашел, — протянул он партнеру обе фотографии. — Эти снимки были в рамках, которые, как сказал Дан Тайлер, не должны были находиться там.

Гарсия внимательно присмотрелся к ним.

— Кто они? — Он покачал головой.

Хантер сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Посмотри на оборотную сторону.

Гарсия перевернул их, и у него запульсировала вена на шее.

— Ты дуришь меня.

— Вот уж нет.

Гарсия снова уставился на фотографии. Изображенные на них лица теперь обрели совсем другой смысл.

60

Малибу они покинули уже поздно. Хантер связался с Хопкинсом и сказал, чтобы тот встретил их в «Футси» на Норс-Фигуероа-стрит.

Если отбросить всю снобистскую фальшь большинства баров Лос-Анджелеса, вы обязательно остановитесь у «Футси» — в маленьком симпатичном заведении, с несколькими столиками и уютными нишами, где стояли полукруглые диванчики красной кожи, а музыкальный ящик исполнял классический рок; здесь была приятная расслабленная атмосфера. «Футси» было одним из самых любимых мест Хантера.

Хопкинс был уже на месте. Он держал в руках порцию «Джека Дэниелса», когда появились Хантер и Гарсия.

— Заказать вам что-нибудь, ребята? — предложил он.

— Все в порядке, — слегка кивнул ему Хантер. — Я возьму, Иан.

— Я согласен со всем, что вы предложите, при условии, что это будет односолодовый шотландский виски, — сказал Гарсия. — Я сейчас вернусь. — Он показал на дверь мужского туалета.

В задней части бара была пустая кабинка, и Хантер сказал Хопкинсу, чтобы тот успел занять ее.

Он заказал два скотча и по кубику льда в каждый. Человек, стоящий рядом с ним у стойки бара, читал «Лос-Анджелес дейли ньюс», и, когда он перевернул страницу, что-то привлекло внимание Хантера. Он прочел заголовок небольшой статьи: «РЕЗАКУ НУЖНА ВТОРАЯ ЖЕРТВА». Хантер неловко вывернул шею и успел пробежать статью до того, как мужчина перевернул страницу. Вторая проститутка была найдена мертвой в убогой комнатушке в Саут-Гейт. Ее руки были связаны впереди, а пальцы сложены, словно она молилась. Так же как и первая жертва, найденная несколько дней назад, она была голой, стояла на коленях, и горло у нее было перерезано. Пресса уже назвала киллера Резаком. «Город вышел из-под контроля», — подумал Хантер. Он взял свою выпивку и присоединился к Гарсии и Хопкинсу.

— Как вы, ребята, в порядке? — заботливо спросил Хопкинс, заметив мрачное настроение обоих детективов.

Хантер, сделав глоток, подержал выпивку во рту, пока крепкий алкоголь не стал жечь язык. Он положил на стол четыре пакета для вещественных доказательств. Первые два содержали разобранные рамки, а другие два — фотографии. Хопкинс вскинул брови, и Хантер рассказал ему о встрече с Даном Тайлером и почему они вернулись на место преступления еще раз — проверить фотографии, которых там не должно было быть.

— Кто эти двое? — спросил он.

Гарсия потянулся за пакетом с фотографиями и перевернул его. Хопкинс вытаращил глаза и охнул. На оборотной стороне фотографии мужчины был выписанный кровью номер 1 примерно шести дюймов в длину. У улыбающейся женщины был номер 2.

Хопкинс потрясенно уставился на фотографии.

— Не понимаю. — Он перевел взгляд на Хантера. — Почему киллер это сделал? Я имею в виду, почему он оставил изображения первых двух жертв на каминной полке? Ведь он, конечно, понимал, что рано или поздно их обнаружат.

Хантер провел пальцами по краю стакана с виски.

— Он хотел доподлинно убедиться, что мы поймем — эти две жертвы тоже его. Он не хотел, чтобы эти убийства были приписаны кому-то другому. Гордый убийца.

Хопкинс съежился на стуле. Он ощутил близость мира зла.

— Так где же эти две жертвы? — после короткой паузы спросил он. — И если они были пронумерованы, как отец Фабиан и Аманда Рейли, почему мы не знаем о них?

Хантер сделал еще один долгий и основательный глоток скотча.

— Почему ты так думаешь?

Взгляд Хопкинса вернулся к фотографиям на столе. Хантер едва ли не слышал ход его мысли.

— Может, киллер начал заниматься нумерацией только после жертвы номер два, — нерешительно предположил Хопкинс.

— Продолжай, — подтолкнул его Хантер.

— Конечно, он не мог вернуться и поставить номера на первых двух телах. И, учитывая обстоятельства, это был максимум того, что он мог сделать.

— Почему киллер стал нумеровать свои жертвы с третьего номера? — спросил Гарсия.

— Вот уж не знаю. — Хопкинс слегка пожал плечами. — Может, сначала вообще не думал об этом. Может, предполагал, что полиция поймет — первые две жертвы были убиты тем же самым человеком, а этого так и не случилось.

— Хорошая теория. — Хантер одобрительно кивнул Хопкинсу.

— Да, но я на нее не купился, — помотал головой Гарсия. — Мы знаем, что этот убийца — исключительно организованная и методичная личность. Он планирует свои преступления до последней детали, ничего не оставляя на волю случая. Он доказал это в случаях с отцом Фабианом и Амандой Рейли.

— Это верно, — кивнул Хантер.

— Такой организованный убийца не может менять свои планы на полпути. Я бы сказал, что он стал нумеровать их с самого начала.

— Хорошо, — согласился Хантер. — Вернемся к вопросу — где эти две жертвы? И почему мы ничего о них не знаем?

— Может, мы просто еще не нашли их, — рискнул предположить Гарсия. — Порядок, в котором они погибли, не обязательно соответствует порядку, в котором они будут найдены. Может, они все еще числятся пропавшими, а на самом деле заперты где-нибудь в багажнике автомашины или сброшены в какой-нибудь горный провал.

— Возможно, — не стал спорить Хантер, разминая мышцы шеи. — В этой теории меня беспокоит одна деталь. Убийца не приложил никаких стараний скрыть тела третьей и четвертой жертв. Они были найдены на следующий день после их гибели. Так чего ради ему было прятать тела первой и второй жертвы в багажнике машины или где-то в горах? Это не соответствует образу его действий. Он хотел, чтобы мы знали о них.

— Поэтому он и оставил фотографии на камине, — то ли подтвердил, то ли спросил Хопкинс.

— Совершенно верно, — согласился Хантер. — Он хотел, чтобы эти убийства были приписаны ему.

Несколько секунд все молчали.

— А что ты думаешь, Роберт? — серьезно спросил Хопкинс. — Почему у нас еще нет первой и второй жертвы?

Хантер смотрел на длинноногую брюнетку, которая подошла к музыкальному автомату в углу, кинула в него несколько квотеров и выбрала пластинку. Зазвучала старая мелодия «Скид Роу».

— Я думаю, ты в своей теории попал в самую точку, — сказал Хантер Хопкинсу.

— А именно? — спросил тот, заинтересовавшись.

— Тот факт, что киллер не возвращается к телам. Поэтому он и использует фотографии. Тела уже были найдены.

61

Гарсия и Хопкинс обменялись быстрыми смущенными взглядами. Из динамика в «Футси» продолжал звучать «Скид Роу».

— Если тела были найдены, что случилось с номерами? — Гарсия ткнул указательным пальцем в пакет с вещественными доказательствами.

Хантер показал на снимок жертвы с номером 1.

— Посмотри, как киллер выписал этот номер. Есть в нем что-то странное?

Гарсия и Хопкинс стали изучать изображение.

— Очень упрощенное, — признал Гарсия. — Нет горизонтальной черточки в основании или чего-либо подобного. По сути, всего лишь одна вертикальная черта.

— Срань господня! — воскликнул Хопкинс. — Он прав. На теле это выглядит как просто мазок кровью. Любой может спутать.

— Ладно, с первым номером мы разобрались, — сказал Гарсия, перемещая следующий снимок в центр стола. — Как насчет номера два?

Хантер покачал головой, словно все было возможно.

— Может, номер размылся?

— Что? — в унисон спросили Хопкинс и Гарсия.

Брюнетка вернулась к музыкальному автомату, и на этот раз ее взгляд задержался на Хантере, за которым последовала ослепительная улыбка. Начал звучать Бон Джови.

— Убийца не вырезал номера на спинах жертв; он использовал кровь, чтобы писать их, — объяснил Хантер, наклоняясь вперед. — А что, если вторая жертва была оставлена в каком-то сыром или неприкрытом месте, например в лесу?

Гарсия и Хопкинс задумались.

— Дождь мог легко смыть номер или, по крайней мере, сделать его нераспознаваемым, — признал Хопкинс.

— Тем более если дождь полил как из ведра, — заметил Гарсия.

Хантер посмотрел на часы.

— Сделай копии фотографий, я доставлю их криминалистам, — сказал он Хопкинсу. — Я хочу, чтобы ты провел поиск по базе данных пропавших лиц и по убийствам.

— Проклятье! — Хопкинс хлопнул себя ладонью по лбу. — Это мне напомнило… Вы были правы, когда предложили начать поиск Моники с базы данных в Пенсильвании. — Он протянул Хантеру черно-белую фотографию. — Вот что я получил из Пенсильвании из архива пропавших лиц.

Хантер и Гарсия несколько секунд рассматривали фото.

— Ух ты, — сказал Гарсия. — Если не считать прически и шрама на губах, она почти не изменилась. Разве что у нее есть близняшка.

— Не в этом случае. — Хопкинс протянул им еще несколько листов бумаги.

Девушка на фотографии — Молли Вудс. Родилась под Рождество, семнадцать лет назад, в округе Хантингтон, Пенсильвания. Считается пропавшей почти четыре года. Ее отец Джон Вудс объявил, что она пропала через два дня после того, как ее мать задавил пьяный водитель. Женщина умерла на месте. Джон Вудс вскоре после смерти жены перебрался из округа Хантингтон в Йорк, тоже в Пенсильвании.

— Я еще не пытался связаться с ее отцом, — сказал Хопкинс, когда Хантер кончил читать отчет.

— И не надо. По крайней мере пока, — уточнил он.

Гарсия задумался.

— А вы не думаете, что стоило бы? Он, наверно, жутко беспокоится о дочери? Ведь прошло почти четыре года.

— Есть причина, по которой она убежала из дома, — резко мотнул головой Хантер. — Ей семнадцать лет. Если она хотела связаться со своим отцом, она могла это сделать сама. В допросной у меня появилось ощущение, что она в самом деле чего-то боится. И дело было не в ее видениях.

62

Управление полиции Лос-Анджелеса официально начинало работать с восьми часов утра с понедельника по пятницу, но Хантер не собирался ждать. Он позвонил Майку Бриндлу примерно без четверти семь, зная, что тот встает рано. Судмедэксперт уже направлялся к коронеру, и Хантер встретил его у дверей в семь часов утра. Бриндл был удивлен открытием Хантера, узнав о двух фотографиях, но не мог скрыть разочарования своей командой, которая не обнаружила их.

Бриндл рассказал Хантеру, что у них уже есть кое-какие результаты из дома в Малибу. Смазанные отпечатки, которые они обнаружили в одной из верхних комнат, пока не нашли соответствия в национальной базе отпечатков пальцев. Волокна, извлеченные из пылесоса, были настолько обычными, что ничего подсказать не могли. Стоматологические данные подтвердили, что череп, найденный в камине, принадлежит отцу Фабиану, но кровь, которой был написан номер 4 на спине Аманды Рейли, не имеет отношения к беременной женщине.

— Так что вы выяснили? — спросил Хантер.

Бриндл протянул ему отчет лаборатории.

Хантер бегло пробежал его и нахмурился:

— Это кровь отца Фабиана?

Бриндл кивнул.

Хантер механически вспомнил номера на обороте тех двух фотографий, что они нашли на камине. Мыслительный процесс занял у него две секунды.

— Женщина была вторым номером, — сказал он про себя, но Бриндл понял его.

— И что же ты думаешь?

Хантер потряс головой, словно избавляясь от оцепенения.

— Киллер использует кровь предыдущей жертвы, чтобы написать номер следующей.

Бриндл защемил нижнюю губу и задумался.

Хантер показал на фотографию женщины:

— Номер два; это и есть та беременная женщина, кровью которой была написана цифра три на груди священника. Ручаюсь.

Бриндл согласился, что такое предположение имеет смысл.

— Я тут же сделаю анализ крови на оборотной стороне этих фотографий, — сказал он. — И скоро ты получишь результат.

Капитан Блейк уже ждала Хантера в своем кабинете на девятичасовую встречу, когда он явился. Гарсия быстро выложил ей все, что случилось прошлым вечером, и не успел он избавиться от своей куртки, как раздался стук в дверь и к ним присоединился Хопкинс.

— Как вы думаете, это все реально и не может ли убийца просто дурить нам голову? — спокойно спросила капитан, разглядывая фотографии на планшете.

— Как дурить?

— Предложив нам бегать за двумя неизвестными личностями. Я уверена, он хорошо знал, что потребуется время установить, кто они такие. Даже дольше, чем удостовериться, что они действительно мертвы. Поставив эти две фотографии на камин, он связал нас по рукам и ногам. У него появилась возможность затормозить наше расследование или пустить нас по ложному следу, пока он будет искать очередную жертву.

Хантер покачал головой:

— Действия убийцы кажутся куда более целенаправленными. Я не думаю, что он заинтересован сбить нас со следа. Причина, по которой он дал нам фотографии первых двух жертв, в том, что он хочет быть уверен: мы знаем, что они убиты именно им.

— Почему? — раздраженно спросила капитан Блейк. — Он что, считает нас недостаточно компетентными, чтобы разобраться во всем этом своими силами?

— Если по какой-то причине номера смыты с тел жертв, может, нам не удастся выяснить, что это дело его рук, — к удивлению капитана, согласился Хантер. — Взять, например, две последние жертвы. Единственная причина, почему мы узнали, что Аманда Рейли погибла от рук убийцы отца Фабиана, в том, что убийца сам хотел дать нам знать об этом. Уберите нумерацию, и его дело будет лежать на столе шерифа в Малибу. По крайней мере, пока в огне не был найден череп и мы не получили подтверждение, что он принадлежит отцу Фабиану.

— Это верно, — согласился Гарсия, облокачиваясь о стол.

— Помните, мы думали, что убийство отца Фабиана связано с каким-то ритуалом? Все указывало на это. — Хантер повернулся лицом к планшету. — Убийство Аманды Рейли — совершенно другой образ действий. Отец Фабиан умер очень быстро, практически не почувствовав боли. Один чистый удар по шее — и он мгновенно скончался. Жутко, но ничто не указывает на то, что его пытали. Аманда Рейли была зажарена живьем. Она мучилась не один час. Половина ее внутренних органов взорвались в теле, капитан.

Капитан Блейк поморщилась и кинула в рот мятную таблетку.

— Без этой нумерации даже Шерлок Холмс не мог бы приписать эти две жертвы одному и тому же убийце. — Хантер откашлялся, прежде чем продолжить спокойным голосом: — Мы имеем дело с совершенно иным типом серийного убийцы.

— То есть? — спросила капитан.

— Серийные убийцы очень редко отступают от того образа действий, который их устраивает. Когда это случается, речь идет о небольших отклонениях, о следовании еще большей жестокости. А этот киллер хладнокровен и достаточно организован, чтобы от жертвы к жертве полностью менять свою тактику.

— Ведь серийные убийцы потом испытывают некоторого рода удовлетворение? — спросил Хопкинс.

— Да.

— Что общего было у этих двоих?

Хантер медленно растер лицо и помолчал.

— Страхи жертв.

63

— Страхи? — Капитан эхом повторила слова Хантера.

— Вы читали отчет Гарсии, что он нашел в дневниках отца Фабиана? — спросил Хантер.

— Об этих снах?

— Да, о снах. Может, нам это кажется бредом, но для священника это было тем, что двадцать лет пугало его до мозга костей. В случае с Амандой Рейли она настолько цепенела при виде огня, что даже не имела дома газовой горелки. — Хантер нашел на столе свой отчет об их разговоре с Таней Риггс и протянул его капитану Блейк.

— И свечей, — дополнил Гарсия.

— Она боялась этого с подросткового возраста. — Хантер помолчал, позволив капитану Блейк просмотреть и оценить рукопись.

— Но, черт возьми, киллер никак не мог этого знать, так ведь?

Хантер еле заметно покачал головой.

— Ну как киллер мог знать об их страхах? Неужели он заставлял их все рассказывать ему, перед тем как убить их?

— Я пока еще не имею сведений, как это у него получалось, но он все знал о них заранее, — заявил Хантер.

— Почему вы так уверены? — с вызовом спросила она.

— Из-за уровня исследований и планирования, которые он вложил в эти убийства. — Он ткнул пальцем в одну из фотографий отца Фабиана на планшете. — Для того чтобы претворить в жизнь ночные кошмары отца Фабиана, киллеру надо было иметь меч и собачью голову.

— Которые он имел с собой, — дополнил Гарсия.

— В Малибу, — продолжил Хантер, — в распоряжении киллера был совершенно пустой дом, где его не могли побеспокоить. Дом с мощным огнем камина, таким большим, что в нем можно было зажарить гиппопотама. Это Лос-Анджелес, капитан. Большие камины не являются обычным убранством дома в этом городе. — Он оперся плечом о стену справа от фото-планшета. — И киллер отлично знал их. Таня Риггс рассказала нам, что киллер позвонил сказать, что запаздывает на встречу с Амандой Рейли, и сказал, что хочет поговорить с Менди.

Капитан прищурилась и просмотрела рукопись интервью, которую держала в руках.

— Это ласковое прозвище.

— Совершенно верно, — согласился Хантер. — Наши постоянные посетители или клиенты так не обращаются друг к другу. Хотя, может, оговорка.

— Мы отослали две новые фотографии в базу данных пропавших лиц и в базу по убийствам в Калифорнии. — Она обращалась к Хопкинсу.

— Я начал утром, но пока еще ничего нет, — смущенно ответил он. — Но еще рано.

— Дан Тайлер, владелец дома в Малибу, не имеет представления, кто изображен на этих двух снимках. Он их никогда раньше не видел. Я показывал ему фотографии. — Хантер замолчал, не отрывая взгляда от четырех лиц, приколотых к пробковому планшету.

Гарсия знал, что значит такой взгляд.

— Что ты понял, Роберт?

Хантер поднял руку жестом, означающим «подожди минуту».

— Если киллер хорошо знал своих жертв… — Слова повисли в воздухе.

— То есть шанс, что они знали и друг друга, — сделал вывод Гарсия.

— Я думаю, что это вполне возможно, — подтвердил Хантер.

— Но Аманда не могла знать отца Фабиана по церкви Семи Святых, — продолжил Гарсия.

— Почему же? — спросила капитан Блейк.

— Таня Риггс сказала, что Аманда была совершенно нерелигиозной. Она даже не верила в Бога. Если она откуда-то и знала отца Фабиана, то не через церковь.

— И это знание может сэкономить нам время, — сказал Хантер.

— Каким образом?

— Исходя из того, что мы успели выяснить, отец Фабиан в определенном смысле был отшельником, — уточнил Хантер. — Он жил ради церкви и своего прихода — и это было все. Для него общественной жизни вне католической церкви не существовало.

— Вот как? — Капитан положила отчет обратно на стол Хантеру.

— Насколько мы знаем, Аманда не ходила в церковь. Будет легко выяснить, занималась ли она благотворительностью и имела ли отношение к какому-то благотворительному обществу, с которым был связан отец Фабиан. — Он кивнул в сторону Хопкинса, который уже сделал мысленную заметку выяснить это. — А если нет, то когда они могли встретиться?

Никто не ответил.

— Они жили в разных частях города; они не делали покупки в одних и тех же магазинах, — продолжал Хантер. — Я уверен, что отец Фабиан никогда не снимал и не покупал дом через агентство «Рейли». Их пути никогда не пересекались, разве что в силу исключительного совпадения.

— Так что если они знали друг друга, то должны были встречаться в давние времена. — Капитан подвела итог рассуждениям Хантера.

Он повернулся к Хопкинсу:

— Найди все, что можешь, об Аманде Рейли и Бретте Стюарте Николсе.

— О ком?

— Бретт Стюарт Николс — это подлинное имя отца Фабиана, — объяснил Гарсия.

— Выясни, где они жили, в какую ходили школу… все, что сможешь. Начни с того времени, когда они были подростками.

— Я понял.

Зазвонил сотовый телефон Хантера. Он вернулся к своему столу и вынул его из кармана куртки — звонивший был ему неизвестен.

— Детектив Хантер. — Разговор был быстрый и невнятный. Когда связь прервалась, у Хантера было удивленное выражение лица.

— Что-то случилось? — спросил Гарсия.

— Я должен идти. — Он потянулся за курткой.

— Куда идти?

Но Хантер уже миновал половину коридора.

64

Хантер вышел из Паркер-центра, восьмиэтажного здания на улице северного Лос-Анджелеса, в котором размещались кабинеты отдела по расследованию грабежей и убийств, и повернул налево к большой парковке. Гарсия держался вплотную за ним. Хотя прежде, чем добраться до машины, он повернул направо в направлении Восточной Первой улицы.

— Куда ты направляешься? — спросил Гарсия, держа наготове ключи от машины. — Машина вон там. — Он показал на безукоризненно чистую «хонду-сивик», припаркованную в северной части стоянки.

Хантер пропустил вопрос мимо ушей и, прибавив шагу, перебежал на другую сторону дороги. Гарсии пришлось дожидаться перерыва в движении, чтобы кинуться за партнером.

— Мы куда-то идем или просто играем в «держись за лидером»?

— В «Старбакс».

— Ты загадочным образом вылетел из кабинета, чтобы попить кофе? — пошутил Гарсия, надеясь, что получит настоящий ответ.

— Мы кое с кем встретимся, — сказал Хантер, когда они повернули за угол.

Над ними начали собираться темные облака, и хотя в воздухе стоял явственный запах сырой земли, дождь еще не начался. Резкий холодный ветер не позволял усомниться, что большинство столиков на площади перед кафе будут пусты. Все, кроме одного. Гарсия первым заметил ее.

— Никак эта девушка, Моника или Молли?

Хантер кивнул.

— Именно она и звонила мне минуту назад, — объяснил он.

Гарсия притормозил.

— А не стоило бы нам сначала поговорить с капитаном? — неуверенно спросил он. — Может, она захотела бы, чтобы все было по правилам?

Хантер кивнул, но не замедлил шаг.

— Как мы все это объясним капитану? — шепнул Гарсия, снова пристраиваясь за Хантером.

Они подошли к маленькому столику в дальнем конце площади. Девушка не замечала их, пока они не выросли перед ней.

— Привет, — сказал Хантер, расплываясь в самой теплой из своих улыбок.

Она подняла глаза, и оба детектива оценивающе посмотрели на нее. Ее каштановые волосы были аккуратно стянуты сзади в конский хвостик. Легкая косметика умело подчеркивала выразительные карие глаза, придававшие серьезность и обаяние ее лицу, которых не было при первой их встрече. Шрам на полных губах был еле заметен. Ее потрепанная одежда тоже исчезла, уступив место белой безрукавке, короткой черной куртке, выцветшим синим джинсам и черным ковбойским сапожкам. Теперь она выглядела совершенно иной.

— Спасибо за звонок. Я искренне обрадовался, что вы снова нашли с нами контакт.

Она улыбнулась в ответ, но в ней чувствовалась нервозность. Хантер заметил, что стоящая перед ней чашка кофе была пуста.

— Разрешите мне взять вам еще одну, — предложил он. — Что вы предпочитаете?

— Горячий шоколад.

— Я возьму эспрессо, — сказал Хантер, повернувшись к Гарсии, который, помедлив, кивнул и направился за заказом.

Хантер сел за стол напротив девушки и застегнул «молнию» куртки.

— Не холодновато ли вам сидеть здесь?

Она покачала головой.

Хантер плотно скрестил руки на груди.

— А я вот подмерзаю.

Она состроила сочувственную физиономию, и он поежился.

— Я должна вести себя как большая девочка, не так ли?

Он хмыкнул.

— Так бывает, когда всю жизнь проводишь в теплых местах. Как только температура немного падает, мы кутаемся в самые толстые шкуры, которые только можем найти.

Гарсия вернулся с кофе и горячим шоколадом.

— Вы уверены, что хотите оставаться здесь? — Поежившись, он кивнул в сторону кофейни. — Там красиво и тепло.

— Понимаете, что я имел в виду? — улыбнулся Хантер.

— Я сказал что-то смешное? — осведомился Гарсия, ставя перед девушкой ее заказ.

— Карлос родился в Бразилии. И переехал в Лос-Анджелес еще ребенком. Для него это арктическая температура. — Хантер хотел стряхнуть напряжение.

Сев, Гарсия нахмурился:

— Вы что, думаете, это холод? — Вопрос был адресован Монике.

— Боже милостивый, вам не стоит заглядывать в Пенсильванию, если считаете, что это холодно. — Как только эти слова слетели с ее губ, ее лицо напряглось и она нервно оглянулась.

— Все хорошо, — мягко сказал Гарсия. — Роберт с самого начала понял, откуда вы. По вашему акценту.

Она вопросительно посмотрела на Хантера:

— Правда?

— Голландская Пенсильвания, так? — деловито уточнил он.

— У него полно таких штучек, — заметил Гарсия. — Вот почему его не приглашают на многие вечеринки.

Она улыбнулась. Лед был сломан. Хантер заметил, что ее плечи расслабились и она перевела дыхание, которое сдерживала с момента их появления.

— Вы правы, я из Пенсильвании. — Она перевела взгляд с Хантера на Гарсию и сделала паузу. И, не дожидаясь вопросов, решила рассказывать с самого начала.

65

Молли Вудс появилась на свет под Рождество в округе Хантингтон в Пенсильвании. Хотя она родилась здоровой, сложные роды сказались на организме ее матери, и Молли осталась ее первым и единственным ребенком.

Рождение Молли внесло изменения в ее глубоко религиозную семью. Ее отец Джон тяжело воспринял тот факт, что у него никогда не будет сына, которого он всегда хотел. В его глазах Бог наказал дочерью и его, и жену. И эту кару надо было нести.

Как только Молли начала говорить, ее стали учить молитвам. И она молилась. Трижды в день, стоя голой в углу, коленями на сухих зернах кукурузы.

По мере того как шло время, горечь Джона Вудса росла. Он использовал веру как спасительное убежище своего гнева, и маленькой Молли вечно доставалось за это. В детстве она с головы до ног была покрыта черными и синими отметинами.

Что же до внешности, Молли унаследовала от своей матери тонкое овальное лицо, пухлые розовые губы, большие карие глаза с гипнотическим взглядом и длинные волнистые каштановые волосы. В тринадцать лет она была выше большинства девочек ее возраста, и ее женственное тело быстро развивалось.

Джон Вудс воспринимал красоту Молли как новое испытание от Бога. Она уже привлекала внимание ребят постарше, и Джон понимал, что это только вопрос времени, когда она поддастся искушению греха. Он должен правильно научить ее, как избегать пороков.

Учеба началась сразу же после дня ее тринадцатилетия. Дважды в неделю мать работала в ночную смену в круглосуточном супермаркете в центре города. Молли с ужасом ожидала этих ночей. В темноте своей комнаты она сворачивалась калачиком в постели и молилась, но Бог не слышал ее. Снова и снова раз за разом ей приходилось выносить, когда отец наваливался на нее всем телом, показывая, что ребята хотят с ней сделать.

Ночные кошмары начались примерно в то же время, когда отец повадился вторгаться в ее комнату. Вместе с ними пришли и кровотечения из носа. Сначала Молли не придавала значения жутким образам, которые она видела, но они становились реальностью. Засыпать было так страшно, что она изо всех сил старалась бодрствовать. Но скоро тревожные видения стали заявлять о себе все чаще. Они теперь являлись не только в ночных кошмарах. Она стала видеть их и при свете дня — детей избивали и мучили их родители, жен — мужья; эти видения продолжали появляться, пока в один день она не почувствовала, что ее душа окаменела.

Она видела картину, как ее мать сбил пьяный водитель. Той ночью она тщетно молила мать не ходить на работу. Отец ударил ее по лицу и приказал уйти в свою комнату. Ему надоели ее сумасшедшие сны. Он тайком улыбнулся и сказал ей, что, как только мать уйдет на работу, он явится в ее комнату и будет молиться с ней.

Полицейские постучали в дверь всего через час после ухода матери. Она попала в дорожное происшествие и умерла на месте.

В эту ночь Молли ушла из дома. Этой ночью в голове отца что-то щелкнуло.

66

Детективы молча выслушали историю Молли, но она рассказала им не все. Она тщательно старалась не называть свое настоящее имя и ни словом не упоминать об избиениях, оскорблениях и унижениях, которые ей доставались от рук отца. Ей было стыдно.

Хантер оказался прав. Убежав из дому в четырнадцать лет, Молли пришлось взрослеть быстрее, чем большинству ее сверстников.

Она рассказала им, как ночные кошмары и видения прекратились, стоило ей только покинуть Пенсильванию, и как она подумала, что наконец избавилась от них. Но несколько дней назад, в помещении вокзала Юнион стейшн Лос-Анджелеса видения вернулись.

— Что точно вы видели? — тихим и спокойным голосом спросил Хантер.

Она напряглась и обхватила ладонями свою чашку с горячим шоколадом.

— К сожалению, я не могла контролировать все, что мелькало в этих видениях. Образы были туманные и не всегда ясные. Большую часть времени я видела их так, словно смотрю кино на экране.

— Как зритель? — предположил Хантер.

— Да. — Она быстро кивнула. — Но в тот день на Юнион стейшн все было по-другому.

— Как по-другому?

Она глубоко вздохнула и опустила глаза.

— Я была частью всего этого. Я была той, кто напал на него. — Голос у нее ослабел.

— Вы видели все это, словно своими глазами? — спросил Гарсия.

Легкий кивок.

— Я была убийцей.

Гарсия на секунду смутился.

— Подождите, — вмешался Хантер. — Напал на него — на кого?

Еще один глубокий вздох.

— На священника.

Хантер хранил невозмутимость, зная, что внезапная эмоциональная реакция, даже выражение лица могут подействовать на нее — и ей станет еще тяжелее.

— Мы были внутри какой-то темной церкви, я не знаю, где это. Священник, плача, стоял на коленях передо мной. — Она сделала глоток горячего напитка, и Хантер заметил, что у нее дрожат руки. — Я что-то показала ему… думаю, лист бумаги.

— Лист бумаги? — поинтересовался Гарсия.

Она кивнула.

— На нем было изображение или, может быть, текст? — спросил Хантер.

— Что-то было. Я не могу утверждать точно.

Уличное движение набирало темпы. Какая-то машина притормозила на Восточной Первой улице, и клаксоны устроили какофонию. Она подождала, пока они стихнут.

— Я не смотрела. Просто показала священнику.

Хантер что-то черкнул в своем черном блокнотике.

— Что вы увидели потом?

Она помедлила секунду, словно то, что собиралась сказать, не имело смысла.

— Собачью голову. Я показала священнику собачью голову, и это ужаснуло его.

— Откуда взялась эта голова? — на этот раз спросил Гарсия.

— Не знаю. — Она покачала головой. — Она просто оказалась у меня. — Снова краткая пауза. — Вместе с мечом, который я использовала, чтобы… — Голос у нее стих.

Хантер позволил пройти нескольким молчаливым секундам и спросил, помнит ли она, в какой руке был меч.

— В правой, — убедительно сказала она.

— Помните ли вы что-то особое о руке? Цвет кожи? Были ли кольца на пальцах? Часы?

Она задумалась.

— Черные перчатки.

Ветер усилился, и в небе стали скапливаться новые темные облака. Похолодало, но девушка, казалось, не замечала этого.

— Помнишь что-нибудь еще из своих видений?

Она кивнула и в упор посмотрела на Хантера.

— Цифра три. Я написала ее на груди священника после того, как убила его.

На этот раз Гарсия поежился не от холодного ветра.

Хантер выдержал ее взгляд. До сих пор вся информация, которую Молли предоставила им, могла быть почерпнута из газет. История, когда киллер показывал своей жертве фотографию, могла быть выдумана. Подтвердить ее они не могли. Но вот номер… Она никоим образом не могла узнать о нем.

— Когда вы пришли к нам, — Хантер нарушил неловкое молчание, — как раз перед тем, как я покинул комнату, вы кое-что сказали мне. Помните?

Ответа он не получил.

— Вы сказали: «Он знал об огне. Он знал, что пугает ее». Вы помните, как вы это сказали?

— Да.

— Что вы подразумевали под этим? — Хантер отставил пустую чашку в сторону и навалился на стол.

— Сначала я не знала. Словно потеряла контроль над собой. Эти слова просто слетели с моих губ. Но минуту спустя после вашего ухода я увидела это. И все было отчетливее, чем в предыдущий раз. — Она запнулась на секунду.

— Так что вы видели?

— Женщину, привязанную к стулу. Она была испугана так же, как священник, но не могла кричать.

Гарсия приложил руку ко рту и подбородку, словно приглаживал бородку.

— У нее был кляп во рту?

— Нет. Губы у нее были… — девушка покачала головой, словно с трудом верила своим словам, — плотно склеены.

— Склеены? — удивленно переспросил Хантер. — Словно суперклеем?

Она кивнула.

— Кроме того, ее лицо было покрыто чем-то липким, каким-то странным гелем.

«И этого она не могла знать». Хантер поднял воротник куртки и обернул им шею.

— Вы снова видели все это как бы от первого лица? — настойчиво спросил Гарсия.

— Да. — Она отвела взгляд в сторону, словно это было ее ошибкой.

Хантер хотел подробнее выяснить историю с изображением.

— Вы показывали этой женщине бумагу, как священнику?

— Да, но я снова не видела, что на ней изображено.

— Вы сказали, что это видение было сильнее, чем предыдущее. В каком смысле сильнее? — спросил Гарсия.

Молли помедлила, и Хантер понял почему. У нее не было видений почти четыре года. И теперь они вернулись. В виде самых жутких убийств, которые только Хантеру доводилось видеть.

Она зажмурилась.

— Видения, которые ко мне приходили, обычно были молчаливые — только образы… но не это. — Молли сделала паузу. — Я что-то сказала женщине.

Хантер хранил молчание, позволив ей продолжать так, как она сама сочтет нужным.

— Я сказала: «Приветствую твой страх, Менди…»

У Хантера учащенно забилось сердце.

— «…Я знаю, что перепугает тебя до смерти».

67

Эти слова были столь странными, что детективам потребовалось время, чтобы осознать их.

— Это был ваш голос? — спросил Хантер, все еще испытывая легкое ошеломление оттого, как много она знала. — Когда вы сказали эти слова женщине? Был ли это ваш голос или чей-то еще?

— Мой, — прошептала она.

Гарсия с силой растер лицо, не в состоянии найти слов.

— Как-то я знала, что женщина, привязанная к стулу, боится огня, — продолжила девушка. — Поэтому я и сказала вам эти слова.

Хантер откинулся на спинку стула и задумался.

— Эти видения длились примерно секунд тридцать, может, минуту. Не знаю, почему я видела их. Не знаю, почему они казались такими реальными. Не знаю, почему я не была всего лишь зрителем, как раньше. Я хотела бы понять все это, но у меня нет ответов. — Помолчав, она отвела взгляд от Хантера. — Вот что я хочу рассказать вам — кто бы ни был этот убийца, он знал о ее страхах.

Клик, клик, клик. Человек с камерой на другой стороне улицы быстро отщелкал три снимка, никому не попавшись на глаза.

— Что-то еще вы помните об этих видениях, Молли? — спросил Гарсия и увидел, что глаза девушки расширились от ужаса. На долю секунду она растерялась, прежде чем схватить свою сумочку.

Хантер перехватил ее за руку:

— Подождите.

Молли посмотрела на него, гневно вырвала руку и встала.

— Прошу вас, послушайте меня. — Хантер и Гарсия одновременно поднялись.

— Все это было ошибкой.

— Нет, не было. — Голос Хантера звучал твердо и спокойно. — Просто дайте мне минуту на объяснение. Затем, если вы все же решите уйти, никто не будет вас останавливать.

Она молчала достаточно долго, чтобы Хантер не позволил утвердиться ее нерешительности.

— Я не знаю, позвоните ли вы снова. Вы ушли до того, как офицер успел записать все ваши подробности. Вы не оставили нам ровно ничего, так что мне пришлось иметь дело с единственным, что у нас было, — ваш пенсильванский акцент. Мы быстро нашли вас. Ваше имя числится в списке пропавших лиц.

Она напряглась.

— Мы ничего не рассказывали вашему отцу.

Раньше, когда она рассказывала о своих фанатично одержимых религией родителях, в центре повествования была мать, и она редко упоминала об отце. Когда она это сделала, ее тело напряглось, поза изменилась и движения стали нервными. Хантер понял, как она боялась его.

— Мы не собираемся ему ничего рассказывать, — убедил ее Хантер.

Она в упор уставилась на Хантера и затем обратила взгляд на Гарсию. Он кивнул и доверительно подмигнул ей, словно говоря: «Мы ничего не расскажем, если ты не хочешь».

Она расслабилась.

— Я обещаю, Молли, мы никоим образом не будем вмешиваться в вашу жизнь. — Хантер помолчал. — А нам действительно может понадобиться ваша помощь.

Человек, стоявший перед ней, казался воплощением спокойствия. Он внушал доверие. Молли расслабилась и села.

— Причина, по которой я позвонила вам сегодня…

— У вас было другое видение? — предположил Гарсия.

— Нет. Не видение, а вспышка.

Клик, клик, клик. Еще три снимка.

— Что это значит — вспышка?

— Порой у меня случались быстрые вспышки из моих предыдущих видений. Что-то, чего не было раньше. Они длились всего пару секунд.

— Это называется остаточные вспышки, — сказал Хантер, не вдаваясь в детальные объяснения.

Молли с интересом посмотрела на него.

— Он много читает, — объяснил Гарсия. — Так что было в этих вспышках?

— Кое о чем я рассказала.

— Кому вы рассказали? — на этот раз спросил Хантер.

— Священнику. Как раз перед тем, как я его убила.

Клик, клик, клик.

— Но вы говорили, что видение со священником было беззвучным, — уточнил Гарсия.

— Не было. Не в видении.

— То есть во вспышке, — догадался Хантер.

Вздохнув, Молли кивнула.

— Так что вы сказали?

Глубокий вдох.

— Они все умрут.

68

За пятнадцать дней до первого убийства

Глядя на себя в зеркало, он провел языком по сухим и потрескавшимся губам. Прошло примерно четыре года, но он выглядел так, словно состарился на десять лет. Лицо его теперь было прорезано глубокими морщинами, а глаза, казалось, глубоко ввалились. Но любой, кто знал Джона Вудса, понимал, что морщины говорили не о возрасте, а о тяжелых переживаниях.

После смерти жены он перебрался из округа Хантингтон в Йорк, на юге центральной Пенсильвании. Он больше не мог оставаться в Хантингтоне. Все здесь напоминало о его дочери. Ее дьявольские сны стали проклятием его жизни.

Он плеснул холодной водой в лицо и зачесал за уши остатки поредевших черных волос. Вечером колледж Йоркской католической школы и церковь устраивали рождественское благотворительное мероприятие. Ожидалось более трехсот студентов и родителей.

Джон работал в школе уборщиком и всегда помогал отцу Лоренсу во всем, что тому было необходимо: от починки водопровода до разбивки сада и украшения приемов. До начала мероприятия оставался еще час, но кое-какие родители уже явились, неся с собой разнообразные печеные изделия, готовые к продаже на большой ярмарке кулинарии, которая состоится в спортивном зале школы. В обязанности Джона входило поддерживать в чистоте во время приема ванную и туалеты.

Не отрывая глаз от своего отражения, он перекрестился и пробормотал короткую молитву, после чего покинул свою небольшую квартирку, которую снимал в квартале от Йоркского католического колледжа.

Отец Лоренс попросил Джона уделить основное внимание умывальной в спортивном зале. Там все могло быть. Классные комнаты были набиты до предела, и Джон знал, что студенты любят нарушать правила.

Миновало восемь часов, когда Джон вошел в темный холл главного здания. Проверив две умывальни на первом этаже, он поднялся повыше, чтобы глянуть на ту, что была направо в конце холла. Он так часто ходил по этим коридорам, что ему не был нужен фонарик.

Подойдя к дверям душевой, Джон услышал хихиканье. Он замедлил шаг и прислушался. Похоже, слышались, самое малое, три голоса — один из них женский. Свет не горел, что позволило Джону незамеченным проскользнуть внутрь. Медленно, на цыпочках, он подошел к последней кабинке, откуда доносились голоса.

Дверь была широко открыта, и при слабом свете сотового телефона он разглядел девушку, которая наклонилась над унитазом. И она, и парень, стоявший за ней, были голые, правой рукой он шлепал по ее голым ягодицам, в то же время входя в нее. Оба стонали от удовольствия.

Джон был в черных брюках и в темной рубашке, которые помогали ему скрываться в тени. Прижимаясь спиной к стене напротив кабинки, он приблизился на шаг. Сидя на унитазе, лицом к девушке, другой голый парнишка, держа в левой руке сотовый, правой толкал ее голову к себе. Она увлеченно работала ртом. Парень все снимал на сотовый.

Джон почувствовал, как член его твердеет.

— Ник, я хочу, чтобы сейчас ты вошел в меня, — сказала девушка, отнимая рот от парня перед ней. — И Шон, — повернулась она к парню за ней. — Я хочу, чтобы это было у меня во рту. — Она показала на возбужденный пенис.

Джон как можно тише сделал два шага назад. Он не хотел мешать им.

Парни поменялись местами, и все началось сначала. Ник теперь пристроился сзади требовательной девушки, по-прежнему крепко держа сотовый в левой руке. Стоны девушки стали раздаваться все чаще, и Джон понял, что она близка к оргазму. И он тоже.

Джон пристроился в одной из кабинок. Она была второй от той, где развлекались ребята. У него не было необходимости видеть их; ее стонов было достаточно, чтобы сводить его с ума. Он закрыл глаза и предоставил воображению и руке закончить работу, но его память не могла сохранить образы, которые он видел всего несколько секунд назад. Он мог думать только о Молли и о тех ночах, когда он входил в ее комнату и знакомил с искушениями этого мира.

Полный мыслей об этих ночах, Джон кончил через пару секунд.

Несколько минут он сидел, пытаясь восстановить контроль над своим телом. Каждые несколько секунд оно содрогалось от наслаждения. Когда он смог подняться на ноги, то привел себя в порядок и покинул душевую так же тихо, как и вошел в нее. Студенты уже ушли.

— Джон. — Он услышал, как кто-то позвал его, когда он вошел в спортивный зал.

Низко опустив голову и уставившись в пол, он продолжал идти, делая вид, что ничего не слышал.

— Джон Вудс. — Чья-то рука легла ему на правое плечо. — Ты не слышал, как я тебя зову?

Джон нервно обернулся и удивленно вытаращил глаза. У пожилого человека, стоящего перед ним, были тонкие белые брови и такие же редкие волосы, которые были зачесаны слева направо. Круглый нос и розовые щеки в сочетании с добрыми глазами придавали ему дружелюбный вид.

— Отец Льюис? — сказал Джон. Он с потрясенным видом поцеловал правую руку священника.

— Да благословит тебя Бог, сын мой.

— Я не знал, что вы придете.

— Решение было принято в последнюю минуту, Джон.

Отец Льюис был священником в католической церкви Пресвятой Троицы в Хантингтоне с давнишних времен. Джон Вудс уважал его всю жизнь.

— Как церковь, отче?

— Прекрасно, Джон. Примерно год назад мы заново покрасили ее. Ты должен как-нибудь вернуться и навестить нас.

Джон погрустнел.

— Я знаю, знаю, — сказал отец Льюис еще до того, как Джон собрался с ответом. — Воспоминания еще слишком живы, верно?

Джон смущенно кивнул.

— Я знал тебя с детских лет, Джон. Ты всегда был очень истовым католиком, и я всем сердцем любил вашу семью. Мне было больно узнать, что тебе пришлось оставить нас, чтобы справиться со своей потерей.

Джон не мог заставить себя посмотреть на священника.

Отец Льюис мягко улыбнулся.

— Но причина, по которой я оказался здесь, в том, чтобы сообщить тебе хорошие новости.

Джон наконец поднял на него глаза.

— Можем мы отойти на минутку? Тут слишком шумно.

Они нашли тихий уголок за спортивным залом.

— Ты помнишь Сару Мэттью? — спросил отец Льюис.

Джон сощурился.

— Невысокая женщина, с вьющимися светлыми волосами, красивыми глазами, громко хохочет каждый раз, как я выдаю одну из моих не очень смешных шуток, — напомнил ему священник.

Он покачал головой.

— Она всегда приносила яблочные пироги на наши распродажи. И у нее была очень симпатичная дочка Эмили.

Джон улыбнулся. Эмили Мэттью он помнил очень хорошо. Стройная высокая девушка, которая уже в четырнадцать лет заводила всех ребят, и они пускали слюни, глядя на ее созревшую фигуру. Джон помнил, как она однажды во время воскресной мессы бросила на него взгляд. Словно понимала, что она испорченная девчонка и хочет, чтобы он избавил ее от плотского искушения так, как он это делает с Молли.

— О, теперь-то я ее припомнил, — сказал Джон, скрывая свое возбуждение. — Та женщина с очень громким смехом и яблочными пирогами.

— Это она, — кивнул священник. — Ну так вот, Эмили, ее дочь, примерно два года назад перебралась в Лос-Анджелес. Она хотела поступить в театральную школу и стать актрисой. — Отец Льюис неодобрительно покачал головой: — Сегодняшние дети, они все хотят известности и звездную судьбу, чему бы мы ни старались учить их.

Джон воздержался от комментариев.

— Она приезжала в прошлый уик-энд. Рождество она проведет со своей семьей в Хантингтоне. Я говорил с ней после воскресной мессы, и она рассказала мне нечто, после чего я почувствовал потребность приехать и сообщить тебе. Это может принести спокойствие твоему измученному сердцу.

Джон нахмурился, толком не понимая, куда клонит священник.

— Чтобы оплачивать аренду, — продолжал отец Льюис, — Эмили работает официанткой в трактире на автобусной остановке в Лос-Анджелесе. — Он помолчал, словно то, что он собирался сказать дальше, наполняло его неподдельной радостью. — И она клянется, что всего неделю назад видела Молли.

У Джона сжалось сердце. Он тупо смотрел на отца Льюиса.

— Я понимаю, — энергично кивнул священник. — В это трудно поверить, но Эмили говорит, что она не сомневается. Автобусная остановка как раз перед трактиром, где она обычно работает, и вот там-то она и увидела Молли. Та почти не изменилась, если не считать прически и маленького шрама на губе.

Джон помнил ту ночь, когда Молли ушла. Он и оставил ей этот шрам.

— Эмили не удалось поговорить с ней. Она обслуживала посетителей, и, когда справилась с их заказами, Молли уже садилась в автобус. Они же еще в школе были подругами, помнишь?

Джон почувствовал, как его стало колотить.

— Ну не великая ли новость, Джон? — улыбнулся священник. — Молли жива и здорова. Я так обрадовался, когда Эмили мне это рассказала, что сорвался с места и поехал повидаться с тобой. Я знаю, как ты беспокоился.

Джон больше не слушал его. В голове беспрерывно звучали голоса.

69

Стоял ранний вечер, когда Хантер получил по электронной почте последние результаты лабораторных анализов. Исследование лица Аманды Рейли сообщало, что воздействие, которое вызвало эффект расплавленного воска, было сходно с тем, которое предполагал доктор Уинстон, — но не совсем. Убийца создал смесь резины и вазелина, которая обрела консистенцию мягкого желе. Это желе, смешанное с небольшим количеством свинцовой соли, превратилось в желатиновый пластырь, который плотно прилипает к человеческой коже, не смягчается и не сползает. Под воздействием сильного огня его внутренний слой плавится. В зависимости от силы прилипания пластыря он может полностью расплавить кожу человека и тем самым содрать ее с тела. Воскообразные комки на лице Аманды Рейли на самом деле представляют собой смесь клочков ее кожи и расплавленного вазелина с резиной — эту комбинацию и использовал киллер.

— Откуда киллер раздобыл все эти штуки? — спросил Гарсия после того, как Хантер вслух прочел распечатку.

— Вазелин — по сути это желеобразная фракция нефти, — объяснил Хантер. — Его можно купить в любой аптеке. Свинцовую соль можно легко заказать по Интернету, а резину киллер раздобыл, просто измельчив обыкновенную маску для Хеллоуина. Количество желе, необходимое, чтобы покрыть лицо Аманды, было сравнительно невелико.

Гарсия не стал спорить, но у него по-прежнему был задумчивый вид.

— Что тебя беспокоит? — спросил Хантер, кладя лист распечатки на стол.

Гарсия стянул волосы в конский хвост.

— Разговор, который состоялся у нас с Молли утром, и все, что она рассказала нам. Словно она присутствовала на месте, когда все это происходило.

— И что ты думаешь? — Хантер хотел, чтобы Гарсия высказал свое мнение.

Тот стал расхаживать по комнате.

— Она знает слишком много подробностей об обоих убийствах, чтобы ее можно было обвинить в обмане. Она знает о номерах. Она знает о местах преступления. — Он поднял руки, словно сдаваясь. — Я хочу быть откровенным с тобой, Роберт. Я никогда не верил в эти номера с ясновидением. Но так как она видела убийцу и он рассказал ей истории, я думаю, ты прав. С ней все по-настоящему. И если так, она рассказала нам то, чего мы не знаем.

— Убийца показывал жертвам лист бумаги, — напомнил Хантер.

Гарсия кивнул:

— И как ты предполагал раньше, это вполне мог быть рисунок или фотография кого-то или чего-то.

— Что бы это ни было, — сказал Хантер, глядя на Гарсию, — если Молли права, этот кусок бумаги связывает жертвы.

70

Приглушенный щелчок, донесшийся из компьютера Хантера, сообщил о прибытии нового послания. На этот раз Майк Бриндл прислал им результаты анализов крови с фотографий, найденных на камине. Хантер прочел их, после чего передал партнеру.

— Киллер использовал одну и ту же кровь на обоих фотографиях? — усомнился Гарсия.

Хантер кивнул и протер глаза.

— Не расходится ли это с твоей теорией, что убийца использовал кровь предыдущей жертвы, чтобы оставить метку на следующей?

— Отнюдь. — Хантер вернулся на свое место и взялся за мышку.

Клик, клик.

Гарсия подождал несколько секунд, но ничего не происходило.

— Ты хочешь их детально изучить?

— Это же не подлинные жертвы, а всего лишь их изображения. Предположим, что киллер убил жертву и ушел, прихватив достаточное количество крови, чтобы поставить номер на следующей. Он не рассчитывал, что номер смоет или он как-то исчезнет и ему придется снова наносить его. — Хантер нажал несколько клавиш на клавиатуре. — Так что, когда убийца оказался в ситуации, где ему пришлось использовать фотографии, чтобы зафиксировать первую и вторую жертву, он освежил номера их кровью.

Гарсия задумался.

— То есть он приспособился и той же кровью отметил обе фотографии.

Хантер мгновенно замолчал и повернулся лицом к Гарсии.

— Он не пользовался их кровью, — пробормотал детектив.

— Что?

— Киллер был на месте преступления, когда оставил обе фотографии на каминной полке.

— И что из этого следует?

— Следует то, что он мог использовать кровь Аманды. Она была тут, и ему не потребовалось много крови, чтобы написать два маленьких номера на оборотной стороне фотографий. Почему бы ему не воспользоваться ее кровью?

Гарсия медленно покачал головой.

— Кроме того, он мог воспользоваться кровью отца Фабиана, — продолжил Хантер. — У него она была с собой, чтобы нарисовать номер четыре на спине Аманды. Для каждого номера ему потребовалось сделать лишь легкий мазок.

Гарсия закусил нижнюю губу и задумался.

— Может, он написал номера на фотографиях, перед тем как явился в дом в Малибу, — предположил он.

— О'кей, но почему же тогда не воспользоваться кровью отца Фабиана? Как я сказал, после убийства в церкви Семи Святых немного ее было при нем.

— Может, часть крови осталась после предыдущей жертвы?

— Судя по результатам анализов, это кровь не Аманды, не отца Фабиана, и это не та кровь какой-то беременной женщины, которую киллер использовал для священника.

— То есть если твое предположение верно и киллер действительно использовал кровь предыдущей жертвы, чтобы отметить следующую, кровь на снимках не принадлежит ни второй, ни третьей, ни четвертой жертве.

— Совершенно верно.

Гарсия прислонился к столу и уставился на Хантера.

— По выражению твоего лица я могу сделать вывод — ты не убежден, что кровь принадлежала и первой жертве.

— Я думаю, что киллер использовал лишь небольшое количество крови жертвы, чтобы поставить номер на спине следующей, и предполагаю, что он избавлялся от того, что у него еще оставалось.

Гарсия потер подбородок и озабоченно нахмурил брови.

— Если твоя теория верна, зачем он вообще делает это? Зачем киллер использует кровь предыдущей жертвы, чтобы отметить следующую?

У Хантера расширились глаза и участился пульс.

— Он объединяет их. Связывает воедино.

— Киллер объединяет их?

Хантер кивнул:

— Нанося их кровь друг на друга, он связывает первую и вторую жертвы, вторую и третью и третью с четвертой. Может, все они как-то связаны, мы еще не знаем. Но киллер дал нам знать, что между ними есть какая-то связь.

Гарсия помедлил. Его осенила какая-то новая мысль.

— Ладно, в таком случае у меня к тебе два вопроса. Если твоя теория верна, чью кровь использовал киллер, чтобы пронумеровать первую жертву? И если ты не думаешь, что киллер использовал кровь какой-то из своих жертв, чтобы написать номера на обороте этих двух фотографий, откуда, по-твоему, взялась эта кровь?

Хантер остановился у окна и несколько секунд разглядывал оживленное уличное движение.

— Может, ответ на оба вопроса один и тот же.

Гарсия вскинул брови в ожидании разъяснения.

— Киллер пользовался своей кровью.

71

Два дня до первого убийства

Он позвонил в колокольчик и остался ждать у окошка приемной старой запущенной гостиницы на юге Лос-Анджелеса. Это была одна из тех гостиниц, где номера сдаются на час, неделю или месяц. Если у вас есть деньги, договориться можно как угодно. Вопросов не задают.

Холл был маленький и неряшливый. У него был такой вид, словно его не убирали годами. На потолке были пятна протечек, ковер прожжен сигаретами, в каждом углу висела паутина, а на стенах коробились обои. Он думал, что такие места существуют только в полицейских фильмах, но оно действительно предстало перед ним. Место, где на него никто не будет обращать внимания.

Он еще несколько раз позвонил в колокольчик на столе.

— Ладно, ладно… Подтяни свои гребаные штаны. — Низкий голос с резким южным акцентом раздался из-за деревянной перегородки в задней части приемной.

Через несколько секунд оттуда появилась темнокожая девушка, не старше восемнадцати лет. На ней были туго обтягивающие синие джинсы, желтая трикотажная майка, и видно было, что она стремится как можно скорее исчезнуть отсюда. Когда она открыла дверь и оказалась в маленьком холле, толстый мужчина похотливо подмигнул ей, натягивая эластичные брюки на круглый живот.

— На следующей неделе ты принесешь мне арендную плату вовремя, слышишь?

Девушка смущенно опустила глаза и побежала наверх по узкой лестнице.

— Чем могу служить? — спросил толстяк, наконец подходя к окошку. От него пахло чесноком, а его редкие сальные волосы отчаянно нуждались в том, чтобы их помыли и причесали.

— Мне нужна комната.

Толстяк высунул голову из окошка и осмотрел холл — пусто, если не считать небольшой сумки. Обычно, когда мужчина приходит снять комнату в его гостинице, с ним является шлюха, а то и две, которые виснут у него на руках.

— Пять баксов за час, или, если вы считаете себя призовым жеребцом, можете взять на шесть часов за двадцать долларов. — Ногтем указательного пальца он что-то извлек из щели между зубов.

— Комната мне нужна на несколько дней. Может, и побольше.

Толстяк нахмурился и посмотрел на гостя, ростом шесть футов и два дюйма.

— Плачу наличными.

Настороженный взгляд исчез, как только толстяк увидел возможность набить себе цену.

— Вы же понимаете, вот-вот Рождество, и у нас все занято под завязку, но постараюсь что-нибудь для вас сделать.

Гость терпеливо ждал, пока толстяк делился своими проблемами.

— Если вы хотите остаться на целую неделю, я могу дать вам комнату за… — Он помолчал, делая вид, что высчитывает правильную цену. — За двести баксов.

Гость издал странный смешок, подхватил свою сумку и молча направился к дверям.

— Подождите, подождите, — торопливо окликнул его толстяк. — Я вижу, что торговаться с вами непросто. Неделя за сто пятьдесят баксов — что скажете?

Человек секунду подумал прежде, чем вынуть из бумажника четыреста пятьдесят баксов.

— На три недели. До Нового года.

Толстяк взял деньги и вдумчиво пересчитал их.

— Если вы хотите заключить по-настоящему хорошую сделку, я могу сдать вам комнату на целый месяц за пятьсот баксов. Прекрасная цена.

Мужчина спокойно вернул бумажник в задний карман и уставился на толстяка.

— Хорошо, хорошо! — Тот поднял руки, сдаваясь, и сунул через окошко регистрационную книгу. — Просто напишите вот здесь свое имя — и мы обо всем договорились.

Мужчина не пошевелился.

Прошло несколько напряженных секунд.

— О'кей, — сказал мужчина за конторкой, поймав взгляд гостя. — Я запишу вас как Джима Боба, устраивает? Вы будете третьим Джимом Бобом, который останавливается здесь. — Он что-то нацарапал, кинул книгу гостей на свой замусоренный стол и взял ключ. — Комната 34В, — сказал он, протягивая ключ. — Третий этаж, выходит на улицу. Это хороший номер. Один из лучших у нас. — Он растянул рот в улыбке, продемонстрировав грязные и покрытые пятнами зубы. — Если захотите развлечься… — Он бросил на гостя тот же похотливый взгляд, которым несколько минут назад наградил чернокожую девушку. — Девочки, мальчики… вы понимаете, что я имею в виду. Только дайте знать. А я уж вас обеспечу.

Мужчина больше не обращал на него внимания. Ему ровно ничего не было нужно от толстяка.

72

Гарсия бросил быстрый взгляд на часы, когда остановился перед кварталом старых многоквартирных домов в Монтебелло в восточном Лос-Анджелесе. Он положил голову на подголовник сиденья и посмотрел на обилие мерцающих рождественских свечей в окнах. Они конечно же оживляли обычно невыразительное кирпичное здание. Анна украсила окно их квартиры на первом этаже хлопьями снега, мерцающими синими огнями и фигурой Рудольфа Северного Оленя — мягкой игрушкой, нос у которой был скорее розовым, чем красным. Но она была ее любимой, памятью детства, которая жила с ней с четырех лет.

Гарсия позвонил ей из офиса и дал знать, что вечером будет дома вовремя, к обеду — в последнее время такое событие было роскошью. Они были вместе со старших классов колледжа, и Гарсия не мог и желать более понимающую жену. Она знала, как ему нравилось быть детективом. Она видела, как тяжело он работал ради этого и как предан своей работе. Она понимала, какие обязательства и какие жертвы требует от него эта работа, и принимала их, как свои. Но несмотря на ее силу и на все, что Гарсия втолковывал ей, порой Анна испытывала страх. Она боялась, что когда-нибудь ночью раздастся телефонный звонок и она услышит, что ее муж больше не придет домой. Боялась, что те вещи, которые Гарсии приходилось видеть изо дня в день, изменят его натуру — ему приходилось сталкиваться с такими ужасами, что невозможно было вынести. И от этой постоянной психологической нагрузки нелегко было отделаться. Она где-то это прочитала и поверила каждому слову.

Анна сидела, удобно устроившись на их синем диване, когда Гарсия вошел в гостиную с шикарным букетом красных роз и бутылкой белого вина. Она подняла глаза от книги, которую читала, и подарила ему радостную улыбку, от которой у него каждый раз слабели ноги и сердце начинало колотиться.

Он улыбнулся ей в ответ.

Анна обладала странной, но притягательной красотой. Ее короткие черные волосы отлично подчеркивали выразительность светло-карих глаз и мягкий овал лица. У нее была нежная кремовая кожа, тонкие черты лица и стройная фигура школьного чирлидера.

— Цветы? — Она положила книгу на кофейный столик и встала. — По какому случаю?

Гарсия посмотрел на нее, и Анна увидела какую-то печаль в его глазах.

— Никакого особого случая нет. Я просто понял, что слишком давно в последний раз приносил тебе цветы. А я знаю, как ты их любишь.

Анна взяла букет и нежно поцеловала мужа. Она подумала, стоит ли спросить, все ли у него в порядке, но знала, что получит тот же самый ответ. У Гарсии всегда все было хорошо. О чем бы он ни думал, каким бы трудным ни был день, он никогда не волновал ее.

Из-за того что Гарсия недавно стал испытывать отвращение к жареным стейкам, Анна приготовила знаменитую лазанью «аль-форно» ее бабушки, и к блюду как нельзя лучше пришлось вино, которое купил Гарсия. На десерт у них был фруктовый салат и ванильное мороженое. Он помог ей убрать со стола, когда они покончили с обедом. На кухне он включил горячую воду, пока Анна сидела за маленьким столиком и допивала вино.

— Могу я спросить тебя кое о чем, малыш? — небрежно спросил он, не отрывая от нее глаз.

— Конечно.

— Ты веришь, что человек может видеть то, что случилось с другими, в то время когда его там не было?

Она нахмурилась при этом вопросе.

— Что? Я не понимаю.

Гарсия закончил мыть последнюю тарелку, вытер руки цветным кухонным полотенцем и повернулся к жене:

— Ты знаешь, некоторые люди говорят, что могут видеть странные вещи. То, что случалось с другими людьми. Порой с теми, которых они даже не знают.

— Как видения? — медленно произнесла она.

— Ну да, что-то в этом роде… или как сон.

Анна сделала еще глоток вина.

— Ну, это очень странно услышать такой вопрос от тебя. Я же знаю, что ты не веришь в такие штуки. Мы говорим о ясновидящих?

Гарсия сел рядом с Анной и подлил ей и себе вина.

— Так ты веришь в такие вещи?

73

Анна внимательно смотрела на мужа, пытаясь прочесть выражение его лица. У них были очень здоровые отношения, они редко спорили и часто откровенно говорили на многие темы, но Гарсия никогда не распространялся о своей работе или о расследованиях, которые вел. Он ничего не уточнял, но она понимала — вопрос, который он только что задал, продиктован отнюдь не пустым любопытством.

— Ты помнишь девочку, которую звали Марта? — спросила она, откидываясь на спинку стула.

Гарсия прищурился, вспоминая.

— Странная девочка из колледжа. Короткие каштановые волосы, очки в толстой оправе, ужасный вкус в одежде. Она была одинока, в кафе всегда сидела сама по себе в дальнем конце.

— Колокольчик не прозвенел, — признался Гарсия.

— Она была на год младше нас. — Анна щелкнула пальцами, словно вспомнив что-то. — Та девчонка, которую искупали в кетчупе и горчице те оторвы из нашего класса, помнишь? Во время вечеринки с барбекю на футбольном поле?

— Черт, что-то вспоминаю, — сказал Гарсия, вытаращив глаза. — Бедная девочка. Она была измазана с головы до ног. — Он помолчал секунду. — Но разве ты не помогла ей в тот день?

Анна кивнула.

— Ну да, я помогла ей привести себя в порядок. Одолжила ей какую-то одежду и привела в прачечную «Ландромат». Она взяла с меня слово не рассказывать ее родителям — никогда. После этой истории мы говорили с ней несколько раз, но она была очень застенчивой. Дружить с ней было очень трудно.

— Так что с ней случилось? — поторопил Гарсия Анну.

Она уставилась на свой бокал с итальянским вином.

— Это был апрель 1994 года, за два дня до того, как наша команда девочек должна была играть четвертьфинальный матч в турнире колледжей Калифорнии.

Гарсия почувствовал комок в горле.

— С Оклендом? — осторожно спросил он.

Анна медленно кивнула, продолжая рассматривать бокал.

— Мы пошли на ленч, и Марта, как всегда, уселась в самом конце кафе. Я подошла поздороваться с ней, но она выглядела еще более замкнутой, чем обычно. В ходе разговора я спросила ее, придет ли она в субботу на игру. Мы тащились в самом хвосте таблицы, и команде было нужно как можно больше поддержки.

Интерес у Гарсии возрастал с каждым словом Анны.

— Марта посмотрела на меня и выдала такое, что я обалдела. У нее и глаза стали другими — холодными и пустыми, словно две черные ямы. — Анна, нервничая, провела пальцем по губам. — И словно в ступоре она сказала: «Игры не будет».

Гарсия увидел, что предплечья Анна покрылись гусиной кожей, и взял ее руки в свои. Она слабо улыбнулась ему, прежде чем продолжить:

— Я спросила ее, что она имеет в виду. Объявления об игре висели повсюду. В нашей школе нельзя было пройти и пяти шагов, чтобы не натолкнуться на плакат. У нас была самая лучшая команда за многие годы, и мы имели серьезный шанс на победу. — Анна снова замолчала, и глаза у нее остекленели. — Марта сказала: «Окленду ничего не достанется. Автобус не доедет».

На этот раз гусиной кожей покрылся Гарсия. Он очень хорошо помнил тот год. Команда девочек из Окленда должна была приехать за день до игры. Их водитель уснул за рулем где-то на Вестсайдском шоссе. И автобус прямиком врезался в тяжелый восемнадцатиколесный фургон. Никто не выжил.

— Иисусе, — прошептал Гарсия, сжимая руку Анны. — Когда она это выдала?

— За день до того, как все случилось.

— Ты не обманываешь меня?

Показалось, что температура в кухне внезапно упала до нуля.

— Поэтому ты и ушла из команды, — сказал Гарсия, наконец все осознав. — Не из-за аварии. А из-за того, что эта девчонка Марта сказала тебе.

Анна не стала подтверждать его слова, но Гарсия знал, что был прав.

— Больше я никогда не говорила с Мартой. А через несколько недель она ушла из школы.

— Ты никогда не рассказывала мне об этом.

— Я никому не рассказывала. — Она сделала еще глоток вина. — Марта каким-то образом знала, что должно случиться, Карлос. Еще за день до происшествия. Я не знаю, приснилось ли это ей, увидела она какое-то видение или что. Но факт в том, что она не могла это предвидеть. Никто не мог.

Гарсия выпустил руку Анны и молча допил свое вино.

— Вот и ответ на твой вопрос, — сказала она, мягко коснувшись его руки. — Да, я верю, что есть люди, которые могут видеть и чувствовать то, что неподвластно подавляющему большинству из нас. Но это не те, о которых гласят рекламы на обложках кое-каких журналов. Они обещают рассказать тебе твое будущее за пару сот баксов. Это откровенные жулики. Если они в самом деле могли бы предвидеть будущее, то жили бы в Лас-Вегасе и разоряли казино.

Гарсия улыбнулся:

— Вот тут ты попала в точку.

— Что тут кроется, малыш?

Гарсия покачал головой, избегая ее взгляда:

— Да ничего существенного.

Она как-то поняла, что иного ответа не получит.

74

Хантер поерзал в постели. Ему было неудобно лежать. Ни одно положение не устраивало. Он скользнул взглядом по часам на прикроватном столике и выругался сквозь зубы. 4.55 утра, то есть ему осталось меньше двух часов сна. Даже в своей постели ему было достаточно трудно спать, а в чужой — просто невозможно.

Он потянулся и протер глаза, но ощущение песка под веками не уходило. Темноту комнаты смягчал легкий свет, который падал из коридора благодаря маленькой лампе, что стояла на телефонном столике.

Вчера вечером Хантер поздно ушел из офиса, и ему как-то не хотелось идти домой. Он немного прогулялся, дожидаясь, пока рождественские огни и украшения города окажут на него успокаивающее воздействие. На Голливудском бульваре, украшения на котором были самыми экстравагантными из всех, что он видел, Хантер завернул в «Скорпион», бар в черно-красном готическом стиле с богатым выбором текилы и скотча. Он не собирался долго оставаться здесь, но изменил свое решение, когда на него наткнулась высокая, коротко стриженная блондинка с невероятно соблазнительными губами и головокружительной фигурой. Она пролила ему на рубашку и свою и его выпивку. Она мало того что извинилась, купила Хантеру новую порцию. Одно за другим — и теперь он лежал рядом с ней в ее постели.

Хантер откинул одеяло и тихонько вылез из постели. Его одежда была раскидана по полу, и он собрал ее в неуклюжий узел. Но вот обуви нигде не было видно. Он улыбнулся, вспомнив, с какой торопливостью они оба старались освободиться от одежды. Она оторвала пару пуговиц на его рубашке и лихорадочно стащила ее через его голову. Их совокупление было темпераментным и громким — очень громким. Хантер прикинул, что, если бы стены в квартире блондинки не были такими толстыми, она вряд ли пользовалась бы симпатией соседей.

Он встал на четвереньки и в поисках обуви заглянул под кровать, но там было слишком темно.

— Ты что-то потерял? — Хотя голос у нее был мягким и сексуальным, он застал Хантера врасплох.

— Прости, если разбудил тебя, — прошептал он. — Просто ищу свою обувь.

Она улыбнулась и села, прислонившись спиной к изголовью.

— Она с этой стороны. — Легким движением головы она показала направо.

Хантер встал, и ее глаза блеснули, когда она скользнула взглядом по его обнаженному телу. Он обошел кровать, и, когда нагнулся за обувью, она высвободила из-под одеяла ногу и легко провела ему по руке своей маленькой изящной ступней. Он поднял глаза, и они встретились взглядами.

— Ты в самом деле должен уходить сию минуту?

Ее макияж размазался, но она оставалась чертовски привлекательной. Глаза у нее были синими, как у Хантера. Маленький носик украшала россыпь очаровательных веснушек, большая часть которых была скрыта ровным загаром. Она заметила, как Хантер бегло посмотрел на часы.

— Еще рано. Солнце не встало, — прошептала она и улыбнулась.

Хантер задумался на долю секунды, после чего нагнулся и поцеловал ее. Она издала страстный стон, и он поцеловал ее еще раз, чуть крепче и чуть дольше. Она откинула одеяло с кровати и притянула Хантера к себе. Ее стоны с каждой секундой становились все громче.

75

Капитан Блейк отложила их ежедневную встречу до полудня. Ей пришлось участвовать в пресс-конференции по поводу другого дела. Точнее, речь шла о расследовании по делу Резака.

Хантер решил вернуться в церковь Семи Святых и в дом на Малибу. Он надеялся, что пребывание в одиночестве на месте преступления поможет ему понять хоть какие-то причины этой жестокости и ярости, этого гнева. Большинство мест преступления, если вы умеете понимать их язык, могут, подобно свидетелям, рассказать о тайнах жертв, преступника и о том, что здесь на самом деле произошло. Хантер успешно осваивал это умение и наконец стал понимать места, где происходили убийства. Не в пример многим детективам, он мог чувствовать вещи и читать знаки, которые они ему подавали. Но эти места преступлений хранили молчание, кроме одного слова, — и они буквально кричали его: СТРАХ.

Хантер также отвел время, чтобы еще раз зайти в квартиру Аманды Рейли на Сансет-Стрип. Он прошел через все три спальни, гостиную, кухню и прихожую. Он заглянул в каждый шкаф, в каждый ящичек и гардероб. Он сам не знал, что надеется найти. Может, дневник или старые снимки ее с подругами, но Аманда ничего не хранила. Со вкусом обустроенная квартира была обставлена изящной мебелью, на стенах висели живописные полотна и дорогие гобелены, но она была полностью лишена каких-то памятных вещей. Не было даже ни одного семейного портрета. Из осмотра квартиры Хантер вынес единственное: что Аманда Рейли была очень горда, очень организованна и явно предпочитала не вспоминать о прошлом.

В департамент Хантер вернулся к середине дня. Аналитический отдел полиции Лос-Анджелеса занимал просторное подвальное помещение в Паркер-центре. Когда Хантер и Гарсия вошли в него, Хопкинс собирал воедино несколько найденных отпечатков.

— А я только хотел подняться к вам. — Хопкинс помахал листами, которые держал в руках.

— Похоже, мы избавили тебя от этого, — сказал Хантер, рассматривая рабочее пространство молодого офицера.

Маленький столик Хопкинса размещался в самом дальнем конце комнаты. На нем хватало места лишь для клавиатуры, компьютерного монитора и телефона.

— Я вижу, они тебе дали детский столик. — Взгляд Хантера упал на Джека Керли, системного администратора компьютерного отдела.

— Это было лучшее из того, что мы успели найти за столь короткое время, — ответил Джек, вставая и обмениваясь крепкими рукопожатиями с Хантером и Гарсией. Его лысая голова блестела, словно он только что натер ее воском. — Как дела, Роберт?

Хантер кивнул и промолчал.

Джек положил руку на левое плечо Хантера.

— Он хороший парень. Быстро учится. Мы тут сможем его кое-чему научить. Ведь вы, гребаные задницы, все время подкидываете нам работу.

Зазвонил телефон на его столе.

— Понимаешь, что я имею в виду. Это, конечно, будет новое требование.

— Нам удалось что-нибудь выяснить по биографиям отца Фабиана и Аманды Рейли? — Хантер повернулся к Хопкинсу, который уже рылся в распечатках.

— Благотворительная деятельность отца Фабиана касалась только его прихода. На уровне города он ничем не занимался. Нет никаких данных, что Аманда Рейли занималась благотворительностью. За последние пятнадцать-двадцать лет их дороги нигде не могли пересечься. Во всяком случае, я ничего не нашел.

— А раньше? — Хантер прислонился к стене.

Хопкинс помолчал, приводя свои заметки в порядок.

— Бретт Стюарт Николс, он же отец Фабиан, вырос в Комптоне, где и прожил всю жизнь. Посещал Комптонский колледж на Саут-Акация-авеню. Его нельзя было бы назвать образцовым учеником. Оценки он получал довольно низкие. Большую часть классов окончил с оценкой «D», и еле смог окончить школьный курс. Он был не просто плохой ученик, он был о-очень плохой ученик, если вы понимаете, что я имею в виду. Много раз его задерживала полиция. — Хопкинс нашел распечатку: — Конфликтовал с учениками, портил школьную и частную собственность, лгал, воровал экзаменационные задания. Трудно поверить, что парень с такой биографией стал священником.

— Когда он поступил в семинарию? — спросил Хантер.

— Через полтора года после окончания. Для такого плохого мальчишки… что-то у него серьезно изменилось в мозгах.

— Он посещал семинарию тут в Лос-Анджелесе?

Хопкинс проверил свои записи:

— Не-а, он ходил в семинарский колледж Святого Иоанна в Камарилло. Я звонил им, но без ордера они ничего не хотят рассказывать.

— Не думаю, что нам так уж понадобятся данные из семинарии. Как он посещал занятия? — поинтересовался Гарсия.

— Смешно, что ты спросил, — хмыкнул Хопкинс. — На самом деле просто ужасно. Он любил пропускать занятия.

— Дай-ка мне посмотреть вот этот листик, — сказал Хантер, протягивая руку. — Что насчет Аманды Рейли?

— Она не жила в Комптоне, она не ходила в эту школу. Она училась в Гардене.

— Это большое учебное заведение, — прокомментировал Гарсия.

— Она жила в Гардене? — спросил Хантер, отрываясь от изучения листа, который держал в руках.

Хопкинс кивнул:

— Так и есть. Пока не бросила школу и не занялась недвижимым имуществом.

— Подожди. — Хантер поднял руку. — Гардена не так далеко от Комптона. Как Аманда посещала занятия, когда она училась?

— Не очень прилежно. Как и Бретт, часто прогуливала.

— Сколько ей было лет, когда она бросила учебу?

— Восемнадцать… она оставалась на второй год в десятом классе.

— То есть ей было примерно столько же лет, сколько и отцу Фабиану, — сообщил Хантер. — Где она жила? — Хантер подошел к большой карте окрестностей Лос-Анджелеса на восточной стене.

Хопкинс сверился со своими записями:

— На Саут-Айнсуорт-стрит в Гардене.

Хантер нашел эту улицу и воткнул в карту булавку с красной головкой, после чего проверил информацию по отцу Фабиану. Он использовал булавку с синей головкой, отмечая место, где священник жил в молодости. Замолчав, все уставились на карту.

— Черт побери, — заметил Гарсия, — они были всего в шести кварталах друг от друга.

76

Гарсия и Хопкинс придвинулись ближе к карте.

— В определенном возрасте дети любят болтаться друг с другом. Они могли входить в одну и ту же уличную компанию, — предположил Хопкинс.

— Не так много районов в Лос-Анджелесе любят поддерживать близкие отношения, — возразил Гарсия, — и Комптон — один из тех, кто предпочитает этого не делать. Особенно с Гарденой.

— Да, — вскинул голову Хантер, — но мы говорим о времени двадцать пять лет назад. Дела тогда были не так плохи. И проблемы с бандами были не столь остры, как сейчас. В те времена соседские районы поддерживали куда более тесные отношения.

— Это правда, — признал Хопкинс.

Хантер продолжал пристально рассматривать карту, прежде чем взглянуть на часы.

— Это лучшее из того, что пока у нас есть, так что давайте навестим их старые школы и посмотрим, что еще сможем выяснить. Поспрашиваем, проверим их архивы, — сказал он, жестом давая понять Хопкинсу, чтобы он дал ему лист с информацией по Аманде.

— Хочешь, чтобы я обзвонил школы? — спросил Хопкинс.

— Они будут посылать тебя от одного к другому. Кроме того, я уверен, что у них есть какие-то фотографии, на которые нам надо взглянуть. — Хантер повернулся к Гарсии. — Я возьму на себя старую школу священника в Комптоне, а ты проверь ту, в которой училась Аманда в Гардене.

Гарсия кивнул.

— Я все еще просматриваю те две фотографии, что вы принесли из дома Малибу. Сверяю их с базами данных. — Хопкинс повернулся к компьютеру и несколько раз щелкнул мышкой. Обе фотографии заполнили весь экран. — Пока ни по одной из них нет данных.

— Продолжай пробовать, — доверительно сказал Хантер и поймал взгляд Хопкинса, полный сомнения. — Что-то не так?

— Я все думаю об этом… А что, если эти двое были убиты какое-то время назад? — осторожно предположил Хопкинс, не отрывая глаз от фотографий. — Это объясняет, почему мы их до сих пор не обнаружили и почему не нашли никаких связей. Может, киллер начал убивать какое-то время назад, и была причина, по которой ему пришлось остановиться. А теперь он вернулся. — Он рассеянно посмотрел на часы.

— Сукин сын, — сказал Хантер. Его широко открытые глаза пару раз переместились с Хопкинса на экран компьютера.

— Что я сделал? — занервничал Хопкинс.

— Это двое были убиты не так давно, — твердо сказал Хантер. — Время их смерти в пределах последних пяти месяцев.

Гарсия нахмурился, пытаясь понять ход мысли своего партнера.

— С чего ты это взял?

— Его часы. — Хантер ткнул пальцем в экран.

Гарсия и Хопкинс наклонились, пытаясь рассмотреть частично скрытый секундомер на левом запястье мужчины. Гарсия сдался через несколько секунд.

— Толком рассмотреть часы не получается, — сказал он, выпрямляясь. — Половина за обрезом изображения.

— Сукин сын, — на этот раз выразился Хопкинс. — Это же часы в честь памятного чемпионства «Лос-Анджелес Лейкерс» в финале НБА. Выпущены они были в июле, после финального матча НБА в июне.

— Как ты это узнал, черт побери? — спросил Гарсия.

— Потому что он получил такие же часы, — сказал Хантер, и все уставились на запястье Хопкинса. — Свяжитесь с моргом. Получите список личных вещей для каждого мужского тела, которое поступило к ним за последние восемь недель. Если мы найдем часы, то, значит, обнаружили жертву номер один.

77

Раньше тем же утром

Несмотря на усталость, ночью он почти не спал. Непрестанные громкие звуки, доносившиеся из соседней комнаты, заставляли его просыпаться, стоило ему задремать. Ближе к утру он к ним почти привык. Рычанию сдавленного, как у раненого животного, мужскому голосу сопутствовали женские взвизги: «Сильнее, беби, сильнее!» Эти звуки вторгались в его комнату каждую ночь. Порой он смирялся с мыслью, что его будит типичное калифорнийское землетрясение. От могучих ударов в стены сотрясалась вся комната. По какой-то причине прошлой ночью вопли были громче, а удары звучали чаще и сильнее. И они не прекращались до пяти утра.

Он покинул эту потрепанную гостиницу рано, как покидал каждый день. Его первая остановка, как и всегда, была у маленькой католической церкви, в паре кварталов от того места, где он нашел себе пристанище. Он нашел оскорбительным, что эта грязная ночлежка, которой пользуются проститутки и наркоторговцы, расположена так близко со святым местом. Как только он найдет то, что разыскивает, ноги его больше не будет в этом городе. Тот отнюдь не был городом ангелов, он был скопищем грехов и пороков. Городом дьявола.

Большинство прохожих на улице были облачены в пальто с поднятыми воротниками. Небритый мужчина в грязной майке и драном пиджаке сидел у входа в заброшенный магазин, пытаясь укрыться от ветра. Почесав живот, он припал к бутылке в коричневом бумажном пакете. Глаза их встретились, и бродяга протянул руку, надеясь на подаяние. Мужчина почувствовал, как от гнева по спине его поползли мурашки, и он с силой сжал пальцы вокруг странного металлического распятия в кармане, борясь с желанием пнуть бродягу ногой и колотить его до крови. Они смотрели друг на друга, должно быть, около полуминуты. Мужчина почувствовал, как края распятия врезались в ладонь, которая стала липкой от крови.

— Благодарю Тебя, Господи, — прошептал он, прежде чем оторваться от лицезрения пьяного мужчины и заставить себя двинуться дальше.

Он остановился на обочине, пережидая красный свет. Движение было сплошным. Горло у него пересохло, и он размял шею, покрутив головой слева направо. Заметив что-то на газетном стенде, он застыл на месте. Глаза у него расширились, и челюсть отвисла. Он не мог поверить тому, что увидел. Он почувствовал, как все его тело содрогнулось и сердце стало отчаянно колотиться в груди. Бог на его стороне. Теперь он был в этом уверен.

78

Средняя школа в Гардене была достаточно велика, занимая полквартала. Спорту тут явно отдавали предпочтение. Здесь было примерно тридцать игровых площадок, разделенных между теннисом, баскетболом и волейболом, не говоря уж о двух бейсбольных полях и футбольном. В тридцати зданиях размещалось более ста аудиторий, а в библиотеке хранилось столько книг, что было видно — муниципалитет не зря тратил на нее деньги.

Гарсия припарковался на одной из трех больших стоянок на территории школы и дал знать о себе в приемной. Секретарша тридцати с чем-то лет с экзотической внешностью, говорившей о смешении рас, стала внимательно рассматривать его жетон, не обращая внимания на трезвонивший телефон. Она оторвалась от лицезрения его щитка, закинула за плечи копну черных волос и уставилась в лицо Гарсии, после чего сверилась со своим рабочим журналом:

— Директор Кеннеди очень занят сегодня.

— Как и я, дорогая, — ответил Гарсия. — Я не отниму у него много времени, но мне необходимо поговорить с ним.

Она снова отбросила волосы.

— Он беседует с родителями студентов, но, наверно, минут через пять освободится.

— Пять минут я могу подождать.

Шесть минут спустя директор Кевин Кеннеди пригласил Гарсию в свой кабинет. Это был серьезный мужчина около пятидесяти лет, такой же высокий, как Гарсия, но более плотный. Его темные волосы были зачесаны назад в стиле Дракулы. У него было честное лицо, вызывавшее доверие. Он носил модные очки в тонкой оправе и безупречно сидящий светло-серый костюм. Директор приветствовал Гарсию теплой улыбкой и крепким рукопожатием.

— Прошу вас, присаживайтесь, детектив, — сказал директор Кеннеди, показывая на одно из кресел черной кожи перед его большим столом розового дерева.

Гарсия обвел взглядом просторный кабинет. Он был украшен красивыми полотнами, а на стенах висели различные дипломы в рамках. На деревянных полках разместились десятки маленьких примитивных фигурок. Слева от стола директора стояли два металлических стеллажа для папок. Большое окно в восточной стене кабинета выходило на основную игровую арену. Кеннеди стоял рядом с окном.

— Простите, что заставил вас ждать, — сказал он, сочувственно, хотя и с легкой нервностью, улыбнувшись Гарсии. — Хотя учащиеся разъехались на рождественские каникулы пять дней назад, тут еще царит легкое сумасшествие, тем более что сегодня последний день и для преподавателей. Вам повезло, что вы явились сегодня; завтра вы никого бы не нашли здесь. Итак, чем я могу помочь вам, детектив?

Гарсия объяснил свой интерес к Аманде Рейли и дал понять, как он был бы благодарен, если бы удалось найти хоть какую-то информацию о людях, которые общались с ней, когда она училась в Гардене. Директор нажал несколько клавиш на клавиатуре компьютера и развернул монитор, чтобы Гарсии было удобнее смотреть.

— Большую часть данных о наших бывших учащихся мы перевели в электронную базу данных, — объяснил он, — но не все. По крайней мере пока. Это медленный и дорогостоящий процесс, который требует людских ресурсов. И как раз в данный момент нам их не хватает. — Снова нервная улыбка. — Во всяком случае, в наших данных ее друзья не упоминаются. Это все, что у меня есть об Аманде Рейли.

Гарсия прочел информацию на экране компьютера Кеннеди. Она не содержала ничего нового по сравнению с тем, что Хопкинс уже нашел.

— Как насчет ежегодников? — спросил он.

Директор Кеннеди поправил очки на носу. Выражение его лица не вселило в Гарсию надежды.

— Мы организовали отдел в нашей библиотеке, посвященный именно ежегодникам, — объяснил он. — У нас были все экземпляры, но несколько лет назад они стали исчезать.

— Их крали?

— Так мы и думали. Проблема в том, что некоторые ребята крадут по привычке, а не потому, что действительно хотят обрести какой-то предмет и похищают его.

Гарсия улыбнулся.

— Прошу прощения, — слегка смутился Кеннеди, вспомнив, что он разговаривает с детективом. — Я думаю, что все это вы уже знаете. Во всяком случае, большинства наших старых ежегодников нет на месте.

— Вы не заказывали новые экземпляры?

— Да, один раз.

Гарсия откинулся на спинку кресла.

— И их снова украли?

Кеннеди кивнул:

— Мы подумывали, чтобы заказать их еще раз, но печатная компания, которую мы использовали для выпуска наших ранних ежегодников, несколько лет назад сгорела дотла.

Гарсия вздохнул, признавая свое поражение.

— Часть из них была украдена, но не все. Давайте я проверю, может, нам повезет. — Кеннеди потянулся к телефону на своем столе, набрал номер библиотеки и, быстро переговорив, положил трубку. — Миссис Адамс, наша библиотекарь, проверит и даст нам знать. Могу ли я тем временем предложить вам что-нибудь выпить? Кофе, воды?

Быстрым движением головы Гарсия отказался.

Телефон на столе директора Кеннеди зазвонил, и он тут же ответил. Разговор был кратким: «Да, я понимаю».

— Прошу прощения, — грустно покачал он головой. — Исчезли ежегодники за целое десятилетие, ни одного не осталось.

Гарсия защемил пальцами переносицу, прикидывая, что теперь ему делать.

Телефон снова зазвонил. Кеннеди извинился перед ним и ответил. Посмотрев на Гарсию, он вскинул брови.

— Это хорошая идея, миссис Адамс, благодарю вас.

— Есть какая-то надежда? — заинтересовался Гарсия.

— Миссис Адамс предположила, что вам имеет смысл проверить складские помещения в подвале главного здания. Я совершенно забыл о них. У нас там хранится куча старья. Миссис Адамс напомнила мне, что там ящики со старыми фотографиями, которые снимали в фотоклубе. Те, что не попали в ежегодники. — Он доверительно улыбнулся. — Я бы сказал, что вам крепко повезло.

У Гарсии загорелись глаза.

— Как мне добраться до них?

— Вам надо поговорить со старым мистером Дэвисом. Он может даже помочь вам просмотреть их. Он был тут смотрителем более сорока лет. И по-прежнему ухаживает за садом. Он единственный, у кого могут быть ключи от старых складских помещений.

— Где я могу найти его? — спросил Гарсия, вставая.

— Он живет в помещениях для персонала, номер 3с, если я не ошибаюсь. — Кеннеди машинально показал на большое окно. — Вы можете постучаться к нему в дверь, но сегодня у него свободный день. Если его нет на месте, попробуйте заглянуть в Мемориальный парк Рузвельта. Это примерно в пяти минутах ходьбы отсюда.

Гарсия удивленно вскинул брови:

— Мемориальный парк?

Кеннеди кивнул:

— Там похоронена его жена. Он проводит большую часть свободного времени, разговаривая с ней. — Он пожал плечами, давая понять, что считает такое времяпровождение сумасшествием.

79

Даррелл Дуглас наблюдал за человеком, который пристально рассматривал угольно-черный «кадиллак-эскаладе», выставленный на продажу. Он торговал машинами уже пятнадцать лет, и если и было что-то, чем он гордился, так это его умение с одного взгляда отличать настоящего покупателя от трепачей. Этот высокий джентльмен был облачен в темный дорогой плащ и, похоже, был именно тем, кто им нужен.

Даррелл быстро посмотрел на свое отражение в боковом зеркале. Он был чернокожим мужчиной с приятной внешностью и аккуратно подстриженной бородкой, которая обрамляла квадратную челюсть. Он поправил сине-белый галстук и направился к покупателю. «Этот уж точно мой».

— Красота, не правда ли? — Он улыбнулся покупателю — доброжелательно, но без чрезмерного энтузиазма.

Тот кивнул и обошел машину спереди.

— Она проделала всего четыре тысячи миль по спидометру. Владельцу пришлось избавиться от нее. Финансовые проблемы.

Посетитель подошел к дверце водителя и открыл ее. И снаружи и изнутри машина была в безукоризненном состоянии.

— Она сохранила даже запах новой машины, — сказал Даррелл, но продолжал держаться на дистанции. Он знал — хорошие покупатели не любят, чтобы на них наседали. Он подождал еще несколько секунд прежде, чем выдать новую порцию информации: — Очень важно, что эта практически новая машина идет по цене подержанной.

— Ничего, если я сяду в нее? — с гнусавым техасским акцентом спросил мужчина.

— Конечно, — кивнул Даррелл. — Вы не найдете более удобную машину. «Кадиллак» — это американский «роллс-ройс».

Мужчина сел в машину и обеими руками взялся за рулевое колесо, как ребенок на игровой площадке.

По губам его на долю секунды скользнула довольная улыбка, и Даррелл понял, что уговорил его.

— Какой расход топлива? — спросил мужчина, не снимая руки с руля.

— В городе галлон на двенадцать миль и девятнадцать на шоссе.

— Правда?

— Уверяю вас.

На губы мужчины вернулась улыбка.

— И вот что я вам скажу, — сказал Даррелл, подходя к открытой дверце водителя. — Я схожу за ключами, и мы сможем погонять эту малышку. Что скажете?

Мужчина помедлил, оценивая предложение.

— Хорошо. — Он кивнул.

— Я сейчас вернусь, мистер…

— Тайлер. — Мужчина протянул руку. — Райан Тайлер.

80

Гарсия целую минуту стучал в дверь с номером Зс, но ответа так и не дождался. Мемориальный парк Рузвельта был буквально через дорогу от колледжа Гардены. Директор Кеннеди дал ему описание мистера Дэвиса, и Гарсии не потребовалось много времени, чтобы найти симпатичного пожилого человека, которому было хорошо за шестьдесят. Он сидел на каменной скамье перед ухоженной розовой клумбой. На нем была шляпа с обвисшими полями, которая напомнила Гарсии о его дедушке. Его сухие губы шевелились, он бормотал то, что мог только сам расслышать.

— Мистер Дэвис? — спросил Гарсия, подходя к скамейке.

Старик посмотрел на него, удивившись, что услышал свое имя. Гарсия высился над ним, и он прищурился, словно смотрел прямо на солнце. Видно было, что он перебирал в памяти тысячи лиц в поисках знакомого.

— Меня зовут Карлос Гарсия.

Он прищурился еще сильнее. Теперь память старика искала подходящее имя.

— Вы не знаете меня, — сказал Гарсия. Он показал свой значок, положив конец отчаянным попыткам старика что-то вспомнить. — Я детектив из Департамента полиции Лос-Анджелеса. — На мгновение он подумал: лучше не упоминать, что он из отдела по расследованию убийств. Эти два слова обычно заставляли обыкновенных граждан нервничать.

— Какая-то проблема? — обеспокоенно спросил мистер Дэвис. — Что-то случилось в школе? — Тревога в его взгляде была трогательной.

Гарсия мягко улыбнулся и сказал, что нет ровно никаких оснований для беспокойства. Он объяснил причину своего неожиданного визита, но старательно избегал упоминаний о том, что Аманда Рейли убита.

— Директор Кеннеди сказал, что вы обеспечите мне доступ в складские помещения и, возможно даже, поможете разобраться с фотографиями.

— Я люблю помогать, если это в моих силах. — Старик кивнул и заставил свое усталое тело подняться со скамейки. Его взгляд снова упал на розовый садик, и он, прощаясь, слабо махнул рукой в старческих пигментных пятнах. — До свидания, Белла. Я вернусь через два дня.

Большой розовый сад в Мемориальном парке Рузвельта служил местом захоронения кремированных останков. Гарсия уважительно кивнул, словно тоже прощаясь.

Складские помещения размещались в самом конце длинного, плохо освещенного коридора с кирпичными стенами в главном здании школы. Паутина и душный застоявшийся воздух ясно давали понять, что мало кто спускается сюда.

Мистер Дэвис отпер дверь главного склада и распахнул ее.

— Большинство ящиков со старыми фотографиями сложены здесь, — сказал он, щелкнув выключателем.

Они стояли у входа в большое помещение, заваленное старыми столами и стульями, вышедшим из строя спортивным инвентарем и сотнями картотечных ящиков на деревянных полках, которые закрывали три из четырех стен. Все было покрыто пылью, и затхлый запах коридора тут был сильнее раз в пять. Лампочка, которая свисала с потолка на тонком шнуре, была старой и тусклой.

Гарсия пару раз кашлянул и, словно веером, помахал рукой перед лицом, но добился лишь того, что пыль поднялась еще гуще.

— Иисусе! — сказал он, обводя взглядом ошеломительное количество ящичков. — С чего мы начнем?

Мистер Дэвис ободряюще улыбнулся ему:

— Это не так страшно. Я провел в этих помещениях много свободных дней, приводя в порядок наше имущество.

Гарсия вскинул брови.

— Я терпеть не могу ничего не делать. — Он стал переставлять поломанные старомодные деревянные столы. — А так я вроде чем-то занят. — Он пожал плечами.

От холода и сырости подвального помещения у Гарсии стали ныть пальцы, и он несколько секунд растирал шрамы на ладонях.

— Какой год мы ищем? — спросил мистер Дэвис, подходя к ящичкам, сложенным у восточной стены.

— Она бросила школу в восемьдесят пятом.

Мистер Дэвис присмотрелся к ящичкам, которые находились перед ним.

— Должно быть, в том конце. — Он показал на противоположную стену.

Гарсии не потребовалось много времени, чтобы найти четыре большие коробки, отмеченные датой «1985».

— Вот мы их и нашли. — Он снял коробки с полки и поставил на пол.

Гарсия вытащил из кармана фотографию Аманды Рейли, полученную от Тани Риггс.

— Это единственное изображение Аманды, которое у меня есть. Снимок был сделан примерно год назад. Будем надеяться, что она не очень изменилась.

Старик взял его из рук Гарсии и несколько секунд внимательно изучал.

— Кажется, я ее знал, — сказал он, кивая на фотографию.

В четырех ящиках должно было находиться больше двух тысяч снимков. Отдельные и групповые фотографии, целые классы, ученики веселятся и дурачатся, занимаются спортом, учатся и едят ленчи. На некоторых они явно позировали, а кое-где были застигнуты врасплох — смеялись, злились, плакали. Гарсия и мистер Дэвис приступили к утомительному процессу просмотра и опознания тех, кого они никогда не видели. Школьный смотритель останавливался каждый раз, когда его озаряла вспышка памяти, и он кратко излагал Гарсии какую-нибудь историю, связанную с портретами на снимке. Они уже несколько часов перебирали фотографии, когда мистер Дэвис остановился и, присмотревшись к одному снимку, поднес его к лицу.

— Дайте-ка мне еще раз глянуть на тот снимок Аманды, что у вас, — сказал он, протягивая руку.

Гарсия передал ему фотографию и стал нетерпеливо ждать.

— Вот она, — через несколько секунд с довольной улыбкой сказал мистер Дэвис.

Он протянул Гарсии оба снимка. На фотографии, о которой шла речь, стояла группа из четырех девочек, облаченных в дорогие изысканные платья. Все они были с макияжем. Две из них смеялись, у одной было смущенное выражение лица, а последняя стояла в стороне, опустив глаза. Они позировали у одной из школьных баскетбольных площадок, и за их спинами несколько ребят перебрасывались мячом. Гарсии не надо было задавать вопросы. Она, конечно, изменилась, но не было никаких сомнений, что вторая девочка слева — это Аманда Рейли. Все они были по-своему симпатичные и выразительные, но Аманда конечно же выделялась. Она была необыкновенно обаятельна. Легкий порыв ветра откинул с лица длинные, до плеч, волосы. Аманда была из тех девочек, что смеялись, и даже в этой неподвижности на снимке чувствовалось, какой заразительный у нее смех.

— Я помню эту компанию девочек, — с меланхоличной улыбкой сказал мистер Дэвис. — Они были всегда вместе, и все ребята… — он покачал головой, и при этих воспоминаниях по лицу еще шире расползлась улыбка, — просто с ума сходили по ним. Но эти девочки ничего не знали.

— Что вы имеете в виду? У них не было бойфрендов?

— Если память мне не изменяет, ребята у них были не из этой школы. Я думаю, они были постарше.

— Вы помните имя хоть одной из этих девочек?

Мистер Дэвис засмеялся:

— Память у меня хорошая, детектив, но не настолько.

Гарсия кивнул и снова стал внимательно разглядывать фотографию.

— Не может быть, — пробормотал он через несколько секунд и, прищурившись, впился взглядом в фотографию.

— Что? Что-то важное? — спросил мистер Дэвис, выворачивая шею.

— У вас есть увеличительное стекло или что-то в этом роде? — спросил Гарсия, не отводя глаз от снимка.

Старик улыбнулся и снял с пояса старый швейцарский военный нож. В его набор входило все, от щипчиков до отвертки, открывалки для бутылок и небольшой линзы.

— Я так и знал, что когда-нибудь она пригодится.

Он протянул нож Гарсии, который быстро поднес линзу к глазу и, казалось, целую вечность рассматривал снимок. Во рту у него пересохло.

— Провалиться мне на этом месте!

81

Они поехали по Юкон-авеню и повернули налево на бульвар Артесия. За рулем был Даррелл Дуглас. Райан Тернер удобно развалился на пассажирском сиденье, изучая интерьер автомобиля.

— Вроде у него очень гладкий ход, — небрежно бросил Райан.

— О, так и есть. У него двигатель V8, объемом 6,2 литра… скажем, выдержанного виски. — Даррел украдкой бросил взгляд на Райана. — Вы пьете, Райан?

— Порой с удовольствием отдаю должное хорошему виски.

— О, тут вам понравится куда больше.

— Не сомневаюсь.

Даррелл не сомневался, что пришло время проявить себя ловким продавцом.

— Вот что я скажу, Райан. — Он свернул на обочину. — Я не имею права этого делать, потому что мы не оформили как следует бумаги в офисе, но вы должны порулить этой куколкой, чтобы по-настоящему почувствовать ее.

Райан удивленно вскинул брови.

Облик «прекрасного продавца, который нарушает правила» всегда работал на Даррелла. Он обращался к покупателю по-товарищески. Предлагай, и обретешь доверие.

— Мы можем вырулить на шоссе Сан-Диего, и вы немного порулите.

— Уверены? — нерешительно спросил Райан.

— Почему бы и нет? У вас вид вполне приличного человека, который понимает, что такое ответственность. Я думаю, что могу полностью доверять вам.

Райан несколько секунд выдерживал взгляд Даррелла.

— Честно говоря, если эта машина не тронула вас до мозга костей, никакой другой это не удастся.

Райан кивнул, открыл дверцу и неторопливо обошел машину, сэкономив себе несколько секунд.

«Этот у меня в кармане», — подумал Даррелл.

— Чем вы занимаетесь, Райан? — спросил он, когда Райан устроился за рулем.

— Я доктор. — Он застегнул ремень.

— Ох ты.

— Анестезиолог.

— Ох! — Даррелл содрогнулся всем телом.

— Что-то не так?

Даррелл скорчил кислую физиономию.

— Честно говоря, не люблю иголки, понимаете? Они меня буквально сводят с ума.

Рука Райана коснулась шприца в кармане, и он улыбнулся.

— Я это уже знаю, — гортанным голосом сказал он, в упор глядя на Даррелла.

Они сошлись во мнении, что, когда дело касается опасности и боли, человек ничем не отличается от любого другого животного. И мы это можем чувствовать. Какие-то примитивные инстинкты, гнездящиеся в нас, вызывают чувство тревоги. И что-то внутри Даррелла истошно вопило, чтобы он убирался к черту из этой машины.

Райан нажал центральную запорную кнопку и улыбнулся.

— Знаете что, — шепнул он, — я знаю, что может напугать вас до смерти.

82

Явившись в Комптон, Хантер разыскал ежегодник 1985 года — того года, когда отец Фабиан завершил учебу. Он также раскопал его старые матрикулы и табели с оценками. Молодого священника выставляли за порог семь раз в течение года. Самое интересное в том, что все семь раз его отстраняли по требованию одной и той же учительницы — миссис Патриши Рид. Она преподавала алгебру, предмет, по которому, судя по оценкам, у священника была самая плохая успеваемость. Учителя склонны помнить своих самых плохих учеников куда лучше, чем хороших. Хантер не сомневался, что если кто-то и помнил Бретта Стюарта Николса, то конечно же Патриша Рид.

Небо из светло-голубого стало ночным, когда Хантер вошел в свой кабинет. Гарсия явился всего за пару минут до него и сейчас стоял перед планшетом с изображениями, внимательно изучая одну из фотографий. Он повернулся к Хантеру.

— Ты не поверишь, что я нашел, — возбужденно сказал он, помахивая фотографией девять на двенадцать, которую держал в руке.

Хантер вопросительно вскинул брови и подошел к партнеру.

— Я нашел ее на старом складе в Гардене, — протянул он Хантеру фотографию.

— На складе?

Гарсия быстро описал день в Гардене и ткнул в изображение указательным пальцем:

— Вторая девочка слева.

Хантеру не потребовалось много времени, чтобы рассмотреть ту девочку, на которую указывал Гарсия.

— Аманда Рейли, — уверенно признал он.

— Совершенно верно. — Гарсия извлек из ящика стола древнюю, времен Шерлока Холмса, лупу и протянул ее Хантеру. — Но это не все. Глянь на последнюю девочку справа. Ту, у которой на лице вроде бы смущенное выражение.

Хантер снова стал рассматривать изображение, на этот раз дальше. В девочке не было ничего особенного, и он уже собирался спросить Гарсию, что в ней такого, когда он увидел это и остановился.

— Ты меня дурачишь?

— Показалась знакомой?

Хантер повернулся к планшету и отколол от него фотографию женщины, которую они нашли на камине в доме в Малибу. Ту, на спине у которой был номер 2. Он положил ее на свой стол и рядом разместил фотографию школьниц. Он несколько раз переводил взгляд с одной фотографии на другую, пока наконец не посмотрел на Гарсию.

— Это она.

Гарсия медленно склонил голову.

— Так я и подумал, но при мне не было фотографии. — Он показал на изображение женщины на столе Хантера. — Мне нужно было вернуться сюда, чтобы убедиться. Теперь я уверен. Они ходили в одну и ту же школу, Роберт. Аманда и доказанная вторая жертва держались вместе.

— Как ее имя? Кто она?

— Это я еще не выяснил.

— Ты раздобыл ежегодник?

Гарсия рассказал ему о похищенных ежегодниках и сгоревшей типографии.

— Школа может иметь общий снимок выпускников, но я не уверен. Как я сказал, первым делом я должен был убедиться в своих подозрениях, а когда выбрался из складского помещения, все уже ушли. Сегодня последний день учебы. И школа закрывается на каникулы. — Гарсия вернулся к своему столу. — Если у них есть снимок выпускников и он не был украден, то, скорее всего, его можно найти в библиотеке.

— А у этого мистера Дэвиса не было ключей от нее?

— Может, и были, но я не знал, с чего начать. Библиотека у них очень большая. Я бы только потерял там время. Нам нужен библиотекарь или кто-то работавший там, но с сегодняшнего дня все в отпуске.

Хантер задумался.

— Ладно, давай попробуем снова связаться с директором школы или с кем-то, кто знает, где можно найти эти выпускные фотографии. — Он посмотрел на фотографию девочек. — Две из этой четверки мертвы. Двум другим, возможно, угрожает большая опасность. Нам нужно найти их — и как можно быстрее.

С грохотом распахнулась дверь в кабинет, и оба детектива обернулись. На пороге с разъяренным видом стояла капитан Блейк.

— Чем, черт бы вас побрал, вы тут занимаетесь? — сквозь стиснутые зубы процедила она.

83

Оба детектива нахмурились и, прежде чем повернуться к капитану Блейк, обменялись удивленными взглядами.

— Вы уверены, что орете на тех самых детективов, капитан? — сведя брови, ответил Хантер.

Капитан Блейк прожгла его взглядом.

— А вы уверены, что сможете умаслить меня сегодня, Роберт?

Хантер выпрямился.

— Капитан, нас тут не было весь день, и я не имею представления, о чем вы говорите. — Он посмотрел на Гарсию.

— Я тоже, — покачал головой Гарсия и перевел взгляд с Хантера на капитана.

— Не будете ли вы так любезны объяснить, в чем дело? — спокойно сказал Хантер.

— Я думаю, что выразилась достаточно ясно относительно ваших встреч с этой ненормальной девчонкой, если она в самом деле такова.

Хантер напрягся, перебарывая смущение.

— Она что, звонила?

— Откуда мне знать, черт возьми? Я что, похожа на ваш персональный автоответчик?

Хантер посмотрел на Гарсию, который, вытаращив глаза, смотрел на капитана.

— Может, вам стоит перейти к сути дела, прежде чем у вас лопнут вены на лбу, капитан? Мы так и не знаем, о чем идет речь.

— Вы видели сегодняшнюю газету?

Гарсия покачал головой. У Хантера был невозмутимый вид.

— О, я и забыла, что вы не читаете газеты, потому что у вас после них начинается депрессия — так вы выразились.

Хантер был не в том настроении, чтобы продолжать этот обмен ироническими репликами.

— Что в газете, капитан?

— Вы оба — на первой полосе. — Капитан Блейк шлепнула номером «Лос-Анджелес таймс», который принесла с собой, по столу Хантера. Газета была сложена вдвое. Черно-белое изображение Хантера и Гарсии, сидящих за столиком открытого кафе в обществе молодой женщины, занимало четверть первой страницы. Хантер разгладил страницу. Гарсия пристроился у его стола, чтобы из-за плеча Хантера прочитать статью. Девушкой на фотографии была Молли Вудс.

Хантер молча пробежал маленькую заметку. Она объясняла, что детективы Роберт Хантер и Карлос Гарсия настолько зашли в тупик при расследовании убийств отца Фабиана и Аманды Рейли, что им пришлось просить о помощи девушку, которая считает себя ясновидящей. Заметка была написана Клер Андерсон.

— Вот сука, — пробормотал Хантер.

Гарсия схватил газету у Хантера, когда тот кончил читать.

— Все это вы проделываете у меня за спиной, — гневно сказала капитан.

— Мы просто поговорили с ней, капитан, и выслушали, что она хотела сказать. Именно этим мы и занимаемся в расследованиях, помните? Мы говорим с людьми и задаем им вопросы.

— Судя по этой статье, вы просили ее помочь вам в расследовании. Вы делали это?

Ответа не последовало.

— Не поставив в известность ваше начальство? В данном случае меня. — Капитан стояла, упираясь руками в бедра.

Хантер провел ладонью по лицу и выдохнул:

— Это психология, капитан.

— Что?

— Она нервничала, запиналась. Мне пришлось успокоить ее, убедить, что ей ничего не угрожает. Объяснив ей, что мы нуждаемся в ее помощи, я изменил баланс сил.

— То есть вы все же попросили ее о помощи? — продолжала настаивать капитан.

— Пришлось поиграть словами, чтобы уговорить ее пообщаться с нами, капитан. Я ведущий детектив в этом расследовании. И делаю то, что считаю нужным. Вот так я работаю.

— Подождите. — Капитан Блейк подняла руку, остановив Хантера. Она продолжала глядеть на него. — Вы давите на меня своим титулом? Вы ведущий детектив в этом расследовании, потому что я приняла такое решение, о котором начинаю сожалеть. Мы теперь стали предметом насмешек во всех правоохранительных органах Лос-Анджелеса. В статье нас называют полицией мистики, Роберт. Копами с картами Таро. — Она помолчала, переводя взгляд с Хантера на Гарсию. — Не стоит удивляться, что мэр орал по телефону как сумасшедший, и теперь он обвиняет меня, что я не могу как следует руководить департаментом. Он говорит, что мне не хватает авторитета, как моему предшественнику. Вы понимаете, как меня это оскорбило? — Она не стала ждать ответа. — Он начал крестовый поход, чтобы поставить вас регулировать движение или вообще выставить, и, разрешите мне сказать вам, он только ждет подходящего момента. — Она начала расхаживать по комнате. — Я сказала вам, что хочу, чтобы все делалось по правилам. То есть если вы нашли эту девушку, то должны были доставить ее сюда. Ее необходимо дотошно опросить, и я хотела бы наблюдать за этой процедурой.

Хантер растер уставшие глаза.

— Она боялась, капитан, — медленно сказал он. — Она хотела говорить, но не здесь. В допросной она нервничала. Она хотела встретиться где-нибудь в общественном месте.

— То есть вы не подчинились моему приказу, потому что ей так захотелось?

— Я должен был принимать решение, капитан, — твердо ответил он. — Действовать по инструкции или выслушать, что она хочет рассказать. И то и другое вместе не получалось.

— Как, черт побери, газета узнала, о чем мы с ней разговаривали? — спросил Гарсия. — Мощный микрофон направленного действия?

Хантер покачал головой:

— Подслушивание может привести к обвинению. Клер Андерсон, может, и сука, но она не дура и не стала бы так рисковать. Кроме того, если бы она подслушивала, то выложила бы все, что Молли нам рассказала о том, что она видела.

— Так что же на самом деле эта девчонка вам рассказала? — Раздражение в голосе капитана заметно усилилось.

Хантер изложил содержание разговора, который они с Гарсией провели с Молли Вудс день назад. Капитан слушала не прерывая, и ее безукоризненные брови временами слегка поднимались, когда она не могла скрыть удивления.

— Она знала о номерах? — спросила капитан, не отводя взгляда от Хантера.

Тот молча кивнул.

— Я всегда скептически относился ко всем этим сверхчувственным штучкам, капитан, — вступил в разговор Гарсия. — Но после вчерашнего разговора думаю, что эта девочка в самом деле говорила искренне.

— Даже если и так, то суть дела в том, что вы не подчинились моим приказам. По вашей милости и я, и весь департамент оказались в глупом положении. — Она помолчала, прикидывая, что делать дальше. — Не подлежит сомнению, что ваша подружка-репортер поговорила с этой Молли. И теперь на нее насядет куча репортеров. Где она?

Молчание.

— Мать вашу, только не говорите мне, что вы не знаете.

— Я объяснил ей, что мы должны поддерживать связь. Она сказала, что сегодня позвонит. Но пока еще не прорезалась.

— Почему вы сами не позвонили ей?

— У нее нет сотового телефона.

Капитан с силой выдохнула.

— Она рассказала вам, где живет?

— Нет, и я не настаивал. — Хантер сел за свой стол.

— То есть мы не можем ее найти, так? — Капитан стала массировать затылок, чтобы расслабить напряженные плечевые мышцы. — Она слишком молода и не может заключать договор на аренду, и я буду очень удивлена, если выяснится, что она пользуется своим подлинным именем, где-то снимая жилье. Если она видела газеты, а я предполагаю, что она их видела, они ее напугали.

Проблема в том, что видения это или нет, но она знает подробности этого расследования, хотя утечки не могло быть. Вы понимаете, о чем я говорю, Роберт? — Голос у нее был спокойный и властный. — Вы не единственный, кто разбирается в психологии. Если хоть кто-то из этих репортеров наткнется на нее, они убедят ее заговорить. Могу вам это гарантировать. Найдите ее. — Она открыла дверь, но, прежде чем выйти, развернулась лицом к обоим детективам. — Если вы попробуете отколоть еще один такой номер или не подчинитесь прямому приказу, клянусь Господом, вашей следующей работой будет уборка дерьма голыми руками. — Она с такой силой захлопнула за собой дверь, что стена содрогнулась.

Гарсия нарушил молчание нервным смешком.

— У тебя есть хоть какое-то представление, где может быть Молли?

— Я найду ее, — ответил Хантер. — Можешь мне верить.

84

Роскошный «Хилтон-отель» в Беверли-Хиллз — известный как «Беверли Хилтон» — внушительно возвышался на бульваре Уилшир под номером 9876. Расположенный на небольшом расстоянии от знаменитых Родео-Драйв и Сенчури-Сити, отель был любимым местом отдыха для звезд и тех, кто считал себя таковыми.

В 8.30 вечера Хантер в одиночестве сидел за угловым столиком у входа в заполненный людьми бар. Кроме небольшого блюдечка с орешками единственным предметом на столике был пустой бокал из-под виски. Хантер проследил взглядом за изысканно одетым мужчиной тридцати с чем-то лет, который, войдя в бар, привлек к себе внимание загорелого бармена. Хантер подождал несколько секунд, после чего подошел к нему. Они поговорили меньше минуты.

Заведение Вика, и внутри и снаружи тщательно украшенное мотивами Полинезии, включало в себя и ресторан, и коктейль-бар; оно было одним из двух ресторанов для гурманов в «Беверли Хилтоне». Именно из него появился тот хорошо одетый мужчина. Именно в него и направился Хантер.

Она сидела в одиночестве за столиком у восточной стены, потягивая шампанское.

— Вам уже попалась на глаза какая-нибудь знаменитость? — спросил он, остановившись перед ее столиком. — Я слышал, что здесь необходимо бывать, если ты хочешь играть в «подцепи знаменитость», но пока я никого из них не заметил. — Он улыбнулся. — Наверно, я просто не знаю никого из них. Редко смотрю телевизор и еще реже хожу в кино.

Она поставила бокал и удивленно уставилась на него. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с шоком и связать воедино несколько слов:

— Что вы тут делаете, черт возьми?

— Вы что, шутите? Это одно из моих любимых мест отдыха.

Клер Андерсон цинично хмыкнула:

— Я сильно сомневаюсь в этом, детектив Хантер. Но этот блейзер и галстук идут вам.

Хантер поправил галстук.

— Спасибо. Я думаю, что мы уже миновали фазу мистера Хантера и мисс Андерсон.

— Ради всего святого, как вы узнали, что сегодня вечером я буду здесь, Роберт?

Хантер нахмурился:

— Вы серьезно спрашиваете? Может, стоит намекнуть, чем я зарабатываю себе на жизнь?

— Ах да, я и забыла. Великий Роберт Хантер. Не стоит ли вам использовать свое могущество, чтобы выслеживать серийного убийцу, вместо того чтобы преследовать меня?

— Вам и подобает говорить о выслеживании. — Он занял пустой стул напротив нее. — Вы же написали книгу на эту тему.

— Что вы делаете? Вы не можете сидеть здесь. Я тут не одна.

— Вы имеете в виду того женатого типа в новом блестящем темно-сером костюме, с короткими черными волосами и мужественным подбородком? Он ушел?

— Что? — Она растерялась, поняв смысл его слов. — Это все ваша работа, да?

Выражение лица Хантера ясно говорило, что он понятия не имеет, о чем она ведет речь.

— Только что подошел метрдотдель и что-то шепнул Шону на ухо. Он извинился и сказал, что скоро вернется. Это все ваша работа.

Хантер не ответил.

— Кто вам сказал, что Шон женат?

Хантер поудобнее устроился на стуле и положил ногу на ногу.

— По сути, я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать, с кем вы встречаетесь, Клер.

Подошел метр и сообщил, что их закуска готова. Клер была готова отказаться от нее. Но Хантер опередил ее:

— Все в порядке, можете подавать. — Он повернулся к Клер. — Вы ее заказали, и мы можем перекусить ею.

— Вы сущая задница. — Она запустила руки в свои блестящие волосы и привела их в порядок.

— Так ваша прическа выглядит гораздо лучше, — заметил Хантер, на мгновение обезоружив ее.

Высокий официант вернулся с их заказом.

— Прощу прощения. Что это? — спросил Хантер, указывая на блюдо перед собой.

— Краб по-рангунски с клецками и сливочным сыром, — с вежливой улыбкой объяснил официант. — Вам что-то не нравится, сэр?

— Нет-нет. Все прекрасно.

— Я предполагаю, что вас взволновала сегодняшняя статья? — сказала Клер, после того как официант отошел.

— Статья меня совершенно не обеспокоила. — Хантер показал на кувшин с ледяной водой. — Вы не против?

— Да провалитесь вы.

Он налил себе стакан и сделал глоток.

— Что совершенно обескуражило меня — это был снимок.

— Почему? Я думала, что вы выглядите довольно мило. — Она издевалась над ним.

— Она всего лишь девочка. — Тон Хантера из веселого стал смертельно серьезным. — И вы подвергли ее жизнь риску.

— О чем вы, черт возьми, говорите? — вспыхнула Клер.

— Вы думаете, что этот киллер-психопат не читает газет?

— То есть?

Хантер покачал головой:

— Вы плохо подготовились. Вам стоило бы знать, что у многих киллеров есть определенный порядок действий, в соответствии с которым они делают все, чтобы довести дело до конца. Если они чувствуют, что этому порядку кто-то или что-то угрожает, они пытаются устранить эту опасность. Ваша статья не только ясно дала понять, что девушка представляет угрозу киллеру, но и предоставила ее портрет. Теперь он знает, как она выглядит.

85

Клер перестала ковыряться в экзотическом блюде и смущенно посмотрела на Хантера. Улыбка с ее лица исчезла.

— Вы думаете, она в опасности?

— А вы не думаете, что несколько поздновато задавать этот вопрос? Если вы хотите быть криминальным репортером, стоит установить хорошие отношения с людьми из правоохранительных органов, особенно с детективами. — Он остановился и махнул рукой. — Ну хотя бы со мной. — Его ирония вернулась. — Вы могли бы позвонить и согласовать эту историю, прежде чем публиковать ее. Это обычная практика. Таким путем вы нас не подведете, мы сможем предварительно просмотреть ту ахинею, что вы собираетесь печатать, и, если увидим в ней какие-то помехи расследованию, попросим вас убрать их. При таком подходе вы завоюете нашу симпатию, и, как знать, может, мы поделимся какой-то информацией.

— Я пыталась созвониться, — раздраженно выпалила она в ответ. — Но вы не ответили ни на один из моих звонков. Вы хотя бы проверяете послания?

Хантер приложил руку ко рту.

— Как вы убедили ее поговорить с вами?

— Я использовала свои методы.

— Вы говорите как палач.

— Я не применяла никаких пыток. — Клер улыбнулась и покачала головой.

Хантер уставился на нее.

— То есть вы соврали ей, не так ли? Что вы ей сказали? Что работаете со мной и нужны кое-какие дополнительные подробности?

Еще одна загадочная улыбка.

— Вы сущая сука.

— Да имела я вас, Роберт. Я пыталась поговорить с вами, но вы даже не откликнулись. — Она повысила голос, и из-за соседних столиков стали бросать неодобрительные взгляды.

— Вы хотели поговорить со мной так, как вас это устраивает. Для этого вы звонили?

— Да идите вы… Не рассказывайте мне, как я должна делать свою работу.

— Кто-то должен сказать, потому что вы явно провалили ее.

— Только такой высокомерный тип, как вы, может назвать материал на первой полосе «Лос-Анджелес таймс» провальным.

— Это не материал, Клер, это уголовное дело, где на кону стоят жизни людей. — Хантер помолчал и перевел дыхание. — Вы напугали ее. Она исчезла. И теперь я должен найти ее до того, как что-нибудь случится.

Клер прищурилась.

— И вам нужна моя помощь, не так ли?

— Вы знаете, где она?

— Секунду. Вы все это сделали, разыграли мужественного мачо-детектива, напугали и выставили моего знакомого, обозвали меня идиоткой — и теперь просите меня о помощи? — Она откинулась на спинку стула и сделала надменную физиономию. — Просто забавно. Ничего удивительного, что у вас нет ни жены, ни подруги. Вы совершенно лишены такта в общении с женщинами.

Хантер хранил молчание, внимательно глядя на Клер.

— Если я расскажу вам, где найти ее, какой информацией вы поделитесь со мной?

Теперь прищурился Хантер.

— Вы серьезно?

Она несколько секунд изучала его.

— Совершенно серьезно.

— Имейте хоть немного порядочности, Клер. Она всего лишь девочка, и, скорее всего, жутко напугана. Я всего лишь прошу вас проявить благородство.

— «Если вы почешете мне спину, я почешу вам». — В ее голосе скользнули соблазнительные нотки. — В этом мире ничего не делается бесплатно. По крайней мере хорошие вещи. — Она многозначительно подмигнула Хантеру — точно так же, как при их первой встрече.

— Ее жизни может угрожать опасность.

Никакой реакции.

— То есть вам плевать на это, да?

— В этом городе каждый день многие погибают, Роберт. Это факт. И мы не можем спасти всех и каждого.

— Но мы можем помочь этой девочке. Это все, о чем я прошу.

— Я тоже кое о чем прошу в ответ.

Сотовый Хантера дал о себе знать. Детектив еще несколько напряженных мгновений выдерживал взгляд Клер.

— Вы не собираетесь отвечать? — спросила она.

Хантер залез в карман пиджака.

— Детектив Хантер.

— Детектив, это Моника. — Короткая пауза. — То есть Молли. — Похоже, она плакала.

Хантер отвернулся от Клер.

— С вами все в порядке? Где вы? — спросил он, но единственным ответом стал треск статических разрядов. Он быстро прикрыл рукой микрофон и перевел взгляд на репортера. — Вы не правы… — Встав, он положил на стол пять двадцатидолларовых купюр. — В этом мире есть много хороших вещей, которые бесплатны.

86

Двадцать пять миль между Беверли-Хиллз и Саут-Гейт Хантер покрыл за рекордное время. Молли сказала ему, что будет ждать в кафе «Кашмир» на Твиди-бульваре. Адрес Хантеру не был нужен, он знал это место.

Припарковав свой «бьюик», Хантер вошел в кафе. Его удивило, насколько оно было полно в половине одиннадцатого вечера. Еще больше его удивило, что все посетители, казалось, были моложе двадцати пяти лет. Молли сидела за круглым столиком у терракотовой стены, украшенной картинами, — выставка молодых художников. У ее ног лежал небольшой рюкзачок.

— Привет, — с улыбкой сказал он, присоединившись к ней.

Она попыталась ответить такой же улыбкой, но потерпела неудачу. Бессонная ночь и тревожные предчувствия сказались на ее лице — красноречивые темные круги под глазами, пылающие скулы. Она закрыла блокнот, в котором что-то царапала, и отложила его в сторону.

— Ты что-то пишешь?

Молли смутилась:

— Да так, ничего особенного. Детские истории.

Хантер сел рядом.

— Когда я был молодым, то мечтал когда-нибудь стать писателем.

— Правда?

— Я так любил читать, что мне это казалось совершенно естественным.

Молли посмотрела на свой рюкзачок, куда только что засунула блокнот.

— Мне тоже.

— Ты собираешься уезжать?

— Я сделала ошибку, приехав в Лос-Анджелес. — Голос у нее был твердым, но в нем не хватало уверенности.

— Ты думаешь, что если куда-нибудь уедешь, то сможешь избавиться от видений? — спросил Хантер.

Она не отвечала. И не смотрела на него.

Хантер помедлил.

— Я голоден, — сказал он, поворачиваясь посмотреть на выставку пирожных на стойке. — Люблю сырные пирожные или что-то в этом роде. А как ты?

Молли неуверенно покосилась в ту сторону.

— Давай же. А то я буду чувствовать себя виноватым, если буду есть пирожное в одиночестве. Составь мне компанию. Как насчет ломтика вон того шоколадного? — Он показал на шоколадный торт на верхней полке.

Она помялась, но все же кивнула.

— И горячий шоколад? — показал он на пустую чашку перед ней.

— Да.

Через минуту Хантер вернулся с двумя порциями пирожного, кофе и горячим шоколадом. Пока Молли тянула свой напиток, Хантер обратил внимание, как у нее обгрызены ногти.

— Простите, — сказала она, крутя в руках чайную ложечку.

— Тебе не за что извиняться.

— За ту женщину, с которой я говорила. Я не знала, что она репортер. Она сказала, что работает с вами. Я не говорила ей, что я ясновидящая. Вы должны верить мне.

— Я верю тебе, и тут нет твоей ошибки, — серьезно ответил он ей. — К сожалению, в городе много людей, которые сделают все, что угодно, лишь бы вырваться вперед. Это я должен извиниться, что подставил тебя таким образом. Я должен был лучше все продумать.

Хантер вытащил из кармана сотовый телефон последней модели и протянул его Молли. Он объяснил, что его и Гарсии номера уже введены в него и, кроме того, в нем есть чип GPS. С таким телефоном им проще всего поддерживать связь. Она пообещала никогда не выключать его.

— Та фотография в газете, — помолчав, сказала она. — Я испугалась, что кто-то может меня узнать.

Хантер понял, чего она боится.

— И рассказать отцу?

Не отдавая себе отчет, она провела правой рукой по левой.

— Это он сделал?

Она вопросительно посмотрела на него.

— Сломал тебе руку? — Хантер кивнул на ее предплечье.

— Откуда вы знаете?

— Всего лишь наблюдательность.

Она посмотрела на свою руку и на небольшой кривой шрам, который шел от локтя. Когда она заговорила, в голосе ее были гнев и печаль.

— Он бил меня почти каждый день.

Хантер слушал, как Молли рассказывала ему об избиениях. О сломанной руке и пальцах. И о неутихающей ненависти, которую отец испытывал к ней — просто потому, что она родилась девочкой. Она рассказала, как ей не хватало матери и как отец проклинал мать за то, что она умерла. Но она так и не смогла рассказать Хантеру о сексуальных посягательствах. Ей это было не под силу.

Хантер сжал кулаки, когда представил себе множество психологических шрамов, которые будут сказываться на Молли всю ее жизнь.

— Я знаю, что ты боишься, Молли. Но убегать — это не выход. И никогда не будет таковым.

— Это единственный выход, который у меня есть, — выпалила она. — Вы не знаете, что это такое. Вы не знаете, каково понимать, что отец никогда не успокоится.

— Я не пытаюсь учить тебя, как поступить, Молли, — ровным голосом сказал Хантер.

— Вот и не надо.

Хантер внимательно пригляделся к ней. Ее реакция была вызвана страхом, а не гневом. Тем же страхом, который заставил Молли убежать и продолжал гнать ее.

— Прости. Я не хотел, чтобы ты злилась.

Молли сделала глубокий вдох и уставилась в свою чашку. Прошло не меньше минуты, прежде чем Хантер заговорил:

— По телефону у тебя был очень обеспокоенный голос, Молли. Что-то случилось?

— У меня было еще одно видение, — быстро проговорила она.

Хантер наклонился к ней.

— Увидев утром свое изображение в газете, я запаниковала. Мне захотелось снова унести ноги. — Она показала на рюкзачок у ног. — Я думала об этом всю дорогу до автобусной станции.

— Куда ты собиралась двинуться?

Молли хрипло усмехнулась:

— В любое место, куда смогу добраться с той мелочью, которая у меня есть. Я даже не думала. Просто хотела убраться отсюда.

— И это видение изменило твое намерение? — спросил Хантер.

Молли кивнула и снова стала крутить в руках чайную ложечку.

— Оно случилось, когда я уже была на станции и решала, куда ехать.

— Что ты увидела?

Они встретились взглядами, и Хантер увидел страх в глазах Молли.

— Когда видения возвращаются, они отличны от тех, что я видела, когда была моложе.

— Ты сказала, что теперь они выступают от первого лица и порой больше не молчат, — кивнул Хантер.

— То, что я видела сегодня, не было ни личностью, ни местом… Оно уже не прокручивалось, как в кино. Но я поняла — это было чем-то очень важным для убийцы.

Хантер ждал.

— Я увидела дату.

Хантер резко повернулся к ней:

— Какую дату?

Молли глубоко вздохнула и содрогнулась.

— День Нового года.

87

Гарсия подсадил Хантера в семь часов утра.

После марафона телефонных звонков предыдущим вечером миссис Адамс, библиотекарь школы в Гардене, согласилась встретиться с ними в школе в половине восьмого.

— Я нашел Молли, — сказал Хантер, когда Гарсия вырулил на Голливудское шоссе, что вело на северо-запад.

Это сообщение удивило Гарсию, и он взглянул на Хантера:

— Что, правда? Каким образом?

— На самом деле это она нашла меня. И позвонила прошлым вечером.

— Что она рассказывает? И где она?

— Пришлось ее убеждать, но я снял ей комнату в гостинице «Трейвел инн», всего в паре кварталов от моей квартиры.

— Ты снял ей номер? Она в порядке? — озабоченно спросил Гарсия.

— Она была испугана и готова убегать.

— Куда?

Хантер мотнул головой:

— Куда угодно, но подальше отсюда.

Гарсия задумался.

— Из-за той статьи в газете?

Хантер кивнул:

— Прошлым вечером она немного больше рассказала о себе. Ее оскорбляли и унижали всеми возможными способами. Она боится, что отец найдет ее.

— Как ты можешь гарантировать, что она снова не удерет от нас?

— Не могу. Но я завоевал ее доверие.

Гарсия не знал никого, кто заслуживал бы доверия больше, чем Хантер.

— Я дал ей настроенный мобильник. В нем запрограммированы наши номера, и он снабжен GPS. Я сказал, чтобы она никогда не отключала его.

Они влились в оживленное уличное движение на шоссе Харбор.

— У нее было еще одно видение.

Гарсия выжидающе посмотрел на Хантера:

— Новая жертва?

Хантер коротко мотнул головой, и Гарсия издал облегченный вздох.

— Что она видела на этот раз?

Хантер подробно изложил все, что Молли рассказала ему предыдущим вечером. Движение стало притормаживать за ними, но Гарсия этого не замечал.

— День Нового года? Что это значит?

— Я не уверен, но Молли не сомневается — этот день что-то значит для киллера. Что-то важное.

— Может, в этот день убийца собирается нанести еще один удар, — предположил Гарсия.

Хантер закрыл глаза и растер лоб.

— Или в этот день он все завершит. Может, это значит, что к Новому году все будут мертвы.

— Все? Сколько их?

— Я не уверен, но, что бы она ни имела в виду под Новым годом, времени у нас немного.

— Девять дней, если быть точным.

Хантер все понимал. Он разделял раздражение Гарсии. Пока у них на руках не было ничего конкретного, никакой улики — просто предположения, основанные на том немногом, что они знали, и видениях семнадцатилетней девчонки.

Разгневанные водители жали на клаксоны. Гарсия подал машину вперед.

— Она видит хоть какой-то смысл во всем этом? Почему киллер охотится за этими людьми? Он вообще имеет какое-то отношение к школе и ученикам?

Хантер снова мотнул головой.

Остальную часть пути они проделали в молчании.

88

Пятнадцать минут спустя Хантер и Гарсия подъехали к школе в Гардене.

Миссис Адамс оказалась толстенькой веселой женщиной лет шестидесяти с аккуратно уложенными серебряными волосами и добродушной улыбкой. Она была рада помочь и привела обоих детективов в помещение архивного отдела. Он располагался на задах библиотеки и был забит ящиками и коробками.

— Все они датированы по годам. — Голос миссис Адамс был такой же мягкий и добрый, как и ее зеленоватые глаза.

Хантер повернулся к ней. Миссис Адамс была примерно на фут ниже его.

— Большое спасибо за вашу любезность, миссис Адамс. Теперь нам уже все понятно.

Она помедлила у дверей.

— Беспорядка после нас не будет, — улыбнулся Хантер. — Обещаю.

— Если я вам понадоблюсь, то буду на библиотечном этаже. — Она закрыла за собой дверь.

Из папки, что он прихватил с собой, Хантер вынул фотографию четырех девочек, которую Гарсия вчера нашел в старом складском помещении. Он положил ее на большой стол в центре комнаты. Кроме того, он выложил фотографию мужчины, которую они нашли на камине в Малибу. Если вторая жертва тоже была из числа учеников Гардены, то был шанс, что они найдут и его.

— Это было снято в восемьдесят пятом. — Хантер показал на фотографию девочек. — Давай просмотрим этот год, два до и один после — всего с восемьдесят четвертого по восемьдесят седьмой.

Гарсия нахмурился.

— Тот факт, что девочки вместе, отнюдь не означает, что они из одного класса, — объяснил Хантер.

Они сняли с полок соответствующие ящики, и им не потребовалось много времени, чтобы найти черно-белые фотографии выпускных классов. Хантер взялся изучать выпуск 1987 года, когда Аманда должна была окончить школу, если бы не бросила ее. На снимке размещались сто двадцать семь учеников.

Не расставаясь с увеличительным стеклом, он то и дело перемещался от фотографии выпускников к четырем девочкам и к неопознанной первой жертве, сравнивая лицо за лицом, пока не обретал полную уверенность.

Ничего.

Он переходил к следующей фотографии — и снова начинался медленный кропотливый процесс сравнения. Через двадцать пять минут Хантер встрепенулся:

— Я нашел ее.

— Кого? — возбужденно посмотрел на него Гарсия.

— Нашу жертву номер два. — Хантер повернул фотографию и показал на девочку, почти скрытую двумя ребятами, похожими на нападающих. В последнем ряду было видно только ее лицо.

Вооружившись своим увеличительным стеклом, Гарсия переводил взгляд с одного снимка на другой.

— Это точно она.

Хантер сверился с перечнем фамилий. Список был приклеен к оборотной стороне общего снимка.

— Ее имя Дебби Ховард. — Он тут же позвонил Хопкинсу с этой новостью и попросил выкопать все, что удастся, о мисс Ховард.

Гарсии потребовалось еще двадцать пять минут, чтобы найти первую из оставшихся двух девочек — Эмили Уэллс, выпуск 1984 года. Через пятнадцать минут Хантер обнаружил и последнюю — Джессика Пирс, выпуск 1985 года. Они с предельной тщательностью просмотрели все снимки. Жертвы номер один не было ни на одном из них. В этом они оба были совершенно уверены.

Данные Эмили Уэллс и Джессики Пирс были немедленно переданы Хопкинсу и в аналитический отдел.

— Найди их. — Это было все, что сказал Хантер.

89

Адрес, где жила Патриша Рид, старая учительница алгебры у отца Фабиана, был в Помоне, пятом по величине городе округа Лос-Анджелес. Здесь же размещался знаменитый Политехнический университет штата Калифорния. Дорога от школы в Гардене, когда приходилось то останавливаться, то снова срываться с места, заняла у них полтора часа.

Миннекуа-Драйв оказалась тихой улочкой, примерно в десяти минутах езды от университета, и они без труда нашли дом, который искали. Дом современного стиля, отстоящий от улицы, представлял собой большое двухэтажное здание. Он был окружен аккуратно подстриженной живой изгородью; слева — небольшая лужайка, а справа — гараж на две машины. На подъездной дорожке из черно-белых плиток стоял черный «додж».

— Ух ты, вот уж классный дом для пенсионеров, — сказал Гарсия, припарковывая машину на улице перед домом.

Они поднялись по ровным гранитным ступеням, которые вели к парадной двери, и позвонили. Через несколько секунд им открыла миниатюрная и худенькая мексиканка лет тридцати. На ней была униформа, как у горничной в отеле, а черные волосы убраны назад.

— Доброе утро, — с вежливой улыбкой сказал Хантер, быстро пряча в карман свой значок. По опыту он знал, что многие из обслуживающего персонала в частных домах Лос-Анджелеса — нелегальные иммигранты. И полицейский значок может только перепугать их. — Мы ищем миссис Рид.

— Миста Рид? — переспросила горничная. Она говорила с сильным акцентом, но улыбнулась в ответ.

— Нет, нет. Миссис Рид. Патриша Рид.

— Нет миссис Рид.

— Что вы имеете в виду — нет миссис Рид? Ее нет дома? — Хантер нахмурился: — Она ушла навсегда?

— В чем дело, Эмилия? — Мужчина сорока с небольшим лет в сером полосатом костюме и светло-синей рубашке с болтающимся ярлычком и в галстуке с синими полосками появился в другом конце холла. Он был высок, хорошо сложен, с красивыми темно-синими глазами киногероя и квадратной челюстью.

Горничная повернулась к нему и сказала что-то по-испански.

— Хорошо, Эмилия, я поговорю с ними. — Он дал ей знак, чтобы она вернулась к своим обязанностям.

— Доброе утро, джентльмены. Я Джеймс Рид, — сказал он. — Чем могу помочь вам?

— Из слов Эмилии я понял, что Патриша Рид — ваша мать? — вежливо спросил Хантер.

— Мне казалось, ты как-то сказал, что не понимаешь по-испански, — пробормотал Гарсия.

— Да, Патриша Рид была моей матерью. Она скончалась пять месяцев назад.

— Примите наши соболезнования, мы этого не знали.

— А в чем дело, джентльмены?

Хантер и Гарсия представились, на этот раз с обычным ритуалом демонстрации значков.

— Мы надеялись задать ей несколько вопросов относительно одного из ее бывших учеников из Комптонской школы, — объяснил Хантер.

На лице Рида появилось заинтересованное выражение.

— Какой год вас интересует?

— Восемьдесят четвертый. Или восемьдесят пятый.

— Я учился в школе в Комптоне в восемьдесят четвертом году. Был новичком. Окончил в восемьдесят седьмом.

— В самом деле? — заинтересовался Хантер. — Не будете ли вы так любезны посмотреть на кое-какие фотографии? Может, вы смогли бы вспомнить…

Рид посмотрел на часы и поморщился.

— Я профессор в Политехе. Скоро у меня начнутся занятия. У меня всего час, потом я должен уходить. Может, вы могли бы зайти попозже вечером?

— Это займет у вас десять, максимум пятнадцать минут, — продолжал настаивать Хантер.

— Мне еще нужно просмотреть кое-какие документы. У меня очень мало времени.

— Это очень важно, мистер Рид, — твердо сказал Хантер.

Рид внимательно осмотрел обоих детективов, прежде чем смягчиться.

— Проходите, пожалуйста, — сказал он, показывая им дорогу.

90

Пол в гостиной Джеймса Рида был из твердых пород дерева. Тут же стоял угловой диван, напротив которого на стене висел большой плоский телевизионный экран. Портьеры были задернуты. Единственным источником света была лампа на пьедестале в углу, расположенная так, чтобы освещать большой круглый стол. На нем лежали тысячи кусков незаконченной головоломки, аккуратно разложенные по цветам. Угловые части уже были собраны, образуя большую четырехугольную рамку. Хантер отметил, что для страстного любителя этого занятия Рид был очень организован.

— Семь с половиной тысяч кусков, — заверил Рид, проследив за взглядом Хантера. — И мне не потребуется много времени, чтобы закончить ее, — гордо признал он. — Начал я только вчера. А вам нравятся такие головоломки, детектив?

Хантер посмотрел на кусочки, разбросанные по столу:

— Пожалуй.

— Нет лучшего упражнения для развития аналитического и визуального мышления. — Рид остановился у стола. Обежав взглядом россыпь кусочков, он взял один и пристроил его на место в правом верхнем углу. — Кроме того, это занятие оказывает терапевтическое воздействие, — сказал он, провожая детективов к тому месту, где они могли присесть.

Хантер и Гарсия пристроились на диване, а Рид — на антикварном стуле лицом к ним.

— Вас интересует какой-то конкретный ученик? — спросил Рид.

— Да, — ответил Хантер, кладя на стеклянный кофейный столик старый ежегодник из Комптона и листая его. — Он кончал не в один год с вами, а был на три года старше. Его имя Бретт Стюарт Николс.

Джеймс Рид напрягся и поерзал на сиденье.

— Вот он. — Хантер показал на фотографию в центре страницы — худой парнишка с растрепанными черными волосами и решительным взглядом темно-карих глаз.

Рид сделал усилие, чтобы не смотреть на него. Его немигающий взгляд остановился на Хантере.

— У меня нет необходимости разглядывать фотографию. Я и так помню его.

— Что именно вы о нем помните?

Рид несколько раз провел рукой по губам, словно искал подходящие слова.

— Он… он был не очень хорошим человеком.

— Что вы имеете в виду?

— А что он сделал, детективы? Убил кого-то? Это бы меня не удивило. В школе его все уверенно считали психопатом — так он себя вел.

Никто из детективов не ожидал подобного заявления.

— Почему вы так считаете? Не можете ли вы рассказать о нем немного больше?

Рид откинулся на спинку кресла и напрягся.

— Он был хулиганом и подонком. В школу ходил не для того, чтобы учиться. Школа была тем местом, где обитали ребята послабее, над которыми он и его друзья могли вволю издеваться.

— Он и вас шпынял? — Хантер внимательно наблюдал за каждым движением собеседника, за каждой его реакцией.

Рид нервно хмыкнул, после чего извлек из кармана палочку вишневого желе «Чапстик» и провел ею по губам.

— Они издевались над всеми вокруг — в каком бы ты ни был классе. Их это не волновало. Вся школа боялась их.

— Боялась?

— Понимаете, при слове «хулиган» люди обычно представляют мальчишку-матерщинника, который обзывает других учеников. Может, дразнит их за то, что они полноваты, или не так одеваются, или неспортивны, — но это не о Бретте и его друзьях. Если вы можете представить современных уличных гангстеров, которые открыто действовали в те времена, то, наверно, вам станет понятнее, что представляли собой Бретт и его дружки. — Рид сделал паузу и осторожно почесал подбородок. — Я помню одну девочку. Звали ее вроде Кейт. Она была не из моего класса. Я был новичком, она — чуть постарше, но я помню, что она была очень застенчивой, полненькой и всегда держалась сама по себе. Ее нельзя было назвать привлекательной — странный нос с горбинкой, неровные зубы, негустые волосы и глубоко посаженные глаза за толстыми стеклами очков. Бретт и его дружки просто обожали мучить ее. Стоило им ее увидеть, как они начинали громко хрюкать и обзываться. Во всяком случае, однажды… я думаю, это было классе в пятом, они выследили ее в душевой и, пока она была в кабинке, на нее опорожнили ведро с экскрементами.

Гарсия поморщился.

— Кто-нибудь видел, что это сделал Бретт? — спросил Хантер.

— Нет, но все знали, что в Комптонской школе на такое не способен никто, кроме него.

— И никто не сообщил властям или директору школы? — уточнил Гарсия.

— Сомневаюсь, что кто-то был свидетелем этого инцидента.

— А как насчет их безобразий? — спросил Хантер. — Они все время так и уходили от ответственности?

Рид посмотрел на Хантера:

— Вы вообще понимаете, в чем суть такого поведения?

Хантер встретил его взгляд:

— Да. Оно построено на запугивании и устрашении.

— Это верно. На устрашении, и они были большие мастера по этой части. В школе и вне ее. Они проделывали такие вещи, как с Кэтрин, просто смеха ради. Без причины, не потому, что враждовали с кем-то, а потому, что им нравилось оскорблять окружающих и смеяться над ними. Представьте, что они могли сделать, если вы сталкивались с ними и они хотели отомстить вам.

— Эта банда, о которой вы говорите… Сколько в ней было человек? Можете ли вы назвать их нам? — Хантер пододвинул к Риду ежегодник.

— Строго говоря, я не могу припомнить. — Рид пожал плечами, не обращая внимания на альбом. — Это было двадцать пять лет назад. Я был новичком, а Бретт старшеклассником. Я изо всех сил старался держаться от них подальше… как и остальные. Но Бретт не был самым плохим из них. Он не был… — Рид изобразил в воздухе восклицательный знак, — лидером.

Хантер с Гарсией быстро переглянулись.

— Так кто же был им?

Рид было закусил губу.

— Вы так и не объяснили мне, детективы, в чем собственно, дело. Он что, разыскивается для допроса?

— Не совсем, — ответил Хантер.

Рид уставился на Гарсию и Хантера:

— Минутку. Вы, ребята, из убойного отдела, верно? Неужели кто-то наконец убил Бретта? — На губах его появилась легкая улыбка.

— Вы считаете, что у кого-то была причина сделать это?

— Вы слушали, что я рассказывал? — нахмурился Рид. — Они терроризировали всю школу. Несколько учеников и по крайней мере один учитель из-за них ушли из Комптона. Меня отнюдь не удивит, если выяснится, что после школы они стали закоренелыми преступниками.

Хантер наклонился вперед, упираясь локтями в колени.

— А удивит ли вас, если я сообщу, что Бретт Стюарт Николс стал католическим священником?

Рид уставился на детективов:

— Вы серьезно?

Ответа не последовало.

— Говорят, что каждый может искупить свои грехи… но да, меня это неподдельно удивило.

— Лидер, — снова спросил Гарсия, пододвигая к Риду открытый ежегодник. — Кто он?

Взгляд Рида наконец обратился к альбому. Примерно минуту он листал страницы, пока наконец не остановился и не уставился на фотографию в левом нижнем углу. Он долго рассматривал ее. Мышца на скуле дернулась нервным тиком, когда он ткнул в нее указательным пальцем:

— Вот этот.

91

Фотография, на которую показал Рид, изображала бледнолицего мальчишку с пухлыми губами, кошачьим разрезом глаз, в которых застыла угроза, и длинными, до плеч, черными волосами. Под снимком были его имя и фамилия — Питер Элдер.

Хантер записал их в свой черный блокнот.

— Что вы помните о нем?

— Я уже рассказывал вам. Они были шпаной, и я старался не попадаться им по пути. Больше ничего сказать не могу.

— Вы узнали кого-нибудь еще? — продолжал настаивать Гарсия. — Может, остальных членов этой компании.

— Нет, — коротко ответил Рид, с треском закрыл альбом и толкнул его в сторону Хантера.

— А как насчет кого-нибудь из этих девочек? — Хантер показал Риду фотографию группы, в которой была и Аманда Рейли.

Рид внимательно рассматривал ее около минуты, после чего покачал головой:

— Нет, я никогда не видел их в школе. — Но его взгляд застыл на фотографии.

— Они не учились в Комптонской школе. Я думаю, не могли ли вы их видеть где-то около школы, может в компании Бретта и Питера?

— Мы говорим о том, что было двадцать с чем-то лет назад. К сожалению, я не обладаю фотографической памятью. Как и рассказывал, я изо всех сил старался держаться подальше от них. — Рид посмотрел на часы. — Уже прошло больше пятнадцати минут, детективы. Я действительно должен спешить.

— Ваша мать, будучи учителем, семь раз выгоняла Бретта, не так ли? — настойчиво продолжил Хантер.

— Это верно. — В ответе прозвучала нотка возмущения. — Моя мать была очень хорошим и уважаемым учителем. Она всегда делала то, что, как считала, должно быть сделано в любой данной ситуации. Она не позволяла, чтобы кто-то мог ее запугать или унизить, не говоря уж о нахальных учениках.

— Он что, угрожал ей после того, как его выставляли?

— Бретт и Питер не угрожали. Они действовали. — Мышца на его челюсти снова дернулась.

— Что он делал?

Вопрос заставил Рида нетерпеливо дернуться.

— Джентльмены, я действительно должен идти. Меня ждет класс.

Он вскочил, и оба детектива поднялись. Рид проводил гостей к двери.

Проходя мимо большого стола с головоломкой, Хантер приостановился, несколько секунд изучая рисунок, потянулся за одним куском и пододвинул на место.

Рид посмотрел на него.

— Повезло, — сказал Хантер, пожимая плечами.

У дверей Рид прищурился, и на лице его появилось выражение, будто он кого-то вспомнил.

— Подождите секунду. Теперь я припомнил, где раньше видел вас двоих. Во вчерашней газете. Вы «копы Таро», верно? Там что-то было о том, будто вы призвали на помощь молодую девушку, которая считает себя ясновидящей.

— Не стоит верить всему, что вы читаете в газете, — резко бросил Гарсия.

— Был убит священник, не так ли? — продолжал Рид. — И обезглавлен? Газеты называют убийцу Экзекутором. Вы сказали, Бретт стал католическим священником. Не он ли был убит? — В глазах его блеснуло удовлетворение.

Хантер застегнул куртку и кивнул:

— Да, Бретт Стюарт Николс был зверски убит. — Он подождал реакции со стороны Рида, но ее не последовало. — Спасибо за потраченное на нас время и за помощь, мистер Рид.

— Удачи в вашем расследовании, детектив. — Рид мягко прикрыл дверь. На его худом аскетичном лице расплылась довольная улыбка.

Оказавшись за дверью, Хантер достал свой телефон и снова связался с Хопкинсом:

— Слушай, мне надо, чтобы ты разобрался еще кое в чем…

92

Сегодня был самый важный день для молодого офицера полиции Шоны Уильямс. Она была полна гордости, потому что в первый раз самостоятельно выходила на патрулирование.

Шона родилась в Инглвуде, бандитском районе в юго-западном Лос-Анджелесе. Младшая из четырех отпрысков семейства, она к тому же была единственной девочкой. В школе, не в пример своим братьям, она была старательной и способной ученицей. Высокая и атлетически сложенная, она играла атакующим защитником в баскетбольной команде и на третьей базе, когда шли университетские соревнования по софтболу. Она была первой и единственной из всех четырех Уильямсов, кто окончил колледж. Может, сложись дела по-другому, она могла бы первой из их семьи поступить в университет.

Шона догадывалась, что ее братья занимаются плохими делами, но не знала, насколько плохими. Было трудно расти в убогом районе такого города, как Лос-Анджелес, и не иметь отношения к культуре уличных банд, которые господствовали на улицах. Если ты был афроамериканцем, то имелись причины, по которым ты должен быть еще круче. Она никогда не могла забыть ту ночь, когда открыла дверь двум полицейским, которые принесли родителям самую худшую весть, которую только могут услышать отец и мать. Все трое ее братьев были застрелены в украденной машине, что было местью со стороны другой банды. Ей только что исполнилось девятнадцать лет.

Шона отказалась от мечты об университете и несколько месяцев спустя, пройдя вступительные испытания, поступила в академию Департамента полиции Лос-Анджелеса.

Шесть месяцев последовавших изнурительных тренировок дались ей легко, и она окончила первой в своем классе. Она мечтала стать детективом в группе особого назначения.

Шона была направлена в Западное бюро Тихоокеанского отделения и стала работать в паре с более опытным офицером на двенадцать лет старше ее. Академию она окончила всего пять месяцев назад, но Шона быстро училась, была очень умна и целенаправленна. Лейтенант Купер думал, что пришло время дать Шоне проявить самостоятельность, и, когда этим утром ее напарник сообщил, что заболел, Купер увидел в этом прекрасную возможность.

Шона получила сообщение от диспетчера, что в Марина-дель-Рей, в нескольких кварталах от ее местонахождения, хулиганят подростки. Их хулиганство выразилось лишь в действиях пары подвыпивших ребят, которые поджигали отбросы рядом с заброшенной стройкой. Шоне удалось тактично и быстро справиться с ситуацией. Когда она возвращалась к своей машине, что-то привлекло ее внимание. За незавершенным строением скрывался черный «кадиллак-эскаладе». Она припомнила, что день назад был роздан бюллетень «Всем постам», в котором шла речь о черном «кадиллаке», который был угнан у дилера в западном Голливуде — его якобы взяли для проверки на ходу, но так и не вернули. Она сверилась с компьютером в своей машине — номера совпадали.

Шона позвонила в диспетчерскую за дополнительными сведениями, и ей было сказано, что продавец, афроамериканец по имени Даррелл Дуглас, взял машину, чтобы вместе с потенциальным покупателем быстренько проверить ее на ходу. О покупателе не было никакой информации. Не поступало никаких предупреждений об опасности. Шона сказала диспетчеру, что приступает к расследованию.

Корпус машины был в полном порядке — ни царапин, ни следов ударов. Видно было, что она не попадала ни в какие дорожные происшествия. Все дверцы были закрыты. Шона пустила в ход фонарик, чтобы осмотреть внутренность машины через затемненное стекло, — ничего подозрительного. Машина стояла на цементной площадке, и рядом с ней не было никаких следов.

Снова позвонив в диспетчерскую, Шона сказала им, что отправляется в здание проверить, не находятся ли в нем Даррелл или неизвестный покупатель и не нуждаются ли они в помощи. Если она что-то обнаружит, то перезвонит им.

Первая большая комната была завалена строительным мусором. В душном воздухе стоял едкий запах мочи.

— Алло! — громким и твердым голосом позвала она. — Есть тут кто-нибудь?

Молчание.

Шона осторожно прошла дальше в заброшенное здание. Чем глубже она продвигалась, тем темнее становилось, тем более спертым был воздух — еще одна пустая комната, и еще одна, и еще. Вокруг стояла мертвая тишина, но инстинкт подсказывал ей — что-то тут не так. Она уже собиралась пойти назад, как порыв ветра приподнял грязное пластиковое полотнище, прикрывавшее вход в комнату в южной стене. Она бросила взгляд на то, что там находится, и кожа у нее пошла мурашками.

Полицейская подготовка взяла верх, и Шона потянулась к револьверу, после чего маленькими, как у ребенка, шагами двинулась к двери.

— Алло, Даррелл?

Ответа не последовало.

— Полиция Лос-Анджелеса! Там есть кто-нибудь?

Молчание.

Включив фонарик, она приподняла пластиковое полотнище и вошла внутрь.

Через пять секунд ее вырвало.

93

Дебби Ховард, старая школьная подруга Аманды Рейли и возможная вторая жертва Экзекутора, была единственным ребенком в семье. Ее воспитывала мать, после того как отец ушел из семьи, когда девочке было восемь лет. Ее мать так снова и не вышла замуж и теперь жила в приюте для престарелых, страдая старческим слабоумием.

Как и Аманда Рейли, Дебби выросла в Гардене. Она окончила среднюю школу в 1986 году и вскоре перебралась в Сиэтл, чтобы учиться в юридическом колледже Университета штата Вашингтон. Она окончила с почетной грамотой и тут же нашла работу у «Фостера Харви» — в одной из крупнейших юридических фирм на северо-западном Тихоокеанском побережье. Через пять лет она вышла замуж за Вильяма Кларка, атторни и совладельца «Фостера Харви». Их брак длился всего три с половиной года. После быстрого развода Дебби решила уйти из компании, расстаться с Сиэтлом и вернуться в Лос-Анджелес. Ее достижения как юриста говорили сами за себя, и, пройдя экзамены в гильдию, она получила предложение работы в офисе окружного прокурора Лос-Анджелеса — в отделении Антелоп-Уолли.

В суде Дебби была умным, амбициозным и напористым оппонентом. После переезда в Калифорнию она отправила в тюрьму более пятисот преступников; их обвинения были от попытки ограбления до серьезных преступлений. Два года назад она встретила Джонатана Хейла, влюбилась в него и вышла замуж. Он был очень успешным архитектором. Две недели назад она была найдена мертвой в их доме в Ланкастере. На теле не было никаких следов нанесенного номера.

К тому времени, когда Хантер и Гарсия вернулись в свой офис, Хопкинс уже собрал всю информацию и изложил ее на двух аккуратно перепечатанных страничках отчета.

— Как она умерла? — спросил Хантер, просматривая отчет.

— По данным детектива из департамента шерифа округа Лос-Анджелес, с которым я говорил, она была найдена мертвой в ванне. Поскольку дело все еще открыто и жертва — прокурор из офиса окружного прокурора Лос-Анджелеса, у них нет дополнительной информации и они не могут закрыть его. Я говорил с капитаном Блейк. Она связывалась с ними по телефону и настойчиво потребовала действовать как можно активнее. — Хопкинс кивнул. — Они пообещали.

— Так где досье? — требовательно спросил Хантер.

— По пути сюда. Детектив Росс из департамента шерифа в Ланкастере сделал копии всех данных, что они собрали о смерти Дебби Ховард. Капитан Блейк сказала им — немедленно высылать нам все, что попадет им в руки. Это было примерно полчаса назад. Так что скоро все должно прибыть.

— Отлично. Что еще ты накопал?

Информацию о Питере Элдере, приятеле отца Фабиана по средней школе, опознанного Джеймсом Ридом через ежегодник, получить было куда легче. Он так и не окончил школы и, не в пример Бретту, так никогда и не изменился. От простого хулиганства он перешел к кражам в магазинах, ограблениям, вооруженным грабежам и, наконец, к убийству.

Хопкинс протянул Гарсии краткий отчет детективов об Элдере.

— Он в исправительной тюрьме штата? — удивленно спросил Гарсия.

Исправительная тюрьма штата Калифорнии в Техачапи была одной из всего лишь трех калифорнийских тюрем, в которой было отделение для особо опасных преступников. Строго охраняемая часть тюрьмы, предназначенная, чтобы обеспечивать полную изоляцию и максимально возможную охрану особо опасных заключенных.

— Он был застигнут прямо на месте преступления, весь покрытый кровью, и у ног его лежало тело владельца магазина, — объяснил Хопкинс. — Единственная причина, почему он не сидит в камере смертников, — некоторые технические трудности. Копы совершили кое-какие ошибки на месте преступления. Он получил пожизненное, без права на помилование.

— А как насчет тех двух девочек с фотографии из школы в Гардене? — Хантер встал. — Эмили Уэллс и Джессика Пирс. Мы их еще не нашли?

Хопкинс помотал головой:

— Я одновременно послал несколько запросов, но пока ничего. Дайте мне еще немного времени.

— Время — как раз то, что утекает у нас слишком быстро, — сказал Гарсия, глядя на Хантера. Они не хотели рассказывать о последнем видении Молли дня Нового года.

— С поиском Дебби Ховард мне повезло, — сказал Хопкинс. — Она предпочла оставить свою девичью фамилию, а не брать мужнину. Это и тот факт, что она работала в офисе окружного прокурора, значительно упростили дело. Ее имя выскочило почти сразу же в базе данных по убийствам. Эмили Уэллс и Джессика Пирс, наверно, вышли замуж. Я должен просмотреть старые данные и, наверно, сведения об их родителях. Я работаю так быстро, как только получается. Но мне нужно еще несколько часов. — Он провел рукой по лицу, на котором читались следы усталости.

— Как насчет нашей возможной первой жертвы, того неопознанного мужчины? И что с поиском часов? — спросил Гарсия. — Хоть в чем-то повезло?

— Пока ничего особенного в перечне личных вещей, но верите или нет, в наше время эти вещи не входят в базу данных. — Хопкинс пожал плечами, словно отказывался понять это. — Все списки написаны от руки.

Хантер, запрокинув голову, устало выдохнул и обеими руками растер лицо.

— Я пошлю нескольких человек в морги порыться в этих формах. Мы должны найти этого парня.

94

Капитан Блейк вошла в комнату не постучавшись. Грим на лице был наложен плотнее, чем обычно, и Хантер догадался, что она пыталась скрыть темные круги под глазами.

— Это действительно так, Роберт? Что Дебби Ховард — вторая жертва? — Она мотнула головой в сторону фотографий на планшете.

— Да, очень возможно. Но мне нужны досье по делу, прежде чем смогу уверенно утверждать это.

— Они скоро появятся, — заверила капитан. — Прокурор из офиса окружного атторни? — Она недоверчиво покачала головой. — Скоро об этом, черт возьми, услышит и мэр.

— Пока мы только проверяем информацию, капитан, — спокойно сказал Хантер. — Никто ни о чем не слышал.

— После того как вчера вы появились на первой странице «Таймс», шеф требует от меня ежедневного отчета о ходе расследования. Он хочет не спускать с вас глаз, мистические копы, и я уверена, этого же хочет и мэр.

— Так подайте ему рапорт. Кто-нибудь знает, что вы затребовали досье в связи с нашим расследованием?

Капитан бросила на Хантера ледяной взгляд:

— Я не так глупа, Роберт.

— Значит, мы не должны сообщать им, по крайней мере пока.

— Вы советуете мне солгать шефу полиции, Роберт?

— Нет, капитан. Просто день-другой попридержать правду.

Капитан посмотрела на Хантера и перевела взгляд на Гарсию:

— Что у вас за проблемы с начальством и следованием правилам, детективы? Вы никак забыли, что мы отвечаем перед шефом полиции и мэром. Я не знаю, как Вильям Болтер руководил этим департаментом, но впредь ложь и неподчинение приказам не будут официально санкционированы. По крайней мере пока я капитан. Если мы получим подтверждение, что Дебби Ховард действительно вторая жертва нашего киллера, это будет отражено в рапорте. — Она сделала паузу. — Так что нам пока удалось выяснить?

Хантер рассказал ей о фотографиях выпускников из школы в Гардене и об их встрече с Джеймсом Ридом.

— А этот Питер Элдер, старый приятель священника по школе, сидит в Техачапи? — спросила она.

— Копы потоптались на месте убийства, — сообщил Хопкинс. — Он должен был бы находиться в Сан-Квентине.

— Я хотел бы как можно быстрее поговорить с ним, капитан. — Хантер сверился с часами. — Когда, по вашему мнению, мы можем получить разрешение на разговор с заключенным?

Капитан вздохнула, просматривая досье Питера Элдера.

— Он в тюрьме максимальной закрытости, в отдельном блоке, Роберт. Прав на посещение у него практически нет. Я должна отправить начальнику тюрьмы формальную просьбу. Если даже я подчеркну предельную необходимость, это все равно займет, скорее всего, не меньше двадцати четырех часов. — Она положила досье на стол Хантера. — У меня есть очень хорошая подруга в коррекционно-реабилитационном отделе Калифорнийского тюремного департамента, которая, вероятно, сможет ускорить дело. Но почему вы думаете, что этот Питер Элдер сможет чем-то помочь? Он ведь находится в тюрьме… — Капитан бросила быстрый взгляд на Хантера.

— Четырнадцать лет, — подтвердил тот.

— И я предполагаю, что все это время он не видел своего старого школьного друга.

Хопкинс проверил отчет:

— Совершенно верно, капитан. Перечень его посещений включает только одно имя, его матери, и они прекратились пять лет назад, когда она скончалась.

Хантер протер глаза тыльной стороной ладони.

— Нам уже известно, что Аманда Рейли и Дебби Ховард были школьными подругами. — Он показал на фотографию четырех девочек. — Но мы продолжаем искать связь между этими девочками и молодым отцом Фабианом. Мы не знаем, были ли они знакомы со школы, но посмотрите на это, капитан. — Хантер обратил ее внимание на большую карту Лос-Анджелеса на стене. — Эти булавки отмечают, где жили Аманда и молодой священник, когда были подростками, — недалеко друг от друга. — Он взял со стола отчет о Дебби Ховард. — Дебби жила на той же улице, что и Аманда.

— Вы думаете, они были в одной компании? — спросила капитан.

— Что-то вроде, — кивнул Хантер и присел на край стола. — Но подтвердить это мы сможем, только если найдем кого-то, кто знал их в молодости. Кого-то, кто был их хорошим приятелем, может, членом компании. — Он показал на ежегодник из Комптона. — Питер Элдер и есть этот кто-то.

— И если он подтвердит ваше предположение, что это даст?

— Мотив.

Все застыли на месте, глядя на Хантера.

95

— Я слушаю, Роберт, — поторопила Хантера капитан.

— Издевательства и агрессия.

— Издевательства? Вы имеете в виду школьные стычки? — усомнилась капитан.

— Сегодня мы выяснили, что в школе отец Фабиан был сущей шпаной, и едва ли не самым отвратным из всех. Он и его небольшая шайка приятелей доводили учеников и учителей до предела. Питер Элдер был не только членом этой банды, но и, по словам Джеймса Рида, ее главарем.

— То есть в школе священник был отпетым хулиганом?

— Трудно поверить в это, не так ли? — прокомментировал Гарсия.

— Секунду. Аманда и Дебби не посещали их школу.

Хантер порылся в бумагах на столе.

— Гляньте на это. — Он протянул капитану отчет об успехах Аманды Рейли в школе.

Она быстро скользнула по нему взглядом.

— Оценки плохие, несколько раз исключалась, прогуливала. — Она пожала плечами. — Половина учеников в Лос-Анджелесе ведут себя точно так же. Да, она не была образцовой ученицей, и что?

— Как и большинство хулиганья.

Капитан вытаращила глаза:

— Вы хотите сказать, что она хулиганила, просто потому, что у нее были плохие оценки? Это довольно смелое заключение, Роберт.

— Нет. — Хантер спокойно покачал головой. — Посмотрите, сколько раз ее отстраняли от занятий?

Капитан еще раз быстро пробежала данные.

— Несколько раз. Так к чему вы ведете?

— Никого из учеников не выставляют из-за плохих оценок. Они должны всем мешать, спорить, даже проявлять агрессивность. И все, что я хочу сказать, — вполне возможно, Аманда Рейли тоже была записной хулиганкой, а если и не была, то болталась с шайкой Бретта и Питера.

Капитан задумалась:

— Вы полагаете, этот убийца ищет тех, что издевался над ним в молодости?

— Я так думаю, — кивнул Хантер.

— Это же было больше двадцати лет назад, — усомнился Хопкинс. — По-вашему, кто-то способен так долго таить обиду?

— Люди могут бесконечно хранить ее, — ответил Хантер. — Но в данной истории я бы не стал говорить о простой обиде.

Капитан заправила за ухо выбившуюся прядь волос.

— Продолжайте.

— Молодые люди очень чувствительны к психологическим травмам. Подростки беззащитны по своей природе, какими бы лихими они ни старались казаться. В этом возрасте двери, за которыми они пытаются скрываться от грубостей окружающего мира, широко открыты, и ничто не остановит хулигана, который захочет ворваться в них и нанести удар по подсознанию, пусть даже жертва не подозревает об этом.

— Удар такой силы, что кто-то захочет сделать вот это? — спросила капитан, кивая на ужасающие изображения двух трупов.

— Такое агрессивное хулиганство может быть исключительно разрушительным, оставляя по себе психологические шрамы, которые затягиваются годами… если вообще излечиваются.

— Но почему нужно охотиться за этими людьми двадцать с чем-то лет спустя, когда их хулиганские проделки давно и прочно забыты? Вы же не собираетесь убеждать меня, что отец Фабиан и Аманда Рейли продолжали оставаться шпаной?

— Психологические травмы могут годами лежать где-то в подсознании, ожидая повода прорваться. — Хантер подошел к окну, рассматривая оживленное уличное движение внизу. — Вы когда-нибудь задумывались о бездомных людях?

Все присутствующие в комнате нахмурились.

— Черт побери, какое это имеет отношение к нашим делам, Роберт? — спросила капитан, вскидывая голову.

— Порой, когда я вижу какого-нибудь бездомного, сидящего в углу, холодного и голодного, я думаю, насколько могу проследить жизнь этого человека, чтобы найти тот момент, который сломал его. — Хантер смотрел на старика, пересекавшего улицу. — Это может быть день, когда он потерял работу, похоронил жену или детей. Словом, все, что угодно. Но всегда есть кое-что еще, капитан. То, что называется «последняя капля». У каждого есть своя точка слома. — Он повернулся и обвел взглядом комнату. — А теперь представьте, что киллера отчаянно и бесконечно унижали в детстве. Его подсознание полно гнева и ярости, пусть даже он не подозревает об этом. Двадцать пять лет спустя его жизнь идет под откос. Он потерял работу, или жена оставила его, или с ним случилось что-то еще. Он на точке кипения. И тут наконец на него сваливается «последняя капля». Что-то спускает курок у него в голове, и старые раны открываются заново. И внезапно вся эта ярость, этот гнев не могут больше таиться в подсознании и вырываются наружу.

— И он возвращается к тому, что, как он считает, является корнем всех его бед. Те издевательства, которым он подвергался в детстве, — сказал Гарсия, продолжая мысль Хантера.

Тот кивнул:

— Какова бы ни была «последняя капля», она выпустила на волю монстра.

— Это я вижу. — Капитан Блейк снова кивнула на планшет с фотографиями.

— В одном из своих дневников, — продолжил Хантер, возвращаясь к столу, — отец Фабиан упоминает группу уличных мальчишек, с которыми он обычно болтался, и из того, что мы выяснили, эти ребята были довольно опасны.

— И вы думаете, что, может быть, Аманда Рейли, Дебби Ховард и Питер Элдер входили в эту группу? — предположила капитан.

— Возможно.

— То есть мы говорим не о школьном хулиганстве, — заключила капитан. — А об уличном.

— Большинство учеников живут поблизости от школы, в которую они ходят, — спокойно сказал Хантер.

— О, дерьмо! — Капитан Блейк закрыла глаза, поняв, что Хантер имел в виду. — Двойная осада. И в школе, и вне ее. Двойная возможность получить серьезную психологическую травму.

— У такой шпаны есть любимые объекты, — продолжил Хантер. — Может быть, если я буду достаточно убедителен, смогу уговорить Питера Элдера назвать их.

— С какой стати он пойдет на сотрудничество? — с вызовом спросила капитан.

— Потому что ему нечего терять.

Капитан Блейк испустила глубокий выдох, но сдалась.

— Я тут же отправлю в тюремный департамент просьбу о беседе с заключенным и свяжусь с Клейтоном в реабилитационном отделе. Если повезет, завтра же сможем вас отправить.

— Это сработает, — кивнул Хантер. — Я смогу добраться на машине. Техачапи менее чем в двух часах езды.

Капитан снова взяла со стола Хантера досье на Дебби Ховард и перечитала ту скудную информацию, которая у них имелась.

— А как насчет Джонатана Хейла, мужа Дебби?

— Я не могу говорить с ним, не изучив досье по делу. Мы еще даже не знаем, как она погибла.

— Я снова позвоню Ланкастеру, — решительно сказала Блейк, — и проверю, что, черт возьми, есть в этих досье. Теперь они должны что-то накопать.

Телефон на столе Хантера ожил.

— Детектив Хантер. — Он послушал несколько секунд, положил трубку и повернулся лицом к присутствующим. Прежде чем он произнес хоть слово, они все поняли.

96

На этот раз капитан Блейк решила лично увидеть ту жестокость, на которую был способен Экзекутор. Через тридцать пять минут они подъехали к ветхому строению в Марина-дель-Рей. Тут уже стояло несколько полицейских машин. Хантер узнал серебристый БМВ с откидывающимся верхом доктора Уинстона, который стоял рядом с фургоном криминалистической лаборатории. Высокая чернокожая женщина, офицер полиции, стояла прислонившись к черно-белой машине, и вокруг нее хлопотали парамедики.

— Так что мы обнаружили? — спросил Хантер, подходя к полицейскому, который стоял у желтой ленты, перегораживающей вход в здание.

— Мне очень мало что известно, сэр, — обеспокоенно сказал он и начал рассказывать о разыскном бюллетене по черному «кадиллаку», разосланном день назад. — Офицер Уильямс… — он кивнул в сторону высокой женщины-полицейского рядом с парамедиками, — обнаружила машину примерно два часа назад. В ней никого не было, и она решила проверить здание. — Он показал большим пальцем через плечо. Встретив взгляд Хантера, он покачал головой. — Лишь только Богу известно, что там внутри. — Он перекрестился.

Гарсия кинул в рот пару противорвотных таблеток, и капитан Блейк нахмурилась. Они молча натянули пластиковые комбинезоны. Казалось, что ожидание лицезрения новой сцены убийства наэлектризовывало воздух.

Они вошли в первую комнату, заваленную строительным хламом. Воздух был холодным, и в нем стоял едкий запах мочи и экскрементов. Капитан поморщилась и прикрыла нос рукой. Миновав пластиковую занавеску в дверях в дальнем конце квадратного помещения, они прошли в глубь здания. Неприятный холод усилился, а свет тускнел по мере того, как они продвигались. Миновав четвертую комнату, они увидели яркое свечение криминалистических юпитеров, пробивавшееся через грязную пластиковую занавеску, прикрывавшую проход в другое помещение. У косяка стоял криминалист, глядя куда-то в пространство. Он не обратил внимания на трех новых посетителей.

Хантер, Гарсия и капитан Блейк бок о бок вошли в ярко освещенную комнату. Тело Хантера больше не чувствовало холода, который сопровождал их всю дорогу. И не из-за того жара, который источали светильники, а потому, что сердце мощно погнало кровь по жилам. Оно стало колотиться с удвоенной частотой. Все три пары глаз уставились на то, что находилось в центре комнаты.

— Боже милостивый! — прошептала капитан, поднося ко рту дрожащую руку.

97

На металлическом стуле с высокой спинкой сидел обнаженный черный человек. Его кожа была тускло-серого цвета. Голова слегка закинута назад. Из открытого рта торчала тонкая прозрачная пластиковая трубка. Но капитан Блейк содрогнулась не из-за трубки, засунутой глубоко в горло. Она увидела двести пятьдесят шприцев емкостью по 10 миллилитров каждый. Наполненные кровью, они торчали по всему телу человека. В глазах и ушах, в голове, торсе, гениталиях, в голенях и ступнях.

Доктор Уинстон стоял справа от жертвы. Он медленно подошел к обоим детективам и к капитану. Хантер никогда не видел его в таком убитом виде. Все четверо стояли в молчании. Первой нарушила его капитан Блейк. В ее обычно спокойном и уверенном голосе теперь чувствовалась нервная дрожь.

— Киллер сделал из жертвы подушечку для шприцев с кровью?

— Определенным образом. — Доктор сделал небольшую паузу. — Эти шприцы содержат примерно пятьдесят процентов всей его крови.

Вопросительный взгляд капитана перешел от доктора на Хантера.

— Не получая помощи, человек не выживет, если потеряет больше сорока процентов своей крови, — сообщил Хантер.

Гарсия сдавленно вздохнул.

— Вы говорите мне, что убийца буквально выкачал жизнь из жертвы? — спросила капитан.

— По десять миллилитров, — подтвердил доктор.

Омерзительность зрелища гипнотически приковывала внимание. При всем ее ужасе они не могли оторвать глаз от трупа.

Они осторожно подошли к жертве.

Он вида двух наполненных кровью шприцев, воткнутых в открытые глаза человека, у капитана Блейк свело желудок. Она заставила себя отвести взгляд.

— Номер? — спросил Хантер.

Доктор Уинстон молча показал им спину жертвы. В ее центре между лопаток кровью был написан номер 5. Шести дюймов длиной.

Хантер спереди обошел стул.

— Что мы знаем о жертве?

— Его имя Даррелл Дуглас. Сорок один год. Семь лет жил в западном Голливуде вместе с женой.

Хантер посмотрел на него.

— Ей еще не сообщили, — печально качнул головой доктор. — Он был продавцом в «Принстон кар», тоже расположенном в западном Голливуде. Вы, наверно, уже слышали, как он исчез вчера после того, как взял из магазина одну из машин, чтобы проверить ее на ходу.

Хантер кивнул.

— Моя команда, по ее словам, пропылесосила всю машину. Если киллер что-то оставил в ней, мы это найдем.

— Как киллеру удалось выкачать столько крови? — спросил Гарсия, пока, морщась, рассматривал шприцы.

— Очень хороший вопрос, — согласился доктор, — а ответ таков — очень медленно. — Он показал на внутреннюю часть правой руки жертвы. — Как вы все знаете, учитывая давление крови, эта выступающая вена руки предпочтительнее всего для пункции и забора крови. Если вы присмотритесь, то заметите, что район этой вены на обеих руках исколот до предела.

Учитывая цвет кожи жертвы, гематомы было трудно заметить, но Хантер уже обратил внимание на огромное количество следов от уколов у локтевых сгибов рук жертвы.

— Если вы попытаетесь шприцем набрать кровь из ноги, или груди, или из какого-то другого места, — продолжил доктор, — считайте, вам повезет, если вы попадете в вену, но крови вы наберете очень мало, если она вообще окажется в шприце.

Хантер на секунду задумался.

— То есть киллер выкачивал по десять миллилитров крови из рук жертвы, а затем… — У него прервался голос.

Доктор Уинстон кивнул и показал на шею жертвы, где с обеих сторон вплотную друг к другу торчали десятки шприцев.

— Не только из рук. Он использовал и вены на шее. Каждый раз наполняя шприц, киллер искал место, куда пристроить его, прежде чем перейти к следующему. — Он взглянул на Барбару Блейк, которая теперь смотрела на него — с полуоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами. — Так что он не использовал тело жертвы как подушечку для булавок, Барбара. А скорее как склад.

— О господи!

— Киллеру пришлось высасывать кровь часами, — продолжил доктор, — и, судя по тому, что мы видим, я не сомневаюсь, что так он и действовал.

— И заставлял его страдать, — заметил Хантер.

— Исключительно тяжело, — согласился доктор. — Каждый новый шприц с кровью втыкался в тело жертвы. — Упоминая части тела, он показывал на них. — Барабанные перепонки, яички, соски и глаза, скорее всего, были проколоты первыми, ибо именно эти места самые чувствительные к боли. В тех местах тела, где плоти меньше, как, например, лицо, голени, колени и так далее, иглы втыкались в кости.

— Киллер не мог начинать с глаз, — не согласился Хантер, внимательно рассматривая лицо жертвы.

Доктор Уинстон и капитан Блейк нахмурились.

— Он хотел, чтобы жертва видела, как иглы входят в его тело, — объяснил Хантер.

— Зачем? — на этот раз задала вопрос капитан.

— О господи! — прошептал Гарсия, поняв, что Хантер имел в виду. — Убийца всегда учитывает страхи жертвы. — Все уставились на него. — А Даррелл Дуглас боялся уколов.

98

Огромный открытый этаж представлял собой лабиринт больших и малых столов. Все они были завалены стопками книг и пачками бумаг и фотографий. Большие компьютерные мониторы, телефоны, семейные фотографии в рамках и игрушки занимали оставшееся пространство. Здесь не было афиш, свисающих с потолка. Никаких имен. Никаких сведений, кто есть кто и кто чем занимается. В помещении стоял гул, как в пчелином улье, — телефонные разговоры и щелканье клавиш. Всего около двухсот человек наводили последние штрихи на истории, которые заполнят утреннее издание «Лос-Анджелес таймс».

Клер Андерсон сидела в дальнем углу у стола, который скорее напоминал кофейный столик, чем рабочее место репортера. Пусть даже она выдала на первую полосу вчерашнего номера историю о серийном убийце и девочке-ясновидящей, она все еще была в поиске. Конечно, вчерашняя история обеспечила ей несколько одобрительных отзывов, но она понимала, что в этой игре далеко от уверенности. Вчерашняя первая полоса сегодня легко может стать устаревшей новостью. Она должна и дальше отслеживать ее, не позволять утихать шуму. Инстинкт подсказывал ей, что она наткнулась на что-то особенное.

Киллера так никто раньше и не видел, но ей было нужно собрать побольше информации. К сожалению, она понимала, что подставила ведущего детектива по этому делу. Но не могла позволить, чтобы эта история ускользнула от нее. Она должна отработать тот аспект, о котором из всех репортеров знала только она, — девочку-ясновидящую.

Прошлым вечером в кафе у Клер появилось чувство, что телефонный разговор, который вел Хантер за их столиком, имел какое-то отношение к этой девочке. Но когда она накинула пальто и вышла, Хантер уже исчез. Не желая впустую терять время, Клер поймала такси и направилась обратно в тот старый и запущенный отель в Линвуде, до которого проследила девочку после ее встречи в кафе с Хантером и Гарсией. Но и ее не оказалось на месте. Высокий лысый хозяин, стоявший за стойкой, сказал Клер, что не видел девочку — он назвал ее Моникой — с прошлого вечера.

— Вы ее подруга? — спросил он с каким-то странным акцентом. От него несло спиртным. — Если вы хорошая подруга, то уплатите деньги, которые она мне должна, да? Она не уплатила арендную плату за три недели. — Он поднял три длинных костистых пальца. Под ногтями была грязь.

— Я не настолько хорошая подруга, — ответила Клер, незаметно прикрывая нос правой рукой. — Но вот что я скажу вам, мистер?..

— Петроски. Пат Петроски.

— Вот что я скажу вам, Пат. — Она нацарапала свое имя и номер телефона на клочке бумаги и положила его на стойку. — Если вы позвоните мне, как только снова увидите ее, то есть в ту же самую секунду, вы сможете получить сотню баксов. Как вам такое предложение?

Пат пробежал записку, не притрагиваясь к ней. Когда он поднял взгляд, то остановил его на декольте Клер.

— Да, Клер. Договорились.

Пока Клер не получила ни слова от этого «пахучего мужика». Она сидела уставившись в экран своего лэптопа и постукивая по зубам авторучкой. У нее все еще на руках был один козырь. Случайно ей удалось познакомиться с одной из подруг Молли. Двадцатитрехлетняя официантка Сьюзен, которая работала с ней.

Телефон Клер, лежащий на столе, завибрировал. Она схватила его.

— Говорит Клер Андерсон.

Это был телефонный оператор газеты. У Клер не было прямой линии. У репортеров, занятых делом, ее не могло быть, так что все звонки шли на главный коммутатор газеты и уж оттуда переключались на их сотовые.

— Мисс Андерсон, кто-то хочет связаться с вами.

— Кто именно?

— Он не назвался. Он звонил и вчера и сегодня утром несколько раз. Я узнала голос.

— О'кей, подключайте его. — Она услышала щелчок. — Это Клер Андерсон.

— Репортер?

— Да, — хмыкнула она, — репортер. А как мне называть вас?

— Можете называть меня другом.

Клер прищурилась и медленно покачала головой, осознавая, что говорит с психом.

— Чем я могу вам помочь, мистер Друг?

— Я вот думаю, что мы могли бы встретиться. Может, нам удастся помочь друг другу.

— И по какому поводу вы хотели бы встретиться?

Вместо ответа, было слышно только тяжелое дыхание.

— Алло?.. Вы еще на месте?

— Я здесь.

— Так чего ради вы хотели бы встретиться?

— Из-за той, кого вы в вашей статье назвали… «девочка-ясновидящая».

Клер выпрямилась и насторожилась. Что-то в его голосе заставило ее содрогнуться.

— Она не та, кем вы ее считаете.

99

Целую минуту никто не произносил ни слова. Капитан Блейк переступила с ноги на ногу. Предположение Гарсии, что Даррелл боялся уколов, заставило ее напрячься. Она тоже не любила их.

— Если он боялся игл, то какого черта изо рта у него торчит эта трубка? — спросила наконец Блейк, показывая на Даррелла. — Неужто киллер насильственно кормил его чем-то?

Доктор Уинстон потер лицо. Он тянул время.

— Точно я не могу сказать, пока жертва не окажется в прозекторской, но я не думаю. Это интубационная трубка.

Дрожь снова прошла по затылку капитана.

— Киллер интубировал жертву? Зачем?

— Присмотритесь. Чего не хватает? — Доктор изучающе смотрел на нее.

Ее взгляд снова скользнул по гротескному образу человека, которого украшали двести пятьдесят шприцев с кровью.

— Сдаюсь. Я не в том настроении, чтобы участвовать в играх, Джонатан, — твердо сказала Блейк. — Так чего не хватает?

— Пут, — сказал Хантер, придвигаясь ближе. — Жертва не привязана к стулу. Он просто сидит на нем, будто сам решил сесть.

— Бинго, — подтвердил доктор Уинстон. — Для цели этого убийства в путах не было необходимости.

— Не понимаю. — Капитан Блейк помотала головой. — Какое отношение путы имеют к интубации жертвы?

— Можно привязать жертву так, что она никуда не денется, но, конечно, сможет извиваться и дергаться.

— Пусть так, но ведь он все равно не сможет активно сопротивляться, — возразила капитан, продолжая сохранять удивленный вид.

— А ведь вы должны попасть ему точно в вену, — заметил Хантер.

— И снова верно, — подтвердил доктор. — Мистеру Дугласу надо было дергаться и извиваться на стуле, и киллер не мог бы осуществить свой замысел — попасть иглой точно в вену. Можно было бы оглушить жертву ударом, но тогда убийца не получил бы удовлетворения. Он хотел, чтобы жертва была в сознании.

— То есть киллеру надо было полностью обездвижить жертву? — спросил Гарсия.

Доктор Уинстон сделал глубокий вдох:

— Убийце надо было парализовать жертву.

— Одурманить наркотиком? — спросила капитан Блейк.

— Скорее всего, — согласился доктор. — Когда придут результаты из лаборатории, я смогу подтвердить это.

— Парализующее лекарство, которое не лишает сознания? — Хантер многозначительно посмотрел на доктора.

— Жертва не только остается в сознании. Не сомневаюсь, киллер хотел, чтобы жертва сохранила способность чувствовать.

— О господи! — Гарсия плотно обхватил себя руками, словно от слов доктора в комнате стало холоднее. — Имеется ли такой наркотик? Парализующее средство, которое тем не менее позволяет субъекту все чувствовать?

— О да, — быстро кивнул он. — На самом деле даже несколько. И с помощью Интернета, в котором есть сотни тайных сайтов о наркотиках, их очень легко раздобыть.

— И тем не менее… — мотнула головой капитан Блейк, — зачем надо было его интубировать?

— Что бы киллер ему ни вводил, диафрагма жертвы была парализована, — сделал вывод Хантер. — И он мог задохнуться, лишенный возможности дышать. А убийце он был нужен живым.

— Именно это я и думаю, — поддержал его доктор Уинстон. — Поступающий по трубке кислород поддерживает в нем жизнь, пока киллер причиняет ему такую боль, которую вряд ли кто-то может выдержать.

Зазвонил сотовый телефон капитана, и она напряглась. Отойдя в угол комнаты, несколько секунд вела разговор.

— Вы своего добились, — сказала она Хантеру, возвращаясь к коллегам. — Клейтон потянул кое за какие ниточки, и завтра с самого утра, в семь часов, у тебя будет интервью с Питером Элдером в тюрьме. И мы будем искать того сукина сына, который сделал все это, — и быстро.

Проведя большую часть ночи на новом месте преступления вместе с доктором Уинстоном, Хантер в половине пятого утра отправился в исправительное учреждение штата Калифорния в Техачапи. Гарсия же примерно в десять часов вернулся в Паркер-центр. Хантер попросил его выяснить все, что возможно, о Даррелле Дугласе, их новой жертве.

Даррелл не посещал школу ни в Комптоне, ни в Гардене, но подростком он жил всего через две улицы от Бретта Стюарта Николса. Эта информация вызвала у Хантера возбуждение. Его теория об уличной банде начала подтверждаться.

Хантер наблюдал за кропотливым и старательным процессом, когда доктор Уинстон и два лаборанта извлекали из тела Даррелла двести пятьдесят шприцев с кровью. Хотя он не ждал никаких результатов, Хантер понимал, что каждый шприц будет проверен на отпечатки пальцев. Доктор сказал ему, что, когда Хантер закончит разговор в тюрьме, будут готовы результаты вскрытия.

100

Вечер не задался, и по мере того, как темнело, все надежды подцепить кого-нибудь быстро испарялись. Хонни прогуливалась по западному Голливуду добрых три часа, пока окончательно не вымоталась. Ей удалось поиметь только жалких двадцать пять баксов, отсосав у волосатого, пахнущего карри водителя на заднем сиденье его машины. Найти клиента становилось все труднее. Уличная проституция — рискованное дело, да и плохо оплачивается, но для тех девушек, которые вышли в тираж по возрасту и не годятся для эскортной службы, массажных салонов или работы на сутенера, ничего другого не остается.

В двадцать один год Хонни вряд ли могла считаться слишком старой, но семь лет пристрастия к героину серьезно сказались на ее некогда красивых чертах. Теперь она была слишком худой, с запавшими глазами, дряблой кожей, потрескавшимися губами и рассеянным сонливым взглядом.

Хонни родилась в Южной Пасадине, где ее знали как Айшу Кемп. Ее прекрасная золотисто-коричневая кожа завоевала ей прозвище Хонни еще до того, как она начала ходить. Но если верно, что дети учатся, копируя то, что они видят, то ее судьба определилась очень рано.

Ее отец был алкоголиком, который, укачивая Хонни в их гостиной, курил крек. Ее вечно отсутствующая мать была уличной шлюхой, готовой на что угодно ради очередной дозы. Ссоры в их доме были шумные и жестокие, и никого не волновало, что голодная Хонни плакала навзрыд. Хонни испытала первое похмелье еще до того, как ей исполнилось десять лет, а вскоре после этого впервые поймала кайф от наркотиков. В тринадцать она потеряла невинность в компании уличных подростков, а в четырнадцать шприцы стали ее лучшими друзьями.

Как и мать, Хонни быстро выяснила, что ее привычки стоят недешево. Когда она сказала своему уличному дилеру, что у нее нет денег, он предложил ей дозу в обмен на то, что она раздвинет ноги перед ним и его друзьями. Она спокойно улыбнулась и кивнула.

В пятнадцатилетнем возрасте Хонни сломя голову влетела в совершенно новый мир. В мир, где люди готовы платить за удовольствие, которое она предоставляла им. Она быстро училась, и одна из первых вещей, которые усвоила, было то, что чем меньше она себя ограничивает, тем больше у нее клиентов и денег. Хонни скоро обрела репутацию девочки, которая готова к любым играм — боль, грязь, унижение, оскорбление, побои; ничто не пугало и не удивляло ее. Но такой образ жизни вместе с неумеренной выпивкой и ежедневными дозами всего за шесть лет сказался на ее теле.

К двадцати годам ее кожа перестала быть гладкой и упругой; она настолько потеряла в весе, что стало казаться, будто страдает анорексией, а волосы так поредели, что она никуда не могла выйти без парика. Даже когда она густо накладывала макияж, никто больше не считал ее привлекательной женщиной. Денежные любители развлечений больше не искали на улице ее общества. Они звонили в агентства и сводникам, которые и обеспечивали им удобства в номерах отелей или на задних сиденьях их лимузинов. В двадцать один год для Хонни остались только пьяницы, грязные и вонючие уличные искатели секса.

От моросящего дождя дела становились еще хуже, и Хонни уже смирилась, что сегодня принесет домой только эти двадцать пять долларов. Маловато для ежедневной дозы, но она надеялась, что Клифф как-то смилостивится. Она знала, что ему нравится, и была готова отработать.

Она только нанесла новую порцию красной губной помады и стерла излишки бумажной салфеткой, как заметила, что какой-то мужчина лет сорока наблюдает за ней с другой стороны улицы. Она улыбнулась, но мужчина лишь застенчиво отвел глаза. Стоило только Хонни понять, что этот мужчина собой представляет — турист из провинции, — как в ушах у нее раздался звон монет. Она ждала, что он снова взглянет на нее, и через пять секунд дождалась: он уставился на нее. Хонни была специалистом по играм во флирт и через минуту получила приглашающую улыбку. Прежде чем пересечь дорогу, она распахнула пальто, приподняла свои безукоризненно круглые груди и поправила декольте.

— Привет, — звонким голосом с легкой гнусавинкой сказала она, подойдя к туристу. — Я Хонни. — Она протянула ему руку.

— Привет, Хонни.

— Ух ты, у вас фантастически сильная рука, — сказала она соблазнительным голосом. — Держу пари, что под одеждой у вас сплошные мускулы, не так ли?

Он слегка наклонил голову. Видно было, он слишком застенчив, чтобы сразу соглашаться.

— Мне бы понравилось, если бы вы показали их мне. — Она сексуально подмигнула ему. — Может, и я смогу показать вам то, что у меня под платьем. — Хонни слегка подтолкнула его бедром. — Согласны?

— Думаю, что да. — Он улыбнулся, и в углах его глаз появились морщинки. — Но у меня только сотня долларов. — У него был смущенный вид.

Да! Она взяла его за руку.

— За сотню долларов ты получишь массу удовольствий от Хонни, малыш.

101

Комната была освещена дешевой розовой лампой в виде кролика Плейбоя, и все тут было дешевым и жалким. Бумажные обои с цветочками, темно-шоколадный ковер, безвкусные рисунки на стенах, грязные шторы на окнах. А кровать выглядела как пещера, в которой только что занималась сексом еще одна пара.

— Я только зайду в ванную и приведу себя в порядок, хорошо, малыш? — сказала Хонни, нежно погладив туриста по щеке. — А когда я выйду, надеюсь, на тебе уже не будет всей этой одежды. Я не сомневаюсь.

Хонни снова сосчитала свои деньги. Он отлично знала, что расплачиваться надо не в конце сеанса. Она однажды уже сделала такую ошибку и за все свои труды получила синяк под глазом и ссадину на губе.

Она поправила парик, подкрасилась и скинула одежду. Белье у нее было далеко не новым. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз покупала себе новое белье, но оно было чистым, и Хонни знала, что скоро избавится от него.

— Давай за работу, девочка, — сказала она своему отражению, надувая губы.

Турист все так же продолжал сидеть одетым на краю кровати. Руки он зажал между коленями, а подбородком упирался в грудь.

— В чем дело, малыш? — Хонни опустилась перед ним на колени.

Он продолжал смотреть в пол, смущаясь посмотреть на нее.

— Не беспокойся, малыш. Я могу сделать все, что тебе надо.

— Ты не против, если я немного помоюсь?

— Ха, конечно нет. Не торопись. Я буду ждать тебя здесь. — Она чувственно подмигнула ему. — Без ничего.

Хонни уже обнаженной лежала в постели, упираясь спиной в неудобное металлическое изголовье, когда мужчина вышел из ванной. Она только что натерла и ущипнула свои соски, чтобы они затвердели и напряглись, глядя вверх. Хонни всегла считала, что они — едва ли не лучшее из ее достоинств. Но когда турист вошел в комнату, выражение ее лица изменилось. Он был облачен в длинный прозрачный пластиковый дождевик — и больше на нем ничего не было. Она также заметила его мощную эрекцию.

— Ух ты, малыш. Вот это здорово. — Она села. — Мне это нравится.

— Я здесь ради тебя, Хонни.

Застенчивость ее гостя и странная манера вести себя исчезли. От нового тона его голоса Хонни покрылась гусиной кожей. Она выбралась из постели, и он сделал шаг к ней. Розовый свет лампы отразился на том, что он держал в руке, и Хонни похолодела. Ей уже доводилось видеть такой блеск. Она попыталась закричать, но он оказался слишком быстр для нее. Одним рывком он преодолел пространство между ними, и сильная рука зажала ей рот. Он с силой прижал ее к себе, и она почувствовала, как его возбужденный член скользнул по ее бедрам. Она испуганно уставилась на него, и то зло, которое она увидела в его глазах, заставило ее обмочиться.

— Ты должна встать на колени и молиться, — сказал он, и она задрожала в его руках. Только утром она читала о нем в газете. Его называли Резак.

Он медленно облизал губы, поднося лезвие к ее шее, и прошептал ей на ухо:

— Я твое спасение, Хонни.

102

Хантер терпеливо сидел у металлического стола в маленькой, сплошь белой комнате для посещений в калифорнийской исправительной тюрьме в Техачапи. До того как открылась дверь, он услышал лязг и шарканье ножных кандалов по полу в коридоре. Первым вошел охранник, который был сущим Халком. Мышцы, казалось, были готовы прорвать ткань туго обтягивающей его формы, размером XXL. По сравнению с ним человек, стоявший у него за спиной, казался карликом — с бледной кожей, среднего веса, весь в белом.

Та же цепь, которая впереди скрепляла его руки, петлей обхватывала его талию и тянулась до лодыжек, позволяя ему передвигаться мелкими, как у гейши, шажками. Волосы у него были коротко острижены, но Хантер заметил, что на висках они поседели. Губы уже не были такими пухлыми, как на фотографии в ежегоднике. Плохо залеченный шрам пересекал его левую щеку. Глаза все так же напоминали кошачьи, но сейчас из них исчезло угрожающее выражение. Он остановился в дверях и, увидев Хантера, нахмурился.

— Что это за целка, мать твою, Дубал? — спросил он у могучего охранника, который равнодушно пожал плечами, ввел заключенного в комнату и усадил его за стол напротив посетителя.

— Если вам что-то понадобится, я буду рядом, — сказал Дубал, перед тем как захлопнуть за собой толстую дверь.

Питер Элдер сидел, положив руки на колени и низко опустив подбородок. Он изучал Хантера, как хищник рассматривает жертву.

— Ты должен быть очень важным копом, — тихо сказал он.

Хантер откинулся на спинку стула и расслабился.

— С чего бы это?

Элдер усмехнулся, обнажив плохие зубы.

— Сейчас не нормальные часы для посещений, да и комната не нормальная. Вот почему я в кандалах. Обычно мне сковывают руки за спиной, но это долгий путь из секции строгого содержания, и они не хотели рисковать. Вы значительная личность и хотите выудить у меня что-то гадское — поэтому меня и привели в эту комнату.

— Меня зовут Роберт Хантер. Я детектив из отдела по расследованию убийств Лос-Анджелеса. — Хантер показал ему значок.

— Да мне плевать и кто ты, и откуда явился, коп. Единственное, что я хочу знать, мать твою, — чего тебе от меня надо?

Несколько молчаливых секунд Хантер рассматривал сидящего перед ним человека.

— Твоей помощи, — спокойно сказал он.

Питер громко расхохотался и положил руки на стол. Его кандалы громко звякнули о металл.

— С чего это я буду помогать тебе, гребаный коп?

Хантер знал, что среди заключенных существовало неписаное правило — никогда не помогать копам. Для них это было предательством братства, доносительством, и, если это становилось известно другим заключенным, исход мог быть летальным. И если Хантер хотел получить помощь от Питера Элдера, ему надо было немедля выложить свои карты на стол.

— Помощь нужна не мне. А твоим друзьям.

Элдер вскинул брови.

— Друзьям? — Он хмыкнул. — Ты что, обкурился, коп? Я сижу здесь четырнадцать лет, и все это время на строгом режиме. — Он говорил ровным голосом, не меняя интонации. Каждое слово звучало так же монотонно, как и предыдущее. — Я не имею отношения к обществу. Я изолирован от всех и вся. Даже моя почта ограничена. Все друзья, что у меня есть, живут у меня в башке, коп.

— Друзья, о которых я говорю, были у тебя раньше. До того, как ты оказался здесь.

Элдер заинтересованно посмотрел на него.

— Ты помнишь парнишку из Комптона, которого звали Бретт Стюарт Николс?

Элдер привалился к спинке стула и еле заметно ухмыльнулся. Какое-то мгновение у него был рассеянный взгляд, словно прошлое проплывало перед глазами. Когда он заговорил, в тоне его почувствовалось облегчение.

— Так это о Бретте?

— Частично.

— Что это на самом деле значит?

Хантер подробно изложил Элдеру слегка подправленную версию того, что случилось.

— Мы считаем, что киллер выслеживает вашу старую компанию друзей.

— Из Комптонской школы?

— Не обязательно.

— Да кончай ты говорить этими долбаными загадками, коп. У меня в голове сущий бардак. Что значит «не обязательно»?

Из пластиковой папки Хантер извлек фотографии четырех девочек из Гардены.

— Эти девочки не учились в Комптоне. — Он послал фотографию через стол. — Ты узнаешь хоть одну из них?

Элдер долго смотрел на фотографию, после чего помотал головой.

— Никого, — холодно сказал он.

Хантер знал, что он лжет, но продолжал вести свою игру.

— Я думал, что кто-то из этих девочек проводил время после школы с тобой и Бреттом. — Он подтянул к себе фотографию и заметил, что взгляд Элдера неохотно оторвался от нее. — Киллер убил двоих из них.

— Которых двоих? — машинально спросил он. Он был настолько напряжен, что не смог скрыть нервную реакцию.

— Это не важно, — покачал головой Хантер. — Если эти девочки не общались с вами, это не имеет значения. На этом мы остановимся. — Он сделал вид, будто собирается вставать.

— Обожди секунду. — Элдер наклонился вперед. Теперь его голос стал не столько грубым, сколько озабоченным. — Дай-ка мне снова посмотреть эту карточку.

— Зачем?

— Все это было так давно, коп. Из мозгов у меня много что вылетело. Может, если я посмотрю снова…

Хантер медленно извлек фотографию и протянул ее Элдеру. На этот раз заключенный взял ее скованными руками. Хантер наблюдал за Элдером. Он видел, как его взгляд перемещался от одной девочки к другой. Не было никаких сомнений, что чаще всего он останавливается на девочке, которая стояла второй слева, — на Аманде Рейли.

103

— Какие двое были убиты? — Холодный голос Элдера чуть смягчился.

— Ты помнишь хоть кого-то из них? — продолжал настаивать Хантер.

Элдер поднял глаза, и его пронизывающий взгляд остановился на Хантере. Он быстро мигнул несколько раз, словно пытаясь яснее увидеть встающие перед ним картины. У него дрогнули уголки рта.

— У тебя жесткое расписание, коп. — К Элдеру вернулась монотонность голоса. — Для тебя главное — поймать убийцу, и все. А я уже знаю свою судьбу. Мне никогда не выйти отсюда. Ты можешь заниматься своими играми, как тебе нравится, но меня это не волнует. Может, я и вспомню их, но сначала я хочу знать, какие двое были убиты.

Чтобы помочь, Питеру Элдеру нужен был какой-то повод. По тому, как он смотрел на Аманду Рейли, было видно, что он старается справиться с эмоциями, которые не посещали его много лет. И фотография конечно же оживила некоторые из них. Хантер решил рискнуть и продолжить игру:

— Последние две девочки справа — Дебби Ховард и Джессика Пирс.

Лицо Элдера облегченно расслабилось на долю мгновения. Хантер не сомневался, что сыграл он правильно — пришло время еще раз бросить кости на стол.

— Остальным угрожает опасность, как и всем, кто входил в вашу уличную компанию. У нас есть основания считать, что следующей в списке киллера окажется вторая слева девочка — Аманда Рейли. Ты знал ее?

Питер Элдер напрягся.

— Если вы думаете, что она будет следующей жертвой, почему бы вам не защитить ее?

— Мы не можем найти ее. Думаем, что она испугалась и скрылась. Лучше всего нам найти киллера до того, как он нанесет удар. Нам известно, что эти девочки были знакомы друг с другом, но мы так и не можем установить связь между ними и Бреттом.

— И чем это поможет?

Хантер подался вперед.

— Слушай, я знаю, что вы, парни, издевались над некоторыми ребятами. Это происходит во всех школах в Америке. Из того, что у нас пока имеется, похоже, что один из тех ребят, над которыми вы издевались, решил, что пришло время расплаты.

Элдер нахмурился.

— Это было почти двадцать пять лет назад.

— Кое-кто никогда не забывает.

— Но эти девочки не учились в Комптоне. Чего ради киллер охотится за ними?

Хантер объяснил свою теорию уличных компаний.

Элдер обеими руками почесал лоб.

— То есть я нужен, чтобы подтвердить вашу правоту. То есть что есть такой парень, который решил рассчитаться с нашей маленькой компанией.

Хантер кивнул.

— У вас не получится.

— Что ты имеешь в виду?

— Вся эта теория — дерьмо собачье, коп.

Элдер позволил себе еще раз рассмотреть фотографию, и его взгляд смягчился.

— Кое-кто из нас в самом деле проводил время вместе. — Он показал на крайнюю девочку справа. — Одной из них была Деббс, та, которую, как ты сказал, убили. И еще Менди, — показал он на Аманду Рейли. — Но та другая девочка, которая погибла… как, ты сказал, ее звали?

— Джессика Пирс.

— Я никогда раньше ее не видел. Она не болталась с нами. Как и та, другая. Так что твой киллер не может охотиться за моей старой уличной компанией.

— Ваша старая компания… сколько вас было?

Элдер подумал:

— Восемь, считая меня.

Хантер вытащил новую фотографию из папки и послал ее через стол. Элдер перевел взгляд от изображения девочек на новое — стройный мужчина с аккуратно причесанными густыми волосами стоял небрежно прислонившись к белой стене. Этот снимок они взяли в доме в Малибу — так и не опознанная первая жертва. Хантер внимательно наблюдал за глазами Элдера и выражением его лица. Опознание состоялось через пять секунд.

— Он был первой жертвой, — сообщил Хантер.

Элдер продолжал хранить молчание.

— Он входил в вашу уличную компанию?

Элдер снова положил на колени скованные руки. Он прикидывал, что ему сказать.

— Страттер был самым психованным сукиным сыном, которого я когда-либо встречал.

104

Хантер слегка сдвинул брови.

— Страттер? — переспросил он.

— Так мы называли его. Он был большим поклонником группы «Кисс», и «Задавака» была его любимой песней.

— Хорошая песня, — согласился Хантер.

Улыбка, которая появилась на губах Элдера, была искренней.

— Он был паршивый сукин сын, но в общем-то классный парень. Если и был лидер в группе, то, конечно, он. Страттер ничего не боялся, кроме ос. У него была сильная аллергия на них. Если хоть одна летала вокруг, Стреттер исчезал с молниеносной скоростью.

— Он учился в Комптоне?

Улыбка превратилась в смех.

— Да Страттера просто невозможно было застать в школе. Он вообще терпеть не мог образование. Говорил, что научится всему, что нужно, на улице. — Элдер еще раз присмотрелся к фотографии и едва ли не печально покачал головой.

— Как его звали по-настоящему?

— Провалиться мне, если я знаю, коп. — Элдер хмыкнул. — Мы знали друг друга лишь по улице. Как зовут Бретта, я знал потому, что мы вместе ходили в школу. На улице мы каждого называли по кличке — Страттер. — Он показал на фотографию, и затем взгляд его переместился к девочкам. — Менди, Деббс. Бретт был Би Си, но это не означало Бретт Стюарт. Я был Кикер, и еще были Джей Джей, Дабл Ди и Липц. — Элдер заметил заинтересованный взгляд Хантера и пояснил: — Джей Джей был тощий психованный засранец, Дабл Ди любил танцевать, изображая черного щеголя, а Липц была очень горячей девочкой-пуэрториканкой. У нее были самые сексуальные губы, которые я когда-либо видел или целовал. — Он улыбнулся при этом воспоминании.

— И вы никогда не называли их настоящими именами?

— В общем-то нет, — спокойно ответил он. — Думаю, что я даже не знал настоящие имена Страттера и Джей Джея. А настоящее имя Липц я даже не мог выговорить, такое оно было странное. У Дабл Ди было что-то вроде Дарнелла или Даррелла… словом, что-то в этом роде.

— Дабл Ди — Даррелл Дуглас. — Хантер решил, что больше не будет никого упоминать. Ему надо было спешно определить двух оставшихся членов старой компании Элдера. — А как насчет Джей Джея и Липц? Они тоже учились в Комптоне?

— Не-а.

— Они были, как и Страттер, уличными ребятами?

— Нет, они все же ходили в школу, но не в Комптонскую. Мать твою, я не знал, и меня их гребаная школа не волновала. Да мы ненавидели любую школу. Я думаю, что их обоих выгнали из школы, как и меня.

Хантер вынул из своей папки последний предмет — ежегодник Комптонской школы.

— Могу я попросить вас еще об одном? — Он положил альбом перед Элдером, который удивленно вскинул брови. — Можете ли вы просмотреть этот альбом и показать тех учеников, которых вы доставали больше всего?

— Зачем? Я уже объяснил вам, что ваша теория — сущее дерьмо. Ваш киллер убивал девочек, которые не входили в компанию.

Пришло время выложить последнюю карту. Хантер извлек фотографию Даррелла Дугласа и положил ее на стол.

— Вы узнаете его?

Элдер, который сидел откинувшись на спинку стула, опустил глаза на фотографию и разглядывал ее несколько секунд. Его расслабленное выражение сменилось мрачностью. Он наклонился и взял фотографию обеими руками.

— Вот сукин сын. Это же Дабл Ди, — хмыкнув, сказал он. — Он здорово раздался.

Хатер вздохнул:

— Вчера он был найден мертвым.

Элдер рывком вскинул голову.

— Это был тот же самый киллер. — Теперь Хантеру приходилось соображать как можно быстрее. — Может, Джессика Пирс и не была членом вашей компании, но она могла как-то доставать его. Может, киллер натолкнулся на нее, и она поиздевалась над ним, поставила в глупое положение перед другими. — Хантер снова показал на изображение. — Во взрослой жизни дороги Бретта, Страттера, Дабл Ди и девочек никогда не пересекались. Вы все пошли разными путями. Пятерых жертв ничего не связывало, кроме школьных дней и вашей старой компании. И совпадения тут быть не может.

Левый глаз Элдера слегка дернулся.

— Мы еще можем спасти их. — Хантер показал на фотографию девочек, постаравшись, чтобы его палец лег на Аманду Рейли. — Но им нужна ваша помощь. — Он протянул заключенному синий мелок.

Элдер долго медлил, прежде чем взять мелок и обвести кругом лежащий на столе ежегодник.

— Вот так. В школе мы доставали практически всех.

— А как насчет того, чтобы выделить тех, кого вы доставали не только в школе, но и вне ее? Тех, над кем ваша компания особенно издевалась.

— Чего ради я должен заниматься этим дерьмом? Никто из них не навещал меня. Всем им было плевать, что со мной делается. Даже Би Си не пришел повидаться со мной. А он был моим лучшим другом.

Хантер постарался прикинуть, что ему сейчас сказать. Он мог соврать и сказать Элдеру, что все это неправда. Что Бретт и Аманда просили о свидании, но им было отказано. Но это будет сидеть в памяти Элдера до последних дней, а никто не заслуживал такой психологической пытки.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — наконец сказал он. — Только вы можете найти причину, почему должны побеспокоиться о них.

Молчаливая пауза, когда они смотрели друг на друга, казалось, длилась бесконечно.

— Это потребует чертовски много времени, коп, — сказал Элдер, открывая альбом и берясь за мелок.

105

Едва только покинув тюрьму, Хантер позвонил доктору Уинстону. Вскрытие подтвердило их подозрения. Даррелл Дуглас умер от огромной потери крови. Токсикологическое исследование доказало, что ему был введен суккинилхолин, парализующий препарат, использующийся в хирургии, но он не воздействовал на нервную систему. Человек был не в состоянии двигаться, но продолжал все чувствовать. Черный «кадиллак», найденный рядом с местом преступления, ничего не дал команде криминалистов; не были найдены даже отпечатки пальцем Даррелла. Убийца тщательно протер все поверхности в «кадиллаке».

Хантеру потребовалось меньше двух часов, чтобы вернуться в Лос-Анджелес. В Паркер-центре он направился прямо в подвальное помещение, где размещался аналитический отдел. Ни Хопкинса, ни Джека Керли не было на месте. Хантер позвонил молодому офицеру по мобильнику.

— Иан, где ты, черт возьми?

— Я в морге.

— Что ты там делаешь?

— Разбираюсь с перечнем личных вещей. Помните, они же все написаны от руки. Я не могу вести поиск через компьютер.

— Ладно, поставь кого-нибудь заниматься формами. Ты нужен мне в отделе.

— Хорошо, уже иду.

Когда Хантер вошел в кабинет, Гарсия сидел за своим столом, просматривая несколько досье.

— Как прошла встреча с Питером Элдером? — серьезно спросил он.

Хантер быстро изложил суть разговора, одновременно просматривая факс, присланный доктором Уинстоном.

— Досье Дебби Ховард пришло только сегодня утром из Ланкастера, — сказал Гарсия и, скорчив физиономию, протянул Хантеру часть документов, которые изучал в течение последнего часа.

Хантер, взяв их, сел за свой стол и, временами хмурясь, быстро пролистал изображения места преступления.

— У нас есть отчет о вскрытии?

— Зеленая папка на твоем столе.

Хантер просмотрел ее содержимое.

— Из отчета о вскрытии вытекает, что Дебби Ховард утонула. — Он посмотрел на партнера. — Но изображение места преступления показывает, что она лежит в пустой ванне.

Гарсия протянул ему другое досье:

— Отчет Джонатана Хейла, мужа Дебби. Он и нашел тело.

Хантер молча прочел его заявление.

Джонатан Хейл четыре дня провел на съезде архитекторов, и его, естественно, не было в городе. Его вылет из Далласа 13 декабря задержался на три часа, и к тому времени, когда он добрался домой из аэропорта, уже миновала полночь. Ему не удалось связаться с Дебби по телефону, но он оставил ей голосовое послание о задержке. Дебби часто работала допоздна, так что тишина в доме и отсутствие света не удивило Джонатана. Охранная система была включена, и не имелось никаких следов взлома. Он провел какое-то время на кухне, приготовив себе сандвич и чашку горячего кофе, после чего поднялся в их комнату. Она выглядела чисто убранной и в полном порядке. Никаких следов борьбы. Он прошел в ванную, чтобы помыться, — и вот тут-то получил сокрушительный удар.

Обнаженная Дебби Ховард висела вниз головой над их большой ванной. Под водой скрывались только ее плечи и голова. Джонатан впал в панику. Он прыгнул в ванну и попытался приподнять безжизненное тело. Он опустил Дебби и сидел, обнимая ее, должно быть, около часа, лишь после чего выпустил воду из ванны и вызвал полицию.

— Обрезав веревку и опустив ее вниз, а также слив воду из ванны, Джонатан Хейл полностью уничтожил все следы на месте преступления, — сказал Гарсия, когда Хантер дочитал досье.

— Хотя его можно понять, — сказал Хантер, растирая усталые глаза. — Ты приходишь домой и видишь, что твоя жена висит вверх ногами в ванной, с головой погруженная в воду. Что ты будешь делать?

Взгляд Гарсии погрустнел, и Хантер понял, что он думает об Анне.

— Большинство людей сделали бы то, что Джонатан. Они кинулись бы к ней, обняли ее… и сидели бы в слезах… Им не пришло бы в голову, что надо сохранить место преступления.

Гарсия испустил глубокий вздох, и в комнате на какое-то время воцарилось молчание.

— Просмотри еще раз отчет о вскрытии, — сказал он. — В самом низу первой страницы.

Хантер глянул:

— Она была беременна.

106

Указательным пальцем Гарсия растер складку между бровями.

— Три недели, — подтвердил он.

— В лаборатории сравнили ее кровь с той, которой на теле отца Фабиана был написан номер три?

— Нет. Это было две недели назад, и, хотя расследование еще продолжается, Джонатан Хейл при поддержке окружного прокурора сделал все, что мог, дабы ему вернули тело жены. Два дня назад она была кремирована.

— Фантастика, — сказал Хантер, ероша волосы.

— Все это не имеет значения, Роберт. Она была беременна, как ты и предположил о второй жертве, — чуть оживившись, сказал Гарсия. — Ее фотографию киллер оставил на месте убийства Аманды Рейли и написал на ней номер два. Я не думаю, что есть сомнения в том, что Дебби Ховард оказалась жертвой того же психа.

— Не стоит думать, что убийца был психом. Не делай этой ошибки, Карлос.

Гарсия взял со стола новый лист бумаги.

— В последнем интервью Джонатан Хейл сказал: «Дебби смертельно боялась воды. То есть заходить на глубину. Мы живем в городе с тропическим климатом, где солнце светит почти круглый год. У нас был большой дом, но единственный на улице, где отсутствовал бассейн. Причина была в том, что Дебби никогда не хотела иметь его. Она никогда и близко к нему не подходила, так же как к берегу моря и вообще к воде. Скорее всего, в молодости она едва не утонула». — Гарсия свел вместе большой и указательный пальцы. — Как и другие жертвы. Роберт, она была убита тем способом, который пугал ее больше всего. Как ты говорил, этот парень использует их страхи.

Хантер задумался на секунду.

— Он опускал ее в воду, — прошептал он. — Вот почему никто не мог найти на ее теле номер два. — Он встал, подошел к грифельной доске и начал что-то рисовать на ней.

— Дебби висела вниз головой над своей ванной. — Изображая ее, он нарисовал висящего человечка. — Муж нашел ее в таком виде. Он впал в панику, опустил ее, но ванна все еще была полна воды.

Гарсия подошел на шаг ближе.

— Джонатан позволил ее телу упасть в воду.

— И если на ее теле был нарисован номер, то его смыло.

— Но почему просто не погрузить ее голову в ванну и не держать там, как мы видели в кино? Зачем тратить время, подвешивая ее вниз головой и все такое? Ведь она так и так утонула бы.

— Нет, не так, — не согласился Хантер. — У нас нет изображения, но в отчете говорится, что погружены были только ее голова и плечи.

— Это верно.

— Если киллер исходил из страхов жертвы, как он мог использовать тот факт, что Дебби Ховард смертельно боялась воды? Как на самом деле он мог напугать ее?

Гарсия растер лицо, глядя на грубый рисунок висящего человечка.

— Господи… — Осознав все, он повернулся к Хантеру: — Ванна была пуста, когда он подвешивал Дебби к деревянным стропилам на потолке.

Хантер кивнул:

— Не сомневаюсь.

— О, дерьмо. Дебби понимала, что ее голова находится ниже края ванны. Она видела, что вода медленно поднимается. Она чувствовала, как она смочила ее волосы, лоб и продолжала подниматься. Ей пришлось смотреть, как ее самые ужасные ночные кошмары постепенно становятся реальностью.

— Киллер мог мучить ее еще дольше, остановив подачу воды, как только она достигла кончика ее носа. — Хантер показал линию подъема воды. — Он вынуждал ее какое-то время дышать только через рот. Но даже совершенно спокойному человеку в таком положении будет трудно это делать, не говоря уж о перепуганной женщине, которая висит вниз головой и знает, что сейчас ей придется умереть. Ее утопление было медленным и очень болезненным.

— О, гребаный подонок, — скривившись, сказал Гарсия.

— Вот так этот киллер и действует, — продолжил Хантер. — Он сидел и смотрел два дня, как Аманда Рейли поджаривалась до смерти. Он медленно и терпеливо высосал два с половиной литра крови из Даррелла Дугласа, беря по десять миллилитров, после чего всаживал полный шприц в его тело. Я уверен, он смотрел, как Дебби Ховард тонет, и хотел, чтобы это длилось как можно дольше. Он любитель пыток.

Гарсию передернуло.

— Я рад, что не был шпаной в школе. Просто невозможно представить, какие извращенцы могут из них вырасти.

Хантер снова стал листать фотографии вскрытия, но остановился на полпути.

— У нее проколота вена на правой руке, — сообщил он, показывая Гарсии фотографию и пробегая сообщение коронера. — Скорее всего, укол сделан в день ее смерти.

Гарсия кивнул.

— Киллеру была нужна ее кровь.

— Вот именно. Дебби утонула. Никакой крови, которую мог бы собрать киллер. А ему нужна кровь, чтобы написать номер на следующей жертве — отце Фабиане. Нам нужно поговорить с Джонатаном Хейлом.

— Это будет сложно, — заметил Гарсия.

— Почему?

— Он проводит Рождество в доме своих родителей далеко отсюда.

— Как далеко?

— В Теннесси.

— Проклятье!

Кто-то постучал в двери.

— Входите, — отозвался Гарсия.

В комнату вошел Хопкинс с привычной синей папкой под мышкой.

— Я нашел его.

107

— Кого ты нашел? — спросил Хантер; они с Гарсией уставились на Хопкинса, который нахмурился, глядя на рисунок висельника на доске.

— Вы что, ребята, изображаете палача?

— Не обращай внимания, Иан, — ответил Хантер. — Так кого ты нашел?

Хопкинс улыбнулся:

— Жертву номер один. Сразу же после того, как вы послали меня в морг, я просмотрел досье. Белый мужчина, рост шесть футов три дюйма, вес двести фунтов. Единственный человек из найденных нами, у которого были памятные часы в честь финального матча «Лейкерс» в чемпионате НБА. Тело доставили три недели назад. — Он покачал головой. — Весьма неприятное зрелище. Вы и представить себе не можете, как он погиб.

— Дай-ка мне прикинуть, — прервал его Хантер. — От укусов ос.

Хопкинс и Гарсия уставились на Хантера.

— Черт возьми, откуда ты это знаешь?

Хантер объяснил, как Питер Элдер опознал Страттера, лидера их уличной шайки, у которого была аллергия на укусы ос и поэтому он страшно боялся их.

— Ну, киллер проделал немалую работу. Вот тут показано, как он выглядел, когда его нашли прикованным к стене в подвале его же дома в Калвер-Сити. — Хопкинс протянул Хантеру фотографию, и тот поморщился, глядя на нее.

На полу, прижимаясь спиной к кирпичной стене, сидел голый человек. Его руки были связаны в запястьях и вытянуты над головой. Тело его было страшно деформировано. На чудовищно распухшем лице почти утонули выкатившиеся глаза. Нос превратился в изуродованный красный шар, такой большой, что ноздри слиплись. Жуткие опухоли покрывали руки и все тело, на котором повсюду виднелись маленькие, как от уколов булавкой, черные точки. Он выглядел, как чрезмерно надутая резиновая кукла. Правая лодыжка была сломана — сквозь кожу торчала кость. Ногти трех пальцев впились в правое колено. На груди тянулся длинный вертикальный подтек крови.

— Вот это наш номер один, — сказал Хантер, показывая Гарсии фотографию.

— Неудивительно, что никто не признал ее важность, — прокомментировал Гарсия. — Это выглядит, словно у жертвы началось кровотечение изо рта и кровь стекала на грудь.

— В отчете о вскрытии говорится, что у данного субъекта была специфическая реакция и он скончался от анафилактического шока, вызванного сильной аллергией на яд ос, — объяснил Хантер. — Киллер приковал его к стене и запер в подвале, но предварительно притащил туда в деревянном ящике большое осиное гнездо и вывалил его на пол рядом с ним. Ос нашли у него во рту, в горле и даже в желудке.

Гарсия, содрогнувшись, растер лицо.

— Ненавижу ос.

— У нас есть его имя?

Хопкинс кивнул:

— Грегори Карлсон. Я только что нашел его, так что не успел собрать досье на него, но не думаю, что это займет много времени, — сообщил он.

— Хорошо. Как можно скорее найди все, что сможешь.

— Мне хотелось бы понять, — с интересом спросил Хопкинс. — Что означает этот рисунок повешенного?

Гарсия быстро объяснил, как получилось, что они так и не смогли найти цифру 2 на теле Дебби Ховард.

— Убедительно, — согласился Хопкинс и перекинул несколько страниц в своем блокноте. — Я пытался, но так и не смог найти двух оставшихся девочек с фотографии из Гардены…

— Они, скорее всего, сейчас потеряли для нас актуальность, — прервал его Хантер. — Киллер не станет разыскивать их.

— Почему не станет?

Хантер передал им свой разговор с Питером Элдером.

— То есть они не входили в эту компанию?

— Судя по этой фотографии, только Аманда и Дебби. К сожалению, мы слишком поздно узнали о них.

— Да, это подтверждает твою теорию, — возбужденно сказал Хопкинс. — Киллер в самом деле преследует членов этой уличной компании.

— Так это выглядит. У нас есть три оставшихся члена ее. До Питера Элдера, который сидит в тюрьме, добраться очень трудно.

— Он выживет, — сказал Хопкинс. — Киллер не доберется до него. Его судьба уже определена.

— Кроме того, у нас есть белый мужчина, которого они звали Джей Джей, — продолжил Хантер. — И пуэрториканка Липц.

Гарсия потянулся всем телом.

— Если это все, что мы о них знаем, то найти их будет трудновато. Если даже они все еще болтаются по улицам, клички у них слишком обычные.

— Я понимаю, — согласился Хантер. — Но у нас есть кое-что еще, чем придется заняться. — Он протянул Хопкинсу ежегодник Комптона. — Вот почему вы мне тут и понадобились. Питер Элдер отметил в нем несколько фотографий. Это ученики, над которыми издевались больше всего. И один из них преследует их шайку.

Хопкинс начал листать страницы.

— Я хочу, чтобы вы внимательно изучили те фотографии, которые отметил Элдер. Давайте выясним, кто эти люди, чем они занимаются после окончания школы и, самое важное, где они были последние три недели. Выясните о них все, что можете. Если вам будет нужна дополнительная помощь, дайте мне знать, и я поговорю с капитаном Блейк. У нас осталось не так много времени.

— Без проблем. Я принимаюсь тут же… — Хопкинс перестал перелистывать страницы и уставился в альбом. — Ты сам просматривал эти снимки?

— Еще нет. Я вышел из тюрьмы, сел в машину и прямиком рванул сюда. А что?

Хопкинс развернул открытый ежегодник к Хантеру и Гарсии. На двух страницах были три отмеченные фотографии.

— Второй снимок, — сказал он. — Прочитай имя под ним.

— Быть того не может, мать твою, — сказал Гарсия, ероша волосы.

108

Он сделал глубокий вдох, перед тем как приступить к изучению фотографий, приколотых к кирпичной стене в подвальном помещении, где подрагивали язычки горящих свечей. У каждого из лиц, что смотрели на него, была своя история, и они рассказывали ее — каждый свою. Волна возбуждения охватила его при мысли, чего он уже достиг и что еще ему надо сделать.

«Теперь это будет недолго. — Он улыбнулся и провел языком по потрескавшимся губам. — С пятью покончено, остались только двое. — Сверился с большим календарем, висящим на ржавом гвозде. — Времени хватит».

Его взгляд остановился на рисунках и планах, лежавших на большом металлическом столе, и он засмеялся. Решил самое лучшее оставить напоследок. Он прекрасно знал, что каждого из них может напугать до смерти — один смертельно боялся пауков, а другой — крыс. Это знание наполняло его всепоглощающим чувством могущества. То, что он приберегал для них, было настоящими шедеврами — совершенно новый подход к понятиям паники и боли. Он не мог дождаться, когда встретится с ними лицом к лицу. Увидит ужас в их глазах. Попробует вкус их крови. Заставит их страдать. Но он понимал, как важно хранить терпение.

Он открыл маленький холодильник в углу комнаты, бережно провел пальцами по маленькому стеклянному флакону с кровью, которую извлек из последней жертвы.

Пока все шло по плану, но что-то неожиданное вмешалось в игру. Он уставился на фотографию на первой странице «Лос-Анджелес таймс». Вот это он никак не мог предвидеть. Но легко мог с этим справиться. Никто и ничто не остановит его на пути к цели.

109

— Сукин сын! Он соврал нам! — прошептал Гарсия, глядя на фотографию, которую показал ему Хопкинс.

— Я поручил тебе собрать сведения о нем. Ты что-нибудь выяснил? — спросил Хантер у Хопкинса.

Тот кивнул, разыскивая свою папку.

— Не в пример Бретту, Джеймс Рид был образцовой личностью во всем — как студент, как гражданин и так далее. Он учился в средней школе, получал отличные оценки и в 1987 году окончил ее с почетной грамотой. Не теряя времени, он в том же году поступил в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Он изучал два главных для него предмета, математику и физику, и его оценки снова были выдающимися. Сразу после университета он занялся дизайном компьютерных программ и несколько лет работал в компании по производству игр «Конами» здесь же, в Лос-Анджелесе. Они были крупными фигурами. Он заработал кучу денег, используя свои знания физики и математики для создания игр «Пристрели их!». Его мать, которая в Комптоне преподавала алгебру отцу Фабиану, три года назад заболела, и тогда он ушел из компании. — Он посмотрел на Хантера. — Ты просил меня проверить, где он жил в молодости. И знаешь что? — Он улыбнулся. — Когда он учился в средней школе, то жил всего лишь в нескольких домах от нашего молодого священника.

— Поэтому Элдер и отметил его. Если они жили на той же улице, что и Бретт, банда Страттера, должно быть, бесконечно доставала его.

— Смешно, что он забыл упомянуть об этом, когда вчера мы с ним говорили, — с раздражением отметил Гарсия. — Думаю, на этот раз мы должны нанести ему не столь теплый визит.

— И снова ты был прав на все сто процентов, когда предложил, что я должен проверить все относительно него, в том числе кто были его соседи и были ли у них дети в том же возрасте, — сказал Хопкинс, кивая Хантеру. — Я об этом как-то не подумал.

— Так что ты выяснил?

— У одного из соседей было двое ребят, мальчик и девочка, примерно в возрасте Джеймса Рида. Никто из них не учился ни в Комптоне, ни в Гардене. Они ходили в Сентенниал Хай на Норс-Сентрел-авеню. Мальчика звали Кейон Пауэлл. Сейчас он врач и живет в Колорадо, а его сестра Келли Пауэлл теперь носит фамилию Келли Санчес. Она адвокат и живет в Санта-Монике с мужем и двумя детьми. — Хопкинс протянул Хантеру свои записи.

Он изучал их несколько секунд, прежде чем посмотреть на часы.

— Может, нам стоит первым делом поговорить с ней?

— Согласен, — сказал Гарсия, натягивая куртку.

110

Юридическая фирма «Хардгрейв и Мортимер» занимала третий, четвертый и пятый этажи огромного современного офисного здания с затемненными стеклами. Оно стояло на углу 6-й авеню и Бродвея в Санта-Монике. Хантер позвонил из машины убедиться, что Келли Санчес на месте, а не в суде.

В приемной молодая и весьма привлекательная рыжеволосая женщина сказала, что без предварительной договоренности очень сомнительно, что миссис Санчес сможет принять их сегодня, но магия значка Хантера позволила в последнюю минуту найти свободное время в ее расписании.

Им все же пришлось подождать несколько минут, прежде чем секретарша убедилась, что все в порядке, и провела их внутрь. Они последовали за ней по коридору, на стенах которого висели фотографии и газетные статьи в рамках, миновали витрину с трофеями от гольфа и повернули во второй коридор. Кабинет Келли Санчес был вторым справа. Рыжая секретарша тихонько постучала и переждала ровно три секунды, чтобы открыть дверь и впустить в просторный и богато обставленный кабинет. Изящная мебель, картины маслом на стенах, широкое окно за внушительным викторианским столом красного дерева и стена, заставленная книгами. Обстановка офиса явно была предназначена, чтобы производить впечатление на клиентов.

Келли Санчес встретила их в дверях — стройная чернокожая женщина под сорок лет с густыми, до плеч волосами и острым взглядом карих глаз. Они обменялись рукопожатиями, и Келли внимательно изучила их удостоверения, после чего предложила присаживаться.

— Чем могу помочь вам, джентльмены? — спросила она, занимая место за столом.

Не вдаваясь в излишние подробности, Хантер объяснил цель их неожиданного визита.

— Джеймс Рид? Ух ты, вот уж голос из прошлого.

— Вы были соседями, верно?

Келли, не скрывая скепсиса, кивнула:

— Много лет назад.

— Вы помните мальчишку, которого звали Страттер, и компанию ребят, с которой он болтался?

Лицо Келли отвердело, и она откинулась на спинку кресла, внимательно изучая обоих детективов.

— Да, я их помню.

— Знали ли вы или ваш брат кого-то из них? Известны ли вам были их имена?

Она покачала головой:

— Единственное имя, которое упоминалось, — Страттер, да и оно было кличкой. Если я встречала их на улице, то знала, кто они такие. Но каждый раз сворачивала и шла другим путем.

— В компании Страттера была девочка, которую они звали Липц, и худой парень по кличке Джей Джей. Их вы знали? — продолжал настаивать Гарсия.

Она нахмурилась.

— Я только что сказала вам, что не знала никого из них. — Ее взгляд перешел с Гарсии на Хантера. — В чем, собственно, дело, детективы? Джеймс никогда не входил в эту компанию.

— Да, мы знаем. Вы и ваш брат дружили с Джеймсом Ридом? Вы хорошо его знали?

— Мы были друзьями, но я бы не сказала, что хорошо знали его.

— Вы не помните, поддерживал ли он отношения со Страттером и его компанией?

Келли хмыкнула:

— Никто не поддерживал отношений с бандой Страттера. Все старались держаться подальше от них.

— Включая и Джеймса?

— Особенно Джеймс, но ему было труднее.

— То есть? — Кожаное сиденье его стула скрипнуло, когда Хантер наклонился вперед.

Келли отреагировала легким пожатием плеч.

— Джеймс ходил в Комптонскую школу. Его мать преподавала в ней, и я думаю, что некоторые из компании Страттера были ее учениками. И Джеймсу приходилось расплачиваться каждый раз, когда они получали плохие оценки или их выгоняли из класса.

— Или временно исключали из школы, — тихо добавил Гарсия.

— И компания Страттера сводила с ним счеты. Ему доставалось куда больше, чем остальным.

— А как относительно вас и вашего брата?

— Мы ходили в другую школу, в Сентенниал. Никто из компании Страттера не учился в ней. Нам было легче избегать их. — Келли устроила локти на ручках своего великолепного кожаного кресла и уперлась подбородком в стиснутые кулаки. — Они то и дело приставали к нам, но ничего особенного, главным образом обзывались.

— А как конкретно они доставали Джеймса? — спросил Гарсия.

Она покачала головой.

— Джеймс был очень застенчив и беззащитен. Я не уверена, была ли причина его преследовать, или дело в том, что его мать была учительницей, но банда Старттера сделала его жизнь сущим адом. — Келли заправила за уши пряди волос, подняла глаза и посмотрела направо. — У Джеймса была маленькая белая собачка — очень милая и крошечная, очень энергичная. Даже моя мама любила ее, а уж она-то явно не была собачницей. — Она погрустнела при этих воспоминаниях. — Как-то собачка исчезла, и Джеймс буквально сходил с ума. Он стучался, наверно, в каждую дверь по соседству, но никто ее не видел. Я не думаю, что он спал ночью. Я не знаю всех деталей, но на следующее утро у его дверей была оставлена картонная коробка. И в ней лежала собачка. Без головы.

Гарсия неловко поерзал на стуле и посмотрел на Хантера, который хранил невозмутимое лицо.

— Джеймс похоронил ее в парке. Он плакал несколько недель.

В комнате воцарилось долгое молчание.

— И Джеймс проклинал компанию Страттера, — сделал вывод Хантер.

Келли кивнула.

— Бедный маленький Намберц, — грустно сказала она.

— Что? — нахмурился Хантер.

— Маленькую белую собачку Джеймса, — кивнула она, — звали Намберц, с «ц» на конце.

111

Одна из самых запруженных магистралей штата, самое напряженное время дня. От Санта-Моники до Помоны они ползли с черепашьей скоростью, делая примерно двадцать пять миль в час. По пути они то и дело попадали в пробки, сталкивались с матерщинниками, слушали непрерывные звуки клаксонов и уворачивались от лихачей.

— Мы должны взять его, посадить в допросную и как следует надавить. Я уверен, что он расколется. Особенно если ты станешь допрашивать его, — сказал Гарсия, когда они тащились за грузовиком.

— Какое обвинение ты ему предъявишь при аресте? Что двадцать лет назад его преследовала уличная шайка и у него была собака по имени Намберц? В данный момент у нас нет ровно ничего.

— У нас есть мотив.

— Предположительный. Ты должен включить это слово в свой словарь, Карлос.

— Хорошо, значит, у нас есть предположительный мотив. Джеймса Рида тяжело оскорбляли в молодости, и он проклинал шайку Страттера за то, что случилось с его собачкой, — не важно, их ли рук это дело или нет. Собака по имени Намберц, которую обезглавили. Убийца нумерует свои жертвы, Роберт. Отец Фабиан был обезглавлен, и вместо его головы появилась собачья. Совпадение? А ты обратил внимание, что он…

— Твоего роста, — кивнув, прервал его Хантер.

— У человека, которого мы ищем, такой же рост.

— Я знаю. — Хантер прислонился к дверце и обхватил пальцами подбородок. — Послушай, я говорю лишь, что мы не должны паниковать. Если мы поведемся на это, убийца уйдет. Единственная вещь, которая у нас есть и которая может привязать кого-то к месту преступления, — это полустертый отпечаток пальцев из дома в Малибу. Это хорошо, но недостаточно, и ты это знаешь. Если даже мы возьмем его и докажем, что отпечаток принадлежит ему, в суде он легко одержит верх. Ты помнишь, что дом выставлен на продажу? И любой может зайти в него для осмотра. Если это все, что у нас есть, никакой суд в стране не вынесет обвинительный приговор. Пока у нас есть еще два члена шайки Страттера, и я знаю, что киллер будет искать их. Мы должны вести продуманную игру. Если Джеймс Рид — наш человек, он знает, что мы сжимаем круг. Вчера мы постучали к нему и готовы это сделать снова.

— И это заставляет его нервничать, — сделал вывод Гарсия.

— А за нервным состоянием следуют ошибки. Одна ошибка — это все, что нам нужно.

Короткий зимний день в Лос-Анджелесе подходил к концу, когда они добрались до Помоны. Хантер сверился с часами и решил ехать сразу в Политехнический университет.

Главный кампус Политехнического университета штата Калифорния занимал площадь примерно 1500 акров в пригородном районе и считался вторым по величине в системе Калифорнийского университета. Очутившись в его пределах, они без труда заметили знаменитое здание, где размещались аудитории, лаборатории и администрация. Его смелая футуристическая архитектура завоевала ему место и среди многих научно-фантастических строений Голливуда, и в многочисленных телевизионных рекламах. Но здание высилось прямо над разломом холмов Сан-Хосе. Оно подвергалось большому сейсмическому риску, и его перекрытия и стропила не отвечали стандартам безопасности.

— Симпатичное здание, — оценил Гарсия, ставя машину.

— Остается надеяться, что в следующие несколько минут мы не станем жертвами землетрясения.

— А?

— Не беспокойся по этому поводу, — небрежно сказал Хантер. — По сути, эта информация нам ни к чему.

Гарсия нахмурился и ускорил шаги, проследовав за Хантером в здание.

В приемной никого не было. Грузный мужчина с дружелюбными глазами и длинными черными волосами, собранными сзади в конский хвост, улыбнулся, продемонстрировав блестящие белые зубы, когда они подошли к его столу.

— Чем могу помочь вам, джентльмены? — весело спросил он.

— Мы ищем профессора Рида, Джеймса Рида, — улыбнулся ему в ответ Гарсия.

— Вы знаете, какой предмет он преподает?

— Не уверен. Вы как-нибудь можете это выяснить для нас?

— Конечно. Дайте мне минуту.

— Программирование. — Ответ дала высокая угловатая женщина с тонкими привлекательными чертами лица, обрамленного светло-пепельными волосами. Она стояла рядом со столом, читая какой-то отчет. Оба детектива повернулись к ней. — Профессор Рид преподает программирование, — подтвердила она. — Но сейчас его тут нет.

— Вот как, — разочарованно кивнул Хантер. — А вы?..

— Доктор Никола Пате. — Она протянула руку. — Я руковожу департаментом компьютерных знаний. Вы хотите записаться?

Гарсия поперхнулся, а Хантер расплылся в улыбке:

— Неужели мы так молодо выглядим?

— С моей точки зрения, вы достаточно пожилые, — сказал секретарь, блеснув новой улыбкой и незаметно подмигнув ему, отчего Гарсия чуть не поперхнулся.

Доктор Пате добродушно хмыкнула:

— Вы можете и не быть подростками, чтобы записаться в университет.

— Означает ли это, что мы не выглядим как подростки? — поддразнил ее Хантер.

— Я несколько растеряна, — сказала она, поправляя прическу. — Я вижу, что вы вряд ли хотите записаться в студенты, но так и не знаю, кто вы такие.

Они отошли от стола секретаря, и Хантер представился по всей форме.

Рассмотрев их значки, доктор Пате изменилась в лице:

— Отдел расследования убийств?

— Не стоит беспокоиться, — заверил ее Хантер. — Джеймс Рид просто поможет нам.

— С кем-то из наших студентов проблема?

— Нет, ничего подобного. Расследование, которое мы ведем, может коснуться кое-каких людей, которых Джеймс Рид знал довольно давно. И он может помочь нам получше представить их.

Доктор посмотрела на обоих детективов, и обеспокоенное выражение ее лица смягчилось.

— Вы знаете, где мы можем найти его?

Она вскинула голову.

— Вы опоздали на день.

— Простите?

— Мы уже три дня в отпуске после Рождества, детектив. Группы были распущены на прошлой неделе. Профессор Рид прочитал свою последнюю по расписанию лекцию вчера днем. Он сказал мне, что уезжает на несколько дней.

— Он вам сообщил, куда именно?

Доктор Пате покачала головой:

— Рид — очень замкнутая личность. Известный профессор, но держится сам по себе. Он сказал, что ему надо сменить обстановку по крайней мере на несколько дней, и я не могу осуждать его. Жизнь университетского профессора непроста. Я думаю, он решил отправиться куда-то в горы, но не сказал мне, куда именно. Я даже не знаю, уехал ли он. Впервые услышала о его планах вчера.

Гарсия посмотрел на Хантера.

— Если вы дадите мне ваш номер, я позвоню вам, если что-то услышу о нем. — На этот раз ее улыбка была полна дружелюбия.

112

Когда Гарсия остановился перед домом Джеймса Рида, на Лос-Анджелес уже спустилась ночь. Черный «додж», который они видели на подъездной дорожке, исчез. Снаружи дом казался совершенно пустым. Шторы были задернуты и свет выключен. Они настойчиво жали на кнопку звонка, стучали в дверь и звали хозяина, но через несколько минут поняли, что ответа не дождутся.

— Он скрылся, — коротко бросил Гарсия.

— Этого мы еще не знаем. Может, он вовсе не наш персонаж и действительно уехал, чтобы проветрить голову.

— Или начал испытывать панику. Как ты сказал, он знает, что мы вышли на него.

Соседи подтвердили мнение доктора Пате, что доктор Рид — человек замкнутый и предпочитает жить сам по себе. Женщина из дома через дорогу рассказала, что, когда поливала цветы в саду, видела, как Рид загрузил в машину рюкзак и еще что-то, перед тем как в середине дня сняться с места.

Возвращаясь в контору, Хантер из машины позвонил Хопкинсу и попросил его выяснить номер машины Рида и по всему городу объявить эту машину в розыск. Пока у них не было оснований его задерживать, но Хантеру было необходимо выяснить, где он находится.

— А что, если он покинул Лос-Анджелес и пересек границу штата? — поинтересовался Гарсия.

— Значит, это хороший знак, — ответил Хантер, засовывая мобильник в карман.

— Что?

— Доктор Пате сказала, что он прочел последнюю лекцию вчера днем. Его соседи рассказали, что он собрался уезжать в середине дня. Ты знаешь, какое движение в Лос-Анджелесе. Если ты перед самым Рождеством собрался ехать в другой штат, неужели ты двинешься в путь в середине дня?

— Ты что, шутишь? Будь у меня выбор, я бы в середине дня не поехал из западного Голливуда в Лонг-Бич. Ты же видел, сколько у нас заняло времени добраться сюда из Санта-Моники. Всю дорогу сплошные пробки.

— Рид — профессор компьютерных наук и любитель головоломок. Мозг у него так устроен, что он привык думать логически. Если он заранее спланировал это путешествие, то двинулся бы в путь ночью или с раннего утра, когда движение не такое оживленное.

— Но он этого не сделал, — улыбнулся Гарсия. — Говорю тебе, он в панике.

— Вчера мы были у него в доме. Похоже было, что его хозяин собирается отправиться в долгое путешествие на машине?

Гарсия покачал головой.

— Если и собирался, то забыл упомянуть об этом, когда мы сообщили, что нам нужно будет еще раз поговорить с ним.

— Кроме того, Питер Элдер сообщил мне, что двое оставшихся членов их компании, Джей Джей и Липц, ненавидели школу так же, как и он, — объяснил Хантер. — Они постоянно прогуливали занятия. По статистике, уличные ребята без диплома об окончании средней школы обычно далеко не уезжают: Я уверен, что они по-прежнему в Лос-Анджелесе. Если Джеймс Рид наш человек, он не покидал города.

113

Когда они вернулись в свой кабинет, Хопкинс уже заполнил пробковый планшет новыми фотографиями.

— Я просмотрел все изображения, которые Питер Элдер отметил в ежегоднике Комптона, и оставил копии их на ваших столах. — Он кивнул на две стопки фотографий, высившихся на столах детективов, и хмыкнул, когда они неподдельно удивились. — Не стоит волноваться, это весь набор. — Он полистал свои заметки. — Из них трое скончались, семеро больше не живут в США, трое отбывают срок, шестеро где-то несут военную службу, а еще пятеро то ли прикованы к инвалидным коляскам, то ли их физическое состояние из рук вон плохо. — Хопкинс показал на новый планшет. — А вот это те, которыми мы должны заняться. Всего двадцать один человек.

— Проклятье! — изумился Гарсия. — Сколько же человек они затравили?

— Чертовски много, — согласился Хопкинс.

Первая фотография на планшете принадлежала Джеймсу Риду.

— Пока никто не сообщал, что видел машину Рида? — спросил Хантер.

— Пока нет, но я собрал дополнительную информацию о нашей первой жертве Грегори Карлсоне, он же Страттер.

— Я слушаю, — сказал Хантер, внимательно изучая набор новых фотографий. Типичные изображения из ежегодника — аккуратные прически, натянутые улыбки и прыщеватые физиономии. Всем им теперь должно быть лет сорок или около того.

Хопкинс откашлялся:

— Грег явно был законченным засранцем. Он бросил среднюю школу в Ранчо-Домингес еще в младших классах и, как его ни разыскивали, исчез из поля зрения на несколько лет. Он не работал, у него не было карточки социального страхования — словом, ничего. Кроме того, он был довольно жестокой личностью. Похоже, он избивал каждую свою подругу, с которой встречался. Несколько раз его арестовывали. Обвинения варьировались от насильственных действий до хранения запрещенных препаратов. Хотя Грег не был дилером. Он никогда не зарабатывал на наркотиках. Вместо этого он стал компьютерным жуликом. Он создавал интернет-компании и выманивал у людей наличность. Кроме того, он вроде несколько раз занимался скамом[2] по электронной почте. Учитывая его биографию, полиция Лос-Анджелеса считает его смерть убийством из мести. Они думают, что Грег наконец обманом выманил деньги не у того человека. — Хопкинс перевернул страницу в своем отчете. — Как ни странно, похоже, он был хорошим отцом.

— У него был сын? — спросил Гарсия.

Хопкинс повернулся к нему и помотал головой:

— Дочка Бет, которую он навещал четыре раза в неделю. Она страдала рассеянным склерозом. Едва только у Бет стали проявляться эти симптомы заболевания, как мать оставила их. Ее нынешнее местонахождение неизвестно.

Хантер продолжал внимательно рассматривать фотографии.

— Предварительный список со всеми их именами и адресами на твоем столе, поверх фотографий, — сообщил Хопкинс. — Мы получили адреса, но пока у нас не было времени установить местопребывание за последние три недели этих двадцати одного человека.

Хантер кивнул.

— Пусть каждый возьмет по семь человек, и посмотрим, что нам принесет следующий час.

114

Молли провела весь день в тревоге. Что-то не складывалось. Перед ней вспыхивали какие-то случайные картинки, но они становились все более странными и все больше вводили ее в растерянность. Похоже было, что все удваивалось, словно было два киллера, два набора жертв. Теперь она ни в чем не могла разобраться, и это вызывало у нее такой страх, которого она никогда раньше не испытывала.

Она проснулась в середине ночи в приступе клаустрофобии. Комната у нее была достаточно просторная, но воздух в ней застоялся. Когда Молли открыла окна и позволила холодному и влажному зимнему ветерку Лос-Анджелеса легко коснуться ее лица, ее охватило странное чувство, от которого поднялись волосы на затылке. Ей казалось, будто за ней наблюдают. Перегнувшись через подоконник, она всмотрелась в ту часть улицы, которая открывалась из ее окна. Улица была пустынной.

Молли снова легла в постель, но воображение продолжало играть с ней, заставляя бодрствовать весь остаток ночи. Солнце встало в 6.53 утра, и наконец Молли смогла немного расслабиться. Ночные часы всегда воспринимались тяжелее. По какой-то причине образы всплывали резче, реальнее — и болезненнее.

Наконец к полудню она оставила свою комнату. От голода в желудке уже бурчало. По пути Молли нашла магазинчик, где продавались сандвичи, а также пирожки и кофе со сливками. Она заказала сандвичи с салями и сыром, кусок яблочного торта с мороженым и горячий шоколад, после чего устроилась за столиком у витрины магазина.

Хантер сказал ей, что, может быть, вечером перевезет ее в другое место — в дом его друзей, но пока он так и не позвонил. Она покончила с пирогом, и ее внимание привлек невысокий коренастый человек в костюме Санта-Клауса, который стоял через дорогу. Он увлеченно звонил в большой золотистый колокольчик, собирая деньги на какое-то благотворительное мероприятие. Молли наблюдала за ним целых пять минут. Никто из прохожих ничего не дал.

— В наши дни никого и ничто не волнует, не так ли? — бросил высокий мужчина за соседним столиком, заметив внимание Молли к Санта-Клаусу.

— В общем-то да, — грустно кивнула она.

На мужчине было длинное черное пальто и темная старомодная широкополая шляпа.

— Это печальный мир, где у людей больше нет тяги к благотворительности, — сказал он и провел языком по потрескавшимся губам.

Молли не знала, что ответить, и поэтому просто улыбнулась и сделала глоток горячего шоколада.

— Вы же не из Лос-Анджелеса, верно?

Она с интересом посмотрела на него.

— Характерную для Лос-Анджелеса улыбку я замечаю за милю. В ней есть что-то фальшивое, но только не у вас. Ваша… — он помедлил в поисках нужного слова, — добрая и искренняя.

— Спасибо. — Она слегка покраснела.

Мужчина заметил ее смущение и встал, собрав свои вещи.

— Я надеюсь, вам понравится Лос-Анджелес, — сказал он, протягивая ей руку.

Молли деликатным прикосновением пожала ее. Рука у мужчины была сильная и уверенная.

— Меня зовут Райан. Райан Тернер.

Ее губы снова расплылись в улыбке.

— А я Моника.

— Радуйтесь Лос-Анджелесу, — снова сказал он и, выйдя из магазина, подошел к Санта-Клаусу и бросил несколько монет в его ведерко.

Вернувшись в гостиницу, Молли снова не могла уснуть из-за плохих снов и сидела в дремоте перед телевизором. Она не знала, спит или бодрствует, когда видения вернулись, но ее ударили кастетом по лицу.

Открыв глаза, она увидела, что стоит перед зеркалом в ванной, голая и окровавленная.

115

Если бы обладатель хоть одной из двадцати одной физиономии на фото, пришпиленных к планшету, как-то упоминался в данных полиции, его отпечатки пальцев хранились в досье и их можно было бы сравнить с тем смазанным отпечатком, найденным в доме в Малибу, но ничего этого не было. Перед Хантером, Гарсией и Хопкинсом была двадцать одна физиономия совершенно обыкновенных образцовых американцев. Никто не был под судом, ни у кого не было проблем с налоговым ведомством или с какой-либо правительственной организацией. Никто никогда не был в суде и даже не избирался в состав присяжных. Максимум, что им вменялось, было два неоплаченных штрафа за парковку.

Двадцать один человек, в чьих жизнях по документам было столько же приключений, как в стакане молока. Их профессии варьировались от профессора университета до сценариста, от врача до временно безработного.

Первым шагом было исключение всех, чей рост превышал или недоставал до шести футов двух дюймов. Такой подход оставил им двенадцать возможных подозреваемых. После проверки авиационных билетов и данных паспортного контроля из списка были вычеркнуты еще пять имен.

— Мы можем исключить из нашего списка доктора Педро Ортица и доктора Майкла Грифтона, — сказал Гарсия, когда прекратил говорить по телефону. — В ту ночь, когда было совершено нападение на отца Фабиана, они работали в ночную смену.

— Джейсон Лоуэлл выехал в кемпинг со своими учениками в тот уик-энд, когда была убита Дебби Ховард, — сообщил Хопкинс. — Его тоже можно смело исключить из списка.

Хантер потер усталые глаза. Он был на ногах почти сорок восемь часов и сомневался, что им что-то дадут телефонные звонки и изучение базы данных. Они искали кого-то, у кого в подсознании хранились психологические шрамы, полученные двадцать пять лет назад. Хантер не сомневался — была какая-то причина, которая вызвала взрыв ярости убийцы. И совсем недавно. Та самая последняя капля.

Он понимал, что очень трудно, сидя за столом, выяснить причину такого срыва. Ею может послужить что угодно — конфликты на службе, потеря работы, большие финансовые трудности. Все это надо было детально расследовать.

— В списке у нас осталось всего четыре фамилии, — сказал он, разминая окаменевшие плечи. — Мы знаем, что Джеймса Рида нет на месте. Давайте выясним, где оставшиеся трое.

— Может, стоит привести сюда Молли, и пусть она посмотрит на эти изображения? — предложил Гарсия. — Вдруг ей удастся что-то почувствовать.

Черт побери! Хантер проверил, который час. Ему надо позвонить ей. Он же должен вечером перевезти ее в другое место.

— Это неплохая идея, — согласился Хопкинс.

— Это не то, что она делает, — спокойно сказал Хантер, глядя на них. — Она не в состоянии контролировать то, что видит. Она только чувствует боль.

— Ты не думаешь, что все же стоит попробовать? — продолжал настаивать Гарсия. — У нас нет вариантов и не хватает времени.

— Нет, — ответил Хантер. — Она семнадцатилетняя девочка, которая вынесла в жизни столько бед, сколько другому не достается за всю жизнь. Она одинока и напугана. И сверх того, видит какие-то чудовищные образы невообразимых страданий. — Он посмотрел на Гарсию. — Ты был на трех из пяти мест преступлений. И в Малибу тебе пришлось выскочить из комнаты, потому что тебя вырвало.

— Правда? — удивленно спросил Хопкинс.

— Даже и не ходи туда, — предупредил его Гарсия.

— Мы детективы отдела расследования убийств, — продолжил Хантер. — Имеем дело с «особыми обстоятельствами» преступлений. Мы эксперты, по-настоящему крутые парни. Мы привыкли ко всему — и все же порой выворачивает желудок. Представьте, каково быть одной и все это видеть — образы такие реальные, словно видишь их своими глазами, — и что может произойти с хрупкой девочкой-подростком. И черт побери, я ни за что не приведу ее сюда и не попрошу добровольно вызвать перед собой эти образы.

Наступившее молчание свидетельствовало о том, что все поняли Хантера.

Зазвонил его телефон. На экранчике появился номер Молли.

Мороз по коже. Показалось — что-то не так. Она тяжело дышала, словно только что бежала.

— Что случилось?

Молли глубоко вздохнула, и Хантер понял, что она еще и плачет.

— Молли, поговори со мной. В чем дело?

Гарсия и Хопкинс напряглись.

Еще один глубокий вдох. Хантер слышал гудки машин.

— Молли, ты у гостиницы?

— Нет. — У нее дрожал голос.

— Где ты?

— Я не знаю.

— Как? Что ты имеешь в виду?

— Я ушла.

— Ты ушла из гостиницы?

— Да.

— Когда?

— Не знаю. Какое-то время назад. — Она с трудом говорила, потому что ей мешали слезы и комок в горле.

— Успокойся, Молли. Поговори со мной. Что случилось? Почему ты оставила гостиницу?

— Я увидела это… — В голосе у нее появились истерические нотки.

— Дыши глубже, Молли. Что ты увидела? — Хантер встал и потянулся к своему пальто.

Молчание.

— Молли, не пропадай. Что ты увидела?

— Я увидела жертву…

— Жертву?

— Следующую жертву убийцы. Сегодня вечером он отправится за новой жертвой.

В кровь Хантера бурно выплеснулся адреналин.

— Постарайся на секунду успокоиться. Молли. Откуда ты знаешь, что это новая жертва? Может, она из тех, что была раньше?

— Раньше?

Хантер на мгновение замялся.

— Те видения, что у тебя уже были. Те два человека, которых ты видела. Они были не единственными жертвами. Были и другие перед ними, и после еще одна.

— Нет-нет. Это не они. Это следующая жертва. Я знаю это, — паническим голосом сказала она.

Хантер был уже в дверях.

— Почему ты так уверена, Молли?

— Потому что это я. — У нее дрогнул голос. — Вечером он придет за мной.

116

— Куда бы ты ни отправлялся, я с тобой, — сказал Гарсия, беря свою куртку, когда Хантер, проскочив мимо него, вылетел в коридор. — Что происходит, Роберт?

Хантер не ответил. Он не остановился и не оглянулся. Гарсия успел догнать его, только когда они выскочили на стоянку.

— Ты ведешь, — сказал Хантер, нажимая на клавиатуре своего мобильника кнопку ускоренного набора и посылая уже заранее записанное сообщение.

— Куда ехать? — спросил Гарсия, включая двигатель.

— Рули, словно ты едешь ко мне. Гостиница, где остановилась Молли, всего в трех кварталах от меня.

— Что случилось?

Хантер коротко передал разговор, который у него состоялся с Молли.

— О, дерьмо! — вытаращил глаза Гарсия. — Когда у нее было это видение?

— Не знаю. Я передал тебе слово в слово все, что она сказала.

— И тут связь просто прервалась?

Хантер коротко кивнул:

— Словно кто-то резко выключил телефон. Я пытался перезвонить ей.

Хантер закрыл глаза, защемил переносицу и заставил себя обдумать все четко и ясно. Молли не сообщила ему точно, когда она покинула гостиницу. Это могло быть десять минут или пять часов назад. Она по-прежнему могла находиться рядом с гостиницей или в нескольких милях от нее.

Хантер вспомнил, как Молли упоминала подругу Сьюзен, с которой работала, но это было в прошлом, и у него не было ее адреса.

— У нее есть хоть какие-то деньги? — спросил Гарсия, полный страстного желания помочь.

Хантер открыл глаза и посмотрел на партнера.

— Не хватит на билет, — ответил он, уже догадываясь, о чем думает Гарсия. Он снова попытался послать записанное сообщение.

В гостинцу «Трейвел инн» на Ист-Флоренс-авеню они прибыли меньше чем через двенадцать минут. Это был типичный двухэтажный мотель, который можно было найти по всей Америке. Чтобы попасть в комнату, не надо было проходить мимо администратора. Оба детектива стремительно поднялись на второй этаж к номеру 219. Она стучали в дверь и окошко, звали ее. Молли на месте не было.

117

Грузная администраторша у стойки заверила их, что ключ от 219-го номера лежит в своей ячейке. Такие гостиницы еще не обзавелись карточками, которые служили и ключами; они по-прежнему использовали старомодные ключи. От постояльцев не требовалось оставлять ключи у администратора, когда они куда-то уходили. Администраторша не видела Молли. Ключ был брошен в ящик экспресс-возврата, и она не имела представления, когда это случилось.

Хантер бегло показал ей свой значок, схватил ключ и вернулся в комнату Молли. Те немногие вещи, которые были там, когда он привез ее сюда, исчезли — так же как и ее рюкзачок. Хантер обыскал комнату и постель, пока Гарсия занимался ванной.

— Роберт, ты бы лучше глянул вот на это.

Хантер вошел в ванную и оцепенел, уставившись на несколько капель крови в раковине. Детективы осмотрелись, но тут не было никаких следов борьбы. Все было в порядке. Хантер присмотрелся к каплям крови.

— И что ты думаешь? — спросил Гарсия.

— Кровотечение из носа. Молли рассказывала мне, что после видений у нее это порой бывает.

— Что ты собираешься делать?

Хантер набрал номер на своем мобильнике. Человек на другом конце ответил после второго звонка.

— Тревор, это Хантер. Мне нужна твоя помощь.

Тревор Толино был старшим офицером Бюро специальных операций Департамента полиции Лос-Анджелеса и близким другом Хантера.

— В чем нужда, Роберт? — пробормотал тот по телефону. Тревор, как коп, работал «в поле», но в ходе перестрелки с бандой наркодельцов в южном Лос-Анджелесе он получил ранение в шею. Пуля перебила голосовые связки, и после двух операций он мог говорить только тихим шепотом. Хантер же, рискуя жизнью, вытащил Тревора из-под огня.

— Мне нужно, чтобы ты определил местоположение сотового телефона. В него встроена последняя модель GPS.

— Даже с GPS сотовые телефоны трудно отследить, Роберт. Если он включен, это потребует несколько минут. А если выключен, то тут у нас возникнут проблемы.

— Ты можешь попытаться? — спросил Хантер. Он дал Тревору номер Молли и всю информацию, которую скопировал, когда покупал телефон. — И как только у тебя что-то будет, тут же позвони мне.

Наступила пауза.

— Это официальный запрос, Роберт?

— Это запрос, который касается жизни или смерти.

Очередная короткая пауза.

— Без проблем. Предоставь это мне. Я перезвоню тебе через несколько минут.

Хантер, меряя шагами комнату, несколько раз посмотрел в окно. Из него он мог видеть только небольшой участок улицы внизу и ничего больше.

Телефон звякнул, заставив Гарсию подпрыгнуть на сиденье.

— Тревор, что ты выяснил?

— Мне ничего не удалось, Роберт. Я не смог засечь его. Из телефона то ли вытащили батарейку, то ли наглухо отключили. Я смог лишь определить в целом место, откуда он звонил последний раз.

— Я слушаю.

— Звонок был на твой телефон.

— И место?..

— Файрстоун-бульвар в Доуни.

— Что? Доуни в семи милях отсюда? Ты можешь определиться более точно?

— Прости, Роберт, разговор был таким коротким, что я не мог толком накрыть его. Максимум, что я мог сделать, — это сузить границы района, откуда поступил звонок. В последний раз он был активизирован где-то в районе пересечения Файрстоун и Лейквуд. — Короткая пауза. — А потом он просто исчез.

118

Хантеру потребовалось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок. В голове у него всплыли четыре варианта развития событий. Первый — Молли была так напугана своим новым видением, что сейчас бесцельно бродит по улицам Лос-Анджелеса. Второй — после того, как произошло все, о чем она думала раньше, Молли решила уехать из Лос-Анджелеса. Третий — она ищет подругу, наверно, ту Сьюзен, о которой упоминала. И четвертый — ее похитили.

У Молли не было достаточно денег на авиационный билет, а в районе Доуни не было ни железнодорожной, ни автобусной станции. Если она в самом деле решила покинуть Лос-Анджелес, то забрела совсем не в ту часть города, что нужно. Кроме того, Доуни был слишком далеко, чтобы, бесцельно бродя, она в панике могла добраться до этого района. Имелась какая-то причина, по которой она позвонила Хантеру, находясь в семи с половиной милях от гостиницы.

— Роберт, — снова окликнул его Гарсия. — Ты в порядке? Что, по-твоему, мы должны делать?

— Ехать в Доуни. По словам Тревора, именно там она и находилась, когда нас разъединили. — Он инстинктивно посмотрел на часы. — Это было не больше двадцати минут назад. Она не была в закрытом помещении. Я слышал в телефоне шум уличного движения, и Тревор сказал, что звонок был сделан с Файрстоун-бульвара. Она еще может быть где-то там.

— Хорошо, двинулись.

Файрстоун и Лейквуд — это два больших и очень оживленных бульвара в Доуни, в юго-восточном Лос-Анджелесе. Гарсия проделал этот путь меньше чем за десять минут.

— Вот черт! — прошептал он, когда они добрались до перекрестка.

Перед ними тянулся Стоунвуд — огромный торговый центр, в котором размещалось более ста семидесяти магазинов. Мало того, к западу от перекрестка на Файрстоун-бульваре тянулся сущий карнавал магазинов и магазинчиков поменьше — рай для шопинга.

У въезда на стоянку Стоунвуд-центра скопилась длинная вереница машин. Гарсия сбросил скорость, словно хотел пристроиться к ней в хвост. Улица кишела людьми, которые тащили мешки, пакеты и различные коробки. До Рождества оставалось два дня — все магазины были открыты допоздна, и торговый центр напоминал муравейник. Они не знали, как Молли была одета, и у них не было ее фотографии. Да если бы и была, у кого спрашивать? В этой массе людей, занятых покупками к Рождеству, они оказались в ситуации, когда им надо было искать иголку в стоге сена.

Хантер стал массировать грубый уродливый шрам на шее. Лучший шанс найти Молли в данный момент представился бы, если бы она снова включила телефон. Он попросил Тревора постоянно отслеживать, не появится ли ее сигнал. Если он вернется в сеть, они будут это знать. Но почему он отключился?

У Хантера появилось импульсивное желание искать в толпе, но рассудок подсказал ему, что это будет пустая потеря времени. Пока они ничего не могли сделать. Хантер сказал Гарсии не пристраиваться в хвост веренице машин.

— Мы возвращаемся в отдел и будем координировать оттуда.

Когда Гарсия развернул машину и снова влился в поток движения, Хантер закрыл глаза. В ушах у него звучали последние слова Молли: «Вечером он придет за мной».

119

Капитан Блейк стояла перед новым планшетом, изучая фотографии четырех подозреваемых, когда Хантер и Гарсия вернулись в кабинет. Хопкинс уже успел быстро изложить ей развитие последних событий.

— Есть еще одна вещь, которую я забыла сказать вам, когда мы впервые встретились, — спокойно сказала капитан Блейк, закрывая дверь, когда Хантер и Гарсия расположились за своими столами. — Я не тот человек, который болтает попусту. — Она вскинула обе руки жестом «я признаю». — Не заблуждайтесь на мой счет.

— Нам угрожает какая-то опасность с вашей стороны, капитан?

— Заткнитесь и слушайте, Роберт. Вы что, считаете, мы ведем светскую беседу? — Ее спокойный тон исчез. — У вас дерьмо вместо мозгов или вы оба сущие дегенераты! О чем, мать вашу, я говорила вам обоим? Я чертовски устала повторять это! Я говорила, чтобы вы меня известили в ту же секунду, как найдете эту девочку-ясновидящую! Хотите знать, что я выяснила? — Ее каблуки цокали, когда она расхаживала по комнате. — Я выяснила, что вы не только знали, где находится девочка, но и переправили ее в гостиницу, а теперь, черт побери, потеряли ее. Это сущее дерьмо, Роберт. — Капитан выразительно ударила кулаком по столу. — Какого черта вы не поставили меня в известность?

Хантер заговорил спокойным и ровным голосом:

— Я знал, что может случиться, капитан. Вы притащили бы ее сюда, сунули бы в допросную и засыпали бы вопросами, на которые она не может ответить. Не потому, что она хотела что-то скрыть, — она просто не знала ответов. Я спрашивал ее обо всем, на что требовалось получить ответ. Она не знает, почему видит все эти вещи, и она не может контролировать свои видения. — Хантер резко выдохнул. — Если бы эти данные оказались в вашем рапорте, я не сомневаюсь, что шеф Коллинс и мэр Эдвардс потребовали бы, чтобы с ней провел интервью психолог, который скорее постарался бы опорочить ее, чем понять.

— Ты сам еще тот психолог! — гневно выпалила капитан. — Ты сам опросил ее.

— Вы думаете, что мэр позволил бы мне провести с ней интервью?

— Говорю вам, что с мэром я сама имею дело. Он — моя проблема, а не ваша. Я всегда защищаю своих детективов, но вы, похоже, не доверяете мне. И я хотела бы первым выслушать тебя, Роберт.

Хантер запустил пальцы в волосы.

— Итак, шеф и мэр конечно же услышат обо всем этом — через мой рапорт или как-то иным образом. И давление, под которым я нахожусь с самого начала, вдруг достигнет точки кипения. Вы дважды поставили под сомнение мой авторитет. Если я не предприму никаких действий, мое положение как капитана резко пошатнется — не только в их глазах, но и для всех в департаменте и в полиции Лос-Анджелеса.

— Что вы имеете в виду под словами «предпринять действия»? — спросил Гарсия.

— Я имею в виду отстранить вас.

120

— Подождите, капитан! — вскочил Хантер. — Вы не можете отстранить нас. Не сейчас.

Капитан Блейк хмыкнула:

— Мать вашу, я могу сделать все, что хочу, Роберт. Похоже, вы единственные двое, кто не заметил, что я руковожу этим отделом.

— Капитан, вы не можете этого сделать. — Хантер постарался успокоиться. — У любого другого детектива не будет времени докопаться до сути этого дела. — Он помолчал. — Сегодня вечером киллер нанесет еще один удар.

Под взглядом капитана Хантер остался недвижим.

— Вам бы лучше начать мне все рассказывать, детектив. И промыть все, как утренним дождичком.

На этот раз Хантер все рассказал капитану Блейк.

— И тот телефон, который вы ей дали, по-прежнему выключен?

— Тревор сказал, что тут же позвонит мне, как только он появится в сети.

Капитан стала расхаживать по комнате, прикидывая, что же теперь делать.

— Мы даже не можем собрать достаточные силы, Роберт. Девочка может быть где угодно. И я не знаю, должна ли верить всей той ахинее, что вы тут вывалили. Все, что у меня есть, — это бредовые видения семнадцатилетней девочки, которую я толком никогда не видела.

— Вы можете полагаться на наше мнение, капитан, — слегка качнул головой Хантер. — Она не притворяется.

— Почему я должна вам верить, Роберт? Вы можете нести что угодно, но никогда не были откровенны со мной.

— Ладно, капитан, я признаю, что подводил вас, но не потому, что хотел опорочить или подорвать ваш авторитет или же выказать неуважение. Я делаю то, что должен, потому что хочу защитить семнадцатилетнюю девочку от преступной среды, в которой она оказалась. Ее допрашивают, люди сомневаются в ней, пресса, издевки… Многие могут дать слабину и сломаться под куда меньшим давлением. Молли этого не заслуживает. Она просто хотела помочь и в глубине души уверена, что сумеет это сделать. — Хантер сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Вы можете поступать как считаете нужным, капитан. Когда дело будет закончено, вы сможете выставить меня и направить в службу уличного движения, если это доставит вам удовольствие, но не должны сейчас отстранять нас от расследования. Киллер исполняет свою миссию — мстит. И не прекратит убивать. После того как он удовлетворит свою жажду мести, киллер исчезнет. Я в этом уверен. У нас только семь дней, капитан. И в списке осталось всего два имени.

— Три, если он в самом деле сегодня вечером преследует Молли, — заметил Гарсия.

— Совершенно верно, но Молли не входила в его первоначальный план.

Капитан прищурилась, и на лице ее появился намек на смущенное выражение.

— Преследуя Молли, киллер отступил от первоначального плана, нарушил свои правила.

— А когда они отступают от своих планов, тогда они и делают ошибки, — уверенно высказался Гарсия.

Капитан явно потеряла уверенность.

— Мы должны следовать правилам, Роберт.

— Со всем уважением к вам, капитан, плюньте на правила. Я не несу ахинею, но не могу ставить бюрократические правила выше чьей-то жизни, — к удивлению Барбары Блейк, твердо сказал Хантер. — Капитан Болтер сказал мне, что вы великий коп. У вас потрясающе развита интуиция. Вы всегда следуете своим внутренним ощущениям. По крайней мере один раз в своей карьере по той или иной причине вы утаили информацию от своего начальства. Мы все делаем то же самое — включая и шефа полиции. Это не делает нас плохими копами, капитан. Только так мы можем называть себя настоящими копами. — Он внимательно смотрел на нее. — Так что сейчас говорит ваше внутреннее чувство?

Капитан Блейк закрыла глаза и с силой выдохнула.

— Давайте-ка я вас кое о чем спрошу, детектив. Вы думаете, что репортер из «Лос-Анджелес таймс» Клер Андерсон знает, где найти Молли? Может, она знала, что вы привезли ее в гостиницу?

Хантер, прикидывая, вскинул голову.

— Возможно. У репортеров свои источники информации, свои команды расследователей. Клер же, вне всяких сомнений, достаточно амбициозна. А в чем дело?

Барбара Блейк повернулась лицом к Хантеру:

— Сегодня днем она была найдена убитой.

— Что?! — Хантер дернулся, словно не расслышал сказанное.

— С перерезанным горлом.

— Не может быть, — вытаращив глаза, пробормотал Гарсия.

— Это вся информация, которая у меня есть на данный момент. Детективы и криминалисты уже на месте преступления. Но если наш киллер в самом деле ищет Молли, а у Клер Андерсон была какая-то информация, которая могла привести к ней, то возможность, что он убил ее ради этой информации, внезапно становится весьма реальной.

121

Напряжение, возникшее в комнате, нарушил стук в дверь. Капитан Блейк впустила Хопкинса.

— Я появился в неподходящий момент? — спросил он, чувствуя тяжелую атмосферу, царящую в помещении.

— Докладывайте, что вы раздобыли, — приказала капитан.

Хопкинс, нервничая, подошел к планшету с фотографиями.

— Сейчас нашим единственным подозреваемым является Джеймс Рид, — показал он на его изображение.

— Что?

— Уходя, Роберт приказал мне копать и дальше, чтобы установить местопребывание других трех подозреваемых, — объяснил Хопкинс. — Маркуса Трегонни, Филлипа Роузвуда и Гарри Ланга. — Называя имена, он показывал на фотографии. — Но у всех них есть алиби, по крайней мере на ночь одного из убийств. Они не могли этого сделать. Остался только Джеймс Рид.

— Он подходит по всем параметрам, — скрывая возбуждение, сказал Гарсия. — У него рост шесть футов и два дюйма, он одинок, никогда не был женат, жил с матерью, пока она не умерла пять месяцев назад. — Гарсия повернулся лицом к Хантеру: — Что и могло стать той последней каплей, о которой ты говорил. Он сильный, высокоинтеллигентный и сдержанный человек. Он очень находчив и великолепно проявил себя в планировании и расчетах. В молодости над ним издевалась и поносила его шайка Страттера — и в школе, и вне ее. Так же как и его мать. Можете ли вы представить себе ту ненависть, которая царила в его доме по отношению к Страттеру и его банде? Во всяком случае, чтобы оставить разрушительные психологические следы в его подсознании. Он проклинал их также за смерть его собачки. Ее звали Намберц.

— Подожди. — Капитан Блейк подняла руку. — Что тут о собаке, которую звали Намберц?

Гарсия рассказал историю, которую сегодня в своем кабинете поведала им Келли Санчес. Капитан немедленно установила связь между пронумерованными жертвами и обезглавленной собачкой.

— Вас это поразило, не так ли? — осведомился Гарсия.

— Разослан ли бюллетень по розыску его машины? — спросила капитан Блейк. — Он уже где-то обнаружен?

— Пока еще нет, — покачал головой Хантер.

— Мы должны найти его, — сказала капитан, и в ее голосе звучала надежда. — Итак, в настоящий момент Джеймс Рид — наш главный подозреваемый в деле Экзекутора. Снова разошлите информацию. Если он будет где-то замечен, я хочу, чтобы его остановили и арестовали. Нам нужно, чтобы его как можно быстрее забрали с улиц. У вас есть его последняя фотография?

— Мы можем получить ее с сайта Калифорнийского политехнического университета, — заверил Хантер.

Она повернулась к Хопкинсу:

— Займитесь этим. И разошлите копии во все отделения.

Хопкинс украдкой бросил взгляд на Хантера, который еле заметно кивнул — исполнять.

— Я побежал. — Хопкинс выскочил из комнаты.

Теперь капитан Блейк, храня строгое выражение лица, повернулась к Хантеру:

— Я искренне надеюсь, что мое внутреннее ощущение столь же безошибочно, как и всегда. Делайте то, что должны, Роберт. — Короткая пауза. — Будем надеяться, что нам удастся спасти Молли и тех, кого преследует этот психопат.

— Капитан… — Хантер остановил ее, когда она собралась уходить, — если у вас еще какая-то информация об убийстве Клер Андерсон, пожалуйста, дайте мне знать.

Она кивнула и мягко закрыла за собой дверь.

Хантер вернулся к своему столу и раздраженно потер лицо. Ему хотелось быть вне этих стен и охотиться на улицах Лос-Анджелеса за подозреваемым или разыскивать Молли. Но он понимал, что в данный момент ему не остается ничего иного, кроме как ждать. А он терпеть не мог сидеть в ожидании. Он начинал раздражаться. Он потянулся за стопкой фотографий, которые Хопкинс оставил на его столе, и принялся бесцельно просматривать их. Строго говоря, он их не видел перед собой. Ему просто надо было чем-то занять руки, пока мозг напряженно работал, пытаясь сложить вместе куски головоломки. Гарсия прав: Джеймс Рид подходит по всем статьям. Смерть его матери семь месяцев назад легко могла стать тем спусковым крючком, который и позволил вырваться ненависти, что он хранил в себе. Но почему Хантер не испытывал привычное чувство, которое всегда приходило к нему, когда он понимал, что они вышли на след?

Хантер перестал перебирать фотографии и затаил дыхание. Он прилип взглядом к верхнему изображению. Он изучал лицо этого человека в поисках черточек, которые, как он знал, видел раньше. Он едва не поперхнулся, когда наконец разглядел их.

— О господи! — пробормотал он, прежде чем вскочил на ноги и показал Гарсии фотографию. — Карлос, кто это? — спросил он. — Почему это изображение не среди списка подозреваемых? — Настойчивость в его голосе заставила Гарсию напрячься.

— Не знаю. Я не отбирал их, но на задней стороне фотографий есть их имена.

Хантер проверил.

— Майкл Мэдден?

Гарсия сверился со списком, который подготовил Хопкинс.

— Это он. А причина, по которой его нет на доске, в том, что он давно умер.

Хантер внимательно посмотрел на фотографию под другим углом.

— А я вот не думаю, что он умер. — Он снова показал снимок Гарсии. — Я думаю, что этот тип жив и здоров. И если я прав, мы оба знаем, где он.

122

Гарсия растерянно уставился на изображение в руках Хантера.

— Что ты несешь? Кто такой Майкл Мэдден?

— Посмотри на эти глаза, Карлос. Можно изменить на лице все, что угодно, но глаза сохраняются. Они как отпечатки пальцев.

Карлос подчинился, но на этот раз присмотрелся более внимательно.

— Не-а, я все еще не представляю, что это за тип.

Хантер снова уставился на фото. Неужели мозг и память подвели его? Ему нужна была стопроцентная уверенность.

— Идем. — Он вылетел из кабинета.

— Куда на этот раз? — спросил Гарсия, следуя за Хантером, который гигантскими прыжками преодолевал лестницу.

— В отдел научных расследований. Мне нужно убедиться. Нам необходимо поговорить с Патришей Фелпс.

Гарсия нахмурился:

— С художницей по словесным портретам?

— Именно с ней, — кивнул Хантер.

Отдел научных исследований лос-анджелесской полиции отвечал за сбор, сравнение и истолкование физических доказательств, найденных на месте преступления или собранных у подозреваемых и жертв. Он располагался на верхнем этаже. Художники по словесным портретам были частью команды этого отдела.

Патриша Фелпс была старшей и самой опытной из них. Она уже собиралась домой после двух часов сверхурочной работы, когда Хантер и Гарсия влетели в ее кабинет.

— Пат, нам нужна твоя помощь, — переводя дыхание, выдохнул Хантер.

Коротко стриженная брюнетка с фигурой, при виде которой останавливалось движение, посмотрела на Хантера, поверх своих очков в тонкой оправе.

— И ты ради этого пробежал шесть маршей, Роберт? — спросила она хрипловатым голосом, от которого большинство мужчин просто таяли. — Как я понимаю, если уж вы бежали всю дорогу наверх, до завтра дело ждать не может?

Хантер сделал глубокий вдох, но ответить так и не смог.

— Я думаю, что нет. Так что вам нужно? — Она сняла пальто.

Хантер протянул Патрише фотографию:

— Мне нужно, чтобы ты изменила это изображение.

Она несколько секунд изучала его, после чего пожала плечами:

— Ладно. Дай-ка я отсканирую его. — Она вернулась к своему рабочему месту, и через минуту изображение появилось на экране одного из ее компьютеров.

— Насколько продвинутая у тебя программа? — спросил Хантер.

Патриша гордо хмыкнула:

— На грани искусства. Не хуже любой анимационной студии в Голливуде. Если хотите, я могу сделать из него Брэда Питта.

Хантер улыбнулся и подозвал поближе Гарсию, у которого сохранялось изумленное выражение лица.

— Ребята, вот какой мы применим сценарий. Когда он был молод, все потешались над ним, главным образом из-за того, как он выглядел. Это случалось в школе, на улицах… словом, всюду. Девочки не уделяли ему внимания, а мальчишки издевались, обзывали его разными именами и били. Это длилось так давно и так мучило его, что он стал ненавидеть сам себя за свой внешний вид. Он хотел выглядеть как-то по-другому. Пока вы согласны со мной?

Гарсия и Патриша дружно кивнули.

— Что, если бы в молодости он стал богаче? Что, если бы у него было достаточно денег, чтобы делать все, что ему нравится, включая радикальное изменение внешности? В конечном счете ты можешь стать тем, кем всегда хотел быть, не так ли? Над тобой больше не будут смеяться, обзывать тебя или поколачивать. Знакомые даже не будут узнавать тебя. Пойдешь ли ты на это? Изменишь ли свое лицо?

Гарсия и Патриша снова дружно кивнули.

123

Гарсия задумался, не сводя глаз с лица на экране Патриши Фелпс.

— Наверно, — не очень уверенно сказал он.

— С уверенностью можно сказать, — возбужденно произнесла Патриша, — что я вижу следы серьезных травм, которые ему кто-то нанес. Несколько лет назад дочь моих друзей покончила с собой из-за этого.

— Простите, — сказал Хантер.

Патриша мягко улыбнулась ему.

— Ладно. Итак, если перед вами этот мальчишка, — Хантер показал на монитор компьютера, — что бы вы у него могли изменить?

Гарсия скрестил на груди руки и закусил нижнюю губу, изучая лицо ученика на экране.

— Надо избавиться от этих оттопыренных ушей. Они как зонтики, — сказала Патриша, устраиваясь на стуле. — Скорее всего, ему крепко доставалось из-за них. Они заметно… как бы выразиться… господствуют над его физиономией.

— О'кей, верно. Должен согласиться, — кивнул Гарсия.

— И вы можете изменить их? — спросил Хантер, кладя руку на левое плечо Патриши.

— Смотрите, как я работаю. — Она ввела несколько алгоритмов в программу и взяла электронный карандаш, которым принялась рисовать на планшете. Как у художника, работающего с холстом, движения у нее были точные и изящные. Через несколько секунд уши обрели совершенно другой вид.

— Ух ты, вот это здорово, — согласился Гарсия.

— Да, выглядит гораздо лучше, — улыбнулась Патриша.

— Так что еще мы можем изменить? — потребовал ответа Хантер.

— Может быть, эту шишку на носу, — предложил Гарсия. — А то такое впечатление, будто нос сломан.

Патриша кивнула и принялась за дело.

— Отлично. Какими еще проблемами вы предпочли бы заняться? — спросил Хантер.

— Его зубы, — на этот раз предложила Патриша.

— Вы же не видите их. — Гарсия, нахмурившись, покачал головой.

— Это верно, но обратите внимание на форму его закрытого рта. — Электронным карандашом она показала на экран. — Она какая-то неестественная. Он вынужден сжимать губы, словно они у него надуты, а это подсказывает мне, что зубы у него крупнее нормальных и выдаются вперед.

Хантер и Гарсия, прищурившись, уставились на изображение.

— Можете мне верить, ребята. Я каждый день работаю с такими вещами.

— Допускаю, — пожал плечами Хантер. — Но как вы сможете изменить его зубы, если не видите их?

— Я могу изменить форму его рта, слегка оттянуть губы назад и сделать так, чтобы он не надувал их. Сами увидите, — сказала она, пока ее пальчики с безукоризненным маникюром порхали над клавишами. Еще несколько движений волшебным карандашом, и у парнишки появился новый рот.

— Ну и ну, теперь он здорово отличается от оригинала, — согласился Гарсия.

Хантер с сомнением покачал головой:

— Что-то не подходит.

— Его челюсть, — ответила Патриша. — Из-за изменений, которые я произвела с его зубами и губами, уверена, хирург бы предложил слегка подкорректировать линию его челюсти, чтобы образовать новую улыбку. Может, сделать ее чуть более квадратной.

— А у вас это получится?

— Как я говорила, этим карандашом я могу делать все, что угодно. — Она доверительно улыбнулась и ввела поправки.

После этого все они на шаг отошли от монитора. Образ, на который они сейчас смотрели, заметно отличался от того парнишки, который предстал перед ними вначале.

— Вот так, — сказала Патриша. — Я не вижу, что еще стоило бы прибавить или убрать. А вы?

Оба детектива покачали головой.

— Мы только превратили идиота в нормального мужика, — засмеялась Патриша.

— И получилось великолепно, — согласился Хантер.

Что-то изменилось в выражении лица Гарсии, но было трудно понять, что именно.

— Сделай мне одолжение, Пат, — нагнулся над столом Хантер. — Покрась ему волосы в коричневатый цвет, на висках прибавь немного седины и укороти их. Прическу зачеши назад. Сможешь?

Они ждали, пока Патриша меняла портрету прическу.

— Можешь ты предположить, сколько ему лет? — спросил Хантер.

— Конечно.

— Отлично. А теперь прибавь ему лет примерно двадцать пять.

Процесс старения занял немного больше времени. Когда он был наконец завершен, у Гарсии отвалилась челюсть.

— Этого не может быть!

124

Сьюзен Зелински прочитала письмо в десятый раз и снова пришла в восторг. Она не могла поверить, что это в самом деле случилось.

У Сьюзен не была ни самая легкая, ни самая счастливая жизнь. Она родилась в Криппл-Крик, в Колорадо двадцать два года назад. Ее родители были евреями-иммигрантами из Польши и воспитывали ее очень строго. Она изо всех сил старалась уважать их законы и требования, но для молодой девочки, живущей в сегодняшней Америке, такая жизнь была очень стесненной.

С самых юных лет Сьюзен лелеяла два большие амбиции. Первая — она хотела быть на сцене и петь. Вторая — она не хотела быть похожей на свою мать, очень покорную бессловесную жену, которая беспрекословно выполняла все, что требовал от нее муж.

В тринадцать лет Сьюзен уже была привлекательной девочкой. От матери она унаследовала волосы — такие светлые, что они были едва ли не белыми, а от отца — темно-синие пленительные глаза. Много ребят искали с ней встречи, но Сьюзен не разрешалось ни с кем встречаться. Так было до ее восемнадцатилетия, но и тогда все должно было быть под присмотром родителей и мальчик должен был быть из еврейской семьи.

Хотя Сьюзен отнюдь не была ангелом. В первый раз она поцеловалось, когда ей было четырнадцать лет. Боб Иордан во время большой перемены утащил ее за спортивный зал, где они стали вести себя так, словно единственные люди на земле. Она позволила ему тискать свои груди, и, когда он это делал, Сьюзен испытывала какое-то новое, горячее и возбужденное состояние. Но когда он попытался скользнуть руками по ее бедрам и проникнуть между ног, она испугалась и вырвалась. Страх длился недолго, и скоро прикосновения стали более настойчивыми, дыхание прерывистым, и она уже была не в состоянии контролировать свое возбуждение. В пятнадцать лет Сьюзен обрела первый сексуальный опыт. Это было быстро, болезненно, и она не получила удовлетворения, но, конечно, это было многообещающим началом.

В прошлом Криппл-Крик был городком шахтеров, добывавших золото, — спальный район, где обитало меньше двух тысяч человек. Эта обстановка вместе со строгими семейными правилами для такой девушки, как Сьюзен, очень мешала возможности как-то выразить себя. Она хотела и видеть больше, и узнать больше. Со временем ответ пришел в форме софтбола.

Сьюзен не очень увлекалась спортом, но, когда она узнала, что команда девочек из ее школы ездит по всему штату на соревнования по софтболу и даже на чемпионаты школ, она уверенно вошла в команду.

Когда Сьюзен минуло шестнадцать лет, команда приехала в Колорадо-Спрингс, чтобы провести серию из трех игр в течение долгого уик-энда. В субботу вечером в клубе «Андеграунд» играли «Бомбардировщики», молодая и восходящая команда рэперов из Лос-Анджелеса. Сьюзен вместе с двумя подругами из команды выскользнули из спальни и отправились на концерт. Она впервые услышала живьем эту музыку, и в мозгу у нее словно что-то взорвалось. Они стали встречаться с ребятами из группы. Сьюзен провела ночь с Кулом Роксом, ведущим рэпером группы. Он сказал правильные слова и пообещал правильные вещи. Они занимались любовью несколько раз, после чего она возвращалась в спальню команды.

Когда в конце месяца она пропустила очередной срок, это ее особенно не взволновало, но скоро тошнота по утрам, усталость и набухшие груди дали знать, что с ней происходит.

Яцек, отец Сьюзен, был человек со старомодными взглядами, который верил в послушание, уважение, честь и больше всего — в чистоту их крови. Сьюзен знала, что отец ни в коем случае не поймет ее. И совершенно не важно, что она думала, будто влюблена. Для него она наихудшим образом опозорила и осквернила честь семьи. Она решила не дожидаться реакции отца.

При своей провинциальной наивности Сьюзен верила, что в ту ночь Кул Рокс сказал ей чистую правду, когда внушал, что влюбился в нее. Она верила, что он будет счастлив снова увидеть ее и придет в восторг, узнав, что станет отцом. У нее хватало денег, скопленных за работу в местном книжном магазинчике, чтобы добраться до Лос-Анджелеса. Она увидится с Кулом Роксом, и они вместе решат, что делать дальше. Но адреса, который он ей дал, не существовало. Телефонный номер принадлежал китайскому ресторанчику. Четыре недели спустя, оставшись одна в туалетной комнате подземки в восточном Лос-Анджелесе, Сьюзен смогла сама избавиться от ребенка.

Она осталась в Лос-Анджелесе и решила, что хоть одна ее мечта претворится в жизнь. Она получила работу в закусочной в Линвуде и проводила свободное время слушая мюзиклы. У нее был отличный голос, очень сильный и несколько странный, но ее актерское мастерство оставляло желать лучшего. Как только у нее появилась эта возможность, Сьюзен стала брать уроки сценического мастерства, и через пять лет они начали давать о себе знать.

«Мы рады информировать вас, что вы избраны для участия в новой постановке „На высотах“ в бродвейском мюзикле».

Сьюзен без устали читала и перечитывала эту строчку. Письмо пришло утром, и ей все время казалось, что она ходит по облакам. Забавно, что «На высотах» было шоу, в котором рассказывалось, как искать и найти свою мечту и обрести новый дом в другом месте.

Стук в дверь удивил ее. Она никого не ждала, особенно в этот час. Когда Сьюзен открыла дверь своей маленькой квартирки в Доуни, она потрясенно вытаращила глаза.

— О господи!

125

— Вы знаете этого парня? — спросила Патриша, нажимая клавишу «распечатать» на своей клавиатуре.

Хантер кивнул, и она увидела, как у него расширились глаза, когда он что-то осознал.

— Проклятье! — сказал он, хватаясь обеими руками за голову. — Альбом!

— Какой альбом? — спросила она.

— Ежегодник из Комптона.

— Он внизу, — напомнил Гарсия.

Хантер повернулся к Патрише:

— Никуда не уходите. Я сейчас вернусь.

Патриша посмотрела на часы:

— Вы будете должны мне много времени, Роберт.

Но он уже вылетел в двери и помчался вниз по лестнице.

Вернулся он ровно через сорок пять секунд.

— Вот это скорость, — сказала Патриша и нахмурилась. — Почему вы даже не запыхались?

Хантер не ответил. Все его внимание было приковано к страницам комптонского ежегодника. Он листал их, внимательно изучая каждую фотографию.

— Кого ты сейчас ищешь? — спросил Гарсия. Подойдя на шаг, он тоже стал вглядываться в альбом.

Хантер наконец перестал листать страницы и стремительно переместился к столу Патриши. Его лицо было воплощением концентрации.

— Можете отсканировать эту фотографию? — спросил он, показывая на снимок в середине страницы. — И сделать с ним то же самое, что было сделано с тем? — Он кивнул на распечатку, лежащую на ее столе.

— Без проблем.

Они смотрели, как Патриша, пользуясь на этот раз аэрографом и ретушью, снова трансформировала ученика на фотографии в совершенно другую личность. Когда она кончила процесс изменения его возраста, Гарсия почувствовал, как по его телу прошла дрожь.

— Ну, вы меня потрясли.

126

Гарсия проделал путь от исследовательского отдела до Холмби-Хиллз меньше чем за двадцать минут. Они не были уверены, что им удастся найти, но им надо было снова поговорить с ним. Как и Джеймс Рид, он тоже врал относительно своего давнего знакомства с жертвами.

Дом они нашли без особого труда — с белым фасадом, двухэтажная усадьба в стиле, присущем кинозвездам на бульваре Беверли-Глен. Дом был погружен в темноту, но ухоженный передний двор был освещен, как и рождественские украшения на треугольных рождественских елках, обрамлявших вход.

Переступая через две ступеньки, они поднялись по длинной каменной лестнице. Дверной звонок не работал, и после минуты настойчивого стука в дверь Хантер перемахнул через небольшую живую изгородь слева от двери и вгляделся в два больших окна — они были закрыты, и опущенные портьеры не позволяли увидеть, что делается внутри.

— Давай попробуем через гараж, — сказал Хантер, сбегая по ступенькам к гаражу на две машины справа от дома. Он тоже был закрыт, как и деревянная дверь справа от гаража, которая, без сомнения, вела на задний двор дома. Хотя ее висячий замок выглядел весьма ненадежным.

— Что ты делаешь? — удивленно спросил Гарсия, когда Хантер, отступив на шаг назад, с силой врезал правым плечом в дверь.

— Обеспечиваю хороший обзор, — деловито сказал он, минуя выломанный косяк. — Ты идешь?

— Ты что, с ума сошел? — откликнулся Гарсия, ускоряя шаги, чтобы догнать Хантера.

Задний двор дома производил внушительное впечатление. Центральную часть его занимал овальный бассейн с подводной подсветкой. Слева тянулся просторный пляж и приподнятая над землей прогулочная набережная, а за ними — большой участок для приготовления барбекю, окруженный изящно подстриженной живой изгородью. От теннисного корта на несколько ярдов спускался ухоженный газон. В доме не было никакого освещения. Хантер попытался сдвинуть двойные стеклянные двери, которые вели в гостиную, но они были закрыты. Он приложил ковшиком руки к стеклу и попытался рассмотреть, что там внутри. Все было спокойным и безжизненным. Стянув свою куртку, Хантер обмотал ею правую руку.

— Эй. — Гарсия предостерегающе поднял правую руку. — Чем мы тут занимаемся, Роберт?

— Я должен заглянуть внутрь.

— Зачем? Может, это вовсе не наш персонаж. У нас масса причин сомневаться в Джеймсе Риде — столько же, сколько и в этом.

— Ты видел, как преобразились оба изображения, — спокойно ответил Хантер. — Совпадения тут быть не может. История имеет более глубокие корни. Как и убийства, я думаю.

— Звучит красиво, но входить в дом путем взлома — это не решение.

— У нас есть причина стучаться в его дверь, Карлос.

— Мы не стучимся. Мы выламываем эту чертову дверь, а это незаконно. — Он смотрел на Хантера, словно не узнавая его. — Если даже он — наш персонаж, любой законник потопит это дело, потому что мы облажались и не следовали законному порядку, Роберт. Этого ты хочешь? Сделав это, мы, можно сказать, вручим этому типу пропуск на выход из тюрьмы.

Хантер посмотрел на часы.

— Я понимаю, Карлос. В обычных обстоятельствах я бы сам произнес такую речь, но сейчас у меня нет времени. Молли пропала, киллер преследует ее, и она считает, что сегодня вечером он настигнет ее. И поэтому лишнего времени у меня нет. — Он в упор посмотрел на партнера. — Я обещал, что с ней ничего не случится. Мы вышли на след. У меня нет времени следовать законным процедурам и вести тайную слежку. В таком случае она погибнет. И офис окружного прокурора ни в коем случае не даст нам ордера на обыск даже этого мусорного ящика. — Он помолчал и с силой набрал в грудь воздуха. — Возвращайся в Паркер-центр. Я буду отрицать, что ты знал о моих действиях.

— Что?

— Ты сам сказал, что все может оказаться ошибкой. Я не хочу втягивать тебя в эту историю. Тебе надо думать о своей жене, Карлос. Ты не можешь вляпаться в историю. А я могу.

127

Гарсия не поверил своим ушам. Если Хантер подумал, что Гарсия может просто повернуться и уйти, значит, у него что-то другое на уме.

— Хорошо известно, что, если меня не будет с тобой, ты обязательно во что-нибудь вляпаешься, — пошутил он. — Так что я иду с тобой, напарник.

— Ты уверен?

— Как знать, иной раз и соблюдение правил движения плохо кончается. Давай плюнем на них.

Хантер улыбнулся и вручил Гарсии пару латексных перчаток, после чего врезал локтем в стекло. Раздался треск, и осколки полетели на пол. Оба они инстинктивно оглянулись.

Хантер просунул руку сквозь выбитое стекло, открыл дверь и вытащил из кобуры фонарик.

Гарсия сделал то же самое и осторожно последовал за ним внутрь.

Первая комната представляла собой просторное прямоугольное помещение с черным мраморным полом, несколькими креслами и баром у восточной стены. «Явно зал для вечеринок», — подумал Хантер. Напротив бара он увидел очередные двойные двери — черного дерева с ручной резьбой. Хантер осторожно повернул ручку — не заперто. Они вошли в большой холл, богато украшенный античными вещами, прекрасным фарфором, серебряными изделиями и несколькими картинами. Фотографий не было. Внушительный хрустальный канделябр висел над маршем лестницы, которая вела на следующий этаж.

— Слишком большой дом, — прошептал Хантер на ухо Гарсии. — Нам лучше разделиться.

Гарсия кивнул, и, когда Хантер стал осторожно подниматься, он направился к дверям прямо перед ним.

Главная гостиная была украшена столь же броско, как и холл, который он только что покинул; она была полна богатой мебели, картин маслом и скульптур. Гарсия бесшумно пересек комнату и направился к застекленным створчатым дверям в дальнем конце ее. Они привели его в просторное подвальное помещение, которое согревалось камином черного мрамора в восточной стене. Белый ковер был пушистым и безукоризненно чистым. Вся северная стена была отдана окнам в человеческий рост. На противоположной стороне помещения Гарсия заметил странные деревянные двери, не такие высокие, как все прочие двери в доме. Из-под них пробивался слабый свет. Он бесшумно подошел к ним, прижал к створкам правое ухо и несколько секунд прислушивался к доносящемуся из-за них далекому гулу. Он посмотрел назад, на вход в это помещение, словно прикидывая, не стоит ли вернуться и Хантеру. Но решил сначала лично все проверить.

Когда Гарсия повернул ручку, его охватило жаром и пульс зачастил. Все его тело говорило — тут что-то не так. Он потянулся за пистолетом.

Дверь бесшумно приоткрылась. За ней тянулся длинный узкий пролет бетонных ступеней, слабо освещенных единственной лампочкой, висящей на проводе. В самом низу была другая закрытая дверь. Гарсия стал спускаться, переходя со ступеньки на ступеньку. Воздух был сырым и тяжелым, с запахом плесени. Его левая нога коснулась истертого края ступеньки, и он оступился. Неловко полетев вперед, он ударился о грязную стену, отчаянно пытаясь притормозить, чтобы не свалиться вниз головой. Это получилось, но он разбил фонарик. У него отчаянно колотилось сердце. Несмотря на холод, Гарсия был покрыт потом.

Он несколько раз быстро перевел взгляд от двери внизу к той, что была наверху. Его палец застыл на спусковом крючке полуавтоматического пистолета. Он подождал несколько секунд, чтобы успокоить дыхание и оценить ситуацию. Он был уверен, что в доме кто-то есть и это неловкое падение выдало его.

— Спокойнее, Карлос, спокойнее, черт бы тебя побрал, — прошептал он, стиснув зубы.

Какое-то время он стоял неподвижно, прислушиваясь к шагам и дожидаясь, что кто-то появится с одной из двух сторон, — но ничего не происходило. Тыльной стороной руки, в которой он держал пистолет, Гарсия вытер пот со лба, сделал несколько последних шагов и, добравшись до самого дна, еще раз прижал ухо к дверям и прислушался. Жужжание явно шло изнутри.

С предельной осторожностью он коснулся ручки — открыто. Он чуть толкнул дверь, чтобы получить возможность глянуть в приоткрывшуюся щель. За ней было большое подвальное помещение. Гарсия долго осматривал его из-за двери, но не заметил никакого движения. Удовлетворившись осмотром, он сделал глубокий вдох, расслабил лежащий на спусковом крючке палец и вошел внутрь. Подвал был залит слабым светом, который давали медные светильники, с неравными интервалами висящие на двух длинных боковых стенах. Он медленно двинулся вперед, давая глазам время привыкнуть к этому освещению. Что-то привлекло его внимание на северной стене. Он подошел и остановился как вкопанный. Он точно знал, что это за изображение, от которого он не мог отвести взгляд.

— О господи! — Он поежился.

Боковым зрением он заметил тень какого-то движения, но оно было слишком быстрым, чтобы он успел отреагировать. Первый удар пришелся по лицу. Он услышал какой-то хруст, и из носа хлынула кровь. Потеряв равновесие, Гарсия отшатнулся, но недалеко. Второй удар последовал на долю секунды позже. Он с военной точностью поразил уязвимое место на затылке. И мир Гарсии погрузился в темноту.

128

Хантер внезапно остановился, словно почувствовав — что-то не так. Он уже осмотрел три из шести комнат наверху и пока не обнаружил ничего, что подтверждало бы его теорию. Он расстегнул кобуру своего пистолета «хекклер-и-кох» и развернулся, как бы ожидая, что сейчас кто-то набросится на него. Он не сомневался — что-то он слышал. Вроде какой-то треск.

«Карлос». Он быстро и бесшумно спустился вниз.

— Карлос? — шепнул он, добравшись до нижних ступенек лестницы.

Ответа не последовало.

Он перебрался в соседнюю комнату — большую гостиную.

— Карлос?

Молчание. В доме стояла тишина. Хантер, крадучись, подобрался к французским дверям в конце комнаты и вошел в помещение.

— Карлос, черт бы тебя побрал! Я уже устал оберегать твою задницу. К каким чертям ты провалился?

Но если Гарсия и был в комнате, он не проронил ни слова.

На противоположной стене он увидел слабо освещенную дверь, которая выходила на лестницу, что вела в подвал.

— Терпеть не могу подвалы, — пробормотал он и двинулся вниз, стараясь двигаться как можно бесшумнее.

На полпути Хантер увидел на одной из ступенек осколок тонкого стекла. Он также заметил царапины на стене и маленькую выбоину, оставленную фонариком Гарсии.

«Что за гребаные дела тут происходили?» Его внутреннее чувство опасности громко дало знать о себе.

Дверь в самом низу была приоткрыта, и сквозь щель Хантер увидел большую комнату, в которой стояла полутьма. Он прижался спиной к стене и кончиками пальцев толкнул дверь. Стоя снаружи, он осмотрел почти всю комнату, после чего проверил углы и, наконец, вошел в дверь. Просторное пространство, вдвое больше размером, чем гостиная наверху, было окружено грубыми кирпичными стенами. В воздухе стоял застарелый рвотный запах. Но в этом подвальном помещении было что-то еще, чего Хантер не мог определить. Что-то, от чего у него по спине поползли мурашки. Какое-то воплощение зла.

В дальнем конце он увидел длинный металлический стол, который служил стойкой для нескольких инструментов, но с того места, где он стоял, Хантер не мог разглядеть их. Тут же было несколько манекенов в человеческий рост, выстроенных в ряд вдоль стены. Справа от них висели рисунки, наброски, какие-то планы и расписания. Хантер понял, что это такое, прежде чем увидел изображения. Большие фотографии семи людей, снятых под самыми разными углами. Фотографии были разделены на две группы и четко пронумерованы от одного до семи. Первые пять были перечеркнуты большими красными крестами. Хантер затаил дыхание, когда он снова посмотрел на первые пять жертв убийцы, которого пресса окрестила Экзекутором. Расчеты и вычисления киллера были безупречны.

Из-за широкой колонны, расположенной в трех четвертях длины помещения, Хантер услышал какое-то бормотание. Через долю секунды из-за нее выехало офисное кресло. Хантер тут же выпрямился, когда он увидел Гарсию. Тот был без сознания, и из носа текла кровь — похоже, он был сломан. Его лодыжки были примотаны к основанию кресла, руки заведены за спинку и скованы. Хантер вскинул пистолет. Что еще появится из-за колонны?

Он увидел, как у головы партнера появился черный «Зиг-Зауэр Р-226». Хантер узнал в нем полуавтоматический пистолет Гарсии.

— Положите свой пистолет, детектив. — Человек приказывал из-за укрытия. Была видна только одна его рука. В таком тусклом свете Хантер не мог точно прицелиться. — Осторожно и медленно положите пистолет, или я размажу мозги вашего напарника по всему полу.

129

Хантер стоял неподвижно, твердо держа собеседника на прицеле. Ему нужен был только один шанс.

— Вы видели, что я сделал, — продолжал этот человек. — И не сомневаюсь, вы знаете, что я не блефую. — Голос у него был такой же серьезный, как и тогда, когда они встретились в первый раз. — Я даю вам всего одну секунду. — Он вскинул пистолет.

— Хорошо, — отозвался Хантер и осторожно положил пистолет на пол.

— Теперь пните его в эту сторону.

Хантер сделал, как ему было сказано, и оружие остановилось всего в футе от ножки кресла, в котором сидел Гарсия.

Наконец Дан Тайлер, владелец дома в Малибу, который сказал Хантеру и Гарсии о фотографиях на камине, вышел из-за колонны и поднял с пола пистолет Хантера.

— Подойдите ко мне. Медленно. Одно неожиданное движение, и ваш партнер сразу же умрет.

Хантер шажками стал приближаться к Тайлеру, а тот отступал, пока не подошел к металлическому столу.

— Достаточно, — сказал он, когда Хантер оказался бок о бок с Гарсией. — Выньте из кобуры наручники и бросьте мне ключи. Я ведь не должен напоминать вам, что делать это надо очень медленно, не так ли?

Хантер выполнил эти указания.

— Теперь заведите руки за спину и нацепите наручники.

Щелчок замка эхом разнесся по комнате.

— Теперь повернитесь и покажите мне.

Хантер подчинился и дернул наручники, показывая, что они прочно застегнуты.

— Теперь встаньте на колени рядом со своим партнером и сядьте на пятки.

Настойчивый взгляд Хантера не отрывался от лица Тайлера.

— Все кончено, Майкл, — ровным голосом сказал он. — Вы знаете, что уйти вам не удастся.

Тайлер остался невозмутим.

— Меня с очень давних пор никто не называл Майклом. — Он хмыкнул. — Я ни от чего не собираюсь уходить, детектив. У меня нет никого и ничего, от чего стоило бы уходить. После того как я все сделаю, меня не волнует, что будет со мной. Моя жизнь кончилась год назад.

Хантер припомнил, как они говорили в первый раз. Тайлер рассказал ему, что его жена умерла двенадцать месяцев назад.

— Убийства этих людей не вернут Кэтрин.

— Кейт! — крикнул Тайлер. — Ее имя было Кейт.

— Убийства этих людей не вернут Кейт, — повторил Хантер.

Глаза Тайлера вспыхнули.

— Вы не имеете представления о том, что я делаю и что все это значит.

— Мы знаем больше, чем вы представляете.

Тайлер вызывающе ухмыльнулся.

— Неужели? — Он положил оба пистолета на металлический стол и посмотрел на часы. — У меня еще есть какое-то время. Повеселите меня.

130

Хантер увидел в этом возможность потянуть время и, может быть, уточнить кое-какие неясности.

— Хорошо, — медленно сказал он. — Вы были Майклом Мэдденом. Вашей женой была Кэтрин Дэвис. Оба вы учились в Комптоне. Как и нескольких других учеников, вас оскорбляли, нападали на вас и издевались над вами даже вне пределов школы. В то время существовала некая группа подростков, которые самыми разными способами издевалась над окружающими. Они унижали вас обоих до такой степени, что вы стали ненавидеть свой внешний облик. Вы не могли даже подойти к зеркалу. — Хантер помолчал, присматриваясь к его лицу. — Эта группа ребята была известна как банда Страттера.

Тайлер не пытался делать вид, что он удивился.

— Так вы в конечном счете узнали о них? Я рад. А то беспокоился, что никому это не удастся.

— Поэтому вы и обратили наше внимание на фотографии на камине. Сначала мы не заметили их, что вас не устроило. Вы не могли допустить, чтобы эти жертвы были приписаны кому-то еще. Вам были нужны именно мы, чтобы об издевательствах стало известно.

Тайлер улыбнулся.

Когда Хантер продолжил, голос у него оставался таким же ровным и спокойным.

— Затем вы разбогатели. Вы стали очень богаты. С вашими деньгами вы могли делать все, что хотели, включая новую жизнь в каком-то другом месте. Но этого вам было мало. Урон все равно был нанесен. И каждый раз, глядя в зеркало, вы испытывали ненависть к тому, что видели.

— Деньги могут купить все, что угодно, детектив.

— Включая и новое лицо, — признал Хантер.

Тайлер засмеялся.

— Прошу вас, не останавливайтесь, — сказал он. — История моей жизни становится интересной. — Он расслабленным движением прислонился к стене. Хантеру надо было и дальше тянуть время.

— Вы создали новую личность — Дана Тайлера. Теперь вы могли вести хорошую жизнь. Вы даже на двадцать пять лет забыли о Страттере и его компании, верно? Но что-то вернуло их. — Хантер помолчал, дожидаясь какой-нибудь реакции со стороны Тайлера. Ее не последовало. — Это была смерть Кейт? Поэтому вы и решили выследить их и пустить в ход их страхи? Потому что ваш самый жуткий страх претворился в реальность?

Тайлер побагровел.

— Мой самый жуткий страх?

Хантер кивнул. Теперь ему надо было очень аккуратно подбирать слова.

— Потеря человека, которого вы так сильно любили. Вашей жены. Ведь это и было для вас самым большим ужасом, не так ли?

Тайлер медленно похлопал ладонями. Вскинув брови, он кивнул.

— Вы произвели на меня впечатление. Вы узнали больше, чем, как я предполагал, вам под силу. — Он потянулся за каким-то предметом на металлическом столе, и Хантер напрягся. — Вы сами обо всем догадались или это она вам рассказала? — Тайлер поднял экземпляр «Лос-Анджелес таймс» с фотографией Молли.

Хантер в первый раз оторвал взгляд от лица Тайлера. Он быстро осмотрел комнату в поисках места для тайника — ничего.

— Где она? Где Молли? — осторожно спросил он.

Тайлер нахмурился:

— Вы думаете, она здесь? Зачем она мне нужна?

— Потому что она представляет угрозу для вас и ваших планов. Потому что она знает, кто вы такой.

131

Тайлер запрокинул голову и разразился странным булькающим смехом. Хантер поморщился.

— Нет, она не была угрозой и не знает, кто я такой, — уверенно сказал Тайлер. — Я оказался вплотную к ней, детектив. Мы обменялись рукопожатиями. Она милое создание.

Хантер почувствовал ком в горле.

— Даже прикоснувшись к моей руке, она меня не опознала. Она не представляет, кем я был. Как бы она ни помогала вам, что бы она ни чувствовала, всего этого мало, чтобы она стала угрозой для меня. — Тайлер хмыкнул. — Если бы я хотел убить ее, она уже была бы мертва.

Взгляд Хантера был полон той же решимости.

— Вы думаете, что все поняли, детектив? Вы не имеете представления, что на самом деле происходило и на что была способна банда Страттера. Вы не докопались. — Теперь Тайлер говорил ледяным тоном. — Это началось не в старших классах. Это началось на улицах, когда мы были куда моложе. Они привыкли издеваться над нами и бить, потому что мы ничем не могли ответить, и это заводило их еще больше. — Он облизал потрескавшиеся губы. — Почти каждый день я видел, как Кейт плачет по пути домой из школы. Они всегда могли как-то вызвать у нее слезы: обзывались, плевали в лицо, били, гнусно унижали… их ничто не смущало. Вы хоть понимаете, что значит, когда каждый гребаный день над тобой постоянно издеваются и относятся как к куску дерьма? Какую психологическую травму испытывала такая ужасно застенчивая девочка, как Кейт? Они были счастливы своими издевками нанести ей психическую травму на всю жизнь. Однажды они закидали ее человеческими экскрементами, просто потехи ради.

Хантер на мгновение прикрыл глаза. Кейт была той самой Кэтрин Джеймс Рид, которая в его доме рассказывала о том дне.

— И еще был отец Кейт, — продолжил Тайлер. — Спившийся гнусный подонок. Она приходила из школы в слезах, а он орал на нее и бил еще больше. Мать никогда не защищала ее. — Тайлер гневно скрипнул зубами. — Они практически полностью лишили ее уверенности в себе. Они так долго и так часто издевались над ней и обзывали уродиной, что она сама поверила в это. А Кейт была самой милой и красивой девочкой, что мне приходилось встречать в жизни. — Он сделал паузу, чтобы успокоиться. — Я был умен, очень умен. Я очень рано понял, что могу сделать кучу денег, не утруждаясь ходить на работу. Я мог делать деньги из своей спальни или на улице просто с помощью таксофона.

Хантер вспомнил, как Тайлер зарабатывал на жизнь.

— На рынке акций.

— Именно так, детектив, — согласился Тайлер. — Я блистательно работал с числами, лучше, чем любой, кого вы знали. И я глубоко понимал рынок. Это было так просто, что я не мог понять, почему все остальные не делают деньги таким способом. Скоро несколько долларов превратились в сотни, сотни — в тысячи, тысячи — в десятки тысяч, и к одиннадцатому классу на моем счете в банке было почти сто тысяч долларов.

Хантер почувствовал довольство в голосе Тайлера.

— Еще до того, как окончить школу, вы уже создали из себя новую личность.

— Вы быстро соображаете, детектив, — улыбнулся Тайлер. — Мой отец, как и отец Кейт, тоже был пьяница, ни к чему не пригодный ублюдок. Моя мать умерла, когда мне было тринадцать лет, и с тех пор выпивки и избиения становились все чаще и чаще. Если бы только он узнал, что у меня есть деньги или что я могу делать деньги, он бы, без сомнения, заколол меня ударом в спину, чтобы наложить на них свои грязные лапы. Но он никогда ничего не получил от меня. — Помолчав, Тайлер вытер рот, потому что захлебывался слюной от гнева. — Все, что вам нужно для получения водительских прав в этой стране, — это пройти экзамен и показать свидетельство о рождении, которое можно легко подделать или получить на какого-то умершего ребенка. С водительскими правами и поддельным свидетельством о рождении вы можете получить любые другие документы, которые вам нужны. — Он гордо улыбнулся Хантеру. — В школе я еще был Майкл Мэдден, но вне ее я стал Даном Тайлером.

132

Хантеру было нужно, чтобы он продолжал разговаривать. Пока Тайлер говорит, никто не погибнет.

— Но для существования Дана и Кейт Тайлер было необходимо, чтобы Майкл Мэдден и Кэтрин Дэвис исчезли, — спокойно предположил Хантер, стараясь, чтобы его слова не звучали вызовом.

Тайлер начал расхаживать по комнате.

— Мне потребовалось время убедить Кейт, что мы можем это сделать. Я объяснил ей, что мы можем уехать куда угодно. У меня было более чем достаточно денег, чтобы начать новую жизнь, и мне не надо было оставаться в Лос-Анджелесе, чтобы и дальше делать их. Но ее страх был сильнее, чем ее надежда… до того занятия по английской литературе.

— По английской литературе? — переспросил Хантер. Ему было нужно время, и он тянул его.

У Тайлера, когда он пустился в воспоминания, стал рассеянный взгляд.

— Когда Кейт была подростком, у нее развился обыкновенный гормональный дисбаланс — эстроген и прогестерон. Вы знаете, какие последствия влечет за собой такой дисбаланс, детектив?

Хантер переместил вес с одной ноги на другую.

— В менструальный период он вызывает обильное кровотечение.

— Совершенно верно. — Знания Хантера произвели на Тайлера впечатление. — В случае с Кейт кровотечение не удавалось остановить. И вообще она была совершенно не готова к такому дню. Он пришел на четыре дня раньше, чем предполагалось, и все началось на четвертом уроке.

Хантер мог представить себе то смущение и растерянность, которые охватили Кейт. Он чувствовал волнение в голосе Тайлера.

— Кровь была повсюду, словно она получила огнестрельное ранение. Слухи распространились с быстротой лесного пожара. Страттер и его банда получили новое оружие, чтобы мучить Кейт. Этим они и стали заниматься. Они стали распускать слухи, что Кейт — маленькая шлюха и что прямо в классе у нее произошел выкидыш. — Тайлер пригладил волосы и глубоко вздохнул. — Они стали называть ее Беби-киллер и потешаться, рассказывая, каким уродливым был бы ребенок, стань она матерью… — Тайлер помолчал, давая Хантеру возможность ощутить серьезность подтекста его слов. — После всех этих лет издевательств больше она не могла выдержать. Она решила умереть. Покончить с собой. Тогда я сказал ей, что мы можем оба умереть — по крайней мере, для тех, кого мы знали. Через три недели мы поехали лагерем в Аризону полазить по горам — и с тех пор больше никто не слышал о Майкле Мэддене и Кэтрин Дэвис. Хотя шли поиски следов несчастного случая. — Тайлер гордо хмыкнул. — Вы знаете, что, когда тело исчезает в горах, спасатели дают всего пятьдесят процентов надежды, что его удастся найти?

Хантер знал эту статистику.

— Новую жизнь мы начали в Колорадо. Через несколько лет мы прилетели в Рио для наших операций. Теперь больше никто не смотрел на нас и не потешался над формой наших ушей или носов. Но были осложнения, связанные с одной из проблем Кейт.

Хантер с интересом прищурился.

— Она едва не умерла, и, когда я думал, что могу потерять ее, испытывал такой страх, которого никогда не знал раньше. Он пронизал меня до мозга костей. Она была для меня всем.

Хантер снова перенес вес. Он чувствовал, что медленно сдается: онемели ноги, ныла спина, мышцы сводили судороги.

— Пусть даже мы вели совершенно новую жизнь, в которой не было места никому и ничему из того, что мы ненавидели, — продолжал Хантер, — на самом деле нам так и не удалось расстаться с прошлым. Мы годами пытались сделать все, чтобы у нас была настоящая семья, но Кейт все не могла забеременеть. Врачи убеждали нас, что физически у нее все в порядке. Проблема была психологическая. — Тайлер возбужденно растер лицо обеими руками. — Она боялась, что ребенок родится уродиной, как предвещали Страттер и его шайка. Она никогда не забывала этого. Мы изменили свою внешность, но ничего не могли сделать с нашими генами, которые должен был бы унаследовать ребенок. Она не хотела, чтобы наше дитя прошло через то, что досталось нам. Вы понимаете, детектив? Мы не могли иметь семью из-за той психической травмы, которую нанесла банда Страттера.

Свет в одном из медных светильников погас. Тайлер перешел к торцу металлического стола, но все же был слишком далеко, чтобы Хантер мог что-то предпринять.

— Психолог предложила, чтобы мы перебрались обратно в Лос-Анджелес. Она сказала, что мы должны встретиться лицом к лицу с нашими страхами, что, избегая их, мы лишь культивируем в себе неуверенность, которая и сковывает нас. Она сказала, что пребывание в Лос-Анджелесе будет только первым шагом. Потребовалось несколько лет, чтобы Кейт согласилась вернуться. Но психолог была права. — Тайлер криво усмехнулся. — Тринадцать месяцев спустя Кейт позвонила мне в офис. Она плакала. Она никогда в жизни не была так счастлива. Она сказала, что купила в аптеке целую кучу тестов на беременность — для надежности. И все они давали один и тот же результат. Наконец у нас будет семья.

От радости в голосе Тайлера у Хантера пошли мурашки по коже.

— Мы праздновали каждый день. Но я сделал ошибку, как-то вечером пригласив ее в ресторан на бульваре в Санта-Монике. — Он помолчал, и Хантер увидел гнев в его глазах. — Когда мы обедали, услышали, как какой-то клиент ругает официанта, который в чем-то провинился. Он постарался, чтобы все в ресторане услышали, как он унижает бедного парнишку. Я увидел, как Кейт напряглась. Она узнала этот голос раньше, чем я.

133

— Страттер, — сказал Хантер, уже зная, что прав.

— Он так и не изменился, — нервно дернулся Тайлер. — После всех этих лет он так и остался гребаной шпаной. Он устроил скандальную сцену, и менеджер попросил его уйти. Все смотрели на него, но почему-то он заметил лишь Кейт. Он подошел к нашему столику и сказал: «Какого хрена ты таращишься на свою уродливую свинюшку?» — От боли и гнева Тайлер содрогнулся всем телом. — Он издал то же хрюканье, которым дразнил ее годы назад, и видно было, что он узнал ее. — Тайлер с отвращением покачал головой. — Я повел себя как идиот. Я оцепенел и ровно ничего не сделал. Я просто сидел и смотрел, как он уходит, снова унизив мою жену. После этой встречи Кейт не переставала плакать, и через неделю у нее случился выкидыш.

Хантер поежился. Вот она, последняя капля.

— Она хотела этого ребенка больше жизни. И чтобы заглушить боль, в канун последнего Нового года проглотила целый флакон снотворного. — Тайлер, полный гнева, стоял перед картинами на стене. — Психические травмы, которые они нанесли Кейт в юности, даже спустя все эти годы продолжали жить в ней. Потребовалось лишь услышать его голос, и эти несколько секунд непоправимо поломали ее. — Тайлер повернулся лицом к Хантеру: — Я подумал, что теперь мне незачем жить. Мои ночные кошмары стали реальностью. А затем я увидел статью в газете с изображением улыбающегося священника — Бретта гребаного Николса.

Хантер вспомнил, как он с Гарсией нашли ту же статью в комнате отца Фабиана.

— Я понял, что, пока я страдал, когда Кейт рассталась с жизнью из-за того, что они сделали с ней, Страттер и его компания вели нормальную жизнь. И вдруг я нашел повод жить дальше.

— Месть, — прошептал Хантер.

— Да. — Тайлер улыбнулся. — Сильнейший стимул из всех. Я поклялся, что найду всех их и заставлю расплатиться. В годовщину смерти Кейт все они будут мертвы. Я пометил Страттера кровью семьи, которую он убил, моей собственной кровью и пронумеровал остальных его друзей. Я заставил их страдать самым ужасным образом, который только мог придумать. У меня было много денег, более чем достаточно, а в моем мире деньги — это власть. Я нанял людей выяснить все об их существовании. Найти их и узнать, что смертельно пугает каждого из них. Каждый чего-то боится, детектив. Это не обязательно фобия, но, если вы копнете поглубже, вы обязательно найдете, что каждый чего-то боится. У них не было права разрушать наши жизни.

У Тайлера начал дрожать голос. Он терял над собой контроль. Хантеру было неудобно стоять на коленях, и скованные руки тянули его назад.

— Нас с Кейт было только двое, но как вы думаете, сколько жизней они разрушили? Они что, думали, могут беспрепятственно делать все, что угодно? Ну так вот — они не могли. Я был их долбаным последствием! — выкрикнул он, ударив себя в грудь кулаком. — Это они создали меня. Они создали тот гнев и ту ненависть, что бежали по моим жилам. Ненависть стала тем, ради чего стоило жить дальше. Видя ужас в их глазах, когда они узнавали Кейт на фотографии, когда они осознавали, что их ждет невообразимо ужасная смерть, я испытывал головокружительное наслаждение. Это изменило меня. Внезапно мне потребовалось больше чем их жизни и их ужасы. В одиночестве пытать и убивать их — это уже не удовлетворяло меня. Я хотел попробовать их кровь и вкусить их плоть. Это заставляло меня чувствовать… какую-то совершенно другую власть. Когда-нибудь и вам стоило бы это попробовать, детектив. Это не сравнить ни с чем иным. Буквально съесть твоего врага — это очень заманчиво. — Тайлер потерял над собой контроль, и изо рта у него потекла слюна. Он подошел к столу и схватил пистолет Хантера. — И никто не остановит меня, пока я не завершу свой замысел. Никто не остановит меня, пока я не выпущу из них всю кровь. НИКТО!

Время подошло к концу.

Тайлер сделал шаг вперед, прицелился в голову Гарсии и нажал спусковой крючок.

134

Молли Вудс закрыла глаза и позволила сильной струе горячей воды массировать ее уставшие мышцы. Легкий парок наполнял маленькую ванную и теперь стал просачиваться под дверью в такую же маленькую прихожую. Прошло несколько часов после ее видения, но она до сих пор не могла преодолеть сотрясавшую ее дрожь.

Она прислонилась к белым изразцам и подумала, правильно ли она поступила. В Лос-Анджелесе она почти никого не знала. Фактически единственной настоящей подругой за прошедшие три года была и оставалась Сьюзен Зелински. Сьюзен как-то сказала Молли, которую она знала как Монику, что, если что-нибудь понадобится, она всегда может рассчитывать на нее.

Молли дрожала и плакала, когда меньше часа назад она постучала в дверь Сьюзен. Ее подруга тут же разволновалась, и Молли скормила ей какую-то глупую историю, что она поссорилась со своим бойфрендом и рассталась с ним.

— Я даже не знала, что у тебя есть парень, — сказала Сьюзен, от всей души обнимая Молли. — Но надеюсь, он не ударил тебя? Потому что в таком случае мы вызовем копов, и они задержат этого идиота.

Они еще немного поговорили над чашками свежезаваренного кофе. Молли пришлось основательно приврать в своей истории.

— Сегодня вечером ты останешься здесь, Моника, — сказала Сьюзен. — По сути, ты можешь оставаться здесь, сколько ты хочешь. Мне нравится компания.

Улыбка Молли была молчаливой благодарностью.

— У тебя озябший вид. Почему бы тебе не принять горячий душ, а я пока сооружу что-нибудь поесть. А потом я расскажу тебе потрясающую новость, которую узнала сегодня.

Молли закрыла воду и приоткрыла дверцу кабинки. Ее одежда так и лежала на полу, где Молли выскользнула из нее. Сьюзен вручила ей чистые полотенца, одно из которых она обернула вокруг тела, а из второго соорудила тюрбан на мокрых волосах. Правой рукой она протерла кружок на затуманившемся зеркале и уставилась на себя.

Она решила позвонить Хантеру. По крайней мере даст ему знать, что с ней все в порядке. Она нехорошо поступила с ним, когда он всего лишь пытался помочь ей. И, боясь того, что может случиться, она нарушила обещание и выключила свой сотовый.

Внезапно тревожное ощущение пронизало все ее тело. Испугавшись, она повернулась и уставилась на дверь ванной, словно оттуда кто-то смотрит на нее. Она не сомневалась, будто что-то услышала — словно приглушенный вскрик. Она на секунду застыла на месте, прислушиваясь, но единственным звуком было медленное падение капель из головки душа. Дрожащими руками она взялась за ручку и приоткрыла дверь ванной, чтобы выглянуть наружу. Все освещение было выключено.

— Сьюзен? — нерешительно позвала Молли.

Молчание.

Она осторожно вышла в коридор и застыла в ожидании.

Ничего.

Слева от нее была маленькая гостиная и кухня, справа спальня, но казалось, что в квартире нет живой души — она выглядела безжизненной.

— Сьюзен? Все в порядке? — Ее голос дрогнул от сдерживаемых слез.

Робкими шагами Молли двинулась налево, оставляя маленькие влажные следы на полу. Она не была знакома с расположением квартиры, которую сейчас освещал только свет, падающий из ванной. Вытянутыми руками она осторожно нащупывала себе дорогу и остановилась, когда выбралась к гостиной. Поток слез заставил ее содрогнуться, и она тщетно пыталась остановить слезы, из-за которых почти ничего не видела.

— Сьюзен, где ты?

Молли протерла глаза и сделала еще один шаг вперед.

Свет в ванной за ее спиной погас.

135

Для Хантера время кончилось.

С убийственной решительностью Тайлер вскинул пистолет, приставил его к голове Гарсии и нажал спусковой крючок.

Клик — ничего не произошло.

Лицо Тайлера побагровело от ярости и растерянности, и он попробовал еще раз — но снова пистолет отказался стрелять.

Хантер рывком вскочил на ноги. Его руки волшебным образом освободились от наручников. Прежде чем Тайлер успел отреагировать, Хантер нанес ему точно рассчитанный удар по ребрам, вышибив у него воздух из легких. Он свалился на пол, но успел пустить в ход правую ногу, с силой подцепив щиколотку Хантера. Тот спиной рухнул на пол, едва не потеряв сознание от удара. Но тут же, хоть и неловко, он все же успел откатиться налево, избежав сокрушительного удара Тайлера по голове.

Тайлер так и не выпустил оружия. Он наконец понял, что случилось. До того как Хантер положил пистолет на пол и пинком послал его вперед, он успел быстро опустить предохранитель. Это умное решение дало Хантеру несколько драгоценных секунд. Но Тайлер был не из тех, кто дважды повторяет одну и ту же ошибку. Он снял предохранитель, согнул руку и выстрелил.

Хантер и на этот раз успел откатиться, но недостаточно быстро. Когда по подвалу раскатился оглушительный грохот выстрела, он почувствовал, как левую руку пронзила жгучая боль, от которой спирало дыхание. Теперь он должен был соображать гораздо быстрее. Он понимал, что незамедлительно последует второй выстрел. Но, прежде чем Тайлер успел снова навести ствол, у Хантера сработали инстинкты и он нанес удар. Его левая нога пришлась в то же место на ребрах, куда несколько мгновений назад он нанес удар кулаком.

Задохнувшись, моментально обессиленный и отброшенный ударом Хантера, Тайлер успел только подкатиться к металлическому столу и, скользнув под ним, оказаться по другую сторону его, создав временный барьер между собой и Хантером.

Оба они одновременно вскочили на ноги. Кровь капала с руки Хантера, но он понимал, что ему повезло. Он успел услышать, как пуля врезалась в стену за ним, а это означало, что, несмотря на режущую боль, пуля прошла навылет, не поразив ни кость, ни крупные артерии. Он увидел, что Тайлер снова вскидывает правую руку, беря его на прицел. На этот раз Хантеру сможет повезти, только если он будет действовать безжалостно. Его может спасти только реакция. Он прыгнул вперед, вскинув над головой правую руку. Он понимал, что со своего места не может достать до Тайлера, но может пустить в ход металлический стол. Именно это он и сделал, толкнув его так, что краем тот врезался в живот Тайлера. Потеряв равновесие, Тайлер отлетел назад, с силой врезавшись в кирпичную стену. Но пистолет он так и не выпустил. В глазах его горела убийственная ненависть, когда он в поисках Хантера поднял голову. Его палец на спусковом крючке снова напрягся.

Налево — никого.

Направо — то же самое.

Куда, черт побери, он делся?

Скользнувший по полу удар Хантера пришелся низко, и у Тайлера подломились ноги. Он взлетел в воздух и неловко грохнулся на пол — сначала головой, а потом плечами. Сотрясение было такой силы, что перед глазами у него на несколько секунд заплясали вспышки света. И когда они померкли, он увидел перед собой дуло пистолета.

— Как я раньше и говорил, — сказал Хантер, подбирая с полу пистолет Гарсии, который свалился с металлического стола, — все кончено, Дан.

136

Хантер сковал руки Тайлера за спиной, пустив в ход те же наручники, от которых он освободился меньше минуты назад.

— Карлос, просыпайся. — Хантер потрепал напарника по лицу.

Гарсия нервно дернулся и что-то неразборчиво пробормотал.

Хантер снова шлепнул его по физиономии.

— Карлос, ты в порядке?

Гарсия закашлялся, сплевывая кровь. Он несколько раз моргнул, пока его глаза не привыкли к слабому свету.

— Что, черт возьми, случилось? — спросил он, глядя на разгром в помещении, скованного Тайлера и окровавленного Хантера.

— Вот это ты уже не увидишь, — сказал Хантер, освобождая Гарсию.

— Тебе надо в больницу.

— Как и тебе, — хмыкнул Хантер. — Нос у тебя отнюдь не в лучшем состоянии.

— Да и ощущения соответственно… На самом деле чертовски болит. — Гарсия прикоснулся к нему кончиками пальцев и поежился от боли.

— Давай первым делом позвоним.

Но не успел Хантер набрать номер, как его мобильник звякнул. На дисплее высветился номер Молли.

— Молли? Где ты? С тобой все в порядке? Куда ты исчезла?

— Он… он здесь, — дрожащим шепотом сказала она.

— Что? О чем ты говоришь. Молли? Я тебя почти не слышу.

— Он здесь.

— Кто здесь? И почему ты шепчешь?

— Потому что он здесь. В квартире, — сказала она в паузах, испуганно переводя дыхание. — Ему нужна я. Киллер пришел за мной.

— Молли, успокойся. — Хантер старался, чтобы его голос звучал уверенно и спокойно. Он поморщился от нового приступа боли, которая жгла его левую руку. — Он преследовал не тебя. Мы его взяли. Вот он прямо передо мной и никуда не денется. Ты не должна больше бояться, Молли.

— Нет. Вы поймали кого-то другого.

Она плакала, и Хантеру было трудно понять ее.

— Что? Что ты имеешь в виду… когда говоришь, что я поймал кого-то другого?

— Он… он здесь, в квартире.

Хантер поймал взгляд Тайлера. И только сейчас понял смысл вызывающей ухмылки на губах биржевого маклера.

— Вы сделали ошибку, детектив. — Ухмылка расширилась и превратилась в холодную улыбку. — Не меня ей стоило бояться.

Гарсия дернулся.

— Что за херню он несет?

У Хантера пересохло во рту.

— Молли, говори со мной. Ты все еще там?

Молли была так перепугана, что бесцельно бродила по спальне. В ней стояла почти полная темнота, если не считать пыльную полоску света, что просачивалась в щель между шторами. Растерянная и дрожащая, Молли не понимала, чего она ищет, и страх парализовал ее. А из угла комнаты, где сгустилась тень, за ней следила пара глаз.

137

Шины «хонды-сивик» громко взвизгнули, когда Хантер резко развернулся и помчался по бульвару Саут-Беверли-Глен. У него не было времени все объяснять, и, взяв машину Гарсии, он оставил его звонить капитану Блейк и излагать ей все, что произошло в доме Дана Тайлера.

Тревор Толино позвонил Хантеру, как только у него прервалась связь с Молли.

— Говори со мной, Тревор! — крикнул Хантер, включив громкую связь. — Куда, черт побери, мне ехать?

— Она в Доуни, Роберт, но я пока еще не могу установить ее точное место. Ее телефон вернулся в сеть только несколько минут назад, и хорошо, что он остается включенным. Если он останется в таком положении еще минут десять-пятнадцать, ты с моей помощью окажешься в пяти футах от нее.

С шоссе Сан-Диего Хантер съехал на I–105 и погнал по проезду Гленн Андерсон.

— Тревор, как у нас дела? Я буду в Доуни через пару минут.

— Ты почти на месте, почти на месте. Где-то на углу Стюарт и Грей-роуд. Направление тебе нужно?

— Нет, я знаю эту дорогу. Мне нужен лишь адрес.

Левая рука Хантера болела так, что его мутило.

Пуля прошла через трицепс, так что любое движение было чистым мучением. Большую часть пути Хантер правил лишь правой рукой.

— Я его вычислил, Роберт, — раздался из динамика хриплый голос Тревора. — Номер 9160 на углу Стюарт и Грей-роуд. Это квартал из семи зданий, именуемый Апартаменты виллы Доуни. Сигнал идет из второго здания справа, когда ты свернешь с главной дороги на стоянку. Квартира в самом дальнем конце блока.

Когда Хантер свернул с трассы, дождь шел сплошной пеленой.

— Я практически на месте, Тревор. Дай мне подсказку.

Импровизированная перевязка, которую сделал Гарсия, ослабла, и у Хантера снова пошла кровь. Пустив в ход зубы и правую руку, он с силой затянул узел. Боль была такой пронизывающей, что у него перехватило дыхание и на мгновение все поплыло перед глазами.

Коридор второго этажа был длинным, узким, темным и на удивление тихим. Все лампочки были разбиты. У Хантера не было времени ждать, пока их заменят. Пистолет в руке — и он осторожно и быстро двинулся по коридору. В самом конце его он взялся за дверь, о которой говорил Тревор, — открыто. Он медленно толкнул ее стволом оружия. Стоя за ней, он пошарил за косяком в поисках выключателя. Найдя его, он щелкнул им несколько раз. По-прежнему темнота.

«Вот гадство!»

У него было два варианта действий: не обращая внимания на боль в пробитом трицепсе, использовать свой фонарик или действовать наудачу в сплошной темноте квартиры. Хантер скрипнул зубами и с силой набрал в грудь воздуха. Держа наготове фонарик, он вошел внутрь.

Гостиная была небольшой и скупо обставленной, но в ней хватало укромных уголков, чтобы в голове у Хантера звякнул тревожный колокольчик. Еще стоя у входа, Хантер заметил открытую аккуратную кухоньку и короткий коридор, который вел к какой-то закрытой двери. Ему надо было проверить все эти уголки, прежде чем действовать. Поплотнее сжав в руке пистолет, он осторожно двинулся дальше. Он сделал всего лишь пару шагов, как что-то заставило его замереть на месте. Он уловил тяжелый металлический запах, и сердце у него замерло. Он слишком хорошо знал этот запах.

Кровь.

Судя по силе запаха, он понял, что ее много. Он медленно повернулся и обвел лучом фонарика всю окружающую обстановку. Он чуть не задохнулся, когда наконец увидел ее.

— О господи, нет.

Обнаженной она на коленях стояла в углу, и ее груди и живот были залиты кровью, которая хлестала из перерезанного горла.

138

Хантер кинулся к девушке. Только когда он приблизился и опустился на колени рядом с ней, он понял, что у девушки были такие светлые волосы, что казались почти белыми. Он посветил фонариком ей в лицо. Ее темно-синие глаза были широко открыты. В них застыл невыразимый страх, говоривший об ужасе ее последнего момента в жизни.

Щелк.

Хантер вскочил на ноги. Все его чувства были предельно напряжены. Звук донесся из маленькой прихожей рядом с кухней. Быстро и бесшумно он прижался спиной к стене справа от входа в коридор, сделал глубокий вдох и повернулся всем телом в ту сторону. Его пистолет искал цель. Все было тихо, но что-то изменилось. Дверь в конце прихожей была открыта. Хантер был уверен, что, когда он вошел в квартиру, она была закрыта. Слабый мигающий свет шел из спальни. Свеча, решил Хантер. Он был уверен, что это ловушка, но у него не было выбора.

Он услышал сдавленный плач и испытал потрясение от вспыхнувшей надежды, которое мурашками прошло по спине. Хантер понял, что это была Молли, но он чувствовал еще чье-то присутствие. Она была не одна.

Когда Хантер сделал первый шаг к холлу, голова у него закружилась. Он не имел представления, сколько крови уже потерял, но что-то слишком быстро им овладела слабость и головокружение. Он постоял секунду, чтобы восстановить равновесие. Внезапно в поле его зрения оказалась Молли в сопровождении высокой и крепко сбитой фигуры. К голове ее был твердо прижат револьвер. Она была голой, испуганной и в слезах.

— Молли, — пробормотал Хантер.

Хотя его инстинкт защитника требовал кинуться к ней, он остался на месте. Его пистолет привычно взял на прицел таинственную фигуру за спиной Молли.

— Брось оружие, детектив. — Человек еще сильнее прижал ствол своего оружия к виску Молли. — Брось пистолет, или она умрет — прямо здесь и сейчас.

— Хорошо. — Хантер расслабил хватку и крутанул револьвер на пальце. — Я кладу его. Давай поговорим. Здесь никто не должен умирать.

Молли захлебнулась слезами и отчаянно рванулась, но ее удержала сильная мужская рука.

— Положи оружие на пол и сильно толкни его ко мне. Если не получится, то она умрет — а потом и ты.

«Дежавю», — подумал Хантер и сделал, как ему было сказано.

Когда пистолет Хантера скользнул по полу, мужчина вышел из-за спины Молли и остановил пистолет правой ногой. Он отвел глаза на долю секунды, но этого было недостаточно, чтобы Хантер успел отреагировать.

— «Хеклер-и-кох»? — с уважением сказал мужчина. — Любимое оружие «морских котиков» и особых оперативных отрядов. Хороший выбор. Вижу, ты разбираешься в оружии.

— Как и ты, — ответил Хантер.

— Это да. — Он мрачно усмехнулся.

Несмотря на тусклое освещение, Хантер смог наконец разглядеть его черты. Они говорили о тяжелой и несчастливой жизни. Глубокие морщины, грубая кожа, холодные глаза и уродливый шрам от угла левого глаза до середины лба. Хантеру не надо было долго присматриваться, чтобы уловить сходство. В нем было что-то от Молли. Может быть, рот или нос, но оно не вызывало сомнений. Это был ее отец.

139

Джон Вудс пинком отбросил пистолет Хантера в сторону.

Хантер держал руки на отлете от тела. Он поднял их на уровень головы ладонями наружу, показывая, что не представляет никакой угрозы.

Взгляд Джона скользнул по окровавленной тряпке на левой руке Хантера.

— Сдается, что тебя мучает боль и ты побледнел. Я прикидываю, что ты потерял много крови, верно?

Хантер не ответил.

— Медленно подними обшлага брюк.

— У меня нет спрятанного оружия.

— Сам проверю. Поднимай.

Хантер подчинился.

Джон схватил Молли за волосы и грубо оттолкнул ее в сторону. Споткнувшись, она упала.

— Возвращайся в угол, вставай на колени и молись, — приказал он. — Я с тобой еще не кончил. Молись за свою мать и о своих грехах, ты, маленькая шлюха.

Хантер слышал, как отчаянно она старалась подавить рыдания, словно их звук мог вызвать у отца еще большую ярость. Джон стоял слишком далеко от Хантера, чтобы в данный момент решиться на какую-то физическую реакцию. Он должен что-то придумать. Пока Джон смотрел на Молли, он сделал легкий шажок вперед.

— Ты не должен этого делать, — осторожно сказал Хантер.

— НЕТ, ДОЛЖЕН! — заорал Джон в ответ. — Мне не удалось добиться цели в первый раз, но Господь дал мне второй шанс. Шанс обрести свое искупление. И на этот раз я уж не потерплю неудачу.

— Ты потерпел неудачу потому, что ничего не понял, — уверенно ответил Хантер, тщательно стараясь избегать агрессивности, которая звучала в голосе Джона. Он понимал, что это разъярит его еще больше.

В глазах Джона мелькнула тень сомнения. Она была мимолетной, но достаточной, чтобы у Хантера появился шанс продолжать.

Еще один шажок.

— Ты думал, что твоя цель — наказывать дочь, избавлять ее от дарованных ей способностей, от того, что ты считал ее пороками, — ведь она могла чувствовать боль другого человека.

— В ней живет дьявол, вот почему она и видит вещи — это дьявольщина. — Джон продолжал держать Хантера на мушке.

— Нет, этого в ней не было. Вот тут ты и ошибался. — Хантер знал, что Джон Вудс — очень религиозный человек. Чтобы у него оставался шанс спасти Молли, он должен был играть по правилам Джона. — Ты неправильно понял то, что Бог требовал от тебя. Твоя цель была не в том, чтобы карать ее, а чтобы помогать ей.

Момент неуверенности.

— Я ясно понимаю слова Бога. Он обращается ко мне, — уверенно заявил Джон, тыкая себе в голову указательным пальцем левой руки. — Она была послана мне испытанием в тот момент, когда родилась.

— Совершенно верно, — подтвердил Хантер. — Испытанием, чтобы проверить, как ты сможешь иметь дело с таким необычным ребенком. Проверить, сможешь ли ты понять ее.

— Здесь нечего понимать! — снова заорал Джон.

— Нет, есть. Такое было частью нашей истории с начала времен.

По лицу Джона скользнуло выражение заинтересованности.

— Вспомни-ка все эти библейские истории. Сколько святых, сколько людей, которые хотели лишь творить добро, встречали непонимание и преследования, их даже обвиняли, что они посланцы ада, и казнили раньше, чем они успевали понять свое предназначение? И творилось все это просто потому, что люди не хотели понимать. И не сделай такую же ошибку с Молли.

— Нет ничего особого в том, что в ней живет дьявол. — Джон говорил все быстрее, все возбужденнее. — Я был предназначен, чтобы освободить ее от этого проклятия, но мне это не удалось, и с тех пор я живу, как в аду. И теперь моя задача в том, чтобы убедиться — она молит о прощении, и послать ее к Тому, Кто может простить ее.

— То есть твоя цель — убить ее?

— Во славу Господа. Чтобы она больше не была во власти дьявола.

140

Этот довод Хантер как-то пропустил мимо ушей. Если он претворится в жизнь, то и Молли и он тут же погибнут.

— Почему же Бог дает тебе такую суетную задачу, когда Он вездесущ? — твердо спросил он. — Разве Бог не всемогущий? Разве у Бога нет власти даровать и забирать жизнь по мановению ока? Если бы Бог хотел смерти Молли, зачем Ему понадобился ты? Ему стоило щелкнуть пальцами, и ее бы не стало. И чего бы ты тогда добился? — Хантер сделал секундную паузу и увидел сомнение в глазах Джона Вудса. Он без промедления продолжил давить на него: — Ничего. Ни знаний, ни опыта, не извлек бы никаких уроков. Пустая задача, для исполнения которой Богу потребовалась бы наносекунда. А насколько я понимаю, Бог не занимается никчемными задачами.

Задумчивость на лице Джона становилась все заметнее.

— Твоя цель была в том, чтобы понять свою дочь. Помочь ей контролировать и понимать тот дар, которым она была наделена. Кто, по твоему мнению, даровал ей эту способность, Джон? Дьявол не обладает такой властью.

Еще один приступ головокружения. Хантер чувствовал, как по руке стекает кровь. Он слышал, как она капает на пол, и чувствовал, что ноги начинают подламываться. Он понимал, что у него почти не осталось времени.

— Она проклинала свою мать, — гневно ответил Джон. — Говорила ей, что она должна умереть.

— Нет, она этого не делала. Она пыталась предотвратить это, и, если бы ты послушался ее, твоя жена была бы сейчас здесь. Неужели ты не понимаешь, Джон? В даре Молли скрыта способность помогать людям. Она может спасать людей от страданий, но не в состоянии делать это в одиночестве. Ей нужно, чтобы другие слушали ее.

— Как ты?

— Да, как я. Она плакала и взывала к тебе о помощи. Она и сейчас хочет того же. Ей была нужна лишь твоя поддержка, твое понимание. Твоя цель была — увидеть, что кроется за внешним покровом. Преодолеть свое предубеждение и найти добро в том, что ты считал злом.

Джон переступил с ноги на ногу. Он испытывал неудобство, сомневаясь в своих действиях. Его хватка рукоятки пистолета ослабла, и Хантер рискнул сделать еще шаг вперед, но Джон отпрянул, словно проснувшись.

— Нет! — Его вскрик был полон гнева. — Я следую той цели, которая была поручена мне. Она должна умереть. Как должны умереть и другие.

«Другие?» — подумал Хантер.

— Они должны умереть, чтобы я мог найти дьявольское отродье.

И внезапно для Хантера все прояснилось. Блондинка в гостиной, стоящая на коленях, — у нее было перерезано горло. Клер Андерсон — и у нее было перерезано горло. Девочки в газете. Хантер прочел это так быстро, что забыл о них. Все они были блондинками. Все примерно в возрасте Молли. И все они были найдены обнаженными, стоящими на коленях, руки связаны впереди, словно они молились, — и у всех было перерезано горло. Джон Вудс днями искал в Лос-Анджелесе Молли. Когда ему не удавалось найти ее, он был в постоянном раздражении и гневе. Он переносил свою ненависть на девушек, которые были похожи на нее. Он снова и снова убивал Молли. Но кроме того, Джон искренне верил, что его дочь не такая, как все, что она может чувствовать страдания других людей. Он знал, что она хороший человек. Он знал, что она всегда старается помочь. Он убивал этих девушек не только потому, что они походили на Молли. Но она могла почувствовать их. Он вылавливал ее на эту приманку. Джон Вудс был киллер Резак.

— И умереть ей предназначено, — сказал Джон, вскидывая пистолет. — Как и тебе.

Хантер увидел решимость в глаза Джона, когда его палец напрягся на спусковом крючке.

Игра окончена.

141

Громовой грохот выстрела заглушил гул плотных дождевых струй, которые били в окно. Стену за ним залила кровь, на нее полетели ошметки плоти и кожи. Воздух внезапно наполнился запахом пороха.

Тело Хантера качнулось вперед, но последним усилием воли он успел здоровой рукой придержаться за стену. Сочетание потери крови и выброса адреналина привело к головокружению, и он на мгновение потерял равновесие. Когда зрение восстановилось, он увидел Джона Вудса, упавшего на колени. Кровь капала из раны на правой руке, которая потеряла три пальца. Рот был полуоткрыт, а в глазах стоял ужас. И лишь затем Хантер увидел ее. Молли держала пистолет Хантера, который Джон откинул в сторону. Он увидел, что она готова во второй раз нажать спусковой крючок.

— Молли, не надо! — крикнул Хантер, кидаясь вперед, — обе его руки были протянуты к ней жестом «подожди». — Не делай этого!

Ее трясло. По лицу текли слезы.

— Он убил Сью… Сьюзен. Он собирался убить тебя.

— Я знаю, Молли. Но теперь все в самом деле кончено. Давай я займусь всем остальным.

Лежащий на полу Джон Вудс издал какой-то животный хрип, после чего его с силой вырвало. Боль отстреленных пальцев, сломанные кости, клочья плоти и потеря крови — все это оказалось слишком много для него.

— Он много раз насиловал меня. — В ее голосе не было гнева, а только боль. Молли снова уставилась на Хантера. — И я так боялась.

— Я знаю, милая, — мягким и убедительным голосом сказал Хантер. — Но теперь тебе нечего больше бояться. Все действительно кончено, обещаю тебе. Он больше никого не тронет.

Внезапно в коридоре раздался звук шагов.

— Бросить оружие! Бросить немедленно! — заорали два офицера лос-анджелесского департамента полиции. Оба они держали Молли на мушке.

— Спокойно. — Хантер повернулся лицом к ним и поднял руки. Телом он прикрыл Молли от их пистолетов. — Я детектив отдела расследования убийств Роберт Хантер. — Он показал на значок у себя на поясе. — Ситуация под контролем. Опустите оружие.

Полицейские обменялись встревоженными взглядами.

— Мне не кажется, что она под контролем, — ответил один из них.

— Вот так я контролирую свою ситуацию.

Оба полицейских нахмурились.

— Держите его под наблюдением, — кивнул Хантер в сторону Джона. — Он киллер Резак, которого вы, ребята, искали.

— Что?

— Вы, скорее всего, найдете у него нож со следами крови всех жертв Резака. — Хантер грустно кивнул. — К сожалению, в гостиной еще одна жертва.

Когда Хантер снова повернулся к Молли, он услышал, как один из полицейских передавал по рации эту неожиданную новость и требовал прислать скорую помощь.

— Идем, Молли, — прошептал Хантер.

Подойдя поближе, он поднял с пола полотенце и протянул ей.

Этот напряженный момент между ними, казалось, длится всю жизнь.

Она поставила пистолет на предохранитель и вложила оружие ему в руку.

— Ты единственный, кто поверил мне. И единственный, кому я доверилась.

И со слезами на глазах она обняла его.

142

Гарсия открыл дверь, облаченный в самый безвкусный свитер, который Хантер когда-либо видел, — чудовищная смесь пурпурного, красного, розового и лимонно-зеленого, да к тому же он был на два размера велик. Нос у него был забинтован, словно после пластической операции. Под глазами — темные синяки.

— Bay! — Хантер отпрыгнул, указывая на свитер Гарсии. — Эта штука не кусается?

— Знаю, знаю, — состроил унылую физиономию Гарсия. — Это мать мне его связала. И утром преподнесла. Мне пришлось его надеть, а то она огорчится.

— Она наказала тебя, вот что она сделала.

— Ну, наверное. Заходи, — сказал Гарсия, провожая его в квартиру.

Рождественская елочка в дальнем углу комнаты поблескивала свечками и гирляндами. В комнате было тепло, звучала мягкая старомодная музыка.

— Как рука? — спросил Гарсия.

— Еще побаливает, но ничего страшного, действует. Хотя пару месяцев мне надо посещать спортзал, от чего я увиливаю.

— И это больше всего тебя беспокоит?

Хантер пожал плечами.

— Как нос?

— Сломан. Шину снимут лишь через несколько месяцев. Я слышал, тебе звонил мэр и говорил отнюдь не о своей жене.

Хантер равнодушно пожал плечами.

— Ты звезда месяца, Роберт. Тебя все прославляют, включая капитана Блейк и шефа Коллинса. Двое серийных убийц за одну ночь! Ты поставил новый рекорд. Ты слышал, что наконец нашли Джеймса Рида?

Хантер кивнул.

— Мы оказались правы. Он так и не покидал Лос-Анджелеса. Его любовница живет на ранчо Палос-Вердес. Мы не могли найти машину, потому что она стояла в ее гараже. Как Молли?

— Учитывая все обстоятельства, она в порядке. Последние пару дней ее держали на успокоительных.

— А что с ней происходит?

Хантер слегка кивнул.

— Ей придется самой решать. Сегодня ей исполнилось восемнадцать, и по закону она уже взрослая. Но я уже поговорил с моим очень хорошим другом, который к тому же считается одним из лучших психиатров в Лос-Анджелесе. Он согласился бесплатно наблюдать за Молли столько, сколько потребуется. Молли достались чертовски тяжелые переживания, и ей необходима основательная помощь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть при ней.

— Я знаю, ты это сделаешь, — улыбнулся Гарсия. — Она может рассчитывать и на меня.

— Попозже я заскочу к ней, чтобы поздравить с днем рождения и пожелать веселого Рождества.

— Отлично, а мы приготовим ей большое блюдо с разными вкусностями. Рождественское угощение в больнице может потерпеть. Кроме того, когда Анна и моя мама оказываются на кухне, их стряпней можно накормить целый взвод.

— Уж это-то я вижу. — Хантер кивнул на стол, заставленный красочными блюдами.

— И это еще не все. — Анна вышла из кухни, облаченная в сине-белый передник с вышитыми на нем словами «Целуй шеф-повара».

— Ты не против, если я это сделаю? — улыбнулся Хантер и расцеловал ее в обе щеки.

Его представили Жанет, матери Гарсии, высокой и властной женщине с изящно причесанными светлыми волосами, блестящими синими глазами и самым очаровательным и мягким голосом, который Хантеру только доводилось слышать.

Во время ленча Хантер веселился, слушая рассказы Жанет о юном Гарсии в Бразилии.

— Получается, что ты был неплохим футболистом? — спросил Хантер, когда они с Гарсией покончили со своими тарелками.

— Я и сейчас такой же, — гордо ответил Гарсия.

— Верю на слово.

Прошло несколько молчаливых секунд.

— Я хотел тебя кое о чем спросить, Роберт.

— Валяй.

— Когда я пришел в себя, то обнаружил, что прикован наручниками к стулу. Логично предположить, что Тайлер приковал и тебя тоже.

— Что он и сделал, — кивнул Хантер.

— Так как, черт возьми, ты освободился от этих наручников?

Хантер улыбнулся.

— Фокус, который я разучил давным-давно.

— Не поделишься ли?

— Я всегда держу при себе две пары ключей.

— Как?

— Один ключ я держу там, где любой его предполагает найти, — вместе с наручниками в кобуре. Их я и бросил Дану, когда он потребовал их. Но у меня есть и волшебный трюк. — Хантер расстегнул пояс.

— Эй, эй. Если Анна или моя мама войдут сейчас на кухню, они увидят не совсем приличное зрелище.

— Расслабься. — Хантер показал Гарсии потайной карманчик на внутренней стороне ремня. В нем свободно умещались ключи от наручников. — Когда-то давно со мной случилось нечто подобное. И я решил, что это никогда не повторится. Если тебя застали врасплох и надели наручники, в девяти из десяти случаев руки у тебя будут скованы за спиной.

— До чего умный сукин сын, — хмыкнул Гарсия. — Считай, что украл у тебя эту идею.

143

Молли стояла у окна, молча наблюдая за моросящим дождем, когда Хантер просунул голову в дверь:

— Можно войти?

Она повернулась, и на губах ее мелькнула улыбка.

— А какой тайный пропуск?

Хантер на секунду задумался.

— Дай-ка прикинуть… это или «С днем рождения»… — из-за спины появилась рука с праздничным тортом, — или «Веселого Рождества». — Он распахнул дверь. Под раненой левой рукой Хантер держал красиво упакованную коробку.

Молли вытаращила глаза:

— О господи! И это все мне?

— Ага. — Хантер вошел в комнату и поставил торт на маленький столик у кровати. — Вот — и веселого Рождества тебе, и счастливого дня рождения. — Он протянул ей подарок. — Надеюсь, тебе понравится.

Сев на кровать, Молли начала аккуратно развертывать упаковку.

— Это лэптоп, — сказал Хантер.

— Вижу. — Глаза ее заполнились слезами.

— Процессор и несколько других программ. Все уже инсталлированы. Ты сказала, что хочешь быть писателем. Я надеюсь, что это тебе поможет.

— О господи. Не могу поверить, что ты это запомнил. — В ее голосе была неподдельная радость. Она поцеловала Хантера в правую щеку, и на мгновение он смутился.

— Я надеюсь, что ты голодна, — сказал он, жестом остановив ее, после чего вышел из комнаты. Вернулся он пару секунд спустя с двумя большими тарелками снеди, обернутыми в фольгу. — Поздравления от Карлоса и его жены.

Молли одну за другой перехватила блюда.

— Ух ты, сколько еды! — Она улыбнулась. — Может, я смогу угостить и других пациентов? И то много останется.

— Это будет очень мило с твоей стороны, — с улыбкой ответил Хантер. — Молли, я хочу тебя кое о чем спросить, — сказал он более серьезным тоном. — Мой пистолет был на предохранителе. Я знаю, потому что сам поставил его.

Она смущенно кивнула:

— Ну да… А я сняла его.

— Откуда ты знала?..

— Мистер Хиггинс.

Хантер нахмурился.

— У него с женой было кафе в Линвуде, в котором я работала. Их так часто грабили, угрожая оружием, что один пистолет они стали держать под стойкой, а второй был на кухне. И они позаботились, чтобы каждый, кто там работает, знал, как воспользоваться ими в случае необходимости. Я знала, как их перезаряжать, вставлять обойму, взводить курок и снимать с предохранителя.

Хантер хмыкнул:

— Будь я проклят. Только в Соединенных Штатах Америки ты могла не только работать в кафе и уметь обслуживать столики, но и усвоила, как пользоваться огнестрельным оружием.

Вежливая медсестра мягко постучала в дверь.

— Простите, детектив, но сейчас ей нужно отдохнуть.

— Все в порядке. — Хантер взял свою куртку. — Я навещу тебя завтра, малышка.

— Роберт, — позвала его Молли, когда Хантер уже был у дверей. — Спасибо тебе за все. За подарок, за то, что помнишь. За веру в меня, за то, что был там и спас мне жизнь.

Хантер повернулся к ней и улыбнулся:

— А тебе спасибо за то, что спасла мою.

Примечания

1

Дарт Вейдер — герой фильма «Звездные войны».

2

Скам — разновидность интернет-мошенничества.

Content

Крис Картер
Экзекутор

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

Примечания