Андрей Максимушкин

СОВЕТСКАЯ БРИТАНИЯ

Часть I

ОГНЕННОЕ МОРЕ

1

Океанские волны одна за другой перекатываются через покатую спину подводной лодки. Пенные валы играючи захлестывают орудийную площадку и с грохотом разбиваются о рубку. Атлантика штормит. Серое, затянутое плотной свинцовой пеленой небо ощутимо давит на плечи. Кажется, над головой повисла тяжелая каменная плита.

Огромный океан пустынен. От горизонта и до горизонта ни черточки, ни темного пятнышка, ни дымка. Только серые водяные валы сливаются с серым небом, и клочья пены срываются с гребней волн. Вокруг никого, только безграничная водная пустота, безбрежность, одиночество. Только одинокая подводная лодка упрямо пробивается на северо-восток.

Иногда стиснутым в корабельных отсеках людям кажется, что они остались совершенно одни посреди бескрайнего океана. А вокруг ничего нет. Нет ни кораблей, ни суши, исчезли, утонули в волнах далекие континенты и острова, упокоились на дне пучины шумные города и родные порты. Нет ничего. Вообще ничего вокруг. И даже морские птицы покинули эту суровую залитую водой планету. На всей Земле только бескрайний штормящий океан, волны, клочья пены и тяжелое свинцовое небо, готовое в любой момент разродиться холодным дождем. Волны от горизонта и до горизонта, на все стороны света.

— Штормит. Ветер усиливается, — раздраженно пробурчал капитан-лейтенант Виктор Николаевич Котлов, выколачивая трубку о поручень.

Несмотря на защитные козырьки над ограждением носовой части мостика, по дождевику командира скатывались ручьи. Бившие в правую скулу волны дотягивались и до рубки, брызги перехлестывали через невысокие стенки защиты кормовой части мостика.

— Меняем курс? — деловито поинтересовался штурман Серебряков, протирая глаза.

Имевшего несчастье не вовремя пройтись до площадки зенитного полуавтомата беднягу окатило водой с ног до головы. Штурман хотел было вытереть линзы бинокля и только грустно скривился — нечем. Все насквозь мокрое. Вода попала даже под дождевик. Придется после вахты первым делом переодеваться и сушить свитер. Не хватало еще простыть в боевом походе.

Мало того, что командир и вахтенный промокли насквозь, так было еще холодно. Начало октября в северной Атлантике весьма мерзопакостное время года. Впрочем, на подводных лодках в шторм всегда неуютно. Серебряков с грустью на глазах размышлял о превратностях бытия и кривых руках судостроителей. Переживал он молча, но про себя сыпал проклятьями на чем свет стоит. Так хоть немного согреешься.

Это только наши доморощенные корабелы могли додуматься соорудить морскую подлодку с такой низкой рубкой и врожденной склонностью к заливанию волнами. Сами небось море только на картинках видели! Идиоты безрукие! Халтурщики! Это ж надо додуматься до подобного, да еще суметь совместить в одном корабле недопустимо большой запас плавучести и отвратную мореходность! Нет, это только наши энтузиасты на такое способны.

Склоняя корабелов на все стороны, лейтенант совершенно забыл, что ему еще несказанно повезло — Д-3 прошла капитальный ремонт и модернизацию. Как раз к началу войны успели. Экипажу однотипной Д-1 «Декабрист» приходится куда хуже, вместо заводских стапелей корабль отправили в море. Рубка у них ниже, ограждение мостика не превышает рост человека, как на «Красногвардейце», а всего лишь метр высотой. Да еще большую часть мостика занимает 102-мм орудие. Раритет послереволюционных времен возрождения флота, однако.

— Сколько еще топать до пролива? — интересуется Котлов.

— Двое суток десятиузловым ходом, если волнение не стихнет и солярки хватит.

— Соляры нам хватит, — усмехается командир.

— А стоит ли ломиться через непогоду? — осторожно интересуется штурман.

— Сам вижу. — Капитан-лейтенант Котлов уже задумывался, а не стоит ли сбавить ход. Напоминание штурмана только утвердило его в этой мысли.

Д-3, экипаж предпочитал старое название «Красногвардеец», — корабль немолодой, один из первенцев советского подплава, не отличался хорошей мореходностью. Командир представлял себе, что сейчас творится в отсеках. Если рубку захлестывало и люди на мостике цеплялись заледеневшими негнущимися пальцами за поручни, лишь бы не вылететь за борт, то в стальном чреве корабля все переворачивалось с ног на голову. Хуже всего приходилось обитателям носовых отсеков. От ударов волн в правую скулу стальной корпус грохотал, как пустая бочка на дровнях.

Даже представить себе невозможно, что кто-то сейчас мог бы уснуть после тяжелой вахты. Люди изматывались. Палубные настилы буквально выскальзывали из-под ног при каждом ударе волны. Распиханные по отсекам мешки и ящики с провизией срывались со своих мест. Мало того, что в отсеках подлодки жуткая теснота и порой кажется, что люди там просто лишние, так еще рассыпанные по полу банки консервов и картошка добавляют бардака. Лодка только-только вышла в рейд, посему припасов на корабле много, не успели подъесть. Хорошо еще, никого из личного состава не сбросило с койки на палубу. Нам только несчастного случая не хватало для полного, так сказать, удовольствия.

Ко всему прочему добавляли «романтики» холод и сырость. Но это хоть лучше, чем привычные подводникам спертый воздух и жуткая вонь испарений полусотни давно не мытых тел, смешанные с дизельной копотью, запахами соляры, масел, электролита и испортившихся продуктов.

— Дизельного топлива хватит с лихвой, — повторил Котлов.

— Тогда почему нас отзывают с позиции? Поход безрезультатен. Никого, ни единого дымка, даже перевернутой шлюпки не встретили! Ни одного снаряда не потратили, — возмущается штурман.

Вопрос интересный. За время стоянки в Тронхейм — фьорде подводная лодка Д-3 авральными темпами завершила текущий ремонт, пополнила запасы торпед, снарядов и продовольствия с плавбазы «Умба», приняла полный запас топлива. Автономность, по принятым в перегруз запасам провизии и пресной воды, рассчитывалась в 30 суток. Это целый месяц крейсирования в Северной Атлантике на пути вражеских конвоев, без учета недели на выход в район рейдерства и возвращения на базу.

Покинув фьорд, Д-3 прорвала линии вражеских дозоров южнее Исландии и вышла в океан. Достигнув заданного района, корабль четыре дня патрулировал свой квадрат, но безрезультатно. Океан был пустынен. Мертвое безмолвие. Только один раз сигнальщик заметил пролетающий самолет. Немедленно пробили тревогу, и подлодка ушла на глубину.

Естественное любопытство было пересилено еще более естественным инстинктом выживания. В походе любой самолет изначально рассматривается как вражеский. Это нехитрое правило уже успело получить подтверждение кровью. Все помнили трагедию Щ-320. Подлодку потопили всего в сотне миль от норвежских берегов. Как выяснилось, командир не поверил, что вражеские самолеты залетают в зону действия немецкой истребительной авиации. Свою ошибку он понял слишком поздно, когда на подлодку посыпались бомбы.

Экипажу Д-3 пока везло. Подлодка ни разу не попала под удар самолетов или эсминцев. Правда, везение — штука относительная, на исходе четвертых суток патрулирования Котлов был бы согласен на встречу с английским эсминцем, лишь бы это был корабль охранения конвоя. При появлении эсминца главное — вовремя погрузиться и правильно маневрировать на глубине, уходя от серий глубинных бомб. Да и не всегда английские сигнальщики успевают заметить между волнами рубку субмарины. Гидролокаторы тоже имеются не у всех англичан, да и чувствительность их не такая уж замечательная, как бают некоторые «знатоки». Решительный, грамотный командир подлодки может и должен обманывать противника.

Зато потом, разминувшись с эскортом, можно аккуратно догнать конвой параллельным курсом, дождаться темноты и атаковать. Заметить ночью низкий силуэт подлодки очень сложно, тогда как самим подводникам, ворвавшимся в середину строя конвоя, остается только выбирать цели.

Невысокая, почти на уровне верхушек волн рубка дает отвратительный обзор. Видимый горизонт составляет всего 5–6 миль. Это мизер, буквально ничтожная точка по сравнению с океанскими просторами. Засечь корабль с такой наблюдательной позиции можно только случайно, если фортуна вынесет подлодку прямо навстречу судну. Война показала, что подводная лодка плохой разведчик. Котлов с периодичностью в полтора-два часа командовал «погружение», позволяя акустику прослушать водные толщи. Вдруг да гидрофоны засекут шум винтов?

На четвертые сутки бесцельного бултыхания вверх-вниз командир задумался: а не стоит ли сменить район? Собравшиеся на экстренное совещание в кают-компании старпом Филипп Соколов, штурман Серебряков и командир минно-артиллерийской части лейтенант Борис Донцов убили полтора часа на размусоливание очевидной, в общем-то, истины: ничего не ясно. И как дальше быть, тоже непонятно.

Разумеется, если совершить пробежку в 400 миль курсом на северо-запад, можно выйти на оживленную морскую трассу. Район юго-западнее Исландии считался перспективным, по данным разведки, англичане в последнее время переносили конвойные трассы севернее. Почти к самой границе льдов.

Правда, с той же степенью достоверности это могла быть дезинформация. Пусть конвойная служба противника пока далека от идеала, опять же по данным разведки, на межконтинентальных трассах шастает немало одиночных судов. Желанная добыча для подлодки, даже торпеды тратить не нужно. Достаточно всплыть, догнать посудину и расстрелять ее из пушек, если команда сама не поспешит спустить на воду шлюпки.

Мечты, мечты. А по радио тоже ничего хорошего не сообщили. Стандартный запрос из штаба и не менее стандартное требование: искать врага и при первой же возможности вступать в бой. Совет хороший, да только на горизонте пустынно, и гидроакустики ничего, кроме пения китов, не слышат.

Где искать, если в штабе сами ничего не знают? Передают только сводку погоды, и все. Разведданных с других подлодок или самолетов нет. Коллеги тоже молчат, как рыбы. Плохой знак. При обнаружении конвоя подлодка обязана немедленно передать данные не только в штаб, но и всем нашим, кто может слышать. Единственное, с С-3 сообщили об обнаружении и потоплении галоши в полторы тысячи тонн водоизмещением. Одиночное судно — это не конвой, пользы от информации, как от выеденного яйца.

Помполит, правда, пытался утешить Котлова: дескать, все будет, как прошлый раз. Подлодка тоже долго и безрезультатно патрулировала район, пока в один день не встретила целых три судна. Два из них подводники потопили торпедами, а третьего изрешетили огнем носового орудия. Тогда им повезло, английские эсминцы не успели прийти на помощь расстреливаемому прямой наводкой сухогрузу. Хотя всего в тридцати милях южнее проходил вражеский конвой. Это уже потом стало ясно, радист поймал передачу с немецкой подлодки.

На ночную потеху с конвоем «Красногвардеец» не успел. Противник сменил курс. А через три дня сигнальщики заметили еще один сухогруз. Бедолага полз трехузловым ходом, с ощутимым креном на правый борт. Видимо, уже успел словить торпеду. Капитан-лейтенант Котлов атаковал англичанина, словно на учениях, выпустили три торпеды одну за другой. И все мимо. Судно перло вперед, как заговоренное. Счастливчики! От очередной атаки их спас появившийся на горизонте патрульный самолет.

В первом походе экипажу Д-3 везло. Три победы, и сами ни разу не попали под бомбежку. Механизмы не подвели, корабль вернулся на базу без повреждений и поломок.

А сейчас лафа кончилась. Рассчитывать второй раз на такую удачу наивно. А верить словам помполита — еще хуже. Не для посторонних ушей, разумеется, но капитан-лейтенант Котлов недолюбливал своего помощника по политической части. Натерпелся дури партийного руководителя во времена действия недоброй памяти приказа № 165. Политрук Эммануил Махнов человеком был недалеким, но деятельным и хуже всего: бездумно деятельным. От таких на военном флоте один вред.

Все эти разговоры и планы по смене квадрата патрулирования в действительности стоили недорого. Виктор Николаевич прекрасно понимал, что командование бригады не будет сдергивать корабль с позиции как минимум неделю, а осторожные намеки и просьбы командира подлодки вызовут только раздражение. Командование само знает, как надо. Спорить с начальствующими можно, но осторожно, только заранее подготовив позиции и выждав нужный момент. Это сложнее атаки из-под перископа на маневрирующую цель. Иначе дело закончится переводом назойливого командира на более спокойную и менее ответственную должность. Так бывало, и не один раз.

Котлов планировал просидеть в своем районе еще пару-тройку дней и, если ничего не изменится, только тогда высказать инициативу. И как обычно бывает, все тщательные скрупулезные расчеты, все нюансы и оттенки русского языка, любовно втиснутые в короткие рубленые тексты заготовленных заранее радиограмм, все оказалось напрасным и излишним. Недаром армейские говорят, что еще ни один план наступления не пережил начала атаки.

На исходе прошлой ночи Д-3 получила радиограмму из штаба бригады с недвусмысленным требованием срочно возвращаться в Норвегию. Коротко и четко. Командирам «Красногвардейца» оставалось только гадать, в честь чего такая карусель. Подобные радиограммы получили и другие подлодки бригады Северного флота. Наши штабные гении не любят мудрить с шифрами и кодируют все сообщения для бригады одинаково.

С тех пор прошли сутки. Налетевший с запада шторм не способствовал улучшению настроения командира «Красногвардейца». Неожиданно вспомнилась точно такая же история, происшедшая два с половиной года назад.

Кто не помнит знаменательные события начала 38-го года?! Четверка полярников на дрейфующей станции «Северный полюс-1»! Четверка смельчаков, восемь месяцев проведших на льдине! Вся страна, затаив дыхание, следила за небывалой экспедицией наших ученых. Имена Папанина, Ширшова, Федорова и Кренкеля были у всех на слуху.

В конце января достигнувшая района Гренландии льдина начала раскалываться. Пришло время снимать отважных ученых с ледяного поля. В спасательной экспедиции приняли участие гидрографические суда, дирижабль и три подводные лодки. В том числе из Полярного вышла Д-3. Виктор Котлов хорошо помнил пережитые в феврале 38-го тревоги, перенесенные испытания.

Дирижабль потерпел катастрофу, и вмиг изменилась роль подлодок в экспедиции. Если раньше они должны были служить ориентирами для дирижабля и обеспечивать связь, то теперь вся надежда была только на флот. «Красногвардеец» полным ходом шел к Гренландии. Люди спешили. Каждый час задержки мог стать фатальным. Обломок льдины дрейфующей станции неустойчив, в любой момент может расколоться.

Поход в сложных метеоусловиях, вдоль кромки льдов, через непогоду. В Датском проливе по курсу все чаще стал попадаться лед. Именно тогда Котлов провел смелый эксперимент — провел подлодку под льдинами. Первым в советском флоте! 13 февраля «Красногвардеец» поднырнул под ледовую перемычку. Всего полчаса под ледяным панцирем, но эти полчаса стоили Котлову и его экипажу столько же нервов, как два часа под непрерывной бомбежкой.

Сухопутному человеку трудно понять, с каким риском был связан этот короткий участок пути, а моряк и объяснять не будет. Слишком очевидно. В случае поломки подлодка не сможет всплыть. Если корабль собьется с курса и не найдет полынью, он так и останется подо льдом. Все могло случиться, любая мелочь могла оказаться роковой. Эти полчаса подледного плавания могли завершиться катастрофой.

Никто из стоявших на мостике «Красногвардейца» перед погружением никогда бы в этом не признался, но все они жутко боялись. Только благодаря стальной воле командира людям удалось пересилить свой страх и продолжать работать, как будто им предстоит обычное погружение. А что сам Котлов? Виктор Николаевич предпочитал не вспоминать о своих переживаниях. Он даже в кругу близких друзей, моряков-подводников, за рюмкой чая, если кто проявлял настойчивость, переводил разговор в другое русло или отвечал, что, дескать, служба такая, чувства и переживания в уставах не прописаны.

В том походе «Красногвардеец» не успел дойти до ледовой станции, его опередили суда «Таймыр» и «Мурман». На траверзе Ян-Майнена подлодка получила приказ возвращаться назад. Папанинцев спасли другие, но само участие в походе запомнилось командиру и экипажу.

Сейчас, стоя на мостике посреди штормовых волн северной Атлантики, капитан-лейтенант Котлов вспоминал тот знаменательный поход февраля 38-го года. Счастливое было время, флот не воевал, а только готовился к войне. Готовился по-стахановски, на всю катушку. Даже немного странно, боевой офицер сожалел теперь о том, что ему приходится топить вражеские суда. Но на палубах и в отсеках английских транспортов такие же люди, как и экипаж Д-3. Они тоже хотят жить и не виноваты, что из-за дурости и жадности Британского кабинета океан превратился в арену ожесточенной борьбы.

Котлову хотелось вернуться в то, довоенное время, время дальних походов, научных экспедиций и нормальной человеческой взаимовыручки между моряками. Тщетно. Время вспять не повернуть. Океан пылает огнем, а замеченное на горизонте судно или самолет прежде всего воспринимается как враг, которого надо или утопить, или отразить его атаку. Время, когда одним из лучших океанских кораблей является подводная лодка — смертельно опасная и скрытная, корабль-невидимка.

Пусть конструкция Д-3 далека от идеала, по слухам корабелы взяли за образец дореволюционные разработки кораблестроительной программы 1915 года, но зато экипаж подобрался неплохой, специалисты и командиры менялись редко. Сам Котлов как получил назначение на корабль в 37-м году, так до сих пор им и командовал. Правда, в штабе уже ходили слухи, что в ближайшее время Виктору Котлову дадут новый подводный крейсер серии «К». И эти слухи имели весьма веское подтверждение в виде проектов штатов новых кораблей.

Д-3 «Красногвардеец» принадлежал к первой очереди серии I. Это большая позиционная лодка с надводным водоизмещением 1361 тонна, практически по своим размерам, внушительной дальности плавания и автономности могла считаться эскадренным подводным крейсером. Правда, проект отличался невысокой скоростью хода, всего 14,5 узла. Зато корабль мог находиться в море без пополнения припасов целый месяц и пройти за это время экономическим ходом в 8,9 узла почти десять тысяч миль.

Внушительные цифры. Тем более если их сравнивать со знаменитыми немецкими «семерками». Германская морская подлодка обладала дальностью в 8 500 миль. Хотя более крупные корабли серии IX, будучи немного крупнее советских «декабристов», могли пройти 12 000 миль и развивали скорость до 18 узлов. Новые же советские подводные крейсера имели дальность 16 500 миль. Очень хорошо, внушительно — хоть у берегов Америки и в южной Атлантике работай.

Соответствующим было и вооружение советской подлодки. Считавшие, что сила подлодки определяется числом торпедных труб, конструкторы втиснули в корабль шесть носовых и два кормовых аппарата калибром 533 мм. Кроме того, в первом отсеке хранились шесть запасных торпед.

На палубе размещалось орудие Б-24ПЛ калибром 100 мм. В кормовую часть рубки судостроители воткнули 45-мм полуавтомат. Пушка, которой лучше бы не было. Балтийские подводники со «Щук», которым посчастливилось пострелять по финским транспортам во время Зимней войны, докладывали, что для потопления среднетоннажной посудины приходилось тратить минут сорок времени и половину боекомплекта.

Д-3 в финской войне не участвовала. Корабль попал в график по капремонту, и с осени по весну ленинградские корабелы возвращали ему вторую молодость. Заводчане переделали ходовую рубку, изменили форму носовой оконечности, опустили носовое орудие на палубу, убрали лишние цистерны плавучести. В результате корабль стал более мореходным, устойчивее на волне, немного сократилось время погружения, улучшился обзор с мостика, с орудием обращаться стало не в пример удобнее и легче. Раньше артиллеристам мешало ограждение ходовой рубки.

— Товарищ командир, — из люка высунулась голова вахтенного краснофлотца, — вас зовут вниз. Радиограмма важнецкая пришла.

— Тогда геть на мостик, смотреть за горизонтом! — отреагировал Котлов. — Штурман, прими на себя командование.

Ответ Серебрякова командир уже не слышал. Да и не важно это было. Все равно мы в море одни, кораблей не видно, земля далеко. И отсутствие у лейтенанта Серебрякова допуска к командованию кораблем не имеет никакого значения. Человек он неглупый, не первый день в море. Справится.

2

Зря говорят, что моряки не любят землю. Ерунда все это. Наоборот, отношение флотских к нашей родимой незыблемой тверди под ногами куда более бережное, нежное и трепетное, чем у сухопутных сограждан. Иначе и быть не может. Только тот, кто неделями и месяцами не видит земли, кто отвыкает от неподвижной твердой опоры под ногами, кому ночами снятся родимые березки и кто иногда готов выть на луну оттого, что родной дом находится на другом конце света, может любить землю, как любит ее моряк.

Есть поверье, что моряком надо родиться, капитан корабля должен вырасти на берегу моря, с детства слушать морской прибой вместо колыбельной и с молоком матери впитать любовь к соленому морскому воздуху. Наверное, есть в этом доля правды. Но также верно, что любовь к морю может проявиться в любом возрасте.

Виктор Котлов помнил, как год назад в Ленинграде на дружеской посиделке в теплой компании морских офицеров один из гостей распинался о высоком, о роли судьбы и места рождения, о наследственном морском характере, несвойственном сухопутным крысам. Товарищ успел принять на грудь лишнего и страдал недержанием речи. Спорить с ним никто не стал.

Многие из гостей сами в душе соглашались с говорившим, они выросли на берегу моря, их отцы или старшие родственники в свое время служили на флоте. Те же, кто попал на флот по комсомольским наборам, помалкивали и про себя скептически усмехались. Не спорь с дураком — люди могут не заметить между вами разницы. А кое-кто и не обращал внимания на разглагольствования набравшегося по ватерлинию капитан-лейтенанта, мало ли что сболтнешь под хорошую выпивку в дружеской компании, главное, чтоб не вразрез с политической линией и не против начальства.

Никто и не заметил, как сидевший за столом старший лейтенант со значками подводника на форменном кителе молча поднялся, бросил на болтуна красноречивый взгляд из-под бровей и вышел. Виктор Котлов не собирался с кем-либо спорить. Ему просто было противно оставаться под одной крышей с самовлюбленным болваном, гордившимся тем, что его дядя когда-то десять лет служил на флоте, дослужился до унтер-офицера и вовремя перешел на сторону революции.

Подводник спокойно вышел из квартиры, спустился во двор и, не оборачиваясь, двинулся в сторону Мойки. Только дойдя до мостика, Виктор набил трубку и закурил. Глупо получилось, но он не мог иначе. Обида, смешная в общем-то, но оставаться в этой компании он не хотел. Табак помог успокоиться, привел мысли и чувства в порядок. Ничего страшного не случилось.

Гнев и злоба постепенно отступали, мало ли кто что сболтнет под загрузкой. Сам потом будет раскаиваться, да еще, чего доброго, побежит извиняться. Таких вещей Котлов не любил. Извинения — это нечто старорежимное, поповское. Дескать, извинился перед человеком, и с тебя как с гуся вода, ничего ему больше не должен.

Виктор Котлов вспомнил, как в далеком детстве ему досталось от отца за разваленную поленницу дров. Поиграли с дружками в штурм Перекопа Красной Армией. Игра шла весело и с размахом, так что проходящие мимо старушки мелко крестились при виде с гиканьем прыгавших по сложенным из дров «укреплениям» шкетов.

Вечером наступила расплата. Витьке и пойманным на месте «преступления» его друзьям и братьям пришлось до глубокой ночи складывать дрова обратно в поленницу. Урок пошел впрок — на собственной шкуре понял, что чужой труд надо уважать. Любой труд надо уважать.

Длинный летний вечер, спешащие по своим делам редкие прохожие, воркующая на скамейке парочка. Идиллия. В такие вот вечера не хочется возвращаться домой. Лучше неторопливо гулять по ночному городу. В голове Виктора сверкнула мысль: срезать напрямик до Невского, нырнуть под арку Генштаба, пройти мимо Русского музея и выйти к Катькиному садику. Пройтись по старым улочкам, над неспешно текущей по каналам темной водой. Выкурить еще одну трубку на Марсовом поле, наблюдая за целующимися под старыми дубами парочками. Молодость вспомнить.

«О! Нашел старика!» — расхохотался Виктор в ответ своим мыслям. Всего-то 31 год исполнилось. Забавно, до этого момента он напрочь забыл о своем возрасте — семейные заботы, двое шебутных беспокойных малышей, вековечный, испортивший сограждан квартирный вопрос и бытовые неурядицы, служба, ответственность за боевой корабль и полсотни человек экипажа. А всего-то, оказывается, четвертый десяток разменял.

Впрочем, если так посудить — на подплаве в званиях растут быстро. Самые опасные корабли, в первую очередь для своего экипажа, самые жуткие условия во время похода и нулевая обитаемость. Старики у нас не задерживаются. Стариками у нас называют тридцатилетних командиров, таких, как старший лейтенант Виктор Котлов.

В свое время в училище имени Фрунзе курсантам на лекциях рассказывали об истории подводного флота. Когда в еще царском флоте только-только появились первые подводные лодки, вместе с кораблями возник вопрос: какое жалованье положить офицерам? Тогда все делалось по ранжиру, по инструкции, как начальство утвердило. А вот штатов на подводников не было.

Говорили, штабные и финансисты и так рядили, и этак. Все не то. С одной стороны, много, не по погонам довольствие. А если иначе взглянуть, слишком мало выходит, под водой плавать, не зная, всплывешь или нет, не каждый пойдет. Набирали в подплав самых отчаянных, бесшабашных, а такие не только с противником, но и с начальством дерзко разговаривают.

В итоге вопрос решил один старый заслуженный адмирал. Некоторые толковали, будто не адмирал, а чуть ли не великий князь. Но это не важно. Выслушал адмирал спорщиков да и предложил: «А сколько сами запросят, столько им жалованья и положите. Для казны ущерба не будет. Все равно потопнут».

Байка старая, жаль — те ставки ныне не действуют. Хотя честно, и при советской власти жаловаться было грех. Довольствие подводникам всегда выделяли по высшему разряду. Даже знаменитая винная порция сохранялась. Нынче ее назвали иначе и обосновали врачебной необходимостью. Но как бы там ни было, вино подводникам выделяли исправно. В походе по 200 граммов на человека в сутки. Прочее довольствие тоже не задерживали, пусть не коммунизм, но жить можно, на семью хватает. Даже жилье выделяют вне очереди.

В свое время Котлов очень удивился, когда, перегнав корабль в Ленинград на Балтийский завод, узнал, что ему уже выделили две комнаты в коммуналке на Васильевском острове на все время ремонта. Остальные корабельные командиры тоже не остались на улице: или комната в городе, или отдельная квартира на территории военной части. Больше всего этому факту обрадовалась Леночка — переезд из Полярного в Ленинград она восприняла, как настоящее чудо.

Виктор прекрасно понимал супругу, Заполярье — не самое лучшее место для молодой женщины, но служба есть служба. Задерживаться в Ленинграде сверх необходимости он не собирался. Влачить жалкое существование сухопутного моряка, видеть море только с берега было выше его сил. Да и какое это море?! Жалкая лужа, пресноводный залив, перекрытый со всех сторон берегами иностранных государств, лимитрофов, бывших российских колоний.

Другое дело — Север! Открытые морские просторы, незамерзающий порт, постоянные походы, научные экспедиции, прекрасные, сильные, открытые люди. Сосед семьи Котловых старый помор Саша Авраменко говаривал: «На юге легче гнутся спины. Воздух севера делает свободным». Такова жизнь, недаром поморы никогда не знали рабства и крепостного права. Не жаловали они и туповатых, гонористых чиновников, не видевших дальше своего носа и все меривших своим карманом.

В тот вечер Виктор Котлов грустил по Заполярью, по простым человеческим отношениям в бригаде подплава и штабе Северного флота. И одновременно он не хотел уезжать из Ленинграда. Город революции покорил его сердце еще во времена голодной и бесшабашной курсантской юности.

Широкие улицы и проспекты, непривычные пареньку из Нижненовгородской губернии каналы и мосты. Новые друзья, флот, первое знакомство с морем, будоражащие кровь рассказы наставников о дальних походах. И любовь! Танцы по вечерам, свидания с местными скромницами и совершенно случайная встреча с Еленой. Случайная на первый взгляд.

Только потом, через много лет, уже после окончания училища, получения Виктором первого в жизни назначения на флот и женитьбы, они поняли, что их встреча была неслучайной. Это произошло зимой, подводная лодка задерживалась в море, все отмеренные сроки возвращения вышли, связи с кораблем не было. Один из первых кораблей советского флота, не особенно надежная техника, зимнее штормовое море, случиться могло все что угодно.

На берегу начали беспокоиться, только когда прошли три дня с предписанного срока возвращения из похода. Поднявшиеся в небо гидропланы тщательно обыскивали прилегающую акваторию. Командующий бригадой подплава запросил помощь у штаба флота, но корабли не были готовы к выходу в море. С большим трудом удалось в авральном темпе снарядить и вывести из Полярного два сторожевика.

Корабли шли через шторм по возможным маршрутам возвращения подлодки. Несмотря на непогоду, на мостиках и палубах держали усиленные вахты сигнальщиков и наблюдателей. Десятки биноклей неусыпно обшаривали морскую поверхность. Каждое мелькнувшее среди волн бревно, обломок дерева, ящик привлекали к себе внимание. Тщетно, два сторожевика и несколько гидросамолетов ближнего действия и не могли обшарить весь район.

На пятые сутки с момента объявления тревоги, когда всем уже было ясно, что корабль не вернется, когда поиск продолжался только потому, что иначе нельзя, нельзя бросать товарищей, пока еще есть надежда, потерянная подлодка вошла в Кольский залив. К тому времени, когда корабль подошел к порту, на пирсе собрался почти весь наличный состав военной базы и половина городка. И одними из первых к спускающимся по трапу усталым, небритым морякам бросились их жены.

Официальная церемония встречи была безбожно скомкана, но это и к лучшему. Командующий бригадой счел за благо не мешать людям, а спокойно подождать, пока все не успокоится, и только потом выслушать доклад. Причиной задержки корабля оказалась поломка дизелей. Подлодка неделю дрейфовала в штормовом море на границе плавучих льдов, пока механики не отремонтировали моторы. Кроме того, в шторм сорвало антенну, а передатчики вышли из строя от сотрясений корпуса. По идее, ЧП, но, так как все закончилось благополучно, шум поднимать не стали, а командиры подлодки и БЧ-5 получили поощрения от начальства.

Именно тогда, обнимая на продуваемом всеми ветрами пирсе плачущую от радости Леночку, штурман Виктор Котлов понял, что некто невидимый и напрочь отрицаемый коммунистической идеологией незаметно помог молодым людям встретить друг друга. Дальнейшее зависело только от них. И они не упустили свой шанс. Через много лет, и вернувшись в Ленинград, и на мостике крейсирующего в Атлантике боевого корабля, и уже после войны Котлов ни разу не пожалел о прожитых вдвоем с Леной годах.

Воспоминания воспоминаниями, а дома ждут. Докурив трубку, старший лейтенант Котлов застегнул ворот реглана и направился вдоль Мойки к Адмиралтейству. Дальше его путь лежал мимо Зимнего, через мост, вдоль Биржи и по Среднему проспекту домой. Успеть, пока мосты на развели.

Время шло. Несмотря на грозные требования Наркомата флота, балтийские рабочие не спешили завершать ремонт. Их тоже можно было понять — план заводу навалили такой, что средств и ресурсов на ремонт кораблей почти не оставалось. Но зато начальство не оставляло своих застрявших на берегу моряков без внимания. На командиров навалились обязательные учебные курсы, кроме того, никто не освобождал их от обязанности готовить личный состав к службе.

Пусть срочнослужащие экипажа море видели только с берега, пусть не все могли написать свою фамилию без ошибок, но нормативы существовали, сроки экзаменаций никто не переносил. За провальные результаты имелся шанс получить по шапке. Можно ли сделать из призывников настоящих моряков, не выпуская их в море, только во время кратких выходов на учебных лайбах в Кронштадт и обратно, это другой вопрос. Как показал опыт, научить владению техникой и вбить в головы основы дисциплины и субординации можно. Остальное зависит от командиров и старшин.

Зачеты экипаж Котлова сдавал, людей готовили. Если уж нет возможности учиться на практике, делали упор на теорию. Начальство смотрело на заботы подводников благосклонно, помогало, чем могло. Хотя могло оно мало. Несмотря на настойчивые просьбы старшего лейтенанта Котлова и его помполита политрука Эммануила Махнова, пытавшегося поспособствовать делу со своей стороны, ни одного выхода в море на учебной подлодке им не дали.

Грубо говоря, североморских подводников футболили. Командование балтийских бригад просило бумагу с официальной заявкой от штаба Северного флота. Свои долго не могли понять, зачем это нужно, но в итоге разродились нужным рапортом. Пока бумага ходила по инстанциям, пока согласовывалась и утверждалась, шло время. В итоге наступила поздняя осень. Финский залив покрылся льдом. А еще раньше началась финская война. Естественно, ни о каких учебных плаваниях речи быть не могло.

Виктор регулярно наведывался к балтийским коллегам. Благо пропуска позволяли почти беспрепятственно бывать в штабах и базах. Моряка интересовало: как идут наши дела на морских рубежах? Говорили разное. Но по крупицам, обрывкам, недомолвкам и намекам удалось собрать более-менее целостную картину войны. Да, действительно не все было так хорошо, как писали в газетах. Будучи человеком неглупым, Котлов о своем открытии помалкивал, но на ус мотал.

После Нового года, с началом большого наступления Красной Армии на Карельском перешейке, флотское начальство неожиданно расщедрилось присвоением очередного звания. Пришлось устраивать банкет. Друзья и товарищи поздравляли целую неделю подряд. Хорошо время провели, и заслуженно — капитан-лейтенанта не каждый день дают. Даже Махнов умудрился ничего не испортить и не перевести дружеский вечер в ресторане в политинформацию.

Время шло. Война завершилась. В апреле 40-го заводчане наконец-то вывели многострадальный «Красногвардеец» из дока. Пришло время принимать корабль, сдавать учебные задачи и возвращаться в Полярный. Для Виктора Котлова далекий северный порт за Полярным кругом был куда ближе и роднее многолюдного чопорного Ленинграда.

Естественно, не все командиры корабля и специалисты разделяли мнение своего капитана. Помполит однажды обмолвился, что мечтает сделать карьеру в столице, в политическом управлении наркомата. Старпом и командир БЧ-5 за последние месяцы прикипели душой к Северной Пальмире. Большой город давал куда больше возможностей весело провести время, чем поселок на берегу Кольского залива.

И опять жизнь показала, что человек предполагает, а некто располагает. Не успели подбить итоги одной войны, как грянула следующая. Вероломный, подлый удар английской и французской авиации по Баку и Мурманску буквально перевернул мир с ног на голову. С этого момента возвращение подлодки Д-3 на Север было отложено на далекое будущее. В первую очередь команду и корабль готовили к походам в Северную Атлантику.

Неизвестно, о чем думало наше командование, скорее всего, за неимением лучшего использовали то, что есть. Показавший себя далеко не с лучшей стороны в финской войне подводный флот был вынужден бросить вызов конвойным силам Британской империи. Не все это понимали, не все отошли от угара первых побед и патетики бравурных маршей, речитатива громких восторженных фраз газетных передовиц и официальных собраний. А немногочисленные командиры, владевшие ситуацией, предпочитали молчать. Одним из таких был капитан-лейтенант Виктор Котлов.

Опять совершенно неожиданно вспомнилась старая история осени 39-го. Та веселая компания, собравшаяся на квартире одного из молодых командиров Балтфлота, и пьяные разглагольствования перебравшего лишнего красноносого апологета флотской кастовости. В душе Виктор понимал, что капитан-лейтенант Шубин не так уж и ошибался. Действительно, моряка надо воспитывать с детства.

Другое дело, не всегда получается так, как надо, как положено. Сам Виктор попал в морское училище по комсомольской путевке, как и большинство командиров советского флота, к слову сказать. Сухопутный человек, совсем сухопутный. До того момента, когда впервые в жизни увидел бескрайние морские просторы и попал на палубу дряхлого ветерана флота — «Авроры», служившего сейчас в качестве учебного корабля.

Странно, но Виктор Котлов в отличие от многих таких вот моряков в первом поколении влюбился в море с первого взгляда, с первого глотка чистого соленого воздуха, с первых брызг воды в лицо, с первой минуты на качающейся, уходящей из-под ног палубе. Пусть его отец простой советский служащий, ни разу в жизни не видевший моря. Пусть сам Виктор вырос в небольшом городке Богородске Горьковского края. Пусть. Все это сейчас не имеет значения.

Голос предков — так это называется? В душе Виктор считал, что так и есть. Или предназначение, не при помполите будь сказано. Не поймет ведь, бедняжка. Сам коренной москвич, Эммануил Махнов не понимал и не любил морскую стихию. А о предназначении и подобных неподвластных диалектическому материализму вещах говорить с ним просто опасно.

Жизнь — такая штука, что к ней нельзя относиться несерьезно, и слишком серьезно тоже нельзя. Когда-то, очень давно, жившая на окраине Богородска старая родственница со стороны мамы предсказала Вите Котлову, что когда он вырастет, то станет известным командиром большого корабля. Естественно, никто слова старухи всерьез не воспринял. Сам Витя, образцовый пионер и атеист, считавший себя выше темных дореволюционных суеверий и религиозного дурмана, выслушал бабушку Алевтину только вежливости ради, из уважения к ее сединам и в тот же день напрочь все забыл.

По прошествии многих лет Виктор уже не так скептически относился к словам старухи. Помнил уважительное и несколько боязливое отношение знакомых к бабе Але. Люди шептались: дескать, бабушка ведает, есть у нее сила, и крепка она не по годам. Помнили, что не один раз баба Аля помогала кому словом, кому травами или снадобьем, а кому и заговором. Не проста старушка, ой как не проста. И слова ее всегда сбывались, потому что говорила она только по делу. А может? Всякое на белом свете бывает, всякое.

Через много лет, будучи курсантом, Котлов вспомнил слова бабушки. Ведь он и не думал тогда, что поступит в военно-морское. И помыслить такого не мог. Единственный водный простор, который он видел в юности, — Волга. Да и то лишь несколько раз, когда с отцом ездил в Нижний. Однако получилось так, что Виктор выбрал себе судьбу моряка, или судьба его выбрала. Трудно сказать.

Жизнь показала, что бабушка Алевтина была права. Котлов относился к этому философски: дескать, нечего на судьбу надеяться — надобно и самому пошевеливаться, но иногда корил себя за то, что невнимательно слушал старших. Потому что баба Аля говорила, что он не только станет большим командиром. В его жизни роковую роль сыграет непонятный, упертый круглолицый рыжий человек. Из-за этого человека Виктор может исчезнуть без следа в морской пучине, погибнуть. А может переломить судьбу и достичь больших чинов.

К чинам Котлов относился спокойно, карьеризмом не увлекался, к начальству не подлизывался, не прогибался, но погибать раньше времени, ясное дело, желания не имел. Только дурак рискует почем зря. И если до войны командир «Красногвардейца» не задумывался, о своем будущем, то во время походов в пылающую огнем Атлантику иногда сожалел, что пропустил мимо ушей многое из слов бабушки. Может, и говорила тогда старушка, как избежать беды. Да разве теперь вспомнить?!

В этом заключалась и еще одна причина неприязни Виктора Котлова к своему толстощекому, кучерявому помполиту. «Бойся круглолицего рыжего человека. С ним исчезнешь в пучине, и следа не останется», — звучал в голове скрипучий, простуженный голос бабы Али. А что дальше, Виктор забыл. Кажется, он тогда, в отрочестве, и не дослушал, пробормотал обещание быть осторожным и сбежал к друзьям запускать воздушного змея. Идея же выпросить отпуск, приехать домой и порасспросить бабу Алю как следует пришла в голову слишком поздно. Пять лет назад бабушка умерла.

3

Сражение за Северную Атлантику в самом разгаре. Немногочисленные, слабые флоты континентальных держав не на жизнь, а на смерть сцепились с прославленным, непобедимым Гранд Флитом. Битва за линии снабжения шла с переменным успехом. Один за другим тонули транспорты, густые облака черного дыма поднимались над пылающими танкерами, бомбардировщики обрушивали свой смертоносный груз на зашедшие в зону их действия корабли.

Камнем на дно шли атакуемые глубинными бомбами подлодки. Эскортные силы конвоев и маневренные соединения крейсеров-охотников безжалостно расстреливали советские и немецкие рейдеры. Горели и рушились в океанские волны попавшие под плотный зенитный огонь самолеты. На всем пространстве океана вспыхивали яростные схватки между кораблями. Обе стороны дрались отчаянно, отступать им было некуда.

Но, несмотря на ярость сражения, несмотря на накал битвы и героизм простых бойцов, исход грандиозной баталии решался не на корабельных палубах, не в тесных отсеках подлодок и эсминцев, не в кабинах самолетов, не на наблюдательных постах и даже не в рубках линкоров. Нет, главное сражение шло за тысячи миль от океана, в окрестностях сугубо сухопутных городов.

Люди, разыгрывавшие грандиозную шахматную партию, зачастую никогда в жизни не командовали даже рыбацкой лайбой, не то что боевым кораблем. Но зато в их руках была огромная власть, неимоверные ресурсы, индустриальная и военная мощь держав. На плечи игроков давила страшная ответственность.

Цена проигрыша или просто неверного хода зачастую измерялась сотнями тысяч, миллионами человеческих жизней, судьбами целых стран. На кону стояли не просто транспорты с сырьем и продовольствием, не боевые корабли и эскадры самолетов. Нет, счет шел на годы и десятилетия невидимого соперничества между державами.

Поражение означало отбрасывание страны назад, потерю темпов роста, отказ от внешних дешевых ресурсов и необходимость жить и развиваться лишь за счет собственных граждан, ценой пота и крови своих людей. А победа давала шанс удержаться на позициях, улучшить свое положение на глобальной шахматной доске, выиграть темпы развития, возможность не погибнуть, не потерять все, не скатиться на роль объекта большой политики, вынужденного вечно платить за свое поражение.

Цена поражения была слишком велика. Не эскадры кораблей, не авиаполки, не танковые дивизии, а само будущее — вот ставка в глобальной игре. Не больше и не меньше. Это требовало серьезного, взвешенного подхода к войне, ответственность лежала на плечах Игроков неподъемным грузом. Вечная, не прекращающаяся ни на минуту борьба держав. Война же — это только один из элементов этой борьбы, продолжение политики другими средствами.

Летом 40-го года два игрока схлестнулись в кровавом поединке. Один из бойцов, успел заручиться поддержкой нейтрального пока союзника, но совершил ошибку и неосторожно задел еще одного игрока, которого до сего момента не считали противником, полагали не субъектом, а объектом, просто территорией, которую при удачном стечении обстоятельств можно взять под контроль.

Как вскоре выяснилось, слабость великана оказалась показной, и ноги у него были не глиняными. Получив неожиданный удар под дых, старый медведь резво ответил агрессору парой чувствительных оплеух. По всему выходило, что он должен драться против обидчика в союзе со своим соседом. Но сосед сам был не промах и оценивающим взглядом поглядывал на берлогу и шкуру медведя. Стоило ли драться при таком раскладе? Может, лучше вовремя отойти в сторону, поднакопить силенок, пока враги с азартом колошматят друг друга? Или лучше вдвоем добить задиру? Что делать? Противник-то не из слабачков.

— Вы, товарищи, согласны с участием нашего флота в десантной операции? — Сталин обращался сразу к Кузнецову, Галлеру и Трибуцу, но при этом всем участникам совещания казалось, что вопрос обращен лично к каждому. Небольшие размеры и скромная обстановка кабинета усиливали впечатление. Спешить с ответом на вопрос не стоило. Необдуманные фразы бросают тень на говорящего, ставят под сомнение его компетентность.

Сталин недаром считался опытным и умным оратором. При этом таланты вождя подкреплялись его огромной властью. Мало кто рисковал спорить с носителем такой власти, и зачастую спор или даже попытка оспорить мнение Сталина заканчивались вполне предсказуемым и печальным результатом. Исключения тоже были, но таковыми становились люди, по своим личным качествам мало чем уступающие вождю. Само по себе это было большой редкостью.

Нарком тяжелого машиностроения Малышев тихо вздохнул и скосил глаза в сторону нового наркома судостроения Ивана Носенко. Малышев чувствовал, что как бы разговор ни пошел, но он обязательно коснется качества и количества строящихся кораблей. Возможности нашей промышленности Вячеслав Александрович знал хорошо. Слишком хорошо, к сожалению. К счастью, Сталин тоже в последние месяцы избавился от части иллюзий, питаемых по отношению к нашим верфям.

«Удовлетворить все запросы адмиралов мы не можем. Любимую Сталиным программу Большого Флота тоже не освоим. На время удалось притормозить строительство линкоров в пользу легких кораблей. И то хлеб. Потом, конечно, шишки посыплются, обязательно найдутся стрелочники, на которых и свалят всю вину за провал программы. И хорошо, если таковыми назначат действительно никчемных, бесталанных и просто лишних людишек…» По крайней мере, нарком на это надеялся.

— Я полагаю, что мы можем не только участвовать, но и всеми силами содействовать успеху высадки в Англии. Решительно, смело атаковать противника, не считаясь с неизбежным риском. — По голосу Кузнецова чувствовалось, что последние слова он выдавил из себя с трудом. — Операция «Гроза» — наш единственный шанс закрепить успехи этого года и выйти на новые рубежи.

— Очень интересно. А вы, товарищ Кузнецов, знаете, сколько народных средств ушло на флот, который вы собираетесь бросить против английских дредноутов? Вы уже консультировались с товарищами Малышевым и Галлером?

— И тем не менее мы, посовещавшись, пришли к выводу о необходимости нашего активного участия в десантной операции, — уверенно заявил Галлер. — Мы согласны с предложением Политбюро, — вовремя поправился Лев Михайлович.

Зам. наркома по кораблестроению всем своим видом демонстрировал, что полностью разделяет озвученное Кузнецовым предложение. В отличие от осторожного плана, озвученного Молотовым: поддержать союзника, помочь с десантными средствами, взять на себя отвлекающие маневры, моряки посчитали, что надо или браться за дело серьезно, или вообще отказаться от участия в операции. Любые промежуточные варианты вели к провалу высадки, поражению и большим потерям.

В устах Льва Михайловича данное заявление звучало непривычно. В бытность свою командующим Балтийским флотом Галлер зарекомендовал себя грамотным, опытным специалистом и осторожным человеком. Да, он обычно придерживался умеренной линии. И уж тем более он прекрасно знал реальное положение дел на флоте, знал, сколько минут продержатся наши «Марат» и «Октябрьская революция» под огнем английских линкоров.

— В операции необходимо участие не только ядра Балтфлота, но и вспомогательных сил, в том числе наши штабные специалисты настаивают на частичной мобилизации подходящих транспортных судов. — Кузнецов быстро справился с волнением, не время мандражировать, от этого совещания и от того, насколько убедительными будут его доводы, зависело многое, в том числе и судьба самого Николая Герасимовича. — Переброска в порты Северного моря будет производиться быстрыми темпами по мере комплектования флотилий.

Галлер коротко кивнул, соглашаясь со словами наркома, он сам принимал деятельное участие в разработке советской части плана. «Гроза» — модернизированный и глубоко проработанный, с учетом участия советских армии и флота, вариант старой германской разработки «Морской лев». Более того, операция готовится под прямым руководством Галлера. В этой части Николай Кузнецов предпочел положиться на старого проверенного заместителя по кораблестроению в пику недавно назначенному главкому Балтфлота Владимиру Трибуцу.

— Наш флот собирается пахать за немцев? Сумеете ли? — усмехнулся Тимошенко.

— Не за немцев, а вместе с немцами, — парировал Кузнецов.

Моряки рисковали, но этот риск был оправдан и тщательно взвешен. Все было рассчитано. При подготовке плана Главный морской штаб учитывал реальное положение дел на флотах, опыт финской войны и работу наших подлодок и вспомогательных крейсеров в Атлантике. Нечего и говорить, опыт во многом был отрицательным, но это тоже опыт. Даже из неудач можно извлечь пользу.

Иосиф Виссарионович был умным и осторожным человеком, на откровенную авантюру его не подбить. Многие уже убедились в этом на собственном опыте. Выжившие могут подтвердить. Зато если сегодня удастся развеять сомнения генерального секретаря партии, то Наркомат ВМФ многое выиграет, в том числе уже потом, после победы, будет хороший шанс на основе полученного опыта скорректировать кораблестроительные программы.

Один из талантов Сталина — неожиданно получилось так, что высказанная им идея, совет, обрели новых авторов в лице руководства Наркомата флота. И сейчас уже не Сталин предлагал флоту проработать план нашего участия в десанте, а флот выдвигал проект полноценной военной операции. А вместе с тем брал на себя полную ответственность за результат.

— Ставка делается на один-единственный удар, одну десантную операцию, — продолжал нарком флота, — второго шанса ни у нас, ни у немцев не будет. Сейчас благодаря авиации и операциям флота против вражеского судоходства оборонный потенциал Британии ослабел. Особенно отличилась наша дальняя авиация, наносящая удары по военным заводам в глубоком тылу англичан.

— Всего два полка, — пробурчал представитель авиации Валерий Чкалов.

— А разве вы не перебросили корпус полковника Судеца? — удивился Сталин.

Заместитель главкома авиации распрямил плечи, готовясь немедленно парировать внешне невинный вопрос, но его перебил Галлер:

— Немецкие коллеги планируют операцию в конце октября. Сезон штормов. Английский флот будет вынужден отстаиваться в портах и сократить патрулирование прибрежных вод. У нас же появится преимущество первого удара.

— Смелое предложение, — недоверчиво молвил Иосиф Виссарионович, прочищая свою знаменитую трубку, — а что думают товарищи моряки?

— Мы и подтолкнули немцев к этому решению. Они планировали перенести операцию на май следующего года. Спасибо Валерию Павловичу, помог убедить. — Заместитель наркома ВМФ вежливо кивнул Чкалову. — Вражеский флот будет вынужден сократить патрулирование, мы же сможем подгадать несколько тихих дней и совершить бросок первой волны. Преимущество атакующего в неожиданности, — Кузнецов повторил слова Галлера.

— А шторма не помешают вашему десанту? — Взятый Тимошенко тон говорил о его скептическом отношении к проблеме.

Впрочем, всем было известно, что нарком обороны недолюбливает флотских и настороженно относится к сближению с гитлеровской Германией. Вынужденному сближению, надо сказать.

Резкий поворот советской внешней политики в 39-м году и практически сложившийся союз с антикоминтерновским пактом после знаменитой франко-британской авантюры с ударами по Баку и Мурманску шокировали многих. До этого момента именно фашистский режим считался самым опасным противником Страны Советов. В Союзе до сих пор многие настороженно относились к перспективам сотрудничества с Третьим рейхом. Непредсказуемость германского вождя и его явная антикоммунистическая риторика отпугивали руководство нашего НКИД. И только немногие понимали, что политика Германии направлена в первую очередь не против коммунизма, а против коминтерновщины и леваков. А ведь самый страшный удар по Коминтерну и идеям мировой революции в свое время нанес именно Советский Союз. Объективная необходимость — выбор между ролью плацдарма в тотальной войне за коммунизм во всем мире или спокойное развитие своей страны, не завоевание, а строительство коммунизма. СССР выбрал второй вариант.

— Шторм в море не мешает авиации, — вступил в разговор Чкалов. — После того как четвертый дальнебомбардировочный корпус развернется на новых аэродромах и приступит к работе, положение англичан еще больше ухудшится. По сведениям из независимых источников, у противника уже проблемы с выпуском самолетов. Нам осталось поднажать, и вражеская авиация уступит небо.

— Стратегическая победа ценой тактических уступок, — прищурился Сталин. — Получается, флот воспользуется успехом, достигнутым ценой крови и пота летчиков? Вы готовы отдать первенство?

Вождь понимал, что его любимчик действует заодно с моряками, это хорошо, так и надо, но въевшаяся в кровь и плоть привычка сталкивать оппонентов лбами сделала свое дело. Слишком много сил в свое время пришлось потратить в борьбе с партийной оппозицией, слишком дорого и тяжело дался ему путь наверх. Прошлое не проходит бесследно, шрамы на сердце рубцуются, но до конца не заживают.

— Это не моя победа, товарищ Сталин. Это будет наша общая победа. Авиация, флот, воздушно-десантные бригады, морской десант — мы все работаем на победу.

— Вы хотите развязать большую войну? — вмешался Малышев.

— Мы уже ведем войну, — в один голос заявили Кузнецов и Чкалов.

Нарком флота недоуменно поднял брови, серьезное выражение его лица на миг сменилось озорной улыбкой. Чкалов же, воспользовавшись заминкой коллеги, с жаром продолжил:

— Мы не можем остановиться на полпути. Капиталисты воспримут наше миролюбие как слабость.

— Как я понимаю, в этом случае Гитлер не рискнет в одиночку форсировать Ла-Манш и повернет свои танковые армии против нас. Или я ошибаюсь? — Вождь задумался и подошел к натянутой на стене карте. На самом деле, Сталину карта была не нужна, он и так с закрытыми глазами мог нарисовать все европейские границы и безошибочно назвать все советские рубежи.

— Так, товарищ Сталин. Англичане на словах уже предлагали нам союз против Германии, но сами предпочли исподтишка ударить нам в спину. Где гарантия, что они не обманут нас в очередной раз?

— Вам нужны гарантии, товарищ Галлер? Ну, прямо капиталист.

— Нам приходится иметь дело с капиталистами и империалистами, — с достоинством произнес начальник морского штаба.

— И с нацистами, — прищурился Сталин.

Тимошенко во время этого жаркого спора спокойно рассматривал свои ногти. По большому счету возражений у него не было. Наоборот, в душе он был согласен с тем, что эта авантюра закончится громким крахом. Моряки в последнее время обнаглели сверх меры, мало того, что вышли из состава НКО в самостоятельный наркомат, так еще требуют к себе внимания и уважения, совсем как большие.

Провал будет хорошим уроком для «мокрозадых» самотопов. Несомненно, полетят головы, в первую очередь с высоким постом расстанется этот выскочка Кузнецов. Сам же флот вернут под армейское крыло, на его законное место. Потери авиации и экспедиционного корпуса Семен Константинович считал хоть и дорогой, но неизбежной платой за урок. Чкалову тоже не мешает немного прищемить хвост. Слишком вознесся всенародный герой. Сталин таких любит, но и спрашивает со своих выдвиженцев строже, чем с других, и наказывает не оправдавших доверие по всей строгости.

В случае же, если авантюра Кузнецова и Чкалова оправдается (Тимошенко не знал, что инициатором выступал сам Сталин), Наркомат обороны опять выигрывает за счет дальнебомбардировочной авиации и десантников. Тимошенко буквально передернуло от мысли: сколько средств вбухано в флотофильские увлечения Сталина! Эти ресурсы с куда большей пользой можно было бы пустить на насыщение армии транспортом и средствами связи. Одни только новые линкоры стоят дороже полноценного полностью снаряженного мехкорпуса. Бездумное расточительство!

В отличие от наркома обороны Вячеслав Малышев ничего не выигрывал. То же самое можно было сказать и об Иване Носенко. От кораблестроительной программы им не отвертеться в любом случае. А выполнить ее невозможно. В случае провала операции виноватыми окажутся не только моряки, но и кораблестроители. Наша промышленность только создается, мы только учимся, и все на своих ошибках.

Носенко вспомнил, как месяц назад те же Галлер и Кузнецов устроили настоящий разнос на совещании с проектировщиками в Наркомате судостроения. Дело касалось итогов боевого применения подлодок в финской войне и в Северной Атлантике. Разговор вышел жесткий, на повышенных тонах. Дошло до того, что мореманы на полном серьезе предложили сформировать экипаж из кораблестроителей и конструкторов, посадить его на подлодку и отправить в боевой поход к берегам Исландии.

Положа руку на сердце, Иван Исидорович во многом был с моряками согласен. Действительно, не умеем пока работать. Много приходится учиться у иностранцев, свои разработки пока уступают зарубежным образцам. Мы даже порой и скопировать толком не умеем. Мореходность кораблей невысока. Металл верфи получают некондиционный. Плохо обстоит дело с весовой дисциплиной, из-за этого зачастую получается перегруз.

Подводные лодки уступают немецким аналогам. У наркомата большие проблемы с поставщиками приборов и оборудования. Гидроакустические станции слабые и ненадежные. Проектировщики наделали ошибок с компоновкой. Доходит до того, что на субмарину невозможно загрузить провиант на штатную автономность. Места нет! Моряки по этому поводу много ругались, впрочем, справедливо.

С вооружением кораблей тоже не все в порядке. Вот лишь недавно наладили производство неплохой торпеды, скопировали с итальянской. Да и то, до сих пор не можем решить проблему со взрывателями и устойчивостью торпеды на курсе. Смех и грех один. Оказалось, что из популярной на флоте 45-мм пушки почти невозможно попасть в самолет и очень сложно потопить судно.

Иван Исидорович сам более-менее понял ситуацию, только когда его назначили наркомом. До этого все валил на мелкие недостатки и временные трудности. Оказалось, не все так просто. Нет кадров, и все тут. Нельзя вырастить конструктора за пару лет. Нельзя сельского парня от сохи за месяц научить работать на современном станке. Да и станков тоже мало.

Все эти вопросы решаемые. Дайте время, и люди научатся работать, вырастут, освоят технику. Квалификация по приказу не повышается, техническая грамотность сама по себе, после прочтения пары книжек, не возникает. Нам нужно нарабатывать опыт. Нам нужно время, а времени нет. Носенко надеялся, что еще лет через пять мы сможем утолить кадровый голод, а пока приходится работать, чем есть и как есть, пока приходится набивать шишки и набираться опыта, зачастую горького.

Носенко удивился бы, узнав о чем сейчас думает Малышев. По мнению наркома судостроения, заместитель председателя Совнаркома зачастую требовал невозможного и не понимал реального положения дел в отрасли. На самом деле Вячеслав Малышев знал ситуацию не хуже Носенко, знал, что кадры в голом поле не рождаются, но и отказаться от навязанных ему программ, уменьшить план не мог.

Кроме того, Малышев понимал то, до чего Носенко еще не дошел. Например, не всем ясно, что у нас слабая судоремонтная база. С ходу эту проблему не решить. Нарком тяжелой промышленности планировал при первой же возможности ввернуть вопрос судоремонта морякам, когда они придут жаловаться на задержки с плановым ремонтом кораблей. Дескать, надо было раньше мощности заказывать, а не когда жареный петух закукарекал. Под этим соусом можно будет пересмотреть планы, перераспределить ресурсы и выделить средства на ремонтные корпуса и доки.

Тем временем Кузнецов, Галлер и Трибуц докладывали о состоянии немецкого флота и степени его готовности к форсированию Ла-Манша. По всему выходило, что ради удержания проливов и района плацдармов на 5–7 дней союзникам придется пожертвовать всем своим военным флотом и половиной каботажного тоннажа. Даже с участием советского Балтийского флота операция остается рискованной.

Мало кораблей, мало подводных лодок для блокирования вражеских баз. Даже мин и то мало, для операции не хватит, придется делиться нашими запасами. Кроме того, сильное течение в проливе не способствует устойчивости заграждений. А сорванные с минрепов мины отнесет к району плацдармов. Это повысит риск для транспортов, и без того недопустимый даже по нормам военного времени.

Иногда во время доклада Малышеву казалось, что моряки намеренно сгущают краски, выставляют предстоящую операцию как принципиально невозможную. Зачем? Нарком тяжелой промышленности скосил глаза в сторону Валерия Чкалова. Тот сидел с невозмутимым видом и что-то рисовал карандашом. Вячеслав Александрович удивился было такой реакции летчика, но вовремя понял, что тот в курсе дела и владеет ситуацией не хуже моряков. Значит, мрачный тон выступления для Чкалова не является неожиданностью.

Заместитель главкома авиации пару раз вставлял в доклад свои короткие реплики, подкреплявшие выкладки Кузнецова и Галлера. По всему выходило, они полагают десант возможным, риск в пределах допустимого, а предполагаемые потери небольшой ценой за победу над Британией. Видимо, моряки сгущали краски только для того, чтобы произвести впечатление на присутствующих, обеспечить себе беспрепятственное снабжение и резервы, убедить Сталина в допустимости потерь, в конце концов. Так все и было. Малышев верно просчитал планы товарищей. Иосиф Сталин, впрочем, тоже не строил иллюзий относительно наркомов и прекрасно понимал, чего от него хотят моряки. Виду же между тем не подавал. Он любил такую игру.

4

К вечеру волнение утихло. Обрадованный этим подарком стихии командир подлодки распорядился увеличить ход до 14 узлов. Корабль неплохо держался на курсе, качка слабая, легкая вибрация корпуса от раскрутивших полные обороты дизелей терпима. Можно попытаться наверстать упущенное из-за шторма время и в задуманный срок выйти к рубежу прорыва в Северное море.

Заглянувший на центральный пост штурман напомнил, что, если ночью небо расчистится, неплохо бы попытаться определиться по звездам. Последний раз координаты подлодки уточнялись 50 часов назад. Корабль за это время несколько раз менял курс и скорость, шел в штормовом море. Береговых ориентиров в океане нет. Естественно, если учитывать нехорошую особенность лага давать показания как бог на душу положит и не слишком высокую точность показаний гирокомпаса, координаты на карте, обозначавшие местоположение подлодки Д-3 были весьма приблизительными.

Лейтенант Серебряков штурманом был неплохим, умел вести прокладку по счислению, грамотно определялся по солнцу и звездам. Ценный флотский кадр. Два года назад Котлов сманил Серебрякова со второго дивизиона подплава, чем и нажил себе смертельного врага в лице командира Щ-404. Операция по переводу штурмана была обставлена по всем правилам жанра, с душевными разговорами, жалобами и докладными руководству, а также презентом флотскому начальству в виде сэкономленного ящика хорошего красного вина. Дело того стоило. Анатолий Серебряков прижился в новом коллективе и освоился на подлодке. Для человека, плававшего в нечеловеческих условиях тесноты отсеков «Щуки», это было немудрено.

— Где хоть мы находимся? — недовольно пробурчал командир, наклоняясь над штурманским столиком.

— Примерно вот здесь. — Серебряков ткнул пальцем в северо-восточную часть Атлантики.

— Насколько ошибся?

— На лаг давно не смотрю. Гироскоп полетел. Видимо, обмотку мотора замкнуло. Так что, с учетом дрейфа в шторм, нас могло отнести миль на сто южнее.

— Товарищ штурман, а почему у вас приборы так сильно ошибаются? — В люке третьего отсека нарисовалась круглая, заросшая кучерявой с медным отливом шерстью физиономия помполита.

— Потому что приборы нив дыру, ни в ржавую гайку, — не поворачивая головы, огрызнулся командир БЧ-1-4.

— Политрук Махнов, не мешайте работать, — с угрозой в голосе произнес Котлов.

С тех пор как вышел приказ «Об укреплении единоначалия в Красной Армии и Военно-Морском флоте», отношение экипажа к политруку Махнову сильно изменилось. Не несший практически никакой ответственности, не имевший допусков к кораблевождению и не владевший элементарными знаниями, положенными командиру Красного флота, Эммануил Александрович быстро скатился до роли заместителя по общим вопросам. То есть по никаким вопросам.

Котлов рассеянно почесал в затылке, с такой погрешностью легко можно проскочить мимо конвоя и узнать об этом только во время утреннего сеанса связи. Будем надеяться на хорошую погоду и звездное небо и на то, что штурманский электрик разберется с железным нутром гирокомпаса и оживит эту дуру.

Командир очень рассчитывал на ночное сражение. Стыдно было бы возвращаться, не потопив даже старой калоши. Радиограмма с курсом и координатами конвоя пришла очень кстати. Люди уже стали унывать, командир такие нюансы улавливал моментально, здесь ему помполит был не нужен.

Но если ночь пройдет безрезультатно, если никого не встретим, моральное состояние экипажа упадет, как барометр перед бурей. И так в кормовых отсеках уже ходят нехорошие слухи. Непонятный приказ на срочное возвращение дал повод к брожению умов и «трюмному мифотворчеству». Этим выражением капитан-лейтенант Котлов называл всевозможные неимоверно фантастические слухи и невероятные сплетни, порой возникающие среди краснофлотцев, лишенных доступа к информации и не всегда понимающих планы командования.

Впрочем, если быть честным, командир «Красногвардейца» тоже не всегда понимал смысл распоряжений начальства. Начальство оно такое — умом не понять, аршином общим не измерить. У него особенная стать. В начальство надо просто верить.

— Разрешите, товарищ командир. — Через центральный пост протискивался кок.

Пришлось потесниться, прижаться к бортам, пропуская через отсек широкоплечего краснофлотца Машко, державшего обеими руками большую кастрюлю. При этом с левой руки кока свисали сетка с хлебом и термос. Следом за Машко прошли еще двое краснофлотцев с кастрюлями и судками. Ужин для команды, дело святое.

Исходящие из кастрюль ароматы напомнили командиру, что через 10 минут будут накрывать в кают-компании. Пора передавать вахту командиру БЧ-2-3 и двигать на законный ужин, а затем на заслуженный отдых в своей каюте. Только послужив на подводной лодке, понимаешь, какое это счастье — собственная каюта! Пусть размером с собачью конуру, но зато своя. Маленький кусочек личного пространства, положенный командиру корабля.

Взгляд Котлова упал на барометр. Давление нормальное. Есть надежда, что погода не подкачает. Главное, чтоб сильной качки не было. Людям надо хоть немного выспаться. Пережитый шторм был настоящим испытанием, все три вахты вымотались, как черти в преисподней.

После ужина капитан-лейтенант поднялся на мостик. До вечернего сеанса связи остается два часа. Можно спокойно закурить трубку, затянуться ароматным табачком. Вахту несут артиллерийский лейтенант Борис Донцов и два наблюдателя. Командир БЧ-2-3 мужик надежный, службу знает. Пока Донцов на мостике, командир спокоен. И по торпедно-артиллерийской части у лейтенанта полный порядок.

Даже порой удивительно — человек всего два года как пришел на флот после морского училища, а освоился с первого дня. И в технике разбирается, и с людьми умеет работать. Одним словом — прирожденный моряк. Да так оно и есть, Борис Алексеевич натуральный архангелос, из потомственных поморов.

Порой кажется, что судьба компенсировала капитан-лейтенанту Котлову несчастье в виде помполита таким ценным подарком, как лейтенант Донцов. При этой мысли Виктор Николаевич горько усмехнулся — у всех помполиты как помполиты. Нормальные в большинстве люди. Конфликты с ними, конечно, бывают, не без этого. Но все по-человечески, люди с командами работают, технику изучают, только на Д-3 вместо помполита живой балласт в виде политрука Эммануила Махнова.

— Политрук Махнов! — Пока командир скатывался по трапу в отсек, ему в голову пришла замечательная идея.

— Здесь.

— Надо сигнальщика на мостике сменить. Поднимитесь, помогите лейтенанту Донцову вахту нести. Заодно поговорите с лейтенантом об организации обслуживания штатной артиллерии в походных условиях, — попросил командир чуть извиняющимся тоном.

— Там же штормит!

— Вот я и говорю: поддержите товарищей. Дайте им пример ответственного отношения к делу и настоящей стойкости перед тягостями боевого похода. — При этих словах Котлов ободрительно хлопнул по плечу слегка опешившего помполита.

— Краснофлотца Клименко отправите вниз, он уже три часа на мостике дрогнет. Дождевик не забудь.

Командир понимал, что лейтенант Донцов точно не обрадуется такому напарнику, но зато один из вахтенных немного отдохнет перед возможным боем. Махнову все равно делать нечего, пусть развеется, помокнет на посту. С помполита хоть шерсти клок. Еще не хватало, чтоб его от безделья понесло проводить внеплановые политинформации, разъяснять экипажу текущий политический момент и матросов «исповедовать». Нет, лучше пусть к морю привыкает.

Устроив таким образом командиру БЧ-2-3 и помполиту маленькую дружескую подлянку, Котлов еще раз пробежался придирчивым взглядом по отсеку, заглянул в радиорубку и отправился в свою каюту. Каютой, конечно, это помещение называлось по недоразумению. Больше всего сей закуток напоминал не слишком просторный и неуютный гроб.

На койку командир завалился, не раздеваясь. Что делать? Не на линкоре служим. Неряшливость подводников есть следствие нечеловеческих условий обитания в стальной сигаре. Может быть, когда-нибудь, техника так шагнет вперед, что сильно уменьшившиеся дизеля и аккумуляторы освободят немного места для людей, а конструкторы втиснут в подлодку дополнительные цистерны с пресной водой. Когда-нибудь такое счастье улыбнется подводникам. Виктор Котлов считал, что это будет, но не в этой жизни.

Вырубился капитан-лейтенант мгновенно. Стоило только опустить голову на подушку, как в следующий момент он почувствовал толчок в плечо.

— Командир, мы идем параллельным к конвою курсом, — над ухом прозвучал взволнованный голос старпома, — скоро можно начинать.

— Якорь тебе обратным клюзом! — беззлобно выругался Котлов, рывком вскакивая на ноги. Просыпался он мгновенно. Подлодка приучила.

Наручные часы показывали 11.23. Проспал. Или, точнее говоря, ребята дали выспаться, позволили себе не будить командира и всю работу проделали сами. Конечно, это старший лейтенант Соколов постарался. Неужели по-человечески пожалел? Или это ответная подначка по просьбе Бориса Донцова, вынужденного делить вахту с занудным помощником командира по политчасти? Все возможно, старпом и командиры боевых частей на «Красногвардейце» подобрались один к одному, палец в рот не клади.

А сейчас Котлов был благодарен старшему помощнику за бесценные часы отдыха.

— Докладывай! — коротко бросил командир, приглаживая руками взъерошенную шевелюру.

Рапорт был коротким. Соколов все сделал правильно, происшествий за время отдыха командира не было. Когда на море опустилась ночь, а небо прояснилось, старпом изменил курс так, чтобы уменьшить качку и дать штурману определиться по звездам. Навигаторская ошибка оказалась невелика да еще в нашу пользу. Ветеран советского подплава совершенно случайно зацепил гребным винтом фортуну. Они оказались на 32 мили ближе к предполагаемому местонахождению конвоя, чем рассчитывали.

Очередная радиограмма из штаба бригады подтвердила тот факт, что конвой близко и идет прежним курсом. Кроме того, радист поймал передачу с J1-3: балтийцы держатся рядом с конвоем и готовы атаковать, как только к ним присоединятся остальные участники охоты. Всего в ночной атаке будут участвовать четыре подлодки. Это, кроме J1-3 и Д-3, две балтийские «Щуки».

Перед тем как пройти на центральный пост, Котлов заглянул в рубку акустика.

— Когда последний раз прослушивали?

— Четверть часа назад. — Старшина Басманов повернулся к командиру. — Пусто. Ничего не слышно, товарищ капитан-лейтенант.

— Микрофоны исправны?

— Перед выходом проверяли. Все работает, как часы. Помните? — Акустик пожал плечами, словно недоумевая.

На самом деле Владимир Басманов был уверен в надежности своей аппаратуры. Сам разбирал станцию, прочищал контакты и тестировал ее при каждом удобном случае. Наверное, именно поэтому старый немецкий шумопеленгатор ни разу не отказывал. Форменное чудо на фоне постоянных жалоб командиров подлодок на ненадежность и капризность приборов.

— Проверяли, — повторил Котлов. — На какой дистанции был уверенный прием?

— «Фрауэнлоб» слышали за 70 кабельтовых. — Цифра приличная. Обычно шумопеленгаторы улавливали шумы и давали пеленг на куда более скромной дистанции. Особенно много нареканий вызвала система «Марс» первых модификаций. Впрочем, на работу акустика влияло немало внешних условий: течения, температура и прозрачность воды, соленость, наличие слоев воды с разной температурой. Значение имел и опыт «слухача».

Перешагнув через комингс дверей отсека, командир бодрым голосом поздоровался с товарищами:

— Здравия желаю. Кто на мостике?

— Старпом и артиллеристы. Идем полным ходом, — отрапортовал лейтенант Серебряков.

— Что говорит дед?

— Обещал держать ход, сколько потребуется. Аккумуляторы заряжены. Торпеды проверены, аппараты исправны.

— Какая готовность?

— Вторая, командир! — По раскрасневшемуся лицу штурмана было видно, что ему не терпится влезть в драку.

— Объявить готовность номер один! — гаркнул Котлов.

— Боевая тревога! — заорал штурман, нажимая на кнопку сигнала громкого боя.

Командир белкой взлетел вверх по трапу на мостик. Ночь. Темень, хоть глаз выколи. Над головой светят холодные россыпи звезд. На миг Котлову показалось, что вокруг стальной башни рубки ничего нет, борт обрывается в бездну. Командир и вахтенные парят в пустоте над черной мглой.

Нет, зрение постепенно приспособилось к темноте. Стали различимы орудие на носовой площадке, натянутый над головой трос подвески радиоантенны, разбегающиеся от форштевня буруны. По левому борту, там, где тьма была гуще, вдалеке сверкнула искорка.

— Дистанция 35–40 кабельтовых, — доложил старший лейтенант Соколов.

— Конвой? — Командир внутренне напрягся.

До капитан-лейтенанта дошло, что там темнеет на горизонте. Да, параллельно курсу подлодки шла настоящая армада. Целая стена кораблей. Безлунной ночью их почти не видно. Только изредка на горизонте блеснет вылетевшая из дымовой трубы искорка или на мгновение загорится свет за распахнутой и тут же закрытой дверью. Требования светомаскировки англичане блюдут.

— Пора приступать. — Виктор Котлов потирает руки в предвкушении хорошей драки и тянется к своей любимой трубке.

— Атака назначена на 12 часов ровно, — замечает Соколов.

Командир чиркает зажигалкой, раскуривает трубку и полной грудью втягивает в себя ароматный табачный дым. Котлова бьет мелкая дрожь. Это не от холода и не от страха. Нет, так всегда бывает перед боем. Трубка позволяет немного успокоиться, взять себя в руки, сбросить нервное напряжение.

Стрелка наручных часов медленно ползет по циферблату. Слишком медленно. Виктору Котлову казалось, что последние десять минут растянулись на целый час. Слишком медленно. Ему хотелось повернуть подлодку на конвой и как можно быстрее атаковать. Нельзя так бездарно тратить время. Ночь не бесконечна. Тем более что идущую параллельным конвою курсом подлодку может обнаружить эскортный эсминец. Такой жирный конвой просто не может идти без сопровождения. Сколько там боевых кораблей? Неведомо.

«Красногвардеец» держит ход в 10 узлов и медленно приближается к темной, застилающей горизонт стене транспортов. Дистанция определяется на глазок, примерно в 30–40 кабельтовых. Сигнальщики во все глаза вглядываются в ночную тьму. Тусклый свет звезд помогает мало. Луны нет, ушла за тучи. Идеальное время для атаки — разглядеть скользящую меж гребней волн рубку подлодки дело нереальное. Рассказывали, немцы в такое время умудрялись проскакивать буквально перед носом эскортных кораблей и расстреливать транспорты в упор.

А ночь между тем великолепная. Сейчас бы пройтись под ручку с женой по набережным Ленинграда. Под шорох волн рассказывать о морских походах, ночных вахтах, романтике дальних морей и высоких широт. А потом накинуть на ее плечи командирский кожаный реглан и легонько приобнять, вглядываясь в восхищенные, широко открытые глаза любимой. Совсем как тогда, еще до свадьбы. Эх, мечты, мечты! Все это осталось невообразимо далеко, за тысячи миль и совершенно в другой довоенной жизни.

— Приготовиться к атаке! — Лицо капитана приобретает серьезное выражение, руки ложатся на рукоять машинного телеграфа и командного аппарата. «Средний вперед».

— Лево руля! Так держать! — Один из сигнальщиков передает команды с мостика на центральный пост.

Подлодка идет наперерез курсу конвоя. На мостик поднимается еще один краснофлотец — лишняя пара глаз не помешает. Во время ночного боя жизнь экипажа и успех атаки зависят в первую очередь от того, успеют ли подводники вовремя заметить приближающегося противника, воющую турбинами, режущую волны смерть.

Бинокли непрестанно ощупывают горизонт. Дистанция до конвоя сокращается. По правому борту мелькнула тень. Доносится приглушенный расстоянием и шелестом волн басовитый гул турбин. Нервы напряжены до предела. Капитан-лейтенант судорожно стискивает бинокль.

— Вот гад, — срывается с губ командира при виде белых бурунов, разбегающихся от кормы эсминца.

— Прошел в пяти кабельтовых, — замечает старпом, — пронесло.

— Сейчас я ему пронесу. Командиру БЧ-2-3 приготовиться к атаке.

— Первый отсек готов. Седьмой отсек готов, — доносится из рубочного люка.

— Право руля. — Прямо по курсу виднеется громада транспорта. На судне и не подозревают, что сейчас на них направлены шесть торпедных аппаратов; спокойно как ни в чем ни бывало, держат прежний курс.

— Носовые! Второй, четвертый, товсь! — Пальцы с силой вдавливают кнопки командного аппарата.

На панели загораются лампочки готовности. Англичанин держит 10 узлов. Дистанция примерно в 7–9 кабельтовых. Это почти стрельба в упор. На таком расстоянии трудно промахнуться.

— Командир, не забудь упреждение, — советует старпом.

— Таблицы взял?

— Штурман передает данные, — усмехается Филипп Никифорович.

— Левее на полрумба. Так держать! — Корабль послушно ложится на новый курс, нацеливаясь носом на расчетную точку, в которой торпеды должны пересечься с английским транспортом.

— Пли! — Котлов буквально бьет по кнопкам пуска.

— Первая пошла! — Корпус подлодки ощутимо подпрыгивает.

— Вторая пошла! — кричит старшина отделения артиллеристов.

— Право руля! Полный вперед!

— Давай сразу следующему врежем! — Глаза старпома горят огнем.

Азарт захватывает старлея. Соколов нетерпеливо приплясывает на скользком металлическом настиле — надо дать упреждение на полградуса больше и интервал между торпедами в 15 секунд.

— Успокойся, — смеется командир. — Первый, второй, товсь!

Стрелять Котлов решил, как и в первой атаке, с помощью командоаппарата. Пусть машинка дает фиксированный интервал между пусками в 10 секунд, пусть устройство несовершенное, не позволяет отменить команду, если в торпедном отсеке произошла заминка, но зато она экономит время. И не надо, надрывая горло, орать команды так, чтобы их услышали на центральном посту.

Грохот взрыва раскалывает ночь пополам. У борта транспорта вырастает столб огня и воды. Вспышка на миг освещает апокалипсическую картину боя. Из ночной тьмы выхватываются стальные борта кораблей, возвышающиеся над водой трубы, увенчанные тяжелыми грузовыми стрелами мачты.

— Попали! — злобно щерится командир.

В этот миг под кормовым срезом обреченного транспорта вырастает второй водяной столб. Огромная масса воды вздымается выше мачт. Сухогруз подпрыгивает над водой и с жалобным стоном кренится на борт. Агония судна длится считаные секунды. В огромные пробоины с ревом устремляется вода. Рвутся переборки, лопается палубный настил, трещат искореженные шпангоуты. Люди не успевают выбраться на верхнюю палубу, корабль переворачивается и камнем устремляется в пучину.

— Тысяч восемь водоизмещения, не меньше, — замечает старпом.

Командир не обращает внимания на помощника, сейчас он занят прицеливанием. Подлодка идет навстречу следующему транспорту. Ночь искажает ориентиры, темнота не позволяет точно определить дистанцию, курс и скорость цели. Котлов приказывает сбавить ход и жмет пуск. Еще две начиненные тротилом сигары устремляются к цели.

Все. Теперь пора уходить. Где-то по правому борту грохочут взрывы. Словно по сигналу, прямо по курсу всего в трех кабельтовых удар торпеды перебивает хребет еще одному транспорту. Началась потеха! Все четыре подлодки ворвались в середину строя конвоя. Волки, режущие овечью отару.

— Эсминец!!! С кормы! Он рядом! — истошно орет сигнальщик.

— Срочное… — кричит Котлов, оборачиваясь на вопль.

Вот он, серый, еле различимый на фоне ночного моря хищный силуэт эскортника. Англичанин сбавляет ход и закладывает левый поворот. От форштевня разбегаются волны, на гребнях отсвечивают блики. Сейчас эсминец откроет огонь. Еще секунда, и…

Капитан-лейтенант Котлов непроизвольно втягивает голову в плечи. Времени нет. Их заметили. Эсминец играючи догонит подлодку и, если не успеем погрузиться, расстреляет в упор или протаранит. По спине пробегают мурашки, поясницей чувствуется противный холодок. Неожиданно в голову приходит простое и надежное решение.

— Отставить! — рычит командир.

Стрелка машинного телеграфа передвигается на «самый полный».

— Командиру БЧ-5, давай полные обороты, выжимай, сколько можешь.

— Не успеем, — хрипло шепчет старпом.

— Успеем, — задорно звучит голос Котлова, — проскочим.

«Красногвардеец» увеличивает ход. Нос вздымается над волнами. Людям в лицо бьет встречный ветер, мостик захлестывает брызгами. Носовая оконечность с пушечным грохотом врезается в набегающие волны. Подлодка проскакивает прямо перед носом транспорта и поворачивает на правый борт.

— Сбавить ход. И осторожненько, — мурлычет себе под нос капитан-лейтенант Котлов.

Машинный телеграф передвигается на «малый». Стихает грохот дизелей. Подлодка тихо скользит между колоннами транспортов. Эсминец не успевает уследить за маневром подлодки и отстает. Видимо, они вообще не заметили «Красногвардейца», шли на взрывы торпед.

5

Знаменитое совещание на Ближней даче продолжалось. Несмотря на то, что стрелки часов давно перевалили за полночь, никто не мог сказать — сколько еще времени продлится разговор. И торопить товарищей тоже никто, ясное дело, не собирался. Только Тимошенко украдкой поглядывал на вождя, какой-либо цели на этом совещании он для себя не ставил и искренне изумлялся: зачем его пригласили? Может быть, Сталин специально решил столкнуть лбами моряков с армейцами? Тоже вариант. Об этом Тимошенко как-то не подумал.

В тот момент, когда Галлер перешел к расписанию операции, через порог кабинета переступил Вячеслав Молотов. Председатель Совнаркома сухо поздоровался с товарищами, опустился на свободный стул и поставил на стол свой знаменитый портфель. По слухам, это раритетное, видавшее виды, потертое и потрепанное жизнью вместилище бумаг досталось товарищу Молотову в наследство от Столыпина или было обобществлено в годы революции в доме Столыпина. Здесь версии рассказчиков расходились.

— Опять ты, Вячеслав, опаздываешь, — недовольно пробурчал Сталин.

В действительности он заранее знал, что Молотов придет поздно, поэтому и предупредил секретаря — не задерживать предсовмина в приемной.

— Переговоры с немцами, — с серьезным видом произнес Молотов, он тоже все прекрасно понимал, но правила игры требовали оправдаться за опоздание.

— Мог бы оставить кого из молодых. У тебя и так времени мало, — буркнул вождь, нервным движением выколачивая трубку о каблук.

— В следующий раз так и сделаю.

— Дело обстоит следующим образом. — Сталин разом прекратил бессмысленный спор и вернулся к главной теме разговора: — Товарищи Кузнецов и Галлер задались целью во что бы то ни стало помочь Гитлеру высадиться в Англии и разгромить гордых сынов Британии. Так я понимаю.

— Это только одна сторона медали, — вставил Чкалов.

— А товарищей военлетов мы пока не спрашиваем. — Сталин добродушно усмехнулся в усы.

— Предложение интересное. Может быть, правильное, а может, и нет. Я вот пока не знаю. А вы как думаете, товарищи?

Высказываться первым никто не спешил. Даже сторонники умеренного курса предпочли выждать, посмотреть, в какую сторону пойдет дальнейший разговор. Люди на совещании собрались опытные и неглупые — знали, вождь лукавит. Ждет, ловит на слове, если кто выскажется в неверном ключе. Выдержав паузу и обведя присутствующих тяжелым взглядом из-под бровей, Сталин повернулся к заместителю главкома авиации:

— А что скажете вы, товарищ Чкалов?

— Раз мы влезли в драку, отступать нельзя. Надо добить лордов, вогнать их в гроб, так, чтоб смотреть косо в нашу сторону боялись.

— Хорошее мнение. Вы, товарищ Тимошенко?

— Не стоит спешить, — нарком обороны хитровато прищурился, — пусть Гитлер набьет себе шишек, а мы посмотрим, кого поддержать. Может, англичане нам больше уступят?

— Интересный взгляд на проблему, товарищ Тимошенко. Пока тигр дерется с китом, умная обезьяна ест яблоки. Занимательно, но политически неграмотно. Нельзя обманывать союзника. А что на это скажет товарищ Кузнецов?

— Как я уже говорил, без нашего участия шансы немцев на победу невелики. Если война затянется на несколько лет, плохо будет всем. Плохо будет немцам. Плохо будет англичанам. Плохо будет и нам.

— А что для нас плохого? — вмешался Носенко. Про себя нарком надеялся, что Сталин и Молотов охладят запал флотских товарищей, вразумят и убедят не спешить. А там, глядишь, удастся за срыв планов оправдаться, своих корабелов в положительном свете выставить.

— Разрешите? — поднялся Малышев.

— Слушаем вас, товарищ.

— Товарищ Сталин, советская промышленность задыхается без нефти.

— А Баку? — удивился Чкалов.

— Разработанных бакинских и грозненских месторождений нам пока достаточно, но только на сегодняшний день. Дальнейший рост объемов производства, индустриализация потребуют увеличения добычи. Нам уже не хватает нефти для переработки в бензин. А где ее брать? Покупать у американцев?

— Волжско-Камский регион, — усмехнулся вождь.

— Регион перспективный, — согласился заместитель председателя Совнаркома, — но практически неразведанный и требующий серьезных вложений. Сначала нужно провести георазведку, пробное бурение, оценить запасы нефти и ее извлекаемость. Только потом осваивать регион и строить мощности по переработке. Придется заново создавать инфраструктуру, регион бедный, неразвитый. Надо прокладывать железные дороги, расширять речные порты, строить города и перерабатывающие заводы.

— Так сложно? Сколько времени это займет? — изумился Николай Кузнецов.

Нарком флота сразу понял, что Малышев сделал хитрый и верный ход. Заинтересовать, подкинуть на первый взгляд верное решение. Показать его сложность, дать оппонентам возможность выговориться и только затем выдвигать основную идею. Главное в этом методе — ограничить восприятие оппонентов до предложенных вариантов: одного правильного и одного ошибочного. Пока непонятно, куда клонит Вячеслав Александрович, но нефть — это сильный козырь. В случае чего, не стоит пренебрегать этим аргументом.

— Восемь лет, если отдать месторождение в концессию, или пять лет, если разрабатывать собственными силами. Второе выгоднее.

— Долго, очень долго, товарищ Малышев, — процедил Иосиф Виссарионович, — нефть нам нужна сейчас.

— Мы при любых обстоятельствах обязаны освоить наше месторождение и создать инфраструктуру, — Малышев спокойно выдержал тяжелый взгляд вождя, — но не стоит забывать, что благодаря нашей армии и верному политическому ходу товарища Сталина…

— Пустое, — коротко бросил вождь.

— …мы контролируем Персию и Месопотамию. Это большие разведанные запасы нефти. Налаженная добыча, качалки, баки, насосные станции. Причем в Месопотамии идет нефть легких фракций, в ней незначительное содержание серы и других вредных примесей. Это означает, что проще будет перегонка, меньше неприятностей с очисткой, из нефти получается больше высокооктанового бензина, — пояснил нарком.

— Я слышал, у нас не так много железнодорожных составов, чтоб наладить доставку нефти из Южного Ирана, а морской путь перекрыт англичанами, и Суэцкий канал в их руках, — заметил Молотов. В глазах Вячеслава Михайловича блеснули холодные искорки. Знаменитый «каменнозадый» председатель Совнаркома сразу понял, куда клонит заместитель. Дело хорошее, но связанное с большими внешнеполитическими сложностями.

Взваливший в последнее время на свои плечи обязанности наркома иностранных дел Вячеслав Молотов понимал, что просто так никто нам не позволит удержать за собой Персидский залив и Месопотамию. Слишком много желающих установить свой флаг над стратегически выгодным, перспективным регионом. Будут проблемы и с местными племенными вождями. Советская идеология им непонятна, а вот у немецких товарищей давно налажены контакты с бедуинскими наибами. Вплоть до прямой поддержки и контрабандных поставок оружия.

Регион сложный, настоящий гордиев узел противоположных интересов, завязанный на страшненьком местном самосознании. Восстановить добычу из английских скважин — это одно, впрочем, товарищи на местах уже давно запустили английские перегонные установки и обеспечивают потребности нашей армейской группировки за счет местных ресурсов.

Доставить бесценное топливо в СССР — это другое. А удержать за собой район Персидского залива — это третье. Последний вопрос наиболее сложный, англичане никогда не согласятся отдать нам Ближний Восток. Французы в свое время сами планировали потеснить англичан. Немцы тоже не прочь закрепиться в Египте, районе Суэца и Сирии. Непонятно, какова будет реакция американцев, когда они поймут, что мы не собираемся уходить из Месопотамии. Вопросы, вопросы, вопросы, и все, как снег на голову, Наркомату иностранных дел. А мы еще до сих пор литвиновские конюшни не разгребли. Грустно.

— Мы можем расширить железную дорогу через Тегеран. Проложить вторую колею. Это будет быстрее и дешевле, чем… — Малышев вовремя остановился и схватил стакан с водой. Увлекся и чуть было не ляпнул лишнего. Сталин слишком близко к сердцу принимает все, отдаленно напоминающее прожектерство Троцкого. Молотов тоже не любит, когда люди лезут в его дела и дают советы по внешней политике.

— И для того, чтобы удержать за собой этот район, мы должны гарантированно пресечь любые попытки англичан вернуть под свой контроль Ближний Восток. Самым лучшим и единственным способом является разгром Британской империи, — поддержал Малышева Кузнецов.

Нарком флота сообразил, что речь Вячеслава Малышева как нельзя лучше подкрепляет планы моряков. Сегодня тяжелая промышленность на нашей стороне. «А что? Удержание Месопотамии — это хороший козырь. Можно поставить на карту нефть. Тем более что флоту она тоже нужна», — мелькнуло в голове наркома Кузнецова. Естественно, Малышев впоследствии потребует от моряков некоторые уступки в обмен на сегодняшнее выступление. Николай Кузнецов уже догадывался, что именно. Но все это ерунда, главное сегодня — убедить товарищей в своей правоте.

— Интересная точка зрения. Скажем так, империалистическая, — заметил Сталин и, выдержав паузу, добавил: — Или антиимпериалистическая. Смотря с какой стороны глядеть.

Сталин умел выдерживать в разговоре нужные паузы, привлекая внимание к своим словам и делая акцент на определенной фразе. Хорошее умение, освоенное им еще в юности на уроках в семинарии.

— Хотят ли народы Персии и Месопотамии строить коммунизм? — взгляд вождя уперся в Молотова.

— Много несознательного элемента. Феодальные пережитки. Отсталая экономика и засилье азиатской коррупции. У нас и в Прибалтике полно дел, приходится этих свинопасов подтягивать до нашего уровня, — недовольно пробурчал председатель Совнаркома.

— Есть мнение не заострять внимание на этом вопросе. Какая разница, что выберут арабы и персы: народную республику или Советскую Союзную республику?

Желающих спорить не нашлось. Впрочем, по интонациям вождя Молотов понял, что тот предпочтет предоставить Ирану и Месопотамии независимость, но под нашим чутким руководством. И то хлеб. Меньше расходов для Союза. В отличие от любителей помахать шашкой Вячеслав Михайлович не брезговал бумажной работой, знал, во сколько нам обходится воссоединение с историческими землями. Дорогое удовольствие брать под свою руку нищие окраины и бесштанных лимитрофов.

Николай Кузнецов вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание, и вернулся к своему вопросу. Он, если честно, не рассматривал вариант с обустройством нефтяных полей и импортом топлива в Союз. Молодец, товарищ Малышев! Добрую идею подкинул, хороший козырь для рысеглазого полуночника.

По плану наркома флота, Союз должен получить в первую очередь базу в Персидском заливе. Это выход в Индийский океан. Это серьезные перспективы и близость к Суэцкому каналу. Железная дорога до Басры тоже входила в планы Кузнецова, но не в первую очередь. О проблемах снабжения передовой базы Николай Кузнецов как-то не задумывался.

После освобождения Англии моряки и руководство авиации хотели взять в долговременную аренду пару портов и аэродромы на полуострове Корнуолл. Считалось, что согласовывать размещение нашей дальней авиации и передовых баз флота в Англии придется только с немцами, а они возражать не будут. Кроме того, Кузнецов уже положил глаз на остатки английского флота, верфи и недостроенные корабли. Пусть НКИД поторгуется. Надо подсказать.

Был в мыслях флотского руководства и поход в Индию, но это только в случае счастливого стечения обстоятельств, при всемерной поддержке руководства и в первую очередь как заманчивый фантик для Буденного и других заслуженных кавалеристов. Среди армейцев единства не было. Течения наблюдались разные. Даже после разгрома путча Тухачевского НКО был не в силах причесать всех под одну гребенку. На этом можно было сыграть.

— Все высказались? Есть мнение заслушать товарища Молотова и выяснить, о чем он так долго беседовал с немецкими товарищами. — Судя по этой фразе и слову «товарищи», к переговорам Сталин отнесся весьма благосклонно.

— Риббентроп хочет получить от нас гарантии нашего участия в войне до победного конца. Это, если коротко.

— Война?! Считалось, что мы не воюем, а проводим акцию по умиротворению агрессивной, излишне агрессивной державы, — притворно удивился Сталин.

— С момента высадки немцев на Остров это будет настоящая война. И если англичане отразят немецкий десант, обезопасят метрополию и перебросят значительный контингент в Переднюю Азию, это тоже будет серьезная война, — констатировал Молотов. — Гитлер — политик умный и хитрый, но он завяз в английской кампании и уже не может маневрировать. У нас тоже сузилось поле маневра, но мы в лучшем положении. Для Союза английская война остается периферийным конфликтом. Мы можем себе позволить один раз напрячь мускулы, как следует стукнуть Черчилля в лоб и принять капитуляцию.

Германии придется влачить основное бремя оккупации Великобритании, добивать английские группировки и флоты в Средиземноморье, нести на своих плечах борьбу с остатками британского флота в Атлантике. И не факт, что Гитлер сможет заключить мир с английским правительством в изгнании и бывшими доминионами. Я не могу сказать, сумеет ли Рузвельт переизбраться на третий срок, но если он удержится у власти, Северная Америка не смирится с немецкой оккупацией Англии.

— Какие могут быть неприятности с оккупацией? Англичане — не испанцы, на сильное повстанческое движение у них духа не хватит, — высказал свое мнение Тимошенко.

— Ошибка мерить боевой дух по колониальным войнам, когда речь идет о защите отечества. Английское подполье и партизанское движение создаст сам Гитлер, в тот момент, когда прекратит подвоз продовольствия в Англию. А он обязательно прекратит подвоз. В Германии дефицит продуктов питания. Внешний экспорт в Британию прекратится с момента ее капитуляции. На Острове наступит голод. Англичане просто будут вынуждены драться с оккупантами или умирать от истощения.

— Получается, Гитлер своими руками выроет себе яму? — В желтых рысьих глазах Сталина блеснули искорки.

— Он не сможет поступить иначе и будет вынужден усмирять голодные бунты силой. — Молотов утвердительно кивнул и поправил очки.

— Гитлер будет занят усмирением покоренных территорий. Это очень хорошо. Это просто замечательно, товарищи! — Сталин восхищенно цокнул языком. Вождь невольно проговорился, сболтнул то, что военным пока знать рано. А лучше вообще не знать.

Никто из присутствующих не понял, почему именно эта мысль его обрадовала. Никто не заглядывал в будущее так далеко, как вождь и учитель. Зато Сталин после слов Молотова смог вздохнуть спокойно, до сегодняшнего дня он серьезно опасался неожиданного изменения планов Германии относительно СССР. Гитлер — политик непредсказуемый, от него можно ожидать чего угодно. Это пугало и одновременно манило, притягивало такого рационально мыслящего, расчетливого и ненавидящего риск человека, как Сталин.

— Разрешите? — поднялся Валерий Чкалов и, не дожидаясь дозволения, перешел к делу: — Мы уже ввязались в конфликт. Наше участие в воздушном наступлении на Остров — свершившийся факт. Отступить? Вывести наши части из Франции? Да, это возможно.

— Вы так думаете? — Сталин бросил на докладчика заинтересованный взгляд.

— Мы можем отступить, — невозмутимо продолжал летчик, — но каковы будут последствия? Мы испортим отношения с нашим единственным европейским союзником. Мы не сможем наладить контакт с англичанами и американцами, даже на уровне довоенных отношений. Нам придется ждать, когда Англия, отбив немецкую атаку на метрополию, нанесет удар по нашей территории, — рубил Валерий Павлович. — Нам придется уйти в оборону.

— Мы прекрасно помним политику Лондона и Парижа как во времена Судетского кризиса, так и при нашей последней попытке остановить германскую агрессию, — добавил Молотов.

— Надеюсь, все понимают, как мы тогда ошибались, — задумчиво произнес Сталин.

— Наша армия отразит любое нападение с любого рубежа, — заметил нарком обороны. Тимошенко постарался лишний раз напомнить о вкладе РККА в решение военных конфликтов последних лет. Впрочем, здесь он дал маху. Сталин довольно скептически отнесся к нашим «успехам» в Финляндии.

По мнению всех присутствующих, эту войну можно было провести куда быстрее, с большими результатами и меньшими потерями. И если прорыв «линии Маннергейма» по праву считался успехом, то о действиях частей 8-й армии говорить можно было только диким матом. Попасть в окружение при наступлении на заведомо более слабого противника — это надо суметь.

Пусть Тимошенко назначен на пост наркома недавно, но это не снимает с него ответственности за недоработки на прежнем посту и ошибки предшественников. Таково было устоявшееся мнение. То же самое касалось и других участников совещания, пусть большинство принадлежало к последней волне выдвиженцев, работать на результат надо было с первого же дня назначения, с момента утверждения, а желательно еще раньше.

Совещание подходило к концу. Наконец-то совместными усилиями производственников, моряков и заместителя главкома авиации удалось протолкнуть назревшее решение.

— Товарищ Поскребышев, приготовьте, пожалуйста, всем чаю, — попросил Сталин, приоткрыв дверь кабинета, — и посмотрите, что у нас осталось. Печенье там, сахар, может, сухарей найдете.

Это был сигнал к окончанию работы. Основные вопросы решены, политика выработана. Воплощение планов ляжет на плечи исполнителей. Разумеется, никто не снимает с участников совещания ответственность за успешность дела, но по крайней мере им не придется искать вражеские конвои в штормовом море, вести бомбардировщики сквозь зенитный огонь и высаживаться на простреливаемые со всех сторон пляжи. Это уже дело низовых исполнителей.

Да, соединенные военно-морские силы Германии и СССР были значительно слабее британского флота. Даже по численности кораблей британцы превосходили европейские флоты. Британия, правь морями! Над империей не заходит солнце! Это так. Но тем не менее даже у англичан были слабые точки. Британский флот понес значительные потери не в бою, а в мирное межвоенное время, не от врага, а от недальновидной политики Кабинета, от экономического кризиса и режима экономии.

Сейчас, осенью 40-го года, величие и неохватность Британской империи сыграли с англичанами злую шутку. Флот не мог прикрыть все зоны их интересов. Морякам приходилось держать крейсерские соединения в колониях и на стратегически важных, ключевых базах, надо было бороться с вражескими рейдерами, удерживать Средиземноморье.

Сложным было положение на линиях снабжения. Сопровождение конвоев легло на плечи Гранд Флита тяжелым бременем. Никто бы не подумал, но англичанам банально не хватало эскортных эсминцев. Дошло до того, что Черчилль вел с американцами переговоры о покупке кораблей в обмен на военные базы в западном полушарии. Собственные верфи не справлялись с военными заказами.

6

Нахальные чайки с протяжными криками кружат над кромкой прибоя. Волны с грохотом разбиваются о береговые скалы, с шорохом накатываются на узенькую полоску галечника. Холодный, пронизывающий до костей ветер с фьорда срывает с гребней волн клочья пены. Серое свинцовое небо нависает тяжелой твердью. Погода предвещает скорый нудный осенний дождь.

На дворе середина октября. Длинные ночи становятся все холоднее и холоднее, с Атлантики постоянно нагоняет дождевые тучи. В море бушуют шторма. Кромка плавучих льдов смещается к югу. Пусть теплое течение вдоль побережья Норвегии не позволяет морю замерзнуть, но от этого не легче. Оно только создает иллюзию, обманывает своей кажущейся безопасностью. Северная Атлантика — не самое лучшее место для человека, и уж тем более зимой.

К сожалению, война давно не признает таких вещей, как отдых на зимних квартирах. Время романтики парусных флотов осталось в далеком прошлом. Современная война не делает скидок на непогоду. Наоборот, шторм, низкая облачность, дождевая пелена благоприятствуют дерзким рейдам подлодок. Нелетная погода спасает от самолетов, а сильное волнение позволяет скрываться от корветов и эсминцев. На глубине нескольких десятков метров шторма нет.

Именно такими словами всего полчаса назад командир североморской бригады подплава капитан 1-го ранга Кошелев подбадривал своих подводников. Не многие поняли, что каперанг так шутит — дошло только, когда Александр Владимирович перешел к делу и объявил приказ: срочно готовить корабли к выходу в боевой поход. И это после громко зачитанной метеосводки, в которой совершенно определенно говорилось, что на ближайшую неделю погоду над Северной Атлантикой будет определять циклон с Гренландии. Прогнозируются туманы, облачность, резкий ветер до 10 баллов, осадки.

Новость большинством офицеров была воспринята спокойно. Все понимали, что приказ пришел с самого верха, оспаривать его себе дороже, да и не по Уставу. Только командир Щ-422 Дмитрий Самойлов попытался напомнить, что «Щуки», в общем-то, не предназначены для действий в открытом океане.

— Не предназначены? — задумчиво протянул командир бригады. — Ошибаетесь, товарищ старший лейтенант, с этого момента подводная лодка Щ-422 считается океанским крейсером. Усек?

Сказано это было таким тоном, что напрочь отбило всякое желание спорить с начальством. Обведя присутствующих уверенным взглядом, командир бригады задержался на капитан-лейтенанте Котлове. Командир «Красногвардейца» держался сегодня спокойно, вопросов не задавал, практически ни с кем не перешептывался, на приветствия товарищей отвечал односложно. На мгновение у Кошелева возникло подозрение, что Виктор Котлов заранее знал, о чем пойдет разговор и даже то, что будет сформулировано в боевых приказах, которые командиры подлодок распечатают в море.

— Капитан-лейтенант Котлов, как дела у вас с матчастью? — для порядка поинтересовался командир бригады.

— Отремонтировали, товарищ капитан 1-го ранга. Дизеля в порядке. С электрикой штурман сегодня разберется, должны новый гирокомпас установить. Аккумуляторы… — Котлов запнулся. — Аккумуляторы заряд держат, но выделение водорода выше допустимого.

— Когда сможете устранить? Помощь бригадных специалистов нужна?

— Менять надо батареи, четыре секции точно.

— А почему на заводе не заменили?

— Сами знаете, не входило в утвержденный перечень работ, — поддержал своего командира старший лейтенант Соколов.

— Когда будете готовы к выходу в море?

— Через два дня. — Котлов хитровато прищурился и по привычке полез в карман за трубкой. Курить хотелось страшно, но, пока идет совещание, нельзя, Кошелев сам не курил и другим не разрешал.

— Сегодня мои люди заменят гирокомпас и перепроверят системы. Боцманская команда к шестнадцати часам доложит об исправности клапанов и рулей глубины. Остается принять боеприпасы, погрузить торпеды, продовольствие, принять топливо, и мы готовы.

— Ишь ты, какой правильный: к шестнадцати доложат, — хмыкнул Кошелев, но про себя командир бригады был доволен ответом, так и надо докладывать. Знал: на Д-3 все будет в порядке, и командир корабля хоть себе на уме, но службу знает. Если бы не война, Котлова назначили бы на новый подводный крейсер. Штатное расписание было утверждено, но тут сам Кошелев притормозил назначение. Ему была важнее старая, но боеспособная и с хорошим командиром подлодка, чем новый, мощный, но пока небоеспособный корабль.

Совещание завершилось, подводники и флотские специалисты рванули вон из кабинета на улицу, по пути доставая портсигары и зажигалки. Одним из первых на крыльцо выскочил Виктор Котлов. Настроение у него было похоронным. На совещании капитан-лейтенант специально напустил на себя делано равнодушный вид, но на душе как будто камень лежал.

— Будем Скапа-Флоу перекрывать? — полюбопытствовал старпом, догоняя неторопливо марширующего в сторону пирсов командира.

— Или в Ла-Манше тонуть, — невозмутимым тоном ответил Котлов. Затянувшись и выпустив облако ароматного дыма, Виктор Николаевич продолжил: — Ты, это самое, язык придерживай. Мало ли какая дрянь услышит, а нам пока знать о цели операции не положено.

— Разумно, — согласился старпом, на всякий случай озираясь по сторонам.

Узкая грязная улочка рыбацкого поселка с непроизносимым названием. Людей не видно. Местные сидят по домам и кучкуются в питейных заведениях. Изредка попадаются спешащие по своим делам краснофлотцы и немецкие солдаты из комендантских и интендантских подразделений. Передовая база советского флота.

Со стороны отдельно стоящего здания штаба хорошо видны замершие у причалов и бортов плавбаз похожие на спины акул подводные лодки. Полтора десятка кораблей, большинство успело провести предпоходный ремонт, только С-5 и Щ-317 будут готовы к выходу в море не раньше чем через две недели. У обоих балтийцев обнаружились серьезные неполадки с электромоторами. Приходится ждать транспорт с запасными частями. Моторы своими силами не восстановить.

Котлов и Соколов медленно спустились на берег. Под ногами скрипела свежеотсыпанная щебенка. Дорогу отремонтировали считаные дни назад. До этого здесь была обычная, вдрызг разбитая колесами грунтовка. С первого дня после перебазировки во фьорд флотские командиры бомбардировали сухопутное начальство рапортами с мольбами навести порядок на территории новой базы и разобраться с интендантским бардаком. Не помогало. И только две недели назад, когда на спуске опрокинулся грузовик, везший торпеду, командование всполошилось, оторвало зады от стульев и организовало ремонт дороги.

К слову сказать, все решили немцы. Комендант выехал на место, прикинул объем работ. Через два дня фельджандармерия пригнала толпу английских и норвежских военнопленных, обеспечила дополнительный транспорт, открыли карьер, и работа закипела.

Наблюдая за копошением дорожных рабочих и курировавшими ход работ специалистами, Виктор Котлов невольно проникся к союзникам чувством уважения. Жестокие сволочи, но работать умеют! Они все делали добросовестно, надежно, быстро и при этом без наших вековечных расейских авралов и неразберихи. Каждый знал свое дело. Бригадам заключенных указали фронты работ, заранее подсчитали нормы времени и распределили рабочую силу.

Получилось так, что из карьера завозилось ровно столько камня, сколько в сутки укладывалось в дорожное полотно. Машины выделили с расчетом того, что часть техники обязательно сломается и встанет на ремонт. Немцы даже среднее время ремонта заранее рассчитали! Педанты, одним словом. Неизбежный на большой стройке бардак каким-то волшебным образом испарился и устаканился в первый же рабочий день.

Немцы быстро отсыпали новую дорогу от шлагбаума на въезде в поселок и до причалов, отремонтировали два полуразвалившихся, размываемых волнами пирса, соорудили с полдюжины каменных складов под береговым обрывом, но точно выше захлестываемой в шторм волнами береговой полосы. На все про все — ровно две недели и примерно две тысячи человек рабочих, подгоняемых полудюжиной специалистов и взводом лагерной охраны.

— Сработано рабами рейха, — перефразируя классика, хмыкнул Соколов, вышагивая по кромке дороги.

— А ты заметил: к заключенным у них отношение скотское, хуже, чем к собакам? — вторил старпому Котлов.

— Нет, не обратил внимания.

— Глядеть надо было. Я-то наблюдал: людей держат в неотапливаемых сараях, кормят из рук вон плохо, заключенные все отощавшие, на обед и ужин чуть ли не галопом бегут.

— Но немцы запрещают бегать!

— Вот, а все равно чуть ли не бегом поспешали, а какие глаза при этом были, — протянул Котлов. — За кусок хлеба готовы глотки рвать и пахать до упаду.

— Я как-то не обращал внимания, работают, и все тут. Не думал, что немцы на еде экономят. У меня один знакомый в свое время срок мотал, за саботаж, так рассказывал, что голодом заключенных не морят, работать заставляют, но и не издеваются почем зря.

— Так это у нас, а у немцев, пока эту дорогу строили, с полсотни человек передохло, — при этих словах капитан-лейтенант злобно пнул ногой примостившийся у обочины валун. — Это навскидку. Трупы они машинами увозили, обратным рейсом вместо досок и цемента.

— Я и не думал, — извиняющимся тоном ответил старпом.

— Работают они хорошо, есть чему поучиться, но люди для наших союзников — это расходный материал, грязь, — пробурчал Котлов и резко оборвал разговор: — Все, пришли.

«Красногвардеец» стоял, пришвартовавшись левым бортом к плавбазе «Умба». С берега подлодку почти не было видно, только небольшой кусочек покатой, обрывающейся в воду кормы. Все остальное закрывал корпус старушки плавбазы. Как помнил командир, у носовой раковины «Умбы» должна стоять Д-1 «Декабрист».

Несмотря на то, что в Тронхейм-фьорде сконцентрировались две балтийские и одна североморская бригады, организационную структуру и службы обеспечения не смешивали. Каждая бригада обслуживалась своими плавбазами и со своих береговых складов. Общими были только госпиталь и база ГСМ. С одной стороны, это служило источником вечных склок между командирами дивизионов и интендантами, но зато позволило упростить переброску тылов и не сорвать текущий ремонт кораблей. Дело важное, так как после каждого похода приходилось заново приводить подлодки в боеспособное состояние. Механизмы, в отличие от людей, имеют обыкновение ломаться.

Поднявшись на борт «Умбы», подводники прошли на корму судна и спустились в механическую мастерскую. Как Котлов и предполагал, именно здесь обнаружились штурман Серебряков и лейтенант Чернавский, молодой и энергичный командир БЧ-5, он же стармех, он же дед. Смугловатый, коротко стриженный и гладко выбритый, сверкающий большими карими глазами царь и бог моторной группы подлодки. Полновластный хозяин шестого и седьмого отсеков с установленными там дизелями и электромоторами.

— Здравствуйте, командир, — первым поздоровался стармех, со смущенной улыбкой разводя в стороны блестящие от масла с разводами грязи ладони. Дескать, рад бы пожать руку, да…

— Как работа? — кивнул в ответ капитан-лейтенант Котлов и стиснул запястье Андрияна Чернавского. Серебрякову командир просто кивнул, сегодня уже виделись.

— Идет, командир. — Механик кивнул в сторону собиравших какой-то механизм краснофлотцев.

— Что с гирокомпасом и почему мы в прошлом походе чуть было не влетели в Исландию?

— Электрики уже установили и подключают, — отреагировал штурман.

— Молодцом. А это что перебираете?

— Муфта правого винта немного греется. — Зная Чернавского, можно было сказать, что механизм слегка перегревается при форсаже моторов. Но для командира БЧ-5 и это был непорядок. — К вечеру успеем.

— Хорошо. Через час в центральном посту собираются все командиры корабля. Прошу не опаздывать. — С этими словами Котлов развернулся и быстрым шагом направился к трапу. Он хотел успеть пройтись по своей подлодке, самому осмотреть все отсеки, заглянуть в трюмные ямы, проверить состояние корабельных систем. Надо еще проинспектировать работу боцмана и возившихся с носовым орудием артиллеристов.

Пока Котлов в сопровождении командиров БЧ-1-4 и БЧ-2-3 обходил корабль, у него все не выходил из головы сегодняшний разговор у командира бригады. Котлов был бы рад ошибиться, но факты — штука упрямая, к сожалению. Ближайшее будущее открывалось ему нерадостным и недолгим. Это ввиду серьезного риска несвоевременной кончины вместе со всем экипажем корабля. Своими сомнениями командир поделился только со старпомом, тот после недолгих размышлений полностью согласился с выводами Котлова.

Первый раз догадка блеснула в голове капитан-лейтенанта, когда «Красногвардеец», расстреляв все торпеды, отрывался от охранения конвоя. Слишком необычен был приказ, предписывающий всем подлодкам срочно возвращаться в Тронхейм-фьорд. Причем распоряжение касалось как североморцев, так и балтийцев.

Победные реляции в газетах и радиосводках трубили об успехах нашей дальнебомбардировочной авиации и союзных Люфтваффе в небе над Британией. В последнее время тон газетных сообщений изменился, стал по-настоящему бравурным, гремел фанфарами и медью горнов.

Повлиял на Котлова случайно услышанный перед походом разговор в штабе, речь шла о проблемах со снабжением и обеспечением соляркой. Высокий чин из интендантства беспокоился, хватит ли в Бергене топлива для балтийских крейсеров и эсминцев. Кроме того, разговор коснулся вопроса рассредоточения транспортов с боеприпасами. В частности, речь зашла о проблемах с выгрузкой 305-мм снарядов. Калибр наших «Марата» и «Октябрины». Не моряку задаваться вопросом: что бы это значило? Раз начальство перегоняет в Норвегию не только боевое ядро флота, но и старые дореволюционные калоши, дело пахнет большим купанием.

Подозрительным командиру и старпому «Красногвардейца» показался и нездоровый оптимизм непосредственного начальства. На вернувшихся из похода подводников нагрузили ускоренные курсы повышения мастерства, заключавшиеся в прослушивании пары абсолютно бесполезных лекций о методах атаки эскадренных соединений противника с рекомендациями не бояться вражеского охранения. Дескать, не так страшна ПЛО, как ее малюют.

Пользы от лекций было немного, но зато боевых командиров заставили еще раз как следует проштудировать опознавательные таблицы, заучить силуэты военных кораблей, которые могли встретиться в море. Заодно, впервые с начала войны, удалось собрать вместе наиболее удачливых и энергичных командиров подлодок, дать им поговорить по душам, поделиться своими тактическими находками.

Стоянка во фьорде тоже имеет свои плюсы. Моряки наконец-то вырвали время встретиться с боевыми товарищами, плотно посидеть и обсудить накопившееся за рюмкой чая. А как же без этого?! На берегу можно. Говорят, в царское время мореманам специально давали возможность побузить в порту от всей души, так, чтоб чертям тошно стало. Давно подмечено: моряк на берегу и моряк в море — это два совершенно разных человека.

Вечером на пути к добротному каменному дому в центре поселка, служившему морякам-подводникам общежитием, уставшего, но довольного капитан-лейтенанта Котлова догнал старпом. Поднимавшийся по склону вверх Котлов остановился, заслышав за спиной скрежет камней под подошвами ботинок и учащенное дыхание. Филипп Соколов молча кивнул командиру, подождал, пока тот раскурит свою знаменитую трубку. Начинать разговор с бухты-барахты не хотелось.

— Что? На корабле непорядок? — миролюбивым, чуть усталым тоном процедил Котлов.

— Что там может быть не в порядке? — усмехнулся в ответ лейтенант Соколов. — Сам знаешь: мы хоть завтра можем выйти в море.

— Как думаешь, почему мы берем полный запас топлива, а продовольствия только на две недели? — командир первым затронул тревоживший обоих вопрос.

— Ближний рейд, блокировать Ла-Манш, — согласился Соколов.

— Глупости. Даже наши на такое не пойдут, а Гитлер хоть и сумасшедший, но котелок у него варит. Будут выманивать английский флот из баз и пытаться подвести линкоры под торпеды подлодок и воздушные удары.

— Отвлекающий маневр? Да, может быть и такое. Эх, нас с училища готовили к эскадренным боям, атакам на вражеские линкоры и крейсера, а сейчас… — старпом замялся. — Сейчас понимаешь, какая это глупость.

— Привык к охоте на беззащитные транспорты? — ехидно усмехнулся Виктор, в душе же он был согласен с товарищем: подлодка должна бить по вражескому судоходству, рубить линии снабжения, топить купцов. Эскадренное сражение — это от безысходности. Любой эсминец на порядок превосходит любую подлодку в бою на поверхности. И любой корабль спокойно уйдет от находящейся на перископной глубине подлодки. Это аксиома.

— Они не так беззащитны. Сколько наших погибло в Атлантике?

— Пять экипажей, — согласился Котлов.

— Соболев и Карманников налетели на мины в Северном море. Это точно. Разведка подтвердила. На счету английских эскортников остается три корабля. Тоже много. У немцев только два корабля не вернулись на базы.

— Ладно, пошли, — оборвал разговор капитан-лейтенант, заслышав за спиной шаги.

К стоявшим посреди дороги командирам приближалась группа краснофлотцев из службы боевого обеспечения флота. Котлов первым отступил к обочине и увлек за собой Соколова, давая людям дорогу.

— Балтийцы, с заградителя, — заметил старпом.

— Скоро выходим в море, — задумчиво протянул Котлов, глядя в спину матросам.

На душе командира кошки скребли. Неожиданно вспомнилось то старое предсказание бабушки. Неужели все так и закончится? Совсем некстати перед внутренним взором предстало круглое улыбающееся, обрамленное густыми вьющимися рыжеватыми волосами и окладистой курчавой бородкой лицо помполита. Неужели этот дурак погубит корабль? «Надо за Махновым приглядывать», — пришло в голову простое решение. По-хорошему, стоило найти предлог, чтобы оставить политрука на берегу, но, как назло, ничего путного в голову не приходило.

Тяжело, когда знаешь, что впереди ждет беда, а ничего сделать не можешь. Неприятное чувство, как будто твой корабль прет полным ходом на мель, но дать задний ход или переложить руль нельзя. Остается только стоять на мостике и считать про себя последние минуты. Делиться с сослуживцами своими опасениями Виктору не хотелось. Чего доброго засмеют. А еще хуже, если воспримут слова командира всерьез и обеспечат помполиту долгосрочный отдых в госпитале с тяжелыми телесными. Дело, мать их за ногу, подсудное.

Последние дни перед отплытием прошли скомканно. Все куда-то спешили, неожиданно возникали непонятные проблемы и вопросы, и, как всегда, все планы и графики отправились коту под хвост. Знакомая военным морякам предпоходная суета и неразбериха. Беготня, спешка, суетящееся начальство, сыплющиеся одно за другим распоряжения, нередко противоречащие друг другу. Одним словом — большой аврал.

Наконец все улеглось, успокоилось. Неожиданно в последний момент выяснилось, что все мы успели, все подготовлено, запасено, отремонтировано и снаряжено. А то, что не успели, оказалось неважным, несущественным, не стоящим выеденного яйца по большому счету. Привычное дело. Знающие моряки относились к таким авралам спокойно: дескать, все знаем, все понимаем, что от нас требуют, исполним, а если начальство дурное, так виду не подадим, отрапортуем, как положено, а сделаем все, как надо.

Во второй половине дня 20 августа наконец-то собравшиеся в Тронхейм-фьорде дивизионы подлодок отдали швартовы, и одна за другой отчалили в море. Капитан-лейтенант Котлов в момент отхода стоял на мостике своего «Красногвардейца». Радостное и одновременно грустное событие. Построение команды на палубе корабля. Равнение на флаг! Лица ребят светятся, глаза горят, все в чистой отутюженной форме, все гладко выбриты. Даже помполит глядит орлом, горделиво выпячивает подбородок. А что уж говорить о моряках?!

Короткие команды, доклады старпома и командиров боевых частей. Все в порядке. А иначе и быть не может. Идем в боевой поход. Командир командует: «По местам!» Сам спускается в центральный пост вслед за людьми. Радостно фыркают дизеля. От выхлопных труб идет сизый дымок. Боцманская команда отдает концы, и подлодка медленно отваливает от борта «Умбы».

Д-3 «Красногвардеец» идет восьмым. Первыми военную базу покидают быстроходные «эски», следом идут комбинированные «Ленинцы». За ними два «Декабриста». Последними от причалов и плавбаз отваливают «Щуки». Колонны кораблей движутся неторопливо. Фарватер считается сложным, ни у кого нет желания опозориться перед лицом трех бригад и налететь на камни в двух шагах от пирса.

— Как прокладывать курс? — словно невзначай интересуется у Котлова штурман. Лейтенант Серебряков хитрит. Знает же, что о цели похода не ведают даже командир и помполит, а все равно на всякий случай интересуется. Наивно.

— В море. Выводи нас в открытое море, — добродушно усмехается Котлов, — а там посмотрим.

— Есть идти в открытый океан. — Лицо Серебрякова расплывается в улыбке.

Командир недовольно косится на старпома, коротко подбадривает наблюдателей и отворачивается к зенитному полуавтомату. Двое артиллеристов держатся рядом с пушкой. Сам командир БЧ-2-3 прохаживается по палубе рядом с носовым орудием. Пусть мы в норвежских водах, но война есть война — бдительность не терять. Мало ли что?

Во фьорде чувствуется небольшое волнение. В глубь залива тянет легкий ветерок. Погода хороша, редкий спокойный день для поздней осени в Северной Атлантике. Правда, спокойствие и благолепие моря обманчивы. Курсирующие над Атлантикой, забирающиеся в высокие широты вплоть до Исландии и Гренландии, облетающие по большой дуге с запада осажденную крепость Британских островов тяжелые самолеты дальней разведки передали, что со стороны Гренландии и Лабрадора идет шторм.

С одной стороны, непогода заставит сбавить ход, а то и загонит на глубину, но зато крейсерским патрулям будет не до подводных лодок, да и не разглядишь среди пенных валов невысокую, скрывающуюся между волнами рубку подлодки, и авиации можно не опасаться. Если погода позволит, можно будет проскочить Северный Барьер в районе Фарерских островов днем, в надводном положении и крейсерским ходом.

Хотя у Котлова возникло нехорошее ощущение, что в этом походе им не придется прорываться в Атлантику. Он пока вообще не знал, куда они идут. Полученный перед отплытием в штабе бригады пакет полагалось вскрыть после форсирования фьорда, на удалении 50 миль от берегов Норвегии, погрузившись на глубину, в присутствии помполита и старпома, о чем все трое должны расписаться на конверте.

Предосторожности, непривычные даже для советского флота. От этого капитан-лейтенанту Котлову было не по себе. Вида он при людях не показывал, даже наедине со старпомом отшучивался, что, дескать, шпиономания-с. В душе же командир побаивался предстоящего похода.

Все сходилось один к одному, Котлов даже сам с собой поспорил, что им выделили позицию у Оркнейских или Шетландских островов с приказом атаковать только тяжелые боевые корабли английского флота. Кузнецов и Редер, похоже, решили дать надменным лайми эскадренный бой. Пусть бой будет на наших условиях, по планам штабов, но Котлов опасался, что в итоге все произойдет, как всегда, через известное место.

Противник силен, он сильнее соединенных немецкого и советского флотов. Говорить об этом не рекомендуется — распространение панических слухов, так это называется. В условиях военного времени пахнет трибуналом. Сам же для себя Котлов как разумный человек готовился к худшему варианту. Самому худшему, по его разумению. Командир «Красногвардейца» еще не знал, что все его опасения, все его наивные расчеты окажутся сущим пустяком по сравнению с тем, что на самом деле им уготовило союзное командование.

7

— Новости есть? — деловито поинтересовался командир, просовывая голову в люк, ведущий в центральный пост.

— Чисто, товарищ капитан-лейтенант, — отрапортовал штурман, не отрывая головы от окуляров перископа.

— Есть радиограммы с базы, — высунулся из своей конуры радист.

— Добро. — Котлов прошел через отсек, на ходу ловко обогнул старшину отделения рулевых и лейтенанта Серебрякова, умудрился разминуться с ввалившимся на центральный пост заспанным помполитом и втиснулся в радиорубку.

В помещении корабельных Маркони и без того было тесновато. Все пространство занимала радиоаппаратура. Немного места оставалось для шкафов с журналами и кодовыми таблицами. Сам командир отделения радистов Антон Черемизов скорчился за крохотным столиком, заваленным журналами и таблицами. Как там еще поместился Котлов, уму непостижимо!

Первым делом радист протянул командиру сводку погоды, затем последовали два запроса о местоположении подводной лодки. Черемизов и дежуривший до него радист Седлецкий сразу же после получения отбили квитанции. Заурядная процедура, благодаря которой командование знает, что на корабле получили сообщение и все живы — здоровы, подлодка боеспособна.

Последним, на самое сладкое, Черемизов приберег приказ по бригаде, требующий сменить позицию сегодня ночью. Судя по завитушке подписи на бланке, старпом уже успел ознакомиться с этим приказом. Это как раз было его дежурство. Будить командира ради сомнительной радости прочесть несколько коротких строчек старший лейтенант Соколов не стал. И правильно сделал.

Перечитав радиограмму дважды, Котлов негромко выругался и, выскочив из радиорубки, поспешил к штурманскому столику. Да, все точно, указанный в приказе квадрат позиции находится северо-западнее Оркнейских островов, как раз у выхода из Скапа-Флоу.

Кроме того, в приказе рекомендовалось быть осмотрительным — в квадрате должны быть наши подводные лодки. Сколько и кто именно, не уточнялось. Конспираторы фиговы!

— Прикинь курс, Серебряков, — ворчливо бросил командир.

— Четырнадцать часов хода в надводном положении.

— А если экономическим?

— Я рассчитывал на девять с половиной узлов. Это здесь, у берега, волнение слабое, стоит выйти из-под защиты острова — придется побултыхаться.

— На нет и суда нет, — пробурчал Котлов.

Подводная лодка провела на позиции двое суток. Над Атлантикой бушевал шторм, и капитан-лейтенант специально держал свой корабль близ береговой линии острова Мейкленд. Здесь, в тени скалистой громады острова, волнение было терпимым. Можно было крейсировать вдоль побережья в надводном или полупогруженном положении, не превращая стальные отсеки корабля в грохочущий, вибрирующий и вырывающийся из-под ног ад. Вражеских самолетов Котлов не боялся. В такую погоду только сумасшедший рискнет подняться в небо, и только очень везучий человек сможет это сделать.

Кроме того, восточное побережье Шетландских островов считалось прекрасным охотничьим местом. Возвращающиеся с патрулирования в высоких широтах корабли, по разумению командира «Красногвардейца», должны были стремиться проложить свой курс вдоль восточной линии береговой черты, дабы дать своим командам небольшой отдых от шторма. Раз уж распечатанный после выхода в море приказ предписывал не отвлекаться на безоружные транспорты и атаковать только боевые корабли и вспомогательные крейсера, то грех было не воспользоваться удачной нарезкой позиции.

Котлов не знал, кому из товарищей не повезло получить квадраты западнее и севернее архипелага. Можно было предположить, что у Шетландских островов патрулируют «Декабристы», «Ленинцы» и «эски». А может быть, из больших и средних лодок на этом участке только Д-3. Крупных морских лодок у нас мало, куда больше средних «Щук» с небольшой дальностью плавания.

Как бы там ни было, но за двое суток патрулирования наблюдатели «Красногвардейца» заметили только один эсминец и крупное торговое судно, шедшие курсом на север. Дистанция и курс в обоих случаях не позволили выйти в атаку. Гоняться же на подводной лодке за эсминцем считается развлечением для абсолютно отчаянных безумцев.

Подлодка может лишь надеяться, что корабль пройдет на расстоянии в 10–15 кабельтовых от субмарины и подставится под удар. В противном случае пуск торпед приведет только к тому, что охотник и дичь поменяются местами. И как показывает опыт, у современных противолодочных кораблей неплохие шансы если не потопить, то серьезно повредить подлодку.

Поразмыслив, капитан-лейтенант решил не мешкать с исполнением приказа. Хронометр показывает 12.36. На поверхности волнение в 3–4 бала. Метеосводка обнадеживающая, шторм утихает, к ночи должно распогодиться. Самое время совершить пробежку до новой позиции, пока облачность и снегопад закрыли небо для самолетов.

Лично решив проверить дизельный отсек и поинтересоваться у командира БЧ-5 состоянием моторной группы, командир направился в кормовые отсеки. Не успел он взяться за комингс люка дизельного отделения, как из центрального поста донесся громкий, радостный вопль штурмана:

— Вижу корабль!

— Боевая тревога! — вторил ему крик лейтенанта Донцова.

Командир торпедно-артиллерийской части только-только выполз из жилого закутка, но среагировал лейтенант как надо. Сказались выучка и приобретенный за два боевых похода опыт.

— Мотористы, приготовиться к погружению! — бросил Котлов и мелкой рысью метнулся на центральный пост. Быстрее, пока тесный коридор не наполнился спешащими по своим постам моряками.

Прильнув к окулярам, командир повернул зенитный перископ вокруг оси. Точно, со стороны кормы приближается крупный корабль. Судя по силуэту, старый крейсер или эсминец. Подлодка медленно идет в полунадводном положении на электромоторах. Дистанция 20–25 кабельтовых, точнее пока не определить. Заметить на фоне берега низкую ныряющую между волнами рубку подлодки немыслимо, но Котлов командует погружение на 10 метров.

— Носовой отсек к бою готов, — докладывает лейтенант Донцов.

Торпедист успел оценить ситуацию и приготовился к атаке. Впрочем, скорее всего, свою роль сыграл старшина группы. Анашенков мужик серьезный, своих людей не распускает, держит в ежовых рукавицах. Торпедисты втихую скулят, жалуются на старшину, но зато свое дело знают туго. В торпедных отсеках всегда порядок, аппараты исправны, баллоны со сжатым воздухом проверены и заправлены, торпеды надежно принайтованы и смазаны тавотом. Еще не было такого случая, чтобы при выстреле торпеда заклинила или аппарат беспузырьковой стрельбы отказал.

Зато с командиром группы комендоров лейтенанту Донцову не повезло. Владик Сомов хоть и прослужил на флоте 15 лет, но в чинах дальше старшины не поднимался. Всему виной были его безалаберность и любовь к спиртному. За это неоднократно и горел. Владика спасали только его беззаветная верность флоту, легкий характер и наивная полудетская улыбка, которую он нацеплял, как только вляпывался в очередную историю. Помполит как-то в сердцах обозвал Сомова Швейком. Так это прозвище к комендору и прилепилось, особенно после того, как Махнов объяснил людям, кого он имел в виду, да еще притащил на подлодку книгу Ярослава Гашека.

Неизвестный корабль идет прежним курсом, дистанция медленно сокращается.

— Малый вперед, — срывается с губ Котлова, — право руля. Так держать.

— Атакуем? — кивает старпом и тут же добавляет: — Лезет в первый угол.

— Лишь бы не отвернул. Мы его не догоним. Не могу понять, что за посудина. Лидер «Харви» или «Джервис»? Эсминец?

— Это крейсер, — уверенно заявляет завладевший вторым перископом командир БЧ-2-3, — старый крейсер тип «Ц». И дистанция 25 кабельтовых, не меньше.

— «Карслай», «Серее» и прочие, — проявляет свою осведомленность штурман. — Старая посудина времен прошлой войны. Небольшой, четыре с половиной тысячи тонн, скорость до 29 узлов, бронирован, несет пять шестидюймовок в щитовых установках, несколько зениток.

— Противолодочного вооружения нет, — продолжил Донцов.

— Кто бы там ни был, цель хорошая. Стоит колупнуть.

Подлодка тем временем неторопливо ползла навстречу противнику. Английский крейсер не менял скорость и курс, видимо, его командир и не подозревал, что у Шетландских островов могут патрулировать советские или немецкие подлодки. Или же он надеялся на скорость — крейсер держал ход в 16 узлов.

— Лейтенант Донцов, рассчитайте торпедный угол на дистанцию в 5 кабельтовых.

— Пять?! — Брови Бориса Алексеевича медленно поползли вверх.

— Трехторпедный залп. — Котлов буквально выстреливает короткими командами.

Не время размусоливать и гадать, что почем. Противник приближается. Острый скошенный нос режет волны, вдоль бортов корабля бегут пенные буруны. Над обеими трубами клубится легкий дымок.

«Две трубы! — щелкает в мозгу Котлова. — Английские эсминцы все однотрубники». По меткам на визирном кольце перископа уже видно, что дистанция сократилась до десяти кабельтовых.

В отсеках подлодки тишина, люди невольно переходят на шепот, как будто противник может их услышать через толщу воды. Только тихо жужжит гирокомпас и из кормовых отсеков доносится гул вентиляции. Стармех готовится к немедленному пуску дизелей на случай экстренного всплытия.

— Носовые. Четвертый, пятый, шестой аппараты, товсь!

— Торпедный отсек к стрельбе готов. Выставлена глубина 4 метра.

— Хорошо, это очень хорошо. Давай, помаленьку, давай, родимый, — шепчет командир.

В этот момент боцман роняет гаечный ключ. На центральном посту все невольно вздрагивают от грохота. Штурман резко выпрямляется и чувствительно бьется затылком о шкаф манометров балластных цистерн.

— Тьфу ты, черт! Напугал, ирод, — срывается с губ помполита.

Неожиданный возглас и особенно последнее замечание вызывают на лицах жизнерадостные улыбки. Почувствовав себя в центре внимания и понимая, что сморозил нелепость, политрук Махнов пытается исправить положение. Он подходит к штурману и внимательно разглядывает через его плечо карту. Удовлетворительно хмыкает и негромко интересуется:

— По нормативам на крейсер требуется две торпеды. Почему вы, Виктор Николаевич, собрались стрелять тремя? Перерасход боеприпасов.

— Для верности. Чтоб ни одна сука не всплыла, — безразличным тоном бросает в ответ Котлов, не отрываясь от перископа. В душе у него все кипит, но внешне командир сохраняет спокойствие. В отличие от помполита он надеется хоть на одно попадание. Даже новые торпеды не отличаются надежностью, уже были случаи, когда взрыватели не срабатывали.

— Начинаю отсчет, — звучит голос старпома. Соколов готовится взять на себя командование стрельбой.

— Машинам стоп.

В этот момент подводная лодка сбрасывает ход. Вперед она движется только по инерции. Еще полминуты, и корабль останавливается. На глубине волнения нет. Ничто не может сбить корпус подлодки с линии прицеливания. Торпедные треугольники рассчитаны. Остается только дождаться, когда крейсер доползет до расчетной точки, и можно стрелять. Крышки трех аппаратов открыты, торпедисты стоят у пусковых приборов. Руки на рычагах и кнопках.

На крейсере до сих пор не поняли, что они на мушке. Три часа назад командование флота метрополии получило панический рапорт от патрулирующей в Норвежском море крейсерской эскадры: обнаружен «Шарнхорст». Линкор в сопровождении трех крейсеров идет по направлению к Исландии. Новость ждали давно. Адмиралтейство готовилось к очередной попытке прорыва в Атлантику вражеских рейдеров.

На перехват немцев вышли тяжелые корабли. Два линейных крейсера, форсируя машины, понеслись напрямик к Фарерско-Исландскому порогу. Следом за ними готовятся сниматься с якоря «Худ» и три восьмидюймовых крейсера. Патрулировавший в проливе Святого Георга «Арк-Ройал» взял курс на запад, ему предстоит полным ходом проскочить через зону шторма, поднять самолеты и немедленно начать поиск вражеских кораблей, если таковым удастся прорваться в Атлантику. Для огневой поддержки и прикрытия авианосца выделено крейсерское соединение.

Все конвои и одиночные суда в восточной части океана получили предупреждение и ложатся на новый курс. Тяжелая махина Королевского флота пришла в движение. Раскрутился огромный маховик, готовый накрыть и раздавить своей массой дерзких джерри.

Одним из винтиков этого маховика, звеном гигантской сети был и крейсер «Кардифф». Ему предстояло пройти восточнее Шетландских островов и встретиться с двумя легкими крейсерами и дивизионом эсминцев на траверзе острова Анст. Дальнейшие действия соединения зависели от уточненных разведданных. Либо им придется догонять и добивать вражескую эскадру или вести поиск, либо перехватывать немецкие транспорты снабжения и русские вспомогательные крейсера. Лорды Адмиралтейства были уверены, что кораблям противника не обойтись без дозаправок в океанской зоне.

Командование эскадры считало, что угроза вражеских подводных лодок восточнее Фарер ничтожна. В основном вражеские подводники действуют на западных подступах к Британии и в Бискайском заливе. Тем более разведка докладывала, что немецкие и русские подводники снизили свою активность. Корабли концентрируются в портах и проходят среднесрочный ремонт, видимо, техника не выдержала напряжения во время последних конвойных битв.

Радиограммы с крейсера «Саутгемптон» и эсминца «Викинг», потопивших вражескую субмарину у острова Анст, пришли слишком поздно. На мостике «Кардиффа» до последнего момента не подозревали о поджидающей их опасности.

— Малый вперед. Держать глубину, — командует капитан-лейтенант Котлов. — Пятый, пли! Шестой, пли!

Подлодка вздрагивает. Нос подпрыгивает вверх. На мгновенье ограждение рубки показывается на поверхности и вновь скрывается под волнами. Данный электромоторами импульс позволяет боцману среагировать рулями и быстро вернуть лодку на глубину.

— Цистерны не трогать! — Старпом останавливает потянувшегося было к вентилям боцмана. — Рулями работай. Рулями.

— Четвертый пли!!! — выпаливает Котлов и в азарте бьет кулаком по бронзовой трубе перископа. — Пошли родимые.

Дистанция ничтожна. Поставленные на максимальную скорость в 44 узла торпеды типа 53–38 меньше чем за минуту достигли борта английского крейсера. Два водяных столба почти одновременно выросли у носового плутонга и первой трубы «Кардиффа». Ужасный грохот. Взметнувшиеся выше надстроек массы воды обрушиваются на палубы корабля. Подводные удары бросают крейсер на правый борт. Люди не успели прийти в себя и понять, что происходит, как под винты ударила третья торпеда.

Агония «Кардиффа» длилась считанные минуты. Капитан-лейтенант Котлов мог быть доволен — на этот раз оружейники не подкачали, загрузили хорошие, надежные торпеды. Разумеется, командир бригады перед выходом в море предупреждал подводников, что специально для них привезли особо качественные торпеды бригадирской сборки, но поверили ему, только когда сами убедились: торпеды с курса не отклоняются, на поверхность не выскакивают, взрыватели работают как надо, а не как сами захотят.

Убедившись, что цель поражена, командир скомандовал всплытие и повернул корабль курсом на юг. Преследования подводники не боялись, вражеский крейсер шел один, без сопровождения эсминцев. Единственно, существовала опасность быть замеченными с береговых наблюдательных постов. Угроза по большому счету незначительная, если кто и заметит подлодку, так пока передадут разведданные морякам, пока разберутся и отреагируют, время уйдет.

Котлов не намеревался задерживаться в этом районе. Даже если радисты потопленного крейсера не успели дать SOS, на берегу должны были обратить внимание на гибель корабля. Такое зрелище трудно не заметить. Через пару часов здесь будет шумно — подтянутся сторожевики или большие катера.

«Красногвардейцу» давно уже было пора зарядить аккумуляторы. Так почему бы не совместить это дело с броском в заданный штабистами новый район патрулирования? Солярки в цистернах с избытком, команда устала от спертого воздуха герметически закрытого корпуса, да и самому командиру жутко хотелось курить. С трубкой в зубах, жадно затягиваясь крепким табаком, Котлов и стоял на мостике, вглядываясь в даль через залитые водой стекла ограждения.

— Идем к Скапа-Флоу? — как бы невзначай спросил помполит.

Махнова тоже вынесло на открытую с боков и тыла, продуваемую ветрами и заливаемую водой подпрыгивающую под ногами крошечную площадку на крыше рубки. Видимо, решил подышать свежим воздухом и немного успокоиться после боя. Командир понимал, на корабле не осталось ни одного человека, который мог бы пожаловаться на недостаток впечатлений от прошедшего боя. Далеко не в каждом походе подлодка выходит в атаку на крупный, хорошо вооруженный быстроходный военный корабль, и еще реже атака завершается победой.

— Я не Гюнтер Приин, — усмехнулся Котлов, — в пасть льву не полезем.

— В приказе сказано: патрулировать у восточного прохода.

— Вот там мы и будем караулить, — отрезал командир.

Командир не собирался раскрываться перед помполитом, и так уже сболтнул лишнего, но он до дрожи в коленках боялся предстоящего рейда. Знал, что англичане ведут плотное патрулирование акватории в районе своей главной базы.

После знаменитого прорыва в Скапа-Флоу U-47 и потопления «Ройал Оук» британцы постарались запечатать все лазейки и перекрыть все подходы еще на дальних подступах. Опасения вызывали и противолодочные корабли со знаменитым прибором АСДИК. Специальные эхолокаторы, позволяющие обнаруживать подлодки и прицельно сбрасывать глубинные бомбы. Страшная, должно быть, вещь.

Виктор Котлов считал, что его экипаж приближается к смертельно опасному району. В действительности «Красногвардеец» с каждой пройденной милей удалялся от яростного сражения за Фарерский барьер. Простых командиров подлодок не информируют о не касающихся их оперативных планах. Вот и капитан-лейтенант Котлов пребывал в счастливом неведении о ночном десанте на Фареры, гибели на минах эсминцев «Куйбышев» и «Теодор Ридель», отчаянном рейде «Шарнхорста» и крейсеров к берегам Исландии, дерзком броске через Норвежское море «Гнейзенау» и «Максима Горького».

Да, на севере разворачивалось большое сражение. Вроде бы разрозненные группы немецких и советских кораблей вышли в море, демонстрируя попытку прорыва в Атлантику. Одновременно произошла дерзкая сумасшедшая высадка полка СС на Фареры и переброска на единственный гидроаэродром архипелага поплавковых самолетов. Занявшие заранее позиции подводные лодки сторожили море, вытягивались завесами на возможных путях подхода английских эскадр.

Уже гремели первые залпы, ледяные волны захлестывали палубы тонущих кораблей. Над холодными просторами раздавался безмолвный вопль утопающих моряков и десантников. Среди туч скользили силуэты поднятых с норвежских аэродромов дальних разведчиков. Сражение за Фарерский барьер началось. Темные водяные валы окрасились кровью.

Никто, кроме немногих посвященных, пока не знал, что все это только прелюдия, отвлекающий маневр перед началом сражения за Англию. В штабах уже были заготовлены приказы, предписывающие соединениям прекратить бой и отрываться от противника. Готовились маршруты отхода. В море вышли флотские танкеры и транспорты, готовые пополнить припасы и боекомплект, залить под завязку топливные цистерны эсминцев и крейсеров. Главной целью Фарерской операции было вытягивание английского флота в море, выматывание противника, навязывание ему искаженной картины театра военных действий, отвлечение от действительно важного морского района.

Поздней ночью наблюдатели на мостике «Красногвардейца» заметили огни на далеком берегу. Суша. Остров Сандей. Несмотря на военное положение, к светомаскировке на Оркнейском архипелаге относились спустя рукава.

Переход к новой позиции прошел спокойно. Волнение стихало. Шторм прекратился. Легкие патрульные суда противника еще не успели выйти из портов, заливов и других укрытий. Только один раз с Д-3 заметили на горизонте вражеский корабль. Дистанция была приличной, и подлодка спокойно проскочила мимо эсминца в надводном положении. Еще пару раз наблюдатели видели дымы на горизонте.

Кто там, и что, и куда шло, командиров подлодки не интересовало. Атаковать транспорты командование запретило, а встречаться с боевыми кораблями в невыгодной позиции Котлов сам не хотел. Удача — девица ветреная, любит только умных и расчетливых, тех, кто не рискует почем зря.

8

Ночью Д-3 малым ходом крейсировала на траверзе острова Мейнленд. По здравом размышлении Котлов решил не заходить на мелководье и держаться на дистанции предельной видимости островов. Опасения вызывали минные поля в районе английской базы.

Под утро наблюдатели с мостика заметили корабельное соединение, идущее 16-узловым ходом вдоль берега. Расстояние и ночная тьма не позволяли даже приблизительно определить типы кораблей. Похоже на линкоры в сопровождении крейсеров и эсминцев. Но только похоже. Белкой взлетевший на мостик капитан-лейтенант Котлов до рези в глазах вглядывался в темные силуэты кораблей. Далеко, идут быстро, не догнать.

— Что там? — Старший лейтенант Соколов бесцеремонно дернул командира за рукав реглана.

— Эскадра, десяток вымпелов должно быть, — задумчиво протянул Котлов и, резко обернувшись, скомандовал: — Полный ход! Руль вправо!

— Погоня? — Лицо штурмана расплылось в широкой улыбке.

— У нас 14 узлов, — заметил старпом, — не догоним.

— Ну, так хоть согреемся, — хохотнул Анатолий Серебряков.

Штурман искренне полагал, что лучше пробежаться вслед за вражеской эскадрой, чем болтаться в опасной близости от вражеской базы. Чего доброго, если не на мину, так на противолодочный патруль напорешься.

— Радисту, срочно радиограмму в штаб! — прокричал в люк Виктор Котлов. — Обнаружено вражеское соединение. Идет курсом норд-ост со скоростью 15 узлов. В составе два линкора, крейсера, эскорт миноносцев. Удерживаю визуальный контакт.

— Светает, — старпом махнул рукой в сторону открытого моря.

— Передай помполиту, пусть шифрует сообщение и подписывает, — пробурчал командир.

Да, позиция не самая лучшая, вскоре лучи поднимающегося солнца осветят подлодку, тогда как вражеская эскадра еще несколько часов будет в тени.

— Идем дальше, — жестко с нажимом произнес Котлов.

Погоня продолжалась еще час. Английские корабли держали 14–15 узлов, это как раз предельная скорость «Красногвардейца». Небо над головой светлело, на востоке из-за моря выглянул багровый диск солнца. Несмотря на опасения старлея Соколова, англичане подлодку не обнаружили или просто не предпринимали никаких действий, чтоб отогнать нахалов.

Наконец вражеское соединение повернуло на нордост-ост. Теперь уже можно было разглядеть, с кем пришлось иметь дело. В голове ордера три эсминца. За ними идет крейсер типа «Таун». Следом два линкора: «Родней» и старичок класса «Куин Элизабет». На флангах держатся еще 5 эсминцев. Эскадра сильная, не дай бог нашим встретиться с ней в открытом море. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» в случае чего могут рассчитывать только на скорость, а нашим «Октябрине» и «Марату» и надеяться не на что. Расстреляют, как на полигоне.

— Как думаешь, куда их несет? — пробормотал Котлов, и сам же себе ответил: — На север к Фарерам или Исландии.

— Надеешься перехватить? Курс неудачный. Придется догонять.

— Не догоним. Сейчас они форсируют проход в заграждении. Видишь, скорость сбросили. В море наберут 16–18 узлов и ручкой помашут.

— Что делать? — вопрос принадлежал помполиту.

Никто и не заметил, как Махнов поднялся на мостик.

— Держать прежний курс, — улыбнулся Котлов, — а там посмотрим.

Над морем сгущалась дымка тумана. Еще полчаса, и видимость упадет до 10 кабельтовых, а то и меньше. Все понимали, что в любом случае придется отказаться от погони. Еще полчаса-час, и командир будет вынужден вернуться на прежнюю позицию и ждать, когда туман рассеется.

Вражеское соединение удалилось от берега на 3–4 мили. Очередной поворот, корабли ложились на прежний курс. Значит, минное заграждение пройдено. Вдруг у борта «Роднея» взметнулся водяной столб. Пять-шесть секунд, и до застывших от неожиданности на мостике подлодки моряков докатился глухой рокот подводного взрыва.

Столб воды осел. Линкор шел дальше как будто ничего не произошло. Но зато эсминцы почти одновременно метнулись на левый фланг ордера. Еще полминуты, и над морем зазвучала грозная музыка грохота взрывов глубинных бомб. С мостика «Красногвардейца» было видно, как два эсминца отстали от эскадры и кружатся в смертоносном хороводе противолодочного танца. Бум! Бум! Бум! За кормой корабля вырастает цепочка взрывов. Разворот. Новая атака. Еще одна серия глубинных бомб.

Чем закончилась дикая охота, на «Красногвардейце» так и не узнали. Сгустившийся туман намертво закрыл горизонт. Вражеские корабли медленно, один за другим, утонули в белесом мареве. Только за кормой подлодки еще долго звучали взрывы. Затем стихли и они.

Котлов распорядился лечь на обратный курс и снизить скорость до семи узлов. По разумению старпома, и этого было много, но спорить с командиром на людях не стал. Капитан-лейтенант спустился на командный пост и направился к радистам. В радиорубке его уже ждала шифровка из штаба бригады.

Зашифровав отчет об увиденном бое, Котлов отдал бланк радиограммы радисту и вернулся в свою каюту. Расшифровка нового приказа не заняла много времени. Закончив писать и перечитав заново текст, командир негромко присвистнул. Содержание радиограммы того стоило. Приказ касался всех подводных лодок Балтийского и Северного флотов.

Им предписывалось незамедлительно идти в Северное море и ложиться курсом на Ла-Манш. При обнаружении вражеских боевых кораблей и вооруженных транспортов атаковать, не считаясь с опасностью ответного удара. При достижении траверза залива Уош подлодки должны будут заполнить бреши в перегородивших подходы к Проливу лодочных завесах. В случае исчерпания боекомплекта торпеды можно получить в портах: Гавр, Дюнкерк, Остенде, Гаага, Харлинген.

Категорически требовалось топить все вражеские корабли, направляющиеся к Ла-Маншу. В конце приказа шло краткое разъяснение. Сегодня ночью, 24 октября, высажены массированные морские и воздушные десанты на южное побережье Англии. Необходимо любой ценой защитить транспорты с подкреплением и прикрыть плацдармы от бомбардировки с моря.

— Твою мать! — Котлов с размаху долбанул кулаком по столику. Стало немного легче.

— Что случилось? — В дверь просунулось озабоченное лицо лейтенанта Донцова.

— Аппараты после вчерашней атаки перезарядил?

— Сразу после боя, — не понял командир БЧ-2-3.

— Вот, еще раз перезарядите, и чтоб все было готово к бою!

Туман продержался несколько часов. Этого времени хватило, чтобы дойти до северной оконечности Шотландии. Шли в надводном положении. Уточнив положение корабля по наземным ориентирам, Котлов передал вахту лейтенанту Донцову и устроил обход всех семи отсеков, придирчиво осмотрел оборудование, перекинулся ободряющими фразами с матросами.

Отловив в четвертом отсеке Махнова, командир поручил помполиту провести ревизию корабельных припасов, кислородных баллонов, поглотителей углекислоты и спасательных средств. Корабль готовился к бою. Возможно, последнему бою в этой жизни. Котлов с удивлением поймал себя на мысли, что отнесся к этому слишком спокойно, буднично. Как будто так и должно быть. Он отдавал себе отчет, что, если «Красногвардеец» дойдет до района разворачивания лодочных завес, шансы погибнуть возрастают в разы, но и саботировать приказ он не мог и не хотел. Военный моряк слишком хорошо представлял, что такое войсковой транспорт под прицелом орудий. А на транспортах люди, наши и союзники.

Переход до южной части Северного моря занял больше двух суток. Несмотря на хорошую погоду, большую часть маршрута подлодка проделала в надводном положении. Основной и самый страшный враг субмарины — авиация куда-то подевалась. На Д-3 всего три раза играли срочное погружение ввиду самолетов. Да и то, замечавшие воздушного противника наблюдатели не могли толком сказать, англичанин это был или наш.

Куда больше беспокойства доставили легкие противолодочные силы. Обычно ночью шли спокойно, без происшествий. Только в районе мыса Киннэрдс-Хед несший вахту старпом с удивлением обнаружил, что подлодка неизвестно сколько времени идет параллельным курсом со сторожевиком. Старлей не растерялся, сориентировался в обстановке и, не поднимая тревоги, распорядился переложить руль налево. Вскоре неопознанный корабль растворился в ночной тьме.

Жизнь — это жизнь. О происшествии было доложено только при смене вахты. Котлов сначала выговорил помощнику за то, что тот не разбудил командира и не вызвал артиллеристов к орудиям, но по здравом размышлении согласился с правотой Филиппа Соколова. Противник вполне мог оказаться зубастым и дать сдачи как следует.

Возможность пострелять по движущейся цели выдалась на следующий день. Подлодка шла в открытом море, держась на достаточном удалении от английских минных полей вдоль восточного побережья Острова. В 10.23 матрос на мостике обнаружил на кормовой раковине небольшой корабль. Дистанция в 4 мили. Идет быстро.

На этот раз на Д-3 объявили боевую тревогу. Несший вахту командир БЧ-2-3 решил принять бой. Противник по силуэту напоминал противолодочный катер. Быстроходное судно, вооруженное парой скорострельных автоматов или устаревшим «слоновым ружьем», то есть поставленной на морской станок армейской пушкой времен Первой мировой.

Главная задача катера-охотника — заставить подлодку погрузиться и закидать ее глубинными бомбами. Вот этого командиры «Красногвардейца» хотели меньше всего. Экипажу потребовалось всего две минуты, чтоб приготовить корабль к бою. Развернувшись курсом на пересечку противника, советские подводники увеличили ход до полного.

Первым огонь на дистанции 23 кабельтова открыло носовое орудие. Первый выстрел дал перелет.

— Твою мать! Черт косой! — донеслось до мостика.

Лейтенант Борис Донцов оттолкнул от орудия наводчика и сам встал к прицелу. Следующий снаряд лег с накрытием. Взметнувшийся у борта катера водяной столб обрушился на полубак и рубку. Поэтому первые выстрелы англичанина ушли в молоко.

Банг! Банг! Банг! Артиллеристы подлодки перешли на беглый огонь. От грохота орудия у стоявшего на мостике Котлова заложило уши. Командир болезненно поморщился, поднял воротник реглана и приложил к левому уху шарф. Помогало мало.

Англичанам приходилось еще хуже. Осыпаемый градом снарядов охотник отчаянно маневрировал. Об ответном огне и речи быть не могло. Несколько выстрелов вразнобой и без прицела. Короткая очередь из скорострельного автомата оборвалась после очередного близкого накрытия. Двоих англичан снесло за борт взрывной волной.

Еще через полминуты снаряд бакового орудия охотника лег перед носовой оконечностью подлодки. Наступал критический момент. Кто кого! Если Донцов не добьется прямого попадания, англичанин сметет артиллерийский расчет частым огнем и заставит подлодку уйти на глубину. Дистанция сократилась до 12 кабельтовых. В этот момент в дело вступил 45-миллиметровый полуавтомат на рубке «Красногвардейца».

Нет, Донцов не зря прикрывал своего непутевого Владислава Сомова, отстаивал его перед начальством. Один из первых снарядов скорострелки вошел в рубку охотника. Еще два, по-видимому, попали в корпус. Англичане не выдержали и резко отвернули в сторону, разрывая огневой контакт. Напоследок они получили еще один мелкокалиберный снаряд в площадку кормовой пушки. Эх, возьми Сомов чуть ниже, и попал бы прямо в черные бочонки глубинных бомб. Ладно, и без того англичанин ушел сильно обиженным, с креном на левый борт.

На этом бой завершился. Котлов распорядился держать полный ход и сменить курс, от греха подальше. Он оказался прав — уже через час по правому борту были замечены темные точки скоростных катеров. На этот раз пришлось уходить на глубину и стопорить машины. Вскоре акустики засекли шумы быстроходных кораблей, молотивших винтами воду в миле от подлодки. Выждав для уверенности два часа, Котлов приказал всплывать и идти дальше. До вечера подлодка еще три раза погружалась, обнаружив вражеские корабли. Чем ближе к Проливу, тем больше море напоминало оживленный проспект в центре города.

Когда Д-3 шла на поверхности моря, все радисты, напрочь забыв вахтенное расписание, сидели в радиорубке, крутили радиостанции, пытаясь выловить любые осмысленные сигналы, зацепившиеся за антенны под лодки, на всех доступных диапазонах. Дело того стоило. Эфир буквально гремел, стрелял оглушительными очередями радиограмм, полыхал тревожными сигналами, кричал на все голоса.

Большинство пойманных передач шло в незнакомых кодах, но и на открытых волнах попадалось немало интересного. Да, в восточной Атлантике, южнее Британии и в районе Фарерского барьера шло ожесточенное сражение. По тревожным сигналам с горящих и тонущих кораблей, переговорам летчиков, паническим передачам с напоровшихся на крейсера английских транспортов можно было сложить общую картину. Горечи и боли добавляли короткие, скупые строчки с идущих на дно Ла-Манша десантных и транспортных судов союзников.

В ночь на 24 октября наши форсировали Пролив. Как это удалось, никто не понимал, но англичан мы обманули, за одну ночь перебросили на Остров несколько дивизий, укрепились на плацдармах и сейчас наращиваем силы. Наутро в Ла-Манше завязалась мясорубка. Маневр с демонстрацией прорыва крейсеров в Атлантику и отвлекающий маневр с десантом на Фареры сыграли свою роль. Основные силы Гранд Флита рванули на север, но и без того в Северном море и в Проливе кораблей у противника было более чем достаточно.

Сейчас наши блокируют подходы к плацдармам, удерживают противника на минно-артиллерийских позициях, пытаются перехватывать вражеские корабли на подступах к Проливу. Днем, благодаря авиации, баланс сил смещается в нашу пользу, удается проводить конвои с войсками и снаряжением. Пусть и с сильным ближним прикрытием. Ночами же в Проливе господствуют вражеские эсминцы и катера. Чудовищная мясорубка не останавливает свой маховик ни на минуту, постоянно подтягиваются свежие силы, корабли, завязавшие сражение на северном участке, выходят из боя и спешат к Ла-Маншу.

С каждым новым докладом радистов капитан-лейтенант Котлов все больше и больше уходил в себя. А корабль тем временем шел Северным морем в направлении проклятого всеми богами и марксистским учением пролива между континентом и оплотом мирового империализма. Последняя фраза принадлежала неунывающему помполиту. Товарищ Махнов не разделял пессимизм командира и его помощников. Или делал вид, будто не разделял? Черт его разберет, этого ответственного по политической части и воспитанию личного состава!

Впрочем, приказы из штаба тоже лучились оптимизмом. Командование интересовалось текущими координатами и курсом подлодки Д-3, состоянием моря, требовало немедленно сообщать обо всех замеченных на горизонте кораблях. В свою очередь, штабисты поддерживали моральный дух подводников короткими сводками с перечислением потопленных и тяжело поврежденных вражеских кораблей. Список получался внушительным, оставалось только догадываться, в какую цену обошлись эти победы.

При пересечении 55-й параллели советский корабль встретился с немецкой подлодкой U-24. Легкая зыбь позволила кораблям сблизиться буквально вплотную. Впервые с момента выхода из Тронхейм-фьорда встреча с живыми людьми. Все свободные от вахты моряки высыпали на мостики и палубы подлодок. Море огласилось радостными возгласами.

Котлов помахал биноклем своему немецкому коллеге, невысокому обросшему светло-русой щетиной мужчине средних лет. Как всегда бывает в таких случаях, возникла проблема перевода. Командир Д-3 разбирал лишь отдельные слова и не мог понять, что ему кричат союзники. Но как только на мостике появились радисты, дело сдвинулось с мертвой точки. Антон Черемизов с радостью взял на себя роль переводчика.

После короткого обмена новостями выяснилось, что немцы вышли из Остенде 22 октября. Старший лейтенант Дитрих Борхерт, вот он держится одной рукой за перископ и широко улыбается, говорит, что еще не потопил в этом походе ни одной треклятой посудины, но уже дважды попадал под удары сторожевиков. Только сегодня утром на подлодку сбросили 29 бомб. Тяжелое испытание для маленького кораблика серии II-B, самими немцами прозванной «айнбаум». В переводе на русский — «однодеревка».

Политрук Эммануил Махнов, как якорным клюзом, почувствовал, что дело пахнет подозрительными контактами и вражеской пропагандой. Моментально вылетел на палубу, словно ему в гузно плеснули скипидара. Котлов неодобрительно покосился на своего политического заместителя, но вслух ничего говорить не стал. Командир просто легонько пихнул в бок старпома и кивнул подбородком в сторону помполита.

— Вижу, — процедил сквозь зубы старший лейтенант Соколов.

Дело ясное, капитан-лейтенант Котлов у начальства на хорошем счету. Если вернемся в порт и не пойдем ко дну до конца войны, Котлову светит назначение на новенький подводный крейсер, а старушка Д-3 достанется в наследство старпому. И помполит вместе с большей частью специалистов и экипажа останется на корабле. В последнее время командование старается людей сверх необходимости с корабля на корабль не перекидывать. А все это означает, что Филиппу Соколову уже сейчас пора думать о своем будущем и решать проблему с корабельным балластом.

Проблему старпом решил быстро, подошел к Махнову и что-то прошептал тому на ухо. После чего помполита как ветром сдуло, моментально провалился в люк.

— Что ты ему сказал? — полюбопытствовал командир.

— Пустое, — махнул рукой Соколов, — сболтнул, будто в дизельном отсеке пахнет брагой.

— Ну, ты даешь!

— Поверил, — лицо Филиппа Никифоровича расплылось в самодовольной улыбке.

— Андриян свет-Семенович ругаться будет, — безмятежно отозвался Котлов.

— А пусть, ревизия мотористам не повредит, глядишь, бочонок смазки из-под фундамента выкопают или еще что-нибудь давно потерянное и списанное.

Как бы там ни было, но переговорам с союзниками больше никто не мешал. Стоило помполиту исчезнуть, и оба командира подлодок принялись с азартом обсуждать последние новости и события. Вопрос животрепещущий, точные разведданные не раз спасали людям жизнь.

Под конец разговора немцы попросили дать им немного соли. Вчера на закате при бомбежке лодки глубинными бомбами во втором отсеке образовалась течь. Мелочи, ерунда, в общем-то. Повреждения устранили, но оба мешка с солью упали в грязную, покрытую пленкой нефти воду. Продукт оказался безнадежно испорчен.

Естественно, советские моряки поделились припасами. Доставка соли на борт U-24 представила собой волнующую эпопею. Оба корабля легли в дрейф. Комендоры встали у орудий, дабы успеть отогнать подлых английских стервятников, буде таковые появятся на горизонте и попытаются оставить немецких подводников с пресной похлебкой. Между рубками подлодок перебросили трос и надежно его закрепили.

Затем на сцене появилась вожделенная банка с солью. Николай Машко самолично поднял емкость на мостик, бережно прижимая ее к груди. Здесь герметично запечатанную пятилитровую банку обернули брезентом, поместили в прорезиненный мешок и подвесили к тросу. Далее немецкий боцман осторожно, как маленького ребенка, перетянул мешок на свой корабль и бережно передал ценный груз в руки командира корабля.

Секунда, и на флагштоке U-24 взвился флаг. Немецкие подводники вытянулись во фрунт насколько это позволяло волнение, а старший лейтенант Дитрих Борхерт прокричал в рупор слова благодарности своему русскому коллеге.

Кажется смешным? Но только для того, кто не ходил в море, не знаком с морскими обычаями и кому никогда в жизни не приходилось поливать кашу и картофельное пюре рассолом от солонины. Моряки прекрасно понимали друг друга, взаимовыручка — дело святое. Конечно, никто не требовал за соль ничего взамен, но и немцы не хотели упасть в грязь лицом и дать повод усомниться в своей порядочности. Обратный рейс мешок проделал с грузом столовой зелени. U-24 недавно вышла в море, и кок еще не успел потратить запас свежих продуктов.

Простившись с немцами, советские моряки продолжили свой путь. Чем ближе корабль подходил к району боевых действий, тем чаще наблюдатели объявляли тревогу. Вахтенные благоразумно командовали срочное погружение при появлении любого корабля или самолета, не пытаясь разобраться, чей корабль.

Уже после войны выяснилось, что осторожность не была излишней. В эти горячие дни сражения за Англию восемь английских подлодок стали жертвами своих же противолодочных кораблей. А эсминец «Грозящий» прославился потоплением двух субмарин: английской «Оберон» и немецкой U-32.

Средняя скорость на маршруте неизбежно упала, но зато корабль благополучно достиг заданного района. Темной ночью на 28 октября подводная лодка Д-3 подходила к проливу Па-де-Кале. Несмотря на то что по графику вахту должен был нести командир БЧ-2-3, корабль вел капитан-лейтенант Котлов. Пусть лейтенант Борис Донцов — человек надежный, проверенный, но так спокойнее для самого командира.

Впрочем, никто из начальствующего состава подлодки не спал, готовность № 2 подразумевала максимально быстрый переход к режиму боевой тревоги. Так надежнее, так безопаснее. Да и смог бы кто заснуть в такой момент? Для этого надо иметь поистине стальные нервы. Даже помполит нашел себе уголок на командном посту и всем своим видом демонстрировал готовность не пощадить живота своего за други своя.

Днем в Северном море бушевал шторм. К вечеру волнение стихло до трех-четырех балов, но на входе в пролив чувствовалось сильное поверхностное течение. Навигация в этом районе и в мирные годы считалась сложной, сейчас же все было еще хуже.

— Как думаешь, сколько наши успели за день провести транспортов? — Старпом опустил бинокль и повернулся к командиру.

— Ни одного. — Котлов отнял от рта трубку и выпустил облако дыма. — В Ла-Манше шторм. Высадка на пляжи невозможна. Порты в руках лимонников.

— Потерянный день и потерянная ночь, — вздохнул прислушивавшийся к разговору лейтенант Донцов и, повернувшись к наблюдателям на корме, прикрикнул: — Не зевать! Смотреть зорче!

— Прибавить обороты, полный ход! — резко бросил Котлов.

— Есть полный ход, — донеслось из люка.

Недостатки конструкции подводной лодки доставляли экипажу немало неудобств. Связь мостика с центральным постом реализовывалась только методом звуковой связи. Голосом то бишь. Приходилось выделять специального человека, чтобы передавал команды с мостика и обратно.

— Мин здесь нет, звезды закрыты. Можно проскочить, — хмыкнул Борис Донцов.

Лейтенант быстро сообразил, что задумал командир. Последний приказ требовал, не задерживаясь, идти к Па-де-Кале и занять позицию на входе в пролив. Видимо, наши завесы подлодок на дальних подступах исполнили свой последний долг. Вражеская ПЛО оказалась сильней.

Ночь. Время вражеских эсминцев. Ночью они не боятся самолетов. Время несущейся по волнам смерти. Время рвущихся под брюхом подлодки глубинных бомб. И в то же время ночь — время смелых и решительных. Такой темной ночью тихоходная, слабо вооруженная, но зато почти невидимая на фоне волн подлодка может играть с противником на равных.

— Орудие заливает. — Донцов кивнул в сторону перекатывающихся через носовую орудийную площадку пенных бурунов.

— Пустое, — махнул рукой старпом, — на таком волнении ты даже в упор в крейсер не попадешь.

— Им тоже придется несладко, — добавил командир и бодро заявил: — Идем на прорыв. Если штурман не врет, через три часа приступаем к патрулированию.

9

Ночь принесла не только тревогу, но и добрые вести. Вечером распогодилось. Короткий отдых заканчивался. Чистое небо принесет с собой новые налеты армад бомбардировщиков бошей и азиатов. Опять утро начнется с бесшабашной драки отчаянных смертельно уставших парней на латаных-перелатаных «Спитфайрах» против полнокровных эскадрилий «Мессершмиттов».

Возвращавшийся домой после визита в будку метеорологов лейтенант Чарльз Стоун насвистывал себе под нос веселый мотивчик. Все не так плохо, как кажется. Три дня отдыха. Целых три дня отдыха для обескровленных эскадронов — это настоящий дар Божий! И мы их получили.

Вчера на аэродром Рочфорд прибыло свежее пополнение. Восемь летчиков. Пусть это неоперившиеся юнцы, еще не почувствовавшие на губах вкус крови, еще не привыкшие надеяться только на себя, свой самолет и товарищей в строю, еще неуверенно держащиеся в воздухе, но зато это наше свежее пополнение. Через неделю, а то и раньше половину пополнения вычеркнут из списков, но выжившие станут истребителями.

Был и еще один повод для хорошего настроения. Даже целых два повода. Командир эскадрона сегодня ездил в Хорнчерч и совершил невозможное: выбил новые самолеты. Целых шесть «Спитфайров». Настоящее сокровище, этого как раз хватит довести численность эскадрона до штатной. И что еще лучше, завтра днем Чарльз отправляется на завод за новыми машинами. Это еще два-три дня отдыха. А если на заводе будет задержка, ребята говорили, могут и на неделю задержать, получится настоящий отпуск.

Какое счастье не слышать вой сирен, спать в постели, а не под крылом самолета, гулять по улицам, не бросая на небо тревожные взгляды! Как, оказывается, мало надо человеку для счастья. Всего полгода назад, да нет, это в июле было, Чарльз Стоун и не думал, что война докатится до Великобритании. Он и не подозревал, что немцы заставят нас зарыться в землю, что мы будем бояться чистого, безоблачного неба.

Командировка за самолетами — это хорошо. Это одно удовольствие. Даже предстоящая драка с заводчанами не могла испортить настроение Стоуна. Ничего страшного, проверим птичек на заводском аэродроме, отбракуем дефектные машины. Ни одна сопля штатская не подсунет нам третьесортный товар. Выросший в припортовом районе Ливерпуля Чарли с детства привык отстаивать свое право на жизнь. Иначе нельзя. Дашь слабину — сомнут и втопчут в дерьмо. Те же самые дети бедных кварталов, уличные друзья не откажут себе в удовольствии поиздеваться над слабачком.

— Чарли, постой, — послышался за спиной голос капитана Мазефильда.

— Да, Дэн, что-то случилось?

— Я вот по поводу командировки, — капитан запнулся. — Понимаешь, в чем дело: самолеты надо получать не в Ковентри, а в порту. Наши заводы, только ты никому ни слова, нечего ребят раньше времени…

— Говори прямо. Русские разбомбили завод. Так?

— Сам все понимаешь, — Мазефильд облегченно вздохнул. — Два дня назад пришли два транспорта из Америки с «Вархавками».

— Хорошая машина, не хуже «Спитфайра». Но нам самолеты выделяют?

— Выделяют, — капитан с виноватым видом развел руками, — в Ливерпуле.

— Значит, поеду в Ливерпуль. — Надежды на отдых испарились, как дым.

Мазефильд, зараза, все понимает, знает, что с тех пор, как эта проклятая бомба попала в подвал дома родителей Стоуна, лейтенанту лучше не напоминать о родном городе. Проклятая война. Чарли, после того как получил извещение о смерти мамы и сестры, и дома-то ни разу не был. Не мог себя пересилить, и все тут. Оправдывался тем, что командование не отпускает, не может оставить эскадрон, когда товарищи дерутся с гуннами и азиатскими варварами. Оправдывался, а в душе понимал, что не сможет сойти с поезда в родном городе.

Даниэль Мазефильд все понял, когда Чарли спокойно скомкал и швырнул под стол проездные документы. Больше капитан ни разу не напоминал летчику о положенном ему отпуске на похороны родных. Все равно, жертв той бомбежки уже похоронили на ближайшем кладбище. Отец и старший брат в море. Они, как и Чарльз, дерутся за Британию, только на своем фронте, служат на торговом флоте. Сейчас уже можно прямо говорить — служат.

Сам лейтенант Стоун, получив похоронку, на следующий день сбил немецкий бомбардировщик. В жуткой собачьей свалке над побережьем быстрокрылый «Спитфайр» Чарли Стоуна бульдожьей хваткой вцепился в хвост «Хейнкеля». Пока ведомые дрались с «мессерами», Чарли упрямо прощупывал оборону вражеского бомбардировочного строя. Атака за атакой. При виде тянущихся навстречу огненных струй лейтенант только упрямо стискивал зубы. Ему везло, вражеские стрелки мазали, ни одна из пуль не задела мотор или летчика. Сам же он подошел на пистолетную дистанцию и буквально располосовал вражескую машину длинной очередью в упор из всех шести стволов.

С тех пор прошел месяц. Война продолжалась. Стоуну до сих пор везло. Лейтенант дважды возвращался на аэродром на изрешеченной, с разбитым радиатором, с заклинившими элеронами, прошитой очередями машине. Он терял ведомых, бывало выскакивал из собачьей свалки с пустыми патронными ящиками. Английские летчики-истребители немало могут порассказать о жарких боях осени 40-го. Не многим тогда посчастливилось выжить. Зачастую свежее пополнение сгорало за неделю, и эскадрон превращался в два неполных звена. Чарли Стоуну везло, ни разу не был ранен и даже ни разу не покидал горящую машину.

— Может, не стоит? — С этими словами капитан положил руку на плечо Чарльза. — Меррик безлошадный, пусть едет за самолетами.

— Не надо Меррика, подсунут ему утиль или оставят с носом, — зло отрезал Стоун. — Сам поеду и пригоню американцев.

На этом разговор завершился. Чарли не хотел ехать в Ливерпуль, всеми фибрами души противился необходимости покинуть родной эскадрон, боевых товарищей, друзей, но по-другому не получалось. Завтра утром или до обеда еще один боевой вылет, если немцы захотят воспользоваться хорошей погодой и заглянут к нам на огонек, а во второй половине дня получаем проездные, командировочные и первой же машиной до Лондона.

Поезд на Ливерпуль отходит вечером, Чарли это помнил еще с прежних, довоенных времен. Хорошо, Лондон пока не бомбят. Немцы и русские не рискуют лезть в зону ПВО столицы. Город защищают десятки зениток, расчеты прожекторов, аэростаты-заградители, в пригородах базируются эскадроны истребителей. Лондон врагу просто так не взять. К сожалению, другие города они бомбят. Все военные заводы, химические комбинаты, знаменитые английские порты превратились в цели вражеских налетов. А бомбы не всегда летят в цель, частенько начиненные взрывчаткой стальные оперенные чушки падают рядом с заводом или доками, на город. Тогда гибнут мирные люди.

Утро вопреки ожиданиям было спокойным. Сектор по тревоге не поднимали. Наблюдатели и радарные посты не засекли ни одного вражеского самолета, осмелившегося приблизиться к границам сектора. Капитан Мазефильд собрал летный и технический персонал в штабном домике. Молодежь уже успела вчера познакомиться с ветеранами эскадрона, и парни особенно не стеснялись, на лету впитывали демократичные обычаи боевых летчиков, без казарменной муштры и кретинского чинопочитания, уместного в штабе, а не на полевом аэродроме.

Даниэль Мазефильд затребовал доклады авиационных специалистов и механиков. И без того все знали, что эскадрон располагает шестью истребителями на семь летчиков, включая командира. Все машины не один раз ремонтировались, но в воздухе пока держатся, драться с «мессерами» на них можно на равных. Еще один самолет числится в ремонте, хотя небо он больше не увидит. Механики заявили, что им проще не писать заявки на новые запчасти, а в двух словах сказать, что можно оставить от старой машины. Как Пол Хьюман сумел сесть на этом самолете, осталось неизвестным, летчика вытащили из кабины мертвым.

Совещание шло в обычном размеренном темпе. В окно светило низкое осеннее солнышко. Чарли по праву старичка развалился в видавшем виды кресле у окна и скрестил руки на груди. Доклады он слушал вполуха, и так все давно всем известно, все все давно знали наизусть.

За прошедшие три дня нелетной погоды на аэродроме Рочфорд не произошло ровным счетом ничего интересного. Машин не прибавилось, а с учетом этого прискорбного факта пополнение не сильно увеличит боевые возможности эскадрона. Вот если бы зазвонил телефон, из трубки донесся бы голос Черчилля, вещающий, что война окончена, нацисты и коммунисты запросили мир, тогда другое дело.

В тот момент, когда капитан Мазефильд в очередной раз представлял новичков и расписывал их невидимые невооруженным глазом достоинства, его действительно прервал телефонный звонок. Даниэль Мазефильд прервался на полуслове и прижал трубку к уху.

— Командир 54-го эскадрона флаинг-капитан Мазефильд у телефона.

На этом официальном представлении равноправное участие капитана в разговоре и завершилось. Неведомый собеседник не требовал от него каких-либо ответов. Это был монолог начальствующего перед подчиненным. Именно так можно было понять по лицу капитана. Сначала недовольная мина отвлеченного от важного дела человека. Через полминуты командир эскадрона вытянулся по стойке «смирно», челюсть подалась вперед, выделилась ямочка на подбородке.

Взгляд капитана беспокойно бегал по комнате, на доли секунды останавливаясь на лицах летчиков. Глаза его остекленели, лицо приобрело какое-то странное выражение. Такие лица Чарльз Стоун видел только на похоронах. Под конец разговора глаза командира эскадрона метали молнии. В помещении сгустилась тяжелая давящая тишина.

— Понял. Поднимаю весь эскадрон. Задача — провести разведку района Дувра, о результатах радировать немедленно. При встрече с транспортниками атаковать незамедлительно. Любой ценой.

Положив трубку, Мазефильд расправил плечи и заложил руки за спину. Казалось, что он при этом стал выше на целую голову.

— Парни, над побережьем в южных секторах идет бой. Немцы ночью высадили десанты. Вражеская авиация висит над плацдармами и препятствует переброске наших войск. Командование сообщает, что перевес в силах на нашей стороне. Подтягиваются свежие резервы, в том числе истребительные эскадроны из северных авиагрупп. Положение пока тяжелое. Гунны решились на рывок. Сообщается о воздушных десантах. Связь с аэродромами 10-й авиагруппы нарушена.

— Когда взлетаем, командир? — невозмутимо прогудел первый лейтенант Арчер.

— Немедленно. В бой идут: Стенли, Росс, Барнет, МакКевин и Стоун. Вы, ребята, остаетесь. Остальных прошу покинуть кабинет и готовить самолеты к вылету. Баки под завязку, пулеметы проверить и зарядить.

Один из молодых летчиков хотел было возразить, но метеоролог приобнял парня за плечи и вывел на крыльцо. Дождавшись, когда закроется дверь за последним из уходящих, Даниэль Мазефильд сел в пустое кресло и забросил ногу на ногу.

— Дерьмовые дела, парни. Никто ничего не понимает. Штабные стоят на ушах. О нас вообще забыли, пока не устроили перекличку между еще живыми. На побережье идут бои. Немцы напирают. Полковник говорит, что немцы высадили 5 корпусов, из них два танковых. Врет, конечно. — Мазефильд злобно сплюнул сквозь зубы. — Нам ставят задачу разведать обстановку в районе Дувра. Связи с береговыми батареями нет. Доклады полиции самые противоречивые. Ходят слухи о немецких танках.

— Дуврские батареи, — протянул Уилли Барнет.

Вслед за этими словами наступила пауза. Чарльз невольно поежился. Дуврские батареи. От этих слов веяло могильным холодом. Обрыв линий связи. Панические слухи. Неясность. Немецкие десанты. Лейтенанту на миг показалось, будто на солнце за окном набежала туча, свет померк, а из углов потянулись темные холодные тени. К горлу подступил комок.

Батареи Дувра. Знаменитая береговая крепость, оснащенная десятками морских орудий. Врезанные в береговые скалы казематы, глубокие штольни, неисчерпаемые снарядные погреба. Батареи Дувра. Ключ к Ла-Маншу. Выкованный из первосортной английской стали замок на воротах Британии.

— Пойдемте, парни. — Капитан рывком вскочил на ноги. — Идем все вместе и вставим бошам по первое число.

В дверях Мазефильд на секунду задержался и негромко добавил:

— Если что, резервным аэродромом назначается Хорнчерч.

Взлет прошел без сучка и задоринки. Два звена «Спитфайров» сделали круг над аэродромом и повернули на юго-восток. Залив Темзы пересекли на высоте 10 000 футов. Подниматься выше капитан не хотел. Так лучше наблюдать за землей. А если появятся вражеские самолеты… Летчики все еще инстинктивно надеялись на систему раннего оповещения. В прежние дни она спасала, почти всегда.

Под крыльями истребителей раскинулся аэродром Менстон. Пока тройка капитана Мазерфильда кружила над окрестностями, лейтенант Стоун снизился и прошел над самым аэродромом. Да, на земле видны следы недавней бомбежки. На краю летного поля застыли три поврежденных «Бленхейма». Раньше здесь базировался целый эскадрон ночных перехватчиков.

Конечно, за последние недели ребятам здорово досталось. Как и все эскадроны 11-й авиагруппы, ночники летали хорошо если половинным составом, но все равно их должно было быть больше одного звена! Стоун сам не раз слышал, что командование особое внимание уделяет ночным истребителям, их потребности в людях и технике удовлетворяются в первую очередь.

На земле у домиков летного и технического состава видно какое-то шевеление. Бегают люди. Два грузовика тронулись с места и покатили в направлении Детлинга. Сесть и разобраться самому? — Чарльз скривился. Капитан не разрешит. Боится задерживаться над опасным районом сверх необходимого.

— Чарли, подтягивайся, — звучит в наушниках искаженный помехами голос командира, — идем на Дувр.

— Вас понял.

Прибавить оборотов и штурвал на себя. В пяти милях от аэродрома Стоун догнал звено Мазефильда. Командир эскадрона намеренно кружил над этим районом. Внизу на каменистой осыпи и в русле небольшого овражка лежали два «Бленхейма». Сбиты в воздушном бою. Что ж, теперь понятно, куда подевался шестисотый эскадрон. По крайней мере, ясна судьба его экипажей. Вон, на краю оврага белеет купол парашюта. Дальше посреди поля обгорелый остов одномоторного самолета. На отлетевшем при ударе о землю куске крыла чернеет крест с белой окантовкой.

Эскадрон летит на юг по направлению к Дувру. Капитан выбрал маршрут вдоль побережья. Небо чистое. Ни одного самолета. Зато внизу видны колонны машин, все до одной спешат в сторону Лондона. Лишь, как исключение, летчики заметили две группы тяжелых тентованых грузовиков, пробивающихся по запруженным беженцами дорогам к Дувру. Группы небольшие, по полторы дюжины машин. Но зато второй отряд везет четыре пушки.

Связи с землей нет. Что там внизу происходит, непонятно. Чарли заметил и пеших беглецов. Люди тащат нагруженные скарбом тележки и тачки. Еще дальше у небольшой деревеньки солдаты роют окопы. Что случилось?! Чарли крутит головой из стороны в сторону в поисках какой-либо подсказки творящемуся внизу. В душу летчика закрадываются нехорошие подозрения.

— Поднимаемся выше и расходимся по звеньям. Держать дистанцию в две тысячи ярдов! — командует Мазефильд.

— Командир, вижу на земле планеры, — в наушниках звучит взволнованный голос Джеймса МакКевина.

— Внимание за воздухом! — рычит командир.

Эскадрон прошел над крепостью с набором высоты. Самые худшие предположения оправдались — противник ночью выбросил воздушный десант. Парашютисты и планеристы. Что стало с гарнизоном батарей, одному богу ведомо. Чарли Стоун надеялся, что ребята заперлись в казематах и отстреливаются. Ведь не бывает так, чтобы у немцев второй раз прошел трюк с захватом бельгийских фортов? Не проходит такое повторно. Не может быть. Не бывает!

Проведя разведку, капитан Мазефильд передал по рации подробный доклад и положил самолет на обратный маршрут. Предложение лейтенанта Росса штурмовать немецкие позиции осталось без ответа. Командир посчитал риск излишним. Как в воду глядел.

Первым приближение вражеских самолетов заметил ведомый Стоуна Уилли Барнет. Немцы шли со стороны пролива. Не менее полусотни машин. Впереди, на высоте 12 тысяч футов, истребители, за ними два десятка двухмоторных бомбардировщиков. Перевес сил не в нашу пользу. Пришлось форсировать моторы и что есть мочи гнать к родному аэродрому.

Шесть «Спитфайров» против трех десятков «Мессершмиттов» — что тут скажешь? Даже такие бесшабашные задиры, как Стоун и Барнет, сразу поняли, чем закончится дело, стоит им рискнуть влезть в драку. Сожрут в мгновение ока и не подавятся.

С тех пор прошло четыре дня. О командировке за новыми самолетами Стоуну пришлось забыть. Ситуация была такова, что Дэн Мазефильд не мог себе позволить откомандировать одного из лучших своих летчиков. Эскадрон каждый день поднимался в небо. Истерзанный, обескровленный маленький отряд дрался не на жизнь, а насмерть. Два, три, а то и четыре вылета за день.

Чаще всего приходилось сражаться над Дуврским плацдармом. Прикрывать свои бомбардировщики, удерживать небо над головами пехотинцев, отражать налеты «Юнкерсов» и русских ДБ-3. Работы «Спитфайрам» было много. Смертельно уставшие, еле волочившие ноги, с осунувшимися, заостренными чертами лица и горящими глазами люди вновь и вновь садились в кабины истребителей и шли в безнадежные атаки против накатывающихся на Остров волн самолетов.

Люди сгорали, как спички. Каждый день на аэродромы Южной Англии перелетали свежие эскадроны из северных авиагрупп, и каждый день составлялись многострочные списки потерь. 54-й эскадрон успел получить полдюжины новых самолетов, но за четыре дня боев опять сократился до четырех истребителей.

В последние вылеты они ходили двумя парами. Капитан Мазефильд со своим бессменным, живучим Филиппом Россом и везунчик Чарли Стоун с ведомым лейтенантом Барнетом. При этом Уилли Барнет успел сменить «Спитфайр» на новенький американский Р-40 «Вархавк».

Сводки с фронтов приходили несвоевременно и крайне противоречивые. Зачастую увиденное своими глазами абсолютно не стыковалось с новостными сообщениями по радио и газетами. Было бы у людей время обдумать, сравнить официальные заявления и разворачивающуюся прямо перед глазами картину вражеского наступления, не избежать стойкой шизофрении. Рассудок не выдержал бы попыток совместить эти несовместимые картины в одно малопротиворечивое целое. К счастью, свободного времени не было. Даже на сон.

Утром 29 октября вернувшиеся с боевого задания летчики получили приказ немедленно приступить к патрулированию водного пространства на северных подступах к проливу Па-де-Кале. Дежурный офицер, сам с красными от бессонницы глазами, спокойным голосом доложил приказ командира сектора спрыгнувшему на землю с крыла самолета капитану Мазефильду и молча опустился на мокрую от дождя траву.

— Мы же не морская авиация, черт побери! — в сердцах выругался командир.

— Нет больше морской авиации, в нашем районе точно нет, — невозмутимо заявил лейтенант Меррик, лежа на боку.

В любой другой ситуации, в любой другой воинской части такое вопиющее нарушение субординации расценивалось бы как настоящий мятеж, не меньше. В любой другой, кроме 54-го истребительного эскадрона, и именно утром 29 октября. Генри Меррик уже 26 часов не покидал пост дежурного по аэродрому. Поскольку он единственный, кроме летчиков, имел допуск к управлению полетами, и у него не было самолета.

Капитан Мазефильд сам устал как собака, поэтому не нашел ничего лучшего, кроме как рухнуть на землю рядом с Мерриком. Вскоре к ним присоединились остальные летчики эскадрона. Целых четыре бойца, включая командира.

Механики и технические специалисты, не мешкая, принялись снаряжать самолеты к очередному вылету, а пилоты лежали на земле под пляжными зонтиками, подложив под головы парашюты. Зам по технике вовремя заметил, что с неба сыплет мелкая морось, и послал двух механиков соорудить над отдыхающими летунами временную защиту от дождя. Ничего другого, кроме солнечных зонтов, на аэродроме не нашлось, но никто не жаловался.

Через два часа четверка истребителей оторвалась от летного поля и взяла курс на восток. Летчики могли позволить себе поворчать на командование, а саботировать приказ — нет. Понятно, что майор Коллинз с радостью послал бы на патрулирование свежий эскадрон, дал бы отдых потрепанным в боях частям, обеспечил бы всех пополнением, новыми машинами и первосортным бензином. Другое дело — ничего этого у начальника сектора D 11-й авиагруппы не было. От сектора осталось лишь два обгрызенных, будто кость, эскадрона. А задачи ставят, как перед полноценным авиакрылом.

Пролетая над устьем Темзы, Чарльз обратил внимание на стоящие на якорях приземистые, увенчанные массивными башнями мониторы. Ветераны прошлой войны вновь призваны в строй и готовы задать гуннам трепку, буде те полезут, не спросивши дорогу. Здесь же, под берегом, отстаивались несколько десятков небольших эскортных кораблей, тральщиков и катеров. Последний эшелон на пути к столице. Вид британских кораблей внушал уверенность — не все еще потеряно, не зря мы строили флот, морское могущество в очередной раз спасет Британию.

Но и противника пока не видно. Погода пасмурная, над головой висит облачная хмарь, на северо-востоке небо перегородила серая стена дождя. Море под крылом самолета покрыто белыми барашками. Штормит.

Удалившись от берега на три мили, капитан Мазефильд приказал звену Стоуна отвернуть влево и держаться на дистанции прямой видимости. Благоразумно. Увеличивается полоса наблюдения. Скорость 200 узлов. Спокойный полет над водными просторами, по заданному маршруту. Для морской авиации это обычное патрулирование. Другое дело, летчики истребительного эскадрона чувствовали себя не в своей тарелке.

Драться над морем им приходилось, но в виду берега, и при первой же возможности ребята старались оттянуть противника к суше. Неприятно ощущать себя над бездонной пучиной, осознавать, что прыгай с парашютом не прыгай, все равно… Шанс на спасение минимален. Он проходит по разряду чуда.

В восьми милях от берега лейтенант Стоун заметил темнеющий на горизонте корабль. Немедленно сообщить командиру и повернуть самолет в сторону неизвестного судна. Вот и не зря вылетели на патрулирование. Осталось выяснить, кто это там борется с волнением, и можно докладывать на наземный пост.

Корабль медленно приближается. Идет курсом на юг, и получилось так, что самолеты его догоняют. Корабль большой двухтрубный, на корме две орудийные башни, одна над другой. Наш? Или нет? На корме и на кормовой мачте развеваются какие-то флаги. Нет, пока не видно.

Чарли пытается вспомнить картинки с силуэтами кораблей. В свое время командование пыталось научить истребителей различать основные типы военных судов. Жаль, командиры не проявили в этом начинании должной настойчивости. Все давно выветрилось из голов летчиков. Им куда важнее были силуэты самолетов, и желательно со всех возможных ракурсов.

Пара капитана проходит над кораблем и, качнув крыльями, ложится на обратный курс. Наш? Точно. Теперь и Чарли различает на флагах крест Святого Георга. Гордый символ Королевского флота. Несколько человек на палубах крейсера машут руками. Крейсер? Точно! Неожиданно в голове всплывает картинка из старой газеты — крейсер «Манчестер». Он самый! Две трубы, четыре трехорудийные башни, тяжелые спаренные зенитки в средней части корпуса. Навряд ли под нами «Манчестер», скорее всего, его систершип, родной брат-близнец последней серии океанских крейсеров.

Доложив земле о встрече с крейсером, эскадрон возвращается к патрулированию. Время идет. В баках осталось меньше половины запаса топлива. Однако бензин спалили не зря. Кроме крейсера, летчики обнаружили два наших патрульных корабля и тяжело поврежденный эсминец.

Израненный вражескими снарядами корабль шел, зарываясь носом в волны, с сильным креном на правый борт. Надстройки покорежены, мостик сорван со стоек, одно крыло задрано в небо, второе лежит на палубе. Шлюпки разбиты. Мачта лежит на торпедном аппарате. Дымовая труба скошена набок.

Ровно через минуту, после того как капитан Мазефильд доложил об обнаружении корабля, передал курс и описал видимые повреждения, в наушниках прохрипел голос наземного диспетчера:

— Орлы, примите благодарность от флота. Это «Грейхунд». Мы уже шесть часов считали его погибшим.

— Рад помочь, — отвечает Дэн Мазефильд.

На этом разговор обрывается. В наушниках слышен треск и шорох помех. Дистанция великовата, и радиостанции на истребителях слабенькие.

10

В предутренние часы Д-3 встретилась со своей очередной жертвой. Подлодка шла в густом тумане, видимости нет. Вокруг корабля расстилалось белое молоко. Несший вахту старпом устал вглядываться в непроницаемую стену в нескольких десятках метров от рубки и в очередной раз скомандовал погружение на перископную глубину. Привычный маневр во время океанского патрулирования, оказавшийся к месту в узостях южной части Северного моря.

Сразу после включения аппаратуры акустик уловил шумы по левой кормовой раковине. Крупное судно, идет курсом по направлению к проливу, держит скорость в 14–16 узлов. Старший лейтенант Соколов не стал долго раздумывать и по получении доклада от акустиков объявил готовность № 1.

— Кого видели? Где идем? — бодрым голосом полюбопытствовал командир, перешагивая через комингс люка.

Видок у капитан-лейтенанта Котлова был заспанный, китель расстегнут, один глаз полуоткрыт. Колорит добавляли спутанная шевелюра и недельная растительность на щеках. Словно не боевой красный командир на центральном посту готовой к бою подлодки, а вылезший из стога сена, пытающийся определиться на местности после недельного запоя тыловик. Впрочем, конкуренцию Виктору Котлову по части неряшливого вида могла составить половина экипажа. Издержки походной жизни на подводном корабле.

— Идем на перископной глубине. Скорость 3 узла, курс чистый ост, — отрапортовал старпом. — Цель идет на зюйд-вест, приближается.

— Где торпедисты? Приготовиться к бою! Старшина Басманов, доклады через каждые три минуты.

Стряхнув с себя сонливость, командир встал у зенитного перископа и крутанул трубу вокруг своей оси. На поверхности чисто. В окуляры видны только темные волны и обволакивающая белая хмарь.

— Лево руля. Средний ход. Носовые. Первый, второй, пятый аппараты, товсь! — следуют одна за другой команды.

— Дед передает, заряд аккумуляторов почти полный, — с ходу докладывает заскочивший на центральный пост моторист.

— Добре, — улыбается старпом.

— Неизвестный приближается, курс сближения 40 градусов, — рапортует старшина акустиков.

— Лейтенант Донцов, где твои люди? — раздраженно бросает Котлов, не отрывая лица от обрезиненных обкладок перископа.

— Первый, второй, третий… Тьфу ты, черт! Пятый готов.

— Давай на второй перископ, — ворчит командир и резко добавляет: — Стрелять, только когда определим, кто там топает. Уразумели?

— А если времени не будет? — некстати интересуется штурман.

— Возможно, это наш, — поясняет замполит. — Сначала опознать цель, только потом топить.

Подлодка медленно движется курсом перехвата. Судя по углам шумопеленгации, надводный неизвестный сейчас находится во втором торпедном углу. Курс держит прежний. Еще немного, и он попадет в первый угол, тогда можно будет стрелять. Если удастся разглядеть противника сквозь туман.

— Проклятье! — резко бросает командир. — Видимости нет.

— Он рядом! — взволнованно выкрикивает акустик.

— Всплытие! Три сигнальщика на мостик!

Боцман включает продув цистерн и дорабатывает рулями. Д-3 выскакивает на поверхность, носовая оконечность с грохотом шлепает по волнам. Артиллерист обезьяной взлетает по трапу и распахивает верхний люк. Поток свежего морского воздуха врывается на центральный пост. Люди невольно втягивают свежую утреннюю прохладу полной грудью. После застоявшейся прогорклой атмосферы подлодки холодный, сырой воздух кажется божественной амброзией.

Командир взбирается на мостик, разматывая за собой кабель командоаппарата. В этот же момент мотористы заводят дизеля. Корабль увеличивает ход. Поднявшись на мостик, Котлов первым делом осматривает горизонт, довольно хмыкает при виде деловито занимающих свои места и с ходу разделивших углы наблюдения сигнальщиков. Только затем командир укрепляет командоаппарат на стойке.

Теперь остается только идти вперед. Если неизвестный не изменит курс, они однозначно встретятся. И здесь все будет зависеть от того, кто первым заметит противника, кто первым пойдет в атаку.

Медленно разматываются минуты. Нарастает напряжение. Командир виду не подает, но внутри у него все сжалось, как пружина. Наконец, до рубки подлодки доносится плеск волн о борт корабля, приглушенный гул машин. Судя по направлению шумов, курс выбран правильный.

— Давай, покажись, — шепчет командир.

Он пытается выколотить остывшую трубку, но роняет ее на палубу. Миг, и трубка летит к ограждению и исчезает в шпигате.

— Держите, командир, — один из сигнальщиков протянул капитан-лейтенанту новую трубку.

Тот машинально сунул трубку в карман, затем снова извлек, оглядел со всех сторон, удовлетворенно хмыкнул, подмигнул матросу и, развязав кисет, принялся старательно набивать трубку табаком. Привычные движения позволяют отвлечься, немного расслабиться. Прикурив от зажигалки, командир глубоко затянулся и поднял глаза. В этот миг в разрыве туманной стены проглянул высокий, в ломаном северном камуфляже борт вражеского корабля.

От неожиданности Виктор Котлов выронил трубку. Но на этот раз он успел наклониться и поймать пеньковый чубук на рифленой палубе. Табак, естественно, высыпался.

— Эсминец. Нет, легкий крейсер! — восторженно произнес артиллерист.

— Похоже на «таун», — заявил штурман.

Никто и не заметил, как лейтенант Серебряков поднялся на мостик.

— Или «графство»? Кажется, у него три трубы, — задумчиво протянул Котлов.

— Вашингтонский крейсер типа «Кент», — уверенно отбарабанил сигнальщик. — Трубы высокие, вторая толще других, катапульта решетчатая, четко выделяется. Рубка, надстройки, да все отличается.

— «Графство» типа «кент», говоришь, — восхищенно молвил командир. — Молодец.

— А точно не немец или «Киров»? — не поверил Серебряков.

Пока на мостике спорили, крейсер скрылся в тумане. Котлов приказал довернуть влево на полрумба. Враг рядом, никуда он не денется. Мы лежим на верном курсе. Прошла минута. Случайный порыв ветра разорвал клочья тумана, перед подводниками во всей своей грозной красе предстал английский крейсер. Теперь уже ни у кого не возникало сомнений в принадлежности и типе корабля.

Высокий надводный борт, четыре орудийные башни, три тонкие высокие трубы, из которых средняя в полтора раза толще (характерный признак), сравнительно небольшие надстройки, возвышающаяся над спардеком катапульта, зенитки в одиночных установках — да, это он. Один из первых «вашингтонских» крейсеров, достойный представитель знаменитого, прославленного в сражениях начального периода войны класса океанских защитников торговли.

Экипажу «Красногвардейца» неслыханно повезло. Так не бывает. Второй раз за один поход выйти в атаку на крейсер! Это невозможно, но это реальность.

— Приготовиться к торпедной атаке! — в отличие от товарищей капитан-лейтенант Котлов не терял времени на любование неприятельским кораблем.

— Дистанция 12 кабельтовых. Лейтенант Донцов, рассчитать данные для стрельбы с 10 кабельтовых.

Команда подлодки Д-3 работала четко, как один человек. На цель Котлов заходил с носовых углов, поэтому поправки к стрельбе давались минимальные. Одна из самых лучших позиций для торпедной стрельбы. Правда, если промахнешься и не успеешь поднырнуть под врага, он тебя разрубит форштевнем. Такие корабли, как «Кент», легко разгоняются до 30 узлов. Подлодка может не успеть убраться у него с дороги.

— Первый, второй, пли! — прокричал Котлов, вдавливая кнопки командоаппарата.

Две смазанные тавотом торпеды, лениво выпрыгнули из торпедных аппаратов и понеслись навстречу вражескому крейсеру.

— Погружение! Донцов, к перископу! Готовь третью торпеду. Шестой готов? Шестой, пли! — рубанул Котлов, прыгая к люку.

На командный пост командир спустился последним. Люк над головой задраен, подлодка скрывается среди волн, опускается под перископ. Не успел боцман зафиксировать глубину, как командир БЧ-2-3 выпустил еще две контрольные торпеды.

Котлов оттер старпома от зенитного перископа и прильнул к окулярам. Вражеский корабль держит прежний курс. Прет себе в тумане, как танк по полю. Может, надеется на радиодальномеры? Говорят, появилась у империалистов такая штука, да и у нас на одном черноморском крейсере секретное загоризонтное оборудование имеется.

Есть попадание! У борта крейсера вздымается водяной столб. Прямо под носовую башню загнали!

— Ура-а-а!!! — гремит на центральном посту Д-3.

Крикам командиров и боцманской команды вторят радостные возгласы в отсеках. Котлов представлял себе, что сейчас творится у торпедистов. Ребята за этот поход уже второй крейсер завалили. Молодцы!!!

А вторая торпеда прошла мимо. Крейсер сбавляет ход и разворачивается бортом. Через десять секунд и в него попадает еще одна торпеда. И опять в носовую оконечность. Корпус корабля не выдерживает второго удара подводным молотом. Над морем проносится жалобный стон рвущегося железа, утробный гул низвергающейся в отсеки воды, как-то незаметно к ним добавляется высокий противный рвущий душу звук.

Крейсер кренится на правый борт. Носовая оконечность отламывается и быстро тонет.

— Жуткое зрелище, — бормочет себе под нос капитан-лейтенант Котлов и громко требует: — Третий, четвертый аппараты, товсь!

— Третий готов. Четвертый готов, — докладывают из первого отсека.

— Пли!

Командир отворачивается от перископа и вытирает рукавом мгновенно вспотевший лоб. Последние выстрелы сделаны почти в полигонных условиях, по неподвижной мишени. Здесь трудно промахнуться. Десять секунд, и по корпусу подлодки бьет грохот подводного взрыва.

— Засадили под кормовую надстройку. Машинное отделение, — докладывает лейтенант Донцов.

— Не выживет, — добавляет политрук Махнов.

Заместитель по политчасти отмечает что-то в блокноте, чешет пятерней волосы на щеках и довольным тоном провозглашает:

— Из шести торпед три «в яблочко». Товарищ командир, у нас снайперский экипаж.

— Точно, хорошо стреляете, командир, — поддерживает помполита штурман.

— Все мы одна команда, — соглашается командир. — Поздравляю с победой!

Ждать пока крейсер затонет, подводники не стали. Тихо отошли на пять миль западнее, вплыли и повернули на чистый норд. Командование в своем последнем приказе задало весьма обширный район маневрирования. Свободная охота. Видимо, наши дела уже так плохи, что ставить подводникам конкретные задачи не было смысла.

Передав в штаб отчет о бое, командир распорядился уйти на перископную глубину и держать самый малый ход. Течение сносило подлодку в пролив. Глубины здесь достаточно большие, мин вроде бы нет. Можно спокойно дрейфовать, не выдавая себя лишними шумами и караулить очередную дичь.

— Товарищ капитан-лейтенант, у нас в носовых отсеках осталось три торпеды, — констатировал помполит, когда суматоха на корабле улеглась и экипаж вернулся к обычному повахтенному несению службы.

— Да, три, — кивнул Котлов, не понимая, к чему клонит Махнов.

— В кормовых еще две заряжены. Так?

— Так.

— Я тут прикинул, мы вполне можем перетащить одну торпеду из седьмого отсека в первый и перезарядить аппарат. — Глаза помполита светились от радости.

— Ыы? — Командир в буквальном смысле уронил челюсть. Мозги отказывались понимать смысл сказанного Эммануилом Махновым или представить себе эту картину с перетаскиванием торпеды по отсекам подлодки. А самое главное — результат этого эксперимента.

— Но ведь мы чаще стреляем из носовых аппаратов. — На лице Махнова вырисовалась гримаса искреннего непонимания, почему это командир выпучил глаза и издает нечленораздельные звуки.

— А как ты ее переворачивать будешь? — наконец выдавил из себя Виктор Котлов и, будучи не в силах больше сдерживаться, оглушительно расхохотался.

— Так ведь… — До помполита дошло. Даже под растительностью на лице было видно, что лицо его покраснело, словно спелый помидор. — Извините, товарищ командир, я хотел как лучше.

— Как ее переворачивать? — со сдавленным стоном повторил Котлов. В его голове рисовалась картина заряженной в аппарат винтами вперед торпеды. Надо ли говорить, что командир был не в силах разогнуться и только сжимал руками заболевший от смеха живот.

Смеялся не один капитан-лейтенант. Половина услышавших предложение Махнова моряков молча сползла на палубный настил или держалась за стены отсеков. Вторая половина просто хохотала, наплевав на всякие приличия и субординацию. Нет, анекдоты не придумывают, не в человеческих силах такое сочинить. Анекдоты берут из жизни. В реальности еще не такое бывает.

— Подожди, помполит. — Котлов схватил за руку готового сгореть со стыда Эммануила Махнова. — Знаешь, у меня на столике лежит пара книжек по устройству корабля и по тактике. Возьми и почитай на досуге. Да не обижайся ты. Со всеми бывает.

Происшествие и бурная реакция товарищей так подействовали на политрука, что тот действительно направился прямиком в каюту командира, взял два томика учебных пособий и, пристроившись в углу кают-компании, погрузился в чтение.

В этот день подводная лодка еще один раз выходила в атаку. Торпеда поставила точку на судьбе уже жестоко избитого, тяжело поврежденного сторожевого корабля, выползавшего из жестокого боя с немецкими конвойными силами. Нанеся удар милосердия, Котлов приказал погрузиться на 50 метров. И правильно сделал.

Д-3 никто не бомбил, но, судя по докладам акустиков и доносившемуся сквозь толщу воды рокоту взрывов, на поверхности заварилась кровавая каша. Негромко выругавшись себе под нос, командир решил опуститься еще глубже, пока подлодка не легла на дно. Здесь советские моряки и провели день, прислушиваясь к гулу разыгравшегося прямо над их головами сражения.

Акустики пытались составить рисунок боя, представить, что там, на поверхности, происходит, но тщетно. По шумам винтов можно было только приблизительно определить типы кораблей, а по взрывам судить о калибре снарядов, но не об их принадлежности.

После заката Котлов приказал продувать цистерны и всплывать. Уставшие от томительного, тревожного ожидания на глубине, от жуткого чувства беспомощности, охватывающего подводников, когда над их головами рвутся бомбы, люди с радостью разбежались по боевым постам. Всплывали медленно. Акустики докладывали о каждом постороннем шуме за бортом.

Когда Д-3 поднялась до 40 метров, над ней прошел крупный корабль. Пришлось зависнуть в толще воды, дожидаясь, пока не стихнет шум винтов. Достигнув поверхности, моряки подняли перископы. Первым делом оглядеться по сторонам. Быть готовыми при первом же намеке на опасность нырнуть в спасительную бездну. Выждав еще пять минут, командир разрешил всплытие.

Утром подлодку отнесло в Ла-Манш. В проливе штормило. Волны поднимались выше рубки. На моряков действовала качка. Правда, это лучше застоявшегося воздуха, в буквальном смысле давящей на плечи толщи воды над головой и тревожных взглядов в сторону поглотителей углекислоты.

Несмотря на холод, захлестывающие мостик брызги и сырость, на крыше рубки было тесно. Все, кто мог, под разными предлогами нашли себе дело на мостике и зенитной площадке.

Небо закрыто облаками, уточнить свое местоположение по звездам не удалось. Штурман не был уверен в правильности прокладок по счислению. Силу течения в проливе он оценивал приблизительно. А район опасный, даже в мирное время в Ла-Манше постоянно тонули суда.

— Куда прокладывать курс, командир? — задал животрепещущий вопрос Анатолий Серебряков.

— Курс? А давайте в Северное море, — хитровато усмехнулся Котлов. — В Канале и без нас полно охотников, а на подступах больше целей.

— Принято, командир, — уважительно кивнул старпом. — Не будем стеснять себе маневр.

Уточнив у командира БЧ-5, как обстоят дела с запасом соляры, капитан-лейтенант распорядился дать полный ход. Топлива в цистернах достаточно, хватит обойти вокруг Англии, да еще останется на возвращение в Полярный. Виктор Котлов искренне надеялся, что торпеды на подлодке закончатся раньше горючего.

А в проливе между тем было оживленно. После того как по левому борту подлодки на пределе видимости проскользнули две быстроходные тени, командир прогнал с мостика всех лишних. Через час хода на горизонте появилось зарево. Котлов повернул в сторону пожара. Была надежда встретить что-нибудь интересное с точки зрения подводника. Гоняться за эсминцами бесполезно, попасть в идущий 16-18-узловым ходом корабль можно только при очень большом везении.

Одновременно со сменой курса Котлов скрепя сердце вызвал на мостик командира БЧ-2-3 и еще одного сигнальщика. Чем больше на палубе и мостике народу, тем больше времени им надо, чтобы скатиться в отсеки в случае опасности, но и усилить наблюдение за морем тоже не мешает.

Мотористы держали дизеля на полных оборотах, но благодаря волнению и сильному встречному течению скорость «Красногвардейца» не превышала 7–9 узлов. Береговых ориентиров не видно, небо закрыто облаками, над морем сгустилась кромешная тьма. В таких условиях можно столкнуться с противником буквально нос к носу.

Разумеется, по экипажу была объявлена готовность № 1, торпедисты стояли на боевых постах, готовые при первой же команде, не мешкая, готовиться к стрельбе. Хорошо тренированному экипажу под командованием грамотных офицеров хватает минуты между обнаружением противника на пистолетной дистанции и выстрелом. Но именно этой самой минуты может и не быть. Не только у нас нервы напряжены, не только мы напряженно вглядываемся в ночную тьму, выискиваем любую тень над гребнями волн.

Время идет. Подводная лодка проходит узости Па-де-Кале. Самое опасное место, район, находящийся под плотным прикрытием береговых батарей, как наших на французском берегу, так и английских над скальными обрывами Дувра. Виктор Котлов не знал и не хотел знать, сколько кораблей погибло в этом районе за последние дни. Его куда больше беспокоила судьба собственного корабля и экипажа — естественное человеческое желание не пополнить собой пространный список боевых потерь.

Зарево на горизонте приближается. Уже можно понять, что это горит большой корабль. Странно, судя по пеленгу, он должен быть в наших прибрежных водах. Неужели наш?

— Эсминец!!! — над мостиком прозвучал многоголосый возглас.

— Срочное погружение! — заорал командир, бросаясь к люку.

Успели. Рубка подлодки уже скрывалась между волнами, когда последний человек скатился вниз по трапу, невольно задержав дыхание, когда над его головой глухо хлопнула крышка люка прочной рубки.

— Немец. Миноносец класса «Ильтис», — констатировал старпом.

— Смотри, он ведь не знает, что мы не англичане, — проворчал командир, дружески пихнув Соколова в бок.

Старпом никак не отреагировал на это панибратство, он только что-то неразборчиво буркнул и повернул перископ на два румба вправо. С немцем они счастливо разминулись. Похоже, союзники так и не поняли, что в их районе появилась подводная лодка.

Через три мили «Красногвардеец» всплыл и продолжил путь в надводном положении. Еще две мили, и Котлов приказал сбавить ход до малого. Прямо по курсу в трех милях от подлодки горел линкор. Несмотря на ночную темень и полученные в дневном бою тяжелейшие повреждения в корабле, легко узнавался балтийский линкор. «Марат» или «Октябрьская революция»?

— Досталось братишкам, — прошептал Борис Донцов, опуская бинокль.

Корабль был жестоко изувечен. Вторая труба рухнула на башню главного калибра несуразной грудой рваного металла, носовая рубка разбита. На корме полыхает пожар. Судя по отсутствию хода и неестественно приподнятой корме, командир линкора намеренно посадил свой корабль на мель.

Однако, несмотря на тяжелейшее положение, линкор не собирался спускать флаг. На палубах суетились люди, аварийные команды заливали водой кормовую надстройку и четвертую башню. Рядом с кораблем, как сторожевые собаки, крутились три миноносца и дюжина катеров.

— Давайте отсюда убираться подобру-поздорову, — высказал свои опасения старпом.

Возражений не последовало. Д-3 ушла так же тихо, как пришла. Все понимали, что попадаться на глаза эскорту линкора чревато тяжелыми последствиями. Миноносники сначала потопят появившуюся в пределах досягаемости субмарину, а затем будут разбираться, кого потопили. Да и то, если найдут на это время.

Госпожа Удача, доселе благосклонно взиравшая на экипаж подлодки Д-3, ближе к утру решила показать свой ветреный характер. Крейсировавшую перед заливом Темзы подлодку обнаружили английские сторожевики. Хорошо, вахтенные вовремя заметили темнеющий над волнами, стремительно приближающийся силуэт вражеского корабля и скомандовали погружение.

На глубине 50 метров капитан-лейтенант Котлов попробовал уйти от противника на самых малых оборотах, но не тут-то было. На подлодку посыпались глубинные бомбы. Начиненные взрывчаткой бочонки рвались со всех сторон. Пришлось опускаться еще глубже и стопорить машины. Новая серия бомб рванула где-то выше.

Пауза. Напряженные лица акустиков, вслушивающихся в забортные шумы. Грозный шелест винтов над головой. Командир приказывает дать средний ход и переложить руль на правый борт. Вовремя. Новая серия глубинных бомб ударила за кормой.

Четыре румба на левый борт и стоп машинам. Подлодка затаилась. Два английских сторожевика еще полчаса выписывали круги на поверхности, но тщетно. Три очередные серии бомб легли вдалеке от подлодки.

Экипаж Д-3 тем временем ремонтировал свой корабль. От близких взрывов лопнуло несколько трубопроводов, вышли из строя вспомогательные механизмы. В пятом отсеке образовалась течь. Сущие мелочи по сравнению с тем, что могло случиться. Все поломки были устранены за пару часов. К этому времени англичане прекратили поиск и ушли. Шумопеленгаторы четко зафиксировали медленно затихающий шум винтов удаляющихся кораблей.

Подлодка благополучно вернулась к патрулированию. А вскоре фортуна опять улыбнулась капитан-лейтенанту Котлову и его людям — в предрассветные часы Д-3 удачно вышла в атаку на вооруженный пароход. Однако из двух выпущенных торпед ни одна в цель не попала. Пришлось срочно погружаться и пережидать, пока вспомогательный крейсер не пройдет мимо.

— На этом достаточно, — довольно промурлыкал командир, отворачиваясь от перископа.

В глазах Котлова играли веселые искорки. Промах не повлиял на его настроение. Весь экипаж, даже помполит, разделял энтузиазм своего командира. Поход близится к завершению. В носовом отсеке торпед больше нет. Мы сделали все, что могли, и с полным правом можем идти в ближайший порт пополнять боекомплект.

11

Четверка истребителей продолжает облет прибрежной акватории. Вскоре Уилли Барнет замечает подводную лодку. Узкий сигарообразный силуэт скользит среди волн. Башнеподобная рубка плывет над пенными гребнями. Несмотря на шторм корабль упрямо пробивается к берегам Франции.

— Стоун, Барнет, атакуйте! Вы ближе! — кричит капитан. — В этом районе нет наших подлодок.

— Понял, командир, — усмехается Чарли, вот и наступил момент, когда можно поквитаться за сгоревших в огненном небе Британии товарищей, еще раз заплатить варварам за Ливерпуль.

Пара истребителей разгоняется в пологом пикировании. Дистанция стремительно сокращается. Вражеский корабль растет в размерах, приближается. Видны люди на мостике, несколько неуклюжих фигур в дождевиках. Подлодка идет без флага, но какая разница? Если это враг, то совсем не нужно ждать, пока он объявит свою национальность. Стрелять, пока они не заметили, топить их как можно быстрее!

Гунны, конечно, это немцы, спохватились, на мостике подлодки суета, двое моряков бросаются к зенитной пушке на кормовой площадке, яростно крутят маховики, разворачивая орудие в сторону самолетов. Поздно. Самолет куда быстрее неуклюжих людишек, оставшиеся мили за доли секунды сгорают в цилиндрах авиационного мотора, отбрасываются за хвост воздушным потоком пропеллера, спрессовываются в ничто плоскостями крыльев.

Чарльз подправляет курс истребителя и, когда мостик и вражеские моряки вползают в перекрестье прицела, давит на спуск. По средней части подлодки проходит огненная метла. Трассера впиваются в борта, ограждение рубки, палубу, тела людей. С запозданием на пять секунд бьет второй залп, это Уилли Барнет добавляет огонька.

Быстрокрылые истребители с воем проносятся над субмариной. Разворот. В небе расплывается клякса разрыва зенитного снаряда. Поздно. Подводники безбожно мажут. Стоун и Барнет заходят на повторную атаку. На этот раз опаздывают англичане. Подлодка успевает погрузиться. Чарли дает короткую очередь по уходящей под воду корме субмарины.

— Воздух!!! — звенит в наушниках истошный вопль капитана Мазефильда.

Голова летчика крутится, как на шарнирах. Вправо-влево. Где?!

— Гады! — орет Филипп.

Пока англичане расстреливали подлодку, на командира эскадрона и его ведомого свалилась четверка «мессеров». Небо режут дымные очереди. Вспыхивают пунктиры трассеров. К тому времени, как Чарли и Уилли подтягиваются к свалке, самолет лейтенанта Росса уже кувыркается к волнам. Командира зажали с двух сторон. Третий немец уверенно заходит в хвост.

— Держись!!! — орет Чарли Стоун, добавляя мотору оборотов. Еще немного. Еще полминуты.

По крылу «Спитфайра» барабанят пули. Кабина наполняется пороховым дымом. Летчик успевает закрутить правый вираж. Жив! Рядом с английским истребителем проскакивает самолет с черными крестами на крыльях. Стоун с усилием удерживает самолет от срыва в штопор, убирает обороты с молотящего воздух винта и легонько тянет штурвал на себя.

Оглядеться по сторонам. Где капитан? Нет! Три «Мессершмитта» расходятся в стороны, набирают высоту перед новой атакой. А чуть ниже тянет за собой черный дымный след «Спитфайр» Дэна Мазефильда.

Английские самолеты появились внезапно. Уставшие после тяжелой ночи, измотанные бомбежкой подводники банально проморгали противника. Неожиданно к шуму волн добавился злобный вой моторов. Котлов успел повернуться к источнику звука, глаза командира превратились в блюдца, на губах застыл крик:

— Полундра!!!

Краем глаза Виктор заметил, как двое сигнальщиков метнулись к зенитному полуавтомату. Поздно. На крыльях англичанина трепещут огоньки. Через секунду на мостик подводной лодки обрушивается волна смерти. Котлов инстинктивно падает на палубу, сверху на него наваливается что-то тяжелое.

На мостике царит ад. Истошные крики, дробный стук пуль, сухие кашляющие хлопки зенитки. Мгновение, и наступает тишина. Командир приподнимается на локте и сталкивает с себя окровавленное тело краснофлотца. Медленно встает на ноги и трясет головой. Все вокруг заляпано кровью.

Взгляд Котлова застывает на фигуре прислонившегося к тумбе перископа старпома. Спина старшего лейтенанта Соколова покрыта оспинами пулевых отверстий. Рядом лежит помполит. Махнов еще жив, одной рукой держится за фальшборт, а второй зажимает рану на груди.

— Все вниз! Срочное погружение!!! — хрипит капитан-лейтенант и, схватив за шиворот старпома, тащит непослушное, тяжелое тело клюку.

Ребята молодцы. Трое матросов поднимаются на мостик и помогают спустить на центральный пост тела убитых и раненых товарищей. Сам Виктор Котлов стаскивает вниз помполита и встает к зенитному перископу.

В небе между тем разворачивается очередной акт трагедии. На атаковавших подлодку англичан наваливаются «Мессершмитты». Короткий бой, и надменные островитяне разменивают три самолета на одного немца. Последний «Спитфайр», форсируя мотор, уходит к побережью.

Вражеский налет дорого обошелся экипажу «Красногвардейца». Кают-компания моментально превращается в операционную. Судовой врач вступает в свою схватку со смертью. Работы ему много. Штурман, помполит, старшина артиллеристов и один краснофлотец тяжело ранены, еще один матрос отделался переломом руки и пулевым ранением в голень. Старпому и младшему артиллеристу уже не помочь — в отсек спустили мертвые тела.

Пока врач борется за жизнь пациентов, подлодка полным ходом идет к Остенде. На мостике бдят сигнальщики. Мотористы кроют матом засорившиеся фильтры и греющиеся подшипники, но держат дизеля на максимальных оборотах. Корпус подводной лодки содрогается от ударов волн в скулу. Раненым приходится несладко, килевая качка и вибрация корпуса даже здоровыми моряками воспринимаются крайне тяжело.

Сбавить ход? Нет. До порта осталось всего несколько часов хода. Узости южной части Северного моря. Здесь все близко. Все рядом. И на каждом кабельтове поджидает белая старуха с косой. А до Остенде 40 миль по смертельно опасному пылающему огнем холодному Северному морю.

Часть II

ОБМАНЧИВЫЕ ТРОПИКИ

1

Яркое летнее солнце заливает своим светом колышущуюся от горизонта и до горизонта океанскую зыбь. Редкие облака отбрасывают на волны легкую тень. Небо пустынно, ни черточки, ни следа от самолета. Только одинокий альбатрос парит над океанским простором. Птица расправила крылья и плывет над восходящим потоком воздуха. Глаза морского охотника ощупывают катящиеся по серой водяной шкуре волны. Не плеснет ли где рыба? Не мелькнет ли в волнах плавничок?

Нет. Все вокруг тихо, мирно и пустынно. Слышна только вечная разносящаяся над волнами песнь ветра. Океан кажется безжизненным, лениво дремлющим под жарким экваториальным солнышком.

Вдруг глаза альбатроса замечают нечто, плывущее поперек волн. Гребень из трех труб режет волны, оставляя за собой короткие, затухающие буруны. Птица лениво шевелит крылом, подправляя курс по направлению к непонятному морскому обитателю.

Странное животное продолжает свое неторопливое движение, совершенно не зависящее от волн, ветра и течения. Альбатрос никогда раньше не встречал такое существо. Невиданный, совершенно незнакомый морской зверь. Птица издает громкий полный возмущения и разочарования крик и взмахивает крыльями. Нет, рыбкой тут не разжиться. Морской зверь продолжает свое неторопливое движение. Над третьей, более низкой и толстой трубой зверя вьется легкий, почти незаметный дымок. К небу поднимается теплая струя воздуха от тяжелого дыхания морского животного.

Если бы альбатрос мог видеть сквозь водную толщу, он бы понял, что трубы — это только тонкие усики, растущие на высоком горбу огромного стального зверя. Когда этот обитатель морских глубин всплывает на поверхность, любому видно, что он крупнее самого большого кита, превосходит по размерам любого, когда-либо жившего на земле морского обитателя. Да и плавает он куда быстрее кита и может держать 17-узловый ход сутками напролет.

Разумеется, это не зверь, а подводная лодка. Океанский странник, построенный людьми охотник, истребитель, подводным водоизмещением в 2300 тонн, несущий в своем стальном чреве 72 человека экипажа. Корабль Б-27 всего два года назад родился на стапелях Северного машиностроительного предприятия в Молотовске и вошел в состав Северного флота СССР. В списках североморцев подводная лодка продержалась восемь месяцев. Ровно столько времени, сколько потребовалось экипажу, чтобы освоить корабль. В начале 1950 года субмарину перевели в Плимут и включили в состав советского Атлантического флота.

— Как обстановка? — бодрым голосом прогудел командующий первой бригадой подплава Виктор Котлов, заглядывая на центральный пост.

— Порядок, товарищ контр-адмирал, — отрапортовал старпом.

Капитан-лейтенант Зубко отложил в сторону судовой журнал и вытянулся по стойке «смирно». В этот момент на лице старпома отразилась целая гамма противоречивых чувств: это и досада оторванного от дела человека, и раздражение на не вовремя появившегося на центральном посту адмирала, и невольное чувство уважения, возникающее у подводника при встрече со знаменитым героем войны. Всего доля секунды, и старпом взял себя в руки, сейчас на Котлова глядело лицо чуточку уставшего, занятого, уверенного в себе и своих людях командира.

— Вольно. И расслабьтесь, молодой человек, — улыбнулся контр-адмирал, проводя рукой по своему гладко выбритому подбородку. Это счастье, невиданное в молодости удовольствие бриться на подводной лодке и умываться каждый день.

Виктор Котлов хорошо понимал чувства вахтенного, сам был таким в молодости. Тридцатилетний командир над экипажем молодых бесшабашных парней. В тридцатые годы в званиях росли быстрее, больше были ответственность, риск, а техника, наоборот, хуже.

— Гидроакустики докладывают, контакт. Дистанция 46 кабельтовых, пеленг 2 румба по левому борту, подводная лодка, — доложил командир БЧ-4, не снимая наушников.

— Лейтенант Бергадзе, продолжайте наблюдение, — реагирует старпом и добавляет: — Это «Махновский бегемот» топает. Простите, товарищ контр-адмирал, предположительно идет наша Б-32 под командованием капитана 2-го ранга Махнова, — поправился Станислав Зубко.

— Бегемот, говорите, — хмыкнул Котлов.

Меткое народное прозвище лучше всего характеризовало проведенную с Б-32 операцию. Корабль еще иногда называли «Беременной Букой», по названию больших подводных лодок 611-й серии. Совершенно секретная разработка, первый советский носитель атомного оружия. И уродец, каких еще поискать.

Командующий бригадой слышал, урановые бомбы штука страшная, оружие необычайной разрушительной мощи. Одна такая бандура равноценна армаде тяжелых бомбардировщиков, выжигавших в 44—46-м годах японские города. И как это бывает у любого супероружия, достоинства атомной взрывчатки «компенсируются» ее недостатками. Боевая часть получается очень большой и тяжелой. Бомбу может нести только сверхтяжелый многомоторный бомбардировщик, наподобие наших Ер-6 и Ту-4, американских Б-29 или немецких Ме-278. И делается такая бомба долго и сложно, на нее идут остродефицитные материалы.

Б-32 еще на стапеле стала жертвой наших оружейников, решивших любой ценой впихнуть новое оружие в подводную лодку, не считаясь ни с ценой, ни со здравым смыслом. В итоге с новенькой большой подлодки сняли почти все торпедные аппараты, убрали запасные торпеды, сняли одну артиллерийскую установку, а к подводной части легкого корпуса пристыковали два внешних торпедных аппарата калибра 1430 мм.

Характеристики торпеды Т-14 поражали воображение: чудовищный калибр, длина 24 метра, дальность хода 21 морская миля на скорости 34 узла. Предназначалось это болезненное мегадетище НИИ «Гидроприбор» для ударов по вражеским портам и эскадрам с предельной дистанции.

К сожалению, когда строили это чудо и всей научной братией насиловали нормальную субмарину, учесть мнение моряков забыли. В итоге Б-32 оказалась тихоходной, неустойчивой на курсе, приобрела отвратную привычку к рысканью на перископной глубине. Для экипажа выходы в море превратились в сущее мучение. Дальность плавания тоже резко упала.

Виктору Котлову искренне было жаль своего старого сослуживца Эммануила Махнова. Бедняга так надеялся получить боевой корабль, стать полноправным командиром, и вот тебе! Назначили на «Беременную Буку». Любой от такого подарка судьбы призадумается о смысле бытия и тщетности собственных потуг принести пользу обществу. Иной может запить, наплевать на службу, скатиться по наклонной.

Кто угодно, но не Махнов. Нудила Махнов — как его называли близкие друзья — в свое время быстро поднялся по политической части, во время Английской войны служил помполитом на подлодке Д-3. Немало он тогда попил крови Котлову, все больше не из вредности, а по неграмотности и своему неуемному энтузиазму. Был ранен, долго лечился. В госпитале Махнов и взялся за ум, попросил друзей прислать хороших книг, тетради с лекциями наставников военных училищ и серьезно занялся своей подготовкой.

К знаменитому двадцатому партсъезду 46-го года, отменившему руководящую роль партийных органов, Махнов уже был достаточно грамотным и опытным офицером-подводником, получившим допуск к самостоятельному несению вахты и управлению подводным кораблем. Он безболезненно перевелся командиром БЧ-2-3 на североморскую С-26 и продолжил службу.

В отличие от других помполитов Эммануилу повезло вместо перевода в тыловые части или увольнения остался на подплаве. Прошло совсем немного времени, и Махнова вновь перевели, на этот раз в Плимут, главную базу Атлантического флота, и назначили старпомом корабля С-88 новой подводной лодки 613-го проекта. И вот весной 50-го года Махнову присвоили капитана 2-го ранга и вызвали в Ленинград принимать свой корабль. До встречи с заводчанами бедолага и не подозревал, какое чудо с подбрюшьем ему досталось. А потом стало поздно.

— Мы искать U-бот? — в тесном помещении центрального поста появился фрегатен-капитан Дитрих Борхерт, проходивший в судовой роли как помощник штурмана, в действительности являвшийся военным наблюдателем Кригсмарине.

— Еще один, — еле слышно прошептал старпом.

С точки зрения капитан-лейтенанта Станислава Зубко, в этом походе на борту корабля было слишком много высокопоставленных гостей. Плохая примета. Или замучают экипаж придирками, или командир устроит показуху с утренними построениями на палубе, подъемом флага и прочими формальностями, или вообще фортуна повернется к подводникам своим задним лицом, и тогда жди беды. Нет, что ни говори, а подводники не любят, когда их назначают адмиральским кораблем со всеми вытекающими последствиями. Хуже бывает, только если на борту находятся иностранцы, и не в качестве пленных, а как друзья-союзники.

— Подходим к точке рандеву, гидроакустики слышат чужую подлодку, — просветил немецкого коллегу Котлов.

— Герр контр-адмирал, «чужую» — это есть означает американская или советская?

— Выясним, — кивнул в ответ командующий бригадой. — Подойдем поближе и выясним. А вахтенному начальнику не мешает вспомнить положения, касающиеся порядка действий при обнаружении неизвестного корабля.

— Так точно, товарищ контр-адмирал, — покраснел старпом, не забывая вдавить кнопку.

По отсекам Б-27 зазвучала тревожная трель боевого сигнала. Готовность № 2. Это означает — на боевых постах находится только вахтенная смена. Обе остальные смены отдыхают в непосредственной близости от постов, оружие и технические средства готовятся к немедленному использованию.

Вскоре на центральном посту стало тесновато. Через люки отсека протискивались спешащие по своим постам моряки. Один за другим прибежали те, кому по расписанию положено находиться в третьем отсеке. Первым пролез через комингс люка командир подлодки капитан 2-го ранга Дмитрий Самойлов. Как и положено командиру, он выслушал рапорты вахтенных и лично переговорил с гидроакустиками по внутрикорабельной связи.

— Поворот влево на один румб! — скомандовал Самойлов и как бы невзначай включил громкую связь. С этого момента доклады всех постов передавались через установленные в отсеках динамики.

Хороший психологический прием. Виктор Котлов сам ввел этот метод боевого управления и требовал того же от своих командиров подлодок. Опыт войны. Зажатые в тесноте отсеков моряки не видят и не слышат, что там творится над головой. Не каждый может сохранять невозмутимость духа, когда над тобой кружат вражеские охотники, а борта подлодки так тонки, она так беззащитна и хрупка. Нервы не всегда выдерживают напряжение, пытку безвестностью. Людям остается только вслушиваться в шумы за бортом и гадать: что же собираются делать командиры?

Возможность слышать то же, что и офицеры, получать информацию с наблюдательных постов от гидроакустиков и радистов, создает атмосферу причастности, сплачивает экипаж в один многоголовый и многорукий организм. Ошибки отдельных товарищей тоже становятся достоянием гласности, что заставляет моряков работать аккуратнее и внимательнее. Одно дело, когда забывшему проверить автоматику беспузырьковой стрельбы матросику сделает внушение старшина, и совсем другой оборот, когда его после боя вразумят такие же обитатели подвесных коек, матросы-срочники. Погибать из-за чужого разгильдяйства никто не хочет.

— Сорок кабельтовых. Шумы раздваиваются. Пеленгуется вторая цель.

— Щелкните его гидролокатором! — требует командир.

Пока идет сближение с неизвестными, Виктор Котлов берет немца за плечи и увлекает за собой во второй отсек. Нечего мешать людям работать. На центральном посту и так не повернуться.

Понг-понг-понг. Неприятный противный звон заставляет людей втянуть головы в плечи. Облучение вражеским гидролокатором. Мы уже на прицеле.

— Локаторное пеленгование подтверждает данные шумопеленгатора, — бодро рапортует рубка акустиков. — Две подводные лодки. Лидирующая водоизмещением до полуторы тысяч тонн, вторая крупнее, сигнал глухой, нечеткий. Амплитуда скачет.

— Как нечеткий? Включить фильтры, — требует Самойлов.

— Дважды просвечивали, товарищ капитан 2-го ранга, — обижается акустик. Котлов узнал голос: мичман Петренко, одно время плавали вместе на К-22.

— Сигнал расплывается.

— К черту сигнал! — вмешивается старпом; смущение, вызванное несвоевременным визитом контр-адмирала, прошло, сейчас это спокойный, ответственный, владеющий ситуацией офицер. — Пора всплывать, товарищ командир.

— Боевая тревога! Всплытие! Расчетам зенитных автоматов приготовиться!

В это время развалившийся на пристенной скамье в кают-компании Котлов, радостно улыбаясь, извлек из кармана трубку и кисет с табаком.

— Я понял! Это был противопокрытие. — С этими словами немец постучал по декоративной панели облицовки.

— Противопокрытие? — Виктор Котлов недоуменно посмотрел на свою трубку.

— Покрывать корпус U-бот, — пояснил Дитрих, — мешать локатору, делает тише.

— Вот теперь понял.

Речь шла о специальном покрытии корпусов подводных лодок. Флотские специалисты возлагали на это новшество большие надежды. Толстый слой мастики действительно рассеивал эхо-сигнал и немного сокращал дистанцию уверенного обнаружения подлодки локатором.

Одним из первых кораблей с антилокаторным покрытием была Б-32. Немцы тоже обливали свои новые подлодки упругим компаундом. Их покрытие было долговечнее и прочнее нашего. Что до американцев, то, по данным флотской разведки, они еще до такого не додумались. Все экипажи докладывали, что эхо-сигнал от американских субмарин четкий, звонкий, идет без искажений.

Через три минуты люди почувствовали негромкий хлопок и легкую качку. Слышно было, как во втором отсеке открыли люк, по трапу прогрохотали ноги артиллеристов. Включилась вентиляция отсеков, в помещениях сразу запахло морем.

— Пошли проветримся. — Котлов рывком вскочил на ноги, распахнул дверь кают-компании и поспешил в торпедный отсек.

Гость держался за контр-адмиралом след в след. Фрегатен-капитан Борхерт быстро освоился на советской подлодке. Дело житейское. Но в присутствии командира бригады, по-немецки — эскадры, срабатывала приобретенная еще в кадетские годы привычка к чинопочитанию. Сам Котлов старался быть проще, авторитетом без необходимости не давил, но как-то само собой получалось, что молодые офицеры в его присутствии прекращали неуставные разговоры и вытягивались по стойке «смирно». Касалось это и иностранцев, особенно не обремененных великими заслугами, высокими званиями и хорошими знакомствами.

Поднявшись на палубу, Виктор Николаевич первым делом закурил. Табачок хорошо успокаивает, прочищает мозги, немного расслабляет и помогает найти контакт с людьми. Пусть врачи ворчат, бурчат и капают на мозги: дескать, вредная привычка. А что в нашей жизни не вредно?! Зато от затяжки доброго трубочного табака жизнь кажется веселее и дышать легче.

На поверхности слабое волнение. Солнце светит. Облака по небу плывут. Вольготно и благостно так, что хочется наплевать на приличия и бултыхнуться в море с разбегу. Жаль, нельзя — люди не поймут, да и правилами безопасности пренебрегать не положено. Остается наслаждаться редкими минутами пребывания на свежем воздухе, хорошим табаком и морскими пейзажами.

В последние годы многое изменилось. Подлодки больше ходят под РДП, люди с опаской смотрят на небо. А уж на палубу выйти — редкое дело. На новых кораблях даже рубки полностью закрытые. Новые времена, новые корабли, новые враги и новые способы борьбы за море. Воспоминания о прослушанных в академии лекциях вызвали на лице Виктора Котлова многозначительную ухмылку. Взаимодействие с авиацией, оборона транспортов, прикрытие соединений подводных лодок крейсерами и авианосцами — раньше о таком и помыслить не могли, фантастика.

Перекурив, контр-адмирал тщательно выколотил трубку о стойку леера. Пора спускаться вниз. Немец в это время с любопытством разглядывал носовую 57-мм спарку. Да, есть чему удивляться, на немецких подлодках ставят один 20-мм автомат с радарным наведением, и все. Считают, что подлодка все равно не сможет отразить воздушный налет, а значит, нечего перегружать корабль. А наши пока от пушек не отказываются.

Заглянув на центральный пост, Котлов первым делом поинтересовался обстановкой. Гидроакустики сохраняют контакт, оба объекта приближаются, повернули навстречу нашей подлодке. На радаре пока чисто. Что ж, через пару минут узнаем — «бегемот» это топает или кого из чужаков нелегкая принесла.

Квадрат для сбора подлодок второго дивизиона контр-адмирал Котлов выбирал лично. Экваториальные воды, хорошая в это время года погода, пересечение морских путей, связующих Южную Америку с Северной и с Европой — самый лучший район для разворачивания охотничьих завес. Самый лучший район для сбора ударной группы Атлантического флота.

Сегодня, 23 июля 1951 года, командование флота объявило днем начала больших маневров «Линия терминатора». Это знали все участники маневров. И очень немногие, в том числе и командующий второй бригадой подплава Атлантического флота контр-адмирал Виктор Котлов, были в курсе, что «Линия терминатора» — это только прикрытие крупнейшей за последнее время операции советского и германского флотов по срыву американской агрессии против Аргентины.

Командующий бригадой не знал, как нашему руководству стали известны планы американской военщины, не его уровень. Ему только сообщили, что в Аргентине зреет антиправительственный заговор, подогреваемый американскими магнатами, «ястребами» и местными наполеончиками. Законное правительство президента Хуана Перона не может своими силами справиться с опасностью, не может надеяться выстоять в случае прямой агрессии североамериканцев, а провокации очень вероятны, и посему было вынуждено обратиться за помощью к СССР и национал-социалистической Германии.

Наши приняли предложение, согласились поддержать южноамериканскую демократию. Естественно, развязывать большую войну никто не собирается. Требуется только продемонстрировать решимость защитить собственные интересы и при необходимости перехватить суда с американскими наемниками, под видом учений помешать концентрации американских флотов у берегов Аргентины.

Ради этого дела сейчас на транспортном узле в районе острова Сан-Паулу разворачивался дивизион подлодок, еще два дивизиона вытягивались в поисково-ударные завесы в трехстах милях южнее. Это ударное соединение. Основные силы флота, разделившись на авианосную и линейную эскадры, шли параллельными курсами к островам Мартиника и Гваделупа. Еще одна крейсерская эскадра направлялась с официальным визитом в Рио-де-Жанейро.

Немцы тоже не сидели без дела. Сейчас три линкора, в том числе сверхтяжелый «Фридрих Барбаросса», два легких авианосца и целая свора крейсеров подходили к заливу Ла-Плата. Следом за ними шла «эскадра обеспечения» с элитной дивизией СС на борту. Подводные силы Кригсмарине несли дальний дозор и прикрывали эскадры надводных кораблей. Отдельная эскадра из двух линкоров и трех авианосцев крейсировала в районе Огненной Земли.

Странное дело. В глубине души Виктор Николаевич не понимал сути происходящего. Кадровый военный, не мыслящий себя без военного флота, дальних походов и торпедных атак, внутренне противился полученному приказу. Он не представлял себе, как подводные лодки могут найти войсковые транспорты среди бороздящих воды Атлантики десятков и сотен торговцев. Всплывать по курсу и проводить досмотр? Но это противоречит морскому праву. Это, по сути, пиратство. Да и риск для кораблей. Подводная лодка должна действовать скрытно, в этом ее единственное преимущество.

Не понимал Котлов и того, зачем мы лезем в Аргентину? Странным было резкое сближение с нацистской Германией после периода охлаждения отношений в конце сороковых. В правительстве Гиммлера слишком много людей, не испытывающих теплых чувств по отношению к Советскому Союзу. Эсэсовцы — это не кадровые военные, поднявшиеся и пробившиеся к власти в последние годы жизни Гитлера, это страшные люди, считающие всех вокруг, даже русских, людьми третьего сорта.

Однако жизнь не стоит на месте. Все, даже казавшиеся такими незыблемыми, неизменными явления, как политика правительства и партии, постепенно менялось. Говорить вслух о таких вещах не стоило, но Котлов на память не жаловался. Советский Союз тридцатых годов, времен первого этапа индустриализации и Советский Союз начала пятидесятых — это две большие разницы.

Контр-адмирал помнил, что творилось с людьми, когда два года назад Сталин на внеочередном съезде вдруг объявил, что уходит на покой, а на свое место председателя Совета министров СССР советует выбрать товарища Жданова. Это был удар. Никто не мог понять: как жить дальше? Что будет? Людям казалось, что завтра без Сталина рухнет мир. Империалисты объединятся с Германией и нападут на СССР. Тем более всего лишь год назад советское правительство объявило о создании оружия невероятной разрушительной силы.

На флоте знали, что их оснащают атомными торпедами. Разработчики обещали резко уменьшить размеры и массу зарядов, так, чтобы ими можно было снаряжать главные калибры линкоров и тяжелых крейсеров. Дело хорошее, пусть не только стратегическая дальняя авиация и подводный флот, но и надводные корабли получат новое оружие. Чем сильнее флот, тем крепче наши рубежи, тем миролюбивее империалисты.

Допущенные к секретам знали, что новое оружие есть только у нас и немцев, американцы опоздали с началом разработки. Редкое дело! Мы оказались первыми! Не только в газетах и речах ответственных товарищей, но и в жизни. Большинство же сограждан допуска к секретам не имело, и по стране ходили слухи, что североамериканцы давно уже создали сотни атомных бомб и снарядов и готовы в любой момент обрушить свою мощь на Советский Союз.

Время шло. Мир стоял, небо не собиралось падать на землю. Товарищ Сталин, хоть и редко появлялся на публике, отошел от дел, но старался быть в курсе всех событий. Знающие товарищи говорили, что Хозяин может вернуться в любой момент. И Андрей Жданов не забывает заезжать на Дачу советоваться с вождем. Даже недавний, почти никому не известный заговор партийцев не прошел мимо всевидящего ока Хозяина, первого заместителя Предсовмина Лаврентия Берии и главы МГБ Абакумова.

Когда было нужно, Сталин реагировал, реагировал четко, быстро и эффективно. В результате группа товарищей, готовившаяся сместить руководство СССР, сама была смещена со всех постов и отправилась знакомиться с народным хозяйством на местах, а некоторые из них сели лет на десять.

Нет, Советский Союз сильная держава. Народ и партия едины, несмотря на отмену руководящей роли партии. Правительство, как всегда, принимает мудрые решения, трезво оценивает обстановку и не выпускает из рук штурвал. Все идет хорошо. С каждым годом страна живет все лучше и лучше. Строятся новые заводы, колхозы снабжают горожан продовольствием, реализуются молодежные программы, решается жилищная проблема, благосостояние народа растет. Все хорошо, а будет еще лучше. Вот только на душе контр-адмирала Котлова неспокойно, и не с кем поделиться опасениями.

2

Странное дело, в последнее время Чарли Стоун все чаще ловил себя на мысли, что забывает Англию. Вроде еще не стар, до склероза далеко, на память никогда не жаловался, а воспоминания о молодости, той давней войне, ребятах из 54-го эскадрона тускнеют, теряют четкость. Многое забывается.

Вчера утром Чарли с ужасом понял, что совершенно не помнит лиц капитана Дэна Мазефильда и лейтенанта Уилли Барнета. Старые добрые друзья, верные товарищи, с которыми Чарли просиживал ночи в пабах, ухлестывал за молоденькими девицами, дрался за небо Британии. Тот самый Дэн, сгоревший в бою над Ла-Маншем. Даже могилы не осталось. Верный ведомый Уилли, человек, спасший Чарльза ценой собственной жизни. Тоже похоронен в море, в кабине истребителя. Всего-то прошло одиннадцать лет, а проклятая память затерла его лицо.

Много воды утекло с тех пор. Чудом, Господним провидением вырвавшись с охваченных пламенем Британских островов, Чарльз Стоун осел в Америке. Ему и бежать было больше некуда. Да, там его не ждали, один из многих тысяч беженцев. Да, приходилось тяжело. Деньги быстро кончились. Без паспорта в армию не брали, а мирной профессии у Чарли не было. Хорошую работу не найти. Приходилось выкручиваться. Чарли и выживал, хватался за любое подвернувшееся дело, экономил каждый доллар, дрался за место под солнцем, как тогда в Англии.

Когда совсем прижало, Стоун согласился на предложение серьезных ребят из Бунда убить одного итальяшку. Какой-то хлыщ, возомнивший о себе яйцеголовый умник, ненароком оскорбил уважаемого человека из синдиката. Как там его звали? Кажется Энрико Ферми. Застрелив несчастного, Чарли ни разу в жизни не сожалел о содеянном. Выбор прост: умереть с голоду или выжить. И Чарли Стоун выжил. Заплатили ему хорошо, хватило снять квартиру в приличном районе, обновить гардероб, немного поправить здоровье и даже осталось что положить в банк на черный день. Со временем он научился выживать и даже получил официальное гражданство.

Кем только Чарли не работал: официантом, таксистом, вкалывал на стройке, одно время устроился коммерческим агентом. Все изменилось 23 мая 1942 года. Война с Японией. Удары авианосных соединений по базам американского флота в Перл-Харборе и Маниле. Удивительно, но долго готовившаяся к войне Америка пропустила первый удар. Национальная катастрофа, так писали в газетах. Трагедия для страны и шанс для иммигранта Чарльза Стоуна.

Соединенным Штатам потребовались солдаты, много солдат, в том числе и летчики. На мобилизационном пункте долго изучали документы англичанина, расспрашивали: почему он хочет служить? Пришлось в очередной раз доказывать свое право быть американцем. Наконец, пройдя все круги бюрократического ада, Чарльз Стоун получил мобилизационное предписание, направление на учебную базу Варент-Хилл и подтверждение своего воинского звания. Правда, заносчивые янки понизили его до старшего уоррент-офицера. Обидно, но поправимо.

В учебной эскадрилье Стоун задержался ненадолго: опыт — штука великая и полезная. Для человека, летавшего и дравшегося на «Спитфайре», освоить П-40 «Вархавк» — невелика проблема. Инструкторы только качали головами и грозились снять с полетов «этого чертова англичанина» за нарушение летной дисциплины, пренебрежительное отношение к технике, систематическое невыполнение летных заданий и прочие грехи.

А Чарли просто тяжело было вновь раз за разом отрабатывать «детские» упражнения, он не понимал учебную программу, пару раз срывался, пытаясь доказать, что так летают только на парадах, а не на войне. Со стороны казалось, что ершистый курсант ходит на грани, рискует в любой момент быть отчисленным и переведенным в пехоту. В действительности инструкторы понимали Стоуна, с интересом наблюдали за его маневрами на учебной спарке, подмечали особенности пилотирования, но и позволить себе признать его правоту они не могли.

Как потом оказалось, учебный полигон был раем, ад начался, когда старшего уоррент-офицера Стоуна перевели в действующее 14-е авиакрыло, базировавшееся на атолле Уэйк. Всего неделя на знакомство с ребятами и аэродромом. Не успел Стоун освоиться на новом месте, как к Уэйку подошли японские соединения.

Сражение за атолл шло две недели, за это время американская базовая авиация сгорела, как восковая свеча в камине. Люди гибли один за другим. Старуха с косой обрушилась на несчастный островок, на аэродром и на закаленных в боях, великолепно подготовленных беспощадных самураев. Многие тогда погибли, а Стоун опять выжил.

В последний день сражения, когда японские СМДЧ уже высаживались на остров, укрепления и постройки перепахивались градом снарядов корабельных орудий, а горсточку уцелевших в боях истребителей бросили в безнадежную атаку на японские бомбардировщики, Чарли Стоун, расстреляв почти все патроны, догадался не возвращаться на аэродром, а искать американское авианосное соединение.

И опять ему повезло. Мало того, что вовремя заметил потрепанную эскадрилью «Девастайторов» и пристроился к ним в хвост, так еще умудрился сесть на авианосец на необорудованном сухопутном самолете. Как потом выяснилось, старший уоррент-офицер Чарльз Стоун оказался единственным выжившим из пятитысячного гарнизона крепости.

Короткий отдых в Перл-Харборе, присвоение заслуженного офицерского звания, небольшая премия от финчасти за спасение самолета и опять в бой. На этот раз Стоуна бросили на Гуадалканал. Прибывший в расположение 374-й истребительной эскадрильи 48-го авиакрыла второй лейтенант Стоун попал к таким же, как он, молодым ветеранам, успевшим пообгореть в пламени войны. Эскадрилья повоевала на Филиппинах, и самое главное — личный состав успел эвакуироваться на одном из последних транспортов с Палавана. Ребята тоже учились выживать.

Соломоновы острова до конца 42-го года считались относительно спокойным местом. Японцы пока ограничивались набеговыми операциями, раз за разом откатываясь, как только натыкались на более-менее организованное сопротивление. Основные бои шли гораздо западнее и севернее. Летчики и гарнизон острова с тревогой следили за событиями, жадно впитывали новости и слухи, гадали — когда наши остановят японцев? Тщетно. В марте 43-го старуха с косой добралась до Соломоновых островов.

Адмирал Ямамото серьезно относился к войне, он не оставлял слабостей в своей обороне. И естественно, после очередного разгрома американского флота, на этот раз у острова Мидуэй, взор японского главнокомандующего обратился на юго-восточный фланг. Впрочем, и американцы постепенно набирались опыта, а строили и ремонтировали корабли они гораздо быстрее противника. Североамериканская империя могла терпеть поражения, могла сдавать заокеанские позиции, терять острова, но войны она выигрывала.

В кровавой каше сражения за Соломоновы острова погибли десятки кораблей и сотни самолетов, из списков были вычеркнуты тысячи, десятки тысяч бойцов с обеих сторон. Личный состав и материальная часть американской базовой авиации сменились несколько раз. Авианосцы возвращались на Гавайи с пустыми ангарами, с торпедными пробоинами в бортах, с искореженными, пробитыми бомбами палубами. Два американских и один японский линкор, немало крейсеров и эсминцев пошли на дно с большей частью своих команд.

Сражение продолжалось до середины лета. В этой мясорубке был перемолот наступательный потенциал Японии. За победу пришлось заплатить значительной частью авиации и флота Соединенных Штатов. В августе 43-го года наступило затишье. Обе стороны копили силы. Японцы спешно готовились к обороне, укрепляли периметр «Зоны благоприятствования». Американцы, в очередной раз сменив командование флотами, все еще не могли прийти в себя, понять, как им удалось выстоять, но на крайний случай, по инерции копили наступательный потенциал, наращивали резервы.

Чарльз Стоун опять выжил. Последние залпы сражения отгремели, когда он был командиром эскадрильи. И единственным летчиком из тех, кто отражал первые налеты японцев на Соломоновы острова. Все остальные погибли. Пришедшие им на смену молодые парни, зеленое пополнение, переброшенное на авиатранспортах и авианосцах вместе со своими машинами, тоже по большей части ушли на закат, другими словами, не вернулись из боя.

С 44-го года Америка перешла в наступление. Великолепная промышленность возродила армию и флот из пепла. Новые авианосцы, линкоры и крейсера превосходили японцев не только числом, но и боевой мощью. Учебные части выдавали на-гора тысячи молодых летчиков, сразу же садившихся на новые самолеты. Количество вновь сформированных частей росло.

Чарльз Стоун прошел Тихоокеанскую войну до конца. Несколько раз горел, терял боевых друзей, два раза его вылавливали из воды. Он привык к смерти и не боялся ее. Росли опыт и боевой счет летчика.

В последние годы войны 183-му авиакрылу майора Стоуна приходилось встречаться в небе не только со старыми знакомцами «Зеро», но и с новейшими машинами немецкого и русского производства. Немецкие наемники на реактивных Ме-262 и Хе-280 наводили на американских пилотов ужас. Закаленные в боях над Европой, прошедшие огонь и воду, налетавшие тысячи часов «Черные бароны» жгли американцев десятками.

Майор Стоун сам наблюдал, как пара Ме-262 играючи развалила строй эскадрильи Б-25 «Митчелл», разогнала прикрытие «Корсаров» и спокойно удалилась, оставив на земле костры из полутора десятков самолетов. К счастью, немцев было мало. На каждого наемника на реактивном истребителе приходилось по сотне американских самолетов.

Японцы на русских высотных перехватчиках МиГ-5 тоже творили дела. Ходили слухи, что русские самолеты выделяли только самым лучшим летчикам, потому «МиГи» и JIa-7 и выходили победителями из боев с численно превосходящим противником. Прекрасный самолет с опытным, умывшимся кровью пары десятков воздушных противников пилотом — штука страшная.

Пережив войну, Чарльз Стоун не оставил военную авиацию. Он продолжал служить своей новой родине. Небо окончательно стало его профессией. Америка достойно оценила заслуги бывшего иммигранта, а ныне полноправного гражданина Чарльза Стоуна. Звание подполковника, солидный налет и командование авиакрылом приносили неплохой дивиденд в виде жалованья. Дом в Филадельфии, молодая жена, любимая работа, хорошая машина — что еще нужно мужчине от жизни? Чарли получил все. Не получил, а заслужил, вырвал у судьбы зубами, отобрал у старухи с косой — так будет вернее.

Жизнь шла, техника не стояла на месте, страна, победившая в Великой войне, не хотела повторения позора Перл-Харбора и Манилы. Да, Америка вышла из тихоокеанских битв сильнейшей державой с сильнейшим в мире флотом и всесокрушающими воздушными силами. Война закончилась, но враги у молодой державы оставались. Старый Свет находился во власти нацистской Германии и коммунистической России. Сильные, опасные враги. Опасные своей чуждостью, непримиримостью к самим принципам, на которых строились Соединенные Штаты.

Многие американцы ждали, что вскоре русские и немцы нападут на Америку. Надо было крепить оборону. Появилась реактивная авиация, появились зенитные ракеты — пришлось создавать наземные ракетные батареи и перевооружать корабли ПВО. Русские победили в атомной гонке — Америка напрягла мышцы, мобилизовала свои лучшие умы и получила атомную бомбу в 50-м году, всего через два года после русских, почти в одно время с немцами.

Перевооружение армии не прошло мимо командира 183-го истребительного авиакрыла, прославленных «Ржавых вампиров» полковника Стоуна. Пришлось осваивать новую технику, принимать на вооружение реактивные самолеты. А самое главное — новые самолеты нужно было учить летать. Реактивные моторы оказались ненадежными и пожароопасными. Не все летчики справлялись с управлением скоростных и неустойчивых машин.

После того как число катастроф превзошло все допустимые нормы, пришлось менять систему подготовки летного персонала. Чарльз Стоун справлялся. Он первым в авиакрыле облетывал реактивные «свистки», дотошно расспрашивал заводских специалистов, общался с конструкторами и головастиками из технических комитетов. Незаметно у летчиков исчез страх перед новой техникой. Снизилось число аварий. Благодаря своему командиру, «Ржавые вампиры» одними из первых получили истребители Ф-86 «Сейбр».

Время шло, незаметно подкрадывалось, чтобы в один прекрасный момент ошарашить ударом по голове. В рождественские праздники перед новым, 1951 годом Чарли вдруг понял, что молодость прошла. Остановился перед зеркалом, да так и застыл, глядя на серьезное, испещренное морщинами и шрамами, с побеленными серебром висками лицо тридцатипятилетнего мужчины. Молодость сгорела в огне воздушных схваток, юность осталась в далеком, туманном прошлом, в Стране-которой-нет. А что осталось? Что осталось? — спрашивал себя Чарльз, вглядываясь в отражающиеся в зеркале серо-голубые, светящиеся ледяной сталью глаза.

Ответ был рядом. В гостиной двухэтажного каменного коттеджа суетилась жена, совсем еще молоденькая, длинноногая, эффектная брюнетка с тонкими чертами лица и скрываемым в обычной обстановке умом. Да, ум у Кармы был не девчоночий. Иначе выпускница школы, мечтавшая о колледже, не разглядела бы в случайно подошедшем к ней с дурацким вопросом, выглядящем на все за сорок, побитом жизнью, украшенном шрамами мужчине перспективного офицера, уверенно стоящего на ногах человека и свою судьбу.

Свадьба состоялась всего через три месяца после знакомства. А еще через год у Чарли и Кармы родился сын, еще через два года дочурка. Старая детская мечта воспитанника припортового района Ливерпуля о домашнем тепле и уюте начала сбываться. И как часто бывает, Чарльз этого не заметил. Герой Америки, человек, сделавший себя сам, не понял, что молодость была приемлемой, достаточно скромной ценой за право жить и наслаждаться мирным семейным счастьем.

Проклятое зеркало! Оно все изменило. Чарли впал в депрессию. Жена предлагала ему обратиться к специалисту, был у нее на примете хороший психолог, но Стоун не привык жаловаться на жизнь, даже врачам. Стрессы лечились по старинке, ударной дозой неразбавленного виски. Долго так продолжаться не могло, Чарльз Стоун это понимал, но справиться с хандрой не получалось.

Помощь пришла неожиданно и откуда не ждали. В один прекрасный день к полковнику Стоуну, якобы по делам, заглянул один малознакомый мистер из разведывательной службы. Человеком майор Кевин Крайтон был неплохим, хотя и служил в не самой популярной у кадровых военных фирме.

Поговорив с полковником о малозначительном, непонятно каким боком касавшемся «Ржавых вампиров» деле, Крайтон незаметно перевел разговор на недавние события в Африке, припомнил инцидент с парой «заблудившихся» самолетов над Северной Японией. Незаметно, само собой получилось, что дела были забыты, а два ветерана Тихоокеанской войны продолжили беседу в тихом уютном баре за воротами военной базы. Угощал Крайтон, будучи человеком стеснительным и немного сентиментальным, он сам предложил Чарльзу Стоуну компенсировать потерянное время парой стаканчиков хорошего пойла.

Разговор получился теплый, дружеский, как и положено между настоящими мужчинами. На следующий день Крайтон опять заглянул на военно-воздушную базу, и на этот раз по настоящему делу. Сотрудник спецслужбы предложил боевому ветерану немного развлечься и развеяться за счет правительства.

Предложение казалось заманчивым. Из разряда — только для близких друзей и хороших людей. Отказаться от него было сложно, особенно для страдавшего от депрессии Стоуна. Тем более что все оформлялось почти официально — оплачиваемый годовой отпуск, лечение и реабилитация за счет заказчика, очень хорошее жалованье, плюс премиальные, страховые и прочие выплаты на случай ранения или каких непредвиденных неприятностей. Сама работа несложная, а уж для Чарли еще и связанная с возможностью немного расплатиться за первую родину и погибших на той давней европейской войне друзей.

Вот так и вышло, что летом 1951 года полковник авиации Чарльз Стоун нежданно-негаданно стал участником морского круиза в далекую Аргентину на борту потрепанной «Камбении». Плыл он не один, на борту наскоро переоборудованного под войсковой транспорт сухогруза типа «Либерти» находились еще пятьсот ветеранов и просто крепких, умеющих постоять за себя парней, готовых защищать свою страну на самых дальних рубежах.

Может быть, общение с близкими по духу людьми или предвкушение доброй драки, может быть, морской воздух или еще что, но депрессия у Чарльза Стоуна незаметно прошла. Настроение изменялось от хорошего к прекрасному. Жизнь хороша, и жить хорошо!

Делать на борту нечего, посудина неторопливо ползла к экватору без заходов в порты. Возглавлявший группу полковник Честер Першинг благоразумно ограничил потребление спиртного среди добровольцев и тщательно следил за исполнением своего приказа. Человек он был сильный, пообтертый жизнью, поэтому желающих оспаривать решения Першинга не находилось.

После первых организационных дней, когда люди знакомились друг с другом, привыкали к кораблю и своей роли добровольцев, полковник Першинг исподволь начал готовить контингент к грядущей операции. Участие разведывательной службы в акции было настолько своеобразным, носило такой специфический запашок паранойи, что большинство завербованных военных имели весьма смутное представление о своих задачах и обязанностях на новой работе.

Тех, кто слишком настойчиво интересовался условиями, географией и прочими «военными секретами», отсеяли в процессе утверждения штатного расписания. По словам полковника Першинга, руководство побаивалось утечки информации и вражеских шпионов. Озвучено это было несколько другими словами, с другими интонациями, но смысл сказанного остался именно таким.

Пока «Камбения» неторопливо топала по Карибскому морю, Першинг разбил своих подопечных на отряды, кратко ввел в курс дела и занялся дрессировкой личного состава. Любой военный старше сержанта прекрасно знает, что самый страшный враг солдат — это безделье. Именно от бесцельно проводимого времени и возникают все беды, горести, несчастья и ЧП. Старый танкист Першинг это помнил и всеми силами заботился о благополучии своих людей, сиречь гонял их, как сержант новобранцев.

В первые дни нашлись недовольные правдоискатели, заявлявшие, что, дескать, не дело технических специалистов прыгать, как макаки, и нарезать круги по шлюпочной палубе. Ерунда. Командиры команд и отделений, сами все как один прошедшие горнило Тихоокеанской войны ветераны, быстро выбили из пустых голов инженеров гражданскую чушь. А отслужившие в армии не пищали, они сразу поняли, на чьей стороне сила, уразумели, что славных обычаев гражданской милиции времен Войны за независимость полковник Першинг не допустит.

Заодно выяснилось, что мирные годы не пошли на пользу знаменитой американской системе снабжения, так прославившейся во время войны. Простой пример: полковник Стоун должен был на месте возглавить истребительную эскадрилью и взять под свою руку контроль за местной авиацией. Так вот: из 18 летчиков на борту «Камбении» плыли только 11 человек, остальные попали на другой транспорт. Да и из этих пилотов у двоих не было навыков работы на реактивных истребителях. Тогда как в Аргентине эскадрилью должны ожидать «Шутинг Стары». Примерно такая же картина наличествовала среди технических специалистов аэродромного обеспечения. Половина команды оказалась на другом судне, люди видели друг друга первый раз в жизни, о своих обязанностях имели самые смутные представления.

Беседуя вечерами с другими командирами подразделений за баночкой пива — не более трех на человека, — Чарли выяснил, что не он один пострадал от подобного разгильдяйства. Честер Першинг объяснял это прискорбное явление сложностями комплектования команды, необходимостью забирать людей из разных портов, «Камбения» вышла из Майами с риском задержки одного из транспортов на переходе. Сказано это было таким тоном и с такой мимикой, что любому стало понятно — Старик Честер сам не верит своим словам.

Зато, к собственному удивлению, Чарли познакомился с земляком. Роберт Шойман, потомственный британец иудейского вероисповедания, бывший рядовой территориальной дивизии, в свое время успел повоевать под Лондоном. Слушая неторопливый рассказ Роберта о минувших днях, Чарльз Стоун заново переживал те горячие дни лета и осени 40-го года.

Энтузиазм мобилизованных, готовых грудью встретить врага молодых парней. Первые разрозненные панические слухи о вражеской высадке. Слухи, успевшие обрасти нелепыми подробностями. Даже странно, что мы им тогда верили. Марш-бросок к линии фронта, атаки на немецкие плацдармы. Горечь потерь, страшная солдатская правда войны: висящие над головой «мессеры», удары «Хейнкелей» и ДБ-3 по тылам и узлам обороны, горящие железнодорожные станции.

Рядовому Шойману немало выпало пережить, он до дна испил горькую чашу поражений. Бессмысленные атаки на вражеские пулеметы, огонь вражеской морской артиллерии, бьюший в лицо кинжальный огонь, заваленные телами брустверы окопов. Одна винтовка на двоих. Безнадежное ожидание неминуемой смерти. Безнадежное, потому что смерть тогда казалась меньшим из зол.

Шойман был таким же везунчиком, как Стоун. Он умел выживать. Попав в Лондонский котел, парень не отчаялся, не погиб под развалинами зданий, а сумел пересидеть штурм и уйти из города, когда все закончилось. Рассказывая о своем бегстве, Роберт всего в двух словах упомянул путь до Шотландии. Оно и понятно, не всегда можно ворошить прошлое, есть вещи, о которых лучше забыть. Оккупированная немцами территория вообще не лучшее место для бывшего английского солдата, особенно черноглазого и с характерным носом с горбинкой.

Дальнейшая судьба Роберта один в один повторяла историю Чарли Стоуна. Набитая людьми яхта, встреча в море с английским крейсером. Америка. Выживание в чужой, равнодушной к иммигранту стране. Новая война, снова выживание, карьерный рост и, как финал, хорошая пенсия, свой дом, купленный на федеральной распродаже, неплохая работа и ностальгия, тягостная душевная боль по давно минувшим дням.

Надо ли говорить, что Чарли и Роберт быстро сдружились. Слишком похожие были у них судьбы, чтобы просто так отказаться от прошлого. Даже вербовщики обоих поймали на одну и ту же приманку. Острый приступ ностальгии, депрессия, непреодолимое желание вернуть, реанимировать сгоревшую, растертую гусеницами танков, расстрелянную авиационными пушками молодость.

3

Над Москвой поднималось яркое, ослепительное солнце. Прекрасная летняя погода. Несмотря на раннее утро, на улице жарковато. От нагретого асфальта поднимается зыбкое марево. В такой день хорошо махнуть за город, на дачу или в дом отдыха. Неплохо слетать в Ленинград, провести день на Сестрорецком разливе. Простые немудреные места отдыха простых граждан, но недоступные сильным мира сего.

Председатель Совмина СССР Андрей Жданов грустно вздохнул, глядя на проносящуюся за окном машины Москву. Летний отдых не для него, это только если удастся разгрести дела и вырвать у работы денек на поездку в Ленинград. Фантастика. Такое только товарищ Беляев, который писатель, может придумать.

Раньше, в свою счастливую бытность секретарем ЦК Ленинградского горкома, товарищ Жданов и не думал, что придется во второй половине жизни переезжать на работу в Москву. Все изменил тот самый двадцатый партсъезд. Никто и помыслить не мог, что Коба даже не посоветуется со старыми партийными товарищами, а поручит проработку вопроса бывшему энкавэдэшнику Берии, сам все переиначит и самоличным решением отменит главенствующую роль партии. Неприятная новость для партийного работника.

К счастью, Коба не забыл своего старого верного друга и пригласил Жданова в Москву заместителем Председателя Совнаркома, вскоре ставшего Совмином. Пришлось Андрею Александровичу срочно расширять кругозор и вникать в суть хозяйственных проблем. Рабочий день Жданова незаметно увеличился, а редкие дни отдыха стали еще реже. С работой новый заместитель справился, директора заводов и руководители облсоветов приняли своего куратора и даже помогали осваиваться на новом месте. Впрочем, новые обязанности мало чем отличались от прежнего руководства Ленинградом и областью. Только масштаб изменился, а так та же самая работа с людьми, те же самые проблемы, заботы, и все это надо решать. И незамедлительно!

Новый удар Жданов получил в 49-м году на XXI съезде партии. Пусть значение ВКП(б) изменилось, но все равно большинство ответственных работников и руководителей советского государства — коммунисты, и съезд был для них событием. И опять съезд оказался эпохальным, не в лучшем значении этого слова. Первым делом, по предложению Сталина, партию переименовали в КПСС. Это мелочь, суть от названия не меняется. Куда хуже были события третьего завершающего дня партсъезда — товарищ Сталин поднялся на трибуну, взял слово и спокойно объявил о своем решении уйти на покой.

Шок. Ужас. Катастрофа. Рухнувший мир. Как еще можно описать поразивший депутатов шок?! Да, Хозяин любил эффектные жесты, сказывалось юношеское увлечение театром, любил разыгрывать целые сцены и представления с участием членов Совмина и приближенных товарищей, но это его выступление было самым громким за все время его работы на ответственных постах. Люди слышали и не верили своим ушам.

Вначале, после слов Сталина, как всегда, раздались аплодисменты, короткая, внезапно оборвавшаяся овация. Как можно аплодировать после таких слов?! Разве можно не аплодировать после слов Сталина?! Потом зал, да что там зал — весь огромный недавно построенный Дом Советов пришел в движение. Люди рвались к микрофонам, просили слова, кричали из зала. Все просили, кричали, требовали только одно — чтобы Сталин, Великий Вождь и Учитель, остался.

Еще минута, и началась бы паника. Охрана тщетно пыталась восстановить порядок. Бедный Власик носился по залу с белым перекошенным лицом и лично успокаивал депутатов. Спас положение Сталин. Он постучал пальцем по микрофону, выдержал паузу и произнес четыре слова: «Товарищи, я вас прошу…»

Сталин говорил, и люди успокаивались. Они слишком привыкли внимать словам вождя. Люди слишком привыкли к тому, что у них есть Великий и Непогрешимый Учитель, Вождь, Лидер. Только он мог одним словом, мановением руки подчинять людей и посылать их на великие дела. Ему верили и его любили.

Все остальное было как в тумане. Многие потом рассказывали, что не могли вспомнить о происходящем после того, как Сталин заявил… Сам Жданов только через несколько дней после съезда, когда внезапно навалившиеся на него новые дела и заботы немного отступили, понял смысл сталинского решения. Люди привыкли к Вождю, люди привыкли к роли ведомых. Это хорошо для умного, сильного и справедливого лидера, это страшно для мудрого вождя.

Прошло два года, Андрей Александрович свыкся с новой работой и ответственностью, привык к каждодневному нечеловеческому напряжению сил. Все более-менее устаканилось, вошло в колею. Естественно, окружение не сразу приняло нового руководителя СССР. Были интриги, была попытка партийного реванша, к счастью, провалившаяся, не всегда ровно складывались отношения с заместителями.

На Жданова даже жаловались Сталину. Спасибо Кобе, нашел время приехать в Москву и вручил Жданову пачку доносов. Что делать с кляузниками, Председатель Совмина разобрался сам: кого просто понизил и сослал в глубинку, кого простил, а кого и пришлось передать в руки МГБ. С этими, как и с космополитами, оказавшимися агентами США и Германии, не церемонились — 15 лет или высшая мера. Однозначно и без права на обжалование.

Жданов незаметно для себя много перенял у Кобы, он научился стравливать между собой противников, вовремя реагировать на угрозы, иногда и превентивно. Научился проводить многочасовые совещания и удерживать в голове сотни имен, десятки дат и событий, одновременно вести несколько не связанных между собой дел. Привык всегда быть в курсе всех событий. Он даже создал свою личную внутреннюю разведку. Освоил высокое искусство внешней политики, оказавшееся на самом деле не таким высоким, как о нем пишут, а, наоборот, весьма грязным делом.

К чему не мог Жданов привыкнуть, так это работать ночами. Новый хозяин Кремля приучил министров и ответственных товарищей к утренним совещаниям и старался не звонить людям после полуночи. Так же, несмотря на все просьбы начальника охраны, Жданов не переехал в Кремль, а жил в правительственном доме на Смоленской площади. В том самом, желтом с башенкой.

Кремлевский кабинет Жданова, естественно, тоже был не сталинский. У Андрея Александровича рука не поднялась на такое святотатство, как потом выяснилось, сработал инстинкт самосохранения.

Каждый день на работу в Кремль. Каждый день работа до позднего вечера. Иногда поездки по стране, редкие визиты за рубеж. Сегодняшний день, 23 июля 1951 года, не был исключением.

— Здравствуйте, — Жданов коротко кивнул дожидавшимся его в приемной товарищам. — Пройдемте, пора за работу.

Зная любовь нового Предсовмина СССР к утренним часам, все собрались еще до восьми. Секретарь Жданова товарищ Белоусов, как всегда, пришел на работу в начале восьмого и успел разобрать почту, подготовить документы и составить график приема.

Хорошо, список сегодня маленький. Кроме утреннего совещания, два товарища записались на послеобеденные часы: это Молотов и министр легкой промышленности Алексей Косыгин, перспективный, энергичный, грамотный молодой товарищ, в столе у Жданова уже лежал приказ о назначении Косыгина заместителем по вопросам промышленности. Оставалось только найти повод, сплавить на пенсию одного из замов и продвинуть молодого министра. Это все дело ближайших недель.

Странно, что Молотов записался на прием. Вот он, специально приглашен для разговора по аргентинской проблеме. Значит, есть у Вячеслава Михайловича еще один вопрос, который он хочет обсудить лично. Старый прожженный аппаратчик, лучший в мире дипломат и бывший руководитель правительства, известный товарищам как «каменная задница». Вполне заслуженное прозвище, между прочим.

Пройдя в кабинет и пододвинув к себе лист чистой бумаги, Жданов молча махнул рукой: дескать, садитесь, без церемоний. Пришли все, задержавшихся нет. Успели понять, что манкировать своими обязанностями не стоит. У Жданова, как и у Сталина, всегда есть под рукой люди, способные заменить любого «незаменимого» товарища.

— Приступим. — Андрей Александрович взял в руки карандаш. — Я хотел бы получить ответ на вопрос: почему наше Министерство внешней торговли так заинтересовано в контактах с Аргентиной? — Вопрос был провокационным. В действительности проблему подняли совсем другие товарищи, связанные с внешней политикой и обороной.

— А почему именно торговля? — притворно обиделся Анастас Микоян. — Почему бучу поднимают одни, а отвечать приходится другим?

— Потому что, если мы потеряем Аргентину, твоих людей из этой страны выгонят. Торговать будет не с кем, — парировал маршал Жуков.

— Скажите, каковы наши торговые интересы в этой стране? — медленно, по слогам произнес Жданов.

— Мы очень дешево покупаем сельскохозяйственное сырье, шкуры, шерсть. Сейчас продавливаем концессию на разработку рудных месторождений. Товарищи металлурги подтвердят. Продаем, — тут Микоян запнулся, — много разного продаем. Все сразу не вспомнить.

— Хорошо. А они нам так нужны, эти руды?

Андрей Александрович ждал, что на вопрос ответит Молотов или Микоян, но огонь на себя принял министр тяжелого и среднего машиностроения Берия.

— Очень нужны, товарищ Жданов. Сырье для победитовых сплавов. Без них наше машиностроение уже не обойдется. Это рост производительности труда, обработка таких металлов и сплавов, какие без победита невозможно резать.

— Немцы тоже не прочь наложить лапу на вашу руду. А влияние Германии в Латинской Америке сильнее нашего. Не получится ли так, что нам выпадет таскать каштаны из огня, а съедят их немцы?

— Им придется делиться, — пробурчал Молотов. — Вы же сами знаете.

— Повод усилить наше влияние в Аргентине, — поддержал товарища Лаврентий Берия, — это повод намекнуть Хуану Перону на необходимость плодотворнее сотрудничать с Союзом и не забывать о наших интересах.

Берия пока сдерживался, он не понимал: зачем понадобилось это совещание, когда все уже обговорено и решено? Новый кремлевский хозяин пытается еще раз показать и доказать свою значимость? Работать надо, а не амбиции строить.

— Я хочу увидеть, что все присутствующие понимают смысл и цели нашей поддержки режима Перона. — Жданов не стал затягивать прелюдию.

— Нам надо уяснить себе, до какого предела мы можем позволить втянуть себя в немецкие игры, где тот рубеж, преступать который себе дороже. Я не зря пригласил товарища Микояна, от него зависит, что выиграет советский народ от этой авантюры. — Жданов не скрывал своего отношения к операции флота в Латинской Америке. Будучи человеком практичным, он больше интересовался условиями присоединения СССР к Европейской таможенной и промышленной Унии.

Новые веяния, изменения во внешней политике Германии поистине были фантастичны. Недавний переход от традиционной экономической политики протекционизма, защиты национальных интересов и интересов немногочисленных привилегированных союзников за счет побежденных в войне европейцев связывался с именем Альфреда Фрауенфельда. По большому счету, это был переход к проекту Большой Европы под германским протекторатом, в то же время включение национальных экономик европейцев в единую систему на почти равных с немцами условиях.

Для СССР вступление в Унию — это возможность получить доступ к немецкой экономической зоне, размещать заказы на шведских, немецких и французских заводах напрямую, без связанных контрактов и необходимости согласовывать каждую сделку на высшем уровне, возможность продавать наше сырье, химическую продукцию, металлопрокат без пошлин и лимитов. Выгоды вхождения в Унию были для товарища Жданова дороже всей Южной Америки.

Ради присоединения к таможенной Унии он и летит через два дня в Варшаву на встречу с Гиммлером. Давно пора переделать договоры о сотрудничестве и двусторонние торговые соглашения на более выгодных для Советского Союза условиях. Конечно, придется в ответ впустить в СССР европейские фирмы, но это не страшно. Плановая экономика — великая вещь! Позволяет легко управлять внутренним сбытом. И конкуренции можно не бояться, налаженные производственные связи просто так не разорвать. Хорошо, что мы не пошли на поводу у Хрущева и не национализировали розничную торговлю, мелкие частные лавочки и мастерские. Глупость это все. Частная мастерская и кооператив не мешают строительству социализма, они только смазывают тяжелые шестерни флагманов индустрии.

К сожалению, еще одним из немецких условий была поддержка нашим флотом прогерманских режимов в Аргентине и Уругвае. Разумеется, поддержка не бесплатная, Молотов и Громыко урвали хороший, жирный кусок, обговорили наши интересы в этом регионе. Также связанными с Аргентиной оказались и переговоры о поставках урановой руды из Бельгийского Конго.

— Я не понимаю смысл и цели нашей поддержки режима Перона, — мрачным тоном пробасил маршал Жуков, хотя минуту назад его слова носили противоположный смысл.

Министр обороны намеренно копировал слова Жданова. Известный факт: взаимная неприязнь между Жуковым и главкомом флота Николаем Кузнецовым постоянно приводила к конфликтам. Сталин в свое время умело направлял эту неприязнь в нужное русло, как бы невзначай подливал масла в огонь, прилюдно хваля или порицая флотских и армейских начальников и тут же ставя им в пример противников. Сейчас Сталин ушел, а конфликт остался. И с этим надо было что-то решать. Жданов все чаще ловил себя на мысли, что Жуков сознательно прет на рожон, специально оспаривает не только решения Кузнецова, но и руководства СССР. Таким образом, маршал намекал на свое право и желание получить еще больше власти, чем сейчас.

Пришло время вскрывать назревший гнойник. Жданов уже исподтишка готовил преемников на оба поста, приглядывался к людям и с интересом изучал прежние грешки обоих главнокомандующих. В этом деле Жданов хотел обойтись без Берии, нечего лишний раз давать Лаврентию козыри в руки, он и так сильнее, чем следует. Но ведь нужен, поганец! Пока нужен. Атомный и недавно начатый ракетный проекты не обойдутся без хорошего организатора, владеющего собственными конструкторскими бюро и резервами спецслужб. Берия пока необходим, но и усиливать его не надо. Ближайший год, и все. Лаврентий становится слишком опасен. Придется потихоньку отжимать заместителя от власти и готовить к уходу на пенсию. Еще год терпеть. Раньше нельзя.

— То же самое говорил Тимошенко в сороковом году, — кротко улыбнулся Николай Герасимович. — Он тоже не понимал смысл и цели нашего участия в Битве за Британию.

— Дурак! — коротко бросил главком авиации Голованов. Этот маршал, наоборот, поддерживал флотских, особенно сильно сблизились позиции моряков и летчиков после гибели Валерия Чкалова в авиакатастрофе 44-го года. Тогда же, благодаря Кузнецову и Трибуцу, Александр Голованов выдвинулся на руководящие посты в наркомате. Сталинский сокол не забывал друзей и всегда действовал заодно с моряками.

— Хорошо, что вы, товарищ Кузнецов, напомнили о прошлой войне. — Жданов нацелил в моряка тяжелый взгляд из-под густых черных бровей. — Я надеюсь, в этот раз наши морские начальники избегут прошлых ошибок.

— Соотношение сил примерно такое же, как в операции «Гроза», но у нас нет поддержки авиации, наоборот, американские авианосные группировки превосходят возможности наших и немецких авианосцев, у американцев за плечами опыт тяжелой кровавой и победоносной войны. У нас такового опыта нет.

— Вы хотите сказать, что если в Северном море потеряли половину флота, то в Атлантике пустите на дно все свои кораблики? — съязвил Жуков.

— Я хочу сказать, что наш флот, в случае полномасштабной войны, сможет прикрыть Европу, передовые базы и устроить американцам крейсерскую войну в океане. Переброску механизированных корпусов в Америку мы не обеспечим. Командование флота сделает все возможное и невозможное для защиты Родины…

— Но не рекомендует трогать империалистов, — перебил Жуков.

— При Хозяине такого бардака не было, — задумчиво протянул Молотов, глядя в потолок.

— Интересы внешней политики требуют защиты наших дальних рубежей и демонстрации флага, — Лаврентий Берия попытался вернуть разговор в деловое русло.

— Зарубежный опыт говорит о необходимости защиты торговых интересов и мирных инициатив армией и флотом, — заметил Микоян.

— Ты за войну? — поинтересовался Жданов.

— Я за вооруженный мир, я за нашу легкую промышленность и металлургию, я за наших тракторостроителей, готовых продать аргентинскому пролетариату пять тысяч тракторов и сельскохозяйственную технику.

Эта горячая фраза Микояна невольно вызвала улыбку на устах Берии: «аргентинский пролетариат» покупает трактора — смешно. Покупают воротилы-оптовики и перепродают крестьянам под кабальные кредиты и по бешеным ценам. А создавать свои торговые представительства, строить ремонтные мастерские, везти технику напрямую к крестьянам мы не можем, мы не члены Европейской Унии.

— Все говорят о кризисе правительства Перона, о готовящемся перевороте, почему аргентинцы сами не могут арестовать заговорщиков и навести порядок? — задал неожиданный вопрос Голованов.

— У них своя специфика, — поучительным тоном, как двоечнику на уроке, проговорил Молотов. — Заговор зреет, почти открыто поддерживается североамериканцами. При попытке нанести упреждающий удар по хунте полыхнет по всей стране. Начнется гражданская война, в которой проиграют все, кроме США.

— Социалистическая революция?

— Нет кадров. Позиция компартии слаба, популярностью пользуются пероновские полусоциалисты с кулацким уклоном, националисты и члены хунты. Последние ориентируются на США.

— Даже если революция победит, результат будет хуже, чем в Ираке, — добавил Берия.

Товарищи заулыбались. Всем были известны «национальные особенности» иракского социализма с полукрепостными крестьянами, с мусульманскими фанатиками, с держащейся на штыках Национальной гвардии властью и дичайшей азиатской коррупцией. В соседнем Иране дела шли на порядок лучше. Надир-шах прижал фанатиков, взял под свой контроль крупный капитал и реально улучшил положение трудящихся. Впрочем, эти азиатские страны мало интересовали руководство СССР, поперек Москвы не лезут, нефть качают, наши военные базы исправно снабжают, порядок на дорогах, нефтепромыслах и в районе военных баз поддерживают. А куда они тратят нефтерубли — это их дело. Лишь бы не против СССР.

— В Ираке есть нефть, — заметил Жуков, — а что есть в Аргентине, кроме пастбищ? И почему наша разведка не докладывает о влиятельной просоветской силе в этой стране?

— Георгий Константинович, это не та сила, на которую можно возлагать определенные надежды. — Жданов подался вперед.

Незаметно для себя Председатель Совмина повысил голос. В этот момент он уловил легкий кивок Берии. Короткий почти незаметный жест Лаврентия красноречиво говорил, что пора менять министра обороны. Такие ошибки не прощают. Мало того, что Жуков перешел границы дозволенного, так он еще озвучил информацию о контактах ребят Судоплатова с русской диаспорой в Аргентине. Всего два слова, два слова, способные много поведать умеющему слышать и думать, выстраивать аналогии.

По глазам товарищей Жданов понял, что все, кроме Голованова и Микояна, догадались об истинном смысле слов Жукова. Диаспора. Потомки белогвардейцев, люди, бежавшие от советской власти, но не забывшие о родине. В Аргентине действует сплоченное и влиятельное землячество, способное отстаивать собственные интересы и, если потребуется, влиять на Буэнос-Айрес.

В свое время наши специалисты поддержали не только японских марионеток, но и русскую диаспору в Харбине и получили устойчивую позицию в Маньчжурии. Белоэмигранты вместе с японцами отбили китайское наступление на Гирин. Благодаря чему удалось увеличить территорию Монголии, создать и удержать в фарватере советской политики независимую Маньчжурию и усилить свое влияние в Северной Японии. Шахматная партия — один верный ход, и позиция противника сыплется, словно карточный домик.

В Аргентине люди Берии готовили нечто подобное Харбинскому варианту. Контакты с диаспорой установлены, помощь оказывается. Благо, пример лояльного отношения советской власти к бывшим подданным империи перед глазами.

Надо ли напоминать, что операция секретная, о ней знали далеко не все члены Верховного Совета СССР, не говоря о привлеченных к работе второстепенных исполнителях. В случае утечки информации могли пострадать люди, могли начаться целенаправленные репрессии против сочувствующих нашей политике. Поэтому наша разведка и специалисты МГБ так ревниво относились к своим секретам.

— Разговор ушел не в ту сторону, — разумно заметил Кузнецов, — а время идет. Наши соединения заняли районы ожидания в Центральной и Южной Атлантике. Начинаются большие флотские учения «Линия терминатора». Разведка докладывает об усилении активности американского флота в интересующем нас районе. Немцы готовы приступить к блокаде Аргентины.

— Вы ждете решения ответственных товарищей? — Жданов попал в точку, несмотря ни на что, несмотря на определенные намеки, главком флота не собирался брать на себя ответственность за возможные последствия наших маневров. Ради этого Андрей Александрович и пригласил сегодня всех причастных к операции.

— Авантюризму на флоте не место, мы привыкли работать совместно с Генштабом и Совмином.

— Решение давно принято, осталось определить: до какой степени распространяется ответственность командующего учениями и операцией прикрытия. Как вы думаете, товарищи?

— Не доводить дело до большой войны, не подставлять союзников и не позорить наш флаг, — высказался Голованов.

— Война нам не нужна, у страны нет ресурсов на войну, — заметил Берия. — Наоборот, мы выдвигаем предложения по сокращению армии и перепрофилированию части оборонных заводов. Стране не нужны 18 мехкорпусов в западных округах.

Жуков угрюмо покосился на заместителя Председателя Совмина и молча отвел глаза в сторону. До него начало доходить, что не все в этом мире так хорошо, как ему казалось. Эх, недооценил этого интеллигентишку в пенсне, пропустил интриги мокрозадых кузнецовских выкормышей, ошибся: посчитал ленинградского козла слабаком, теперь придется платить по счетам. Интересно, куда сошлют?

В том, что дело ограничится публичной поркой, выявлением недочетов и понижением до командующего округом Жуков был уверен. В последнее время опала крайне редко сопровождалась политической статьей, расстрелом или тюрьмой. Были и реабилитации, тот же Кузнецов счастливо пересидел на Дальнем Востоке недовольство Сталина и вернулся в Москву на прежнюю должность.

— Зачем воевать? Мне каждый день докладывают с мест о дефиците отдельных товаров. Легкой промышленности нужны: сырье для кожевников, лен и хлопок. — Микоян, безусловно, поддерживал высказавшихся первыми товарищей.

— А вы, товарищ Кузнецов? — Жданов видел, что главком флота выжидает, и намеренно поинтересовался его мнением.

— Лично я против излишне агрессивной политики, но и уронить честь флага не дам. У меня просьба ускорить переброску дополнительных дальнебомбардировочных дивизий на Корнуолл.

— Товарищ Голованов? — взгляд Жданова повернулся в сторону летчика.

— Можно ускорить. По нашему графику, тылы развернутся к пятнадцатому августа, а вот самолеты с экипажами можно перегонять прямо сейчас. На первое время подсядут на довольствие к английскому корпусу.

— Товарищ Жданов, надо ли освещать в прессе ваш предстоящий визит в Варшаву? — Вячеслав Молотов всегда называл столицу бывшей Польши ее историческим именем, напрочь не принимал современное германизированное название.

— Освещайте, товарищи редакторы уже получили указания, — ответил Берия. — И не забудьте связать деловую поездку товарища Жданова с переговорами по предоставлению большей самостоятельности Израилю. Мы заинтересованы в создании положительного образа еврейских борцов за свободу, особенно в свете последнего этапа борьбы с космополитизмом. Немцы дали им Палестину, а мы должны помочь обрести свободу.

Больше вопросов по аргентинскому вопросу не возникало. Сразу перешли к обсуждению проблем судостроительной промышленности. На этот раз досталось морякам, Жданов и Берия выступили единым фронтом, навязав решение высвободить часть судостроительных мощностей на нужды гражданского флота. Программу военного кораблестроения придется ужать.

Товарищу Кузнецову предложили подумать, какие именно заказы можно отменить, а без чего флот не обойдется. Николай Герасимович давно был готов к такому разговору и отреагировал совершенно спокойно, сразу отказавшись от строительства новых линкоров «суперреспублик» и согласившись подумать над сокращением программы обновления подводного флота. Все равно, по мнению флотского командования, новые малые подлодки нам не нужны, хватит имеющейся дюжины типа M-XV, пяти экспериментальных «зажигалок» с единым двигателем и двух десятков кораблей более ранних проектов. Средних субмарин в советском флоте тоже хватало, можно сократить серию, а вот урезать программу больших подлодок 611-го проекта и новые крейсерские субмарины Кузнецов и не думал.

4

Дивизион собрался в назначенном месте в назначенное время в полном составе. Контр-адмирал Котлов переговорил с командирами подлодок по звукоподводной связи. До точки рандеву все дошли благополучно, корабли исправны, готовы к бою, моральный дух личного состава высок, больных нет.

Учения начинаются. Командир дивизиона капитан 2-го ранга Дмитрий Самойлов распечатал пакет с приказами и инструкциями. Присутствовавшие при этом торжественном и радостном событии офицеры расписались в журнале, подтвердив тем самым, что печати были целы, внешних повреждений на конверте не видно.

— Что там, товарищ командир? — протянул мичман Петренко.

— Не по Уставу обращаешься, — глянул на гидроакустика Самойлов.

— Виноват. Товарищ контр-адмирал, разрешите обратиться к капитану 2-го ранга Самойлову!

— Да обращайся, чего уж там, — махнул рукой Котлов.

Официально контр-адмирал и немец находились на корабле в качестве посредников, наблюдающих за тем, чтоб моряки не заигрывались, придерживались легенды учений и не начали бы палить в «синих» боевыми торпедами. Так что на подводной лодке его как бы не было. Этакая роль рефери, спокойно отсиживающегося весь матч на скамейке и выходящего на ринг, лишь когда что-то идет не так.

— Тихо всем! — уверенный, командный голос Самойлова заставил отступить напирающих на него младших командиров.

— Товарищи, разрешите вас поздравить с началом больших флотских учений «Линия терминатора»!

— Ура!!! — прогремело по отсекам Б-27.

— С этого момента наш второй дивизион входит в состав эскадренных соединений «красных». Боевая задача: скрытный переход в заданный квадрат, поиск и перехват авианосного соединения «синих». К сведению, ядром соединения являются «Красный Октябрь» и «Фрунзе». В обеспечении идут «Сталинград», два 68-х и десяток эсминцев, почти все 34-го проекта.

Слушая командира подлодки, Виктор Котлов задумался, на его губах появилась легкая улыбка: если все пойдет по плану, после короткого учебного боя с подлодками эскадра развернется в поисковый гребень и пойдет на правом фланге линии подлодок.

На «Октябре» — в девичестве «Индефатигейбл», захваченный осенью 40-го на верфи и достроенный для советского флота — базируются дальние разведчики Ту-2К. Неплохая машинка, способная держаться в воздухе несколько часов и вести поиск на удалении до тысячи километров. Кроме того, ангары бывшего англичанина вмещают те же Ту-2К в бомбардировочном и торпедоносном вариантах и реактивные истребители МиГ-11. Всего 64 самолета и четыре вертушки. Неплохо, даже по сравнению с тяжелыми американскими суперавианосцами.

Младший собрат авианосного гиганта «Фрунзе» несет только 28 самолетов. По большей части поршневые истребители Ла-11 и штурмовики Су-6. Небольшие размеры переделанного из легкого крейсера авианосца не позволяют кардинально обновить авиагруппу. Что ж, «Фрунзе» изначально проектировался как вспомогательный корабль. Такова его судьба — быть во втором эшелоне, обеспечивать действия старших товарищей. Этакий мальчик-паж в пятнадцать тысяч тонн водоизмещения.

В Плимуте говорили, что «Фрунзе» собираются поставить на модернизацию, приспособить под обслуживание реактивных самолетов. Либо, об этом Котлову по большому секрету после хорошего, растянувшегося за полночь банкета рассказал один товарищ из управления материально-технического обеспечения, переделают в противолодочный авианосец или десантный корабль.

Да, корабль пора отправлять на завод, контр-адмирал Котлов был с этим согласен, даже если первый советский авианосец лишат его украшения в виде двухсотметровой летной палубы и перестроят в десантный корабль, это будет лучше, чем держать в составе флота авианосец с морально устаревшей авиагруппой. В чем там загвоздка, почему нельзя уже сейчас перебазировать на «Фрунзе» нормальные МиГ-11, Котлов не знал. Выросший и воспитанный на подводном флоте контр-адмирал плохо разбирался в проблемах командиров надводных кораблей. Все руки не доходили изучить для себя этот вопрос.

Но сейчас поршневые истребители и древние штурмовики «Фрунзе» вполне соответствовали поставленной задаче. Им предстоит поиск, разведка, тот вид боевой деятельности, с которым винтовые старички, ветераны авиации, справляются лучше сверхсовременных скоростных «летающих труб».

Котлов искренне надеялся, что если и придется с кем-то драться, так только с бразильскими подпевалами североамериканского пахана. Здесь самолетов «Фрунзе» хватит за глаза. Если же добавить авиагруппы «Красного Октября», «Советской Прибалтики» и «Червонной Украины», то у нас подавляющее преимущество. Все равно, бразильский флот — это плавучее недоразумение, а их авиация — летающая кунсткамера и музей воздухоплавания с горячими и редко трезвыми летчиками.

Костяком работающего у берегов Бразилии соединения является тяжелый крейсер «Сталинград». Неплохой корабль проекта 69-бис, гроза легких и вашингтонских крейсеров, достойный соперник американских суперкрейсеров типа «Аляска». Корабль введен в состав флота всего три года назад, командир у него прекрасный, команда с кораблем хорошо знакома. «Сталинград» в прошлом году получил переходящий вымпел отличника боевой подготовки. Кому-то покажется формальностью и ерундой, а военный моряк знает, как достаются такие вымпелы и знамена, знает, как ценятся командиры, умеющие добиваться от людей результата, понимающие истинное значение выражения «порядок на корабле».

Учения начались. Сейчас дивизиону капитана второго ранга Дмитрия Самойлова предстоит пройти пятьсот миль к югу, стараясь при этом не привлечь к себе внимание самолетов с «Октября» и «Фрунзе», развернуть подлодки поисково-ударной завесой и ждать, когда Виктор Котлов объявит об очередном этапе учений. Планируется, что это будет перехват авианосцев на переходе по данным авиаразведки. Хорошо, если так оно и выйдет. И если хоть одной из шести подлодок удастся увидеть в перископ авианосцы, пока ее не «пометят» гидроакустическими буями бомбардировщики или эсминцы.

На «Махновского бегемота» никто и не надеялся, в расчет брались только три большие подлодки проекта 611 и две средние 613-е. Контр-адмирал искренне недоумевал: на кой кнехт в штабном клюзе командование погнало Б-32 в море? Пользы от «Беременной Буки» в предстоящей операции, как от козла молока, только мешает, охрану требует, ползает чуть быстрее весельной шлюпки да еще считается секретным кораблем.

А любой моряк скажет, что от этой секретности одни горести — не дай бог, случится авария, потом особисты до смерти запытают, заставят целые тома отчетов и объяснительных писать, будут допытываться: почему не смогли избежать да не мог ли кто из иностранцев увидеть неположенное?

Если наши рассчитывают на прямое боестолкновение с американцами, тогда да — «бегемот» ой как пригодится. Два удара мегатонными торпедами окажутся весьма неприятным сюрпризом для противника. Как минимум можно будет с дальней дистанции потопить пару тяжелых кораблей и здорово повредить еще с дюжину всякой разнокалиберной мелочи. Пока американцы разберутся, что это за фантасмагория, почему океан вскипает, а небо рушится вниз, еще получат наших горяченьких. И надводный флот, и палубная авиация, и подводники наведут им шороху.

Другое дело, перед выходом в море контр-адмирала Котлова предупреждали о нежелательности прямого столкновения с потенциальным противником. Не надо, говорили ему, устраивать большую войну. Никакая Аргентина вместе со всей Латинской Америкой не стоят цены, какую придется заплатить за победу над янки. Тем более что мы всего лишь поддерживаем союзника и демонстрируем нашу решимость.

Переход прошел без приключений. Большую часть пути подводники проделали на перископной глубине под РДП. Только на второй день перехода с С-164 заметили на горизонте неопознанный самолет. Корабли шли походным ордером, сохраняя дистанцию уверенной звукоподводной связи. Получив сигнал тревоги, все подлодки ушли на глубину. Самолет прошел над совершенно пустынным участком морской поверхности и скрылся за горизонтом.

По истечении двух суток с момента начала учений, кавторанг Самойлов распорядился рассредоточиться, оставшийся участок маршрута подлодкам предстояло проходить самостоятельно. Выход на связь строго по расписанию. В случае обнаружения кораблями или самолетами «синих», уходить от погони, сигнал тревоги давать, только если совсем прижмут.

— Работайте без наставников, волчата, — произнес в микрофон Дмитрий Самойлов, — но если не выйдете вовремя в квадрат, — командир дивизиона выдержал паузу, — пеняйте на себя: всем экипажем запрягу на хозработы, вместо увольнительных раствор месить и овощехранилище чистить.

— Маленькая ошибка, — недовольно буркнул находившийся рядом Котлов, — никогда не обещайте сделать то, что не можете. А сил привести угрозу в исполнение вы, Дмитрий Сидорович, не имеете. Права командира дивизиона не распространяются на санитарные и медицинские нормы. Учтите на будущее.

— Понял. — Командир подлодки невольно втянул голову в плечи. Мягкий, нравоучительный тон комбрига действовал на подчиненных сильнее начальственного рыка. Отличный психологический прием. Когда-то этот метод воздействия Котлову порекомендовал один хороший друг, долгое время работавший главным инженером крупного завода.

— Докладывает пост гидроакустиков, — загремело в динамиках. — Контакт с надводным судном. Направление юго-запад. Скорость семь-восемь узлов. Дистанция восемь миль.

— Уточнить характеристики по шумовому портрету, — отреагировал вахтенный офицер командир БЧ-2-3 старший лейтенант Владимирский.

— Одновинтовая лохань. Каботажник топает.

— Куда его несет? — бурчит себе под нос Самойлов. — Как будто нарочно.

— Удивительно, что мы до сих пор никого не встретили, — парирует старпом. — Атлантическая магистраль. Здесь торговцев, как собак нерезаных, должно ошиваться.

— На сотню миль западнее так и должно быть, — подключается штурман.

— Все равно, оживленный район. Прямая трасса до Европы. — Каплейтенант Зубко упрямо сжимает губы и наклоняет вперед голову.

Котлов со смешанными чувствами наблюдал за спором офицеров. Салага. Горячие, молодые парни пытаются строить из себя просоленных, многое повидавших морских волков. Со стороны это кажется смешным, и одновременно контр-адмиралу чуточку завидно.

Молодежь. Почти никто из них не воевал. Самойлов в 40-м году служил командиром отделения на балтийской «малютке» и участвовал в одном боевом походе. Никого они тогда не потопили, в Северном море попали под глубинные бомбы, получили течь корпуса и вернулись на базу. Из младшего состава, кажется, только мичманы Петренко и Забубённый хлебнули той войны. Все остальные офицеры и мичманы войну видели только в кино и на страницах газет. О матросах и говорить нечего — свежий призыв, год на флоте, из них полгода в учебке.

Из командиров остальных подлодок дивизиона Виктор Котлов был уверен только в капитане 2-го ранга Махнове, командире Б-30 капитан-лейтенанте Анатолии Серебрякове и командовавшем Б-24 кап-три Борисе Донцове. Со всеми тремя Котлов служил еще на Д-3 «Красногвардеец», ходил с ними в море, прорывался через покрасневшие от крови воды Ла-Манша.

В этих людях командир бригады был уверен, как в самом себе. Недаром он постарался свести всех троих в одном дивизионе. Так спокойнее, в случае чего, любой из них легко может заменить нынешнего командира дивизиона. Кавторанг Самойлов — блестящий офицер, моряк, но огнем не проверен, неизвестно, как поведет себя под бомбами.

В свое время Котлов был против назначения этого человека командиром дивизиона, и в качестве поисково-ударной группы на этих учениях он хотел назначить в первый дивизион капитана 1-го ранга Лунина. К сожалению, мнение вице-адмирала Виноградова перевесило. Дмитрий Самойлов в свое время чем-то приглянулся командующему подводными силами Атлантического флота, тот его и продвигал по службе, да еще в пику рекомендациям своих командиров бригад и дивизионов.

Впрочем, командует дивизионом капитан 2-го ранга Самойлов уверенно, дело знает, море и флот любит, корабль у него в порядке, командиры средних С-164 и С-178 подтягиваются за более опытными товарищами и не скулят, когда служба прижимает. Может, Виноградов прав? Может, выйдет из Димы Самойлова толк? Поживем — увидим, подумал Котлов. Сам же решил отпустить поводья, дать командиру дивизиона проявить себя, не давить начальственным авторитетом.

За время перехода к району учений Самойлов успел привыкнуть к присутствию на корабле контр-адмирала, поначалу он немного смущался, чувствовал неловкость, но быстро свыкся с постоянным контролем и держался, как положено полновластному командиру. Разумеется, это не касалось уставных отношений с младшими по званию, иногда Самойлов сам напоминал подчиненным, кто контр-адмирал, а кто всего лишь капитан 2-го ранга.

Получив доклад из рубки гидроакустиков, командир позволил офицерам пару минут поспорить о характеристиках судна и причинах его нахождения в районе учений, затем распорядился подвсплыть на перископную глубину и проложить курс с таким расчетом, чтоб пройти в двух милях от неизвестного корабля.

— Посмотрим, кого это там несет, — пояснил командир подлодки.

Остальные корабли дивизиона получили приказ продолжать выполнять поставленную задачу, на второстепенные цели не отвлекаться. К таковым целям, прежде всего, относилась разведка. Командование нашего флота всегда интересовалось всем происходящим в Мировом океане. Старшие офицеры каждого вернувшегося из похода корабля были обязаны составить отчеты по специальной форме, расписать по пунктам, что, кого и где наблюдали, приложить выписки из бортового журнала и лично все сдать в разведотдел дивизиона, бригады или эскадры. Но сегодня командование дивизиона решило, что обстановка и так достаточно определенная, хватит и того, что попадается непосредственно на пути следования кораблей.

Гидроакустики доложили о прекращении контактов с подлодками дивизиона. Одной из первых в океанской глуби растворилась Б-32. Специальное покрытие корпуса работало, шумы «бегемота» совершенно исчезали на дистанции в три мили. Но до этого «бегемот» надежно пеленговался, особенно хорошо слышно было, когда Эммануил Махнов пытался идти под РДП. Подлодка на перископной глубине все норовила или выскочить на поверхность, или провалиться на десяток метров. Сущее мучение для вахтенного командира и боцманской команды. Доставалось и мотористам, капитан второго ранга Махнов докладывал, что во время перехода через Атлантику у него дважды заливало дизеля.

В отличие от толстопузого махновского уродца Б-27 уверенно держалась на курсе, могла идти под РДП при волнении до четырех балов. Дальше начинались проблемы с заливанием воздухозаборников водой. Сейчас на поверхности колыхалась легкая зыбь около двух балов. Идеальные условия для большой подлодки. Командир крейсера и пользовался природными условиями, корабль скользил под поверхностью океана на скорости семь узлов. Над водой выступали только перископы, трубы РДП и усик антенны. Легкое волнение скрывало буруны от перископов. Засечь подводную лодку сейчас можно было только радаром, да и то с ближней дистанции.

Через час хода дежуривший у торпедного перископа, старшина доложил о замеченном на горизонте судне. Гидроакустики давно слышали и пеленговали шумы каботажника. С периодичностью в десять минут на центральный пост докладывали пеленг и дистанцию цели. Всем было ясно, что это мирный торговец, но слышать одно, а увидеть судно в перископ совсем другое дело.

— Однотрубный пароход. Встречным. Идет в балласте. Семь-восемь тысяч тонн. — С губ старшины Марклена Саблина слетали короткие рубленые фразы.

— Какой у него флаг? Дай сам гляну. — С этими словами кавторанг Самойлов подошел к зенитному перископу.

— Что писать в журнал? — деловым тоном поинтересовался штурман.

— Что слышал, то и пиши. Флаг у него немецкий.

Встречное судно прошлепало мимо подводной лодки, никто на его палубах и мостике даже и не понял, что всего в двух милях по левому траверсу встречным курсом прошел подводный крейсер. Привычное и обычное дело для подводников. Контр-адмирал Котлов с удовлетворением отметил, что никто из находившихся в отсеке моряков не предложил всплыть и запросить у союзника свежие газеты, к примеру. Привычку к скрытности в головы подводников вколачивали еще в первый год учебы в военно-морском училище или на срочной, буде кто из офицеров успел отслужить рядовым матросом.

Уточнив национальную принадлежность встречного судна, командир подлодки Б-27 распорядился вернуться на прежний курс. Следовало как можно быстрее идти в район сбора дивизиона. Дмитрий Самойлов чувствовал, что высокопоставленный посредник хоть и не вмешивается в командование кораблем и дивизионом, вежливо пропускает вперед командира, но при этом отмечает все правильные действия, решения и промахи экипажа. Особенно промахи.

Это сейчас контр-адмирал Котлов сама вежливость, по возвращении в Плимут он устроит экипажу и лично Самойлову профилактический разнос с прочисткой всех дыхательных и пихательных, мало не покажется. Подводники знали, что командир бригады любит подмечать мелочи, малейшие ошибки и недочеты в работе экипажей. Бывало, такое углядит, что хоть вешайся от позора. Выставит командиров подлодки как последних бездарей, сухопутных ванек и бездельников. Правда, в большинстве случаев устраиваемые Котловым разгромы звучали устно и в рапорта не превращались. И за то спасибо.

Молодой командир дивизиона еще не понимал, что придирки начальника справедливы, в первую очередь Котлов заботится о своих людях. Командир бригады в свое время на собственной шкуре познал, что за такие вот мелочи зачастую приходится платить кровью, и сейчас пытается это донести до нового поколения подводников.

Оставив за кормой немецкий сухогруз, Б-27 продолжила свой путь на юг. Во время очередного планового сеанса связи со штабом контр-адмирал Котлов передал свой доклад и получил в ответ именную шифровку.

В сообщении говорилось, что разворачивание сил флота идет полным ходом, немцы выходят на рубежи дальней блокады Аргентины. Американские авианосные соединения и линейные флоты покидают Карибское море и полным ходом идут по направлению к экватору. Контр-адмиралу Котлову рекомендовалось усилить бдительность, быть готовым переориентировать действия второго дивизиона по плану № 3. В случае осложнений разрешалось по своему усмотрению применять обычное оружие.

Раздумывать о нюансах текущего политического момента и почему в приказе сделали акцент на применении обычного оружия, было некогда. На Б-27 объявили боевую тревогу. Наблюдатели засекли двухмоторный самолет. Последовало срочное погружение. Восемь минут, и гидроакустики засекли звук удара тяжелого предмета о водную поверхность. Затем еще и еще один. Пеленг на правую кормовую раковину.

Командир подлодки благоразумно сбавил ход до малого и дал кораблю лево руля. Начинается охота. Малоприятное для подводника дело. Ибо дичью в таких случаях выступает подводная лодка.

— Что за самолет?! — гремел на центральном посту голос Самойлова.

— Большая летающая лодка. Похоже на «Маринер», — отвечал Марклен Саблин.

— Сразу надо было интересоваться, — тихонько проворчал контр-адмирал.

Деливший с Котловым каюту Дитрих Борхерт отложил на столик старый журнал и опасливо покосился в сторону двери.

— Мы грузнуть, тонуть? — осведомился немец.

— Йа, натюрлихь, — кивнул головой контр-адмирал.

— Говорите на русски. Это маневры?

— Не похоже.

Вслед за этой фразой Котлова корабль накренился на нос. Подлодка погружалась.

— Черт! — выругался командир бригады. Воздух в отсеке ощутимо густел. На лбу появилась испарина. Самойлов продолжал погружение. Винты неутомимо толкали подлодку в морскую пучину.

— Всплеск по левому борту.

— Право руля.

— По отсекам смотреть в оба. Держать ход в три узла. — Через открытый люк слышны уверенные команды Самойлова и капитан-лейтенанта Зубко. Подлодка пытается уйти от кружащего над морем и периодически сбрасывающего противолодочные буи гидроплана.

Откуда-то донесся высокий, еле слышный противный скрежет. Поунг. Запищала струна неведомой скрипки прочного корпуса. В унисон ей отозвались переборки и шпангоуты. Полминуты, и скрипы стали громче. К разноголосью корпусных конструкций добавился тревожный шорох в трубопроводах.

Виктор Котлов невольно стиснул кулаки. Проклятье, он всю жизнь ненавидел эти звуки. Протяжный, потусторонний стон сжимаемого чудовищным давлением корпуса подводной лодки. Слышать это спокойно невозможно, человеческая психика не рассчитана на такую пытку.

Наконец палуба под ногами выровнялась. Погружение прекратилось. Корабль медленно, на малых оборотах уходил от преследования. Буквально крался на глубине. С момента объявления тревоги прошло двадцать минут. Новых всплесков не слышно. Гидроакустики скрючились над шумопеленгаторной станцией, внимательно прослушивают весь доступный диапазон. Нет, ничего не слышно.

Котлов пригладил руками волосы и вышел в коридор. Пора поинтересоваться происходящим. Сейчас контр-адмирала больше всего волновал вопрос: что это была за летающая лодка? И какого черта с нее сбрасывали буи? Для наших патрульных самолетов слишком далеко. У Союза нет баз в Западном полушарии.

Американцы или местные бразилейрос? Первым нет смысла провоцировать советских моряков. Последний вооруженный конфликт с янки приключился в 47-м году, когда американская базовая авиация с Исландии завязала драку с истребителями авианосца «Фрунзе». Якобы наши залезли в исландские территориальные воды, или американцы слишком агрессивно вели себя в зоне ближней ПВО авианосца. Черт их сейчас разберет. Тогда обе стороны потеряли по паре истребителей, флоты и дальняя авиация были приведены в состояние повышенной готовности.

Пара дней напряженного противостояния и взаимных угроз. Дело замяли дипломаты. Да и немцы помогли урегулировать конфликт — Гитлер публично заявил, что Германия придерживалась и впредь будет придерживаться условий Договора о взаимопомощи 40-го года.

5

Через три часа после инцидента с гидропланом Б-27 «посчастливилось» напороться на пару палубных бомбардировщиков. Сигнальщики вовремя заметили опасность, и подлодка успела погрузиться и сменить под водой курс. Наблюдавший за действиями команды Виктор Котлов как бы невзначай проронил вслух:

— Скорее всего, выжили.

— Стоп машинам. Акустикам бдить! — скомандовал старпом.

Похвала контр-адмирала польстила капитан-лейтенанту Зубко. Тем более что происшествие выпало на вахту старпома. Командир корабля в это время отдыхал от дежурства. Вся ответственность за корабль, экипаж и выполнение учебных задач лежала на вахтенном офицере.

— Слышен приглушенный сигнал на норд-нордвест. Шумы быстроходного корабля, дистанция не менее десяти миль. — Положительно, Зубко сегодня везло. Второе интуитивно принятое решение и опять верное. Если в первый раз офицер приказал погружаться, даже не дослушав до конца рапорт наблюдателя, как и положено по Уставу, то сейчас идея заглушить моторы и дать акустикам «минуту тишины» полностью принадлежала капитан-лейтенанту.

— Малый вперед. Акустикам щелкнуть цель гидролокатором.

— Есть, малый вперед, — ответили из кормовых отсеков. — Заряд аккумуляторов пятьдесят процентов.

— Вот так, и не следовало спешить с гидролокатором, — проворчал Котлов.

Наблюдателю было ясно, что если на поверхности идет эсминец и у него работает станция, то сейчас начнется охота. Получив чувствительный удар по ушам от гидролокатора, акустики противника будут очень злы и посчитают делом чести подвести нахальную подлодку под свои бомбометы.

— Акустики, где доклад? — старпом нервно рыкнул в микрофон.

— Эхо слабое. Предположительно, большой сторожевик или эсминец, скорость 17 узлов. Повторяю простукивание.

— Отставить гидролокатор! — выпалил влетевший на центральный пост командир корабля. — Погружение.

— Мы на глубине шестьдесят метров, — невозмутимым тоном ответствовал боцман.

Старший мичман Окунев стоял возле манометров и стрелочных указателей положения рулей, внимательно разглядывая пузырек кренометра, да с таким видом, будто от этого зависела судьба подводной лодки и всего экипажа. Заслуженный, приросший к флоту боцман иногда посматривал на своих командиров с некоторой долей снисходительности. Дескать, молоды еще командовать.

— Нырять на сто метров. Командиру БЧ-5 доложить ситуацию в пятом и шестом отсеках.

— Заряд аккумуляторов пониженный, — немедленно отозвались из дизельного отсека, — машины и оборудование в порядке. Можем идти малым ходом пять часов.

— Хреново. Не успели зарядить. — С этими словами старпом вытер со лба испарину.

Подводная лодка быстро погружалась с креном на нос. Как только стрелка глубинометра достигла отметки «сто метров», боцман стабилизировал корабль рулями. Двое краснофлотцев в это время выравнивали лодку перекачкой балласта между цистернами.

Акустики докладывают, что быстроходная цель приближается. Корабль идет прямо на подлодку. Ситуация критическая. На центральном посту на мгновение повисла тяжелая гробовая тишина. Обстановка в буквальном смысле слова давила на плечи. Моряки, насупившись, склонились над своими рабочими местами. Чудовищное забортное давление тяготело над людьми каменной плитой.

— Полный ход! — В глазах Дмитрия Самойлова сверкнули искорки.

— Право руля! Стоп машине.

Разогнавшись до шести узлов, подлодка резко сменила курс и легла в дрейф.

— Эсминец по левому борту. Удаляется. — В голосе акустика звучали отчетливые нотки восторга.

— Рано радуетесь. Меня так в сороковом эсминец три часа подряд мурыжил, — пробурчал Виктор Котлов.

Державшийся рядом с контр-адмиралом немецкий наблюдатель согласно кивнул и вдруг быстро перекрестился. Жест фрегатен-капитана Дитриха Борхерта не остался не замеченным офицерами советской подлодки. Старпом ехидно усмехнулся и отвернулся в сторону. Командир БЧ-4 лейтенант Бергадзе пробормотал что-то по-грузински.

— Остановился. Шумы стихли, — звучит громкий шепот акустика.

— Отрубить вспомогательные механизмы, — реагирует Самойлов.

Стих привычный гул вентиляции. Одновременно погасло основное и включилось аварийное освещение. «Дед» по-своему расценил приказ командира и решил экономить электроэнергию.

— Шум. Он приближается. Левый борт. Пеленг…

Гидроакустика оборвал глухой рокот подводного взрыва. Брум. Брум. Пауза и еще один удар. Подлодку чувствительно качнуло ударной волной.

— Твою мать!!! — одновременно слетело с губ Котлова и Самойлова. Остальные слишком поздно поняли, что происходит.

Боцман громко ойкнул и присел, закрывая голову руками. Палуба под ногами дрогнула, качнулась, подлодка подпрыгнула, старший мичман опрокинулся набок и чувствительно приложился головой об угол кожуха блока контроля. Командир БЧ-2-3 прыгнул к пультам управления торпедной стрельбой. В голове старшего лейтенанта Владимирского была только одна мысль — найти эту гадину и засадить ей пару приветов под киль. Только переключив приборы на режим залповой стрельбы, он вспомнил, что вообще-то говоря идут учения. Наверху должны быть наши.

— Найн. Это не маневры, — отчетливо произнес Дитрих Борхерт.

— Потом будем разбираться. Самойлов, командуй. — Контр-адмирал Котлов нехорошо прищурился. По его напряженному лицу и сведенным судорогой скулам было видно, что вскоре кому-то сильно не поздоровится. — По местам стоять! Осмотреться по отсекам!

Уверенный голос и злобная ухмылка на лице комбрига подействовали на моряков как надо. Люди не бросили свои посты, пару истеричных слабачков свои же товарищи подняли на ноги и успокоили тычком под ребра. Не робей, лучше работай, следи за порядком в отсеке.

Три бомбы, и тишина. Акустики напряженно вслушивались в шумы эсминца. Неприятель прошел в пяти кабельтовых за кормой подлодки, развернулся и начал удаляться. Шум винтов опять затих. Самойлов медленно обвел взглядом отсек, громко вздохнул и потянулся к микрофону связи с постом старшего механика. На плечо командира подлодки легла тяжелая рука контрадмирала.

— Не надо, — одними губами прошептал Виктор Котлов.

— Ждем? — так же тихо отозвался Самойлов.

Полчаса показались подводникам целыми сутками. Наконец после долгих тягучих, свинцовых минут напряженного выжидания гидроакустики доложили, что эсминец дал ход и удаляется.

— Малый вперед. — Капитан 2-го ранга Самойлов прищурился, выпячивая вперед нижнюю челюсть. Он остро переживал свою ошибку. К счастью, рядом оказался командир бригады и вовремя остановил молодого командира.

— Бывает, — кивнул контр-адмирал, он чувствовал состояние подчиненного и не хотел, чтобы тот корил себя за надуманный проступок.

Неоднократно попадавший под глубинные бомбы Котлов знал, что решение Самойлова тоже могло быть верным. Здесь нет однозначного ответа. Опытные повоевавшие подводники действовали по большей части интуитивно, не раздумывая. Уход от корабля ПЛО — это ведь поединок, дуэль двух человек с завязанными глазами, ничего не знающих друг о друге. Все делается на слух, маневрируя, пытаешься предугадать встречный маневр противника. Де-факто выигрышных рецептов нет. Противник может оказаться умнее, разгадать твою хитрость или, наоборот, не понять, что за медузу ты ему подкладываешь, и тупо ударить, где не ждешь.

Только убедившись, что на поверхности чисто, командир Б-27 разрешил всплыть. Поднявшись на перископную глубину, подводники минут десять осматривали горизонт и небо через окуляры, и лишь затем Самойлов приказал продуть балласт. Первым делом боевая часть наблюдения и связи включила радар.

Невидимый луч обежал окружность в 360 градусов, сканируя горизонт. На экране электронно-лучевой трубки чисто, ни одной отметки. Только сейчас кавторанг Самойлов почувствовал, что с его плеч свалился тяжелый груз. Командира качнуло так, что он был вынужден схватиться за планшетный столик. Сердце в груди бешено колотилось. Несмотря на свежий воздух, затягиваемый в чрево подлодки вентиляторами, в отсеке было нестерпимо душно.

Самойлов оглянулся в поисках командира бригады, но тот уже ушел в радиорубку. Котлов спешил. Он понимал, что это были не учения. И не ошибка. Шифрование радиограммы не заняло много времени, благо сейчас есть специальные машинки. Короткий доклад о ЧП, запрос об изменениях обстановки, согласование перехода на дополнительный график радиосвязи, и все это адресовалось главкому Атлантического флота адмиралу Головко.

Виктор Котлов, будучи человеком опытным, прекрасно знал, когда можно и нужно раздвинуть рамки инструкций, превысить свои полномочия, а когда нельзя. Сейчас был именно первый случай. Шифровка улетела в эфир и, минуя непосредственное начальство контр-адмирала Котлова в виде командующего подводными силами флота вице-адмирала Виноградова, была поймана паутиной антенн флагманского линкора «Советская Россия» и, пройдя все положенные инстанции, легла на стол командующего флотом.

В тот момент, когда адмирал Головко читал сообщение с Б-27, подлодка полным ходом шла к точке рандеву с дивизионом. Корабль отставал от графика движения, и кавторанг Самойлов решил рискнуть пробежаться в надводном положении, не жалея дизелей. Не все были согласны с этим решением, старлей Владимирский тихонько пробормотал, что, дескать, лучше идти аккуратненько, под РДП, так спокойнее.

Бурчание командира БЧ-2-3 долетело до ушей Самойлова и совсем не вовремя. Раздосадованный неудачно начавшимися учениями, встречей с чужим гидропланом, атакой какого-то эсминца полупиратского происхождения, а больше всего тем, что все эти безобразия творились на глазах командира бригады и немецкого гостя, командир подлодки устроил подчиненному публичный разнос. Бедного начальника минно-артиллерийской части разложили по полочкам, проперчили, пропесочили, торжественно поимели самым извращенным способом и послали в первый отсек.

— Твои бурундуки тавот жалеют, «рыбок» не смазывают вовремя, того и гляди, ржа проступит, контакты позеленеют. Вольно. Можете идти. — Завершив этой фразой профилактическую смазку клюзов, капитан второго ранга проводил бедного старлея уничижающим взглядом и молча повернулся к пульту управления насосами. Взгляд командира уперся в свежие сколы краски.

Теперь настала очередь боцмана. Бедняга не успел смениться с вахты, за что и пострадал. Досталось старшему мичману Окуневу за все и про все хорошее. Как заподозрил с восхищением глядевший на неповторимое зрелище Котлов, в первую очередь за нотки превосходства, иногда проскальзывавшие в голосе Окунева и за недостаточно уважительное отношение к командирам.

По мнению Виктора Котлова, досталось людям зря, на авторитет командира они не посягали, все делали, как надо или как положено. Но вмешиваться в конфликт, принижать своим авторитетом командира корабля — последнее дело. За подлодку и экипаж отвечает в первую и последнюю очередь кавторанг Дмитрий Самойлов. Ему и держать дисциплину на борту.

К району встречи Б-27 вышла с задержкой на полчаса против назначенного. Последние тридцать миль пришлось идти на перископной глубине. Хотя переход завершился благополучно, небо над головой было не так солнечно, как хотелось, над подлодкой ощутимо нависала тень угрозы. Опрос командиров подлодок по звукоподводной связи подтвердил худшие опасения Виктора Котлова. С-164 и Б-30 подверглись воздушным атакам. Капитан третьего ранга Серебряков доложил, что опознал в бомбардировщике «Авенджер». Самолет сбросил по курсу подводной лодки серию мелкокалиберных бомб.

Тревогу и неуверенность добавила шифровка с «Советской России». Полученное в назначенное время радиосообщение адресовалось контр-адмиралу В. Н. Котлову лично, и было подписано адмиралом флота Арсением Головко. «Усилить бдительность. Возможны провокации со стороны флота США. Продолжать выполнение поставленной задачи». Коротко, всеобъемлюще и… понимай, как знаешь.

Наше командование умеет ставить задачи да так, что и народная смекалка не поможет. К счастью, за успешное решение вопроса у нас премируют ненаказанием за все то, что ты совершил, выполняя приказ. Котлову вспомнился Плимут голодного сорок первого года. Д-3 тогда стояла на приколе в плимутском порту, ждала очереди на капитальный ремонт. Экипаж жил на берегу в пригороде Плимута. Эх, насмотрелся Виктор Котлов на английскую жизнь. Впечатлений хватило надолго.

Город сохранился неплохо. Бомбили его мало, при штурме не пострадал, ибо был взят за один день лихой атакой неполного полка десантников. Командовавший десантурой капитан госбезопасности Анатолий Верхотин догадался не разбрасывать свои силы в безнадежной попытке окружить город, а бил сжатым тяжелым кулаком по прямой, заставив англичан поверить, что город атакует минимум стрелковая дивизия. Говорят, у Верхотина даже были два-три танка. Разумеется, трофейные «Валентайны». Если бы десантники не поспешили с атакой, то англичане быстро выяснили бы, что превосходят наступающих по численности в 3–4 раза и у атакующей стороны почти нет танков и артиллерии. Тогда десантникам в лучшем случае пришлось бы перейти к обороне. Это в лучшем случае. Но в этом обороняющиеся быстро капитулировали, так и не поняв, с кем имеют дело.

После войны и подписания договора на аренду полуострова Корнуолл Плимут стал базой сначала передовой эскадры Балтийского флота, а с осени 44-го года отдельного Атлантического флота. Бессменным комендантом базы был полковник Кривошеев, получивший это назначение в декабре 40-го, да так и приросший к городу и порту. Много воды утекло, многое поменялось в стране и мире, но ни у кого из командующих рука не поднималась сменить ставшего неотъемлемой частью Плимута заслуженного ветерана.

Много пришлось пережить коменданту и его небольшому гарнизону. Командование требовало: поддерживать порядок на вверенной территории, обеспечить лояльность местного населения, выловить и ликвидировать весь криминальный элемент, наладить работу порта, доков и ремонтных мастерских да еще обеспечить противодесантную оборону Плимута. Каждый пункт требовал серьезной кропотливой работы, требовал немалых средств и людских ресурсов, причем нередко противоречил остальным требованиям.

Владимир Кривошеев выкручивался, как мог. Помогали крестьянская смекалка, умение работать с людьми и резервы балтийской эскадры. Капитан 1-го ранга Левченко сам получил задачу закрепиться на Корнуолле и поддерживал сухопутный гарнизон всеми своими силами и резервами.

В городе и окрестностях было неспокойно. На полуострове скрывались дезорганизованные остатки разгромленных английских частей, больше похожие на оборванцев, партизан, но все с оружием. Население косо смотрело в сторону «оккупантов». Ночами на улицах царствовали банды грабителей и налетчиков, с ними не справлялись даже армейские патрули. Вдобавок ко всему прочему на Англию обрушился голод.

Раньше большая часть продовольствия завозилась с континента и из колоний. После разгрома Британии все изменилось. Если что и везли на остров, так это только оружие и американских наемников. Сильно поредевшие после битвы за Британию советский и германский флоты не могли обеспечить блокаду, авиация тоже не справлялась с защитой острова.

Голод был страшен. Враз выросли цены на продовольствие, фермеры спешно вооружались и не спешили продавать излишки со своих хозяйств. Склады в городах быстро опустошались, а по большей части разворовывались ушлыми дельцами и английской администрацией. Оккупация привела к остановке промышленности, тоже питавшейся за счет импортного сырья. Выброшенные на улицу люди потеряли свои накопления, фунт стерлингов обесценился. Немногие сохранившие работу счастливчики еле сводили концы с концами, но им хотя бы не грозила голодная смерть. Обеды в заводских столовых порой ценились выше любых денег.

В это страшное время, когда в Англии убивали за буханку хлеба, комендант Плимута принял неординарное решение, разом избавившее его от многих проблем. Началось с мобилизации всех желающих поработать на судоремонтных предприятиях, все плимутские мастерские получили заказы от советского флота. Одновременно советская власть установила за владельцами предприятий контроль, чтоб те не воровали у рабочих и вовремя платили зарплату. Заказы комендатура оплачивала полновесными советскими рублями и продовольствием. Были организованы общественные работы, за которые тоже платили, причем не деньгами, а обедами по флотским нормам довольствия.

Флотское командование быстро поняло суть проблемы и обеспечило снабжение советской зоны, пусть и не как в Союзе, но терпимо. Проблема голода отступила на второй план. Зато население очень быстро поняло, в чьей руке миска с похлебкой, и само навело порядок на полуострове. Повстанцы и бандиты без разговоров выдавались военным патрулям либо расстреливались самими обывателями.

К лету 41-го года о самоуправстве коменданта стало известно в Москве. В Плимут вылетела комиссия во главе с наркомом Николаем Кузнецовым. Сопровождавшие моряков специалисты НКВД быстро разобрались в ситуации и увеличили лимиты на снабжение Корнуолла с учетом нужд местного населения. Также были рассмотрены и удовлетворены заявки местной промышленности на сырье, топливо и материалы. Полковник Кривошеев вместо нагоняя получил орден и немалые права почти полновластного хозяина военно-морской базы.

Слухи о корнуоллском островке благоденствия быстро распространились по всей Великобритании. Советским пограничникам приходилось отбиваться от толп голодающих, стремящихся любыми путями попасть в советскую контрольную зону. Опять помогли НКВД и товарищи из трофейных комиссий. Прямо на границе организовали фильтрационный лагерь. Теперь все желающие могли предложить Советскому Союзу свои услуги. Специалистов, высококвалифицированных рабочих, ученых трудоустраивали в советской зоне или вместе с семьями вывозили в Союз.

В августе 41-го было достигнуто соглашение с Германией об английских репарациях. Получивший несколько недостроенных кораблей СССР взял под свою опеку часть судостроительных заводов и быстро загрузил их работой. При этом советские управляющие платили рабочим и специалистам в полтора раза больше, чем немцы, организовывали при заводах столовые и общежития. Понятное дело, местные и потянулись к нашим.

Вот так буханка хлеба помогла нашему флоту, спасла немало человеческих жизней и закрепила за Союзом Корнуолл. Плебисцит среди местного населения способствовал установлению советского протектората и закреплению аренды полуострова на 99 лет. Арендная плата была установлена в размере одной копейки за квадратный километр в год и пересмотру не подлежала.

Воспоминания о делах полковника Кривошеева незаметно повысили настроение Виктора Котлова. Жизнь уже не казалась такой мрачной и безысходной, да и в отсеках подлодки вроде стало светлее.

— Переживем, — буркнул себе под нос контр-адмирал.

Под рукой Виктора Котлова целый дивизион подлодок, а рядом крейсируют еще два. Это сила, это 18 добротных средних и больших подводных кораблей с крепко сколоченными экипажами и прошедшими огонь и воду командирами. Многих своих подчиненных контр-адмирал знал не один год. Со многими он делил место в кают-компании, обед и глоток воздуха в тесных отсеках субмарин. В своих людях Котлов был уверен.

— Я понимать, мы драться с янки? — Опять этот немец не вовремя пристал.

— Да, они пытаются нам помешать.

— Но мы в тельняшках. — Лицо фрегатен-капитана Борхерта расплылось в широкой улыбке.

— Товарищ контр-адмирал, с Б-24 передают, у них внештатная ситуация, — доложил старпом.

— Что?!

— Вышел из строя радиолокатор.

— Когда смогут починить?

— Сейчас уточню.

— Подожди, я сам переговорю с кап-три Донцовым. — С этими словами Котлов сунул в карман бланк шифровки и поспешил в рубку гидроакустиков.

Подлодки дрейфовали на перископной глубине одной плотной группой. Связь была устойчивой. Контр-адмирал по дороге к гидроакустикам успел привести мысли в порядок, и разговор вел спокойно. Повлиял на него и деловой тон командира Б-24. Борис Донцов вкратце пояснил, что из-за скачка напряжения в корабельной сети перегорели два каких-то там блока.

— Связисты и электрики устраняют повреждения, ищут причину скачка. Радиолокатор починить можно, но для этого нужны новые детали.

— Позови своего командира БЧ-4, и пусть он поспрошает коллег.

— Мы уже связались с «бегемотом». Они обещали передать нужный блок, — отозвался Донцов.

— Вот и добре, сами во всем разобрались, и нечего было меня тревожить, — добродушно проворчал командир бригады.

В действительности он сам вызвал на связь командира подлодки, но такие мелочи имеют обыкновение забываться.

Операция по передаче запасных частей с борта на борт прошла без сучка и задоринки. Легкое, почти незаметное волнение не мешало морякам. Заодно подводники получили редкую в походе возможность размяться на палубе, подышать свежим воздухом. Наблюдавший за коллегами в перископ Виктор Котлов отметил, что капитан 3-го ранга Донцов лихо выполнил маневр причаливания к атомоносцу Б-32. С корабля на корабль перекинули мостки, связисты обменялись мешками с аппаратурой.

А вот с отчаливанием вышла заминка. Котлов был готов поспорить на коробку кубинского табака, что задержка искусственная. Просто моряки упросили командиров подлодок не спешить с погружением. Знакомое дело. Высыпавшие на палубы матросы осмотрели надводные части легких корпусов, проверили зенитные установки. На Б-32 успели разобрать и вновь собрать кожух РДП.

Операция с обменом ремкомплектами таким образом растянулась на два часа. Дмитрий Самойлов уже собирался дать командирам Б-24 и Б-32 сигнал к срочному погружению и потребовать отчет о проделанных работах, но те и сами вовремя догадались, что не стоит испытывать начальственное терпение свыше допустимого. Три минуты, и подлодки ушли на глубину, над гребнями волн остались только тонкие трубы перископов и РДП.

6

Дивизион шел курсом на восток. Строй подлодок вытянулся поисковой сетью. Погода по-прежнему радовала любителей загорать под жарким тропическим солнцем. Легкий ласковый ветерок, редкие облака, теплое море — настоящий курорт. Для пассажиров круизного лайнера «Нормандия» сущая благодать. К сожалению, командир второго дивизиона подлодок Самойлов не относил себя к участникам морского круиза.

Капитан «Нормандии» получил предупреждение, что в этом районе проводятся маневры советского флота, но не придал этому факту большого значения. Полная ерунда. Новый навигационный радар предупредит о кораблях и самолетах. Быстроходный лайнер в любой момент может изменить маршрут и обойти опасный район. И естественно, само собой разумеется, иного и быть не может — русские не станут стрелять по пассажирскому лайнеру, тем более идущему под флагом члена Европейской таможенной Унии.

— Радиограмма из компании, — пробурчал третий помощник, протягивая капитану бланк.

— И что пишут?

— Напоминают о русских маневрах. Предупреждают, что в районе Ла-Платы и Огненной Земли собираются немецкие эскадры. Американцы заявили о своих учениях в Карибском море.

— И все в Атлантике? Безумный век, безумные сердца! — продекламировал капитан, стряхивая невидимую пылинку с белоснежного кителя.

Радиограмма так и осталась непрочитанной, капитану «Нормандии» было не до параноидальных предупреждений представителя компании. Куда важнее следить за морем, погодой, контролировать отдых пассажиров, чтоб никто и не подумал жаловаться на сервис. Да, меню в корабельных ресторанах занимало капитана куда больше, чем маневры русских варваров и неотесанных бошей.

Тропик Рака щедро одаривал людей небесной благодатью, теплой солнечной погодой с легким освежающим ветерком. В Южном полушарии сейчас зима, но субтропический океан сглаживает температурные колебания. Здесь, в Атлантике, всегда вечное лето. Главное — вовремя получить штормовое предупреждение, разминуться с циклоном, уйти от шквала, и можно ни о чем не беспокоиться. А война? Какая, право, глупость! Война давно закончилась. Немцы ушли из Франции, оставили Париж. Правда, они оттяпали Эльзас и Лотарингию, но это небольшая цена за членство в Унии, право беспошлинной торговли и защиту колоний.

Пассажиры и команда французского корабля не подозревали, что они целых пять минут находились под прицелом океанского подводного крейсера. Нежившиеся на прогулочных палубах лайнера люди и помыслить не могли, что кто-то сейчас, здесь, всего в полумиле от них, может мечтать о штормах, затянутом тучами небе, грозе, перекатывающихся через палубу валах, стене дождя на горизонте.

Такова жизнь: безветренная солнечная погода — сущее проклятие для подводного флота и небесный подарок для сил ПЛО. К вражеским авианосцам можно подобраться только в шторм, под прикрытием тропического ливня. Это когда даже сумасшедший не рискнет поднять самолет в воздух. Буруны от перископов маскируются пеной на гребнях волн. На радарах видится всевозможная хренотень. Команды эсминцев больше обеспокоены борьбой за живучесть, чем поиском подлодок. Шторм, вот что было нужно командирам второго дивизиона второй бригады флота, ведущего сейчас поиск авианосной эскадры.

— Нежатся, — злобно пробормотал себе под нос старлей Владимирский, — лимонад пьют. Бона, холуи с подносиками бегают. Кофей с коньяком разносят. — Вид наслаждающихся круизом буржуев невольно заставил офицера вспомнить своего отца, комиссара Красной Армии времен Гражданской войны.

— Что за посудина? «Нормандия»? — Контр-адмирал Котлов с наслаждением разогнул спину, потянулся, заложив руки за голову.

Последние полчаса командир бригады корпел над разложенными на штурманском планшетнике картами. Рассчитывал ходовые часы, курсы, рисовал зоны уверенного обнаружения. Что-то у него не получалось, и тогда Виктор Котлов с раздражением бросал на стол логарифмическую линейку, негромко матерился и лез в карман за трубкой. Вахтенные на центральном посту с интересом следили за контр-адмиралом — закурит или нет? Пока комбриг вовремя останавливался. Один раз он даже успел извлечь зажигалку, но опомнился. Котлов всегда придерживался жесткого правила: не курить на подводной лодке, только на палубе или на мостике. И другим никогда не позволял дымить в герметичных отсеках корабля.

— Знаменитый корабль, эта «Нормандия». — Дело не шло, цифры отказывались складываться во что-то вразумительное, и командира понесло: — Самый лучший, самый быстроходный и красивый лайнер тридцатых годов. Да и нашего времени тоже. Обладатель «Голубой ленты Атлантики». Сам видишь: прекрасное судно, водоизмещение суперлинкора, а корпус изящный, словно у крейсера.

«Нормандия» в первом же своем рейсе побила рекорд скорости на трансатлантическом маршруте. Потом, к сожалению, проиграла в состязании англичанке «Куин Мэри» пол-узла. Но у «Машки» машины на четверть мощнее, и выглядит она как плавучий бордель.

— Красавица. Обошла нас тридцатиузловым, только волной перископы захлестнуло. А корма у нее высоченная, прямо тяжелый авианосец. Вот бы на такую махину ночную атаку провести. Думаю, надо полным носовым залпом садить, да и то мало ей будет, — восхищенно протянул Антон Владимирский.

— Ты, вахтенный, не отвлекайся, — подначил старшего лейтенанта Виктор Котлов, — или ставь к перископу мичмана, вон двадцатый раз стекла манометров протирает, и займись своими обязанностями. Штурманские прокладки проверь, акустиков и механиков шевельни, чтоб носом не клевали.

— Гордый корабль, — продолжал контр-адмирал, — в плену побывал, но вырвался, сбежал от звездно-полосатых прохвостов.

— Это как? Расскажите!

— Молодежь! — В уголках прищуренных глаз Виктора Николаевича играли озорные искорки. — Такие вещи надо с пеленок знать. В 41-м о побеге «Нормандии» все газеты писали. Ладно, слушайте, балбесы. Перед началом войны лайнер занесло в Америку. Он уже готовился выйти в море из Нью-Йорка. Очередной рейс. Но американцы намеренно задержали отправление, надеялись погреть руки на европейской войне. Франция, как вы знаете, недолго сопротивлялась. Нокаут. Чистая победа.

В мае 41-го года, уже после того как наши заключили с французами и англичанами мир, американы арестовали все французские, бельгийские и голландские суда в своих портах. Жалко было возвращать чужое, искали повод прибрать к рукам. Особенно им «Нормандия» понравилась. Судно хорошее, дорогое. Янки решили его перегнать в Филадельфию и перестроить под свои нужды.

Поскольку своих моряков, способных освоить французский лайнер, не нашли или времени не было искать, то перегон поручили французскому экипажу. Но тут наши лягушатники не сплоховали, взыграл галльский гонор. Стоило судну выйти в море, как французы разоружили охрану, вышвырнули полицейских за борт и дали полный ход. Не все коту масленица. «Нормандия» оторвалась от сторожевиков, одного чуть было не протаранила, недомерок успел увернуться, и пошла прямиком на родину.

Вот так действуют настоящие моряки. Учитесь, парни. — На этом Виктор Николаевич завершил свой рассказ. Чуточку помолчал и добавил: — С тех пор «Нормандия» ни разу не заходила ни в один североамериканский порт. Корабельными правилами запрещено, дабы не оскорблять флаг корабля присутствием всякой швали. Подниматься на борт американцам тоже запрещено.

— Так и сказано?! — не поверил мичман Забубённый.

— Не имеет права заходить в порты государств, не соблюдающих международное морское право! — продекламировал контр-адмирал.

Завершив «лекцию», Виктор Котлов ушел в свою каюту. Пора было отдохнуть, постараться заранее выспаться. Нечего людей смущать словоизлияниями на отвлеченные темы. Это у контр-адмирала на подлодке работы практически нет — ни забот, ни хлопот. А парням приходится трудиться в поте лица. Причем в буквальном смысле слова.

Это все «Нормандия» виновата. Романтика морских походов. Училище. Первое знакомство с морем. Вспомнилось, захотелось выговориться, напомнить ребятам, что есть не только Военно-морской флот, и по большому счету мы, военные моряки, защищаем моряков гражданских. Ну и топим их, если жизнь заставляет.

В тесной конуре, по недоразумению названной каютой, на нижней койке посвистывал Дитрих. Настоящий подводник, прошедший суровую школу жизни на «Айнбауме», на большой подлодке чувствовал себя, как в салоне океанского лайнера. Флот научил офицера ценить редкие минуты отдыха, реагировать на бытовые неудобства специфическим черным юморком и всегда быть готовым к авралу.

Вот и сейчас Дитрих Борхерт спит в брюках и рубашке, натянув шерстяное одеяло до подбородка. Носки он благоразумно запихнул под нижнюю койку. Запомнил урок, полученный в первую ночь на Б-27. Вынужденный делить каюту на троих с немцем и командиром подлодки, контр-адмирал, к своему изумлению, обнаружил брошенный на столик носок. Пришлось бесцеремонно растолкать фрегатен-капитана и на сносном немецком объяснить человеку, что ежели еще раз такое повторится, то сей предмет одежды будет аккуратно свернут трубочкой и впихнут в глотку неряхи. Помогло, с тех пор Борхерт вещами не раскидывался и койку во внеурочное время не занимал.

Виктор Николаевич повесил китель на крючок, расстегнул верхние пуговицы рубашки, хотел было стянуть вязаную жилетку, но махнул рукой и запрыгнул на койку так. Въевшаяся в кровь и плоть привычка спать на корабле в одежде. От этого никуда не уйти. В случае тревоги лишние секунды, потраченные на поиск штанов и одевание, могут стоить жизни.

Несмотря на усталость, сон не шел. Духота, спертый воздух мешали расслабиться. В голове роились и никак не могли успокоиться, прийти в систему суетные мысли. Неожиданно вспомнилась, казалось бы, давно выветрившаяся из памяти обида на того капитан-лейтенанта, разглагольствовавшего под сорокаградусным балластом о флотской кастовости и врожденном морском характере.

Как там того дурака звали? Кажется, Шубин. Забавно, но после той дурной дружеской посиделки Котлов пару раз встречался с Шубиным в интендантстве и штабе флота. Ничего личного, только служба. А потом, после войны, Виктор Котлов случайно узнал, что капитан-лейтенант Шубин погиб на «Марате». Погиб, как мужчина, срезало осколком при тушении пожара. Он пробивался через груды искореженного металла к снарядным погребам. Корабль спас, а себя не успел.

Вот и финал дурацкого спора. Совсем не дурацкий итог. Прирожденный моряк доказал собственную правоту своей смертью на посту. А Виктор Котлов? Вроде бы тоже стал моряком. Начальство ценит, подчиненные уважают. Звезды на погонах большие и заслуженные. А вот чувствовать себя на подводной лодке как дома невозможно, что бы ни писали на этот счет газетчики. Море — оно такое, его не только любить, его уважать надо. Море не допускает панибратского обращения, это тебе не приятель, не сосед по квартире.

В океане, на мостике подлодки ощущаешь себя, как в величественном вселенском храме. Восхищение, преклонение перед безграничностью, невообразимой мощью стихии, нестерпимое желание кричать от восторга при виде грозного буйства штормовой вакханалии, неописуемое наслаждение от единения с океаном, когда ты один на один с древней божественной силой моря.

Мысли в голове Виктора Котлова жили своей собственной независимой от хозяина жизнью. Неведомая прихоть памяти выбросила на поверхность воспоминания о бабе Але. Бабушка говорила, что, дескать, если Витя Котлов не погибнет из-за круглолицего рыжего типа, то станет большим человеком.

Интересно, время идет, уже за сорок перевалило. Войну пережил, прошел через огонь и воду. Выжил. Всегда возвращался в порт. Не один раз сталкивался со старухой в белом, и всегда ему везло, взгляд смерти скользил мимо, только один раз краем глаза мимолетом скользнул по кораблю Котлова.

Когда-то Котлов думал, что это злодейка судьба подкинула ему испытание в виде нудилы Махнова. Упертый, как танк, звезд с неба не хватает, лицо круглое, нос картошкой, волосы мало того что темно-рыжие, так еще вьющиеся — один к одному тот роковой червонный валет из предсказаний бабы Али. Однако нудила Эммануил оказался неплохим человеком, вырос из помполита в боевые офицеры подплава. Не зря контр-адмирал Котлов рекомендовал Махнова командиром большой подлодки. И в штабе подводных сил возражений не было, что даже не странно, учитывая послужной список рыжего нудилы.

Судьба — дама интересная, любит она подкидывать задачки, сталкивать между собой людей, которые вроде бы не хотели друг другу ничего плохого. Вон живой пример, дрыхнет на нижней койке. Грозной осенью 40-го года командовал подлодкой U-24, работал в Северном море. Дитрих Борхерт отличился, потопив пару английских кораблей береговой обороны. Выжил в кровавой бане сражения за Ла-Манш. И навсегда запомнил встречу с советской Д-3 и выменянную на салат и укроп банку поваренной соли.

Море любит сводить друг с другом хороших людей. Неудивительно что, встретившись в Плимуте с немецким наблюдателем, контр-адмирал Котлов расплылся в широкой улыбке и поблагодарил немца за мешок с зеленью. Штабные понять не могли, с чего это оба с такой теплотой пожали друг другу руки, обнялись, и о чем это они говорят? Какая еще соль?! Какая суповая зелень?!

Пока контр-адмирал отсыпался, подлодка уходила от воздушных разведчиков. На этот раз действительно были самолеты с нашей эскадры. Вахтенный легко опознал знакомый силуэт Ту-2К. Пришлось уходить на глубину, пережидать, пока небо очистится.

Время шло к ночи. Дивизион уверенно продвигался к району местонахождения авианосцев. По крайней мере, координаты указывались в радиограмме с «Красного Октября». По легенде учений, это были данные авиаразведки. В 18.2 °Cамойлов решил всплыть в позиционное положение и включить радар. Всплыть подлодка успела. Но стоило только включить и прогреть радар, как из радиорубки раздался громкий мат, затем по внутренней связи голосом лейтенанта Бергадзе доложили, что наблюдают 12 воздушных целей. Дистанция 10–14 миль.

— Погружение! — взревел командир подлодки.

— Закрыть люки! — успел выпалить старший лейтенант Владимирский.

Возникло секундное замешательство. Проблему разрешил сам командир БЧ-2-3, ударив кулаком по кнопкам управления гидравликой рубочного люка. Повезло. Механики работали куда слаженнее персонала центрального поста. Стармех спокойно, как по инструкции, остановил дизеля, перекрыл воздухозаборники, выхлопные трубы и опустил заслонки шнорхеля. Только затем включил электромоторы.

Подлодка провалилась на глубину 70 метров. Здесь капитан-лейтенант Самойлов остановил погружение. Дальше шли на электромоторах. Гидроакустики прослушивали океан. Курс зюйд-зюйд-ост. Скорость 6 узлов. Не стоит спешить, подкрадываясь к противнику. Чем выше скорость, тем больше шумит подлодка, тем легче ее засечь пеленгаторами. И чем выше обороты электромоторов, тем быстрее расходуется заряд аккумуляторов, а они не бесконечны. Очень даже не бесконечны.

Через полчаса хода акустики засекли всплески по правому борту. Последовал поворот влево. Командир Б-27 решил оторваться от преследования на полном ходу. Следующие двадцать минут подлодка разогналась до 15 узлов подводного хода, затем сбросила скорость до шести узлов. Шумопеленгаторы на скорости не работали, мешали собственные шумы, поэтому подлодка была практически глухая и слепая.

— Слышу шумы винтов. Два румба по правому борту, — докладывает рубка гидроакустиков.

— Самым малым, — реагирует командир.

Начинается война нервов. Противник засек кого-то из дивизиона. Противолодочные силы соединения с азартом гоняют подлодку. Хорошо, если не нас. При групповой атаке не всегда можно понять, что охотятся именно на тебя, а не на товарища.

Акустики опять засекают шумы. Надводный корабль. Приближается. Эсминец. Прет двадцатиузловым. Еще пять минут, еще один всплеск на поверхности. Гидроакустический буй. Проклятые самолеты кружат над головой. Засекли? Или просто оконтуривают подозрительный квадрат? Все может быть.

Проснувшиеся при резком погружении на глубину Котлов и Борхерт примостились в уголке центрального поста и наблюдают за работой экипажа корабля. Контр-адмирал невозмутимо пишет что-то в блокноте. Иногда поглядывает на часы. Все ясно — ведет хронометраж, дублирует для себя сценарий атаки. Подводники, в свою очередь, стараются не замечать наблюдателей. Сейчас Котлова и Борхерта как будто нет. На сцену они выйдут только, если что-то пойдет не так, при чрезвычайном стечении обстоятельств, либо в случае грубой ошибки командиров подлодки.

— Эсминец на носовых углах. Скорость 12 узлов. Дистанция 14 кабельтовых.

— Гидролокатор? — задумчиво тянет Самойлов и резко обрубает: — Отставить! Право руля на три румба. Держать четыре узла.

— Есть четыре узла, — рапортуют механики.

— Посторонний шум. Неразборчиво. Как будто лопатой шлепнули, — недоумевает старшина гидроакустиков.

— Дистанцию и курс!

— Так точно. Шесть румбов по левому борту. Примерно… Ориентировочно 17 кабельтовых.

— Гидроплан! — восклицает каплей Зубко.

— Буи собирает, — щерится Владимир Окунев. — Они подотчетные. За потерю потом, на берегу, по головке не погладят.

— Отставить болтовню, — недовольно бросает Самойлов.

Кавторанг про себя отметил, если гидросамолет собирает гидроакустические буи, то это точно наши. У американцев сбрасываемые буи держатся на воде 4–5 часов, затем самозатапливаются. Наши проектировщики решили сэкономить на тонкой электронной начинке автоматических станций и смонтировали их в прочных корпусах, раскрасили в яркие цвета и оснастили грузовыми захватами.

Идея оригинальная, вызвавшая в ответ бурную реакцию военных моряков, и именно тех, кому по делу службы приходится собирать эти злосчастные буи. И прозвучало совсем не то, на что рассчитывали разработчики. Оно и понятно, если на учениях все красиво, гладко и по инструкции, то в случае реального боестолкновения ни один здравомыслящий командир не станет задерживаться в опасном районе дольше необходимого и не будет посылать гидросамолеты и эсминцы на поиск автоматических станций.

Эсминец тем временем приближался. Проклятый охотник шел прямо на подлодку. Дмитрий Самойлов вытер рукавом пот со лба. Все примененные им хитрости не сработали. За последние четверть часа подлодка дважды меняла курс, ползла самым малым, совершала рывки и резкие маневры уклонения, наконец, командир решил остановить машины и затаиться. Последняя надежда. Вдруг вражеские гидроакустики потеряют сигнал?

Нет. Поунг-поунг-бим. Противный, заставляющий тревожно сжиматься сердце звон. Короткие щелчки по наружной обшивке. Нащупали гидролокатором.

— Полный вперед! Лево руля. Четыре румба. Так держать! — Кавторанг Самойлов решился на стремительный бросок навстречу эсминцу, чтобы на полной скорости пройти у него под килем.

Маневр рискованный. Они могут успеть задействовать бомбометы или сыпануть тяжелыми бомбами с кормовых бомбосбрасывателей. На наших эсминцах 30-го проекта таковые еще стояли. Паршивая штука большая глубинная бомба ББ-1. Начиняется эта бочка 135 килограммами мощной взрывчатки и гарантированно рвет корпус подлодки на расстоянии до двух десятков метров. Если накроет серией, пиши пропало.

Тяжелая подводная лодка, играючи, развернулась на встречный курс. Механики включили реверс правого мотора — быстрый разгон. Не жалеть заряд батарей! Гидроакустики четко держали пеленг на вражеский эсминец. Гидролокатор не позволял отклониться ни на йоту в сторону. Пять, семь, восемь минут, и все.

— Лево руля! Стоп машинам.

Командир медленно распрямил затекшую спину. Весь бой он так и стоял, вцепившись левой рукой в тумбу перископа и ссутулившись. Акустики сообщали, что эсминец удаляется. Шум винтов постепенно стихает. Взрывы бомб нас не сотрясают, не швыряют подлодку, как деревянную щепку в водовороте. Впрочем, бомбы на эсминце надежно принайтованы к направляющим, зафиксированы в кассетах. Бомбосбрасыватели заштырены. Взрыватели вывернуты. Это учения. Это только маневры, когда обе стороны картинно наводят друг на друга оружие, энергично фехтуют, парируют удары и только иногда забывают, что шпаги не настоящие.

А ежели кто и забудет, на то есть посредники. Молчаливые офицеры, записывающие все происходящее вокруг, имеющие неограниченный доступ к радиорубкам и право в любой момент объявить командиру корабля, что тот, вообще-то говоря, уже покойник или должен сейчас не торпедные треугольники рассчитывать, а организовывать спешную эвакуацию остатков экипажа с тонущего корабля.

Погоня отстала? Нет. Эсминец остановился, пять минут прослушивания глубин, и опять по корпусу подлодки забарабанили настойчивые пальчики вражеского гидролокатора. Новый виток безудержной дикой охоты.

7

На Атлантику опустилась долгожданная ночь. Многострадальная Б-27 мирно покачивалась на волнах. Большая часть экипажа, кроме тех, кому не посчастливилось нести вахту в отсеках, у механизмов и приборов, отдыхала на палубе. Денек подводникам выдался еще тот. Противолодочная оборона авианосного соединения оказалась на высоте. Б-27 четыре часа подряд гоняли самолеты и пара эсминцев. Несмотря на все ухищрения кавторанга Самойлова, оторваться от преследования не удалось. Стоило немного расслабиться, только гидроакустики докладывали об удаляющихся кораблях, как прямо над подлодкой плюхался гидроакустический буй, а вскоре в атаку выходил очередной эсминец.

Подлодку оставили в покое только после заката. Выждав полчаса для верности, командир разрешил всплытие. На поверхности первым делом включили радиолокатор и станцию радиотехнической обстановки «Накат». Получив успокоительный доклад от радистов, бледные как смерть гидроакустики выползли из рубки. Им досталось больше всех. Впрочем, весь экипаж после боя еле держался на ногах. Нервное напряжение, горечь поражения, острота переживаний неудачи — вот неполный список отражавшихся на лицах моряков чувств.

— Сколько раз нас потопили? — пробормотал вслух старпом и сам же себе ответил: — Восемь атак.

— Добавь авиацию. Черти моторные, над самой головой кружили. Неужели у них не нашлось колотушек в бомбоотсеках? — скривился контр-адмирал Котлов.

— Я последний раз в жизни атакую авианосец, — поддержал командира бригады немецкий гость.

Сам Дитрих Борхерт выглядел не лучше советских моряков. Виктор Николаевич хотел было напомнить союзнику об удачной атаке U-29 капитан-лейтенанта Отто Шухарта на «Корейджес», потопленных японскими подлодками «Саратоге», «Рейнджере» и полудюжине эскортников, победах американских подводников, но не стал портить коллеге настроение. Спорить не хотелось. Вообще не было желания о чем-либо говорить.

— Вот так и гнут горбатых, — как бы невзначай добродушно пробурчал Котлов, проходя мимо командира подлодки.

Сказано это было специально, чтоб поддержать человека, но капитан 2-го ранга Самойлов дернулся, словно от пощечины. Слова контр-адмирала были им восприняты на свой счет.

— Ты неплохо поработал, — комбриг положил руку на плечо Самойлова, — и они хорошо поработали. «Отлично» в зачете поставить не могу, не обессудь, но «хорошо» заслужили все.

— Спасибо, Виктор Николаевич, — изумленно, еще не понимая: шутит командир или нет, протянул Самойлов и тут же поправился: — Служу Советскому Союзу и трудовому народу, товарищ контр-адмирал!

— Полтора часа на отдых, затем погружение. Нам еще авианосец атаковать.

— А как же? Нас ведь потопили?

— Как видишь, корабль на плаву, люди устали, но держатся, и учебную задачу тебе никто не отменял.

Котлов намеренно дал дополнительное время на отдых и восстановление сил. Ровно на 22.45 назначен сеанс связи с «Советской Россией». Радисты предупреждены и в нужное время отправят в эфир сигнал о готовности к приему шифрограммы. В противном случае сеанс переносится на шесть часов утра.

Осталось совсем немного — докурить трубку и можно спускаться вниз. Время — слишком ценная вещь, чтобы тратить его просто так, и все равно: невозможно не смотреть на ночное небо, россыпи ярких звезд, желтый серп луны над горизонтом и протянувшуюся по волнам лунную дорожку. Ночное море. Тропики. Безграничная глубина звездного неба. Раскинувшаяся над головой светящаяся мириадами огней бездна. В такие минуты чувствуешь себя, как в величественном храме неведомых богов. На душе умиротворение, покой, мысли настраиваются на возвышенный лад. Суетность, сорные, мелкие мыслишки, заботы о преходящем уходят на задний план.

Жаль, дела и заботы имеют обыкновение в самый неподходящий момент напоминать о себе, и, как всегда, бесцеремонно. На этот раз зов судьбы принял образ матроса-радиста, выскочившего из люка на палубу, как чертик из табакерки.

— Товарищ контр-адмирал, получена радиограмма на ваше имя. Пометка — срочно.

— Пошли, показывай, Вергилий, — хмыкнул Котлов, недоумевая: что это за шифровка за шесть минут до сеанса связи? И что заставило прослужившего три полных года, много повидавшего старшину второй статьи покинуть пост и бежать сломя голову за адресатом радиограммы?

В радиорубке все прояснилось. Вежливо пропустив вперед старшего по званию, старшина Федор Лагутин раскрыл папку и протянул Котлову стандартный бланк кодировки.

— Где расписаться? — Виктор Николаевич, не глядя, черканул в журнале.

Глаза командира бригады подплава были прикованы к шифровке. Два кода. Заголовок и подпись обычным шифром, содержание личным кодом Котлова. Все, как всегда, нормальная схема передачи сообщений для адмиральского состава и командиров соединений. А вот подпись необычна: Главнокомандующий Военно-морским флотом СССР адмирал флота Кузнецов Н. Г.

Ни слова не говоря, Котлов забрал радиограмму и ушел в свою каюту. Заперев за собой дверь, он извлек из сейфа шифровальную машинку и принялся медленно, одним пальцем набирать на клавишах код сообщения. Внимательно перечитав выползший из машинки лист, контр-адмирал задумчиво потер подбородок.

Да, ситуация меняется. Это только такой наивный человек, как он, мог надеяться, что все обойдется — проведем учения, с азартом поохотимся друг на друга, выпустим с полдюжины торпед без взрывателей на брата и с поднятыми флагами, под грохот духового оркестра вернемся на рейд Плимута. Ничего не обошлось. Мир катится по наклонной, и не видно этому безобразию конца и края.

— Капитана 2-го ранга Самойлова ко мне! — прогрохотал Котлов, перешагивая через комингс переборки центрального поста. — Где старпом? Командира БЧ-4 быстро!

Немного напуганный неожиданным преображением наблюдателя-посредника в боевого командира, вахтенный, не мешкая, передал распоряжение на палубу, заодно он пригласил командиров боевых частей, здраво рассудив, что в данном случае инициатива не наказуема. И он угадал. Котлов, немного подумав, попросил вызвать немца и готовить Б-27 к погружению.

Собрав командиров корабля на центральном посту, контр-адмирал первым делом поздравил всех с окончанием флотских учений «Линия терминатора». Не успели люди переварить услышанное, как командир бригады обрушил на них очередную новость, еще сногсшибательнее первой.

С этого момента контр-адмирал Котлов принимает на себя командование вторым, третьим и четвертым дивизионами бригады. Подлодки как раз находятся в районе побережья Латинской Америки. Лейтенанту Бергадзе обеспечить связь со всеми кораблями бригады и передать приказ командирам подлодок. Радиосвязь по режиму 3-21-бис. Командирам дивизионов распечатать пакет «24-Азенкур-9». Это касается и кавторанга Самойлова.

Бригада получает задание развернуться поисково-ударными завесами на транспортных маршрутах, ведущих к заливу Ла-Плата и портам Аргентины. Необходимо произвести поиск трех коммерческих пароходов с американскими наемниками на борту. Названия, порт приписки, национальные флаги, курс и координаты транспортов неизвестны. Задачу надо выполнить в течение трех дней. В случае прорыва транспортов к берегам Аргентины и выгрузке наемников на берег, перейти к исполнению второй части плана: блокада побережья страны, перехват и уничтожение кораблей мятежников.

Это еще не все. Следует опасаться атак, североамериканских кораблей и самолетов. В случае возникновения прямой угрозы кораблю вступать в бой, отражать агрессию всем имеющимся бортовым оружием.

Выждав паузу, Котлов добавил немножко приятных новостей. Несмотря на то что соединения надводных кораблей будут действовать севернее, — у них задача воспрепятствовать переброске североамериканских кораблей к потенциально опасному району, — вторую бригаду подплава будет поддерживать «Фрунзе». Авианосец и его эскорт из крейсера «Чапаев» и четырех эсминцев примут участие в поиске и постараются прикрыть подлодки от возможных атак противника.

— Еще раз повторяю: это не учебная задача. Стрелять в нас будут настоящими торпедами и снарядами, и мы будем готовы стрелять в ответ при первой же угрозе. Мы не обязаны с ними цацкаться. Усекли?

Под конец выступления, когда на лицах людей явственно читалось искреннее изумление, контр-адмирал как бы невзначай бросил, что задача не так страшна, как может показаться. Разведка работает, с часу на час будут получены координаты и описания искомых сухогрузов.

Еще раз обведя пристальным взглядом лица офицеров, убедившись, что все уяснили задачу и прониклись важностью предстоящей операции, Виктор Котлов круто развернулся и направился к своей каюте. Он был недоволен собой. Не так все должно было происходить. Противник силен и опасен. Они слишком наглы и самоуверенны. Проклятые янки не боятся крови.

А наши слишком горделивы, нашим море по колено. Опасное заблуждение. Слишком опасное для молодых, амбициозных, не привыкших отступать парней. У американцев опыт большой войны, а у нас одна жаркая схватка десять лет назад, и все. Большинство офицеров флота пороха не нюхали, под огнем не были. Ветеранов Битвы за Британию не так много, как хотелось бы. Да и опыт у нас невелик: у подводников по два-три похода в лучшем случае, у офицеров надводного флота за плечами один боевой поход. Та самая, широко известная, излишне прославленная операция по защите плацдармов и прикрытию подходов к Ла-Маншу. Кровавая каша, честно говоря. Все можно было сделать гораздо лучше и меньшей кровью. Но это сейчас, задним умом крепки, в сороковом все виделось несколько иначе.

У немногих офицеров, в основном служивших на эсминцах и сторожевиках, опыт трех-четырех боевых походов, но это лишь патрулирование западных подступов к Британии и конвоирование войсковых транспортов на Ирландию. Стычек с врагом было мало, по большей части тяжесть войны вынесли на своих плечах немцы.

Сейчас работать приходится не в узостях Северного моря, а на просторах Атлантики. Враг официально нейтрален, и он куда опаснее англичан. Проклятье! Контр-адмирал Котлов сам не знал, как найти эти самые растреклятые транспорты! Ежедневно по маршрутам южной Атлантики проходят сотни судов. Отыскать среди них три — якорь им по самые гланды! — посудины, это хуже, чем искать иголку в стоге сена.

— Аргентина? — за плечом Котлова прозвучал спокойный голос Дитриха.

— Сам все слышал.

— Я иметь долг радиосеанс в Берлин. Полномочия есть в пакет.

— Пошли быстрее в радиорубку, пока Самойлов не ушел на глубину, — махнул рукой Виктор Николаевич.

Они успели. Контр-адмирал Котлов в последний момент остановил погружение корабля и приказал выпустить антенны. Сеанс связи с начальством фрегатен-капитана Борхерта не занял много времени. Кодированный сигнал на определенной частоте. Через десять минут на той же волне пришел ответ. Как и положено, немец расписался в журнале регистрации и унес бланк радиограммы в каюту.

Шифровальная машинка у Борхерта хранилась в чемодане с личными вещами. До этого момента Виктор Котлов и не думал, что немецкий наблюдатель взял на борт Б-27 собственный шифратор. Еще больше советского контр-адмирала удивило внешне безалаберное обращение коллеги с секретным прибором. А с другой стороны, чему удивляться? Унести ящик с подлодки невозможно, спрятать тем более.

— Мое командование операцию разрешает, — изрек фрегатен-капитан, убирая расшифрованный текст в специальный кармашек яшика «Энигмы».

— Какова твоя роль?

— Связь мит германские кригсмарине. Я имею доброе новость.

Что ж, новость действительно стоила внимания. Через девять часов к острову Триндади подойдет авианосец «Лютцов» с эскортом из двух тяжелых и двух легких крейсеров. Немецкое соединение принимает участие в поиске транспортов наравне с советской эскадрой. Командиры авиагрупп получили приказ наладить тесное взаимодействие и разделить между собой район. Хорошее дело. «Лютцов» ровесник и одноклассник «Фрунзе». Оба перестроены из крейсеров, оба несут поршневые самолеты: устаревшие истребители, двухмоторные бомбардировщики и разведывательно-патрульные гидропланы. Корабли — лучше всего подходящие для предстоящей работы.

Кроме того, немцы сообщают, что все три транспорта идут поодиночке, находятся в районе между мысом Каабу-Бранку и островом Триндади. Все три судна относятся к типу «Либерти».

А вот это уже плохо. Американцы во время войны штамповали «Либертосы» поточным методом, спускали со стапелей по одной посудине вдень. Производственный цикл составлял всего месяц. Дешевые коробки, полностью окупающие себя за один-два рейса, оказались достаточно прочными, чтобы пережить войну. Внешне похожие, однотипные сухогрузы после войны продавались всем желающим по сходной цене. Неудивительно, что сейчас трудно найти флот, в котором нет таких посудин. Сотни «Либерти» на всех морских маршрутах. Сотни галош с близкими силуэтами. Как среди них обнаружить три посудины с неизвестными названиями и неизвестными отличиями?

Все три дивизиона прекратили выполнение учебных задач и легли на новый курс. Три дивизиона — это восемнадцать больших и средних подводных лодок. Это сила, если надо раскромсать к чертям собачьим вражеский конвой, блокировать порт, встретить вражескую эскадру сплоченной «волчьей стаей», перечертить морскую поверхность десятками торпед. Три дивизиона — это ничтожно мало, если возникает необходимость найти и досмотреть все суда на оживленной океанской трассе.

К утру подлодка достигла района поиска. Несший вахту старлей Владимирский подвсплыл в позиционное положение, это когда над поверхностью моря возвышается только рубка. Вскоре радисты доложили о замеченных на радаре отметках. Две засветки — это подводные лодки нашего дивизиона, а остальные пять — неизвестные суда. Короткий радиообмен подтвердил правильность догадки — на позицию вышли Б-30 и С-164. Остальные корабли должны вскоре подтянуться.

— Сегодня я понял, почему русские ставят на подлодки пушки, — заметил Дитрих Борхерт.

— Хорошая идея, — улыбнулся в ответ кавторанг Самойлов.

Командир Б-27 только-только вошел на центральный пост. Наступило время сменять ночную вахту. И пора работать. Три подводные лодки разделили между собой цели. Б-27 достались два судна, идущих курсом на зюйд. Это рядом, всего шесть миль. Оба корабля держатся параллельными курсами, идут вплотную. Хорошо, можно разом досмотреть двух зайцев.

Работать Самойлов решил в надводном положении. Так лучше обзор, выше скорость и не расходуется дефицитный ресурс аккумуляторов. Американцев командир Б-27 не боялся, поскольку в пределах досягаемости радара воздушных целей нет, то, значит, все спокойно. Предупреждение контр-адмирала как-то быстро забылось.

Дистанцию до транспортов прошли быстро. Радар не позволял уклониться от курса. И когда на горизонте появились дымки, вахтенные совершенно спокойно отметили это событие, так и должно быть. Постепенно из-за океанской кромки вылезли мачты, грузовые стрелы, труба, надстройки первого парохода. Подводникам показалось, будто судно выныривает из пучины, а не идет встречным курсом.

Следом за первым появился второй корабль. Два близнеца-брата. Прямые форштевни, короткий бак, массивные грузовые мачты — обычные «Либертосы», жертвы поточного судостроения. И сразу же стало ясно, что это не те суда, за которыми идет охота. Обе посудины идут с полным грузом, низко сидящие корпуса тяжело переваливаются с волны на волну, на носовой палубе лидирующего навалены штабеля леса. На люках второго корабля стоят линейные паровозы.

— Промах, — констатирует Дитрих Борхерт, разочарованно отворачиваясь от перископа.

Кавторанг Самойлов все же для очистки совести прошел между судами, дав наблюдателям возможность, как следует рассмотреть и сфотографировать транспорты.

— Это «Силестра». Эдинбург, — заметил Виктор Котлов, когда подлодка оставила транспорты за кормой, — а первый был «Персиваль».

— Флаг-то не английский, — добавил старпом.

— Парагвайский контора. Красть налоги. Регистрировать в Парагвае. Здесь меньше платят, — раздраженно промолвил немец.

— Англичане и так живут бедно, да у них еще налоги воруют. Верно? — согласился контр-адмирал.

— Так есть. Бедная, несчастная страна. Правители оставили свой народ на произвол судьбы, а люди страдают, — поддержал Котлова Борхерт.

Виктор Николаевич бросил на немца полный изумления взгляд. Поистине, непривычное заявление для внешне суховатого, искренне верящего в превосходство арийцев над прочими народами кадрового военного, убежденного национал-социалиста. А в целом немец был прав. Британии в последней войне досталось больше всех, а еще больше ей досталось после войны.

Голод, бремя репараций, вывоз трофеев победителями, массовая эмиграция поставили на стране большой крест. Всего за десять лет население Великобритании сократилось до двадцати шести миллионов человек, больше остров просто не мог прокормить, да и оставшимся жилось несладко. Несмотря на сохранившиеся предприятия, знаменитые английские верфи, снижение таможенных пошлин в рамках Европейской Унии Британия оставалась одной из самых бедных европейских стран.

— Сами в драку полезли, вот и получили по самое не хочу, — тихо проворчал старпом.

— Те, кто приказал бомбить Баку и Мурманск, давно смылись в Канаду и Австралию, — отреагировал старший лейтенант Владимирский.

Выяснив принадлежность сухогрузов, кавторанг Самойлов отменил боеготовность номер два. Нечего держать людей в напряжении. Пусть подвахтенные отдыхают. Под пристальным взглядом командира все свободные от вахты офицеры покинули центральный пост, кто по каютам, а кто в кают-компанию.

До завтрака минут сорок, ложиться спать бессмысленно, остается скрадывать время дружеским разговором, болтовней ни о чем или чтением. В отличие от командиров, служивших на старых подлодках, на Б-27 читали много. Сказывались относительно человеческие условия обитаемости, возможность найти укромный уголок, где никто не мешает, с подволока не капает и на уровне головы не висят сетки с картошкой, луком и мокрая одежда.

Вскоре к патрулирующим океан подлодкам присоединились остальные корабли дивизиона. К удивлению Котлова, последним пришел не «Махновский бегемот», а Б-24. Капитан третьего ранга Донцов сообщил по внутриэскадренной связи, что его дважды загоняли под воду неизвестные самолеты без опознавательных знаков. Одномоторные штурмовики или истребители. Похожи на американские палубные «Корсары».

— Хорошая примета, — неожиданно улыбнулся Виктор Котлов.

— Контр-адмирал?!

— Рядом шастает американский авианосец, такой же легкий и устаревающий, как «Фрунзе», — наставительным тоном произнес командир бригады, покачивая перед носом Самойлова указательным пальцем. — А что он здесь делает? Правильно, товарищ командир корабля, прикрывает транспорты с наемниками.

— Развязывать войну они тоже не хотят, — согласился Самойлов, — посему и звезды замазали.

— Правильно мыслите, Дмитрий Сидорович. Но если почувствуют, что дело сойдет с рук, стесняться не будут. Отбомбятся прицельно и даже свечку за упокой души не поставят.

Настроение при этом у Котлова было не ахти. Гнетущее, пасмурное, свинцово-тягостное было настроение. Виктор Николаевич не любил, когда дело приобретало политическую окраску. Это означало, что не обойдется без пакостей, подленьких уколов исподтишка и неизбежных потерь, похоронок «погиб смертью героя». Подлость. Мерзкая человеческая подлость, трусливая стрельба в упор, короткий внезапный залп, и так, чтоб наверняка. Чтоб противник не выжил и не разболтал, что в него стреляли.

К сожалению, в XX веке мир не может обойтись без «пограничных конфликтов», «ошибок в распознавании цели», «инцидентов в нейтральных водах» и прочих необъявленных боестолкновений. Разум-то понимает, что это нужно, а душа не лежит, на душе, будто кошки нагадили.

Бросив короткий взгляд на Дитриха Борхерта, контр-адмирал вдруг понял, что немец полностью разделяет его отношение к той гадости, в которую они ввязались. Кадровый офицер-подводник, вроде бы привыкший охотиться на беззащитные транспорты и всегда убегать от равного противника, тем не менее презирал «особые методы» ведения боевых действий.

Тягостные раздумья контр-адмирала Котлова прервал возглас сигнальщика:

— Воздух!

— Приготовиться к погружению!!!

— Одиночный самолет на три румба справа по курсу, — донесся из рубки спокойный, уверенный голос старшего мичмана Окунева. — Дистанция десять миль. Похож на наш Ла-11.

— Где радисты?! Торпеду вам в глотку. Что с радаром?! — проревел Самойлов.

— Виноват. Самолет шел в створе с транспортом. — В люке возникла голова лейтенанта Бергадзе.

— Есть радиопередача. — Это уже радист, матрос второй статьи Коновалов бежит вслед за своим командиром.

У комингса люка возникла неизбежная пробка. И Бергадзе, и Коновалов оба попытались одновременно пролезть в люк. Наблюдавший за этим действом Котлов ехидно хмыкнул и отвернулся. На кавторанга Самойлова страшно было смотреть. Еще минута, и командир Б-27 бросится с кулаками на подчиненных. Нет, обошлось. Радист вовремя сообразил, что почем, и отступил назад, вежливо придержав под руку командира БЧ-4.

— В створе, говоришь, — с угрозой в голосе прошипел Самойлов. — Вижу, что за створ. Бардак у тебя в боевой части.

— Лейтенант Бергадзе, докладывайте! — Контр-адмирал вовремя пресек намечающийся разнос. Не время.

— Товарищ капитан второго ранга. — Лейтенант вытянулся по стойке смирно, умудрившись отступить на шаг в сторону и ничего не задеть. Голова Бергадзе прошла всего в сантиметре от щитка с переключателями режимов насосов.

— Коновалов, говори. Что спешил? — Самойлов решил дать сначала слово радисту.

— Радиопередача с самолета. Открытым клёром. Запрашивают обстановку.

— Так передавайте.

— Есть. — Оба специалиста по радиосвязи поспешили покинуть центральный пост. На этот раз обошлось без курьезов, первым люк миновал старший по званию.

Котлов негромко фыркнул, подмигнул слегка обалдевшему от разыгравшейся у него на глазах сцены немцу и полез в рубку. Ему хотелось лично убедиться в том, что самолет действительно с «Фрунзе». Поднявшись до рубочного люка, контр-адмирал внезапно вспомнил об одном маленьком упущении. Наклонившись к Самойлову, он посоветовал отправить расчеты зенитных автоматов на палубу и проверить канал передачи стрельбовых целеуказаний с радара.

8

Подводная лодка второй раз за сутки меняла район поиска. Благодаря воздушной поддержке, дело шло веселей. Погода стояла хорошая, и небольшая авиагруппа «Фрунзе» почти полностью накрывала район перехвата. Помогали в работе и два гидросамолета с «Чапаева». Подлодкам, крейсеру и двум эсминцам оставалось только встречать замеченные с самолетов суда и проводить визуальный осмотр. Пока обходились без инцидентов. Только в одном случае эсминец «Скорый» высадил досмотровую партию на показавшийся подозрительным сухогруз. Лишних людей на израильском каботажнике не нашли, грузовые декларации тоже были в порядке, посему дело закончилось вежливыми извинениями командира эсминца перед гражданскими моряками.

Работа шла. Запущенный гребень успевал пропускать между своими зубьями все суда в квадрате. Американцы работе не мешали. Хотя и крутились где-то рядом. Летчики «Фрунзе» докладывали о замеченных над северо-восточным участком района поиска самолетах без опознавательных знаков. Это были старые знакомцы — «Корсары» и бомбардировщики «Хеллдайвер». Сам авианосец на глаза не попадался, благоразумно держался вне зоны перехвата советской авиации.

В два часа пополудни контр-адмирал Котлов и фрегатен-капитан Борхерт получили очередные указания из своих штабов. Расшифровав радиограммы, оба поняли, что текст сообщения практически одинаков. Командование рекомендовало обращать внимание только на однотрубные пароходы водоизмещением 12–16 тысяч тонн. Один из транспортов с наемниками идет из Майами, один из Гаваны, третий из Нью-Орлеана. Кубинское судно загружено полностью, на палубе закрытые щитами танки.

— У тебя тоже танки в ящиках? — скептически усмехнулся Виктор Котлов, закончив расшифровку.

— Эрзацконтейнеры. Свинские недоноски, — отозвался немец.

Наметившееся было обсуждение достоинств и особенностей внутреннего устройства штабных гениев и мудрецов из разведки было грубо прервано сигналом воздушной тревоги.

— Боевая тревога! Руль на два румба влево. Полный вперед! — донесся из динамиков бодрый голос Самойлова.

Б-27 в этот момент вела поиск в северо-восточном районе квадрата. Корабль шел на перехват засветившегося на радаре судна. Воздушная разведка не успевала перекрыть весь квадрат, сейчас внимание авиации привлекали две группы судов на восточном и южном участках. Туда же были перенацелены крейсер и три подлодки.

Третий и четвертый дивизионы бригады подплава еще не успели подтянуться к району перехвата — они развернутся в сеть только через два часа, поэтому кораблям второго дивизиона приходилось пахать за троих. Всех на все не хватало. В частности, сейчас почти четверть района перекрывали только три подлодки без авиационной поддержки. «Лютцов» со своим крейсерским эскортом держал под контролем соседний квадрат. Работы немцам по горло, сами носятся по океану, словно угорелые.

Флагманская подлодка Котлова радаром обнаружила крупное судно, идущее на юг. Корабль лег на курс сближения. Через четверть часа радиорубка доложила о двух воздушных целях. Дистанция 24 мили. Скорость 430 км/ч. Идут на пересечку.

Ситуация сложная. Неизвестный корабль в семи милях, идет на десяти узлах. Если начать маневр уклонения от самолетов и уйти на глубину, судно проскочит мимо подводной лодки. Ищи потом волну в океане! Самолеты явно не наши. Не может здесь быть наших авианосцев. Группа «Фрунзе» работает в западном районе. Остальные наши авианосцы ушли на север с приказом воспрепятствовать прорыву американского флота к Аргентине.

Капитан 2-го ранга Самойлов решил прорываться к транспорту, невзирая на риск воздушного удара. На крайний случай артиллеристы заняли боевые посты, подводная лодка готовится к бою. Помнил командир подлодки и последний совет контр-адмирала. Современная зенитная артиллерия на подлодках позволяла в случае чего постоять за себя. Обе установки стабилизированы. Новые автоматические пушки достаточно точны и скорострельны. Есть даже система управления, замкнутая на радар. Это вам не старые полуавтоматические хлопушки времен финской и британской войн. Из тех даже в упор не попадешь, только если чудесно повезет.

— Кого топить собрались? — полюбопытствовал Виктор Котлов, заглядывая на центральный пост.

— Готовимся на всякий крайний, товарищ контр-адмирал, — ответил Самойлов.

— Та-ак, — протянул комбриг, выслушав короткий рапорт. — Решение правильное. Судно обязательно досмотреть, при необходимости будем останавливать. С самолетами разберешься. На провокации не поддаваться, огонь первым не открывать. Нет, на самолеты внимания не обращать, вообще не реагировать.

— А как же?! — Лицо Дмитрия Самойлова вытянулось, правая бровь приподнялась, демонстрируя крайнюю степень удивления.

Командир бригады в это время уже поднимался в рубку. На затруднение подчиненного, пытающегося понять приказ, он просто не обратил внимания. Самойлов же не мог сообразить, почему вдруг контр-адмирал категорически запретил стрелять первым. Если американцы успеют ударить, возможности отстреляться у нас уже не будет. Утопят, как котят. Из ступора командира вывел радист:

— Радарное излучение. Самолеты светят.

— К черту! Старший лейтенант Владимирский, доложить о готовности зенитных расчетов.

— Носовой к бою готов. Кормовой к бою готов.

— Скорость 15 узлов. Ориентировочное время визуального обнаружения четыре минуты. Расчетное время обнаружения транспорта семь минут. — Штурмана не забывают о своих обязанностях. Командир БЧ-1 старший лейтенант Зеленый высунулся из своей рубки в коридор. Ему приходится одновременно следить за изменениями курса и скорости подлодки, контролировать работу двух помощников да еще вовремя докладывать свои расчеты на центральный пост.

— Дед, снижай обороты. Держать 12 узлов, — реагирует Самойлов.

— Сбавьте еще узел, — просит Владимирский, — носовой автомат заливает.

— Одиннадцать узлов. Еще двух наблюдателей на мостик.

Подводная лодка готовится к бою. Артиллеристы скорчились в гнездах своих установок. На палубе пусто. В тесном помещении мостика четверо наблюдателей впились в горизонт линзами биноклей. Еще два человека выбрались на крышу рубки. Держаться им не за что, приходится привязывать себя к скобам, но зато у парней прекрасный обзор, ничто не заслоняет горизонт.

Старпом в это время ведет наблюдение через зенитный перископ. Подстраховка и перестраховка, оправданные в военное время. Вдвойне необходимые в таком вот непонятном деле, в игре со смертью на грани войны и мира. На коротком штаге над крышей рубки крутится антенна радара. Пожалуй, самое полезное устройство на подводной лодке. Самое большое техническое достижение за последние десять лет.

— Командир, это то самое судно? — Капитан-лейтенант Зубко на секунду отрывается от перископа.

— Похоже, — скрипит зубами Самойлов, — они его прикрывают. Конвоируют гады. Защищают.

Командир стиснул пальцы правой руки в кулак. Стрелки хронометра неумолимо отсчитывают секунды до боестолкновения. В том, что без стрельбы не обойдется, капитан второго ранга был уверен, как в самом себе. Все складывалось один к одному. Американцы не могли бросить своих людей на произвол судьбы, не могли, и все тут.

— Вижу самолеты!!!

— Два!

— Одномоторные истребители, крылья с изломом. Это «Корсары», — докладывает старпом.

— Не упусти транспорт, — спокойным тоном просит контр-адмирал Котлов. — Есть шанс, что это именно тот.

— Шесть миль до судна. Пять миль — самолеты, — рапортует радиорубка.

Американские самолеты снижаются. Они нацелились прямо на рубку подлодки. Наблюдатели уже видят подвешенные под фюзеляжами бомбы. Обстановка на центральном посту Б-27 накаляется. Секунды решают все. Кавторанг Самойлов держится одной рукой за поручень. Ноги полусогнуты, подпружинены. Челюсти сводит судорогой. Остальные моряки выглядят не лучше. Еще секунда, и «Корсары» сбросят бомбы.

— Стреляй! — не выдерживает старпом.

— Отставить панику! — ревет Самойлов. Он сам еле сдерживается, чтобы не скомандовать срочное погружение.

Стрелять уже поздно. Носовая установка успеет завалить только один самолет. 25-миллиметровый автомат закрыт рубкой. А развернуться к противнику бортом мы не успеваем. Остается только надеяться на везение и благоразумие американских летчиков.

Через открытый люк рубки доносится тяжелый нарастающий гул. Истребители пикируют на подлодку.

— Лево руля! — срывается Самойлов.

— Средний ход.

— Право руля.

Подлодка отворачивает в сторону, сбивая противнику прицел. Истребители с ревом проносятся в десятке метров над кораблем. Разворот и повторный заход. Огонь никто пока не открывает. Американцы нагло отрабатывают на субмарине стандартные маневры атаки с пикирования. Обе зенитные установки подлодки крутятся вслед за «Корсарами», держат противника под прицелом. Идет война нервов — кто кого.

— Транспорт не потеряй, — недовольно ворчит контр-адмирал, наклоняясь над рубочным люком.

— Лево руля! — первым реагирует старпом.

— Пока не стрелять, — добавляет Котлов, — а если нас увидят с парохода, то и янки уберутся.

Самойлов ничего не понял, но подчинился приказу. По его мнению, «Корсары», наоборот, перейдут к решительным действиям, как только почувствуют, что «Бука» угрожает транспорту. Командир подводной лодки считал, что следует первым открыть огонь, сбить оба назойливых истребителя, а затем идти на перехват судна. Начальник же настойчиво не рекомендовал открывать огонь. Странно все это. Котлов раньше был другим. Он и зарекомендовал себя как бесстрашный, лихой командир-подводник, способный проскочить под носом эсминцев, ворваться в середину конвоя и расстрелять боекомплект, оставляя за кормой горящие и тонущие транспорты противника. Неужели возраст и большие звезды на погонах так влияют на человека?

— Дым на горизонте, — звучит доклад сигнальщика. — Два румба на левый борт.

— Лево руля. Довернуть на три румба, — Самойлов механически дает поправку на расхождение курсов.

Еще десять минут маневрирования, на горизонте вырастают короткие толстые мачты и труба над одинокой надстройкой в середине корпуса сухогруза. Американцы неожиданно прекращают свое кружение вокруг подлодки и уходят в северо-восточном направлении. Неизвестное судно медленно приближается, они отклонились от первоначального курса. С точки зрения Самойлова, пытаются разминуться с подлодкой.

— Добре, — контр-адмирал Котлов скатывается по трапу на центральный пост и бегом несется к радиорубке.

Сейчас командира бригады больше всего интересует местоположение первого дивизиона капитана Лунина. Как помнил Котлов, дивизион должен выдвигаться к восточной части квадрата. Под флагом Лунина идут четыре современные «Буки» и две «Катюши», тоже не старые, большие океанские подлодки. На надводные корабли и авианосец контр-адмирал не надеялся, «Фрунзе» должен находиться на 300 миль южнее. Два эсминца и крейсер болтаются в сотне миль западнее. Однозначно, им не меньше четырех часов полного хода, и придется оголять значительный участок района перехвата.

В радиорубке Котлов распорядился отправить запросы на все подлодки Лунина, повторять каждый час, пока не ответят. Новых сообщений от командования нет. Следующий сеанс связи только через пять часов. Самому тревожить «Советскую Россию» собственными беспочвенными подозрениями контр-адмирал не собирался. Чай не ребенок, своя голова на плечах. Да и не любит командование, когда его беспокоят по пустякам. А подозрения и шестое чувство к рапорту не подколешь. Это особая статья, требующая взвешенного отношения и осторожного подхода.

Поставив перед радистами задачу, Котлов заглянул в штурманскую рубку. Здесь он попросил старшего лейтенанта Аркадия Зеленого расстелить на столике карту с нанесенными значками и прокладками курсов кораблей соединения, сверил свои данные со штурманскими расчетами и вместе со штурманом занялся тем, что моряки называют «гаданием на картах».

Командира бригады подплава интересовало, сколько кораблей и в какое время можно подтянуть к нужному району. И все это не в ущерб работе на других участках района. Американцы могли додуматься пустить все три транспорта не конвоем с дальним сопровождением авианосного соединения, а разными маршрутами и без прикрытия. Авианосец выполняет роль разведки, координатора, связывания маневром советских и немецких кораблей, спасательной службы на самый крайний.

Подлодка тем временем приблизилась к транспорту. Обойдя сухогруз с кормы, Самойлов лег на параллельный курс, на расстоянии в кабельтов от борта судна. Транспорт под канадским флагом, порт приписки Квебек. Называется посудина «Сент Ло». Классический серийный «Либерти». Идет груженым, осадка на полметра ниже грузовой марки. На палубе подозрительных штабелей и самодельных контейнеров не видно. Но это ни о чем не говорит, в ориентировке сообщается, что только одно судно из трех везет на палубе танки.

— Что будем делать? — Поднявшийся на палубу Виктор Котлов дружески подмигивает командиру подлодки и раскуривает трубку.

— Канадцы. В дрейф без веских оснований не лягут. Недалеко авианосец крутится, — задумчиво протянул Самойлов.

— Думать, — усмехнулся контр-адмирал.

Ситуация на самом деле сложная. В Канаде наших не то чтобы не любили, там слишком многие помнят, почему британская королевская семья переехала в Монреаль, откуда у Канады довольно-таки сильный бывший британский флот, и во что превратилась сама Великобритания. Открытой вражды уже нет, но дух соперничества остался, тем более что побежденные всегда стараются показать и доказать, что они не хуже победителей.

Для подводной лодки попытка остановить тяжелогруженый транспорт весьма рискованна. Мало того, что купец может «случайно» протаранить подлодку, так еще экипаж Б-27 — это 72 человека. Для досмотровой партии больше дюжины моряков не выделить, а на борту «Сент Ло» их могут поджидать несколько сотен головорезов. Подлодка легко может потопить сухогруз, достаточно одной торпеды, а вот досмотреть, да еще в мирное время, в нейтральных водах… Задачка незаурядная.

Пауза тем временем затягивалась. Канадец пер вперед десятиузловым ходом. Несколько моряков свесилось с мостика, глазея на идущую параллельным курсом подлодку. Делать первый ход никто не торопился. На палубу Б-27 уже вытащили сигнальный прожектор. Младший штурман курил, облокотившись о кожух. В первом отсеке собралась вооруженная автоматическими винтовками АВС-46 досмотровая партия. Возглавлявший группу старпом придирчиво проверял снаряжение моряков. Здесь же под торпедными стеллажами лежали две завернутые в брезент резиновые лодки и моторы.

— Я имею вариант, потребовать карантин. Останавливать. Проверять, — предложил Дитрих Борхерт. Немца тоже вынесло на палубу. Как лицо заинтересованное, он стоял в шаге за спиной контр-адмирала и с тревогой на лице вслушивался в разговор советских офицеров.

— Можно, — кивнул Виктор Котлов. — А лучше всего просто потребуйте лечь в дрейф. Скажите, что у него на борту контрабанда.

— Есть повод, — облегченно вздохнул Самойлов. — Величко, все слышал? Давай, передавай.

Младший лейтенант выбросил окурок и склонился над ратьером. Из торпедопогрузочного люка один за другим поднимались ребята десантного отряда. Обе артиллерийские установки подлодки нацелили свои стволы на надстройку сухогруза. Экипаж Б-27 демонстрировал серьезность своих намерений. На мостике «Сент Ло» замигал прожектор.

— Что пишет? Где Зеленый? А вот ты где. Аркадий Петрович, переводи. — На самом деле Дмитрий Самойлов просто не мог прочесть код Морзе. Полученные в училище навыки с возрастом как-то сами собой выветрились из головы.

— Говорит, что идет с грузом хлопка, металлопроката и удобрений из Майами. Контрабанды на борту нет. Подчиняться приказу отказывается.

— Я так и думал, — пробормотал себе под нос Котлов и, резко встрепенувшись, схватил за рукав ближайшего матроса: — Мухой вали в радиорубку. Передай лейтенанту Бергадзе, пусть врубает глушилку на всю ивановскую. Забить все волны. Усек?

— Вы думаете? — В глазах Самойлова читалось искреннее беспокойство.

— Думаю! Вымбовкой их по башке! — нервно отреагировал контр-адмирал. — Величко, передавай: лечь в дрейф и принять досмотровую партию! И никаких гвоздей. Иначе открываю огонь.

На этот раз на транспорте зашевелились. Два моряка скатились с мостика на палубу. На баке возникло какое-то непонятное движение. Судно сбавило ход и остановилось.

С Б-27 спустили две надувные лодки. Досмотровая партия поплыла к «Сент Ло». На сухогрузе догадались спустить трап, так что проблем у советских моряков не возникло. Первым на палубу транспорта поднялся капитан-лейтенант Зубко. Следующие полчаса моряки Б-27 провели в ожидании. С палубы подлодки были видны только два матроса, у верхней площадки трапа с карабинами наперевес. Разумеется, артиллеристы держали сухогруз под прицелом, но от этого не легче. Мало ли что могло произойти с людьми?

Наконец каплей Зубко догадался выйти на крыло мостика. Станислав Михайлович помахал товарищам рукой и дважды мигнул прожектором. Сигнал означал — все под контролем. Можно не беспокоиться.

— Быстрее, — проворчал Виктор Котлов, раздраженно выколачивая трубку о стойку ограждения.

— Послал людей в трюмы. Тщательно проверяет, — предположил старший лейтенант Владимирский.

— Что там проверять?!

— Контрабанду.

— Контрабанду? Да, точно, — хмыкнул контр-адмирал.

Разумеется, старпом должен был показать канадцам, что он не просто так заглянул к ним на борт, а с серьезной проверкой. Поиск незадекларированного груза, оружия, рабов — в наше время и такое встречается — вот повод для досмотра судна в открытом море. Канадцы не должны заподозрить, что советские моряки ищут совсем не то, что говорят. Закончив обыск, Станислав Зубко вежливо извинился перед канадским капитаном и разрешил продолжить рейс.

— Отвлекающий маневр, — хмыкнул контр-адмирал. В руке Виктора Котлова дымилась трубка.

— А штурм охотников? — не понял Дитрих Борхерт.

— Нарочно портили нам нервы, надеялись, что мы сцепимся с канадцами, вляпаемся в международный скандал с пиратским захватом мирного судна, — согласился с Котловым командир подлодки. — Подстава. Вместо судна с наемниками обычный сухогруз.

— Не обычный, а с обиженной на нас командой, — улыбнулся контр-адмирал.

— Где авианосец? И где наш транспорт?

— Авианосец рядом крутится. Транспорт топает следом за «Сент Ло». И думать нечего, — мягким тоном произнес Котлов.

— Товарищ контр-адмирал, вам радиограмма! — прокричал высунувшийся из люка радист.

— Вот видишь. Все, как я и думал.

Расшифровка радиограммы заняла обычные двадцать минут. За это время кавторанг Самойлов принял на борт досмотровую партию и, просигналив канадцам на прощание «Семь футов под килем», лег на новый курс. За потраченное на «Сент Ло» время в дозорной сети образовалась брешь. А кроме Б-27, в этом районе крейсировали только Б-32 и С-178.

Шифрованное сообщение с борта «Советской России» на этот раз излучало оптимизм. Командующий флотом сообщал, что один транспорт уже перехвачен эсминцем «Буйный». Это шедший с Кубы «Лигрин». При задержании судна приключился инцидент. Что там произошло, в шифровке не сообщалось, но рекомендовалось проявлять осторожность и бдительность. Возможно вооруженное сопротивление.

Час от часу не легче. Виктор Котлов не представлял себе, какое сопротивление транспорт мог оказать вооруженному до зубов эсминцу с отделением морской пехоты на борту. А вот какие проблемы могут возникнуть у экипажа подлодки, когда транспорт топить нельзя, а мирно принимать на борт призовую партию, поднимать лапки кверху и идти в наш порт они не захотят. Да еще поблизости американский авианосец. Вот и думай, командир, как приказ выполнить и не вляпаться при этом по полной.

9

Дни на борту «Камбении» тянулись однообразно. Несмотря на все усилия полковника Першинга времени всегда было больше, чем надо. Если первые дни сколачивались команды, люди знакомились, вспоминали навыки работы, привыкали работать друг с другом, то через неделю после отплытия эффект новизны пропал, народ притерся и обнаружилось, что командирам нечем занять своих людей. Часы от рассвета до заката шли слишком медленно.

Страдал от этого прискорбного факта и Чарльз Стоун. Командиру истребительной эскадрильи каждое утро приходилось ломать голову — как бы этак организовать занятия с людьми, да еще не повторяясь и чтоб с пользой и без членовредительства. Обмен опытом между летчиками проходит вечерами за банкой пива, здесь проблем нет. А вот с боевым сплачиванием полный швах. Невозможное дело. Без самолетов это даже не смешно.

Приходилось занимать людей физическими тренировками, а упражнения строить так, чтоб лидеры и ведомые будущих звеньев уже сейчас работали плечом к плечу, как единое целое. Перетягивание каната, пара на пару. Эстафетные забеги на палубе. Парные упражнения на силу и выносливость. Приходилось выкручиваться. Как говорят в Старом Свете, за неимением гербовой пишем на простой.

Техникам и аэродромным специалистам Чарльз устраивал ежедневные посиделки с обменом опытом и консультациями. Заместитель по технике майор Чес Камински инженером был грамотным, не белоручкой, не брезговал помогать голове руками. Дело он знал прекрасно. Хоть здесь командиру эскадрильи было хорошее подспорье. Поговорив с Чесом, полковник Стоун с радостью взвалил на него все заботы о техническом персонале, тот не возмущался, спокойно тянул лямку и маслопупиков своих не распускал.

В тот день, когда судно пересекло экватор, обстановка на борту немного оживилась. Неожиданно вспомнился один старый морской обычай праздновать смену полушарий. По этому поводу Честер Першинг дозволил людям небольшую пивную вечеринку и разрешил извлечь из припасов пару ящиков виски. Хороший он командир, знает, когда нужно дать слабинку, позволить парням расслабиться.

Известие о намечающемся мероприятии было воспринято «на ура». Вечером все собрались на верхней палубе за надстройкой. Жара спадает, ветра нет. В такую погоду только сумасшедшие могли бы остаться в душных трюмах и переоборудованных под перевозку людей грузовых палубах. Но таковых в команде полковника Першинга не нашлось. Отсеялись еще при вербовке.

Крепкие солдатские руки соорудили из пустых ящиков столы, под стулья приспособили банки, ведра, сколотили на скорую руку несколько скамеек, скатерти заменили газетами. Корабельный кок и выделенные ему помощники особо не мудрствовали, здраво рассудив, что кулинарные изыски отнимут слишком много времени и усилий, а по большому счету смысла в них нет. Все равно главным блюдом на празднике были виски и пиво. Так и получилось.

Мероприятие открыл полковник Першинг. Держа в руках бутылку «Ред Буля», командир кратко поздравил ребят с пересечением экватора, пожелал удачи и чтоб все по окончании контракта точно так же и в том же составе вернулись в Северное полушарие. Слова полковника были встречены радостным ревом и хлопками вскрываемой тары. Вскоре из солдатских загашников появились на свет две скрипки, губная гармошка и странный музыкальный инструмент, именуемый его хозяином ротным сержантом Полом Чуйко «баяном». Начался импровизированный концерт.

Чарльз Стоун для себя решил сегодня не расслабляться. Экватор он пересекал не первый раз, пришлось помотаться и авиатранспортом, и в грузовом отсеке тяжелого самолета, на войне такие вещи не считали событием. Новая работа, новые люди, необходимость сколачивать команду из собранного по початку с поля человеческого материала, морская прогулка на сухогрузе незаметно развеяли печали седовласого тридцатипятилетнего полковника, океанские ветры выдули из головы депрессию. Взамен подавленности и дурным переживаниям о загубленной молодости пришли нормальные человеческие заботы, появился жгучий интерес: куда это его занесло, во что он вляпался и как бы оборотить ситуацию не в ущерб себе?

Стоун пристроился в укромном уголке между надстройкой и фальшбортом, неторопливо потягивал пиво и ждал, пока Першинг приговорит вторую пинту, перекинется парой слов со своими друзьями-танкистами, с неподдельным интересом послушает мелодичный наигрыш баяна сержанта Чуйко и двинется на корму. Как заметил Чарльз, командир отряда сторонился чрезмерного веселья. Это был матерый волк-одиночка, не любящий шумных толп, сутолоки и пустопорожней болтовни.

Дождавшись момента, когда командир выйдет из освещенного круга и скроется за кормовой мачтой, Чарльз поднялся на ноги. Один добрый глоток, и пустая бутылка полетела за борт. Пора. К сожалению, пробираться на корму пришлось мимо веселящихся солдат. Пока Стоун пересек 50 метров палубы, его раз десять остановили, предложили угоститься, поддержать веселье, поднять тост или разрешить спор. Не вовремя встретившиеся авиамеханики попытались силой утащить командира под палубу, чтобы раздавить в теплой компании пару бутылочек виски. Насилу вырвался.

— Скучаешь? — Полковник Першинг первым заметил нырнувшего под ют летчика. — На, глотни. — С этими словами Честер протянул Стоуну уполовиненную бутылку «Джек Даниэльс».

Пойло оказалось неплохим, горло драло что надо. Глотнув виски и резко выдохнув, Чарли Стоун поднес к носу рукав. Запах пота перебивал ароматы виски. Занюхивать выпивку таким образом его в свое время научили на Гвадалканале. Был у них в эскадрилье один поляк. Полный крези и любитель выпивки, как все его соотечественники. Имя этого летчика Чарльз давно забыл — погиб парень в одном из вылетов, а вот фокусы с виски и водкой врезались в память.

— Последняя пьянка на борту этого корыта, — хмыкнул Честер Першинг. — Не теряй шанс, летун.

— К чертям собачьим такой шанс.

— Как знаешь.

— Сам-то как думаешь: контракт нам подсунули стоящий? — нейтральным тоном поинтересовался Чарльз, одновременно выхватывая из рук командира бутылку.

— Стоящий. Как будто ты бы согласился на фуфло.

— Аргентина. Хороший климат. Высокие урожаи. Панчо и сомбреро. Зачем им военная помощь?

— Невнимательно читал контракт, сынок, — хохотнул Першинг. — Ты будешь работать инструктором.

— Это официальная брехня. Сам-то ей веришь?

— Я не первый год живу на свете. Повидал таких крутых кабанов, — танкист качнул бутылкой в сторону веселящихся на палубе ребят. — Все верят в свою силу, счастливую звезду. Каждый надеется, что кого угодно, но только не его. Сосунки. В первом же серьезном деле навалят полные штаны и запросятся к мамочке.

— Все прошли через войну, — недоверчиво ухмыльнулся Стоун, ему было странно внимать таким речам. Уж кого-кого, а своих попутчиков на борту «Камбении» он бы не назвал сосунками и слабачками, все успели пообгореть на Тихоокеанской.

— И ты тоже еще щенок. Виски седые, а настоящего дела не видал.

— Настоящее дело, — прищурился Чарли. — А что же это такое?

Честер бросил на летчика оценивающий взгляд, прикурил сигарету, затянулся, выгадывая паузу. Стоун молчал. Не стоит торопиться, хоть его и подмывало напомнить танкисту, что тот не выжил бы и в десятой доле боев, через которые прошел он сам. Один Гвадалканал стоит больше, чем все танковые атаки Першинга. Да и были ли они? На островах на танке не развернешься. Только если в последние дни войны, в Китае и Японии, под надежным прикрытием авиации и при десятикратном перевесе над противником.

Ничего, подождем, пусть чертов танкист выговорится, объяснит, кого он назвал седым щенком. Человек Першинг поживший, закаленный, пообгоревший в огне войны и еще где-то. Вот это «где-то» и проскальзывает в разговоре, это и есть основное.

— Хочешь знать? — хмыкнул Честер Першинг. — Ты же коренной американец, вырос в старых штатах. Вирджиния? Мэриленд?

— Побережье Атлантики, — уклончиво согласился Стоун. Как он понял, Першинг не читал досье или забыл, что имеет дело с иммигрантом.

— Мужчина должен делать свое дело. На дядю Сэма работают только сосунки, мальчишки.

— Даже если дело касается войны за свою страну?

— То же самое.

— А ты работаешь на себя? Ребята говорили, у тебя до войны был бизнес. — Чарльз аккуратно запустил пробный шар.

— Почему был? Работал и работаю, а служба на Дядю Сэма — временный этап. — Полковник Першинг глубоко затянулся, выдохнул струю дыма и забарабанил пальцами по перилам ограждения. — Это моя родина. Я должен был идти и работать за свою страну, драться за свою страну. Защищать свой дом. Понимаешь?!

— Верно.

— Да, ты тоже не отлынивал от призыва, — тихо произнес Честер, словно извиняясь за резкость. — Вот так, парень. Тогда было совсем другое дело. Не то что сейчас. Тогда… Я ведь спас нескольких мальчишек, заставлял, пинками гонял, вбивал в головы Уставы и учил выживать на войне. Кого-то научил, мне потом спасибо говорили, а кого и вытащил из горящего «Шермана». Тоже бывало после боя.

— Война осталась позади. — Чарльз осторожно прервал готовый вырваться из глубин души собеседника поток воспоминаний.

— Мужчина должен воевать, когда надо, и работать должен на себя.

— А если умеешь только водить танк, стрелять, драться на истребителе?

— Зарабатывай тем, что у тебя лучше всего получается.

— У меня получается только на армейской службе. Да, сам знаешь.

Чарльз Стоун крутанул головой из стороны в сторону, отказываясь от протянутой бутылки. Разговор получался любопытным. Старый танкист явно был не тем, за кого его принимали. Заманчивые полунамеки, сквозивший сквозь слова интерес, осторожное прощупывание. Першинг был готов сделать хорошее предложение, но не торопился, исподволь выяснял позицию полковника Стоуна. Сразу согласиться? Взяться за еще не озвученный контракт? Не этого ли ждет Першинг? Или проверяет?

Чарльз решил не спешить. Алкоголь помогает расслабиться, срывает покровы, вытягивает на поверхность скрываемые мысли и чувства. Нет, лучше подождать. Ошибиться нельзя. Одно неосторожное слово, и все пойдет прахом. Удача выскользнет из неловких пальцев. Лет десять назад Чарльз Стоун, не думая, с жаром схватился бы за поданное полунамеками предложение. Десять лет назад. Но сейчас это был совсем другой человек — опытный, умный, расчетливый, знающий цену необдуманных слов и поспешных обещаний.

Как показало время, полковник Стоун оказался прав. Дни сменялись ночами. Бывший сухогруз неторопливо полз вдоль побережья Южной Америки. Новости, если они где-то и существовали, до пассажиров судна не доходили. Капитан корабля и командир отряда вообще предпочитали не беспокоить и не будоражить людей излишней информацией. Все идет как должно, если что-то изменится, вам скажут, если сочтут нужным. Нормальная, привычная для военных политика. Со стороны это кажется жестоким, но в действительности неведение оказывается, куда меньшим испытанием для психики, чем знание обо всех грозящих тебе опасностях и невозможность хоть что-либо сделать, дабы их избежать.

Да, это так. Летчик-истребитель, воздушный ас, человек, неоднократно дравшийся против превосходящих сил противника и почти всегда выходивший из боя победителем, на палубе войскового транспорта превращается в совершенно бесполезный балласт, когда речь заходит о защите судна от вражеской авиации. Летчик без готового ко взлету самолета — это груз, беззащитная мишень.

Иногда действительно лучше не знать, что тебя держат на прицеле, раз все равно от тебя ровным счетом ничего не зависит. Психика солдата и так ежедневно, ежеминутно подвергается проверке на прочность, не стоит нагружать ее еще и ощущением беспомощности.

Впрочем, корабль плывет отнюдь не по пустыне. Путь «Камбении» пролегает вдоль достаточно оживленных морских путей. Иногда на горизонте появляются мачты и трубы встречных и попутных судов. Порой корабли проходят так близко, что их можно рассмотреть во всех подробностях. На первых порах это зрелище привлекало всеобщее внимание. Затем, как и все в этой жизни, гадания, куда и с каким грузом идет встречный грузовик, приелись.

27 июля после обеда полковник авиации Стоун курил у борта, наслаждаясь видом бескрайнего морского простора. Настроение так себе, дел никаких. Оставалось только рассеянным взглядом следить за бегом волн и предаваться размышлениям. Впрочем, последнее как раз и не получалось. Думать совершенно не хотелось. Яркое тропическое солнце, раскаленная, пышущая огнем палуба, легкий освежающий ветерок расслаблял. Любое усилие воспринималось как изощренное издевательство, в том числе и мыслительное. Тропическая нега, одним словом. Недаром южане считаются лентяями. Излишек солнца дает о себе знать.

Палуба и трюмы «Камбении» представляли собой некий островок спокойствия и блаженного неведения. Тогда как в мире все было не так мирно и спокойно, как могло показаться пассажирам судна. Двадцатый век — это не только век головокружительных научных открытий и технического прогресса, за последние десятилетия сильно изменились вся система и принципы международных отношений. И пусть Лига Наций давно почила в бозе, не выдержав груза интриг Соединенных Штатов и ныне покойного Соединенного Королевства. И без нее хватает заковырок.

Теперь уже одна из ведущих держав не могла просто подогнать к берегам третьеразрядного государства боевую эскадру и под грохот орудий выставить свои требования. Все приходилось обделывать куда изящнее, в рамках приличий и международных договоренностей. Важным считалось хорошо выглядеть в глазах собственных граждан.

Да, демократия имеет свои минусы. Приходится соблюдать приличия и объяснять избирателям, что все делается для их же блага и вопреки проискам кровожадных коммунистов и нацистов, этих европейских злодеев, человеконенавистников, точащих нож на последний оплот свободы и демократии. Это ведь вождям впавших в средневековую дикость европейских стран нет необходимости заботиться о мнении избирателей и прикидывать свои шансы переизбраться на следующий срок. У европейцев и русских варваров другие критерии, этих одетых в шкуры и черную кожу, татуированных свастиками и звездами людоедов в первую очередь беспокоит прочность своих границ, спокойствие на улицах городов и наличие мяса на обеденном столе граждан. Популярность и народную поддержку они получают вместе с властью, как попутное приложение.

Да, иногда надо наводить порядок на своем заднем дворе, необходимо проводить ревизию договоров с латиноамериканскими корольками, сменять особо зарвавшихся и забывших руку хозяина президентиков, посчитавших себя настоящими хозяевами своей земли. Тем более что выяснилось, пока Соединенные Штаты поддерживали европейских борцов за свободу (неудачно) и освобождали Восточную Азию (успешно), немцы и русские укрепили свои позиции в Южной Америке. И если германское влияние в Парагвае и Аргентине было традиционно сильно, с этим приходилось мириться, то инвестиции Советов в добывающую промышленность, скупка ими концессий не лезла ни в какие ворота.

Прямое участие американского флота и армии в установлении нового всенародно избранного режима, к сожалению, не нашло бы понимания у американских избирателей. Пришлось бы слишком много и долго объяснять людям. Куда проще и легче найти недовольных правлением президента Перона аргентинцев, помочь им оружием и деньгами, перебросить морем армейских инструкторов и специалистов. И уже потом, поддержать новое правительство, откликнуться на призыв о помощи аргентинского народа. Все очень красиво и во вкусе американских избирателей.

К сожалению, немцы и русские не собирались уступать свои интересы просто так. Обстановка в Аргентине давно накалилась, и не было ничего странного в том, что разведки континенталов активизировались. Это учтено в расчетах штабов. Хуже то, что противник все же выяснил планы североамериканской державы и предпринял собственные контрходы. Правила игры сейчас были на руку немцам и русским, а вот решительные действия американского флота, наоборот, не вызвали бы симпатий и понимания американских избирателей.

Ошибка. Недостаток времени не позволил должным образом подготовить общественное мнение. Ошибка несущественная, если все пойдет как надо, она ни на что не повлияет. Хуже, если на первом этапе операции произойдет сбой. Вот тогда противник сможет обернуть мнение американцев против Белого дома.

Флот, связанный по рукам и ногам нерешительностью политиков, не мог организовать непосредственное конвоирование транспортов с ограниченным воинским контингентом и оружием. Приходилось осуществлять дальнее прикрытие. Сил для этого было больше чем достаточно. Если бы речь шла о нормальной флотской операции против нормального врага, по которому можно стрелять, которого надо утопить, то вопроса бы не было. Проблема же в том, что все происходило под прикрытием больших флотских маневров. Противника можно атаковать, можно навязывать ему свою волю, а вот открывать огонь боевыми снарядами нельзя. Только если очень хочется, никто не видит и никто потом не расскажет. Надо ли говорить, что такие случаи выпадают редко.

«Камбении» везло, первый этап пути до района островов Триндади судно прошло без приключений. Четкая организация маршрута, работа кораблей обеспечения позволила транспорту проскользнуть мимо рыскавших в море советских эсминцев. С палуб и мостика «Камбении» не видели ни одного боевого корабля и ни одного самолета. Вот это и есть добросовестная работа штабных офицеров, минимизация риска и результат операции отвлечения.

А в обеспечении перевозки военных специалистов участвовали значительные силы атлантических флотов. В настоящее время на огромном пространстве, от мыса Кабу-Бранку и тропических островов Фернандо-ди-Норонья и Сан-Паулу до Антильских островов, разворачивалось грандиозное полотно пересекшихся маневров русского и американского флотов. Эскадры держались на удалении друг от друга, ведя воздушную разведку пространства. Адмиралы пытались разгадать маневры оппонента, прощупать его, выявить слабые и сильные стороны противника.

Остроты добавлял тот факт, что русские и немцы могли под видом флотских маневров нанести удар по самим Соединенным Штатам, уничтожить крупные порты атомным оружием, высадить десанты и закрепиться на континенте. Шанс, к слову сказать, почти незначительный, русские не такие сумасшедшие, как пишут о них в газетах, но сбрасывать со счетов этот вариант адмиралам запрещалось. Приходилось парировать возможные маневры по прорыву русских эскадр.

Все участники событий поддерживали режимы боеготовности один и два. Нельзя постоянно держать людей на боевых постах. К великому сожалению командующих, человеку иногда требуется отдых, ему нужно спать и есть. Даже самый образцовый, накачанный передовой идеологией матрос не может нести вахту 24 часа в сутки с перерывами на политинформацию. Приходится периодически снижать уровень боеготовности, с тем чтобы через какое то время вновь войти в соприкосновение с противником, дать своим матросам и офицерам возможность навести на вражеские корабли орудия и торпеды, почувствовать, что это такое — целиться в суперлинкор «Монтана» или «Советская Россия». Представить, как твои снаряды впиваются в броню вражеского гиганта, рвут его на куски.

И в это же время полезно объявить пожарную или водяную тревогу — не расслабляться, противник тоже держит тебя на прицеле, он готов ответить такими же, как и у тебя, 406-мм снарядами, высокопрочными легированными чушками почти в тонну весом, разогнанными в тесных каналах стволов до головокружительных скоростей в 840 м/с. Для тех, кто путается в цифрах, это две с половиной скорости звука.

На учениях «в условиях, приближенных к боевым», редко обходится без происшествий. Слишком тонка грань между боевым маневрированием и реальным боем. Слишком высок риск, а нервы напряжены и пальцы готовы жать на гашетку. Летние маневры 51-го года не стали исключением. В летных происшествиях обе стороны потеряли около десятка летательных аппаратов суммарно. Ошибка при взлете, оборвавшийся трос аэрофиниша, столкновения в воздухе — обычный набор ЧП морской авиации.

26 июля летчик советского МиГ-17К не рассчитал маневр сближения с американским «Скайреем» и чиркнул американца кончиком крыла. Потерявшая управление машина рухнула прямо под форштевень эсминца «Реймонд». Пилот «Скайрея», в свою очередь, отказался покинуть поврежденную машину, пошел на посадку, но в последний момент не справился с управлением и гробанулся о палубу родного авианосца «Лейт».

Через два дня, на 600 миль южнее, два американских эсминца засекли русскую подводную лодку и от души сыпанули по ней из бомбометов. Слегка оглохший от грохота подводных взрывов, ошарашенный от такой наглости командир К-23 в ответ дал полный залп учебными торпедами по крейсеру «Чатануга». Как он потом писал в рапорте — перепутал силуэт американца с маневрировавшим в том же районе и игравшим роль учебной цели «Аскольдом». Впрочем, подводники «перепутали» не только силуэты крейсеров, но и неправильно выставили глубину хода торпед. В результате две 533-мм сигары проткнули обшивку корпуса американца и привели к затоплению кормовых отсеков. Бывает. На таких сумасшедших маневрах все бывает.

Интересно, что оба командующих флотами искренне считали своей задачей воспрепятствовать переходу вражеских эскадр к побережью Аргентины. А американцы еще прикрывали побережье собственной страны. Ослабление своих группировок на решающем ТВД считалось приемлемой платой. Тем более что в районе Патагонии и Огненной Земли крейсировали немецкие эскадры и американский третий флот. Там все происходило куда спокойнее, нежели у берегов Бразилии. Соединения кораблей держались на расстоянии, осторожно маневрировали, не стремясь при этом проверить прочность нервов оппонента. Аргентина пока считалась независимым государством. Не следовало провоцировать противника, явно нарушая международные правила и крейсируя в территориальных водах южноамериканской страны.

Основные силы флотов заинтересованных держав из всех сил сдерживали друг друга. За хронической занятостью тяжелых фигур, решающее значение приобрели три сухогруза военной постройки и две второстепенные эскадры. В яростных сражениях Тихоокеанской войны такие соединения вообще не рассматривались в качестве самостоятельной цели, они походя прихлопывались при проведении масштабных операций, без отвлечения ударных сил от основной задачи. Но в условиях, когда Большие Ребята заняты танцами друг с другом, два легких авианосца с их эскортами приобрели значение настоящих ударных соединений.

Советский старичок «Фрунзе» вместе с приданным ему крейсером, четверкой эсминцев и бригадой подлодок должен был найти и захватить американские суда с наемниками. А пассажиры «Камбении» и двух ее сестер действительно имели статус наемников, они официально не числились ни в одной армии мира. А ровесник советского авианосца, такой же переделанный из крейсера легкий авианосец «Монтерей» был обязан любой ценой защитить транспорты на переходе, не подпустить к ним советские надводные корабли.

Вот такой немудреный расклад, ясный командующим флотами, ясный офицерам советских эсминцев и подлодок, ясный капитанам переоборудованных в войсковые транспорты сухогрузов, но остававшийся тайной за семью печатями для пассажиров «Камбении». А ведь именно они в первую очередь были заинтересованы в успехе миссии, ибо если другие участники платили за неудачу замедлением карьерного роста, получением начальственного разноса, очередным орденом, то люди полковника Першинга поставили на кон свою жизнь, в крайнем случае свободу. Точнее говоря, не они, а за них поставили, но, в конечном счете, это не так важно, как кажется со стороны.

Куривший у борта судна полковник Стоун лениво стряхнул пепел под ноги. Скучно, солнце жарит, хочется развалиться прямо на палубе, прикрыть глаза фуражкой и медленно поджариваться под лучами тропического солнца. Через десять минут в третьем трюме очередная тренировка, затем по графику ежедневная беседа с личным составом, а идти туда страсть как не хочется.

Полковник широко зевнул, прикрыв глаза ладонью, потянулся да так и застыл, вцепившись левой рукой в фальшборт. К судну приближались два одномоторных самолета. Палубные «Корсары», знакомый со времен войны силуэт. Старый, но еще крепкий и надежный самолет. Военному летчику не нужно объяснять, откуда здесь над океаном взялись штурмовики морской авиации. Явно, рядом шастает наш авианосец, и не просто так.

— Красиво летят, — за спиной прозвучал позевывающий голос Честера Першинга. — Ну что, подумал?

Полковник Першинг не забыл тот самый разговор на праздновании экватора.

— Подумал. Интересная идея, но надо уточнить пару нюансов: не означает ли это вкалывать не на дядю Сэма, а на другого дядю?

— Ты подписываешь контракт, можешь его в любой момент разорвать, получаешь за свою работу хорошие деньги. Это равноправные отношения. Партнерские отношения.

— Разорвать контракт, находясь в черт знает какой заднице, в поганой Гваделупе или Мозамбике, — хмыкнул Чарльз, его глаза при этом неотрывно следили за парой самолетов.

Хорошо идут! Ведомый не пялится по сторонам, четко держит дистанцию. По полету видно — ребята опытные, не одну сотню часов налетали. В двух милях от борта судна «Корсары» закладывают вираж, просаживаются до шестисот футов и уходят вперед по курсу сухогруза.

— У нас принято отслеживать недобросовестных заказчиков. — Честер по-своему понял молчание собеседника. — Своих не бросаем. Может, слышал: пару лет назад утонул один известный человек? Перевернулся на яхте в полный штиль.

— Алюминиевые концессии в Экваториальной Африке? Сколько там «диких гусей» погибло? — Чарльз раскрывал карты, демонстрируя свою осведомленность. Честер зря назвал его сынком. Опыт выживания у полковника Стоуна достаточный, иному на десять жизней хватит. Умение быть в курсе событий тоже относится к умению выживать. Друзья у Чарли Стоуна хорошие, иногда делятся с сослуживцем новостями, держат в курсе последних событий.

— Сам видишь, человек, подставивший ребят, мертв. И все наши получили полный расчет со всеми страховыми выплатами и компенсациями. Ты хороший летчик. Сейчас часто попадаются жирные контракты с обеспечением воздушного прикрытия, с организацией авиаэскадрилий. Платят за эту работу раза в три больше, чем дядя Сэм. Риск и ответственность даже меньше, чем у командира авиакрыла.

— Надо подумать. Вернемся к разговору в Буэнос-Айресе. Мы же туда плывем?

— Нет, в Мар-дель-Плата. Хороший порт, наши люди на берегу и минимум правительственных агентов, — хмыкнул Першинг.

— Продолжим разговор. Старый контракт пока действует.

Намек был понят. У наемников свой кодекс чести, не позволяющий им без веских оснований нарушать условия действующего контракта. Со своей стороны Чарльз Стоун не был уверен в собственном согласии. Поживем, посмотрим. Стоит ли менять своих «Ржавых вампиров», ребят, с которыми прошел огонь и воду, на неясные перспективы заработать много денег, рискуя сложить голову непонятно где? И свой дом, жену, детей будешь видеть не каждый месяц. Нет, работа на дядю Сэма имеет свои плюсы, и, что бы там Честер ни говорил, это тоже достойная мужчины работа. Каждый обязан, но не у каждого получается защищать свою страну. У Чарли Стоуна получалось, пусть и со второй попытки.

— Гляди! — Першинг наклонился над фальшбортом и вытянул руку.

В полукилометре от борта судна всплывала подводная лодка. Вспенилась вода. На поверхности показалась увенчанная тонкими трубами перископов рубка. Сквозь волны и пену выглянули форштевень и носовое орудие. Несколько секунд, и по морской поверхности заскользил низкий, прилизанный силуэт подводного рейдера.

— Наша красавица, — заявил подошедший к борту высокий худощавый наемник, — похожа на «Гэтоу». Старушка военной серии.

10

Б-27 держала курс на север. Связавшись с авианосцем, контр-адмирал Котлов попросил уделить внимание своему району и выслать пару дальних разведчиков. Желателен также эсминец. Виктор Котлов чувствовал, что если и удастся найти этот самый растреклятый транспорт, то с арестом возникнут проблемы.

Часы сменяются часами, время тянется, наматывается на стрелки хронометров. Две подводные лодки догоняют флагманскую Б-27 и выстраиваются на флангах с интервалом в 14–16 миль. Немец и командир субмарины уже осторожно интересовались: с чего это контр-адмирал так уверен в успехе? А ведь все просто. Осталось два транспорта. Район плотно перекрыт. Они или подходят к квадрату патрулирования, или счастливо проскочили нас, или идут совсем другим маршрутом, например, дошли до африканского материка и проложили курс вдоль острова Святой Елены. Но в этом случае им придется прорываться мимо немцев, что еще хуже. Хочется верить в первое, иначе наше барахтанье в океане бесцельно. Хочется верить, что мы их встретим. Но не станешь же это объяснять младшим по званию?

— Дитрих, у тебя скоро сеанс связи. — Котлов стучит пальцем по наручным часам.

— Я пробовать требовать «Лютцов», — смеется немец, — дальние самолеты.

— Хорошо. — Котлов широко улыбается и хлопает боевого товарища по плечу.

Море сплачивает людей, легкое нарушение субординации не во вред. Это понимает даже такой педант, как немец. Шутливо козырнув двумя пальцами, Дитрих уходит в радиорубку. Контр-адмирал, в свою очередь, поднимается на палубу и раскуривает трубку. Еще полчаса отдыха, и можно смело отправляться на боковую. В ближайшие 6–8 часов ничего интересного не произойдет. Если мы никого не встретили через два часа после досмотра канадца, значит, столкнемся с транспортами только после захода солнца. Закон подлости.

Спустившись в каюту, контр-адмирал застал там мирно похрапывающего Самойлова и склонившегося над шифратором Дитриха. Немец настолько увлекся работой, что никак не отреагировал на Котлова. Виктор Николаевич молча подвинул иностранного коллегу и завалился на койку. Сейчас его очередь спать, а Борхерт подождет, ближайшие четыре часа, пока командир подлодки не поднимется к своей вахте, немцу придется бодрствовать. Наивные надежды. Ровно через три минуты фрегатен-капитан Борхерт пихнул Котлова в бок.

— Хреново, — отчетливо произнес Дитрих, это было одно из тех слов, которыми он пополнил свой словарный запас в первый же день на борту Б-27. — «Лютцов» торпедирен.

— Якорь ему в дупло, — не понял Котлов, скатываясь с койки.

Сон как рукой сняло, еще через пару секунд до командира бригады дошел смысл сказанного. Дитрих молча убрал «Энигму» в чемодан и затем спокойно пересказал текст радиограммы. Немецкий авианосец торпедирован неизвестной подводной лодкой. Корабль на плаву, сохраняет ход, но какое-то время не сможет принимать самолеты.

— Проклятье! — Котлов пулей выскочил из каюты и рванул на центральный пост. Влетев в отсек, контр-адмирал коротко приказал вахтенному офицеру усилить наблюдение за морем и подводной обстановкой, периодически снижать ход и пускать в ход гидроаппаратуру. Затем он заскочил к радистам и распорядился срочно передать всем кораблям бригады тревожное предупреждение. — Возможна встреча с американскими подлодками. Усилить бдительность, при угрозе торпедной атаки открывать огонь, не задумываясь.

— Так и передавать, товарищ контр-адмирал? — Левая бровь старшины второй статьи Лагутина поползла вверх.

— Действовать по обстановке. Нет. — Виктор Николаевич задумался, брать на себя ответственность не хотелось, но иного выхода он не видел. — Передавай так: в случае воспрепятствования противником выполнению задачи и угрозе кораблю, при отсутствии посторонних наблюдателей, открывать огонь на поражение.

Вернувшись на центральный пост, контр-адмирал потребовал у штурмана карту с координатами патрульных кораблей. Да, до «Лютцова» около двухсот миль. Немцы работают в соседнем квадрате, в случае чего могли бы подмогнуть. Жаль, ныне придется брать на себя часть их зоны ответственности.

Подлодка Б-27 продолжала патрулирование. Контр-адмирал Котлов прошелся по отсекам, перекинулся парой фраз с моряками. Неплохо, несмотря на долгий океанский переход, на корабле сохранялся порядок. Везде относительно чисто. Для старого подводника это означает — не видно гнилых продуктов, на спальных местах моряков сухо, вода не капает и в гальюны можно заходить без противогаза.

Пока на корабле сохранялась готовность № 3. Не стоит будоражить людей раньше времени, пусть отдыхают. Никто не знает, когда пробьют боевую тревогу и сколько часов она продлится. Виктор Котлов даже не будил кавторанга Самойлова и запретил это делать несшему вахту старлею Зеленому. Наконец, убедившись, что все в порядке, командиры подлодок получили предупреждение и отбили квитанции, подозрительных судов не видно, попавшийся на пути сухогруз явно не походил на «Либерти» с наемниками, чапает спокойненько себе из Бразилии в Африку, контр-адмирал отправился в каюту. Обнаружив там Дитриха Борхерта, он отправил союзника на командный пост помогать штурману в нелегком деле вахтенного командира.

Выспаться опять не удалось. Виктору Николаевичу показалось, что не успел он опустить голову на подушку, как по ушам ударил противный пронзительный вой сирены громкого боя. Скатываясь с койки и чуть было не врезавшись в спрыгнувшего с верхней лежанки командира подлодки, Котлов успел бросить взгляд на часы — без шестнадцати три пополудни. Полтора часа прошло.

— Докладываю: обнаружены два надводных корабля на дистанции двенадцать миль. Предположительно, каботажники. Еще через три минуты замечены отметки двух воздушных целей! — отчеканил старший лейтенант Зеленый.

— Курсы, дистанции давай! — рыкнул кавторанг Самойлов.

— Пеленг — два румба по левому борту, — старпом задумчиво потер щетинистый подбородок. Капитан-лейтенант Зубко зашел на центральный пост аккурат в момент объявления тревоги. Не спалось ему, все равно через двадцать минут на вахту заступать.

— Что гидроакустики?

— Тихо. Посторонних шумов не наблюдается, — поправился Аркадий Зеленый.

— Рассчитай курс на перехват посудин, — бросил Самойлов и, не дожидаясь ответа, полез в рубку.

Подводники действовали, как и в тот раз, когда «Корсары» пытались загнать Б-27 на глубину. Артиллеристы приготовились открыть огонь, на палубу и в рубку поднялись сигнальщики. Чувствовавший на себе тяжелый взгляд командира бригады, буквально сверлящий стальной корпус субмарины, Самойлов уменьшил ход до шести узлов и, только убедившись, что гидроакустики ничего не слышат, приказал добавить обороты.

Через десять минут на горизонте прямо по курсу подлодки появились самолеты. Те же самые «Корсары». Все как в прошлый раз, только добавилась подводная опасность. Вышедший на палубу Виктор Котлов раскуривал вторую трубку подряд.

— Это должно было произойти, — пробурчал себе под нос контр-адмирал.

— Что вы сказали? — не вовремя поинтересовался командир БЧ-2-3.

— Работайте, старший лейтенант, — ворчливо бросил Котлов, ему было неловко: разговаривал сам с собой да еще при постороннем.

— Докладывает радиорубка. — Из люка рубки высунулся старпом. — Товарищ контр-адмирал, Б-32 вышла на курс перехвата нашей цели. Передать Махнову, чтоб отворачивал?

— Не надо. Пусть поучаствует, лишним не будет.

Виктор Котлов криво усмехнулся при виде заходящих на рубку подлодки вражеских штурмовиков. «Опять будут пугать или на этот раз полоснут очередями?» Бомб под крыльями не видно. Это один-ноль в нашу пользу. Снаряды авиационных пушек не могут пробить прочный корпус подводного крейсера. Не по зубам мы ему, в буквальном смысле слова. Правда, автоматы могут попортить оборудование на рубке, баллоны со сжатым воздухом, вспомогательные механизмы и приборы между прочными и легкими корпусами, но это смотря как долго будут обстреливать. Наши стабилизированные зенитки тоже что-то да значат. Одного точно да завалят, как пить дать.

— Транспорты меняют курс! — кричат через люк. — Первый отворачивает направо, второй сбавляет ход!

— Сразу два попались? — не верит своим ушам старпом.

— Пошли вниз, — резко обрывает его Котлов.

Контр-адмирал первым скатывается по трапу. Быстрым шагом через второй отсек и, не задерживаясь на центральном посту, сразу в радиорубку.

— Шифровку на Б-32. Капитану 2-го ранга Махнову, провести досмотр ближайшего транспорта. В случае осложнений, сохранять контакт и докладывать немедленно.

Финальным аккордом к словам контр-адмирала прозвучал грозный рев мощного авиамотора. Командир БЧ-4 при этих звуках невольно втянул голову в плечи.

— Стервец! — выругался Котлов. Гад прошел прямо над палубой подлодки, раз этот рев донесся до чрева подводного корабля.

— Дистанция до транспортов 24 кабельтова, — лейтенант Бергадзе косится на экран радиолокатора.

— Хорошо. Докладывайте о каждом изменении курса. О дистанции докладывать через каждые пять кабельтовых. — Котлов одобрительно хлопнул лейтенанта по плечу. Молодой человек явно стесняется своей минутной слабости. Он еще не понимает, что это была не трусость, а нормальная человеческая реакция на неожиданный громкий звук. Бывает, Котлов сам видел, как самые бесшабашные храбрецы бледнели при виде пикирующего прямо на рубку самолета. Это естественно. Трусить можно, а вот поддаваться панике, терять самообладание — нельзя.

Вернувшись на центральный пост, Виктор Котлов немного постоял в стороне, стараясь не мешать командиру подлодки. Самойлов молодчина, справляется. Сейчас ему подсказывать — только вредить делу.

Американские самолеты кружатся над подлодкой, испытывают на прочность нервы кораблеводителей и наводчиков зенитных автоматов. Люди на пределе. Случись что, и обе зенитки выплеснут по «Корсарам» длинные очереди огня и стали. Стоит вспыхнуть искорке, и полыхнет.

Время идет медленно. Офицеры Б-27 физически ощущают, как замедлился бег стрелок. Медленно-медленно, как будто что-то вцепилось в корму подлодки и тянет ее назад. Тормозит?! Котлов уже открыл рот, но Самойлов его опередил:

— Дизельный отсек, сбросить обороты. Держать четыре узла. Акустики, не зевать. Даю три минуты на прослушивание.

Стук дизелей стихает. Подлодка плавно катится вперед, гася инерцию. Исчезает вибрация корпуса. Эта неприятная штука всегда преследует корабль на полном ходу. Пусть на 611-х вибрация меньше, чем на старых подлодках, но все равно чувствуется.

— Шум винтов прямо по курсу. Дистанция 14 кабельтовых, — звучит из динамиков бодрый голос старшины акустиков. — Крупнотоннажный транспорт.

— Хорошо, — хмыкает Самойлов, — скоро мы его…

— Шумы раздваиваются! Вторая цель. Расхождение пеленгов в полрумба.

— Что за ерундовина?! — недоумевает старпом. — Что там на радаре?

— Один транспорт по курсу, — успокаивает его Котлов, — второй отваливает прямо в руки махновской «Буки».

— В створе с купцом, — догадался Самойлов.

— Какая скорость?

— Восемь узлов.

— А вот и транспорт. Выполз, родименький, — медленно пробуя каждый звук на вкус, произносит Станислав Зубко. Старпом наблюдает за морем из рубки. Обзор там, честно говоря, паршивый, но лучше так, чем вообще ничего не видеть.

— Право руля! — истошно орет капитан-лейтенант Зубко и с грохотом падает на пол.

Рулевые чудом успевают отреагировать на команду. Нервы у всех на пределе. Руки моряков подрагивают на штурвалах и рычагах. Успели. Через два удара сердца с палубы доносится злобный лай 25-мм автомата. Ему вторит рев установки СМ-24-ЗИФ.

— Твою мать! — Виктор Котлов подпрыгивает на месте и бросается по трапу на палубу. Проскакивая легкую рубку, контр-адмирал замечает несколько сквозных пробоин в стенках. Черти. Не выдержали нервы. Сорвались, сволочи!

— Он первым стрелял, — к Котлову подскакивает старший лейтенант Владимирский. — Мы одного…

— Потери?! — рычит Виктор Котлов. Глаза контр-адмирала налились кровью. Владимирский невольно отступает от командира бригады.

— У нас потерь нет. У матроса первой статьи Феоктистова пара ссадин. Сверзился с рубки, когда «Корсар» ударил. — Голос Антона Владимирского дрожит от возбуждения. — Мы первой же очередью срезали ведущего. Второй задымился и уходит. Вон, ковыляет.

— Хорошо сработали, — щерится в волчьем оскале контр-адмирал.

Только сейчас Котлов замечает уходящий на восток «Корсар».

На этот раз все обошлось. На этот раз без потерь, без кровавой каши на палубе подлодки, без истерзанных пулями и авиационными снарядами тел. Пока Котлов поднимался на палубу, его воображение уже нарисовало картину палубы и рубки после обстрела. Кровь, скрючившиеся тела, свисающий из гнезда зенитного автомата стрелок. Все, как тогда на «Красногвардейце», в том проклятом походе в Ла-Манш.

Набивая трубку табаком, Котлов почувствовал, что подлодка снижает ход. Вражеский летчик не успел выпрыгнуть, ушел на дно вместе с самолетом. Спасать некого. Значит, Самойлов просто решил еще раз прослушать океан шумопеленгатором. Не зря кавторанга поставили командовать дивизионом, голову не теряет, действует решительно, но с осторожностью, обдуманно.

Еще три минуты хода, и на горизонте появляется транспорт. В это время Котлова просят спуститься на центральный пост. На палубе за старшего остается Владимирский. Ненадолго. Следом за посыльным из люка выныривает старпом и отправляет командира БЧ-2-3 вниз.

— Вам, Антон Карпович, сподручнее будет у поста управления торпедной стрельбой стоять, а я у пушек покомандую.

— Что там? — вопрошает Котлов, протискиваясь через люк, ведущий из прочной рубки в третий отсек. — Нам и так после практических стрельб неделю придется для особистов бумажки писать.

— Шумы, Виктор Николаевич, — не оборачиваясь, бросает Самойлов. — Транспорт и подводная лодка. Пеленг смещается на левый борт.

— Бежит? — предположил Борхерт. Немец не теряет времени даром, склонившись над планшетом торпедиста, рассчитывает что-то на логарифмической линейке.

— Что там у нас по левому борту? — бросает вопрос штурман и сам же отвечает: — Б-32 там идет.

— Дистанция!

— До «бегемота» 140 кабельтовых. От «бегемота» до неопознанного кабельтовых примерно 80—100. Точнее не определить, товарищ капитан второго ранга, — извиняется Аркадий Зеленый.

— Взять левее? — размышляет вслух Самойлов и осторожно косится на Котлова.

Сам контр-адмирал в раздумьях: у Махнова секретная подлодка, тяжелая неповоротливая бандура. По-хорошему, его не следовало выпускать без охранения, но ведь иначе нельзя, и так кораблей мало, еле-еле успеваем район проверять. Аппаратура и у нас, и у американцев примерно одного уровня, дистанция обнаружения зависит только от шумов цели.

— Радиорубка, немедленно передать на Б-32, пусть сбавляют ход, погружаются под РДП и ориентируются по ГАС. Ему навстречу идет неопознанная подлодка. Мы к нему не успеваем! — командует Котлов. Пора брать ответственность на себя, пока Самойлов мямлит и раздумывает.

— Товарищ контр-адмирал, попробуем зайти на неизвестного с кормы? — предлагает командир подлодки и тут же, не дожидаясь ответа, требует у штурманов рассчитать новый курс.

— Контакт с транспортом не терять, — подсказывает Котлов. — Действуйте, Дмитрий Сидорович. Будем прикрывать «Беременную Буку».

— А «Либертос» не убежит? — Это уже Василий Великанов беспокоится.

— Лево руля на три румба. Приготовиться к погружению. Командиру БЧ-5 держать ход в семь узлов. — Почувствовав поддержку командира бригады, Самойлов рвет ситуацию на себя.

Ближайшее время угрозы с воздуха не ожидается. Если штурманы все рассчитали верно, американцам потребуется не менее получаса, чтобы долететь от своего авианосца до нас. А ведь им еще надо разобраться в ситуации, принять решение о том, чтобы нанести удар, подготовить группу, подвесить бомбы. Не меньше часа пройдет. Мы должны успеть.

Сразу после инцидента со стрельбой Самойлов отправил короткий доклад на «Фрунзе». Решил перестраховаться и прыгнул через голову непосредственного начальника. Узнав об этом, Виктор Котлов только покачал головой и процедил сквозь зубы что-то неразборчивое. С одной стороны, командир Б-27 все сделал как надо, но с другой — есть в этом что-то нехорошее, подозрительное. Не понравилась Виктору Николаевичу и странная перемена в поведении командира подлодки после боя с истребителями, боязнь ответственности, уход в сторону, ненавязчивое переваливание ответственности на старшего по званию. Струхнул кавторанг? Возможно, но тогда рано ему доверять дивизион. Лучше было того же Махнова поставить.

Через четверть часа погони за американской подлодкой с авианосца пришел ответ. Наши выделяют авиагруппу. Обещают, что через сорок минут самолеты возьмут район под контроль. Прочитав радиограмму, Котлов недоверчиво хмыкнул. Надо же — «возьмут под контроль». Максимум пришлют звено бомбардировщиков и две тройки истребителей. А ситуация накаляется, до командира бригады начало доходить, что такими темпами дело может обернуться хорошей потасовкой.

Сначала янки торпедировали «Лютцов». Обстрел с самолетов рубки Б-27, сбитый «Корсар». На учениях всегда происходят инциденты. Просто обязательно, кто-то там кого-то должен был долбануть «близким промахом». Иначе не бывает, на больших маневрах с участием потенциального противника редко обходится без ЧП, происшествий и несчастных случаев. Сейчас нервы у всех напряжены, и наши, и немцы, и янки готовы открыть огонь на опережение при первом же намеке противника на удар.

Если мы сейчас потопим американца или этот козел торпедирует Махнова, начнется всеобщее веселье. Авиагруппа с «Фрунзе» раздолбает всех, кто не успеет спрятаться на глубине. Транспорт, если это тот самый, сильно рискует. Ему сейчас не арест грозит, а пара торпед под киль или четвертьтонные бомбы на палубу. Скоро на «Лютцове» исправят повреждения, если уже не выровняли крен. А немцы точно не откажутся от участия в хорошей драке. Они не зря сюда пришли, если что начнется, в стороне не останутся. И они очень обижены не американцев.

Виктор Котлов почувствовал, как по спине ползут мурашки. Неприятно осознавать, что ты сам лично втягиваешь своих ребят в заварушку. А иначе нельзя. Как бы ни хотелось, отойти в сторонку, пропустить мимо транспорт и его охранение не получится. Американцы примут это за слабость и совсем обнаглеют, следующий дозор встретят огнем. Остается только идти вперед, уповая на удачу, и быть готовым первым нажать на спуск, если понадобится. О глобальных последствиях своего решения Котлов не думал, все равно, обычный командир бригады подплава не обладает должной компетенцией для принятия политических решений, а значит, не следует голову ломать над проблемами, в которых ничего не смыслишь.

— Транспорт сбавил ход и отворачивает влево, — докладывает радиорубка. — Неопознанная подводная лодка идет точно на пересечку курса Б-32. Дистанция 23 кабельтовых.

— Акустики, Махнова слышите? — встрепенулся Самойлов.

— Шум нечеткий, пеленг в пределах тридцати градусов. Идет в полупогруженном положении.

— Бергадзе, как только кто-нибудь исчезнет с радара, докладывай, — требует кавторанг. Минутная слабость, неуверенность давно прошли. Теперь это молодой, энергичный, уверенный в себе и своем экипаже командир. Хоть плакат рисуй: «Командир подводной лодки при выполнении боевой задачи». Настоящая находка для пропагандиста.

Все три подводные лодки неумолимо сближаются. На Б-27 понимают, что опаздывают, но сделать ничего не могут. Стоит увеличить ход, и ГАС перестанет работать, собственные шумы забьют весь фон, а противник издали услышит несущуюся полным ходом подлодку. Да ведь еще придется всплывать, а это увеличивает дальность обнаружения радиолокатором. Приходится вот так, красться под морской поверхностью, выставив над волнами верхнюю часть рубки, перископы и трубы РДП.

Хорошо, американец идет двенадцатиузловым ходом и, судя по четкой отметке на экране радара, в полупогруженном положении. А Махнов держит шесть узлов и погрузился под РДП. Есть надежда, что он первым обнаружит противника. Шанс невелик, но он есть.

— Слышу шум торпед! — Звонкий голос акустика молотом бьет по голове.

— Две быстроходные. Стрелял янки.

— Проклятье!!! — срывается Самойлов.

Виктор Котлов скрипит зубами и стискивает кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Не успели! Еще минута, и…

— Наши отстреливаются! — восторженно кричит акустик. — Четырехторпедный залп. Отчетливо слышу шум винтов. Шум раздваивается. Две торпеды отстают.

— Это акустические! — Самойлов со всей дури впечатывает кулак в стенку отсека.

— Догадался, Нудила, — невозмутимо замечает старпом.

Котлов бросает на Станислава Зубко недоумевающий взгляд: откуда тот знает прозвище капитана второго ранга Махнова?

— «Бегемот» погружается, — докладывает акустик, — слышу пузыри.

Сейчас все внимание обращено на персонал рубки гидроакустического оборудования. Исход боя от них не зависит, но зато именно эти ребята слышат все, что происходит за бортом Б-27. Именно они выдают пеленги и дистанции, а это сейчас главное.

— Торпеды приближаются. Промах. Второй промах. Мимо!!!

Перед внутренним взором Котлова предстает черный корпус скользящей под поверхностью океана подлодки. Две сигары, оставляющие за собой четкий след взбаламученной винтами воды. Стальная туша погружается. Медленно, неторопливо. Торпеды несутся прямо на Б-32, проходят чуть выше рубки и растворяются в океанской пучине. Промах. Всего в трех-четырех метрах от корабля, но все равно промах. А подлодка продолжает погружаться. Винты неутомимо толкают субмарину на глубину.

Приглушенный рокот, подводный гул. По корпусу Б-27 бьет тяжелым кулаком гидродинамического удара. Корабль кренится на борт. Незакрепленные предметы летят на пол. Рокот продолжает звучать в ушах, а моряки уже готовы к срочному погружению.

— Отставить! — лицо Котлова расплывается в широкой улыбке. — Махнов попал.

«Ну, Нудила!!! Ну, молодчина! Выжил, поганец! Не зря ушел из помполитов», — проносится в голове Котлова. Вслух он, разумеется, ничего такого не произносит. Нечего проявлять несдержанность, да еще перед младшими, да еще давать Самойлову такой пример.

Звучит команда: «Продуть цистерны». Подлодка всплывает. Сигнальщики и расчеты артиллерийских установок высыпают на палубу. Командир корабля берет курс на район потопления американца. Первым делом пройтись над местом гибели, попытаться найти людей. Вдруг кто успел выскочить? Бой закончен. Настало время милосердия.

Контр-адмирал Котлов поднялся на палубу и раскурил трубку, он ничего не сказал Самойлову, но решением капитана 2-го ранга остался доволен. Есть в Самойлове человеческое, если не бросает терпящих бедствие, готов рискнуть выполнением задачи ради призрачного шанса спасти несколько человек, значит, из него еще может выйти толк. А транспорт никуда не денется. От радара не скрыться, от океанской подлодки ему не уйти.

Часть III

МОРСКАЯ МОЩЬ

1

В салоне самолета чисто, светло и уютно. Быстрокрылая серебристая машина медленно набирает высоту. Виктор Котлов недовольно тряхнул головой — от перепада давления заложило уши — и широко заразительно зевнул. Лайнер только что оторвался от первоклассной бетонной полосы берлинского аэропорта. Еще часов пять лета. Времени предостаточно, а занять его нечем. Выспался Котлов еще на участке между Москвой и Берлином. Современный турбовинтовой Ту-134 летит плавно, ровно, на воздушных ямах не проваливается. В салоне шум моторов почти не слышен, наоборот, легкое гудение действует усыпляюще.

Москва осталась далеко позади, промежуточные посадки в Варшаве и Берлине сделаны, вперед — в Плимут! Да здравствует родной порт! Самая знаменитая и самая западная военно-морская база Советского Союза! В столицах хорошо: светло, чисто, дома высокие, проспекты широкие, приемы, совещания, рабочие встречи — а дома лучше. Дома можно спокойно хлобыстнуть стакан «Океанской» нашего фалмутского винного завода, закусить соленым огурцом и выйти на балкон закурить трубочку доброго табачка. И никто ведь не покосится, не скривится: дескать, так не принято, на людях нельзя. Нет, у нас не Москва, у нас спокойно, нормальные человеческие отношения, без чванства и низкопоклонства перед чинами.

Улыбнувшись собственным мыслям, вице-адмирал Виктор Котлов потянулся, широко разведя руки в стороны. При этом задел соседа, мирно посапывающего в своем кресле майора авиации. Пришлось извиняться. Майор, в свою очередь, почесал ухо и негромко посоветовал моряку не сбить при случае ближайший маяк. Несмотря на то что оба были в форме, летчик не робел перед звездами на погонах соседа. Наш, корнуолльский, цену себе знает, тоже домой возвращается.

Вообще большинство пассажиров лайнера люди военные. Это было видно еще во Внуково, когда садились в самолет. Моряки, летчики, пограничники, мотострелки, танкисты и артиллерия — значки на петлицах и погоны почти всех родов войск. Даже среди тех, кто был в штатском, многие выделялись армейской выправкой и особым взглядом, характерным для обитателей дальнего приграничья и дальних анклавов Союза.

Попадались и знакомые. Вон тот остролицый молодой парень с выдающимся вперед квадратным подбородком уже встречался Котлову на пограничном переходе у Эксетера. Зря он напялил на себя синий костюм-тройку. Штатское капитану-пограничнику идет, как тигру седло. Пятеро молодых офицеров флота браво козырнули вице-адмиралу, этих он отлично знал — все служили на «Киеве». Один штурман, двое авиационные специалисты и еще двое артиллеристы. Как помнил Виктор Котлов, ребята возвращались к месту службы после заслуженного отпуска. Свое рода поощрение наиболее отличившимся на последних учениях офицерам.

Из гражданских в Плимут летели специалисты, рабочие и инженеры судоремонтных заводов. Виктор заметил несколько знакомых лиц. На Корнуолле все друг друга знают, население анклава невелико, и большинство занято на военных объектах или в смежных сферах. Как вон тот низкорослый бородач в соломенной шляпе — ученый-океанолог, постоянный гость в штабе Атлантического флота. Военные моряки ему и его коллегам обычно не отказывают, делятся не слишком секретными данными промеров глубин, наблюдениями за течениями, записями температуры воды, отчетами о штурманских наблюдениях. Частенько товарищ Короткое получает разрешение выйти в море на борту военного корабля. Иногда командование флота даже специально выделяет ученым старый тральщик. Дело товарищи делают хорошее, почему б не помочь?

Трое англичан держались особняком. Сразу после посадки, они развернули газеты и открыли оживленную дискуссию на тему нюансов современного овцеводства. Судя по долетавшим до Виктора Котлова репликам, англичане возвращались с сельскохозяйственной выставки и спешили поделиться впечатлениями. Это тоже наши, кажется, фермеры или работники крупных животноводческих совхозов анклава. Корнуолл не только передовая база флота и ударной авиации. Кроме военных баз, у нас есть свое сельское хозяйство, судостроение, машиностроение, легкая промышленность. И пусть здешнего хлеба на всех не хватает, но зато мясо едим только местное, а шерсть, кожи и прочую продукцию даже вывозим в Союз или продаем европейцам.

С местным населением давно нет никаких проблем, большинство были только рады получить советский паспорт. Держатся англичане пока обособленно, но это дело поправимое. Время разрушает границы. Вырастет новое поколение, воспитанное в советских школах, с детства выучившее русский язык, впитавшее нашу культуру, и Корнуолл окончательно станет нашим. А он и сейчас наш.

Никто из местных и в пьяном бреду не пожелает возвращения полуострова под власть Лондона и правительства Мосли. Наоборот, англичане до сих пор оббивают пороги иностранных посольств, пытаются любым способом бежать со своего острова. Пусть за последние лет десять жизнь у них наладилась, но все равно живут очень бедно, гораздо хуже, чем остальные европейцы или тот же самый Корнуолл.

В Берлине на борт лайнера поднялись новые пассажиры, двое юношей с партийными значками на кожаных куртках. На военных не похожи, держатся заносчиво, как сели на свои места, сразу же прилипли к иллюминаторам. Может, первый раз в небо поднимаются? Возможно. Виктор Котлов сразу же потерял к ним интерес. Молодежь. На лицах брезгливые выражения. Начитавшиеся классиков нацизма болванчики, неспособные творчески, с умом осмысливать вбитые в головы трескучие лозунги, зациклившиеся на расовой теории в ее самом одиозном варианте.

Глупцы в отличие от того же Гитлера, умевшего признавать свои ошибки и вовремя отказываться от неверных и невыгодных установок. Как, например, вышло со вторым томом «Моей борьбы». Ведь полностью все переписал, стервец. Все в соответствии с текущим политическим моментом, да еще взвалил вину за старые ошибки на расстрелянного за «еврейство» и низкопоклонничество перед Америкой Розенберга.

У авиаперелетов есть один ощутимый минус — весь полет приходится сидеть. Иногда это надоедает. Спать больше не хотелось. Соседи попались скучные. Ужин проглочен еще перед последней посадкой. Тянуть украдкой ликер, как молодые лейтенанты, не хотелось. Котлов если и пил, так не ради пьянства, а для здоровья и отдыха. Оставалось вытащить из сумки стопку купленных в Москве газет и убивать время чтением.

Первые страницы «Правды» и «Советской России» занимала речь товарища Косыгина, посвященная последним событиям в Германии. Конечно, поддерживаем, озабочены положением, выражаем солидарность преобразованиям правительства рейхсканцлера Гюнтера Кауфмана, и все прочее стандартными фразами газетных передовиц. Виктор не интересовался политикой, скучное это дело, не для него. Все равно в газетах не пишут всей правды, а речь руководителя нашего правительства в первую очередь нацелена на успокоение наших же сограждан, пробуждение чувства спокойствия, уверенности в наших силах и незыблемости принципов построения коммунизма. Так, кажется, в свое время проповедовал Эммануил Махнов.

Дальше, на развороте было интереснее, писали о гастролях Большого театра, на третьей странице «Советской России» попалась хорошая статья про нефтяников Татарии. Повествовали об освоении этого края, строительстве дорог, городов, о планах разворачивания в Альметьевске и Лениногорске крупных нефтеперерабатывающих заводов. Не обошлось без славословий в адрес республиканского руководства и ответственных товарищей из профильных министерств, но это уж так положено.

Журналисты в «Советской России» хорошие, умеют работать, пишут как надо. Виктор Котлов изумленно приподнял бровь, наткнувшись на короткую статью Сергея Краснова. Раньше такого не было, излишняя увлеченность секретностью не позволяла писать об армии и флоте хоть что-то, кроме общих фраз и восторженных трескучих славословий в адрес «могучей и непобедимой». Да и серьезные товарищи бдили, чтоб ни одной лишней строчки не просочилось, ни одной цифры. А сейчас в центральной газете пишут о вступлении в строй новейшего ракетного крейсера. И даже цифры дают. Пусть приблизительные, заявленные проектировщиками, но все равно цифры!!!

Над статьей размещена фотография. Да, это он, новейший крейсер «Красногвардеец», всего два дня назад приступивший к испытаниям. Вице-адмирал даже зажмурился от удовольствия. Название у корабля хорошее, в честь той самой подводной лодки, славной Д-3, уже давно разрезанной на иголки. Крейсер предназначается для Атлантического флота, а значит, в свое время пройдемся по его палубе, заглянем в рубку, спустимся в турбинные отделения, протрем носовым платком несуществующую пыль на корпусах приборов, перекинемся парой слов с командиром корабля и офицерами.

Разумеется, новый крейсер не сравнить со старой подлодкой, с последними нашими крейсерами тоже не сравнить. Корабль небольшой, всего 12 тысяч тонн водоизмещения, бронирование легкое, противоосколочное. Главный калибр это две носовые двухорудийные башни с новыми 180-мм орудиями. Зато на корме у «Красногвардейца» катапульта противокорабельного ракетного комплекса КСЩ, пятнадцать запасных ракет в погребах и еще два зенитных ракетных комплекса. Хороший современный корабль. Моряки давно требовали строить специальные ракетные корабли, способные обеспечить ПВО соединения и выстоять в бою с равноценным противником, прикрыть линкоры и авианосцы. Модернизация старых крейсеров и эсминцев с заменой части вооружения на зенитные ракеты была лишь паллиативом.

Сергей Краснов — журналист грамотный, вице-адмирал Котлов был рад своему знакомству с этим человеком. Два дня назад плотно пообщались в штабе флота. Несмотря на разные интересы, разные привычки и характеры, мужчины подружились. Котлов даже пообещал организовать журналисту творческую командировку в Плимут и место в каюте крейсера или авианосца на время ближайшего похода. Со своей стороны. Котлов надеялся, что столичный мастер пера не забудет вставить в свои статьи несколько абзацев, буквально пару строчек, которые ему подскажут.

Была у вице-адмирала мечта: не отправлять старые корабли на металлолом, а превращать в корабли-памятники. Есть у него на примете несколько эсминцев, «семерки» первой серии. Заслуженные корабли, топившие врага во время европейской войны, защищавшие рубежи родины в послевоенное время. Старые, с изношенными механизмами, устаревшим вооружением и оборудованием ветераны флота уже никуда не годились, большой пользы от их разделки на металлолом не будет, не так уж и много в них стали. А вот подремонтировать да поставить на вечный прикол у набережных прославленных морскими традициями городов — великое дело. Пусть пионеры видят, на чем служили их отцы и деды.

Одна короткая статейка, а как отозвалась в душе старого моряка! Котлову самому было непривычно. Нет, правильно он сделал, пригласив журналиста на Корнуолл. В нашей стране печатное слово обладает неимоверной силой танкового корпуса нового формирования. Одна статья или даже письмо в газету способны в корне изменить ситуацию, вызвать нужную реакцию партии, одернуть зарвавшегося чиновника, выдернуть кресло из-под взяточника, заставить милицию или КГБ проявить пристальное внимание к факту нарушения законности и ущемления прав сограждан.

Многое повидавший в этой жизни моряк прекрасно понимал, что Краснов недаром оказался в нужном месте и в нужное время, он сам искал повод познакомиться с кем-нибудь из командования Атлантического флота. Ну и пусть. Западному анклаву нужны хорошие, сильные, умные и добрые люди. Пусть только прилетит, а Котлов устроит ему прекрасную познавательную программу. Впечатлений хватит не на пару статей, а на целый роман. У младшего флагмана флота хватает возможностей и полномочий. Назначит молодого, любящего море офицера из политуправления в сопровождающие, да и сам присмотрит, чтобы московского гостя не обижали и водили там, где надо, а куда не надо товарищи из Комитета сами не пустят. Это их хлеб, охранять наши тайны и не слишком приглядные стороны бытия.

Расправившись с солидными центральными газетами, Виктор Котлов принялся за «Спорт». «Ну-с, посмотрим, как там наши сыграли», — футбольных новостей, конечно, не было: поздняя осень, сезон завершен, но зато в газете появляются сводки из тренерских и судейских. Вот такой критический материал о наших футболистах Котлов прочитал с удовольствием. К сожалению, за целую неделю, проведенную в Москве, вырваться на тренировочный матч какого-нибудь клуба не удалось. А ведь мечтал вживую увидеть легендарных спартаковцев. Служба она, как морская пучина, — затягивает.

— Извините, дайте почитать, — проснулся сосед.

— Держите. — Виктор кивнул в сторону запихнутых в кармашек спинки кресла газет.

— О наших что-нибудь пишут?

— В Египте самолет разбился.

— Наш?

— Немец. Пассажирский «Юнкере», на взлете загорелся мотор.

— Значит, реактивный, — проворчал авиатор. — Жалко ребят. Гробанулись на чертовой трубе. Сами-то к реактивным как относитесь?

— Виктор, — Котлов протянул руку, — давайте на «ты».

— Алексей, — согласился майор. — 11-й бомбардировочный морской авиации. Командир второй эскадрильи. А тебя я помню, приезжал к нам в Пензас.

— Ракетоносцы? Знаю вашего командира, бойкий такой, а ростом невелик, Савелием зовут.

— Путаешь, генерал-майор Савелий Комаров мужик рассудительный и малорослым его еще не называли, — смеется Алексей. Старая как мир проверка. Старая армейская подколка.

— Работали с вашим полком, кто мне летом чуть было «Знойного» не утопил?

— Бывает. Так ведь вовремя самоликвидацию включили.

— Бывает, — возмущенно фыркнул Котлов. — Я рядом был на «Кирове», помню, как полыхнуло в трех кабельтовых от эсминца.

— «Киров», это авианосец? Здоровенная туша, — восхищенно протянул Алексей, аккуратно переводя разговор на нейтральную тему.

— Восемь десятков самолетов, водоизмещение за сорок пять тысяч тонн. Корабль новый, всего три года как вошел в строй.

Беседа плавно перетекла в русло обсуждения флотских и авиационных новостей. Обоим нравились современные авианосцы, но только Котлов считал, что этот тип кораблей достиг вершины своего развития. Строить еще более крупные корабли бесполезно, наоборот, — можно даже вводить в строй авианосцы поменьше, с авиагруппой из полусотни машин, но строить их как можно больше. Все равно в современном бою тяжелый авианосец считается главной целью, удар вражеской авиации и ракет в первую очередь нацелен на авианесущие корабли. Усиливать бронирование бесполезно. Тяжелые ракеты пробивают броню линкоров. Лучше иметь не один большой, а два средних корабля. После боя один из них выживет и сможет нанести ответный удар.

Алексей Гаврилов, в свою очередь, мечтал о сверхгигантских плавучих аэродромах с палубой в 800 метров и более. Чтоб на них могли садиться тяжелые ракетоносцы и бомбардировщики, такие, как Ту-16, Ту-95 и М-4. Вынести передовые аэродромы в океан, к вражеским берегам — вот мечта, захватившая летчиков ракетоносной авиации. Виктор Котлов слышал, что КБ Чиликина уже выдало эскизный проект такого монстра.

Получилось нечто грандиозное, вроде последнего немецкого линкора, знаменитого «Адольфа Гитлера», корабля в 120 тысяч тонн, вооруженного дюжиной 510-мм орудий и закованного в броню чудовищной толщины. Этот экспериментальный линкор до недавнего времени считался самым большим и бесполезным боевым кораблем мира. Этакое насилие мрачного германского гения над здравым смыслом. Кораблем «Гитлер» был дорогим, под него пришлось строить специальный док в устье Везера да еще рыть к нему морской канал. Осадка линкора 14 метров, на Балтику он уже не пройдет, в Северном море ему приходится ходить, опасаясь мелей и банок. И не каждый порт мог принять такой корабль, банальная проблема мелководности акватории.

В Москве Виктору рассказывали, что проект суперавианосца был надежно похоронен после того, как выяснилось, что сухим доком для него может служить только перекрытый дамбами и осушенный морской залив. О стоимости корабля никто и не спрашивал — всем было ясно, что один такой плавучий аэродром сожрет десятилетний бюджет всего флота. Да, заманчиво подогнать к вражеским берегам целую бомбардировочную дивизию с парой-тройкой истребительных полков, но куда проще и дешевле построить еще три-четыре авианосца и достойные этих кораблей эскортные силы.

А если что-то и придумывать новое, так младший флагман Атлантического флота искренне полагал желательным оснащать большие корабли атомными установками. Опыт с первыми атомными подлодками моряками воспринят положительно. Уникальные характеристики подводных крейсеров проектов 627 и 645 поражали воображение. При водоизмещении в четыре тысячи тонн, атомоходы развивали подводную скорость до 28 узлов и погружались на 350–400 метров. И все это при неограниченной дальности плавания! К восьми носовым торпедным аппаратам полагались как бесследные прямоходящие так и самонаводящиеся торпеды. Современные ГАС и PJ1C обеспечивали надежное обнаружение и сопровождение целей, ставились на корабли и приборы радиоэлектронной борьбы.

Хорошие корабли, не хуже, а кое в чем и лучше их американских ровесников типа «Наутилус» и германских — «Морской орел». И пусть немцы меньше и маневреннее, а американцы, по данным разведки, несут торпеды с ядерными боеголовками, наши оказались бесшумнее американских и превосходили германцев по условиям обитаемости, запасу торпед и надежности силовой установки. А самое главное! Да, это, с точки зрения адмиралов, было решающим — сейчас, на осень 1964 года, в составе Атлантического флота имелась целая дивизия из девяти атомоходов, на Тихом океане еще шесть да на Севере еще пара кораблей, а у США всего десять атомоходов. А немцы построили только четыре атомных «Орла».

Разговаривая с летчиком, Виктор Котлов намеренно не касался наших атомоходов, корабли секретные, могло быть так, что не все офицеры на Полуострове знают, что у нас вообще есть такие подлодки. Дружба дружбой, а ежели что случится, отдуваться потом придется вице-адмиралу Котлову. Лучше дружно посмеяться над немецкими подводными «раскладушками». Очередное супероружие с великолепнейшими характеристиками и столь же посредственными, если не сказать хуже, не указанными в ТЗ параметрами.

Виктор Николаевич сам видел немецкую подлодку серии XXVI в момент пуска ракет. Представляете, всплывает большая подлодка на поверхность, обычный корабль океанской серии подводных крейсеров. Неожиданно корпус подлодки приходит в движение, раскрывается, к небу поднимаются массивные трубы пусковых установок. Целых восемь. При этом подлодка становится похожей на фантасмагорический бред сумасшедшего инженера. Ракетный залп тоже производит впечатление — подлодку и морскую поверхность окутывают клубы дыма и пламени. Четыре тяжелые ракеты «Штурмфогель» плавно выползают из пусковых труб и, опираясь на-огненные хвосты, с адским ревом уносятся к горизонту.

Великолепное зрелище. Жуткая красота современной истребительной машины, заточенная функциональность боевого корабля. Уродливая функциональность, как сказал бы настоящий моряк. Вот только в разговоре с немецкими коллегами, по обмолвкам, прозвучавшим цифрам, тревожным возгласам и, самое главное, отметив время, через которое подлодка сложила трубы и ушла на глубину, Виктор Котлов догадался, что это чудо-оружие с некоторым изъяном.

Потом заполнявшие отчет особисты просветили вице-адмирала — действительно «Штурмфогель» на подлодке — это изощренная форма убийства собственных подводников. Да, немецкая противокорабельная ракета лучше, дальнобойнее, мощнее нашей КСЩ. Она перевозится и стартует из специального контейнера, тогда как наши с пусковых катапульт. Такие штуки хорошо применять с надводных кораблей. Прекрасное оружие, сразу видно. А вот недостатки…

Виктора Котлова в первую очередь именно недостатки и интересовали. Надводный старт хорошо виден с большого расстояния. Ракеты большую часть траектории идут по радиокомандам из рубки управления, а значит, подлодка все это время должна оставаться на поверхности. Полчаса как минимум. За это время воздушный патруль может найти корабль и потопить. Да и при изучении характеристик ракеты еще один вопросец возникает — дальность полета «Штурмфогеля» больше шестисот километров, а радар подлодки, как ни старайся, больше 25 миль не даст. Надо думать, как цель обнаружить.

Виктора всегда удивляла немецкая склонность к доведению технической идеи до абсурда. Ученые, инженеры, конструкторы у них великолепные, немецкое качество, умение продумывать конструкцию, все тонкости и нюансы вошли в поговорку. Взять хотя бы ракеты — именно немцы обогнали весь мир, первыми построили космический ракетоплан. Имя Эрнста Лента знают даже в Африке. Первый космонавт, черт побери! Наши только через три года после Лента, в 62-м смогли запустить в космос свой ракетоплан. Да и то, у нас первый полет был беспилотный, а у немцев сразу с космонавтом на борту.

И в то же время славные своей культурой производства, инженерным мышлением, высочайшей промышленностью, освоением атома и выходом в космос немцы умудрялись на полном серьезе строить таких монстров, что в наших штабах только краснели, ахали, дико матерились. Требовали от промышленности сделать так же и побольше. А потом, разобравшись, озадаченно чесали затылок: дескать, и даром нам такого не надо.

Котлову всегда на ум приходил пример «Адольфа Гитлера» — абсолютно непобедимый и совершенно бесполезный корабль, нескончаемый геморрой адмиралов, интендантов и портовых служб. Знакомый полковник танковых войск рассказывал о танке «Тигр-2». Сверхзащищенная, вооруженная мощнейшей пушкой махина, под которой рушатся мосты и которую невозможно снять с железнодорожной платформы без специального оборудования. Танк в восемьдесят шесть тонн — это не хухры-мухры. Американцы, говорят, попытались догнать, построили малой серией «Патоны» в 70 тонн весом — и все. Поняли, головной боли от этой машины больше, чем толку.

— Слушай, Виктор, — бодрый голос летчика вернул Котлова к реальности, — ты в Плимуте сразу домой?

— Сначала в штаб, потом домой, — вздохнул вице-адмирал.

Намек приятеля был понятен, но, увы: отметить возвращение в анклав не получится. Хоть и есть в аэропорту хороший, знакомый многим офицерам ресторанчик, с божескими ценами, только сегодня ничего не выйдет. К моменту приземления авиалайнера Виктора Котлова уже будет ждать машина. И, зная наших моряков, можно спорить, что легковушку подадут прямо на летное поле к трапу самолета. Багаж получат уже без адмирала. Наша служба тыла ничего не забывает, жизнь в анклаве на передовой базе приучила все держать под контролем.

2

Как Виктор Котлов и думал, его встретили на летном поле. Над южной Англией висели тяжелые свинцовые тучи, моросил мелкий противный дождик. Обычная погода для поздней осени. Недаром эту землю называют Туманным Альбионом. После московского снега и сухой солнечной берлинской погоды английский дождик казался особо мерзопакостным. Из самолета вице-адмирал выходил, подняв воротник реглана, спрятав голову в плечи и натянув фуражку на уши.

Подкатившая к трапу легковушка распахнула дверцы.

— Товарищ, вице-адмирал! — Молодцеватый, подтянутый старшина подскочил к Котлову.

— В штаб?

— Да, товарищ адмирал просит не задерживаться, — смущенно улыбнулся водитель.

— Пассажира возьмем? До города?

— Можно, — разговаривал старшина не по-уставному, позволяя себя переходить тонкую грань между сословно-иерархическими рамками. Надо сказать, получалось это у него изящно. Благоприобретенная способность водителей, ординарцев и прочих представителей подобного племени. Приближенность к обладателям больших звезд на погонах портит рядовой состав, мало кто избегает соблазна и остается нормальным человеком.

— Товарищ майор Гаврилов, вас до города подбросить? — Котлов повернулся уже собравшемуся бежать через летное поле к зданию аэропорта попутчику. Такое благо цивилизации, как автобус к трапу самолета, до Корнуолла еще не дошло.

— Спасибо, товарищ вице-адмирал, — после приземления оба инстинктивно перешли на официальный тон. — Только багаж получу.

— Старшина, разберетесь?

— Так точно!

До старого трехэтажного здания на улице Ленина, занимаемого флотским командованием, доехали за час. На въезде в город ремонтировали дорогу, пришлось медленно ползти по встречной полосе, в колонне грузовиков и таких же легковушек. Хорошо еще, не за конными подводами, в Плимуте и такое бывает. Автомобилизация и механизация сельского хозяйства по всей стране отстает от плана, а на Корнуолле и тем более. Как потом выяснилось, военные регулировщики заранее вылавливали из потока гужевой транспорт и направляли на другие дороги.

Поднявшись на третий этаж штаба, Виктор Котлов невольно остановился перед зеркалом и провел ладонью по подбородку. Последний раз он брился вчера утром, а сейчас четвертый час по Гринвичу. Ничего, сослуживцы простят слегка щетинистый вид младшего флагмана, раз не дали заехать домой, пусть терпят.

В приемной главкома было шумно. Компания старших офицеров коротала время травлей морских баек и пикантных анекдотов. При виде входящего Котлова, товарищи поднялись, поздоровались, каперанг Эммануил Махнов попытался с ходу порасспросить Виктора о московских новостях.

— Товарищ вице-адмирал, вас ждут. — Поднявшийся из-за стола адъютант аккуратно оттеснил в сторону начальника политико-патриотического отдела.

Сам Виктор при этом не удержался и хлопнул Нудилу по плечу: дескать, подожди, всему свое время, еще успеешь. Перешагнув порог кабинета, Котлов плотно закрыл за собой дверь. Понимал, что раз адмирал решил сначала переговорить с глазу на глаз, не стоит давать коллегам шанс подслушать беседу.

Обстановка кабинета с последнего визита не изменилась. Все тот же старомодный дубовый стол с бронзовым письменным прибором, скрипящий под ногами вытертый паркет, десяток разномастных стульев, собранных как минимум с полудюжины гарнитуров. На дверце шифоньера, как обычно, висит адмиральский кожаный плащ. Картину дополняли портреты Сталина, Косыгина и Кузнецова за спиной хозяина кабинета.

— Проходи, не стой на пороге. — Арсений Головко затушил сигарету в пепельнице и откинулся на спинку кресла.

— Тебя можно поздравить? — продолжил адмирал, дождавшись, когда визитер выберет себе подходящий стул.

— С чем? Если с возвращением, то можно.

— А разве не ты теперь главнокомандующий Атлантического флота? — По тону Арсения Григорьевича трудно было понять, шутит он или нет.

— В Москве был младшим флагманом, — хмыкнул в ответ Котлов. — Если что за последние часы изменилось, не в курсе.

— Да не бычься, Виктор Николаевич, слухи тут нехорошие ходили. Будто недаром тебя вызывают, новый главком команду меняет. — Речь шла о назначенном полгода назад главнокомандующим адмирале флота Сергее Горшкове. Новый начальник человеком считался резким, не терпящим возражений и неоднократно заявлявшим о своем желании устроить «большую чистку».

— А у меня другие новости. Атлантический флот трогать не будут, ты Горшкову нравишься. Если кого и станут подметать, так это Балтику и черноморцев.

— Тыловые службы, — ухмыльнулся Головко. — Командиров больше, чем кораблей. Ладно, замяли. Крикни Степанову, чтоб приглашал народ.

Слушали вернувшегося из Первопрестольной заместителя главкома флота внимательно. Жизнь не стоит на месте, все меняется, на советском военном флоте только-только осваивали азы информационных аспектов борьбы на море, но некоторые вещи не требуют специальных учебных курсов, они входят в кровь и плоть любого разумного, нечуждого карьерных устремлений человека.

Первым делом Котлов коснулся намечающихся в верхах перестановок — никого из собравшихся в кабинете новости не затрагивали, и это главное. Старик Кузнецов окончательно ушел на покой. Левченко аккуратно спихнули на «райскую должность», к облегчению большинства служивших на передовых базах офицеров. Идеи бывшего главкома по укреплению тыловых флотов в ущерб Атлантическому и индийской эскадре не находили понимания у сослуживцев Виктора Котлова. А что еще важнее, оборонные настроения не нашли понимания в Верховном Совете СССР и у товарища Косыгина, посему Левченко продержался всего четыре месяца. Новый главком был моложе, энергичнее, правильно понимал политику Правительства.

По мнению младшего флагмана, ему удалось найти с Горшковым общий язык. Сергей Георгиевич одно время командовал третьей крейсерской эскадрой Атлантического флота, неоднократно сталкивался с Котловым, было дело, чуть ли не подрались, когда Горшков попытался загнать «Славу» в предназначенный для ремонта подлодок док. Большие чины не успели изменить прославленного морского волка. Сергей Георгиевич остался таким же влюбленным в море романтиком, искренним почитателем талантов Нельсона, Макарова и Лютьенса. С последним он поддерживал теплые дружеские отношения. Герой сражений за Северное море Гюнтер Лютьенс уже десять лет служил главнокомандующим Кригсмарине.

— Горшков обещает оставить основные пункты кораблестроительной программы.

— Значит, мы получим еще два авианосца? А эсминцы сопровождения? — Командующего первой эскадрой Виноградова больше всего интересовал корабельный состав и ходившие до недавнего времени слухи об увлечении московских штабных адмиралов ракетными подлодками. Большинство настоящих адмиралов разделяли мнение Виноградова — ракета и подводная лодка несовместимы. Вот бы еще донести эту простую мысль до «звезды» нашего ракетостроения Серго Берия, будоражившего Верховный Совет, Совмин и Министерство обороны своими прожектами фантастических ракетоносцев!

— «Москву» достраивают для нас, а вот «Минск» пойдет на Тихий океан. Два из четырех крейсеров типа «Красногвардеец» наши, эсминцы продолжают строить противолодочной и ракетной серий.

— Мало, — вздохнул Головко.

— Что есть, то и дают. Сами знаете, Косыгина больше интересуют строительство и ширпотреб.

Про себя Котлов подумал, что им и так дают больше, чем надо. Сильнейший флот Союза. Прекрасная тыловая база, прикрытие мощной авиационной группировкой, рядом союзные флоты Германии и Франции. У нас и так из шести линкоров два, из шести линейных крейсеров четыре, из восьми тяжелых авианосцев пять, да еще четыре вертолетоносца, сильные крейсерские эскадры, новейшие эсминцы, половина подводного флота, силы обеспечения. По-хорошему следует усиливать Тихоокеанский флот, у них всего два линкора еще из английских трофеев, два тяжелых и четыре легких авианосца. Или Южную, она же индийская, эскадру. Этим бедолагам с одним линейным крейсером «Севастополь» и одним авианосцем предлагают не только защищать Персидский залив, но и наносить удары по вражеским базам в Индийском океане!

Товарищи не стеснялись и устроили младшему флагману допрос по полной форме. Всех интересовали московские новости, свежие веяния в штабах, сохранение существующей степени боеготовности, планы на океанские походы. Виктор Николаевич отвечал в меру возможностей. Старый морской закон: что наблюдаем, то пишем, чего не наблюдаем, того не пишем. Посему многие вопросы остались без ответа — не мог вице-адмирал знать, что там в действительности планируют ответственные вышестоящие товарищи и в какую сторону в следующем году изменятся цены. Уж в Госплане Котлов не был, о чем и заявил контр-адмиралу Калабанову.

— Спасибо, Виктор Николаевич, хороший подробный отчет, как и следовало ожидать от настоящего моряка, — проговорил до этого момента молча прислушивавшийся к разговору единственный сухопутный офицер в этом кабинете. Начальник местного отделения ГРУ полковник Васнецов наклонился вперед и проникновенным голосом полюбопытствовал: — А что слышно о ситуации в Германии? Когда Кауфман доиграется и уйдет на пенсию?

— Так ему еще рано, — не понял вопроса вице-адмирал, — всего-то полтинник стукнул.

— А каким боком берлинская политика касается нашего флота? Полковник, поясните? — немедленно отреагировал адмирал Головко.

— Касается, товарищ адмирал, касается, — промурлыкал разведчик, в этот момент он удивительным образом напоминал облизывающего шерстку большого пушистого кота, деревенского крысолова. — Виктор Николаевич, давайте сначала вы расскажете, что там в столице слышно?

— А что там может быть непонятного? — удивился Котлов. — Нам предлагают полноправное членство в Европейской Унии. Немцы готовы разрешить компартию и пересматривают дела политзаключенных.

Виктор Котлов не понимал смысл заданного вопроса. Сергей Васнецов не шутил. Когда он говорит таким тоном, жди какой-нибудь каверзы. Да, еще год назад никто и помыслить не мог, что пост рейхсканцлера займет молодой политик новой волны Гюнтер Кауфман. Не связанный со старой военной и партийной элитой, до недавнего времени занимавший второстепенный пост министра пропаганды и руководивший Гитлерюгендом Кауфман выдвинулся на первую роль после смерти Эриха Коха. Неожиданно, надо сказать, выдвинулся. Считалось, что его поддерживают крупные капиталисты и определенные круги гестапо, те, кому надоела бескомпромиссная борьба за власть между СС, армией и территориальными ляйтерами, порой чудившими в своих вотчинах похлещи средневековых баронов.

В молодости Кауфман редактировал молодежный журнал «Вилле унд Махт», славился своими либеральными взглядами, сочетавшимися с фанатичной преданностью Гитлеру и убежденной безапелляционной верой в идеалы нацизма. Гитлер снисходительно относился к «праву молодежи на критику», поэтому Кауфману многое прощалось. Во время войны молодой редактор двух официальных молодежных органов пошел в армию простым пехотинцем. Служил в роте пропаганды. После войны вернулся на прежние должности. После знаменитого заявления Кауфмана: «Мы не хотим терпеть идеологов расизма», над головой молодежного функционера сгустились тучи, но гроза прошла мимо.

Война завершилась, и Кауфман продолжил карьеру в министерстве пропаганды, в 54-м году заменил Геббельса, почти одновременно стал рейхсляйтером НСДАП по молодежным вопросам вместо проигравшего в очередной внутрипартийной склоке Бальдура фон Шираха. Кауфман всегда был заметным политиком, его энергия и нестандартный подход часто приводили к потрясающим политическим победам, но он никогда не рвался на первые роли. Кауфман всегда избегал участия в борющихся за власть коалициях, был сам по себе. Может быть, это его и спасло. Может быть, это и позволило ему резко прыгнуть в кресло канцлера, когда партийные бонзы выдохлись в смертельной драке друг против друга. Германии был нужен новый, не запятнанный грехами старых вождей лидер. Наиболее подходящим оказался министр пропаганды.

Разумеется, в Москве, да и не только в Москве, о Кауфмане говорили. Блестящие выступления канцлера, его непривычные для национал-социалистической Германии идеи, запущенное в оборот выражение «новое мышление» вызывали неподдельный интерес и симпатии к этому человеку. После унылой риторики Эриха Коха Кауфман буквально был глотком свежего воздуха в пропитанном духом милитаризма рейхе. Популярность нового канцлера почти моментально подпрыгнула до немыслимых высот, его выступления вызывали ажиотаж. Некоторые сравнивали Гюнтера Кауфмана с Адольфом Гитлером, та же экспрессия, умение зажигать души, фанатичная любовь сограждан и непривычные, но столь важные для немцев, близкие им идеи вождя.

— Вы, как и все, ослеплены ангельским светом, красивыми словами и заразительными откровениями этого человека, — изрек Сергей Васнецов. — Я специально поинтересовался мнением Виктора Николаевича. Прошу не обижаться, но человек он заурядный, несколько наивный и ничего не смыслящий дальше артиллерийского дальномера. Простой адмирал, слуга народа, отец матросам.

Обижаться никто и не подумал, моряки мало интересовались высокими материями государственной политики иностранных держав, кроме того, что непосредственно касалось их сферы деятельности. Обсудить агрессию США против Бангладеш и Индии, это можно. Да еще так, что у непосвященных волосы дыбом поднимаются, ибо собеседники спорят, как бы они сами действовали на месте американских агрессоров. А потом те же самые люди прикидывают, как бы они оборонялись от тех же самых американцев. И политический момент в таком разговоре имеет чисто прикладное значение: мобилизационный ресурс тех или иных группировок, их шансы на захват власти и поддержку населения.

— Идеи Кауфмана новы, они находят понимание и в Германии, и у нас, и у геополитических противников, внимают им и в Европе. Отказ от политических репрессий, торжество закона над партийными постановлениями, равноправные отношения с партнерами по Европейской Унии, отказ от расовой дискриминации — все это великолепно и достойно одобрения. Наш МИД и товарищ Громыко персонально уже поздравили немцев с избранием реально озабоченного делом мира, единством Европы, не терпящего какой-либо дискриминации канцлера.

Скажу вам, наше правительство одобряет Кауфмана, нам очень нужно равноправное, именно равноправное участие в Унии, советская промышленность спокойно выдержит конкуренцию да еще обогатится опытом. Как это будет выглядеть, не спрашивайте, но настроения во Внешторге и Госплане оптимистичны.

Будем надеяться — все закончится одергиванием партийных бонз, пересмотром политических дел, предоставлением полякам части гражданских прав и даже реабилитацией наиболее известных жертв режима.

— Антиресно девки пляшут. По четыре штуки в ряд, — протянул адмирал Головко. — Циник вы, товарищ полковник. Говорите, все может закончиться половинчатыми решениями и громогласными сотрясениями воздуха о невиданных достижениях нацистов, «самой человечной идеологии в мире»?

— Это вы зря, Арсений Григорьевич, о гуманистических устремлениях наших друзей. Не было у них такого, — парировал начальник разведки и как ни в чем не бывало, вернулся к импровизированной лекции: — Можно надеяться на преобразование рейха в приличное социалистическое государство, можно даже надеяться на медленный дрейф в сторону нашей модели. Куда опаснее внешне пристойные и миролюбивые заявления о праве народов на самоопределение. Отказ от поддержки фашистских режимов таит в себе мину замедленного действия. Непонятные заигрывания с Англией заставляют наших специалистов рвать волосы в разных местах и зондировать настроения немецких коллег в определенных ведомствах. Еще опаснее недавняя обмолвка Кауфмана, что программа Холокоста привела к ненужным жертвам среди евреев, можно было иначе решить вопрос с исходом в Палестину.

— Вы за поддержку фашистских режимов? — мягко поинтересовался Котлов.

— Странные размышления советского офицера, — пробормотал вице-адмирал Виноградов.

— Конечно, против. И я против увязывания ненавязывания своих режимов с правом на выход из Европейской Унии.

— Слишком умно. — Эммануил Махнов запустил пятерню в свою рыжую курчавую шевелюру. — «Увязывание ненавязывания». Хм.

— Если просто, на пальцах — инициативы Берлина могут привести к распаду Унии и Антиимпериалистического Пакта. Первой полыхнет Англия. Там не забыли бомбежки, нахрапистый взлом целки островной неприкосновенности, послевоенный голод, оккупацию. Я даю год на переход Лондона в стан нашего противника.

— К американцам? А немецкие войска? Они будут молча смотреть?

— Кауфман уже намекал на необходимость сокращения армии и вывода войск из дружественных стран. Наши товарищи выяснили, что речь может идти именно об Англии и Скандинавии. Останутся только базы флота в Скапа-Флоу и Пембруке. Я надеюсь, все понимают, что этот разговор не для посторонних ушей?

— Освальд Мосли теряет поддержку. Англичане борзеют, — пробормотал Виктор Котлов. — Если Британия переметнется к американцам, что дальше?

— Порт-Артур, — ответил на вопрос адмирал Головко.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Каждый по-своему осмысливал это страшное слово. Флот, отрезанный от тыловых баз. Перекрытый ракетными батареями у Дувра Пролив. Штурм Корнуолла со стороны суши. А ведь у нас перешеек вообще не укреплен. И войск — две бригады морской пехоты да стрелковая дивизия, с ней два танковых батальона, немного артиллерии. Оборона Корнуолла всегда возлагалась на флот. Штурм считался практически невозможным. Для этого противнику пришлось бы разгромить соединенные европейские флоты, подавить авиацию и только тогда высаживать десанты в Британию. Сейчас же вражеские войска могут оказаться на острове уже до войны, в любом количестве, хоть пять танковых корпусов, хоть десять армий. Перевозку американцы обеспечат, за этим дело не станет.

— Целый год, — недоверчиво протянул Махнов. — За это время многое может измениться. Гиммлер тоже вовремя умер, у немцев вполне может случиться еще одна скоропостижная и трагичная утрата.

— Это все мечты. А Гиммлеру помогли умереть, — пробурчал Калабанов.

Головы присутствующих повернулись к вице-адмиралу.

— Это только подозрения, — процедил сквозь зубы Сергей Васнецов.

— Об этом говорят.

— А вот я не знал.

— Товарищи, я понимаю, безвременная кончина лидера союзного государства — это хороший повод поточить лясы, но не забываем, Виктор Николаевич только сегодня вернулся из командировки, он совершил дальний путь и рвется домой.

После столь открытого намека главкома флота, совещание быстро подошло к концу. Ответственные товарищи выкурили еще по одной сигарете и все как один встали из-за стола. Флотская дисциплина и морские обычаи — штука великая. Только сейчас, глядя на стремительно сгущающиеся за окном сумерки, Виктор Котлов понял, как он устал. Скорее бы домой, обнять жену и внуков и за праздничный стол. Лена обязательно приготовила что-нибудь вкусненькое. У нее всегда получаются удивительные пудинги и рыбные пироги. На негласных соревнованиях между женами морских офицеров первое место бесспорно за стряпней Елены Котловой.

3

Человек полагает, а Бог располагает. Не стоило, наверное, тратить слишком много денег на ремонт дома. Не успели порадоваться свежей отделке и пристроенной веранде с балконом, как приходится уезжать. Служба зовет. Новое назначение, пока неясное, конкретной информации нет, одни обещания и косвенные намеки на предстоящее поощрение. Но ехать надо. Это шанс. Хороший шанс.

В последние годы карьерный рост полковника Стоуна застопорился. Иногда так бывает: старые заслуги постепенно забываются, хорошие друзья в командовании воздушными силами уходят в отставку, новое начальство продвигает своих людей, да еще совсем некстати припоминает старые неудачи и провалы. Чарльз Стоун подозревал, что его участие в одной латиноамериканской авантюре тоже повлияло на мнение генералов, и совсем не лучшим образом. Ладно. Все в жизни бывает. Зато Чарли отдохнул за счет дяди Сэма, тряхнул стариной в компании хороших ребят, обзавелся нужными знакомствами, да еще премию получил. Это сейчас называется компенсацией за моральные издержки.

Чарльз вовремя отказался от предложения старого наемника Честера Першинга и вернулся к службе в армии. Ни разу об этом не сожалел. Нет, работа «дикого гуся» — для молодых и холостых «перекати-поле». Серьезные люди не поддаются на «слабо» и выбирают службу в армии настоящего государства, с официальным статусом военнослужащего, а не наемника.

Вернувшись домой и помирившись с супругой, Чарли стал больше ценить домашний уют и свою семью. Кармен его ждала, знала, что расставание не навсегда, старый пес перебесится, сбросит накопившиеся на душе злость, усталость, плесень безнадеги и вернется к родному порогу зализывать раны. Так все и получилось. Под внешней эффектностью Кармы действительно скрывался недюжинный ум, да еще она просто любила своего опаленного огнем, угловатого, неотесанного, грубоватого, но при этом настоящего мужчину.

Возвращаясь из Вашингтона на родную авиабазу, полковник Стоун еще раз прокручивал в голове приключившийся с ним разговор. В обшарпанном салоне старенького «Дугласа» хорошо думалось. Мерный рокот моторов отгонял посторонние мысли, позволял сосредоточиться. Двое попутчиков, штатских прыщей с авиазавода, целеустремленно накачивались виски. Парни, как начали перед взлетом, так и не могли остановиться. Судя по их бледным перекошенным мордам, штатским была противна сама идея воздушного перелета. Чарльзу они не мешали. Двухмоторный воздушный извозчик неторопливо полз по небу. За иллюминаторами плыли белые облака, голубело небо, по салону растекались запахи виски, бензина и горелого моторного масла. Благодать!

В штабе авиационного командования Чарльзу Стоуну намекнули, что новое назначение связано с последними новостями из Германии. И пусть вместо истребительного авиакрыла ПВО ему предлагают штабную должность, какого-то там заместителя по не пойми каким вопросам в дикой и далекой Исландии, в любой момент все может резко измениться, командованию потребуется командир вновь формируемой авиационной дивизии. Вводивший полковника Стоуна в курс дела двухзвездный генерал прямо заявил, что ситуация неопределенная, от командира новой части потребуются инициатива, энергичность, пробивная сила воли и хороший опыт, желательно приобретенный в кровавой каше Тихоокеанской войны.

Молодые командиры авиакрыльев и соединений генералу не подходили, их опыт ограничивался работой в Бангладеш, Гватемале или Камбодже. Салаги — привыкли работать с оборудованных, прикрытых наземными частями аэродромов, в условиях слабой ПВО противника. Привыкли наваливаться эскадрильей «Старфайтеров» или «Скайлансеров» на одинокий реактивный истребитель первого поколения или древний винтовой МиГ, «Мессершмитт» или «Хелкэт». Нет, для работы в Европе требовался старый, изжеванный жизнью, тертый, прошедший огонь и воду, умеющий заставлять аборигенов лопатами ровнять площадки под аэродромы, выбивать из интендантов керосин для самолетов и жрачку для бойцов, привыкший к потерям и умеющий беречь своих людей боевой командир.

В Пентагоне на собеседовании с генералитетом полковник Стоун позволил себя уговорить. Нет, уважающий себя человек не бросается с горящими глазами вперед, стоит только его поманить сахарной косточкой. Всегда следует дать собеседнику понять, что предложение тебя интересует, но надо подумать, надо выбрать из нескольких вариантов. Впрочем, это было правдой.

Возраст имеет свои плюсы. Тихая мирная служба тоже приносит свои бонусы. За последнее время полковник Стоун обзавелся хорошими связями. Неплохо получалось сотрудничать с ребятами из «Конвер». Помощь в тестировании новой техники оплачивалась, поступавшие в «Конвер» отчеты технической службы авиакрыла исправно превращались в хрустящие купюры. Два года назад «Ржавые вампиры» были переведены в структуру ПВО и получили новые перехватчики Ф-106 «Дельта-Дарт». Машина интересная, удобная в управлении и надежная! После знакомства с «летающим гробом» — «Страфайтером» ребята были приятно удивлены тем, что первая авария приключилась только через два месяца службы и обошлась без жертв.

Сотрудничал Стоун и с Честером Першингом. Если вдруг на горизонте появлялся подходящий кандидат, Чарльз звонил в контору полковника Першинга и сватал им очередного искателя интересной, связанной с оплачиваемым риском работы за границей. В качестве ответной любезности Першинг делился с коллегой информацией или помогал в решении различных тонких вопросов.

Жизнь устроена так, что одиночке приходится трудно. Это только в кино одинокий герой одной левой раскидывает бандитов, коммунистов, социалистов и фашистов, причем всех сразу. В жизни так не бывает. Чарльз Стоун в свое время убедился в действенности этого закона. Обычная автомобильная авария, зацепил на развороте лимузин местного босса итальянской мафии, по совместительству крупного бизнесмена, покровителя полунацистских банд американских гитлеровцев и спонсора сионистских ублюдков из «Бейтара». Машина стоила дорого, мафиози вдобавок настаивал на значительной моральной компенсации, причем немедленно. Пришлось Чарльзу садиться на телефон и обзванивать хороших друзей.

Как полковник и предполагал, все разрешилось самым лучшим образом. На загородную виллу криминального вождя заглянули молчаливые ребята в тропическом камуфляже, черных очках и с автоматами. Аккуратно нейтрализовав охрану, парни полковника Першинга вежливо объяснили итальянцу, что в этой жизни надо быть скромнее, добрее, вежливее, а святой Януарий завещал вовремя платить по долгам и проявлять милосердие к ближнему своему. Полиция, естественно, а иначе после звонка из Вашингтона и быть не могло, ничего не заметила и не слышала. А на следующий день делами бизнесмена занялись простые милые люди в штатском из Агентства Национальной Безопасности. Гражданину светило лет десять тюрьмы за покровительство нацистам и еще столько же за связи с сионистами. В Америке не любят ни тех, ни других. Последних вообще сравнивают с коммунистами. А это совсем даже не люди.

Чем там закончилось дело, Стоуну не сообщили. Через два дня полковнику домой принесли чемоданчик с портретами американских президентов, долго извинялись от лица мафиозного босса и просили не гневаться. Бизнесмен не сел, видимо, откупился, но в дальнейшем, в районе, где жил Чарльз Стоун, наступили тишь да благодать. Пригород и раньше считался приличным, машины оставляли на улице, вечерами можно было спокойно гулять без оружия. А ныне даже хулиганов не стало, что вообще дело невиданное!

Размышляя о поездке в Вашингтон, Чарльз Стоун поймал себя на мысли, что засиделся он на одном месте. Жизнь сложилась удачно, все при себе, все, что надо, есть, но ведь скучно так. Пора что-то менять.

Когда-то, в далекой юности, один старый моряк просвещал худосочного подростка с пылающим в глазах огнем, что каждые 10–15 лет в жизни мужчины наступает такой момент, когда приходится все бросать, без сожаления рубить концы и прокладывать новый курс. В молодости мы рвем без сожаления, прём вперед, как бульдоги, не замечая, что раним своих близких. С возрастом, иногда и не у всех, приходит понимание, человек тщательно перебирает родных, друзей и знакомых, тянет за собой тех, кто действительно ему дорог, и оставляет за кормой случайных, ненужных, лишних людей.

Да, в отличие от той дури с круизом в Аргентину по путевке от одного не любящего лишней рекламы туроператора сейчас Чарльз Стоун не торопился, взвешивал свои шаги. Ему самому было смешно, но с возрастом он действительно стал мудрее. Просто удивительно. Такое бывает в нравоучительных книжках для умственно отсталых детишек, а в жизни… Оказывается, тоже бывает, редко, но бывает.

Чарльз громко расхохотался своему открытию. Двое пьянчуг в хвосте самолета прекратили бессмысленный спор ни о чем и уставились на полковника мутными глазами. Чарльз подмигнул штатским, чем ввел их в состояние ступора, и закурил. К счастью, правила и нормы гражданских авиакомпаний не распространялись на такие вот военно-транспортные самолетики. А иначе, полковник Стоун как старший офицер на борту отменил бы запрет на курение.

По возвращении в Филадельфию Чарльз первым делом поспешил, нет, не на аэродром, а к себе домой. Сначала надо проинформировать жену и детей, а служба подождет. Заодно следовало подумать, что делать с домом. Продавать свое хозяйство Стоун не собирался, он так и не стал настоящим американцем из тех, что, не задумываясь, переезжают из штата в штат, лишь бы на новом месте почасовая ставка была бы на четверть бакса больше. Сдавать в аренду чужим людям?! Обойдутся. Чарльз Стоун зарабатывает достаточно, чтоб позволить себе не превращать свой дом в бордель. Настоящие люди свое по рукам не пускают. А вот подыскать агентство из тех, что за умеренную плату приглядят за хозяйством, стоит.

Чарльз боялся, что Карма его не поймет. Она коренная американка из городских, не привыкла держаться за землю зубами и не забывать всю свою родню до пятого колена. Нет, жена первой предложила не сдавать дом постояльцам. Она беспокоилась лишь о том, будет ли на новом месте настоящая американская школа для детей и не слишком ли холодно в этой дикой европейской Исландии?

За два дня полковник Стоун разобрался со всеми вопросами. Он уезжал. Согласие было дано. В командовании военно-воздушными силами подтвердили назначение помощником командующего передовой базой с неопределенными полномочиями и окладом бригадного генерала. Телефонный звонок в Исландию помог решить школьный вопрос для потомков Стоуна. Оказывается, многие офицеры и сержанты-контрактники перебазировались в Страну гейзеров со всей основательностью. На наших базах есть не только сборные домики для офицеров, ночные клубы, магазины, но и школы. И контингент американцев в Исландии немал. Целая воздушная армия. Пять пехотных и две танковые дивизии. Морская пехота, десант, саперы, связь, есть даже спецбатальоны пропаганды и информации. Передовой форпост цивилизованного мира, как заявляют говорящие головы в телевизоре.

К исходу второго дня суматоха улеглась, проблемы сняты, главные вопросы решены. Осталось только передать авиакрыло заместителю и ждать, пока черепахи в погонах из больших штабов оформят все бумаги. Ребята, конечно, расстроились, личный состав устроил нечто вроде бунта. Это ненадолго, новый командир «Ржавых вампиров» полковник Сэм Джонс офицер настоящий, работать умеет, даже немного воевал на Цейлоне, авиакрыло в его руках не развалится. Сэм просто спокойно поговорил с парнями по душам, объяснил, что если прежний командир не вернется в авиакрыло, то сами летчики со временем получат шанс снова перейти под руку полковника Чарльза Стоуна. И необязательно полковника, к тому времени Стоун может вырасти в звании. Легкий призрачный намек на возможность продвижения для желающих послужить Отечеству и демократии на передовых форпостах. Естественно, намек был понят как надо.

Иногда так бывает, тяжело принимать необратимое решение, но зато потом все идет по накатанной. Так и получилось. Чарльз специально не стал затягивать переезд. Как только пришел официальный пакет с новым назначением, он сдал обходной лист, расписался в ведомостях и окончательно распрощался с «Ржавыми вампирами». Дома все было готово. Карма умница — помогла собрать багаж и подготовила детей к поездке в далекую Исландию. Еще один день на формальности, сдачу дома и машины агентству, перевод сбережений в исландский филиал банка. Устраивать прощальную вечеринку Чарли не стал. Не так уж у него много друзей в Филадельфии и еще меньше тех, кого он мог бы пригласить в гости.

На следующее утро семейство Стоунов погрузилось в такси и укатило в аэропорт. Впереди их ожидал дальний перелет. Сначала до Нью-Йорка, а затем трансатлантическим реактивным лайнером в Рейкьявик. Полет прошел без приключений, никаких задержек, неприятностей с нелетной погодой, опозданий и прочих досадных мелочей. Погода радовала. В Нью-Йорке Стоунов встретило чистое безоблачное небо, редкое дело для начала ноября. На улице чисто и сухо. Чарли даже пришлось расстегнуть пальто, иначе было бы слишком жарко.

Зато Исландия «порадовала» Стоунов дождем. Впрочем, здесь тоже было тепло. Пока они дожидались машины, Чарли искоса с легкой улыбкой поглядывал на ворчащую на плохую погоду Карму, это она настояла на том, чтобы одеться потеплее. Хуже всего приходилось детям. Бедняги упарились в теплых зимних куртках и шапках, а расстегнуться мама не разрешала: боялась, что простудятся. Выждав минут десять, Чарли сам проявил инициативу и разрешил отпрыскам расстегнуть замки курток наполовину. А вскоре к аэропорту подошла машина. Молодой широкоплечий капрал помог полковнику загрузить вещи в багажник, и они покатили в Сельфосс, небольшой городок, где располагался штаб воздушного командования. Здесь полковнику Стоуну и предстояло служить.

На новом месте Чарльза Стоуна встретили с распростертыми объятьями. В отличие от базировавшихся в Штатах авиакрыльев территориальной ПВО, нравы на исландских аэродромах были куда проще. Люди здесь другие. Чарльза поразило радушие окружающих. Большинство населения городка составляли американские военные. Городок — это одна крупная военная база, базирующиеся на первоклассном аэродроме дальние бомбардировщики и истребители, аэродромное обеспечение, саперы, связисты, ребята из батальона пропаганды, две пехотные бригады и танковый батальон.

Привыкший всегда ожидать худшего полковник Стоун при такой концентрации наших рассчитывал на неприязнь со стороны аборигенов. Нет, к американцам здесь относились, как к друзьям, конфликты с местными если и вспыхивали, так моментально гасли. Да и приключались неприятности большей частью после изрядной дозы местного виски, горлодер еще тот. Наутро все забывалось, нередко бывало, что вчерашние драчуны на рассвете вместе лечили похмелье добрым глотком эля.

Частично такое состояние дел было заслугой нашей пропаганды — исландцам хорошо объяснили, что союзные войска защищают их от нацистов. Многое зависело от дисциплины и американского командования — Чарльзу, начиная с Вашингтона, регулярно напоминали: с местными вести себя корректно, нещадно пресекать любые попытки несознательного личного состава обидеть аборигенов, относиться к исландцам, как к белым американцам, не менее того. А самым главным был тот факт, что обслуживание военных городков, баз, портов, аэродромов, содержание американских войск приносило исландцам кругленькую сумму в твердой валюте. Исландия страна небогатая, и американские доллары были здесь отнюдь не лишними.

Освоился Стоун быстро. Хотя первые дни, как ему казалось, местное начальство просто не могло решить, что делать с нежданно-негаданно свалившимся на него еще одним заместителем. Все функции давно были распределены, командиры эскадрилий и служб свое дело знали, снабжение частей шло без трений, для любых строительных и просто хозяйственных работ привлекались местные подрядчики, здесь проблем тоже не было. Но, как говорится: была бы голова, а шляпа найдется.

Полковник Стоун недолго шатался между ангарами в безуспешных поисках, чем бы убить время. Он и не заметил, как на него постепенно навалили обязанности инспектора по летной подготовке истребительных эскадрилий, роль надзирателя за снабжением, а заодно назначили ответственным за обеспечение американских школ в поселке. Затем Чарльз проявил несвоевременную инициативу и получил в наказание задание по боевому слаживанию армейской и флотской авиации. Не прошло и месяца, как Стоун из пинающего воздух бездельника превратился в вечно занятого, решающего одновременно несколько вопросов командира.

Незаметно подкатило и пролетело Рождество. К этому времени Стоуны как следует освоились на новом месте. Кармен перезнакомилась со всеми соседями, завела себе друзей в городе и даже начала немного учить исландский язык. Эдди регулярно приходил из школы с синяками и ссадинами на кулаках. Парень он был не промах, мог постоять за себя и за сестренку. Впрочем, и передружиться успел со всеми ровесниками, и не только с детьми американских военнослужащих, но и с местными потомками викингов. Жизнь шла своим чередом.

Пусть новый дом был не таким большим и комфортным, как в Филадельфии, почти все передачи по телевизору, кроме образовательного канала, шли на исландском, дороги на острове были таковы, что наибольшим спросом пользовались внедорожники, но Стоунам здесь нравилось. Чарли давно не сталкивался в армии с такой теплой, дружеской атмосферой. Даже интенданты и тыловики не гадили, не строили из себя пуп Вселенной. Командование не взваливало на непричастных вину за свои промахи, а наоборот, вовремя избавлялось от любителей политиканских игр и подстав.

Постепенно Чарли понял, что это только первое впечатление, на самом деле все было не так просто, идеальных людей не бывает, и даже здесь желательно не терять бдительность — подложить свинью у нас умеют, вовремя пустить сплетню, капнуть начальству, само собой разумеется. Другое дело, на передовых базах все пакости были в рамках приличия, без злоупотребления, не то что в Америке.

В конце января полковнику Стоуну пришлось ехать в Рейкьявик. Служба требовала провести пару дней в столице Исландии. Чарльзу Рейкьявик не понравился, слишком здесь все близко, все маленькое, ненастоящее. Да, местный колорит присутствует, старые дома, узкие каменные мостовые, в центре здание местного сената, альтингом называется и старый величественный собор. Вот и все.

Единственное, что достойно внимания, это порт. Говорят, он за последнее время сильно отстроился, расширился. Причалы и доки специально модернизировали для кораблей американского флота. Выросшего в припортовом районе Ливерпуля Чарльза тянуло к морю. И пусть к причалам боевых кораблей без пропуска не попасть, зато из окон одного уютного бара в районе Хабнарфьердюр открывается отличный вид на причалы и стоящие на бочках крейсера и авианосцы. Красиво здесь, можно спокойно потягивать пиво с кнедликами и соленой рыбкой, с видом знатока разглядывать выстроившиеся на палубе «Саратоги» самолеты, гадать, что там скрывается в огромных ангарах «Гвадалканала», спорить со случайными приятелями о достоинствах и недостатках немецких палубных самолетов.

День сегодня пустой. Документы и отчеты полковник Стоун сдал еще до обеда. Заявки подписал. Можно было уезжать, но в штабе ему намекнули, что не сегодня так завтра ожидается прилет большой шишки из Пентагона, и именно Чарльзу Стоуну желательно дождаться этого носителя больших звезд на погонах и попасть к нему на прием в числе первых. Дескать, из Вашингтона звонили, вежливо интересовались местонахождением одного заслуженного ветерана и героя войны. Ну, вы поняли. Толстый намек на тонкие обстоятельства. Европейские новости чрезвычайно обнадеживающие, скоро произойдет что-то важное для всех нас.

Вот так и вышло, что приехавший в город утром Чарльз Стоун уже после обеда на совершенно законном основании наслаждался жизнью за кружкой светлого пива в «Буйном Сигурде». Середина зимы, вторник, посетителей в баре нет. Чарли выбрал столик у окна с видом на порт и заказал пару кружечек с легкой закусью. Из-за раннего времени официантов не было, обслуживал сам хозяин заведения, невысокий коренастый яркорыжий мужичок с острым носом, небольшим подбородком и маленькими глазками, придававшими его лицу сходство с крысиной мордочкой. Несмотря на отталкивающую внешность, Бьярни Гульдсон человеком был порядочным, заведение содержал в порядке, посетителей не обкрадывал, контрабандой занимался в меру, потому и был на хорошем счету как у полиции, так и у завсегдатаев «Буйного Сигурда».

Чарли давно заметил, почти везде его принимали за своего. Круглолицый, с темно-рыжими вьющимися волосами, он выглядел естественно и в Лондоне, и в Ливерпуле, и в Филадельфии, и на полевых аэродромах тихоокеанских островов, и даже в Стране гейзеров. Да, было дело, как-то Бьярни поинтересовался у засидевшегося за полночь Чарли: не из Исландии ли он родом? Впрочем, узнав, что летчик коренной англичанин, не удивился: «Я так и знал: ты не янки».

Около двух часов дня в бар заглянул еще один желающий согреться за кружкой грога. Американец. Офицер. Чарльзу его профиль показался знакомым, что, впрочем, неудивительно, — Исландия страна маленькая, хотя американцев здесь немало, но они стараются держаться вместе. Со многими офицерами Стоун был как минимум знаком. Хотя этот человек… Нет, видел раньше, до Исландии. Память услужливо извлекла из своих архивов картину тропической ночи, качающейся палубы, нависающей над фальшбортом шлюпки, мелькающие в темноте огоньки сигарет.

— Роберт!!!

— Извините. — Человек повернулся к Стоуну, нахмурился. — Мы знакомы?

— Роберт Шойман, черт тебя побери!

— Чарльз?! — Лицо земляка расплылось в улыбке. — Вот не ожидал встретить.

— Присаживайся, земляк. — Чарльз сделал широкий приглашающий жест. — Бьярни, еще два пива и тарелку сосисок. Угощаю.

С момента расставания у трапа «Камбении» Стоун и Шойман не виделись больше десяти лет. Чарльз пару раз собирался найти земляка, да все не получалось. И вот сейчас совершенно случайно два эмигранта встретились в забытой богом Исландии.

Роберт Шойман оказался в Рейкьявике не случайно, после провала аргентинской авантюры он не бросил армию, продвинулся по службе в отделе по связям с общественностью. Интересная такая служба, занимавшаяся пропагандой и разработкой методов информационного воздействия на противника. В Исландии подполковник Шойман возглавлял управление психологических операций штаба командования.

Пара кружек пива проскользнула незаметно, столик удобный, в баре тепло, атмосфера располагающая, разговор двух друзей требовал подкрепления в виде напитков и закуси. Пива много не выпьешь, посему вскоре на столе появилась бутылка доброго виски, затем еще одна и еще. Сколько именно, Чарли не помнил.

Так само собой получилось, что Стоун и Шойман засиделись в «Буйном Сигурде» до поздней ночи. К тому моменту, когда пришло время покидать бар, приятели успели пересказать друг другу все, что с ними произошло за прошедшие годы, вспомнили родную Британию, поделились впечатлениями о собственных начальниках, коллегах, по двадцать раз пригласили друг друга в гости.

После теплого помещения бара морской бриз казался настоящим ураганом. На улице ощутимо штормило, брусчатка под ногами колыхалась, каждый шаг давался с трудом. Стены домов угрожающе покачивались, улочки виляли из стороны в сторону самым непотребным образом, как смазливые девки известной припортовой профессии, заманивали бравых военных в какие-то закоулки и подворотни. Только напряжение всех внутренних сил позволило Стоуну дойти до гостиницы и притащить с собой обессилевшего в неравной борьбе с ирландским виски Шоймана. К счастью обоих, ни один патруль военной полиции не попался им на пути. Иначе не обошлось бы без неприятностей в виде ночевки на гауптвахте и официального рапорта по месту службы.

Утро было тяжелым. Тягостный свинцовый день не сулил ничего хорошего. Однако на этот счет Чарли решительным образом ошибался — к обеду похмелье прошло. Плотная сытная трапеза, душ и крепкий кофе сделали свое дело, к тому моменту, когда его пригласили в управление объединенных штабов, полковник Стоун уже был похож на человека. А после долгого обстоятельного разговора на совещании с гостем из Пентагона настроение окончательно поднялось. Жизнь не стоит на месте. Все, на что Стоуну намекали в Вашингтоне, воплощается. Еще немного, и свершится самая большая мечта Чарльза, то, на что он даже не смел надеяться.

4

Время идет. Незаметно прошли ноябрьские праздники, подкрался и пролетел Новый год. С некоторых пор в Союзе этот старый праздник стал выходным днем, а по телевизору в новогоднюю ночь трудящихся поздравляли ответственные товарищи из Совета министров и Верховного Совета СССР. Хорошее дело — встретить начало года в кругу семьи, за праздничным столом, с традиционной елкой, но не у всех получается. Армия — это армия. В армии и на флоте свои порядки. Недаром говорят: «Солдат в праздник, как лошадь, — морда в цветах, а задница в мыле». К офицерам и адмиралам это тоже относится.

Замотавшийся Виктор Котлов с трудом вырвал один вечер, чтобы провести его дома, с семьей. И пусть это происходило не 31 декабря, большой разницы нет, главное — атмосфера праздника, свечи на столе, включенный телевизор и мирная, непринужденная обстановка, возможность на несколько часов побыть заботливым семьянином, а не адмиралом. В этот вечер на квартире Котловых собрались настоящие друзья. Пришел капитан 1-го ранга Борис Донцов. Вырвался со службы командир первой бригады подплава Анатолий Серебряков. Николай Виноградов специально ради этой встречи отложил вылет в Москву. Старого подводника «ушли» в отставку, нашлись недоброжелатели.

Самыми последними приехали Махновы. Эммануилу пришлось задержаться из-за внеочередной проверки его службы серьезными товарищами из столицы. Ничего страшного, обычная комиссия. Причем речь шла не о сокращениях, а о реорганизации. Наши наконец-то поняли, что пора наводить порядок в области военной пропаганды. Настало время работать по-новому, не только с изрядно поднадоевшими идеями классовой борьбы, но и брать на вооружение современную психологию. Об этом Виктору по большому секрету рассказал сам Нудила, когда они вышли покурить на балкон.

Хороший человек этот Махнов, но уж больно часто перепрыгивает из одного управления в другое. После знаменитых учений «Линия терминатора» и известной только посвященным отдельной операции этих учений Эммануил Александрович оставил командирский мостик и перешел на работу по политическому и патриотическому воспитанию личного состава. Вспомнил свою первую профессию комиссара. Поднялся. Сейчас он возглавляет политико-патриотическое управление Атлантического флота. До недавнего времени партийная работа считалось чем-то не особо нужным, чистой воды формалистикой. Сейчас же, если Махнов не врет, на его службу навешивают обязанности по разложению войск противника. Дело нужное и полезное. У американцев и немцев к информационной войне принято относиться со всей серьезностью. Пора и нам брать пример.

К концу застолья в комнате стало тесно. Дамы одна за другой выскользнули на кухню, обсудить свежие сплетни и выведать друг у друга кулинарные секреты. Юные отпрыски обоего пола непринужденно носились по всей квартире, нимало не смущаясь поздним временем. Зимние каникулы, завтра можно дрыхнуть хоть до обеда. Дети в последнее время старались отправить внуков на каникулы к дедушке и бабушке на Корнуолл. Виктор Николаевич не возражал, если дети в Ленинграде, так хоть с внуками повозится в свободное время.

Молодежь собралась в комнате Светланки, притащили с собой гитару, и вскоре из-за двери зазвучал низкий бархатистый голос Пети Серебрякова, переложившего свой собственный перевод Киплинга на музыку.

Мужчины перебрались на балкон, прихватив папиросы и новомодные сигареты с фильтром. Только хозяин дома хранил верность старой привычке курить трубку. О такой вещи, как спиртное, и говорить нечего! Бутылка коньяка и рюмки волшебным образом перенеслись вслед за моряками.

Квартиру в новом доме в приморском районе Котлов получил всего два года назад. Прекрасное жилье, великолепное, даже по меркам Корнуолла. Четыре комнаты, широкие коридоры, просторная кухня, сверкающие кафельной плиткой ванная и туалет. Широкий балкон выходит во двор, пусть вид пока не очень, саженцы не успели вырасти. Ничего, лет через пять двор покроется зеленью и не будет отличаться от таких же дворов новостроек центральной России.

Дующий с моря прохладный, насыщенный морской солью и влагой ветерок не мешает мужчинам. В южной Англии климат мягкий. Зима теплая и слякотная. В свое время Виктору Котлову в Плимуте не хватало солнца, со временем ему стало казаться, что он привык. В действительности к такому климату сложно привыкнуть, если не родился и не вырос в Туманном Альбионе.

— Жаль покидать Остров. — Вице-адмирал Виноградов первым затронул тяготивший друзей вопрос.

— Не бойся, Николай Игнатьевич, есть шанс, что все обойдется, — чуть виноватым тоном смущенно произнес Донцов.

К Виноградову подводники привыкли. И Донцов, и Котлов понимали, что командующим подводными силами он был не самым лучшим, на эскадре тоже не показал ничего особенного, но ведь сработались, научились понимать друг друга с полуслова. Еще с тех времен, когда подводникам — североморцам и балтийцам приходилось прорываться через красные от крови волны Северного моря. Многие ветераны флота считали, что от добра добра не ищут. И еще неизвестно, кого назначат на вакантную должность.

— Нет, не обойдется, ты, Борис Алексеевич, видишь: не любит меня начальство, да и вы сами, морские волки, все норовите через мою голову перепрыгнуть. — В словах Виноградова не было горечи, спокойная речь, все давно понявшего и смирившегося с неудачами человека.

— Давайте к нам на политическую работу. Я замолвлю словечко в Москве, да и Виктор Николаевич не последний человек на флоте, Горшков к нему прислушается.

— Нет уж, премного вам благодарен, Эммануил Александрович, я уж лучше на пенсию уйду, георгины выращивать, чем в вашей службе матросиков азам диамата учить.

— Рано на пенсию, — хмыкнул Котлов, по своей привычке отводя в сторону руку с трубкой. — Подождем, что в Москве скажут.

— А что это мы за упокой? — вмешался в разговор Анатолий Серебряков, демонстративно разливая коньяк по рюмкам. — Давайте за Новый год, чтоб он всем нам принес удачу, побед и успехов, семейного счастья!

— И чтоб число погружений равнялось числу всплытий! — завершил тост Николай Виноградов. — Давайте, товарищи!

— А у меня послезавтра «Россия» уходит на Балтику, — заметил Виктор Котлов. — Ставят на модернизацию.

— Значит, на целый год остаемся без флагмана, — отозвался Боря Донцов. — Усиливают, как и «Белоруссию»?

— Лучше. Обещают новые зенитные ракеты, малую артиллерию меняют, радары, новые вычислители, вертолетный ангар расширяют и вместо уродского КСЩ поставят человеческие контейнерные ракеты.

— Как «Штурмфогель»?

— Да, нашей разработки. Мне еще в Москве обещали, что вместо кормовых шестидюймовых башен поставят по три ракетных контейнера.

— Хорошо-то хорошо, а как мы ближайший год будем с одним линкором обходиться? «Кронштадт» и «Гангут» до сих пор на заводе стоят. — В голосе Махнова сквозил неприкрытый скепсис.

— Проживем. С Балтики придет «Союз», а линейные крейсера уже весной выйдут на мерную милю. «Гангут» первым, как только лед растает. На нем тоже ставят ракеты, зенитные, и меняют радары.

— На старых линкорах новые ракеты ставят, — пробурчал Серебряков, — а новые крейсера идут со старыми КСЩ. Где смысл? В чем глубокая сермяжная правда жизни?

— Проекты разные, — хмыкнул Николай Виноградов. — «Красногвардеец» три года строили, когда проектировали, заложили, что было.

— Вот и оно, сначала делаем, потом думаем.

Моряки, не стесняясь, обсуждали считавшиеся секретными новости. Спорили на балконе, спокойно, с непосредственностью профессионалов сыпали цифрами, сравнительными характеристиками, нормами боеготовности и прочими вещами, за которые любой шпион, не думая, заплатил бы, сколько попросят, не торгуясь.

За спиной сидевшего на перилах балкона Анатолия Серебрякова хлопнуло окно. На улицу высунулась взлохмаченная голова и выматерилась хриплым голосом полковника Васнецова.

— Головы на плечах есть? Носок стоячий вам всем в глотку! Все же подписку давали, адмиралы хреновы, — чуть вежливее добавил начальник отделения ГРУ.

— Черт! — Серебряков от неожиданности взмахнул руками, он чуть было не свалился с балкона.

— Что, сосед, не спится? — участливым тоном поинтересовался Виктор Котлов и, не давая Васнецову переварить услышанное, перевесился через перила и сделал приглашающий жест: — Заходи в гости. С Новым годом тебя!

— Герои подплава, волки подводные, на календарь посмотрите.

— Так мы ж волки подводные и надводные, когда удается, тогда и отмечаем, — расплылся в благодушной улыбке Виктор Николаевич. — Давай, сосед, бери Катюшу, детей и заходи. Десять минут тебе.

В десять минут Васнецовы не управились, Катерине потребовалось полчаса на сборы. Сам Сергей Владиславович по своей неисправимой привычке пришел в форменной рубашке и мундире. На фоне своей миловидной жены-красавицы выглядел он достойно, форма украшает настоящего мужчину. Пришли соседи не с пустыми руками, половина пирога с яблоками и смородиной да еще бутылка виски. Офицеры разведки любили этот английский напиток. Флотские же предпочитали обычную русскую водку. Котлов искренне не понимал: что хорошего люди находят в этом воняющем сивухой самогоне? Но о вкусах не спорят.

После того как Васнецовых угостили, были подняты положенные тосты, распробованы и всесторонне оценены труды хозяек, Сергей Владиславович аккуратно толкнул Котлова в бок и кивнул головой в сторону балкона. Понятный мужчинам знак, предложение поговорить. Следом за вице-адмиралом и полковником ГРУ на свежий воздух вышел Эммануил Махнов.

— Плохие новости, товарищи, — лицо Васнецова исказилось в кривой усмешке. — Немцы приняли решение предоставить англичанам независимость. Вплоть до права на внешнюю политику.

— Это точно?

Официально Великобритания считалась суверенным государством, но фактически Лондон был связан по рукам и ногам особыми соглашениями с Германией. Уайт-холл был обязан согласовывать свои действия с Берлином. Плата за поражение в войне и условие участия Британии в Европейской таможенной Унии.

— Рейхстаг принял решение сегодня вечером, Кауфман продавил, — продолжил Васнецов. — Завтра утром все это будет в телевизоре и в газетах.

— А что наши?

— Наши переваривают. Громыко дрался до последнего, но не смог повлиять на немцев. Кауфман хочет сократить свои расходы на армию, надеется, что Европа сама без него будет поддерживать порядок и продолжит глядеть на него восторженными глазами. Просто так, из любви к мирным инициативам этого тупого, недоношенного гитлерюгендовца.

— Пока премьером Освальд Мосли, Лондон не откажется от своих обязательств, — рассуждал Махнов. — Он держится только на немецких штыках.

— Надолго ли Мосли сохранит свое кресло? Еще месяц такой радости, как только немцы начнут выводить войска, так англичане сразу сменят правительство. Мосли не удержится, ему припомнят и голод, и сдачу колоний, и контрибуцию, и продажу Корнуолла. О том, что иначе он не мог, что он сумел сохранить Британию, подписать приемлемые условия, договориться с Гитлером, что он спас свой народ — посмотрите на Польшу! — никто и не подумает. Обвинят во всех грехах, быстренько отпразднуют независимость и с высунутым языком побегут к американцам.

Котлов вспомнил разговор в кабинете адмирала Головко. И двух месяцев не прошло, а прогнозы Васнецова сбылись. Теперь для полного счастья нам не хватает только беспорядков в Британии, вывода немецких войск с Острова, американских баз прямо на границе с Корнуоллом и блокады Плимута. Вице-адмирал подумал, что, если наши введут в Британию свои войска, это будет не самым худшим вариантом. Берлин, конечно, встанет на дыбы, наше вступление в Унию окончательно накроется медным тазом, но зато мы сохраним Европу. А в рейхстаге могут обижаться сколько угодно, это их собственные проблемы фатальной нехватки мозгов.

Войны с Германией Котлов не боялся. Русские и немцы не будут стрелять друг в друга. Несмотря на все противоречия, амбиции политиков и взаимные обиды, мы слишком близки, слишком многим обязаны друг другу, чтоб воевать. Те, кто горел в небе Британии осенью сорокового года, кто тонул в холодных водах Северного моря и Ла-Манша, кто под шквальным огнем высаживался на пляжи залива Лайм, кто обнимал союзников на Ниле и освобождал Палестину, не будут стрелять друг в друга. Боевое братство не забывается, смешавшаяся на полях сражений кровь из наших ран многое значит.

Плохие новости праздник не испортили. Друзья гуляли до поздней ночи. Шум, гам, веселье. Да еще компания с каждым часом росла. Нравы в советской колонии простые, заглядывавших на огонек соседей немедленно хватали под белы ручки и усаживали за стол. Большинство жильцов дома — морские офицеры, друг друга знают, да еще так получилось, что приходится встречаться не только на службе, но и после. Такое положение дел сближало людей. Бывали, конечно, и исключения, когда личная неприязнь или рабочий конфликт усугублялись соседством и перерастали в настоящую войну. Но исключения на то и исключения, чтоб только дополнять правило. Да и служба товарища Махнова бдела, вовремя вмешивалась и требовала расселить драчунов, а то и рассылала их по разным флотам.

На следующий день разговор с полковником Васнецовым и вице-адмиралом Котловым продолжился уже в кабинете адмирала Головко. Этой ночью Атлантический флот получил официальный приказ — поднять степень боеготовности и принять меры по укреплению сухопутных подступов к своим базам.

— Проклятье! Все как всегда! Усилить бдительность, на провокации не поддаваться, попытки нарушения пресекать! — ругался адмирал, прохаживаясь по кабинету, заложив руки за спину.

— Строить укрепления? Можно снять орудия со старых эсминцев, — предложил командир четвертой крейсерской эскадры Виктор Топорок.

— Глупость! — нервно бросил Головко. — Нельзя загонять себя в оборону. Нельзя.

Контр-адмирал Топорок сидел, понурив голову, он не ожидал такой реакции командующего. Остальные молча переваривали услышанное. Виктор Котлов думал, что стоит ускорить перевод «Советского Союза» с Балтики. Линкор старый и неудачный. Первый блин программы Большого Флота вышел комом, неповоротливый, тихоходный, склонный к заливанию на волне. Модернизация позволила избавиться от части огрехов, но мореходность так и осталась посредственной.

Вице-адмирал прикидывал, не стоит ли оставить «Советскую Россию», но взвесив все за и против, остановился на старом линкоре. Система управления огнем, радары и зенитки на «Союзе» новые, здесь он превосходит нашего флагмана, да еще оснащен зенитными и противокорабельными ракетами. Вместе с более молодой «Советской Белоруссией» «Союз» будет хорошим прикрытием для наших авианосцев. Невысокие мореходность и дальность плавания здесь полностью компенсируются огневой мощью.

— «Россию» на Балтику отправляем. Что скажете? — Головко как будто прочитал мысли младшего флагмана.

— Отправляем, Арсений Григорьевич, как «Союз» пройдет Датские проливы, так сразу и отсылаем.

— А если попросить оставить у нас и «Союз» и «Россию»? — предложил Калабанов. — Три линкора лучше, чем два.

— Не вижу смысла. Кораблю пора на завод, — пробасил командующий второй авианосной эскадрой Савин. — Английская проблема не на один месяц. Лучше скажите, когда у меня «Сталин» выйдет из дока? Я с одним тяжелым и одним десантным вертолетоносцем много не навоюю.

— Не воевать, а давить авторитетом будем! — Головко грохнул кулаком по столу. — Донцов, черт тебя побери! Чтоб завтра же выложил план патрулирования подходов к исландским портам. Усек?! Назначаю ответственным. Позиции закрепляю за твоими атомоходами и четвертой бригадой.

— Есть! — командир атомной дивизии каперанг Борис Донцов спокойно выдержал тяжелый взгляд адмирала. — Один момент, К-19 и К-23 проходят ремонт средней сложности, две подлодки крейсируют в Карибском море. Остается пять кораблей, из них К-22 готовится завтра выйти в поход.

— Отменить выход, подлодки отозвать. Только атомные. Дальнее патрулирование оставляем за большими дизельными. Тебе, Борис Алексеевич, три дня на подготовку плана блокады. — Адмирал успокаивался.

Дальнейший разговор вращался вокруг боеготовности соединений флота. Постепенно люди поняли, что идиотское решение правителя союзной державы — это еще не конец света, американцам тоже надо понять ситуацию, разработать свою линию поведения, да и на англичан можно надавить. Как таковой английской армии нет. Если немцы начнут выводить войска, их место в любой момент могут занять наши. Пары мотострелковых дивизий будет достаточно. А если что, Атлантический флот легко блокирует западные порты Великобритании. Для этого хватит двух крейсерских эскадр и трех отдельных дивизионов эсминцев.

Паническое решение укреплять перешеек было отметено. Не в последнюю очередь благодаря тому соображению, что ради строительства укреплений придется отнять землю у фермеров и совхозов. А настраивать против себя местное население морякам не хотелось. Воевать на границе анклава тоже нежелательно. Решили в случае чего давить на Лондон, сразу объяснить англичанам, что суверенитет это не только права, но и ответственность, в первую очередь за свой народ.

Единственным недостатком плана была пока неясная политика собственного Верховного Командования. Виктор Котлов чувствовал, что в Москву придется лететь именно ему. Недаром у него хорошие отношения с Горшковым. Недаром Головко искренне опасался, что заместитель вскоре сам возглавит Атлантический флот. Доверие надо оправдывать, а связи реализовывать. Имеющий преимущество обязан атаковать под угрозой потери преимущества.

— Виктор Николаевич, Эммануил Александрович, готовьтесь к командировке, — изрек Арсений Головко. — Задача вам ясна.

— Я со своей стороны постараюсь выйти на коллег из КГБ, — пообещал полковник Васнецов. Флотские разборки его не касались, компетенция другая, а вот служебных обязанностей с него никто не снимал.

— Ты лучше просвети: что твоя служба планирует, — покачал головой вице-адмирал Котлов.

— Мы не планируем, мы разведданные выведываем.

— Так выведывайте! — грохнул Головко. — Чтоб к завтрашнему дню доложил об изменениях обстановки. Бардак в твоей службе. Американцы «Коралл Си» с Тихого океана перебрасывают, а мы узнали об этом, только когда авианосец в Панамский канал вошел. И почему до сих пор не выяснили дальность плавания «Лонг Бича»?

— Бесконечная, товарищ адмирал, это атомный крейсер.

— Я те покажу бесконечная! Все. Все свободны. — Головко махнул рукой: дескать, выметайтесь — и отвернулся к окну.

— Собираемся в Первопрестольную, — выходя из кабинета, Махнов дружески хлопнул Котлова по плечу.

— Подожди, еще созвониться надо. Телеграммами обменяться. Договориться, чтоб нас приняли, — пробурчал младший флагман.

— Так сейчас и займемся. Пошли в кадры.

Съездить в Москву Котлову и Махнову не удалось. Через два дня в Лондоне застрелили Освальда Мосли. К остановившемуся у ворот Тауэра автомобилю подскочил прилично одетый молодой человек и разрядил в премьера весь магазин «парабеллума». Последнюю пулю террорист, что многих огорчило, выпустил себе в рот.

Полиция еще опрашивала свидетелей, коронер не успел увезти тело покойного Освальда Мосли, а мир уже встал на уши. Достоинство современной телефонной и радиотелеграфной связи — любая новость в счиганые минуты облетает земной шар. Советский МИД выразил озабоченность положением дел в Демократической Республике Великобритания, в этот же день в Лондон вылетел Андрей Громыко. Так было сказано в газетах, фактически же министр прилетел в Плимут, а до британской столицы добирался на автомобиле под усиленной охраной на бронетранспортерах. Жест, яснее ясного демонстрирующий всем заинтересованным отношение советского правительства к английской проблеме.

На следующий день, седьмого января, советский военный контингент на Корнуолле и Атлантический флот были приведены в режим полной боеготовности. Небо над Южной Англией, Уэльсом, западные подступы к Корнуоллу патрулировались краснозвездными истребителями. Бомбардировщики и ракетоносцы стояли на аэродромах заправленные с подвешенной ракетно-бомбовой нагрузкой. Экипажи находились подле своих машин. Линкоры и авианосцы советского флота вышли в море. Пятая крейсерская эскадра развернулась поисковой завесой в Северном море.

Через три дня после убийства Мосли, сразу после похорон, США официально предложили себя в качестве нейтрального наблюдателя за становлением независимости Британии. Об официальных и неофициальных заявлениях Канады и стран Британского содружества можно и не говорить — эмоциональность высказываний просто захлестывала все допустимые пределы. Берлин мямлил. Новый канцлер уперся рогом в свою идею «нового мышления» и наотрез отказался принимать реальность такой, какая она на самом деле. По данным специалистов КГБ, реалистичные прогнозы на ближайшее будущее Европы и рейха Гюнтером Кауфманом отметались, а пытавшиеся вразумить канцлера высокопоставленные партайгеноссен рисковали вылететь в отставку в лучшем случае либо получить статус «дегенерата» в худшем.

Из европейских стран только Италия и Норвегия поддержали позицию СССР. Венгрия неосторожно тявкнула из-за угла с одобрением британской независимости и испуганно замолчала, выжидая реакцию Москвы. До Будапешта начало доходить, что в случае чего новое руководство рейха может забыть о старых договорах и бросить сателлита на произвол судьбы. Закарпатье в любой момент могло полыхнуть, местное население давно недвусмысленно заявляло, что советская власть куда лучше любой другой, и если Будапешту что-нибудь не нравится, так русины в любой момент могут отделиться и подать прошение о вступлении области в СССР. Самое смешное и неприятное для Будапешта — закарпатские венгры полностью разделяли настроения своих славянских земляков. Чаще всего из чисто меркантильных соображений — живущие близ границы люди прекрасно знали, что в СССР живется куда лучше, а дышится свободнее, чем в Венгрии.

Остальные европейцы выжидали. Поток официальных соболезнований по поводу гибели британского премьера, и все. Европа не знала, к кому присоединиться в назревающем конфликте. Оборонительные союзы раскалывались. Все шло к тому, что Берлин решил отказаться от роли лидера, а Москву многие до сих пор всерьез не воспринимали или боялись.

Как отмечали аналитики КГБ, в последние дни в европейской прессе появились заказные антисоветские и антирусские статьи. Из пыльных сундуков на свет божий извлекались страшилки о жидо-комиссарах в пыльных пейсах, русских медведях с балалайками и автоматическими винтовками, колхозных рабах, растоптанной демократии балтийских республик и прочие байки. Одновременно росли антигерманские и националистические настроения. И если газетные публикации служили примером навязываемых извне представлений, то центробежные процессы отражали реальные интересы европейцев. Казалось, еще немного и Европейская таможенная Уния развалится, словно карточный домик, а вместе с ней и сколоченный военной мощью Третьего рейха военный союз.

5

События последних месяцев закручивались в тугую спираль, обстановка с каждым днем обострялась. Все планы командования Атлантического флота рухнули, не начав осуществляться. Наивные люди надеялись, что у них по крайней мере есть в запасе полгода. Нет. Сработал эффект лавины. Все вокруг рушилось, казавшийся незыблемым послевоенный мир рассыпался, как песочный замок, Берлинские и Стокгольмские договоренности стремительно обесценивались.

Со стороны казалось, что неведомый возница выпустил поводья и, заливаясь диким хохотом, нахлестывает коней кнутом. Хохочет и не видит, что кони несут повозку прямо к обрыву. В начале февраля 1965 года Германия начала вывод своих войск с Британских островов. Предупреждения советского МИДа пропали втуне. Последствия внутренней политики Гитлера и Коха привели страну к кризису. Немцам надоело грозить всему миру, надоело качать мускулы, живя в постоянном страхе — что еще выкинут партия и правительство? Надоели репрессии, хуже горькой редьки приелась идеология национального превосходства над всякими европейскими недочеловеками. Особенно если учесть, что побежденные в войне французы, освобожденные немцами норвежцы и датчане, никогда не воевавшие шведы и швейцарцы в целом жили не хуже немцев, во всяком случае, свободнее и веселее.

Преимущества общеевропейского экономического пространства, рост европейской экономики до недавнего времени держались благодаря германским армии и флоту. Это были своеобразные стены и крыша европейской теплицы. Защищал передовые европейские форпосты и советский флот, но кто думает об этих диких русских? Это только гениальный сумасшедший Гитлер мог назвать азиатов настоящими арийцами, чуть ли не равными немцам, да и то, в награду за участие советской авиации и флота в Битве за Англию.

Немцам надоело принимать на себя удары стихий, грудью закрывать европейский цветник и в виде благодарности слышать за спиной змеиное шипение, брюзжание и стенания по поводу взимаемых с неблагодарных взносов на содержание таможенной Унии и Рейхсвера. Пришедшие к власти политики новой волны считали, что Германия легко может снизить бремя военных расходов, сократить космическую программу, отказаться от поддержки союзных режимов и предоставить европейцам самим заботиться о себе.

Во многом расчеты молодых политиков были верны, правительство Кауфмана не учло только одну мелочь: Германия — не единственная великая держава на этой маленькой планете. Другие тоже не прочь расширить свое экономическое пространство, вытеснить европейцев из Африки да еще обрушить барьеры вокруг Европейской Унии. Беспошлинная, свободная торговля выгодна сильному, слабого спасает протекционизм. Современные США были достаточно сильны, чтоб составить конкуренцию немецким, советским и европейским концернам в самой Европе, и они никогда не забывали заветы великого Франклина Делано Рузвельта — свободный рынок выгоден Америке, нельзя останавливаться на достигнутом: только развитие, только рост, только подчинение мира одному-единственному плану.

Мир катастрофически менялся. Снимая с себя ответственность за Европу, Берлин открыл дорогу новым, совершенно фантастическим альянсам. Закон природы — природа не терпит пустоты. В Советском Союзе тоже со времен Сталина многое изменилось, стало больше свободы, индустриализация принесла свои плоды в виде резкого роста качества жизни. Экспорт продовольствия сократился, но зато Союз постепенно превратился в одного из ведущих игроков на рынке оружия, незаметно выросла валютная выручка от продажи металлопроката, химической продукции, текстиля и нефтепродуктов. Советские экономисты и директора флагманов пятилетки все чаще облизывались, глядя на европейский, да и не только европейский рынок. Министры прикидывали: а не прикупить ли еще полдюжины заводиков? Компания «Рено» будет в самый раз, баварское моторостроение тоже нам пригодится.

Интересы страны требовали нашего присутствия в Латинской Америке, прямых контактов с африканскими колониями, важными считались поставки сырья из Индии и Маньчжурии. Советский Союз незаметно для окружающих становился ведущей державой, настоящей мировой империей. Отказ Германии от военного лидерства в Европе привел к тому, что в Москве посчитали важным обезопасить свой западный анклав на Корнуолле. Обезопасить путем расширения зоны безопасности вокруг полуострова, желательно, конечно, вплоть до Исландии, но тут уж приходилось считаться с тем, что не мы одни играем на мировой шахматной доске.

Вот так получилось, что пятого февраля вице-адмирал Котлов вместо того, чтобы отмечать день рождения Махнова в уютной атмосфере ресторанчика «Пиранья», мерз на мостике линейного крейсера «Свердловск», штормующего в Ирландском море. Огромный корабль в сорок тысяч тонн водоизмещения легко выдерживал шторм. Тяжелые валы ритмично били в правую скулу, но не могли заставить крейсер свернуть с курса.

Виктор Николаевич опустил бинокль и, поежившись, вжал голову в плечи. Холодно, как в немецком аду, и ветер сырой, пронизывающий, продувает насквозь. Небо затянуто серой, набухшей дождем облачной хмарью. Взгляд вице-адмирала останавливается на идущей параллельным курсом «Советской Прибалтике». Тяжелый авианосец напоминает обломок скалы — серый, угловатый, с выступами зенитных плутонгов в верхней части ангара. Над полетной палубой возвышаются только островная надстройка да массивная дымовая труба. Полетная палуба «Прибалтики» пуста. Самолеты опущены на ангарную палубу и надежно закреплены со сложенными крыльями.

И кто додумался посылать авианосцы?! Это все Головко перестраховывается. Знал же, что штормить будет целую неделю. Все равно волнение и порывистый ветер не позволят поднять самолеты, даже если это очень будет нужно. Еще Виктор Котлов с большим удовольствием оставил бы на базе половину эсминцев, особенно «гончих» 30-го проекта. Мореходность этих торпедно-артиллерийских кораблей никогда не считалась достаточной для Атлантики. Сейчас же на зарывавшиеся в волны кораблики было просто страшно смотреть.

За спиной вице-адмирала хлопнула дверь. На крыло мостика вышел журналист Сергей Краснов. Московский гость кутался в длиннополый кожаный плащ и пытался натянуть на уши фуражку. Было в его облике что-то комичное, так выглядит человек явно не на своем месте, но всеми силами пытающийся сойти за своего. Бывает. Журналист Краснов — не моряк, несмотря на все попытки вжиться в образ морского волка, понять грозную красоту морских просторов, он так и не смог освоиться на тесных палубах боевых кораблей. Человек он хороший, пишет интересно, с изюминкой и честно, а вот стать морским журналистом, поэтом бескрайних просторов и сжатой в тесных отсеках и башнях кораблей стальной пружины всесокрушающей мощи не смог. И романтика парусных клиперов для него пока недоступна.

— Товарищ вице-адмирал, когда мы войдем в Дублин? — жалобным тоном протянул журналист.

Стоявший рядом сигнальщик бросил взгляд искоса на зеленое лицо журналиста и отвернулся. Младший лейтенант аккуратно пихнул матроса кулаком в бок и погрозил ему пальцем: дескать, не насмехайся над гостем. При этом офицер сам кусал щеки, чтоб не расхохотаться, уж больно комично в своем плаще выглядел столичный гость. Больше всего он напоминал гестаповца из шпионского фильма, неведомым ветром занесенного на мостик советского крейсера.

— А мы не будем заходить в Дублин, — широко улыбнулся Виктор Котлов.

— Как? Пришел новый приказ? Десант отменяется?

— Какой еще десант? Товарищ Краснов, я же еще в Плимуте говорил, что нам поставлена задача — обеспечить переход транспортов с морской пехотой до Дублина и Белфаста, провести демонстрацию флага и совершить переход до Скапа-Флоу.

— А как же, — журналист моргнул, — как мы будем обеспечивать переход транспортов до Дублина, если не будем заходить в порт?

Свежий воздух постепенно возвращал Сергею Краснову естественный цвет лица. Ничего, в такой шторм даже старых моряков передергивает от распространяющихся с камбуза ароматов борща и жарящегося фарша, а желудок поднимается к зубам и норовит выпрыгнуть наружу.

— В Плимуте вы говорили, что будет десант.

— Переброска войск морем. — Вице-адмирал повернулся спиной к ветру и принялся набивать трубку. — Линкоры и авианосцы предпочитают держаться в открытом море. Большим кораблям нужен простор и глубокая вода. В порты заходим для отдыха и ремонта, да и в такой шторм у берега опаснее, чем в открытом море. Мели, узости, минные поля. А что ты так смотришь? После войны еще не все протралено, а такие маленькие страны, как Ирландия, и в мирное время ставят минные заграждения на случай внезапной агрессии.

— Значит, посмотреть на десант не получится, — сделал вывод журналист.

— Зато на эскадру посмотришь. Вон, видишь, «Прибалтика» идет, за ним по правой кормовой раковине держится «Жданов».

— Здоровенные коробки. У них даже палубу не заливает, — Сергей Краснов кивнул в сторону залитого пеной бака «Свердловска», гребни волн перехлестывали через борт и расходились вокруг барбета носовой башни.

— Здоровенные, — согласился вице-адмирал. — Если волнение и ветер стихнут, поднимем самолеты.

— Я на Балтике видел, как взлетают с авианосца. — В глазах Краснова загорелись искорки. — Красотень! И как только люди не боятся садиться на палубу? Чуть-чуть в сторону, стоит немного промахнуться — и все.

— Так их этому и учат, — вмешался в разговор командир крейсера капитан первого ранга Дмитриенко. Севастьян Геннадьевич выглянул на мостик, чтобы лично проследить за работой пеленгаторных постов, и остановился возле журналиста. — Не каждый может стать летчиком морской авиации. Два года тренировок, специальные тренажеры, потом на Черном море тренируются на палубе «Парижской Коммуны». — Речь шла о специальном учебном корабле — бывший англичанин, на скорую руку переделанный в авианосец и после недолгой службы переведенный в разряд учебных.

— Вот оно что! Получается, морской летчик лучше и сильнее сухопутного, так?

— Мы хотим, чтоб так было, — усмехнулся Котлов, — но только об этом молчок. Это наша морская тайна. Лады?

— Хорошо, товарищ вице-адмирал, — кивнул журналист и негромко рассмеялся. — А почему американские авианосцы крупнее наших?

— А об этом вам расскажет товарищ Дмитриенко. — Виктор Котлов намеренно перевел стрелки на командира корабля. Капитан 1-го ранга Севастьян Дмитриенко был буквально влюблен в авианосные эскадры и тяжелые крейсера, разбирался в морской авиации лучше многих командиров авианосцев и командиров авиагрупп. Вот он-то и введет гостя в курс дела, да так, что незаметно передаст слушателю чуток своей любви к морскому флоту.

Оставшийся один на мостике Виктор Котлов глядел на переваливающуюся через серые валы «Прибалтику» и думал, что сам он никогда не полюбит авианосцы, как Дмитриенко. Подводник. Въевшийся в плоть и кровь страх перед кружащими над волнами самолетами и маленькими, быстроходными, хрупкими и смертельно опасными эсминцами. Здесь ничего не поделаешь — сила привычки. В свое время Котлов освоился на надводном флоте, научился управлять эскадрами, накрепко зазубрил все сильные и слабые стороны авианосцев, научился маневрировать авиационными соединениями, выводить свои плавучие ангары из-под вражеского удара, одновременно загоняя противника в клещи комбинированной звездной атаки ракетоносцев, торпедоносцев и пикировщиков.

Котлов научился командовать, а не любить. Громоздкие, угловатые туши авианосцев казались вице-адмиралу безобразными. Действительно, плавучие аэродромы, как выразился командир одного из первых английских авианосцев. Короли моря, сильнейшие корабли, сбросившие с пьедестала линейные эскадры, оставались слабо защищенными, пожароопасными, хрупкими и беззащитными перед тяжелыми кораблями плавучими аэродромами.

Огромные ангарные палубы, трюмы, набитые авиационным горючим, снарядами, бомбами, ракетами, тонкая броня, не позволяют авианосцам действовать самостоятельно. Эти страшно дорогие корабли работают только под прикрытием собственной свиты из линкоров, крейсеров и эсминцев. Линкор или линейный крейсер могут выдержать не одно попадание снаряда и сохранять боеспособность, даже горящий, засыпаемый снарядами линкор остается опасным противником, способным впиться в горло врага клыками главного калибра, разорвать его на части и унести за собой в могилу. Тогда как одного удачного попадания снаряда или торпеды достаточно, чтоб вывести из строя авианосец. Крен на борт, повреждение полетной палубы, и корабль уже не может поднимать и принимать самолеты. Он лишается своего главного оружия.

Выкурив еще одну трубку, вице-адмирал Котлов вернулся в ходовую рубку. Здесь тепло, сухо, ветра нет. К флагману тут же подскочил лейтенант службы корабельной связи. Ухватившись одной рукой за поручень, чтоб не улететь при очередном ударе волны, молодой человек протянул Котлову бланк радиограммы.

— Что там пишут?

— Контр-адмирал Смирнов докладывает: «Дон» и «Буг» швартуются.

— Ясно. Дальше.

— Это все, товарищ вице-адмирал.

— Слова из него лишнего не вытянешь, — пробурчал Котлов. — Что там на радаре?

— Два транспорта и три эсминца уже час назад вошли в залив, затенены берегом. Еще две большие отметки, по-видимому, «Гжель» и «Влтава» держатся мористее. Рядом идет «Козьма Минин».

— Разгильдяи. Эскадру по всему морю раскидало. Один уже швартуется, другой отметки кораблей путает. Спорю, если в середину ордера влезет «Айова» или «Монтана», вы ее и не заметите.

Бурчал Виктор Котлов для порядка. Операция проходит нормально. Да, шторм заставил рассредоточить корабли по всей акватории, растянуть ордер во избежание столкновений, но в Ирландском море это не страшно. Эскадру вывели в море в первую очередь для демонстрации флага и политики ради. Договоренности о размещении нашего контингента в Ирландии достигнуты неделю назад. Переговоры вел сам Андрей Громыко. Советский титан внешней политики четко уловил опасения ирландцев, не так давно добившихся независимости от Великобритании и всего 25 лет назад вернувших себе Ольстер. Получилось так, что союзники сами предложили Советскому Союзу не только высвобождающиеся от немцев базы в Ольстере, но и пару хороших аэродромов на западном побережье, и место для размещения морской пехоты под Дублином.

Сильный ход нашего МИДа, прекрасная компенсация за ослабление советских позиций после вывода немецких войск с островов. Недавно начавший интересоваться политикой Виктор Котлов чувствовал, что ирландское правительство действует больше из духа противоречия, заранее парируя возможную угрозу от восстанавливающей независимость Британии.

Москва далеко, а Лондон близко. Русские, в отличие от англичан, не будут устанавливать в Ирландии свои порядки, кроме того, маленькое островное государство всегда может заручиться поддержкой Берлина. Умные люди понимали, «новое мышление» Гюнтера Кауфмана — это не навсегда, придет время, и немцы вспомнят о своих имперских амбициях, дух императоров Священной Римской империи не угас, он только ждет подходящего момента. А вот до этого времени надо дожить, дожить свободными и независимыми, полноценными игроками на европейском поле. Вот здесь-то русские и пригодятся.

В командовании советским Атлантическим флотом наивных людей не было, тем более таковые не держались в руководстве МИДа и советском правительстве. Политика Ирландской республики была видна насквозь. Но сейчас нас такое положение дел более чем устраивало.

В Британии волнения, полиция отказывается наводить порядок, парламент уже месяц как не может выбрать премьера. Да и выбор только между явными и неявными сторонниками США. Кауфман продолжает политику невмешательства, сворачивает свои военные базы и сокращает армию. Здесь все ясно — не сегодня завтра англичане сами попросят американцев разместить на Острове войска и стратегическую авиацию, якобы для защиты обретшей независимость страны.

В Израиле недолгое затишье перед бурей. Если немцы сократят свои палестинские базы, начнется арабо-израильская война. Доселе переселенцы жили под защитой немецких штыков, теперь им придется отбиваться от бедуинов самостоятельно. А ведь в Израиле много эмигрантов из СССР, уехавших на родину предков сразу после Большого Исхода в 42-м году. Это тоже наши люди, им тоже нужна защита. На итальянцев надежды мало, максимум — займут военно-морскую базу в Хайфе.

Делегация синедриона была в Москве еще в декабре прошлого года. Официально подписывали новые договора о дружбе и сотрудничестве, фактически просили о кредите на оружие. Лично курировавший переговоры Алексей Косыгин приказал Госбанку предоставить Израилю беспроцентный кредит на 15 лет. Председатель Советского правительства прекрасно понимал, что требовать с израильтян оплаты деньгами бесполезно, страна небогатая, большинство населения еле сводит концы с концами. С другой стороны, наше Министерство обороны разгрузило свои закрома, передало новым друзьям старую технику и боеприпасы к снимаемым с вооружения артсистемам. Взаимовыгодная сделка, что уж тут говорить! Пикантности добавлял тот факт, что нашему МИДу пришлось попутно вразумлять наших персидских и иракских сателлитов, играя на межплеменных разногласиях.

Рейд советской авианосной эскадры по Ирландскому морю проходит успешно. Когда корабли выходили из Северного пролива, вице-адмирал Котлов отправил в штаб флота шифровку. Работа выполнена. Транспорты с морской пехотой вошли в порты. Переход прошел в тяжелых условиях, но без происшествий. Что делать дальше?

По первоначальному плану эскадра должна была совершить визит дружбы в Скапа-Флоу, но мир в последние дни стремительно меняется, планы устаревают еще до своего составления. Так и вышло, в ответной радиограмме адмирал Головко потребовал от Котлова передать командование контр-адмиралу Фирсову, самому срочно вылетать в Плимут, а эскадру отправить вокруг Англии через Северное море без захода в порты.

Сборы были недолгими. В действительности руководство переходом целиком лежало на плечах командира авианосной эскадры контр-адмирала Фирсова и на командовавшем группой высадки контр-адмирале Смирнове. Виктор Котлов играл роль большого начальника, осуществлял общее руководство, что на практике означает значительные полномочия и соответственно микроскопическую ответственность. Вице-адмирал был только рад сдать командование. Другое дело, предстоящий перелет вызывал у него отвращение.

К великому сожалению, погода налаживалась, западнее Гебридских островов на море колыхалась легкая зыбь в 2–3 бала. Через час после получения команды сияющий, как медный пряник, каперанг Дмитриенко доложил, что вертолет готов. На «Жданове» выделяют бомбардировщик.

— Мать их за ногу! — беззлобно выругался Виктор Николаевич. — И здесь отличники боевой подготовки. Все успеваете.

— Вражеские базы близко, — нашелся Дмитриенко. — На авианосцах готовятся выпускать патруль. Заодно и вам персональный Як-28 ставят на катапульту.

— Быстрые вы ребята. Ладно, бывайте. Смотрите, журналиста не обижайте. А то вернется в Москву, будет расписывать, как здесь на флоте торпеды ножовкой распиливают и орудия главного калибра вручную наводят.

Ответом вице-адмиралу Котлову был бурный хохот. Контр-адмирал согнулся пополам, не в силах смеяться, его подвело живое воображение: представил себе процесс наведения башенных орудий без сервоприводов. Остальные держались более-менее прилично. А Дмитриенко сверкнул озорным взглядом и громким шепотом заявил, что журналиста будут холить, лелеять и на палубу выпускать только на поводке.

— Я те покажу поводок! Загоню на клотик и будешь вместо радара горизонт обозревать, голосом в машинное отделение команды передавать. — Угроза шуточная. Она только добавила веселья.

Простившись с офицерами в корабельной рубке, вице-адмирал спустился в свою каюту, подхватил собранный с утра чемоданчик и направился на ют. Небольшой корабельный Ка-15 уже был поднят на площадку и прогревал моторы. Виктор Котлов еще раз обернулся к провожающим, отдал честь и поспешил к винтокрылой стрекозе, пригибаясь на ходу и придерживая рукой фуражку.

Турбины взревели, медленно вращающиеся винты расплылись в полупрозрачный полог. Машина оторвалась от палубы и отвалила в сторону. Короткий полет над гребнями волн. Пилот специально провел винтокрылую стрекозу вдоль борта «Свердловска», предоставляя вице-адмиралу возможность еще раз окинуть взглядом стремительную и одновременно монументальную, устремленную вперед стальную тушу линейного крейсера. Незабываемое зрелище. Даже такой привыкший к прилизанным обводам и выглядывающим из волн рубкам подлодок человек, как Виктор Котлов, с первого взгляда влюбился в подчеркнуто строгие силуэты, грозную красоту, ярусы тяжелых башен и наклоненные назад надстройки, мачты и дымовые трубы океанских красавцев 82-го проекта.

Одни из лучших кораблей советского флота, законченный идеал самой идеи тяжелого крейсера: дерзкого пирата, защитника авианосцев и флагмана легкой эскадры. Пусть они появились слишком поздно, вошли в строй в начале пятидесятых годов, но зато впитали в себя все достижения технического прогресса, а последующие модернизации только усиливали мощь этих кораблей, делали их поистине незаменимыми и универсальными бойцами океанских эскадр.

Увы хорошее заканчивается быстро. Котлов не успел насладиться видом эскадры с высоты птичьего полета, как вертолет опустился на площадку за надстройкой авианосца «Андрей Жданов». Последовала короткая церемония с рапортом командира корабля, традиционные поздравления, пожелания и прочий традиционный флотский официоз. Вице-адмиралу помогли подняться в штурманскую кабину замершего в начале полосы разгона на тележке катапульты сверхзвукового морского бомбардировщика. Кокпит кабины с легким щелчком встал на место, на приборной панели замигали зеленые лампочки. Взревели моторы. Перегрузка вжала людей в кресла. В глазах потемнело. Короткий разгон, секунда невесомости, Як-28К дал форсаж моторам и поднялся в небо. Быстрокрылый бомбардировщик заложил круг, облетая эскадру, и взял курс прямиком на Плимут.

6

Страждущему да воздастся, алчущий да насытится. Прошло время разбрасывать камни, пришло время их собирать. Не мир я вам принес, а добрую порцию свинца. Память предательски перевирала услышанные еще в детстве библейские цитаты. Зато настрой этих выражений как нельзя лучше отражал захлестнувшую душу Чарльза Стоуна бурю чувств.

Мир перевернулся! Все возвращается на круги своя! Мечты сбываются! Сегодня ранним утром 1 февраля полковник Стоун был вызван на аэродром, где и получил самый долгожданный приказ в своей жизни. Через два дня в Великобританию вылетает группа американских офицеров с задачей поучаствовать в переговорах с местными и выяснить готовность объектов к приему наших войск. Чарльз Стоун трижды перечитал приказ, поднял глаза на радостно улыбающегося бригадного генерала Дейла Гризби, тряхнул головой и вновь перечитал приказ.

— Полковник, нечего глазеть, собирай чемодан, — хохотнул Гризби.

— В Англию?!

— Да, в Англию. Ты возвращаешься домой, сынок.

— Не верю, — выдохнул Чарли. К горлу подступил комок, на глаза летчика навернулись предательские слезы. — Я не верю.

— Гунны сдают позиции, уходят на континент. Русские медведи еще упрямятся, стучат кулаком в грудь, они не понимают, что для них все кончено. Англичанин никогда не будет рабом.

— Когда лететь?

— Послезавтра. Передавай дела и готовь чемодан, не забудь взять презервативы. Едешь без жены, — генерал Гризби умел быть грубым.

Группа собиралась на авиабазе Сельфосс. В основном старшие офицеры, летчики, армейские специалисты, саперы, связь. Чарльз Стоун искренне обрадовался, встретив подполковника Шоймана, земляк представлял свое управление психологических операций. В состав команды включили и нескольких штатских. Как понял полковник Стоун, кураторы от ЦРУ, дипломаты и специалисты по связям с общественностью.

Старшим группы официально считался мистер Шорт Тулард, высокопоставленный чиновник МИДа. Реально командовал и решал все вопросы генерал-лейтенант Шепарт. Подполковник Роберт Шойман только официально числился членом группы, фактически он должен был вести свою собственную работу, совершенно не связанную с главной задачей. Чем именно будут заниматься Шойман и два его человека, никто не знал. Людям просто посоветовали не лезть с расспросами, ничему не удивляться и заниматься своим делом. Стоуна такое отношение сильно покоробило, но земляк в приватной беседе все ему объяснил:

— Послушай, Чарли, я же не лезу в твои служебные заморочки, не говорю тебе, как летать: вперед хвостом или наоборот. Ну, так и в моей службе есть свои нюансы. Поверь, если все будут знать наши планы, то нам лучше вообще не работать. Проиграем авансом.

Лондонский аэропорт встретил американцев дождем со снегом. Вечная, милая сердцу Чарльза Стоуна слякоть Южной Англии. Небо затянуто тучами, но в тот момент, когда Стоун спускался по трапу на бетонку, ему показалось, что сквозь небесную хмарь пробился яркий солнечный лучик.

— Здравствуй, Туманный Альбион, — прошептал полковник.

Комитет по встрече оказался немногочисленным. Пара «пиджаков» из посольства, напыщенный, увешанный медалями индюк, представлявший Силы самообороны. Глядя на сверкающие на груди генерала русские и немецкие награды, Чарльз Стоун возмущенно подумал, что дни этого дурака сочтены. Если не падет жертвой народного гнева, то вылетит в отставку без пенсии, да так и сдохнет под забором, если не догадался заранее скопить немного денег.

Остальные встречающие вообще не стоили внимания американского офицера: восторженные юноши и экзальтированные леди из «Фронта освобождения», мелкие чиновники, всякая околопарламентская шелупонь. Американцев предупреждали, что визиту заранее придается полуформальный статус, якобы чтоб не нервировать русских раньше времени. Но ведь не до такой же степени?! Уж лучше, на взгляд полковника Стоуна, вообще обошлись бы без встречающих, чем с таким своеобразным контингентом.

Последующие события оправдали самые худшие ожидания Чарльза. Прямо у трапа самолета разыгрался плохо подготовленный митинг. Местные борцы за свободу разлились косноязычным славословием в честь больших друзей и несгибаемых борцов против фашизма. Неожиданно достойно показал себя генерал Каннингхем. В ответ на попытку какой-то изможденной дамочки с лошадиным лицом заставить сэра Алана произнести слово, он с невозмутимым видом заявил, что предпочитает не мерзнуть под дождем, а пропустить рюмочку хорошего виски в холле гостиницы за компанию с гостями.

Что ж, гостиницу посольские действительно подыскали неплохую. Пусть не Букингемский дворец, на что наивно надеялись Томас Шепард и Роберт Шойман, но вполне достойно. Скромное обаяние солидной, аристократической обстановки, вышколенный персонал, приличный выбор напитков в баре и боевики «Фронта освобождения» в качестве охраны. Эти ребята считались благонадежнее полиции и солдат Сил Самообороны, все как один добровольцы, убежденные патриоты, не имевшие никаких заслуг перед прежней властью.

Сразу после обеда, перемежавшегося длинными заунывными тостами приглашающей стороны, Чарльз Стоун, выяснив у генерал-лейтенанта Шепарда, что на сегодня точно ничего серьезного не назначено и нужных людей не будет, отправился на прогулку. С собой Чарли взял только Роберта Шоймана. Обоим англичанам не терпелось пройтись по улицам Лондона, вдохнуть полной грудью сырой, напитанный туманами воздух Альбиона, вспомнить молодость, давно канувшие в Лету времена.

Сборы были недолги. Переодеться в штатское, спуститься в холл и, быстро сориентировавшись в обстановке, выскользнуть через боковой выход. Вот и родная земля! Пока группу американцев везли в отель, все это было не то. Чарли чувствовал себя гостем в какой-то далекой стране, а не вернувшимся домой после долгого отсутствия. Атмосфера была не та. И вот теперь, когда Чарльз неторопливым шагом брел по старинным лондонским мостовым, на него буквально обрушились воспоминания.

Да, все это уже было. Когда-то давно, в прошлой жизни. Четверть века прошло, а все как будто происходило вчера. Вездесущие лондонские кебы. Постоянная деловая суета Сити. Заметные издалека каски полисменов. Нарядные дамы и одетые в солидные костюмы джентльмены, прогуливающиеся по аллеям парков. Проносящиеся по улицам автомобили. Старый, вечный Лондон. Столица империи.

Чарли вспомнил, как он с Дэном Мазефильдом вырвались в увольнение, пошли на футбол, после матча попали в большую драку между болельщиками и в итоге загремели в полицию. Весело было. Первые месяцы войны. Проклятое лето сорокового года. Мы тогда только-только первый раз получили по носу: Дюнкерк, операция «Динамо». Первое столкновение с реалиями войны. Какие мы тогда были наивные! Поражение ничему нас не научило. Англия еще чувствовала себя уверенно. Заводы клепали танки и самолеты, потоком гнали пушки и пулеметы взамен потерянных на Континенте. Империя была сильна, колонии и доминионы поставляли не только сырье, но и солдат. Флот контролировал океан, над Британской империей не заходило солнце.

Первый звоночек. Уже потом, через много лет, Чарльз понял, что Дюнкерк был первым услышанным предупреждением. В действительности сигнал был получен еще до Франции. Провал нашей авантюры с бомбежкой Советов. Воздушные бои над Закавказьем и Месопотамией. Поражение экспедиционного корпуса в боях с ордами русских. Русские бомбардировщики над Суэцем и Палестиной. Та далекая авантюра, второстепенное поражение, отступление из Персии были забыты, заглушены событиями в Европе. Арденнский прорыв немецких танковых дивизий, неудачные контратаки французов, отступление из Бельгии казались куда важнее неудачной попытки проучить русских медведей.

Глупая ошибка, приведшая к катастрофе. Идиотская переоценка своих сил, бросившая потенциального союзника в объятья нашего врага. Такие промахи дорого стоят. Правильно сказал один из великих: это хуже, чем преступление, это ошибка!

Четверть века прошло, а Британия до сих пор платит за глупость своих генералов и политиканов. Гуляя по городу, Чарли и Роберт чуть ли не на каждом углу натыкались на следы последней войны. Даже в центре еще встречались развалины и следы штурма. Много брошенных, пустующих домов. Мостовые в центре закатаны в асфальт, улицы расширены, причем возникает ощущение, что ширину дорог увеличивали за счет разнесенных немецкими снарядами и бомбами домов. Новостройки встречаются крайне редко. После войны даже не хватило сил на восстановление старых домов, не то чтобы строить новые. Да и не для кого строить. Сейчас в Лондоне и пригородах живет не больше полутора миллионов человек.

Ближе к вечеру друзья завалились в первый же попавшийся паб. Полученные сегодня впечатления требовали вдумчивого осмысления за кружкой доброго английского эля.

— Чарли, я раньше не знал, я не верил, что такое возможно, — потерянным голосом пробормотал Роберт.

Друзья пристроились за столиком у окна с противоположной от двери стороны зала. В заведении было тепло, сухо, играла негромкая музыка. Двое опрятного вида официантов обслуживали немногочисленных посетителей. Как заметили нынешние американцы, ресторанный бизнес в Лондоне переживал не лучшие времена. Впрочем, через пару дней выяснилось, что в действительности первое впечатление оказалось обманчивым, — чуть раньше все было гораздо хуже.

— Ты говоришь: мы здесь, в Лондоне, спокойно пьем пиво, гуляем по улицам. И ты этому не веришь?

— Нет, Чарли, ты тоже не понимаешь. Моя родина порабощена. Я безродный иммигрант. Беженец. Мои родные… — Роберт тряхнул головой, скривился, потянулся за сигаретой, бросил пачку на стол и издал саркастический смешок. — Родители пропали без вести. Сестра погибла в Ковентри. Не добежала до бомбоубежища. Жены у меня нет. Дети. Дети если и есть, то я их и в глаза не видел. А вот оба дяди и прочая родня пережили оккупацию и депортированы в Израиль. Живут, работают, внуков воспитывают где-то в Тель-Авиве. Понимаешь, я — англичанин — подохну под забором, как безродный пес, и некому будет за могилой ухаживать, а моя родня уже не англичане, они стали настоящими евреями. И они считают меня недочеловеком, паршивым гоем! Понимаешь?!

— Послушай, но ведь ты тоже еврей.

— Я англичанин! — с нажимом произнес Шойман. Глаза подполковника метали молнии.

— Это проклятый Гитлер, это американские сволочи пытались сделать меня евреем. Уроды! А я был и остался англичанином.

— Тише, — Чарльз положил ладонь на руку товарища, — на нас обращают внимание. Соблюдай приличия.

— Приличия, — скривился Шойман. — Я всю жизнь мечтал вернуться домой.

Глядя на друга, Чарльз чувствовал, что Роберт прав. Человек любил свою страну, любил свою родину, свою старую добрую Англию. Вспомнилось, какими глазами Шойман глядел на неряшливые руины Лондона, на пустые глазницы заброшенных домов, широкие и малолюдные улицы. Странно, о себе Чарльз не мог сказать, что он действительно англичанин. Он раньше был англичанином, потом стал американцем. А сейчас? Стоун не знал, кто он сейчас: не англичанин, не американец, не исландец, а не пойми кто. Только в душе пустота и невнятная грусть, как будто что-то потерял, а что, сам не знает.

В гостиницу друзья вернулись поздним вечером. Встретивший их в коридоре мистер Тулард как бы невзначай приблизил свой нос к гулякам, но ничего предосудительного не учуял, и взгляд офицеров трезвый. Пара кружек пива выветриваются быстро. Чарльз Стоун был готов хоть сейчас сесть за штурвал истребителя, любой, самый строгий врач не нашел бы никаких препятствий для вылета.

Утром началась работа. Под видом экскурсии по окрестностям английской столицы и любования пейзажами американцы плодотворно пообщались с генералом Каннингхемом. Если вчера на официальной церемонии сэр Алан выглядел ряженым манекеном из потешного полка, то сегодня он произвел впечатление энергичного деятельного боевого командира. За время немецкой оккупации и последующего межвременья командующий британскими силами самообороны время зря не терял. Под эгидой полицейских сил самообороны он создал маленькую, но прекрасно подготовленную и прилично вооруженную армию.

Пока автобус с гостями колесил по пригородам Лондона, генерал-лейтенант Томас Шепард просветил своих людей по поводу личности генерала Каннингхема. Последний рыцарь империи, защищавший Египет и Сомали. Британия уже пала, над развалинами Лондона развевался немецкий флаг, остатки армии бежали в Шотландию или массово сдавались в плен, флот ушел в Канаду, а британские войска в Египте еще дрались. Каннингхем умудрился не только подготовить оборону, но и, не имея никаких резервов, разгромить итальянцев в Сомали, удерживать Тобрук и бомбить советские нефтяные поля в Месопотамии.

Только летом 41-го немецко-итальянские войска Эриха Манштейна смогли сломить сопротивление последних защитников империи, выйти к Нилу, взять Александрию и перерезать Суэцкий канал. Да и то, благодаря рейду советских мехбригад в Сирию и Палестину. Подписав почетную капитуляцию и оговорив условия вывоза своих людей в Америку, Каннингхем уехал в Оттаву. Там он и был произведен в рыцари. Последний герой, последний защитник, последний рыцарь британской короны. А через два года сэр Алан вернулся в Британию и возглавил силы самообороны. Говорят, генерал сказал «да» только после того, как Освальд Мосли принял все его условия. Достойно. С точки зрения Чарльза Стоуна, этот человек сделал для своей страны больше, чем все сегодняшние крикуны и «борцы за независимость». Легко бороться за то, что и так падает с неба. Куда труднее шаг за шагом, дюйм за дюймом вырывать свободу из рук оккупантов.

Неудивительно, что полковник Стоун постарался завязать разговор со знаменитым британцем. Ему было любопытно, как сэр Каннингхем не побоялся вернуться в оккупированную врагом Британию? Разве мог только что произведенный в рыцари герой войны перейти на сторону коллаборационистов?

— Я люблю свою страну, — хмыкнул сэр Алан в ответ на расспросы американца.

На этом вопросы закончились. Дальнейший разговор не клеился. Командующий силами самообороны предпочитал отвечать односложно, казалось, его больше интересовали унылые пейзажи за окнами автобуса. Постепенно до Чарльза дошло, что с ним просто не хотят разговаривать.

Так получилось, что группа обедала в Хорнчерче. За прошедшую четверть века городок совсем не изменился. Все было точно таким же, как когда здесь располагалось командование Сектором D ПВО Лондона. На миг Чарльзу показалось, что он перенесся назад, в сороковой год. Сейчас над головой промчится звено «Спитфайров», машины качнут на прощанье крыльями и уйдут на восток перехватывать немецкие бомбардировщики. Из-за угла улочки выйдут боевые товарищи из 11-й авиагруппы. Мимо застывшего на месте Чарльза Стоуна прокатит дребезжащий, воющий разрегулированным мотором, видавший виды грузовик аэродромного обеспечения. Из кузова посыплются молодые, жизнерадостные, растрепанные, с не отмытыми от масел лицами механики и рванут наперегонки к «Старому Тому», неплохому кабачку, полюбившемуся рядовому и сержантскому составу авиагруппы.

Только видение. Парней из нашей авиагруппы нет. Их давно нет. Большинство сгорело в пылающем небе Англии сорокового года, а выживших жизнь разбросала по всей земле. Люди погибли, мир изменился, а Хорнчерч остался прежним. Только центральная улица заросла асфальтом, исчезли старые платаны в скверике на окраине, а «Старый Том» превратился в неплохой ресторан. Аэродром зарос травой, в здании командования сектора сейчас обитают какие-то деловые люди, над входом целый ряд вывесок с названиями фирм. И здания гостиницы летчиков не видно, похоже, сгорело или развалилось от старости. Дом и в те годы напрашивался на слом.

Все прошло. Все осталось в прошлом. Прежние годы не вернуть, мир не переделать, допущенные в прошлом ошибки не исправить. Да и нечего исправлять. В грозном 40-м году лейтенант Чарльз Стоун сделал все, что смог, и даже немного больше. Ему нечего стыдиться за себя и бойцов 11-й авиагруппы. Если кто и сделал ошибку, то не рядовые летчики и механики, не зенитчики, не бойцы с наблюдательных и радиопеленгаторных постов, и даже не истребительное командование или штаб обороны Острова.

Ошибка была допущена еще до Битвы за Британию, еще до немецкого наступления во Франции. Виновниками поражения были завсегдатаи палаты лордов, политики и министры, позволившие Гитлеру накопить силы, создать современную армию, да еще умудрившиеся разозлить русского медведя. Об этом сейчас не принято говорить, считается, что ошибки не было, русские и немцы всегда точили зуб на Британскую империю, они только и ждали момент, дабы ударить в спину, когда англичане меньше всего ждут. Нет. Это не так. Россия и Германия не собирались воевать с Британией, континентальным державам это просто не нужно. Это империя влезла в мелкие конфликты между европейцами, настроила против себя всю Европу. Итог был закономерен.

После обеда американцев повезли обратно в Лондон. Как шепнули мистеру Туларду, а тот передал остальной группе, парламент разродился назначением нового премьера. Выбрали именно того человека, на которого рассчитывали наши друзья. Теперь главой британского кабинета будет сэр Оливер Пен, лейборист и глава проамериканской группировки в английском истеблишменте. Все. Колебания, неуверенность, надежды на продолжение прежней политики остались в прошлом.

— Британия сделала свой выбор, — пробурчал подполковник Шойман.

— А ты думал, нас покатают по туристским маршрутам, покажут достопримечательности, расскажут про Биг Бен и Стоунхендж, устроят прощальный банкет и отправят в Исландию? — подначил товарища Чарльз Стоун.

— Был такой шанс. Крайне незначительный, но был.

Подмигнув Чарльзу, Роберт поднялся с места, подошел к своим парням, что-то им прошептал и только затем вернулся назад. Стоун в это время глядел в окно и вспоминал обед в «Старом Томе». Рыбное ассорти определенно было великолепным, и вырезка под грибным соусом с оливками удалась на славу. Нет, если что и изменилось за прошедшие годы в лучшую сторону, так это кухня «Старого Тома». В сороковом у тамошних поваров фантазии хватало максимум на жареную картошку, рагу из говядины, да еще вывернуть на тарелку банку рольмопса. Впрочем, посетители не жаловались. Там всегда было дешево, вкусно и весело, а пиво всегда было свежим, и виски отпускали по приемлемой цене. А что еще надо молодым авиаторам?!

Жизнь идет. Воспоминания воспоминаниями, а работа не ждет. По возвращении в гостиницу полковнику Стоуну не дали и минуты времени. В холле его уже ждали английские коллеги. Оказывается, у Британии была своя авиация. Всего двенадцать истребительных и шесть бомбардировочных эскадрилий. Самолеты собственного производства. С точки зрения полковника Стоуна, неплохие легкие фронтовые истребители и приличные реактивные бомбардировщики ближнего действия.

Следующие два дня Честер Стоун носился по стране, знакомясь с английскими аэродромами. Больше всего его интересовали размеры взлетно-посадочных полос, наличная инфраструктура, возможность развернуть систему аэродромного обеспечения и вопросы организации наземной ПВО. Полученные перед отлетом в Англию рекомендации носили — выражаясь канцелярским стилем — общий характер. Грубо говоря — вся ответственность взваливалась на полковника Стоуна.

Люди Чарльзу встречались разные. За два дня он успел изучить целый спектр реакций англичан на союз с Соединенными Штатами. Большей частью это были сдержанное любопытство, плохо скрываемая радость и надежда на перевооружение, на новые, самые лучшие американские самолеты. А бывало и такое, что Стоун сталкивался с натуральным саботажем. Встречались в Британии и прогерманские или, хуже того, просоветские настроения. Удивительно, но это правда. Первый раз, столкнувшись с глухим ропотом летчиков на свое командование и правительство, услышанные краем уха фразы о предательстве, продаже интересов страны, поражении от империалистов, Чарльз не поверил своим ушам. Попытался уточнить, выяснить и объяснить людям, что он не враг, и столкнулся с глухой стеной молчания.

6 февраля полковника Стоуна нашли по телефону и попросили срочно возвращаться в Лондон. Звонил мелкий клерк из состава делегации, чиновник, занимавшийся бумажной рутиной. Добиться от него чего-нибудь конкретного Чарльз не смог. Джонни получил задачу собрать всех офицеров и претворял ее в жизнь с целеустремленностью бульдога. Зачем? — он не знал и скорее всего даже не интересовался.

В этот день полковник Стоун планировал объехать старые военно-воздушные базы в Тайнсайде. По некоторым сведениям, аэродромы должны были находиться в довольно приличном состоянии. Немцы планировали их использовать в случае, если придется срочно перебрасывать на Остров новые авиагруппы. Зная германскую склонность к порядку во всем, можно было надеяться найти приличные бетонированные площадки с подведенными к ним рельсовыми путями. Район полковника Стоуна устраивал. Восточное побережье, в оперативную зону попадают значительная часть Северного моря, Фламандская республика и южная Норвегия.

К сожалению, командировку пришлось прервать. Уже по дороге в Лондон Чарльз Стоун выяснил, что в районе Исландии произошел инцидент с участием русской подлодки и нашего эсминца. В районе Оркнейских островов крейсируют русские авианосцы, в британскую столицу прибыла советская делегация, а в Уэльсе беспорядки. Все это летчику выложил везший его из Сандерленда водитель. Обычный рядовой автобата, крутивший баранку видавшего виды полноприводного «Фольксвагена» армейской серии.

7

Плимут встретил вице-адмирала Котлова дождем со снегом. Февраль на дворе. Синоптики передают: в Ла-Манше опять штормит. Недолгие часы хорошей погоды сменились обычной английской зимней хмарью и слякотью. Проклятая английская зима, даже нормального снега нет! Пока вице-адмирала везли в штаб флота, по радио передали, что пассажирский аэропорт закрыт. Нечего сказать, повезло, бомбардировщик приземлился буквально полчаса назад. Успели. А с другой стороны, ерунда это все, закрывают только пассажирские маршруты. У военной авиации свои законы и нормативы. Тем более что самолет был палубный, с прошедшим специальную подготовку летчиком.

Виктор Котлов помнил, как два года назад самолеты садились на палубу прущего сквозь шторм «Сталина». Смотреть было страшно. Палубу корабля подбрасывало на несколько метров и швыряло волнами. Идущий рядом с авианосцем эсминец захлестывало водяными валами по самую рубку. Казалось, еще один вал, еще один удар стихии, и корабль не выдержит, провалится в пучину под тяжестью сотен тонн воды. А самолеты тем не менее садились на палубу. Ошибка метеорологов, прозевали налетевший с Атлантики шквал, а у самолетов тем временем заканчивался керосин.

Никто не знает, каких сил, какого нечеловеческого напряжения нервов стоило летчикам выбрать нужный момент, произвести посадку с ювелирной точностью, сманеврировать между порывами ветра и прижать тяжелую реактивную машину к тросам аэрофинишера. Редкое дело, но никто не погиб, не угробил машину и не катапультировался, хотя летчикам в таких условиях разрешалось не рисковать и выпрыгивать рядом с кораблями эскорта.

В штабе флота младшего флагмана встретил сам Арсений Головко. Во время разговора адмирал непрестанно курил, а адъютанты носили кофейник за кофейником. Посеревшее, осунувшееся лицо и мешки под красными глазами яснее ясного говорили, что адмирал не помнит, когда последний раз спал.

— Хреново дело, Виктор Николаевич, когда сюда ехал, ничего не заметил?

— Все как всегда. — Котлов, недоумевая, почесал затылок. Честно говоря, он и не смотрел на дорогу.

— У нас вчера беспорядки были. Демонстрация по проспекту Мира. Транспаранты, лозунги намалевали, орали британский гимн и требовали присоединить область к Британии.

— А торпеду в задницу они не требовали? Чем хоть дело закончилось?

— Известно, чем. — Адмирал протер глаза кулаками, отхлебнул кофе и продолжил: — Милиция и армейские патрули всех свинтили, упаковали. Да еще гражданские помогли, намяли демонстрантам бока. Старую английскую казарму знаешь?

— Улица Баумана? Кирпичная развалюха?

— Не такая уж и развалюха. Двери и решетки есть. Стены толстые. Там демонстрантов и разместили. Сейчас комитетчики прыгают, как блохи на гребешке. Недоглядели. Недобдели. Проморгали контрреволюцию с националистическим подпольем.

— Много было лозунгоносцев?

— Штук пятьсот набралось. Наши напишут, если напишут, про пару десятков дегенератов. Соседи с севера и американцы наврут про массовые беспорядки, баррикады на улицах, три дня боев с танками, артиллерией и авиацией. А по факту — штук пятьсот демонстрантов было. Баррикаду соорудить они не успели, только окна побили и две машины сожгли.

— Лихо. — Виктор Котлов не понаслышке знал, как обеспечиваются патрулирование и охрана Плимута с окрестностями. Непростые были демонстранты, ежели успели оказать сопротивление и спалить подвернувшиеся машины.

— Но ведь ты, Арсений Григорьевич, не для того меня сорвал с крейсера.

— Демонстрация — это цветочки. Все упакованы, распределены по камерам и дают показания. Комитетчики уже из них полсотни иностранцев выявили. Ягодки цветут и пышно буйствуют севернее. Англичане избрали себе премьером Оливера Пена.

— Тот самый крикун и заднескамеечник в парламенте? Американский шпион? — недобро прищурился Котлов.

— Он самый. Нашего кандидата прокатили. В Уэльсе массовые народные гуляния с погромами и стрельбой. Немцы бегут. Говорят, их начали отстреливать. Но в Лондоне пока спокойно. Там сидит американская делегация.

— Штатские или переодетые в штатское?

— Угадал. Наш Васнецов докладывает, что это военные. И даже особо не скрываются. Готовят почву под свои базы. Англию сдали. Берлин выводит войска. Американцы вводят.

— А я-то что сделаю? — пожал плечами вице-адмирал Котлов. Он не понимал цель вызова в Плимут и причину бессонных ночей своего начальника.

— В Плимуте большая делегация из Москвы. Командует сам Андрей Громыко. — При упоминании имени знаменитого твердокаменного министра иностранных дел Головко поднял палец. Однако зачастил наш стальной министр в Великобританию. — Генералы, адмиралы из штабов, несколько комитетчиков в штатском, люди из разведки. Компания собралась большая и очень сердитая. Я тебя включил от нашего флота.

— Атлантического? — уточнил Котлов.

На международных переговорах он еще ни разу в жизни не был, если не считать приключившийся пару лет назад конфликт с оборзевшими портовыми властями Луанды. Кафры возжелали вытурить из территориальных вод зашедшую погостить советскую эскадру. Естественно, само собой такое непотребство даже в их головы прийти не могло, нашлись хитромудрые советчики, подсказали. Ангола на тот момент, да и сейчас тоже, считалась ничейной территорией, за нее активно боролись наши и американцы. На момент визита советской эскадры заокеанские друзья брали верх.

Претензии портовых властей города Луанда дело серьезное. Советские офицеры молча выслушали пыжащихся от гордости кафров, дождались, пока катерок с неграми в увешанных блестящими побрякушками мундирах отвалит от борта «Сталинграда», да и дали залп по береговым целям. Конфликт сам собой и разрешился. К тому моменту, когда морские пехотинцы выловили в подвале президентского дворца местного королька и доставили его на борт линейного крейсера, тот уже воспылал искренней любовью к Советскому Союзу и его морскому флоту.

— Нашего. У тебя как раз хороший опыт налаживания отношений с портовыми властями, — хмыкнул адмирал. Головко имел в виду как раз ту самую историю со стрельбой по береговым целям в Анголе. Оставалось только понять, он серьезно считает своего младшего флагмана подходящим на роль дипломата человеком или посылает кого не жалко? Вопрос.

— Да всего-то залп средним калибром по пустырю.

— У других и того нет за плечами. Ты, Виктор Николаевич, привези мне из Лондона полные гарантии безопасности анклава. Убеди всех этих денди и янки, что ежели в пределах досягаемости с наших баз появится хоть один американский солдат, то наши моряки имеют право… Наши моряки устроят учения по стрельбе по движущимся… Тьфу, мать их за ногу! Объясни им, что мы будем защищаться.

— Попробую. Только результат не обещаю, — пробурчал Котлов. Ему не улыбалась роль драчуна-заводилы. Обычно политики договариваются, а вину потом взваливают на тех, кто громче всех кричал и махал кулаками. На драчунов-заводил, в общем-то.

— Делегацию возглавляет сам Громыко, — устало повторил адмирал. — Тебе остается только поддерживать министра, намекнуть о наших атомных арсеналах и напомнить англичанам об осени сорокового. Вот и все.

— А почему я раньше не знал о переговорах? — запоздало спросил Котлов. — Такие вещи заранее обговаривают.

— Обычно заранее, но с англичанами пока можно и форсированным вариантом. Они еще не привыкли к своей независимости и принимают наши делегации по первому звонку.

— Ясненько. Надеюсь, к утру бритты не передумают.

За дверями кабинета главкома флота Виктора Котлова уже ждали. Товарищи из вездесущего Комитета, специалисты ГРУ и коллеги по политико-патриотическому воспитанию навалились на вице-адмирала. Отбиться не удалось. Котлова уволокли в ленинский уголок и принялись жестоко натаскивать на предстоящую дипломатическую миссию. Каждый считал своим долгом поделиться информацией, дать чрезвычайно важные рекомендации, напомнить о долге перед Родиной и намекнуть на важность предстоящей работы. О проблемах своих ведомств товарищи тоже позаботились, просили не забыть те или иные вопросы, зачастую вообще не относящиеся к теме поездки.

Только поздно вечером Виктор Котлов вырвался на полтора часа домой. Обнять жену, прижать к себе младшенькую дочурку, принять душ, побриться, переодеться, вот и все. Времени осталось только на чашку чая и короткую беседу с женой. Разумеется, не обошлось без рекомендаций и советов. Елена Котлова в служебные дела мужа не лезла, она только напомнила Виктору, что, ежели вдруг его потянет на тощих и страшных, как смертный грех, лошадиноликих лондонских баб, домой он может не возвращаться. Каждый думает о своем, а отдуваться одному Виктору Котлову. И о подарках с загнивающего Запада для своих надо не забыть. С хорошей косметикой в Союзе туго, а импортные колготки лучше наших.

Из Плимута колонна автомобилей вырвалась ночью. В голове кавалькады шли два бронетранспортера, следом ревели моторами черные лимузины с красными флажками на капотах. В середине колонны и замыкающими шли еще три БТР. Отвечавший за безопасность дипломатической миссии подполковник КГБ настоял на сопровождении колонны бронетехникой. Плюс к этому на британской территории к нашим присоединились два тентованных грузовика с десантниками.

На пограничном переходе проблем не возникло. Все были предупреждены заранее. Британские пограничники беспрепятственно пропустили колонну. Виктор Котлов и Эммануил Махнов даже не заметили, как оказались на чужой территории. Впрочем, для Котлова это не первая поездка в Лондон. Служба такая. Младший флагман обязан хоть изредка согласовывать прохождение советских кораблей через английские территориальные воды, договариваться о буксирах для севших на мель эсминцев и сторожевиков, контролировать наших интендантов, так и норовивших напутать со снабжением и потратить валютные лимиты на какую-нибудь ерунду, не очень-то нужную флоту.

Глубокой ночью кавалькада въехала в Лондон. Еще час по ночному городу, и фары осветили здание и ворота советского посольства. Доехали. Можно выбираться из машин. Размять ноги и искать свои номера. Нудила Махнов шепнул Виктору: наши опасались, что перед воротами посольства их встретят плотные цепи пикетчиков. Противник вполне мог устроить такую гадость, заставить кортеж пробиваться через демонстрацию, спровоцировать конфликт, а потом выжать из него максимум выгоды.

Встречавший гостей посол коротко доложил Андрею Громыко обстановку и предложил товарищам воспользоваться оставшимися часами ночи для отдыха. Только сейчас в холле посольства Виктор Котлов как следует разглядел своих коллег по дипмиссии. Несмотря на наведенную в штабе флота панику группа небольшая. Многих Котлов уже знал, встречались в Москве или Плимуте. Люди проверенные, серьезные. Сразу видно — случайный высокопоставленный контингент отсеялся еще во время утверждения списков группы. Оно и к лучшему. Впереди серьезная работа, а никчемные людишки со связями и старые, поросшие мхом пни, гордящиеся заслугами далекой юности, будут только мешать.

Утром после завтрака выяснилось одно упущение, последствие спешки — не всем членам группы выдали дипломатические паспорта, в это число попали и Котлов с Махновым. Документы они получили только перед выходом на улицу. Юмор ситуации стал ясен только тогда, когда Махнов во всеуслышание поинтересовался: можно ли брать с собой личное оружие? Оказалось, что можно, в новых паспортах стояла специальная пометка.

Рабочий день начали с визита в Вестминстерский дворец. Андрей Громыко пояснил товарищам, что новый премьер еще не успел вселиться в свою резиденцию, поэтому прием будет в здании парламента.

— Оно и к лучшему, — заметил один из генералов. Котлов его неоднократно встречал в Ленинграде и всегда забывал имя и фамилию. — Поймаем со спущенными штанами, чтоб не мнил о себе лишнего.

Солоноватая солдатская шутка пришлась ко двору. Смеялись долго.

— Тихо всем, — Громыко поднял руку, — не забываем: мы представители Советского Союза, мы требуем к себе достойного отношения, но и сами будем корректны и вежливы.

Официальный прием Виктор Котлов запомнил плохо. Расписанные по регламенту шаги, предписанные фразы, дежурные улыбки и рукопожатия, кругом сплошная фальшь официальной политики. Впечатление произвела только короткая, содержательная речь нашего министра.

Громыко, как всегда, был на высоте, в нескольких словах, как бы между делом, напомнил новому премьеру об ответственности перед народом Великобритании, кратко коснулся выгод, которые Республика извлекает из своего участия в Европейской таможенной Унии, и прямо заявил, что СССР не отступит от своих позиций: Англия будет или союзной, или демилитаризованной. Третьего не дано. Все это было сказано простым доступным языком. Причем советский министр позволил себе дать пару шутливых намеков на положение Англии в первые годы немецкой оккупации. Намек весьма прозрачный, со смыслом.

Оливер Пен, в свою очередь, подтвердил верность принципам независимости Великобритании и выразил надежду на взаимопонимание со стороны Советского Союза, в том числе и в вопросе Корнуолла. Виктор Котлов видел, как сузились глаза Громыко, когда англичанин упомянул Корнуолл. Полуостров давно стал советским анклавом, и каких-либо проблем у СССР здесь не было. По выражению лица министра иностранных дел можно было понять, что проблемы возникнут не у нас, а у того, кто попытается протянуть руку к нашему западному форпосту.

В целом разговор вышел жестким, несмотря на все ухищрения дипломатического протокола. Обстановка немного разрядилась за торжественным обедом. Англичане вовремя подсуетились и пригласили представителей из американской миссии. За столом все три стороны рассадили вперемешку, намеренно постарались разбавить русских англичанами и американцами.

Виктору Котлову с соседом повезло. Справа от него сидел американский подполковник Роберт Шойман, в некотором роде коллега Эммануила Махнова. Отдел по связям с общественностью, заокеанский аналог нашего политико-патриотического управления. За последние годы Виктор Николаевич научился довольно сносно изъясняться на английском. Он даже читал Диккенса и Вудхауса в оригинале. Сказывалась жизнь в Плимуте и необходимость общаться с аборигенами.

Собеседником Шойман был великолепным, много рассказывал о жизни в Штатах, как бы невзначай проболтался о некоторых не очень приятных особенностях своей работы. Только когда принесли чай и подали десерт, до Котлова дошло, что американец аккуратно и очень изящно разводит его на откровенность.

— Море есть море, — глубокомысленно заявил Виктор Николаевич, уводя разговор в сторону от скользкой темы, — пока его не увидишь с палубы корабля, не поймешь.

— Один мой друг служит на подводной лодке, — продолжал американец, — так он вообще не видит моря.

— Хемингуэй не ходил на подлодках, но море знал и понимал лучше иных обладателей морской формы. — Про себя Котлов решил держаться безопасного русла разговоров о литературе, спорте и погоде. И ни одного слова о современных флоте или политике.

Собеседник не обиделся, понял, что его раскололи, и поддержал разговор о литературе.

— Я удивлен, что боевой адмирал читал старика Хэма.

— Он один из лучших писателей современности, — кивнул Котлов. — В Союзе его любят. «По ком звонит колокол» читали? А «Морской волк» и «Зов предков»?

— Как я понимаю, последние вещи написал Джек Лондон, — улыбнулся Шойман.

— Верно. Америка тоже открыла миру прекрасные таланты, — кивнул Котлов, про себя досадуя, что не удалось поймать этого янки на незнании книг американского писателя.

Во второй половине дня советская делегация вернулась в посольство. Вскоре подъехали американцы и бывшие соратники из британских Сил самообороны. Выяснив ранг переговорщиков, Андрей Громыко заявил, что он занят, и попросил секретаря посольства намекнуть американцам, что о делах предпочитает разговаривать с равными, то есть с первыми лицами государств. Отдуваться за министра пришлось генералам и адмиралам. Раз американцы и англичане не соизволили выставить хотя бы министра иностранных дел, то и советская сторона дала оппонентам понять, что унижаться не будет.

Со стороны все это напоминало недоброй памяти московские переговоры 39-го года. Тогда англичане и французы, на словах ратуя за оборонительный союз с СССР, сделали все, чтоб сорвать переговоры, снизить их статус и тем самым втянуть Советский Союз в конфликт с Германией, не обещая со своей стороны ничего, кроме моральной поддержки.

Эммануил Махнов считал, что история совершила полный виток, и ситуация полностью повторяет август 39-го. Только участники поменялись позициями. Политика рейха сейчас до боли напоминает предвоенную политику кабинетов Чемберлена и Даладье. Отступление по всем фронтам, миролюбивая риторика, сдача союзников и неясные перспективы. А вот США сейчас один к одному копируют четкую, активную, нарочито утилитарную и прагматичную политику Гитлера. СССР же опять оказался один на один против всех. В 39-м нашим удалось заключить Пакт с Германией, отбить нападение западных плутократов и принять участие в разгроме Британии. А что будет сейчас?

— Соотношение по флотам удивительно напоминает соотношение между германским и английским флотом в сороковом, — пробурчал вице-адмирал Котлов. — Нам сейчас только обороняться, а чтоб победить, надо наступать.

— На Тихом океане еще хуже, — заметил начальник штаба флота вице-адмирал Харламов. — Громыко взял слишком резкий тон, как бы нам не получить войну на свою голову. Мягче надо быть, спокойнее, миролюбивее.

— Миролюбивых бьют в первую очередь, — резко бросил Котлов.

В этот момент разговор прервали. Посольский чиновник попросил товарищей адмиралов и генералов пройти в малый зал для совещаний. Гости уже подъезжают. В отличие от помпезной, излишне тяжелой от декора и позолоты дворцовой обстановки Вестминстера залы посольства настраивали на рабочий лад. Чисто, просторно, деловая атмосфера хорошего служебного кабинета. Вместо блеска золота и древних доспехов — обои мягких тонов, современная мебель, на окнах однотонные занавески.

В переговорах советская сторона сразу же взяла инициативу на себя. Старшего заранее не назначили, и это поначалу вызывало определенные затруднения, но в процессе разговора само собой получилось так, что самым весомым было слово вице-адмирала Котлова. Даже летчики и сухопутные генералы уступили ему роль старшего.

Англичане пока занимали нейтральную позицию. Как говорится, и хочется, и колется. Им ясно: Америка хоть и сильнее, но далеко, а русские прямо под боком и своих интересов они не уступят. Важнейшим был вопрос безопасности Ла-Манша. Британцы прекрасно понимали, что Советский Союз никогда не допустит размещения на берегах пролива неприятельских батарей. С точки зрения Виктора Котлова, этот вопрос даже не подлежал обсуждению.

Американцы, со своей стороны, больше слушали, чем говорили. Чувствовали себя они уверенно, знали, что рано или поздно, но Британия достанется им. Нужно лишь дождаться ухода немцев, вовремя нажать на русских, пообещать союзникам защиту, финансовые вливания и помощь — и все получится. Опасения вызывал лишь неожиданный политический ход Москвы — успешные переговоры с Дублином и размещение русских войск в Ирландии. Заокеанские гости виду не подавали, но советская авиация в Ирландии тревожила их куда больше, чем сопротивление русских по британскому вопросу.

Пока обладатели больших адмиральских и генеральских звезд на погонах прощупывали позиции друг друга, специалисты смежного профиля занимались своей, может, и незаметной, но не менее важной работой. Виктор Котлов не обнаружил среди гостей того подполковника, который безуспешно разводил его на откровенность за обедом в Вестминстерском дворце. Не было на переговорах и капитана 1-го ранга Махнова. Эммануил Александрович в это время окучивал редакторов прокоммунистических английских газет. На следующее утро у него были запланированы встречи с несколькими известными политическими обозревателями крупных газет и журналов.

Калибр и число пушек имеют значение, но не следует пренебрегать и бумажной артиллерией. Современный мир чувствителен к печатному слову. Удачная газетная публикация, выступление по телевизору, поданный с нужным акцентом материал способны поднять человека на вершины власти или, наоборот, поставить крест на политической карьере.

Американский коллега Эммануила Махнова, похоже, занимался тем же самым. И ему сейчас гораздо легче, в Англии сильны проамериканские настроения, а русские последние годы воспринимались как нейтрал. Сильный, уверенный в своих силах, но не навязывающий соседям свою позицию нейтрал. До прихода к власти в Германии правительства Гюнтера Кауфмана это действительно было так, СССР не пытался оспорить немецкое доминирование над Европой. Сейчас же все изменилось, и Союз вынужден брать на себя германские обязательства по обороне Европы, несмотря на сопротивление некоторых несознательных европейцев.

8

Даже для привыкшего к американским расстояниям Чарльза Стоуна дорога была утомительна. Водила молодец, гнал почти без остановок. Его не смущал даже ледок на трассе, чуток сбавил скорость и включил фары. Только под конец пути парень зазевался и чуть было не вылетел в кювет на крутом повороте. Пришлось полковнику Стоуну в приказном порядке заставить шофера съехать на первый же проселок и заглушить мотор у придорожного перелеска.

Погибнуть на родной земле — это, конечно, очень трогательно, но Чарльз не собирался расставаться с жизнью как минимум в этом веке и уж тем более в банальной автокатастрофе по вине уставшего водителя. Не зря он всю сознательную жизнь учился выживать. Ничего страшного, приедут в Лондон чуть позже. Все равно, на носу вечер, скоро стемнеет, и никаких дел до утра не будет.

Впоследствии Чарльз неоднократно удивлялся своему решению, как будто в этот момент его кто-то сверху подтолкнул. За десять километров от Лондона «Фольксваген» обстреляли. Только они проехали Уотфорд, как из окон стоявшей на обочине машины что-то полыхнуло. Чарльз не успел даже испугаться, он отстраненно наблюдал, как Томми с дикой руганью вдавил в пол педаль тормоза, машину понесло юзом. По лобовому стеклу зазмеилась длинная трещина. Что-то стукнуло в борт, щеку кольнуло осколком стекла. Водитель выровнял машину и вдавил акселератор. Мощный немецкий внедорожник буквально подпрыгнул на всех четырех колесах и рванул вперед. На все про все ушло несколько коротких секунд.

— Ну, ты даешь! — выдохнул полковник Стоун, когда машина нападавших скрылась за поворотом и растворилась в вечерних сумерках.

— Ублюдки, чуть было не зацепили, — меланхолично ответствовал Томми. Лицо водителя не отражало абсолютно никаких эмоций. Настоящий невозмутимый, уверенный в себе англичанин.

— Кто это был?

— Не знаю. Я их заметил, только когда начали стрелять.

Вскоре вдоль дороги потянулись пригороды Лондона. Еще десять минут, и машина въехала в город.

В гостинице Чарльз Стоун первым делом разыскал генерал-лейтенанта Шепарда. Командир группы уже знал об инциденте, водитель все доложил старшему охраны, а тот нашел Шепарда раньше заблудившегося в коридорах полковника Стоуна.

— Оба целы? Хорошо. Стоун, не обращайте внимания. — Генерал повернулся к влетевшему в кабинет Чарльзу.

— Это как? — опешил Стоун.

— На дорогах шалят. Сегодня, кроме тебя, обстреляли одного нашего и ранили одного русского.

— Так это не русские стреляли?

— Нет. Местные. При всех их талантах джентльмены из КГБ не могли вычислить маршруты и время прохождения контрольных точек твоей машины и «Бьюика» майора Кеннета. И явно не наши люди прошили из трофейного «штурмгевера» автомобиль с советским кагэбэшником.

Чарльз Стоун опустился на попавшийся под руку стул и с наслаждением вытянул ноги. «Фольксваген» — машина хорошая, но ехать целый день на переднем сиденье утомительно. К чертям собачьим всех этих придурков с автоматами! Стрелять не умеют, народное, мать их, ополчение.

— Англичане? — пришла в голову неожиданная догадка.

— Возможно. Или немцы, — предположил генерал.

— Этим зачем?

— Немцы тоже разные. Не все воспринимают политику своего канцлера. Среди военных много недовольных предстоящим сокращением. Ладно, хватит философии. — Томас Шепард резко хлопнул себя по бедрам. — Сегодня утром в Лондон примчались русские. Целая банда во главе с их главой МИДа.

— Железный Громыко?

— Он самый. Англичане пока не привыкли к роли свободных людей, пропустили русских и устроили встречу по первому звонку. Я был на переговорах. Коммунисты стучат кулаком по столу и требуют выгнать нас к такой-то матери.

— Это после того, что они учудили в Ирландии? — недоверчиво хмыкнул Стоун. Новость была по части авиационного командования, поэтому Чарльз узнал о высадке русских под Дублином и в Белфасте одним из первых.

— Именно. Да, полковник, это по твоей части. В Ирландию сейчас перебрасываются полки тяжелой морской и истребительной авиации. Большей частью с Корнуолла, но в течение двух недель Иваны подтянут авиачасти из России. На этот раз они работают быстрее быстрого. Между высадкой солдат и переброской авиации прошло хорошо если 5–6 часов.

— Перекроют всю Великобританию и западные подступы к Острову. Дальние морские ракетоносцы дотянутся до Исландии. Вместе с палубными истребителями могут доставить нам полные штаны неприятностей, — прикинул Стоун.

— Вот так, полковник. Получается слоеный пирог. Или «лягушачьи прыжки» Макартура на Тихоокеанской войне. Русский флот достаточно силен и, опираясь на базовую авиацию, может нанести нам пару чувствительных поражений у европейских берегов.

— Стратегическое мышление, — уважительно протянул Чарльз Стоун. — Получается, даже если мы высадимся в Великобритании, нас отсюда выкинут в любой момент.

— Не в любой, а в первые же две недели войны, — согласился генерал-лейтенант. — Количество наших войск на острове значения не имеет. Противник задавит нас авиацией и полностью перекроет морские линии. Мы в ловушке. Мы не можем отказаться от своих британских интересов, и мы не можем разместить в Британии значительный армейский контингент. Не забывай, немцы оставляют за собой Скапа-Флоу. Соглашение давно подписано, и оно связанно с выводом войск из Англии и Шотландии.

— Русские, немцы, англичане, — пробормотал Стоун. — Америка влазит в европейскую кухню и рискует быть ошпаренной из трех кастрюль разом.

— Ты умный человек, грамотный офицер, поэтому я и настоял на твоей кандидатуре командующего авиацией в Британии.

Чарльз Стоун не нашел, что сказать в ответ. Вроде надо благодарить за протекцию, а благодарить, в общем-то, не за что. Его назначают на почетную роль командира корпуса камикадзе.

— Извини, что сорвал с работы, но завтра очередной раунд переговоров. Ничего особенного, спокойно объясняем русским, что они опоздали, народ Британии уже сделал свой выбор.

— Тогда зачем нам эти переговоры?

— Так положено. Вдруг удастся добиться чего стоящего, — усмехнулся Шепард.

— Да, совсем забыл. С этими русскими приехал твой старый знакомец, вице-адмирал Котлов.

— Котлов? — Чарльз Стоун знал имя заместителя командующего русского Атлантического флота, но лично никогда не встречался и был уверен, что их дорожки еще не пересекались.

— Четырнадцать лет назад он тебя чуть было не потопил. Помнишь Аргентину?

— Подводная лодка? — Чарльза невольно передернуло. В свое время он пережил весьма неприятные минуты, когда борт о борт с «Камбенией» шла русская субмарина с развернутыми в сторону несчастного сухогруза орудиями. Русские нас тогда прижали. Чарльзу еще повезло, что подготовка переворота в Аргентине с треском провалилась. Если бы русские не получили сигнал сворачивать операцию, один Бог знает, что бы стало с «Камбенией» и ее пассажирами. Добровольцам, плывшим на «Лигрине», повезло меньше: полгода аргентинской тюрьмы и жирный крест на карьере.

— Именно Котлов и наводил на тебя орудия, — добавил Шепард. — Он командовал подлодкой.

Разговор завершился. Вспомнивший, что у него весь день куска хлеба во рту не было, Чарльз спустился в ресторан и заказал себе плотный ужин с бутылочкой доброго испанского вина. Ел он, не обращая на еду внимания. Механически забрасывал в рот куски и медленно жевал, уставившись в одну точку. Из головы не выходила одна мысль: «Какого черта меня выдернули в Лондон на якобы важные переговоры? И на кой пропеллер Шепард вспомнил об этом русском моряке?»

Утром полковник Чарльз Стоун спустился в холл гладко выбритым, выспавшимся и в свежей отутюженной форме с новенькими генеральскими звездами на погонах. Форму и патент он обнаружил вчера вечером в своем номере. Есть у Тома Шепарда нехорошая привычка припасать самое сладкое на десерт. Ведь вчера вечером ни словом гад не обмолвился! Зато утром как будто случайно встретил Стоуна в коридоре и поздравил с очередным званием.

Завтрак, полчаса на личные дела, короткий инструктаж, и делегация погрузилась на машины. Как и вчера, встреча проводилась в советском посольстве. Погода радовала. Над Лондоном голубело чистое бездонное небо, солнце нехотя поднималось над крышами домов.

— Хороший знак, — шепнул Чарльзу Роберт Шойман, — сегодня мы сломаем этих чертовых русских.

— Надеюсь, — машинально кивнул новоиспеченный бригадный генерал. После вчерашних инцидентов со стрельбой он не был так уверен, что солнце светит для американцев. Местные тоже себе на уме. Как бывший англичанин, Чарльз понимал, что британцы не будут спешить сменить одного Большого Покровителя на другого. Вчерашние стрельбы на дороге были делом рук Сопротивления. Больше некому.

А Роберт за последние дни сильно изменился, осунулся, глаза горят нездоровым огнем. Чувствуется, подполковника что-то гложет. Про себя Чарльз решил, что сегодня вечером обязательно выманит товарища в бар и разведет на откровенность под доброе шотландское виски. Нельзя бросать человека в беде наедине с самим собой.

Еще в далекой молодости Чарльз крепко усвоил урок: мужчина должен уметь терпеть боль, стиснув зубы, подниматься на ноги после удара, но если на душе лежит камень, сердце болит, надо не бояться облегчить душу перед хорошим другом. Бывает, то, что для тебя кажется неразрешимой проблемой, в действительности не стоит и выеденного яйца. Правда, сам Чарльз никогда и никому не исповедовался, как-то обходился без откровений перед друзьями.

До посольства кортеж докатил за час. Чарльз с искренним любопытством глядел на неброский старый особняк, высокую кованую ограду, застывших у ворот десантников в парадке и с автоматическими карабинами Симонова АВС-59 на груди. Неплохо русские устроились. Охрана в лихо заломленных беретах смотрит орлами, сквозь густые кусты за забором проглядывает зеленая туша броневика. Видно, что коммунисты укрепили свою резиденцию. Внешне все выглядит пристойно, но взять посольство лихим наскоком решительно настроенных специалистов под прикрытием возбужденной толпы не получится.

Да, статус переговоров был невысок. Разобравшийся в ситуации в первые же минуты Роберт Шойман тихонько шепнул Чарльзу на ухо, что не стоит напрягаться: присутствуют обычные исполнители, не обладающий полномочиями генералитет. От рекомендаций друга Стоун отмахнулся, раз выдернули на никому не нужное совещание, так хоть не зря потратить время, пообщаться в свое удовольствие с коллегами с той стороны фронта.

Гости чинно поднялись на второй этаж и повернули в сторону зала совещаний. Провожавший их чиновник непринужденно болтал с мистером Шортом Тулардом о погоде, климате Южной Англии и последнем футбольном матче. Стоун и Шойман держались в середине группы, обоих больше всего интересовали висевшие на стенах картины. Коллекция подобрана со вкусом, пейзажи, морская тематика, попалась пара полотен известных художников, и ни одного образчика модного постмодернизма или абстракционизма. Этим хозяева посольства невольно импонировали Стоуну, на дух не переносившему современное «искусство».

Чарльз некстати вспомнил, что в Германии в конце тридцатых устроили выставку современного искусства. Мероприятие проходило под флагом кампании борьбы против абстракционизма и импрессионизма. Официально эти направления были запрещены руководством Третьего рейха, тяготевшим к грубому натурализму классики и готики. Чтобы соблюсти приличия, организаторы выставки проявили недюжинную фантазию, разместив работы современных художников вперемежку с творениями пациентов психбольницы. Говорят, был большой скандал — посетители не могли отличить одно от другого.

Интересно, русские, получается, придерживаются классических вкусов нацистской Германии, напрочь не принимая современную моду на «новые принципы» в изобразительном искусстве, отрицают малохудожественный, но очень популярный авангард. В интерьере они тоже придерживались классического стиля, все просто и со вкусом. Выросший в старой доброй Англии Чарльз Стоун ценил такой подход.

Перед дверями зала чиновник посторонился, пропуская вперед гостей. Все было готово. Американцев и англичан ждали. Чарльз Стоун с любопытством огляделся по сторонам. Многие из русских были ему знакомы по фотографиям. За проведенные в Исландии месяцы полковник изучил доступные досье на командиров русских группировок и соединений. Служба обязывала. Да, первых лиц и главнокомандующих не видно. Остались в Москве. Даже главком Атлантического флота Головко не соизволил заглянуть в Лондон. Нет и знаменитого русского министра иностранных дел Громыко. Этот человек в Лондоне, но на встречу не пришел, держит статус-кво.

А вот моряка в белом адмиральском мундире Стоун узнал с первого взгляда, хотя до этого видел только на паре снятых лет десять назад фотографий. «Так вот ты каков, вице-адмирал Котлов. Это ты спутал нам карты в аргентинской игре, без всяких угрызений совести отправил на дно подводную лодку „Кракен“ и перехватил несчастную „Камбению“. Это ты заставил меня пережить несколько неприятных минут под прицелом твоих орудий. Рад тебя видеть», — мелькнуло в голове полковника.

Гости расселись за столом, и переговоры начались. Если можно было назвать происходящее этим словом. Сегодня русские вели себя спокойнее, чем вчера. Незатейливый спор между людьми, понимающими, что от них ничего не зависит, и просто убивающими время, выполняющими не очень умный приказ, с тем чтоб потом было чем отчитаться о проделанном.

— Похоже, я провалил всю работу, — каперанг Махнов с озадаченным, растерянным видом запустил пальцы в свою темно-рыжую шевелюру.

— Что случилось? Не переживай ты так. Все равно ведущие издания скуплены противниками, — добродушно пробурчал Виктор Котлов. Увидеть Нудилу в таком состоянии — дело редкое. Обычно он виду не подает, если что идет не так. Махнов мужик упертый, расстройство чувств не для него.

— Я не могу ничего понять. Все наши друзья отказываются публиковать нужные нам материалы. А независимые, как один, перекладывают встречу на следующий день. Нет, Витя, они предельно вежливы, демонстрируют заинтересованность, на словах всемерно поддерживают и понимают нашу позицию, глубоко солидарны, но отказываются давать наш материал. — От волнения капитан первого ранга незаметно для себя выдал пару стандартных фраз из заготовок для политинформаций. Раньше с друзьями он себе такого не позволял, предпочитал изъясняться нормальным русским языком или английским, по ситуации.

— А что говорят коллеги?

— То же самое. Почти вся «клиентура» комитетчиков под разными соусами отказывается работать.

— Не понял?! — Глаза Виктора Котлова полезли на лоб. Такого быть не могло. Это невозможно по определению. Агент не может отказаться от задания.

— С газетчиками коллеги работают на добровольной основе, — пояснил Махнов. — Есть, конечно, и купленные, но это такой контингент, с такой репутацией, что их используют только для опошления какой-либо идейки.

— Неплохо устроились, — протянул вице-адмирал, он раньше несколько иначе представлял себе работу комитетчиков с западной прессой. — Значит, уже сегодня все газеты нас будут ругать, всячески обижать и обзывать варварами.

— Не будут, — простонал Махнов. — У противника тоже ничего не получилось. Коллеги говорят, что американских друзей прокатили. Порядочные люди вежливо послали их на известный кнехт, а не слишком порядочные взяли деньги и не спешат выполнять заказ.

— Не понял?! — Фраза принадлежала некстати заглянувшему в номер Андрею Громыко.

— Здравия желаем, товарищ министр! — Оба военных моряка вытянулись во фрунт.

— Здравствуйте, товарищи. — Громыко замялся, осознавая, что подслушивать нехорошо. — Я хотел поговорить с Виктором Николаевичем, но раз и вы здесь, Эммануил Александрович, то разрешите полюбопытствовать: я не ослышался? Англичане отказываются плясать под американскую дудку?

— Так точно, Андрей Андреевич, все совершенно точно. По данным моего отдела и коллег из Комитета госбезопасности, английская пресса отказывается от сотрудничества, как с нами, так и с американцами.

— Сведения точные?

— Кто их купил? — задумчиво протянул вице-адмирал Котлов.

— А почему вы думаете, что прессу обязательно покупают? Неужели вы сделали такие выводы из общения с нашими журналистами? Тогда почему унижаете независимых обозревателей? — Громыко недаром славился умением отстаивать свою точку зрения. Вопросы сыпались один за другим, министр удар за ударом выбивал почву из-под ног оппонента.

— Третий игрок, — предположил Котлов.

— Это не немцы, — задумчиво протянул Махнов, в его глазах блеснула искорка понимания.

— Это независимая Британия! — Громыко с победным видом поднял подбородок и неожиданно широко улыбнулся. — Поздравляю с победой, товарищи!

— Не понял?! — в очередной раз прозвучал вопрос. На этот раз одновременно из уст Котлова и Махнова.

— Время не ждет, — нахмурился министр, — я бы хотел попросить Виктора Николаевича не увлекаться сегодня спором с нашими геополитическими противниками. Используйте ситуацию, чтоб узнать их получше, познакомиться, выяснить, чем они дышат, что думают, как живут. К сожалению, решение проблемы британских баз от вас не зависит. И от меня тоже уже не зависит, — добавил Громыко, улавливая нахмуренный взгляд вице-адмирала.

— Пойдем, что ли? — пожал плечами Махнов. — Минут через двадцать они подъедут.

Виктор Котлов молча кивнул в ответ. Слова Андрея Громыко его сильно удивили. Похоже, жизнь опять обогнала, опередила, оставила за флагом все наши планы и расчеты. Мир не стоит на месте, он стремительно катится вниз.

По дороге в зал совещаний вице-адмирал успел забежать в радиоузел. Да, было в советском посольстве и это. Достаточно мощная радиостанция, позволяющая связываться напрямую с Москвой и совершенно не зависеть от телефонной связи. Нет, радиограмм или спецшифровок на имя вице-адмирала Котлова не поступало. В Плимуте все спокойно. Виктор Николаевич хотел было отправить запрос на крейсирующую в районе Оркнейских островов эскадру, но по здравом размышлении решил подождать. Не стоит нервничать и тем более нельзя показывать подчиненным, что нервничаешь.

Гости прибыли вовремя. Знаменитая британская пунктуальность, ни минуты опоздания. Вице-адмирал Котлов спорил с Харламовым о новых подводных лодках, краем глаза поглядывая на входящих в зал англичан и американцев. Почти всех он уже видел вчера. Тот же самый контингент.

— Не стоит делать акцент только на океанских кораблях. Без малых и средних подлодок трудно будет наладить оборону прибрежных вод и акватории внутренних морей, — настаивал на своем начальник штаба.

— В узостях и мелководных районах подлодка проигрывает охотникам и авиации. Это ошибка — строить серии прибрежных маломерок. Нам хватит старых кораблей. — Виктор Николаевич потянулся к карандашу, чтоб накидать на бумаге схему действий противолодочных сил, и остановился.

Рука вице-адмирала повисла в воздухе. В помещение вошли двое американцев. С одним зеленоглазым и горбоносым подполковником-пропагандистом Котлов уже общался за обедом в Вестминстерском дворце. На вчерашней встрече Роберта Шоймана не было. Значит, как и наш Махнов, трудился, не покладая рук, на агитационном фронте.

А вот второй… Раньше не встречались. Это точно. Но почему этот круглолицый, с холодными светло-голубыми глазами бригадный генерал авиации кажется таким знакомым? Удивительно. Лицо изрезано морщинами, в густой темно-рыжей шевелюре поблескивает седина, выглядит генерал старше своих лет. А ведь ему не больше сорока пяти. Так кажется.

— Вы ведь подводник, — не отставал Харламов, — должны понимать, что подлодка — это не только наступательное, но и оборонительное оружие.

— Что это за авиатор? — процедил сквозь зубы Виктор Котлов.

— Который?

— Похож на каперанга Махнова. — Одно произнесенное слово, и Виктор Николаевич вспомнил.

Полузабытое предсказание далекой юности, слова бабки Алевтины: «Опасайся, Витька, рыжего круглолицего человека. Из-за него сгинешь в пучине, и могилки не останется». Виктор Николаевич озадаченно потер переносицу. Прошлое Виктора Котлова было богато на опасности. Он неоднократно ходил по черте, а порой и за чертой. Взять хотя бы тот проклятый поход в Северное море. Они тогда чудом вернулись в порт почти без повреждений и с минимальными потерями. Многим повезло куда меньше.

Во время переговоров вице-адмирал и виду не подал, что лицо бригадного генерала Стоуна напомнило ему о давно забытых и явно не сбывшихся предсказаниях старой ведуньи. В таких вещах можно признаваться только старым добрым друзьям, настоящим друзьям.

Американцы сегодня острых вопросов не поднимали, на обвинения в экспансии отвечали вяло. Было видно, люди поняли, что толку от этих переговоров нет и быть не может. Эммануил Махнов украдкой шепнул Котлову, что, дескать, наши «друзья» тоже получили рекомендации не усердствовать.

— Согласен. Они не такие дураки, как пишут о них в «Красной звезде».

9

Младший флагман Атлантического флота больше не говорил ни с кем, лишь вслушивался в разговоры. Интересное это дело. Сторонний наблюдатель зачастую замечает больше, чем непосредственные участники беседы. Его кругозор не ограничен орудийной амбразурой собственной позиции. В последние годы Виктор Котлов учился пользоваться преимуществами такого наблюдения, при необходимости отстраняясь от обсуждения, с тем чтобы изучить противника, сделать выводы и нанести свой собственный, точно выверенный удар. Или не наносить, если так будет разумнее.

Выводы о результатах переговоров можно было сделать еще до их начала. Достаточно посмотреть на участников, и все становится ясно. От английской стороны присутствовали второстепенные, не принимающие решения чиновники в погонах и клерки из МИДа. А раз уж нет генерала Каннингхема и как минимум министра иностранных дел, то и английской делегации по большому счету нет.

Американцы прибыли в полном составе. Настроение у них курортное. Вчера заокеанские «друзья» выглядели куда энергичнее, всеми силами показывали, что не уступят и пяди английской земли. Земли, на которую у них нет никаких прав, к слову сказать. Махнов прав, американцы не ждут от разговора ничего хорошего. Знают, что все кончится ничем.

Вялые споры между тем утихают. Первым нарушает церемониал каперанг Махнов, поднимается из-за стола и подходит к своему американскому коллеге. Оба комиссара о чем-то шепчутся, затем перебираются за журнальный столик у бутафорского камина и продолжают обсуждение один на один. Следом за ними и другие участники разбредаются по залу. Один из чиновников английского МИДа, просидевший всю встречу с каменным выражением лица, изумленно косится на своих земляков. Секундное замешательство, затем лицо англичанина превращается в непроницаемую маску. Разговаривать с чиновником никто не желает, и он тоже не стремится завязать разговор, так и просидел всю встречу за столом, словно истукан с острова Пасхи.

К Виктору Котлову подошел тот самый рыжий бригадный генерал.

— Разрешите? — Американец взялся за спинку стула.

— Пожалуйста. Хотите поговорить о морской авиации?

— Чарльз Стоун, — генерал протянул руку.

— Виктор Котлов.

— Я много о вас слышал. — Чарльз не знал, с чего начать. Ему хотелось порасспросить русского об аргентинском конфликте, старой истории с маневрами флотов у берегов южноамериканской страны. Хотелось напомнить о тех, кто шел под прицелом русских орудий. И в то же время Чарльз прекрасно знал: что именно ему скажут в ответ. Русские тоже выполняли приказ. Они, как и мы, защищали свои интересы.

— Вы не похожи на американца.

— Коренной англичанин. Эмигрировал в декабре 40-го.

— Понимаю. 11-я группа?

— Нет. Из одиннадцатой никто не выжил. Я дрался в десятой.

Вот так и завязался разговор. Спокойно, без взаимных обвинений и упреков два ветерана беседовали о делах давно минувших дней. Незаметно перешли на события Тихоокеанской. Виктор Котлов с жадностью выпытывал из летчика подробности этой дикой бойни, изредка задавал уточняющие вопросы, интересовался бытовыми подробностями жизни на островных аэродромах. Чарльзу, в свою очередь, было приятно поговорить с человеком, которому ты ничего не должен и который тебе тоже ничего не должен. Равный с равным. Два совершенно разных и в то же время неуловимо похожих человека.

Оба понимали: произойди встреча в других обстоятельствах, на несколько лет раньше или позже, и оба не стали бы долго думать, перед тем как нажать на гашетку. Осознание сего простого факта добавляло разговору искренности. Два волка встретились на границе своих владений и повели неторопливый разговор «за жизнь», вспоминая минувшие дни и сражения, в которых они проливали кровь.

— Виктор, — оба незаметно перешли на «ты», — мы спорим о Великобритании. Делим эту страну и не можем понять простую вещь: ни американцам, ни русским не удержать Британию.

— Мы спорим? Мы все давно проиграли этот спор, — неожиданно легко согласился Котлов.

— Согласен, — прозвучал за его спиной голос Эммануила Махнова.

— И вы? — удивился Стоун. — Я правильно понимаю: ваша делегация получила приказ сворачивать переговоры?

— Приказа нет. И от этих переговоров ничего не зависит, — рассмеялся Виктор Николаевич. — Мы все проиграли еще до начала переговоров. Проиграл СССР. Проиграли США. Проиграла Британия.

— Я имел в виду бессмысленность этих переговоров, — осторожно добавил каперанг Махнов.

— Спешка. Попытки обойти соперника на повороте. Форсированные ходы. Ваш МИД искусно разыграл ирландскую карту, — вмешался Роберт Шойман. — Не могу не оценить таланты мистера Громыко. После размещения вашей авиации в Ирландии любые разговоры о британских базах не имеют смысла.

— Не поняли.

Виктор Котлов откинулся на спинку стула и задумчиво изучал лица глядящих на него Махнова и американцев. Все трое пока ничего не сообразили, опыта не хватает, умения мыслить масштабами если не флота, так минимум океанского театра. А ведь это просто. Котлов раздумывал: стоит ли выкладывать при американцах свои соображения? Или лучше обойтись намеками?

— Мы все не имеем права подписывать документы, заключать договора. Ваша группа прибыла в Британию для технических переговоров с англичанами. Я угадал?

— Верно, — хохотнул Чарльз Стоун. — Мы не знали, что вы поспешите в Лондон, как только заслышите о нашем приезде.

— Дружеская встреча, налаживание отношений. — Шойман дипломатично ушел в сторону.

— Англичане ограничились одной официальной встречей и выжидают. Так о каких переговорах может идти речь?

В действительности вице-адмирал думал о тех, кого на переговорах не было, но именно они и заварили эту кашу. Во время похода в Ирландское море у него было время прочесть пару отчетов о положении дел в Германии. С тех пор его мнение о политике Гюнтера Кауфмана сильно изменилось. Немец рискует, играет на грани фола, но при этом умудряется делать верные ходы. Такой же удачливый, склонный к риску игрок, как и Гитлер. Не так прост оказался автор «нового мышления», как мы о нем думали, и последствия отказа от империи могут оказаться куда страшнее, чем мы рассчитывали. И опасными они будут отнюдь не для рейха.

Заглянувший в зал совещаний секретарь сразу направился к Виктору Котлову.

— Вам телефонограмма из Плимута. — С этими словами он протянул Виктору Николаевичу стандартный бланк.

Пробежав глазами текст, вице-адмирал скомкал бумажку и небрежным жестом убрал ее в карман. Все так, как он и думал, вокруг Британских островов разыгрывается многоходовая комбинация, трехмерная шахматная партия. И так вышло, что мы не игроки, не субъекты, а объекты этой игры. Полковник Васнецов сообщает, что волнения в Уэльсе стихли. На пограничных переходах оживление, англичане усиливают заставы. Понятно, это прекрасно вписывается в вырисовавшуюся сегодня перед глазами Виктора Котлова картину мира.

— Глядите! — прозвучал удивленный возглас на русском.

Разбредшиеся к этому времени по всему залу люди один за другим подходили к окнам. Звучали короткие реплики, многие наклонялись над подоконниками, чтобы лучше разглядеть происходящее на улице.

Котлов. Махнов, Стоун и Шойман переглянулись и, не сговариваясь, направились к ближайшему окну. Окна малого зала совещаний выходили на фасад здания. Отсюда открывался неплохой вид на улицу и дорожную развилку напротив посольства. Сейчас на улице и перед воротами посольства, несмотря на разгар рабочего дня, было многолюдно. Народ прибывал. Улицы уже перекрыли импровизированными баррикадами из скамеек и урн. Не для обороны, а чтобы помешать транспорту.

Острый глаз Виктора Котлова выловил несколько полисменов. Двое блюстителей порядка расположились сразу за линией скамеек на проезжей части и заворачивали машины. Остальные полицейские кучковались перед воротами посольства. Демонстранты вели себя мирно. Над головами людей поднимались транспаранты.

— Иваны и янки, уходите домой! Свободу Британии! — Эммануил Махнов прочел пару лозунгов вслух.

— Иваны и янки, — хмыкнул вице-адмирал Котлов, — нас посчитали на одной стороне фронта.

— Выезд перекрыт, как будем выбираться? — Чарльз Стоун провел рукой по волосам. — Надеюсь, у русских найдутся лишние кровати.

— Выпустят, никуда они не денутся, — пробурчал Шойман. Подполковник испытывал противоречивые чувства: разум требовал оставаться с соратниками по оружию, а душа рвалась на улицу к демонстрантам, к борцам за свободу родины.

— Вот и четвертая сила нарисовалась, — улыбнулся Котлов и дружески хлопнул Махнова по плечу.

Капитан первого ранга криво усмехнулся, ему стало понятно, почему все его вчерашние старания найти общий язык с независимыми политиками и левыми журналистами провалились. Пара коммунистических изданий не в счет. И хорошо, если бы провалился только Махнов! Коллеги, которым по долгу службы положено держать руку на пульсе событий, вовремя влиять на ситуацию, тоже остались ни с чем. Британия идет своим путем. Все, что они видели до сегодняшнего дня, с чем готовились бороться, рассыпалось и разлетелось, растворилось без остатка. Они видели пену на гребне волны, а саму волну и не приметили.

— Мы победили в Британии, — пробурчал себе под нос Виктор Котлов, — и проиграли в Атлантике.

— Что?

Вопрос так и остался без ответа. В зал вошел Андрей Громыко. Министр остановился у порога, подождал, пока на него обратят внимание. Лицо Стального Министра лучилось спокойствием. Только спокойная холодная уверенность, ни тени сомнения, ни одного намека на слабость.

— Прошу минуту, — Андрей Андреевич поднял правую руку.

Министр дождался, пока люди вернутся за стол. Выждал паузу. Прошел к оставшемуся свободным стулу во главе стола и опустил руки на его спинку.

— Я сегодня разговаривал с премьер-министром Республики Великобритания. По телефону. Мистер Оливер Пен еще раз подтверждает, что будет до конца придерживаться взятого им курса на полную независимость страны от какого-либо внешнего вмешательства. Я полностью разделяю точку зрения законно избранного руководителя Британии. — При этих словах Громыко по залу пронесся вздох.

— А как же ваше активное вмешательство во внутренние дела страны? — вскочил с места Шорт Тулард.

— Еще раз. Советское правительство и трудовой народ Советского Союза разделяют взгляды народа Великобритании на будущее этой страны. Мы не вмешивались и не вмешиваемся во внутренние дела Великобритании. Наоборот, мы выступаем против размещения на территории Республики военных баз и воинского контингента любой другой стороны.

— А Корнуолл?

— Полуостров Корнуолл в составе Плимутской области является территорией Советского Союза, — тем же спокойным тоном ответил министр.

При этих словах у многих поднялись брови. Кое-кто изумленно присвистнул. Как было известно, Корнуолл формально арендуется у Британии. Разумеется, договор не может быть пересмотрен без согласия СССР и составлен он так, что Британия потеряла всякую власть над этой территорией, но тем не менее…

— Как известно, на территории Плимутской области уже проводились референдумы, всенародные голосования о судьбе полуострова. Выборные народные представители дважды подавали прошения в Верховный Совет СССР о приеме области в СССР. Сегодня утром на внеочередном совещании Верховного Совета прошение трудового народа Корнуолла было удовлетворено. Соответствующие документы готовятся. Министерство иностранных дел Республики Великобритания поставлено в известность.

На губах Андрея Громыко играла легкая вежливая улыбка. В зале висела гробовая тишина. Стало так тихо, что можно было услышать шум толпы за окнами и скандируемые демонстрантами лозунги: «Иваны и янки, возвращайтесь домой!».

А затем тишина взорвалась восторженными аплодисментами советской стороны и криками возмущения американцев. Англичане, как заметил Виктор Котлов, отмалчивались. Для них вопрос Корнуолла давно был решен. И как догадывался вице-адмирал, британское правительство тоже спокойно отнеслось к закреплению де-юре давно свершившегося факта перехода полуострова под власть СССР.

Да, в Великобритании многие помнили, сколько в 41-м стоила буханка хлеба, не забыли многокилометровые очереди на пограничном переходе у Эксетера, хранили память о солдатских пайках, выдаваемых на Корнуолле и на арендуемых советской стороной предприятиях в Британии вместо зарплаты. Казалось бы, с современной точки зрения, это жуткая дискриминация, эксплуатация, унижение, но в 41-м эти пайки и обеды в заводских столовых, выдаваемые в счет зарплаты по советским внутренним ценам продукты спасли немало человеческих жизней.

Вспомнилось, что большинство людей на Корнуолле уже давно обзавелись советскими паспортами вместе с советским гражданством. На полуострове действуют советские органы власти, советская Конституция, законодательство. Даже беспаспортные корнуолльцы имели право на все нормы социальной защиты, в том числе и на пенсию. Корнуолл давно стал нашим, и проведенная недавно демонстрация яснее ясного подтвердила этот факт. Пять сотен участников, из них пятая часть иностранные «добровольцы», за пару часов свинчены милицией, патрулями и местными жителями. Вот вам и аргументация — Корнуоллу не нужна Британия, Корнуоллу нужен Союз.

Андрей Громыко отвечал на вопросы, вежливо, пункт за пунктом отметал американские обвинения и пояснял свою позицию англичанам. Большинство советских внимательно слушали министра. Из речи можно было взять для себя немало полезного, да и не каждый день видишь Стального Громыко, знаменитого Мистера «Нет» за работой, вот так вот, в двух шагах от тебя.

Виктор Котлов отодвинул свой стул от стола, откинулся на спинку и, сложив руки на животе, размышлял. Да, наши смогли взять от ситуации все. Нейтральная позиция Британии, пожалуй, это будет самый лучший вариант. Смысл всех наших судорожных телодвижений последних недель был не в том, чтобы самим занять бывшие немецкие базы, а дабы не допустить на Остров американцев.

Пожалуй, наша миссия выполнена. Прикрытие для Громыко обеспечили, под видом переговоров вытянули американцев в Лондон, нечего им шастать по Британии. Теперь было ясно, зачем Виктора Котлова в срочном порядке выдернули с мостика «Свердловска» и впихнули в состав делегации. Младший флагман Атлантического флота — хорошая приманка для американских гостей. Понятно, что это за идущие второй день переговоры в виде дружеских встреч. Только пива с воблой не хватает. Наши дипломаты намеренно отвлекали внимание янки, пока Андрей Громыко вел реальные переговоры с британским кабинетом.

Наша дипломатия добилась успеха, и теперь можно с видом победителя выложить карты на стол. Нет. Ошибка. Котлов был уверен, что даже Громыко не рассчитывал на такой исход. Он действительно готовился к схватке с американцами и их английскими приспешниками. А в итоге решающее слово осталось за британцами.

— Вы действительно выиграли в Британии. — Чарльз Стоун повернулся к Котлову. — Поздравляю!

— В Британии мы удержали свои позиции. Не более того, — улыбнулся Виктор Николаевич. Ничто не могло испортить ему настроение. Он уже отстраненно размышлял, как потратит последние дни перед отъездом на неспешные прогулки по центру Лондона, зайдет в одну малоизвестную лавочку в Челси и прикупит пару-тройку фунтов хорошего трубочного табака.

— Господин адмирал, вы говорили, что выигрыш в Британии равноценен поражению в Атлантике? — хитрец Шойман решил вернуться к предыдущему разговору.

— Несвязанные вещи, — пришел на помощь каперанг Махнов. — Мы удержали свои позиции, но по большому счету, тут адмирал прав, ситуация в мире значительно ухудшилась. Проиграли все.

— Я англичанин, пусть и с американским паспортом, — не отставал Шойман, — мне трудно понять, кто именно проиграл. Британия независима. Немцы выводят свои войска. Под вопросом остались только Скапа-Флоу и Корнуолл, но эти базы со временем вернутся Британской короне.

— Вы уже не англичанин, — рассмеялся Виктор Котлов. — Уж извините, но вы видите ситуацию с точки зрения американца. Британия независима, но Республика, — вице-адмирал намерено выделил слово «Республика», — завязана на Европейский таможенный Союз, она не сможет обойтись без таможенных привилегий члена Унии. Немцы вывели войска из Британии, но никогда не уступят передовую базу флота. А Корнуолл уже четверть века советский. Ни вы, ни англичане не смогут предложить населению полуострова больше, чем у людей уже есть.

Вице-адмиралу хотелось перевести разговор на другую тему. За последние месяцы политика ему надоела хуже горькой редьки. Больше всего Виктора Николаевича тянуло разговорить как следует Чарльза Стоуна за хорошим столом в неплохом ресторанчике. Всесторонне обсудить достоинства различных напитков и под этим соусом выведать: где и как встречались они раньше? Баба Аля не могла ошибиться, этот круглолицый, рыжий, рано седеющий летчик должен был сыграть в судьбе Виктора Котлова фатальную роль и не сыграл. Почему? Именно это и влекло вице-адмирала. Любопытство — не порок, но страшно азартная вещь.

— Я англичанин, — упрямо произнес Роберт Шойман, несколько громче, чем хотел. К нему тут же потянулись любопытные взгляды. — Я англичанин, но я не понимаю…

— Расслабься, Роберт, — Стоун опустил руку на плечо приятеля, — ты не на политическом диспуте и не перед журналистами. Раньше мы считали врагами немцев и русских. Сейчас мир изменился. Сейчас наши начальники в Пентагоне будут готовить нас к войне только с русскими. Вы это имели в виду, вице-адмирал?

— Почти. Мы все проиграли. Немцы сделали прекрасный ход, они сокращают свои расходы на оборону, выводят войска с заграничных баз. Они снимают с себя ответственность за оборону Европы, но оставляют за собой лидерство в таможенной Унии. Тем самым они пригласили нас занять их место главной военной силы Европы. Мы не можем отказаться. У Советского Союза свои интересы, и отступление, потеря зон влияния ослабит наше положение и ухудшит жизнь наших людей. Мы заняли место Германии на передовых рубежах и вызвали на себя огонь. Это и недовольство третьестепенных стран, и конфликт с США.

— Прекрасный анализ ситуации. Я удивлен, Виктор Николаевич, — прозвучал за спиной голос Андрея Громыко. — Мало кто из моих сотрудников может похвастаться такой грамотной проработкой внешнеполитической ситуации.

— Товарищ министр?

— Ничего страшного. Вы сказали именно то, что нужно, — улыбнулся Андрей Андреевич. — Разрешите воспользоваться вашими наработками в предстоящих переговорах в Вашингтоне и Берлине. Думаю, Верховный Совет и товарищ Косыгин оценят тот факт, что у нас на флоте не только умеют водить эскадры в бой и требовать деньги на новые корабли, но и разбираются в политике лучше тех, кому это положено по долгу службы. Я только добавлю от себя, что Германия тоже не выиграла. Правительство Кауфмана попыталось обмануть всех и в первую очередь обмануло себя. Отказ от ответственности за Европу приведет к росту недоверия. Да, в первые годы они получат рост экономики, поднимется процент прибыли, а затем начнется спад.

— Доверие и ответственность, — пробормотал Чарльз Стоун, — хорошо сказано.

Встреча завершилась прощальным обедом. О политике больше не говорили, Виктор Котлов и Эммануил Махнов обменялись почтовыми адресами с Чарльзом Стоуном и Робертом Шойманом. Договорились поддерживать контакт. Демонстранты перед воротами посольства беспрепятственно пропустили кортежи автомобилей с американцами и англичанами. А к вечеру и митингующие постепенно разбрелись по домам. Организация Сопротивления стояла на высоте, вовремя информировала простых участников о прошедших переговорах.

Поздним вечером Котлов и Махнов вышли на улицу и направились к одному известному Виктору Николаевичу подвальчику. Друзьям требовалось отметить сегодняшние переговоры. Вспомнить вкус настоящего английского эля и приготовленной английским поваром маринованной оленины. Через день они уезжают в Плимут.

Только один день отдыха — и снова браться за дела. Служба не ждет. Виктор Котлов был уверен, что одним из первых дел, которые на него свалятся, будет организация снабжения анклава на случай непредвиденной войны с Третьим рейхом и оборона Ла-Манша. Военные любят разрабатывать планы на всякий пожарный. Наши штабы остро реагируют на любое изменение обстановки.

Трудный день завершился. А завтра над Великобританией поднимется солнце. Новое, молодое солнце свободы.

Content

Андрей Максимушкин
СОВЕТСКАЯ БРИТАНИЯ

Часть I ОГНЕННОЕ МОРЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть II ОБМАНЧИВЫЕ ТРОПИКИ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть III МОРСКАЯ МОЩЬ

1

2

3

4

5

6

7

8

9