Кристи Агата

Ожерелье танцовщицы

Жена приходского священника вышла из-за угла своего дома, примыкавшего к церкви, сжимая в руках охапку хризантем. Комья жирной садовой земли пристали к подошвам её грубых башмаков; на носу были пятнышки такого же происхождения, но она этого не подозревала.

Ей пришлось немного повозиться, открывая заржавленные ворота, наполовину сорванные с петель. Налетевший порыв ветра сдвинул её потёртую фетровую шляпу, придав ей ещё более лихой излом, чем раньше.

— Ах ты, пропасть! — сказала Банч.

В порыве оптимизма, вызванного рождением малютки, родители поэтично нарекли её Дианой, но никто с самого раннего возраста не называл её иначе, как Банч. Придерживая хризантемы, она пересекла церковный двор и подошла к дверям храма.

Ноябрьский воздух был сырым и тёплым. По небу проносились облака, оставляя там и сям голубые просветы. В церкви было темно и холодно: там топили только во время службы.

— Бррррр! — выразительно произнесла Банч. — Придётся поторопиться, если я не хочу здесь окоченеть до смерти.

С быстротой, приобретённой благодаря постоянной практике, она собрала всё необходимое: вазы, кувшин с водой, подставки для цветов. «Хотелось бы мне, чтобы у нас были лилии, — подумала Банч. — Мне так надоели эти чахлые хризантемы».

Её ловкие пальцы проворно размещали цветы, и в скором времени убранство церкви было завершено. В нём не было и намёка на оригинальность или артистичность, но и в самой Банч Хармон не было ничего оригинального и артистичного. Однако цветы придали церкви очень уютный и приветливый вид. Осторожно неся вазы, Банч поднялась в боковой придел и направилась к алтарю. В этот момент выглянуло солнце.

Его лучи пробивались сквозь сине-красную гамму витражей, украшавших восточное окно, дар богатого прихожанина викторианских времён. Впечатление было неожиданным и удивительно ярким. «Как драгоценные камни», — подумала Банч. Вдруг она остановилась, глядя прямо перед собой. На ступенях, ведущих к алтарю, лежала какая-то тёмная, скорчившаяся фигура. Стараясь не помять цветы, Банч положила их на пол, подошла ближе и наклонилась. Это был мужчина, лежавший ничком. Банч опустилась рядом с ним на колени и медленно перевернула его лицом кверху. Её пальцы нащупали пульс; он был такой слабый и неровный, что не оставлял места для сомнения, так же как и зеленоватая бледность лица: Банч поняла, что человек при смерти.

Ему можно было дать лет сорок пять; одет он был в тёмный потрёпанный костюм. Опустив его безвольную руку, которую она подняла, чтобы пощупать пульс, Банч посмотрела на вторую руку человека: он держал её на груди, сжав в кулак. Банч пригляделась и увидела что-то вроде тампона или платка, который пальцы человека крепко прижимали к груди. Вокруг всё было покрыто бурыми пятнами: засохшая кровь, догадалась Банч. Она присела на корточки и нахмурилась.

Глаза человека, до сих пор закрытые, внезапно раскрылись и остановились на лице Банч. Взгляд его не был блуждающим, бессознательным, он казался живым и осмысленным. Губы шевельнулись; наклонившись вперёд, Банч услышала только одно слово:

— Убежище.

Ей показалось, что слабая улыбка осветила лицо человека, когда он выдохнул это слово. Не было сомнения в том, что именно он произнёс, потому что он повторил:

— Святое… убежище.

Затем он тихо, протяжно вздохнул, и глаза его закрылись. Банч опять нащупала его пульс. Он всё ещё бился, но стал более слабым и прерывистым. Она решительно встала.

— Не двигайтесь, — сказала она, — и не пытайтесь встать. Я иду за помощью.

Человек снова открыл глаза; теперь его внимание было приковано к радужным лучам, пробивавшимся сквозь восточное окно. Он пробормотал что-то, но Банч не разобрала. Это напоминало, с удивлением подумала она, имя её мужа.

— Джулиан? — переспросила она. — Вы пришли сюда, чтобы встретиться с Джулианом?

Ответа не последовало, мужчина лежал с закрытыми глазами; дыхание медленно, тяжело вырывалось из его груди.

Банч повернулась и быстро вышла из церкви. Бросив взгляд на свои часы, она удовлетворённо кивнула; так рано доктор Гриффитс не мог ещё уйти. Его дом был в двух шагах от церкви.

Она не стала ни звонить, ни стучать; прошла через приёмную и вошла прямо в кабинет.

— Вам придётся сразу пойти со мной, мистер Гриффитс, — сказала Банч. — В церкви умирает человек.

Несколько минут спустя, бегло осмотрев умирающего, доктор поднялся с колен.

— Можно перенести его в ваш дом? — спросил он. — Мне было бы удобнее наблюдать его там, хотя, по правде сказать, надежды всё равно нет.

— Конечно, — ответила Банч. — Я пойду вперёд, чтобы всё подготовить, и пришлю Харпера и Джонса. Они помогут вам отнести его.

— Спасибо. Я позвоню от вас, чтобы прислали санитарную машину, но боюсь, что пока она придёт…

Он не закончил.

— Внутреннее кровоизлияние? — спросила Банч. Доктор кивнул.

— А как он попал сюда? — поинтересовался он.

— Скорее всего пробыл здесь всю ночь, — подумав, ответила Банч. — Харпер открывает церковь по утрам, когда идёт на работу, но обычно он не входит туда.

Минут пять спустя, когда доктор Гриффитс положил телефонную трубку и вернулся в комнату, где раненый лежал на поспешно приготовленной кушетке, он застал там Банч, которая принесла таз с водой и убирала после осмотра.

— Всё в порядке, — сказал Гриффитс, — я вызвал санитарную машину и сообщил в полицию.

Он стоял нахмурившись и смотрел на умирающего. Тот лежал с закрытыми глазами, левая рука его конвульсивно сжималась и разжималась.

— В него стреляли, — сказал Гриффитс, — причём с очень близкого расстояния. — Он скомкал свой платок и заткнул им рану, чтобы остановить кровотечение.

— Мог он далеко уйти после этого? — спросила Банч.

— О да, это вполне возможно. Известны случаи, когда смертельно раненные люди поднимались и шли по улице, как будто ничего не случилось, а пять или десять минут спустя внезапно падали. Поэтому нельзя утверждать, что в него стреляли в церкви. О нет, это могло произойти и на некотором расстоянии от неё. Конечно, не исключено, что он сам выстрелил в себя, уронил револьвер, а потом, шатаясь, добрёл до церкви. Но я не понимаю, почему он направился туда, а не к вашему дому.

— На этот вопрос, — сказала Банч, — я могу ответить. Он сам объяснил свой поступок, произнеся: «Святое убежище».

Доктор удивленно посмотрел на неё:

— Святое убежище?

— А вот и Джулиан, — сказала Банч, услышав шаги мужа в холле. — Джулиан! Зайди сюда.

Его преподобие Джулиан Хармон вошел в комнату. Он казался гораздо старше своих лет из-за неуверенной манеры держать себя, свойственной многим ученым-«книжникам».

— Господи Боже мой! — воскликнул он, с изумлением глядя на хирургические инструменты и фигуру, распростёртую на кушетке.

Банч объяснила, как всегда лаконично:

— Я нашла его умирающим в церкви. В него стреляли. Ты его знаешь, Джулиан? Мне показалось, что он назвал твоё имя.

Священник подошёл к кушетке и внимательно посмотрел на умирающего.

— Бедняга, — сказал он и покачал головой. — Нет, я не знаю его. Я почти уверен, что никогда не видел его прежде.

В это мгновение глаза умирающего снова открылись. Он посмотрел на врача, на Джулиана Хармона, потом на его жену и остановил свой взгляд на ней. Гриффитс сделал шаг вперёд:

— Не могли бы вы сказать нам… — настойчиво начал он. Но человек, не отрывая глаз от Банч, произнёс слабым голосом:

— Прошу вас, прошу вас… — после этого дрожь пробежала по его телу и он скончался…

Сержант Хэйс лизнул карандаш и перевернул страницу своего блокнота.

— Это всё, что вы можете сказать мне, миссис Хармон?

— Да, всё, — ответила Банч. — А вот вещи из карманов его пальто.

На столе, у локтя сержанта Хэйса, лежали: бумажник, старые часы с полустёртыми инициалами «У.С.» и обратный билет до Лондона.

— Выяснили вы, кто этот человек? — спросила Банч.

— Некие мистер и миссис Экклс позвонили в участок. Умерший, кажется, был её братом. Его фамилия Сэндбурн. По их словам, его здоровье и нервы уже давно не в порядке. В последние дни ему стало хуже. Позавчера он ушёл из дома и не вернулся. И взял с собой револьвер.

— Он приехал сюда и здесь застрелился? — спросила Банч. — Но почему?

— Видите ли, у него была депрессия…

Банч прервала его:

— Я не это имела в виду, я спросила, почему именно здесь.

На этот вопрос сержант Хэйс, по-видимому, не мог ответить. Он произнёс уклончиво:

— Он приехал сюда пятичасовым автобусом.

— Да, — снова сказала Банч. — Но почему?

— Не знаю, миссис Хармон, — признался сержант. — Я не нахожу этому объяснения. Когда психическое равновесие нарушено…

Банч закончила за него:

— То люди способны сделать это в первом попавшемся месте. И всё же я не вижу необходимости ехать для этого в такую даль. Ведь он никого здесь не знал, не так ли?

— Во всяком случае, нам пока не удалось установить, есть ли у него здесь знакомые, — сказал сержант. Он виновато кашлянул и произнёс, вставая: — Может случиться, что мистер и миссис Экклс приедут сюда и зайдут к вам, мадам, если вы не против, конечно.

— Разумеется, я не против, — ответила Банч. — Это совершенно естественно. Хотелось бы, конечно, знать побольше, ведь мне почти нечего им сообщить.

— Ну, я пошёл, — сказал сержант.

— Одно меня радует, — заключила Банч. — Я благодарю Бога за то, что это не было убийством.

К воротам у дома священника подъехала машина. Поглядев на неё, сержант заметил:

— Похоже на то, что это приехали мистер и миссис Экклс, мадам, чтобы поговорить с вами.

Банч вся напряглась в ожидании тяжкого, как она предвидела, испытания.

— Но ведь, если понадобится, — успокоила она себя, — я смогу позвать на помощь Джулиана. Никто лучше священника не может утешить людей, понёсших такую утрату.

Банч трудно было бы сказать, какими, собственно говоря, ей рисовались мистер и миссис Экклс, но, здороваясь с ними, она не могла подавить в себе чувства удивления. Мистер Экклс отличался внушительными размерами и красным лицом. В обычных обстоятельствах он был, вероятно, шутливым и жизнерадостным человеком. Что касается миссис Экклс, то в её облике было что-то неуловимо вульгарное. Рот у неё был маленький, недобрый, с поджатыми губами, голос тонкий и пронзительный.

— Вы можете себе представить, миссис Хармон, — сказала она, — каким это было страшным ударом.

— О да, я понимаю, — ответила Банч. — Садитесь, пожалуйста. Могу я вам предложить?.. Для чая сейчас, кажется, рановато…

Мистер Экклс сделал отрицательный жест своей пухлой рукой.

— Нет, нет, благодарим вас, ничего не нужно, — сказал он. — Вы очень добры. Мы просто хотели… как бы это сказать… спросить, что говорил бедный Уильям и всё такое, вы понимаете:

— Он долго путешествовал, — пояснила миссис Экклс, — боюсь, что у него были какие-то тяжёлые переживания. С тех пор, как он вернулся домой, он все такой тихий и подавленный; говорил, что в этом мире невозможно жить, что впереди его ничего не ждёт. Бедный Билл, он всегда легко впадал в уныние.

Банч молча смотрела на обоих.

— Он унёс револьвер моего мужа, — продолжала миссис Экклс, — а мы и не подозревали об этом. Потом, оказывается, он приехал сюда на автобусе. Не хотел, значит, сделать это в нашем доме. По-моему, это благородно с его стороны.

— Бедный парень, — вздохнул мистер Экклс. — Никогда нельзя никого осуждать.

После короткой паузы мистер Экклс спросил:

— Оставил он какую-нибудь записку? Последнее «прости» или что-нибудь в этом роде?

Его блестящие, свиноподобные глазки внимательно следили за Банч. Миссис Экклс тоже наклонилась вперёд, с видимым нетерпением ожидая ответа.

— Нет, — тихо произнесла Банч, — умирая, он пришёл в церковь, в святое убежище, как он сказал.

Миссис Экклс изумленно переспросила:

— В святое убежище? Я не совсем понимаю…

Мистер Экклс нетерпеливо перебил её:

— В святилище, моя дорогая, в святилище. Вот что имеет в виду жена его преподобия. Ведь самоубийство считается грехом. Он, должно быть, хотел попросить прощение за свою вину.

— Перед самой смертью, — добавила Банч, — он попытался что-то сказать. Он только начал: «Прошу вас…», но больше ничего не успел вымолвить.

Миссис Экклс поднесла платок к глазам и шмыгнула носом.

— Боже мой! — простонала она. — Как это тяжело.

— Ну, ну, возьми себя в руки, Пам, — сказал её муж. — Не расстраивайся так. Ничего не поделаешь. Бедный Билли. Во всяком случае, теперь он успокоился. Мы вам очень благодарны, миссис Хармон. Надеюсь, мы вас не оторвали от дела. Мы ведь понимаем, что у жены священника много обязанностей.

Они пожали ей руку на прощание. Потом Экклс неожиданно обернулся и спросил:

— Ах, вот ещё что: его пальто, вероятно, осталось у вас?

Банч нахмурилась:

— Его пальто?

Миссис Экклс объяснила:

— Мы хотели бы забрать все его вещи, знаете ли. На память.

— У него в карманах были часы, бумажник и железнодорожный билет, — сказала Банч. — Я все отдала сержанту Хэйсу.

— Тогда всё в порядке, — сказал мистер Экклс. — Я полагаю, он нам передаст эти вещи. Его документы, должно быть, в бумажнике.

— В бумажнике была только банкнота в один фунт, — сказала Банч. — Больше ничего.

— И писем не было? Ничего такого?

Банч покачала головой.

— Ну что ж, ещё раз спасибо, миссис Хармон. А пальто, которое было на нём, оно тоже, вероятно, у сержанта?

Банч нахмурила брови, видимо, напрягая память.

— Нет, — сказала она. — Кажется… Дайте-ка припомнить. Я помогла доктору снять с него пальто, чтобы ему было удобнее осмотреть рану. — Она обвела комнату рассеянным взглядом. — Должно быть, я отнесла его наверх вместе с тазом и полотенцами.

— Если вы не возражаете, миссис Хармон… Мы хотели бы взять его пальто, последнюю вещь, которую он носил. Моя жена очень сентиментальна, для неё это важно.

— Ну конечно, — сказала Банч. — Если хотите, я сначала отошлю его в чистку. Оно… оно в пятнах.

— О нет, нет, нет, это не имеет никакого значения!

Банч снова задумалась.

— Куда же я его положила?.. Извините, я на минуту.

Она поднялась наверх; прошла не одна, а несколько минут, прежде чем она вернулась, запыхавшись.

— Простите меня, пожалуйста, это, должно быть, моя приходящая служанка положила его с другими вещами, приготовленными для чистки, и мне пришлось долго искать. Вот оно. Я заверну его в бумагу.

Не обращая внимания на их возражения, она упаковала пальто. Супруги Экклс, рассыпаясь в благодарности, попрощались и, наконец, ушли.

Банч медленно вернулась назад и через холл прошла в кабинет мужа. Его преподобие Джулиан Хармон поднял на неё глаза, и лицо его выразило облегчение. Он сочинял очередную проповедь и опасался, что интерес к политическим отношениям между Иудеей и Персией в эпоху царствования Кира завёл его слишком далеко.

— Да, дорогая? — сказал он с надеждой в голосе.

— Джулиан, — спросила Банч, — как ты думаешь, почему этот человек сказал «святое убежище»?

Джулиан Хармон, благодарный представившемуся случаю, отложил свою проповедь в сторону.

— Ну вот, — начал он, — в римских и греческих храмах было помещение cella, в котором стояло изваяние какого-нибудь божества. Туда приходили люди, хотевшие спастись от преследования. Латинское слово ага — алтарь — имеет также значение защиты, покровительства. В 399 году нашей эры, — продолжал он, войдя во вкус, — право на убежище было окончательно и определённо признано в христианских церквях. В Англии самое раннее упоминание права на убежище мы находим в Кодексе законов, изданном Этельбертом в 600 году…

Он объяснял ещё некоторое время, но, как это уже часто случалось, был приведён в замешательство реакцией жены на свои учёные высказывания.

Нагнувшись, она поцеловала его в кончик носа. Его преподобие почувствовал себя собакой, угодившей хозяйке ловким исполнением особо сложного трюка.

— Приходили супруги Экклс, — сообщила Банч. Священник наморщил лоб:

— Экклс? Я что-то не припоминаю…

— Ты их не знаешь. Это сестра человека, которого я нашла в церкви, и её муж.

— Надо было позвать меня, милая.

— В этом не было необходимости, — сказала Банч, — они не нуждались в утешении. Вот что я хочу у тебя спросить, Джулиан. Если завтра я оставлю тебе еду в духовке, ты сможешь без меня обойтись? Я думаю съездить в Лондон на распродажу.

— На распродажу? Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, милый, в магазине Берроуз и Портман организована распродажа белья, ну, знаешь, простыней, скатертей, полотенец. Ума не приложу, что мы делаем с нашими посудными полотенцами, но они страшно быстро изнашиваются. Кроме того, — добавила она задумчиво, — мне хочется повидать тетю Джейн.

* * *

Славная старая дама, мисс Джейн Марпл, о которой говорила Банч, наслаждалась в настоящее время прелестями столичной жизни, удобно расположившись для двухнедельного пребывания в лондонской квартире своего племянника.

— Как это любезно со стороны милого Реймонда, — заметила она. — Он улетел с Джоан на две недели в Америку, и они настояли, чтобы я пожила в это время у них. А теперь, дорогая Банч, расскажи мне, что тебя беспокоит.

Банч была любимой крестницей мисс Марпл. Старая дама с удовольствием оглядывала свою любимицу, а та, небрежно сдвинув на затылок свою лучшую шляпу, приступила к рассказу о вчерашних событиях.

Излагала Банч коротко и предельно чётко. Когда она закончила, мисс Марпл понимающе кивнула головой.

— Ясно, — сказала она, — да, всё ясно.

— Вот поэтому я и хотела повидать вас, — пояснила Банч. — Дело в том, что сама я не слишком умная…

— Уверяю тебя, моя дорогая…

— Нет, нет. Во всяком случае, не такая умная, как Джулиан.

— Джулиан, конечно, обладает сильным интеллектом, — согласилась мисс Марпл.

— Вот именно. Джулиан обладает интеллектом, но, с другой стороны, у меня есть здравый смысл.

— Да, Банч, у тебя много здравого смысла, и ты очень умная.

— Видите ли, я действительно не знаю, как я должна была поступить. Посоветоваться с Джулианом? Но у него такие твёрдые нравственные принципы.

Мисс Марпл, казалось, прекрасно поняла смысл этих слов, потому что она подтвердила:

— Я знаю, что ты имеешь в виду, дорогая. Мы, женщины… в общем, у нас это как-то по-другому. Ты мне рассказала, — продолжала она, — как всё произошло, но я хочу сначала знать совершенно точно, что ты об этом думаешь.

— Я всё время чувствовала, что меня обманывают, — сказала Банч. — Мужчина, который скрылся в храме, знал, как и Джулиан, о праве убежища в церкви. Это, несомненно, начитанный, образованный человек. Если бы он сам стрелял в себя, то не пытался бы добраться до церкви и не говорил бы об убежище. Ведь в церкви вы находитесь в безопасности. Ваши преследователи там бессильны. Было время, когда даже закон ничего не мог сделать в таком случае.

Она бросила вопросительный взгляд на мисс Марпл. Та кивнула, и Банч продолжала:

— Эти Экклс показались мне совсем непохожими на него, невежественными и грубыми. И вот ещё что. На задней крышке часов покойного есть инициалы «У.С.». Но внутри — я их открывала — совсем мелкими буквами выгравировано: «Уолтеру от отца» и дата. Уолтеру. А супруги Экклс все время говорили о нем, как о Уильяме или Билли.

Мисс Марпл хотела было что-то вставить, но Банч потом решилась закончить:

— Да, я прекрасно знаю, что людей не всегда зовут по имени, которое им дали при крещении. Бывает, что мальчика прозовут «Толстый», или «Рыжий», или ещё как-нибудь — но это ведь прозвища. Но родная сестра не станет звать его Биллом, если его настоящее имя Уолтер.

— Ты хочешь сказать, что она ему не сестра?

— Я в этом убеждена. Они отвратительны, эти двое. Они просто пришли за его вещами и для того, чтобы выяснить, не говорил ли он чего перед смертью. Когда я сказала, что нет, они явно почувствовали облегчение. Я думаю, — заключила Банч, — что это Экклс стрелял в него.

— Убийство? — спросила мисс Марпл.

— Да, убийство, — подтвердила Банч. — Поэтому я и пришла к вам, дорогая.

Неосведомлённому слушателю слова Банч могли бы показаться загадочными, но в определённых кругах известность мисс Марпл в области расследования убийств была очень широка.

— Он сказал мне: «прошу вас», прежде чем умереть, — добавила Банч. — Он хотел, чтобы я что-то сделала для него. Но я не имею ни малейшего представления о том, что он хотел этим сказать, и это ужасно.

Мисс Марпл подумала несколько минут, потом задала вопрос, который волновал и Банч:

— Но зачем он вообще приехал туда?

— Вы хотите сказать, что если он нуждался в убежище, то любая церковь могла сыграть ту же роль. Незачем было приезжать в такое пустынное место, как наше.

— Значит, у него была какая-то цель, — заявила мисс Марпл. — Он должен был там встретиться с кем-то. Чиппинг Клегхорн небольшое местечко, Банч. Тебе не приходило в голову, кто ему там мог быть нужен?

Банч перебрала в памяти жителей своей деревни, потом нерешительно покачала головой.

— Собственно говоря, — сказала она, — любой.

— Он не назвал никакого имени?

— Он произнес что-то похожее на Джулиан, но, может быть, мне это только послышалось. С таким же успехом это можно было принять за Джулию. А в Чиппинг Клегхорн, насколько мне известно, нет ни одной Джулии.

Банч зажмурилась, пытаясь восстановить в памяти эту сцену. Мужчина на ступенях, ведущих к алтарю, поток света из окна, синие и красные стёкла витража, сверкающие как драгоценные камни.

— Драгоценности[1]! — неожиданно воскликнула Банч. — Возможно, он сказал «драгоценности». Свет, льющийся из восточного окна напоминал россыпи драгоценных камней.

— Драгоценности? — задумчиво повторила мисс Марпл.

— А сейчас, — продолжала Банч, — о самом главном, о том, что, собственно говоря, привело меня к вам сегодня. Экклсы уж очень настойчиво требовали его пальто. Мы с доктором сняли его с умирающего перед осмотром. Это было старое, потрёпанное пальто, не представлявшее никакой ценности. Они что-то сказали о сентиментальных побуждениях, но это была пустая болтовня.

Я всё же пошла наверх, чтобы принести пальто, и пока я поднималась по лестнице, вспомнила, что умирающий теребил его, как будто старался что-то там нашарить. Внимательно осмотрев пальто, я увидела, что подкладка в одном месте пришита другими нитками. Я её подпорола и нашла внутри небольшую бумажку, потом снова аккуратно всё зашила нитками подходящего цвета. Я была очень осторожна и не думаю, что эти люди могли что-то заподозрить. Да, я этого не думаю, но всё же полной уверенности у меня нет. Итак, я снова спустилась вниз, отдала им пальто и извинилась за задержку, объяснив её по-другому.

— А бумажка? — спросила мисс Марпл. Банч открыла свою сумочку.

— Я не показала её Джулиану, — сказала она, — потому что он стал бы меня уговаривать отдать её Экклсам. Я подумала, что лучше привезти её вам.

— Квитанция из камеры хранения, — определила мисс Марпл, — Паддингтонский вокзал.

— У него в кармане был обратный билет до Паддингтона, — сказала Банч.

Взгляды обеих женщин встретились.

— Необходимо действовать, — твёрдо произнесла мисс Марпл, — но следует соблюдать осторожность. Ты не заметила, Банч, никто за тобой не следовал, когда ты приехала сегодня в Лондон?

— Следовал?! — воскликнула Банч. — Не думаете же вы…

— Я думаю, что это возможно, — сказала мисс Марпл. — А когда существует какая-то возможность, следует принимать меры предосторожности. — Она быстро поднялась. — Ты приехала сюда, дорогая, под предлогом посещения бельевой распродажи. Так вот, чтобы быть последовательными, мы должны пойти на эту распродажу. Но прежде чем отправиться, нужно кое-что подготовить. Я думаю, — загадочно добавила мисс Марпл, — что в ближайшее время мне не понадобится моё старое твидовое пальто с бобровым воротником.

Часа полтора спустя, обе леди, усталые и разгорячённые, прижимая к себе громоздкие пакеты с тяжело доставшейся добычей, входили в небольшой, мало посещаемый ресторанчик с поэтическим названием «Яблоневая ветка». Испытывая необходимость восстановить свои силы, они заказали бифштекс, пудинг с почками и яблочный пирог со взбитыми сливками.

— Эти полотенца отличаются настоящим довоенным качеством, — воскликнула слегка запыхавшаяся мисс Марпл. — Вдобавок, на них метка «Д». Так удачно, что жену Реймонда зовут Джоан. Я отложу их, а если перейду в лучший мир раньше, чем я предполагаю, то оставлю их ей.

— А мне действительно были необходимы кухонные полотенца, — сказала Банч. — Они в самом деле очень дешёвые, хотя и дороже тех, которые этой рыжей удалось утащить у меня из-под носа.

В этот момент в «Яблоневую ветку» вошла аккуратно одетая молодая женщина. Лицо её было подрумянено, губы ярко накрашены. Внимательно оглядев зал, она поторопилась к их столику и положила какой-то конверт около мисс Марпл.

— Вот, возьмите, мисс, — живо сказала она.

— О, благодарю вас, Глэдис, — ответила мисс Марпл. — Очень вам благодарна. Так любезно с вашей стороны.

— Рада вам услужить, мисс, — сказала Глэдис. — Эрни каждый день повторяет: «Всем, что ты знаешь, ты обязана этой твоей мисс Марпл», — и я всегда, всегда рада быть вам полезной, мисс.

— Такая славная девушка, — заметила мисс Марпл, когда Глэдис ушла. — Удивительно милая и услужливая.

Она заглянула в конверт, потом передала его Банч.

— Ты должна быть очень осторожна, дорогая моя, — заметила она. — Скажи мне, кстати, работает ли по-прежнему в Мелчестере этот симпатичный молодой инспектор?

— Не знаю, — ответила Банч. — Вероятно.

— Если он там уже не работает, — подумав, сказала мисс Марпл, — я могу позвонить начальнику полиции. Надеюсь, он меня помнит.

— Ну, конечно, он вас помнит, — сказала Банч. — Нет человека, который мог бы вас забыть. Ведь вы уникум. — И она встала.

Приехав на Паддингтонский вокзал, Банч зашла в багажное отделение и предъявила квитанцию из камеры хранения. Через минуту ей выдали довольно потрёпанный старый чемодан, и она направилась с ним на платформу.

На обратном пути никаких происшествий не было. Когда поезд приблизился к Чиппинг Клегхорн, Банч встала и взяла чемодан. Едва она вышла из вагона, как какой-то мужчина подскочил к ней, выхватил чемодан у неё из рук и бросился бежать.

— Остановите, остановите его! — закричала Банч. — Он взял мой чемодан.

Пожилой, медлительный контролёр только начал было: «Э-э, послушайте, что вы делаете?» — как меткий удар в грудь отбросил его в сторону. Похититель выбежал на улицу и кинулся к поджидавшей его машине. Он швырнул в неё чемодан и собирался уже забраться туда сам, но в это время тяжёлая рука опустилась на его плечо, и голос начальника полиции Эбела произнёс:

— Что это здесь происходит?

Банч подбежала, задыхаясь.

— Он стащил мой чемодан, — сказала она.

— Чушь! — возразил мужчина. — Понятия не имею, о чём эта дама говорит. Это мой чемодан. Я только что вынес его из поезда.

— Что ж, нужно разобраться, — решил начальник полиции.

Он посмотрел на Банч неподвижным бычьим взглядом. Никто бы не заподозрил, что в своё свободное время он неоднократно и подолгу обсуждал с миссис Хармон сравнительные достоинства навоза и костной муки для подкормки розовых кустов.

— Вы утверждаете, мадам, что это ваш чемодан? — спросил он.

— Да, — подтвердила Банч. — Без всякого сомнения.

— А вы, сэр?

— А я говорю, что он мой.

Мужчина был высокого роста, смуглый, хорошо одетый. Он говорил, растягивая слова, держался высокомерно. В этот момент из машины донёсся женский голос:

— Ну, конечно, это твой чемодан, Эдвин. Не понимаю, что нужно этой женщине.

— Надо в этом деле разобраться, — повторил начальник полиции. — Если, как вы утверждаете, мадам, это ваш чемодан, скажите, что там лежит.

— Одежда, — ответила Банч. — Длинное твидовое пальто с бобровым воротником, два шерстяных джемпера и туфли.

— Ну что ж, достаточно ясно, — сказал мистер Эбел и повернулся к смуглому мужчине.

— Я театральный костюмер, — важно заявил тот. — В чемодане содержатся вещи, принадлежащие театру. Я привёз их сюда для любительского спектакля.

— Понятно, сэр. В таком случае, мы просто заглянем внутрь и все выясним. Мы можем пойти в полицейский участок или, если вы спешите, вернуться на станцию и открыть чемодан там.

— Этот вариант меня устраивает, — согласился смуглый мужчина. — Между прочим, меня зовут Мосс, Эдвин Мосс.

С чемоданом в руке мистер Эбел направился к станции.

— Мы только пройдём в отделение посылок, Джордж, — сказал он контролеру.

Там, положив чемодан на стол, он нажал на защелки — чемодан не был закрыт на ключ. Банч и мистер Эдвин Мосс стояли с двух сторон, с ненавистью глядя друг на друга.

— Ну вот! — сказал начальник полиции, откидывая крышку чемодана.

Внутри лежало довольно потёртое длинное твидовое пальто с бобровым воротником. Оно было аккуратно сложено. Там были ещё два шерстяных джемпера и пара простых башмаков, какие носят в деревне.

— В точности, как вы сказали, мадам, — подтвердил начальник полиции, повернувшись к Банч.

Никто не мог бы сказать, что мистер Эдвин Мосс делает что-нибудь наполовину. Его смятение, его раскаяние не знали границ.

— Простите меня, — воскликнул он, — пожалуйста, простите меня! Поверьте, я ужасно, ужасно огорчён. Моё поведение было непростительно, совершенно непростительно. — Он посмотрел на часы. — А сейчас я должен торопиться. Может быть, мой чемодан остался в поезде. — Приподняв в последний раз шляпу, он умильным тоном произнёс, обращаясь к Банч:

— Простите меня, прошу вас, — и поспешно выбежал из отдела посылок.

— Неужели вы дадите ему уйти? — спросила Банч заговорщическим шёпотом.

Мистер Эбел подмигнул ей, прикрыв один из своих бычьих глаз.

— Он далеко не уйдёт, мадам. Я хочу сказать, что он далеко не уйдёт незаметно, если вы догадываетесь, о чём я говорю.

— О! — с облегчением выдохнула Банч.

— Старая леди звонила мне, — пояснил мистер Эбел, — она ведь приезжала сюда несколько лет назад. Ясная у неё голова, что и говорить! Но сегодня здесь затевалось нечто серьёзное. Не удивлюсь, если наш инспектор или сержант навестят вас завтра утром.

* * *

Пришёл инспектор, тот самый инспектор Крэддок, который запомнился мисс Марпл. Улыбаясь, как старый знакомый, он приветствовал Банч.

— Новое преступление в Чиппинг Клегхорн, — бодро сказал он. — Без сенсаций не обходитесь, а, миссис Хармон?

— С удовольствием обошлась бы, — ответила Банч. — Вы пришли, чтобы задавать мне вопросы, или сами хотите мне что-то рассказать для разнообразия?

— Сперва кое-что расскажу. Начну с того, что за мистером и миссис Экклс уже некоторое время установлено наблюдение. Есть основания думать, что они принимали участие в нескольких грабежах, совершённых в этих краях. Второе, хотя у миссис Экклс действительно есть брат по фамилии Сэндбурн, и он недавно вернулся домой, — умирающий, которого вы нашли в церкви, был не он.

— Я знала это, — сказала Банч. — Прежде всего потому, что его имя было Уолтер, а не Уильям.

Инспектор кивнул:

— Его полное имя было Уолтер Сент-Джон, и три дня назад он бежал из Чаррингтонской тюрьмы.

— Ну, конечно, — тихо сказала себе Банч, — полиция охотилась за ним, и он нашёл убежище в церкви. — Потом она спросила: — А какое преступление он совершил?

— Чтобы ответить вам, мне придётся начать издалека. Это сложная история. Несколько лет назад выступала в мюзик-холле довольно известная танцовщица, но вы о ней вряд ли слышали. Её лучший номер был взят из «Тысяча и одной ночи» и назывался «Аладдин в волшебной пещере». Её более чем откровенный костюм был усеян фальшивыми камнями.

Насколько мне известно, она не отличалась большим талантом, но была — скажем так — очень привлекательна. Во всяком случае, один азиатский принц сильно увлёкся ею. Он преподнёс ей множество подарков и, в частности, великолепное изумрудное ожерелье.

— Фамильные драгоценности раджи? — восторженно прошептала Банч.

Инспектор Крэддок кашлянул.

— Нет, нечто более современное, пожалуй, миссис Хармон. Их роман длился не очень долго, так как вскоре внимание его высочества привлекла одна кинозвезда. Кстати сказать, её запросы обошлись ему значительно дороже.

Зюбейда — таким было её сценическое имя — не расставалась со своим ожерельем, и кончилось тем, что его украли. Оно исчезло из её театральной уборной, и полиция долго считала, что она сама инсценировала это похищение. Такое случается, знаете ли. Иногда побудительным мотивом бывает самореклама, а иногда и кое-что похуже.

Ожерелье так и не нашлось, но во время расследования внимание полиции привлек этот самый Уолтер Сент-Джон. Это был образованный и воспитанный, но опустившийся человек, работавший ювелиром в одной сомнительной фирме, которую подозревали в скупке краденых драгоценностей.

Существовали доказательства, что исчезнувшее ожерелье побывало у него в руках; но судили его и приговорили к тюремному заключению в связи с другим делом его фирмы. Он уже почти отбыл свой срок, поэтому его побег казался необъяснимым.

— Но почему он приехал именно сюда? — спросила Банч.

— Нам очень бы хотелось это понять, миссис Хармон. Установленная за ним слежка показала, что он поехал сначала в Лондон, где не заходил ни к одному из своих прежних приятелей, но посетил одну пожилую женщину, некую миссис Джекобс, которая раньше служила театральной костюмершей. Она отказалась что-либо рассказать о причине его прихода, но другие жильцы этого дома сообщили, что, уходя, он держал в руках чемодан.

— Понимаю, — заметила Банч. — Он оставил его в камере хранения на Паддингтонском вокзале, а затем приехал сюда.

— К этому моменту, — продолжал инспектор Крэддок, — Экклс и человек, который называет себя Эдвином Моссом, шли уже по его следам. Несомненно, они охотились за чемоданом. Они видели, как Сент-Джон сел в автобус, а потом, вероятно обогнав его на машине, поджидали свою жертву здесь, при выходе из автобуса.

— Его убили? — спросила Банч.

— Да, — ответил Крэддок. — В него стреляли. Револьвер принадлежал Экклсу, но стрелял, по-моему, Мосс. А вот что мы хотим узнать, миссис Хармон: где настоящий чемодан, который Уолтер Сент-Джон оставил на вокзале Паддингтон?

Банч усмехнулась:

— Думаю, что в настоящее время тётя Джейн уже получила его. Это был её план. Она попросила свою бывшую горничную сдать в камеру хранения на Паддингтоне чемодан с некоторыми своими вещами. Мы обменялись квитанциями. Я получила её чемодан и привезла его сюда поездом. Она предвидела, что будет сделана попытка отнять его у меня.

На этот раз ухмыльнулся инспектор Крэддок.

— Так она и сказала, когда позвонила нам. Я сейчас еду в Лондон, чтобы с ней встретиться. Хотите поехать со мной, миссис Хармон?

— Что ж, — сказала Банч, поразмыслив. — Что ж, это очень удачно. Прошлой ночью у меня разболелся зуб, и мне в самом деле следовало бы съездить в Лондон к зубному врачу, как по-вашему?

— Безусловно, — одобрил инспектор…

* * *

Мисс Марпл перевела взгляд с инспектора Крэддока на полное ожидания лицо Банч Хармон. Чемодан лежал на столе.

— Конечно, я его не открывала до прихода официальных лиц, — сказала старая дама. — Мне бы и в голову это не пришло. Кроме того, — добавила она с лукавой, чисто викторианской, полуулыбкой, — он заперт.

— Можете угадать, что там внутри, мисс Марпл? — спросил инспектор.

— Я бы сказала, — ответила мисс Марпл, — что там находятся театральные костюмы Зюбейды. Вам понадобится стамеска, инспектор?

Стамеска быстро сделала своё дело. Крышка чемодана была откинута, и обе женщины не смогли удержаться от восторженного восклицания. Солнечный свет из окна заставил вспыхнуть тысячью огней красные, синие, зелёные и оранжевые драгоценные камни.

— Пещера Аладдина, — напомнила мисс Марпл. — Сверкающие разноцветные камни, украшавшие костюм танцовщицы.

— Да, — сказал инспектор, — но что в них было, по-вашему, такого, из-за чего стоило убить человека?

— Я думаю, что это была умная женщина, — задумчиво произнесла мисс Марпл. — Она умерла, не так ли, инспектор?

— Да, три года назад.

— Ей принадлежало дорогое изумрудное ожерелье, — продолжала мисс Марпл. — Она вынула из него камни и прикрепила их в разных местах на свой театральный костюм. Зрители, безусловно, принимали их за кусочки цветного хрусталя. Кроме того, она заказала дубликат настоящего ожерелья, и его-то и украли. Ничего удивительного, что оно уже никогда не выплыло. Вор быстро убедился, что камни фальшивые.

— Здесь какой-то конверт, — сказала Банч, раздвигая блестящие камни.

Инспектор Крэддок вынул из конверта два листка бумаги, выглядевшие, как официальные документы. Он прочёл вслух:

— «Свидетельство о браке между Уолтером Эдмундом Сент-Джон и Мэри Мосс». Это было настоящее имя Зюбейды.

— Значит, они были женаты, — сказала мисс Марпл. — Понятно.

— А вторая бумага? — спросила Банч.

— Это свидетельство о рождении дочери, Джэул.

— Джул? — воскликнула Банч. — Боже мой, ну конечно Джэул! Джилл! Теперь я понимаю, почему он приехал в Чиппинг Клегхорн. Вот что он пытался мне сказать: Джэул. В нашей деревне живут супруги Мэнди; на их попечении находится маленькая девочка. Они к ней очень привязаны, смотрят за ней, как за собственной внучкой. Да, теперь я вспоминаю, её имя Джэул, только они, само собой, зовут её Джилл.

Около недели назад у миссис Мэнди случился удар, а её муж лежит с тяжелой формой пневмонии. Их обоих собираются отвезти в больницу. Я как раз стараюсь подыскать для Джилл хорошую семью, куда её можно было бы поместить. Я не допущу, чтобы её забрали в приют.

Вероятно, это каким-то образом дошло до её отца в тюрьме, и он бежал. Ему удалось забрать этот чемодан у старой костюмерши, у которой он хранился. Если драгоценности действительно принадлежали Зюбейде, то их можно будет, по-видимому, потратить на содержание ребенка.

— По всей вероятности, миссис Хармон. Если только они здесь.

— О, в этом можете не сомневаться, — уверенно сказала мисс Марпл.

* * *

— Слава Богу, ты вернулась, дорогая, — сказал его преподобие Джулиан Хармон, приветствуя жену с радостным вздохом. — Когда тебя нет дома, миссис Бэрт всегда особенно старается, но сегодня она подала мне на завтрак очень странные рыбные котлеты. Я не хотел её обидеть и отдал их коту, но даже он не стал их есть, и мне пришлось выбросить их в окно.

— Наш кот, — заметила Банч, поглаживая своего любимца, — очень разборчив в отношении рыбы. Я часто говорю ему, что нельзя быть таким требовательным. — Кот согласно мурлыкал, прижавшись головой к её колену.

— А как твой зуб, дорогая? Ты показала его врачу?

— Да, — ответила Банч, — было не очень больно. Я снова навестила тётю Джейн…

— Дорогая наша старушка, — сказал Джулиан. — Надеюсь, она не дряхлеет?

— Вот уж нисколько, — с усмешкой ответила Банч.

* * *

На следующее утро Банч пошла в церковь, захватив с собой свежие хризантемы. Солнечные лучи снова вливались через восточное окно, и Банч, освещённая радужными потоками света, остановилась на ступенях алтаря. Она тихо сказала:

— С вашей девочкой всё будет хорошо. Я сама за этим прослежу, обещаю вам.

Она привела церковь в порядок, потом опустилась на колени и помолилась, перед тем как вернуться в дом и приняться за скопившиеся за два дня дела.

Примечания

1

По-английски слово jewel — драгоценность — созвучно имени Джулиан.

Content

Кристи Агата
Ожерелье танцовщицы

Примечания