Джордж Мартин

Человек с мясной фабрики

I. На мясной фабрике

И первый раз они пришли прямо с рудных месторождений.

Кокс — самый старший в группе, обладавший хоть каким-то жизненным опытом, — сказал, что Трейджер должен идти, хочет он или нет. Потом один из парней, рассмеявшись, заявил, что Трейджер даже не знает, что делать, но Кокс так его толкнул, что тот смолк.

И когда настал день получки, Трейджер последовал за остальными к мясной фабрике, напуганный, но и преисполненный нетерпения, он заплатил деньги мужчине на первом этаже и получил ключ от комнаты.

Трейджер, дрожа, вошел внутрь и оказался наедине с ней (нет, это не она, а оно, напомнил он себе, но тут же снова забыл). Убогую серую спальню озаряла одинокая тусклая лампочка. От него воняло потом и серой, как и от всех, кто появлялся на улицах Скрэкки, но тут уж ничего не поделаешь. Вот бы помыться… но в комнате не было ванны, только раковина, двуспальная кровать, застеленная простынями, которые даже в этом сумрачном свете казались грязными, и труп.

Она лежала совершенно обнаженная и смотрела в пустоту, ее дыхание было частым и неглубоким. Ноги раздвинуты, наготове. Неужели она всегда такая, или мужчина, который побывал здесь до него, положил ее так? И что теперь? Конечно, он знал, как делать это (да-да, он читал книги, которые ему дал Кокс, и еще были фильмы и прочее), но обо всем остальном имел лишь смутное представление. Ну, разве что ему, самому младшему дрессировщику на Скрэкки, было известно, как обращаться с трупами.

Впрочем, особого выбора у него просто не было. После смерти матери его заставили пойти в школу дрессировщиков и учиться — что еще ему оставалось? Вот только это Трейджер никогда не делал (но знает как, да-да, знает), он здесь впервые.

Трейджер медленно подошел к кровати и сел (сразу же ожил хор скрипучих пружин), затем коснулся ее тела — плоть оказалась теплой. Конечно, она не была трупом; тело оставалось вполне живым, под тяжелой белой грудью билось сердце. Не было только мозга, вырванного из черепа, вместо него вставили синтемозг мертвеца. Она стала мясом, еще одним телом, которым должен управлять дрессировщик трупов. Она не была женщиной, поэтому не имело ни малейшего значения, что Трейджер — мальчишка, пахнувший Скрэкки, со щекастым лягушачьим лицом. Она (нет, оно, помнишь?) не будет против, ей все равно.

Мальчик сбросил одежду дрессировщика трупов и забрался в постель, где лежало тело женщины. Он испытывал сильное волнение; руки дрожали, когда он начал ее гладить. Кожа была очень белой, волосы — длинными и темными, но даже мальчик не мог бы назвать ее красивой. Слишком плоское и широкое лицо, руки и ноги толстые и вялые.

На большой груди вокруг темных сосков предыдущий посетитель оставил следы зубов. Трейджер осторожно коснулся отметин, провел по ним пальцем. Затем, разозленный собственными колебаниями, схватил ее грудь и сильно сжал сосок, представив себе, как настоящая девушка кричит от боли. Труп даже не пошевелился. Продолжая сжимать сосок, он лег на нее и взял вторую грудь в рот.

И труп ответил.

Она приподнялась под ним, мясистые руки обхватили его покрытую прыщами спину и прижали к себе. Трейджер застонал и засунул руку ей между ног, там было влажно и жарко. Как они это делают? Неужели она может по-настоящему возбудиться, не имея разума, или в нее вставили трубки со смазкой?

Потом он перестал задавать себе вопросы, нашарил пенис и всунул его в женщину. Труп сжал его ногами и сделал ответное движение. Ощущения оказались очень приятными, много лучше того, что Трейджер делал с собой сам, и он даже почувствовал смутную гордость — ведь женщина стала такой влажной и возбужденной.

Потребовалось всего несколько движений, Трейджер был слишком юным и неопытным, чтобы продержаться дольше. Надо же, всего несколько движений и все — но и ей больше ничего не требовалось. Они закончили одновременно, женщина выгнулась под ним и беззвучно задрожала. А потом вновь застыла в полнейшей неподвижности, как труп.

Трейджер чувствовал себя опустошенным и удовлетворенным, но у него еще оставалось время, и он решил получить за свои деньги еще кое-что, поэтому принялся изучать женское тело, засовывая пальцы во все отверстия, внимательно разглядывая. Труп двигался, точно мертвое мясо. Он оставил ее в таком же виде, как нашел, на спине, лицом вверх, с широко раздвинутыми ногами.

Стена фабрики закрывала весь горизонт, отбрасывая красные тени на серные, темные небеса. Мальчик был пристегнут к высокому сиденью автодробилки, находящемуся на втором этаже чудовищной машины со свирепыми зубами из алмазов и дюраллоя. Он ясно представлял себе панель управления, рулевое колесо, датчик топлива, яркую рукоять управления ковшом, мерцающие циферблаты аварийных датчиков, основные и аварийные тормоза. Но видел совсем другое: тусклые, смутные отражения; наложенные друг на друга изображения двух других панелей управления, почти идентичных тем, за которыми сидел он. И еще — неловкие руки трупов, лежащие на рукоятках. Трейджер перемещал эти руки тщательно и осторожно, а другая часть его разума контролировала собственные руки, неподвижно застывшие на коленях. На его поясе негромко гудел контроллер.

По обе стороны от него заняли позиции две другие автодробилки. Руки трупа нажали на тормоза; машины остановились. Они стояли в ряд на краю карьера, безжалостные громадные колесницы, готовые начать спуск во тьму. Карьер становился все глубже и глубже; каждый новый слой скал и руды поднимался на поверхность.

Когда-то здесь находился горный кряж, но Трейджер не помнил тех времен.

Остальное было достаточно просто. Автодробилки выстроились в шеренгу. Действовать в группе как единое целое — плевое дело. Только в тех случаях, когда приходилось заставлять разные трупы решать различные задачи, ситуация заметно усложнялась. Однако для хорошего дрессировщика особых проблем не возникало. Ветераны управлялись с командой, состоящей из восьми синтемозгов. Каждый из мертвецов был настроен на один контроллер; дрессировщик, который носил этот контроллер — точнее, его мысленные команды, — заставлял тела мертвецов совершать необходимые движения.

Трейджер быстро проверил маску с фильтром и наушники, коснулся кнопки подачи топлива, включил двигатель. Трупы повторили его движения, и импульсы света распороли сумрак Скрэкки. Даже сквозь наушники он слышал ужасающий вой опускающегося ковша. Пожирающая скалы пасть открылась во всю свою необъятную ширину.

С грохотом и скрежетом, соблюдая строй, Трейджер и команда трупов начали спускаться в карьер. Прежде чем они доберутся до фабрик, расположенных на противоположной стороне, из чрева земли будут вырваны тонны металла, потом его обогатят и переплавят, а бесполезный камень превратится в пыль. И воздух, почти непригодный для дыхания, станет еще хуже. А когда наступит вечер, сталь будет готова.

Я стал хорошим дрессировщиком, думал Трейджер, в то время как автодробилки двигались по склону карьера. Но дрессировщик на мясной фабрике — настоящий художник своего дела, он умудряется приводить в движение дюжину трупов, если даже не находится рядом с ними. Как ему удается заставить их делать разные вещи, сохранять возбуждение, с такой удивительной точностью соответствовать ритму и желанию каждого клиента? Быть может, ему просто повезло, что он так удачно трахнулся?

Воздух за его спиной почернел от пыли, уши закладывал шум, а над далеким горизонтом поднималась красная стена, под которой ползали желтые муравьи, пожирающие камень. Но все время, пока автодробилка продвигалась вперед, у Трейджера сохранялась эрекция.

Трупы принадлежали компании, для них было выстроено специальное хранилище. А у Трейджера имелась комната, кусочек пространства внутри здания из стали и бетона, который принадлежал только ему. Он был знаком лишь с несколькими из своих соседей, но знал их всех — таких же, как и он, дрессировщиков трупов. То был мир безмолвных темных коридоров и бесконечных запертых дверей. В просторном и пыльном холле всегда было пусто, здесь никогда не собирались обитатели огромного дома.

Вечера были долгими, а ночи бесконечными. Трейджер купил дополнительные осветительные панели для своей комнаты, и, когда все они работали, его редким гостям приходилось щуриться от яркого света. Но всегда наступало время, когда он уже не мог больше читать и приходилось выключать освещение. Темнота вновь возвращалась.

Его отец, умерший так давно, что Трейджер едва его помнил, оставил ему наследство, состоящее из книг и записей, до сих пор хранившихся в его комнатке. Все стены были ими уставлены, часть громоздилась по обе стороны от постели и возле двери в ванну.

Изредка мальчик присоединялся к Коксу и остальным. Они выпивали, обменивались шутками и отправлялись на поиски настоящих женщин. Трейджер изо всех сил старался им подражать, но всегда чувствовал себя чужим. В результате большую часть вечеров он проводил дома, читая или слушая музыку, вспоминая и размышляя.

В ту неделю он еще долго не засыпал после того, как тускнел свет панелей, и мысли пугающе путались в его сознании. Приближался день получки, и Кокс вновь придет за ним, чтобы пригласить на мясную фабрику… Да, конечно, он ничего не имел против. Это так здорово и ужасно возбуждает; наконец-то он почувствовал себя уверенным и сильным. Но все оказалось таким легким, дешевым и грязным. Ведь должно быть что-то еще, верно? Любовь, или как там оно называется? С настоящей женщиной должно получаться лучше, но где ее взять на мясной фабрике? Вне ее стен Трейджеру не удавалось найти женщину — впрочем, у него никогда не хватало мужества попытаться. Но он должен попробовать, должен, иначе будущая жизнь превращается в жалкое существование.

Он мастурбировал под одеялом, напряженно размышляя над этой проблемой, и решил больше не ходить на мясную фабрику.

Однако несколько дней спустя Кокс принялся смеяться над ним, и ему пришлось пойти вместе со всеми. Он чувствовал, что должен что-то доказать. Кому?

Он попал в другую комнату, где его поджидал другой труп. Толстый и черный, с яркими оранжевыми волосами, менее привлекательный, чем первый, если такое вообще возможно. Но Трейджер был уже полон нетерпения, и — о радость! — на сей раз ему удалось продержаться подольше. И вновь все получилось превосходно, ее ритм идеально подходил Трейджеру, казалось, она точно знала, что ему нужно, и к тому же кончила одновременно с ним.

Потом последовали новые визиты. Теперь мальчик вместе с остальными стал регулярным клиентом мясной фабрики и перестал из-за этого тревожиться. Кокс с приятелями приняли его в свой круг, но неприязнь к ним лишь возросла. Нет, он лучше, чем они, думал Трейджер. Он умел управлять трупами и автодробилками ничуть не хуже, чем мальчики постарше, и всегда оставался способен мыслить и мечтать. Придет время, и он покинет Скрэкки и кем-нибудь станет. А они до конца своих дней будут людьми с мясной фабрики. Он, Трейджер, достоин большего, он найдет любовь.

Секс с каждым разом становился все лучше, Трейджер ни разу не испытал разочарования в постели с трупами. Он делал все, о чем когда-либо читал, слышал или мечтал. Трупы узнавали о его желаниях прежде, чем он сам. Если ему хотелось, чтобы секс был медленным, они никуда не торопились. Если он желал, чтобы все происходило быстро и жестоко, ему давали ему то, к чему он стремился. Мальчик использовал все отверстия, которыми они обладали; и они всегда знали, какое именно ему следует предоставить в данный момент.

За прошедшие после первого визита месяцы его восхищение перед дрессировщицей с мясной фабрики выросло и вскоре превратилось почти в поклонение. Трейджер все еще оставался мальчишкой, безнадежно наивным и неопытным, пребывавшим в уверенности, что сумеет ее полюбить. И тогда он уведет эту женщину из мясной фабрики в чистый мир без трупов, где они будут счастливы вместе.

Однажды, в момент слабости, он рассказал о своей мечте Коксу и остальным. Кокс посмотрел на него, покачал головой и ухмыльнулся. А потом все принялись хохотать.

— Какой же ты осел, парень, — наконец сказал Кокс — Там нет никакого проклятого дрессировщика! Неужели ты никогда не слышал о цепях обратной связи?

И, продолжая смеяться, он все объяснил. Каждый труп настроен на контроллер, встроенный в постель, — в результате клиент управляет собственным мясом. Вот почему для всех остальных женщины с мясной фабрики остаются мертвыми. И мальчик вдруг понял, почему его секс всегда был таким превосходным. Оказывается, он действительно отличный дрессировщик.

Той ночью, когда все панели испускали беспощадно яркий свет, Трейджер предъявил себе счет. Он хорошо делал свою работу, он этим гордился, но остальное…

Все дело в мясной фабрике, решил мальчик. Это ловушка, которая разрушает его жизнь, мечты и надежды. Он не вернется туда, но это слишком легкое решение. Он покажет Коксу, покажет им всем. Он пойдет трудным путем, будет рисковать и, если потребуется, страдать. И испытает радость, быть может, даже любовь.

Трейджер больше не ходил на мясную фабрику. Чувствуя себя сильным, решительным и необыкновенным, он все свободное время теперь проводил в своей комнате. И здесь, по мере того как шли годы, он читал, мечтал и ждал, когда начнется настоящая жизнь.

1. Когда мне было один и двадцать.

Джози стала первой.

Она была красива — всегда — и знала об этом. Сознание собственного совершенства сформировало девушку, сделало ее агрессивной и уверенной в себе, иными словами, настоящей победительницей. Как и Трейджеру, ей исполнилось всего двадцать, когда они познакомились, но жизнь ее была более наполненной, чем у него, и, казалось, ей были известны ответы на все вопросы. Он сразу полюбил ее.

А Трейджер? Что произошло с ним за эти годы после мясной фабрики? Он стал выше, раздался в плечах, у него появились мускулы и немного жира, легко менялось настроение, он мало говорил и был погружен в себя. Теперь он управлял командой из пяти трупов — больше, чем Кокс, больше, чем любой из его прежних приятелей. По ночам он читал книги иногда в своей комнате, иногда в зале. Он уже успел забыть, что приходит сюда для того, чтобы кого-нибудь встретить. Уверенный в себе, бесстрастный, Трейджер ни с кем не вступал в контакт, и все его избегали. Окружающие уже не издевались над ним, но шрамы остались в его душе, хотя юноша даже не знал об этом, так как перестал заглядывать к себе в душу.

Он нашел свое место — рядом с трупами.

И все же в нем еще жила мечта. Он во что-то верил, чего-то ждал, к чему-то стремился. Поэтому не мог вернуться на мясную фабрику, полностью раствориться в растительной жизни, которую выбрали остальные. Иногда, унылыми одинокими ночами, неудовлетворенность усиливалась. И тогда Трейджер вставал со своей холодной постели, одевался и часами бродил по коридорам, глубоко засунув руки в карманы, ощущая, как что-то сжимает и рвет когтями его внутренности. И всякий раз во время таких ночных бдений он принимал решение каким-то образом завтра изменить свою жизнь.

Но когда наступал следующий день, воспоминания о тихих серых коридорах тускнели, демоны исчезали, и он вновь должен был вести шесть ревущих машин в карьер. Он вновь отдавался рутине, и на долгие месяцы тревога его оставляла.

А потом появилась Джози.

Его перевели в новый карьер, где еще не велась разработка. Еще несколько недель назад здесь вздымались холмы, но взрывники компании произвели целую серию ядерных взрывов, и теперь пришел черед автодробилок. Команда Трейджера одной из первых прибыла на новое место работы, и поначалу он даже почувствовал воодушевление. Старый карьер был практически выработан, а сейчас перед ним раскинулась новая местность, повсюду валялись булыжники, зазубренные обломки скал, камни размером с бейсбольный мяч, которые особенно пронзительно визжали, когда с ними расправлялись мощные механизмы автодробилок. Новая работа возбуждала ощущением опасности. Трейджер, в маске с фильтрами, кожаной куртке, защитных очках и наушниках, управлял своими шестью машинами и шестью телами с яростной гордостью, превращая камень в пыль, расчищая путь для других машин, пробивая дорогу ярд за ярдом, чтобы добывать новую и новую руду.

Однажды один из наслаивающихся образов привлек его внимание: на автодробилке, которую вел один из трупов, вспыхнул красный свет. Трейджер потянулся вперед руками, разумом и пятью парами рук трупов. Шесть машин остановились, но красный свет не исчез. Итак, одна из автодробилок вышла из строя. Ругаясь, юноша посмотрел на машину и заставил сидящий в ней труп пришпорить ее. Однако красный свет продолжал гореть. Пришлось обратиться к технику.

К тому моменту, когда она прибыла по вызову — в одноместном скиммере, похожем на каплю черного металла, — Трейджер успел отстегнуть ремни, спуститься по металлическим кольцам, приваренным к боку автодробилки, и подойти к вышедшей из строя машине. Он уже собрался забраться внутрь, когда появилась Джози; они встретились у подножия громады желтого металла.

На девушке был комбинезон дрессировщика, наушники, тяжелые защитные очки, а лицо намазано жиром для защиты от пыли. Но даже в таком виде она оставалась красивой. У нее были короткие светло-каштановые волосы, которые растрепал ветер, а когда она приподняла очки, Трейджер встретился взглядом с блестящими зелеными глазами.

Джози тут же взяла ситуацию под контроль; деловито представившись, она задала несколько вопросов, открыла машинный отсек и залезла внутрь, откуда сразу же запахло рудой и продуктами перегонки нефти. Не прошло и десяти минут, как она выбралась наружу.

— Не суйся туда, — сказала она и тряхнула головой, чтобы отбросить волосы с лица. — Полетели регуляторы тяги. Идет утечка радиоактивности.

— Ага, — кивнул Трейджер. Он уже и думать забыл об автодробилке, но понимал, что нужно произвести впечатление и сказать что-нибудь умное. — Эта штука взорвется? — И тут же сообразил, что ляпнул глупость.

Юноше было хорошо известно, что утечка радиоактивности не приводит к взрыву. Однако Джози улыбнулась — так он впервые увидел ее ослепительную улыбку, — и ему показалось, что это относилось к нему, Трейджеру, а не к дрессировщику трупов.

— Нет. — Она покачала головой. — Он просто расплавится. Там даже температура не повысится, поскольку в стены встроена защита. Просто туда лучше не лезть.

— Ладно. — Надо что-то сказать… — И как мне быть дальше?

— Наверное, работать с оставшейся частью команды. Эту машину придется пустить на слом. Судя по внешнему виду, в прошлом ее уже не раз чинили. Ну и глупо! Машина раз за разом ломается, а ее продолжают отправлять в карьер. После такого количества неполадок нельзя рассчитывать, что она будет нормально работать.

— Верно, — согласился Трейджер.

Джози вновь ему улыбнулась, поставила панель на место и собралась уходить.

— Подождите!

Слово сорвалось с его губ прежде, чем он успел прикусить язык. Джози склонила голову набок и вопросительно посмотрела на него. И Трейджер вдруг сумел извлечь силу из стали, камня и ветра; под серными небесами его мечты вдруг показались ему не такими уж недостижимыми. Отчего бы нет?

— Э-э-э… Меня зовут Грэг Трейджер. Мы еще с вами встретимся?

Джози ухмыльнулась.

— Конечно. Приходи сегодня. — И она дала ему свой адрес.

После того как она уехала, он уселся в свою автодробилку и вернулся к своим шести телам. Теперь все они были охвачены огнем жизни и принялись грызть камень с особенным удовольствием. Темно-красное сияние на далеком горизонте вдруг стало напоминать восход.

Когда Трейджер добрался до дома Джози, он обнаружил там четверых ее друзей — он попал на вечеринку. Девушка часто устраивала вечеринки, и он с того дня стал постоянным ее гостем. Джози разговаривала с ним, смеялась, он ей нравился!

Вот так неожиданно его жизнь изменилась.

Вместе с Джози он увидел такие районы Скрэкки, о существовании которых даже не подозревал, и стал делать вещи, которых раньше не делал никогда:

— он стоял с ней в толпе, собиравшейся на улице вечерами, на пыльном ветру, под болезненным желтым светом, сочившимся из окон бетонных зданий, делал ставки и кричал до хрипоты, подбадривая испачканных смазкой механиков, которые устраивали гонки на желтых грохочущих гусеничных тракторах;

— он гулял с ней по непривычно тихим, белым и чистым подземным офисам и коридорам, где едва слышно шипели кондиционеры и где жили и работали обитатели других миров, чиновники и администраторы;

— он бродил с ней по магазинам — огромным одноэтажным зданиям, которые снаружи напоминали склады, а внутри искрились разноцветными огнями, где было полно игровых комнат, кафетериев и баров, где выпивали дрессировщики;

— он посещал с ней спортивные залы, где другие дрессировщики, менее искусные, чем он, устраивали кулачные бои между своими трупами;

— он сидел с ней и ее друзьями в тихих тавернах, и они будили тишину своими разговорами и смехом, а однажды Трейджер увидел человека, ужасно похожего на Кокса, который смотрел на него с противоположной стороны зала, и тогда он улыбнулся и еще ближе наклонился к Джози;

— он едва обращал внимание на других людей, толпами которых окружала себя Джози; когда они с ней отправлялись на очередную безумную прогулку, в которой участвовало еще пять, шесть или десять человек, Трейджер говорил себе, что это они с Джози гуляют, а остальные просто присоединились к ним.

Изредка обстоятельства складывались для Трейджера удачно, и они оставались вдвоем у нее дома или у него. И тогда начинались разговоры — о далеких мирах и о политике, о трупах и жизни на Скрэкки, о книгах, которые оба поглощали в огромных количествах, о спорте, играх и друзьях. У них было немало общего. Но юноша ни разу не проговорился о своих чувствах.

Конечно, Трейджер ее любил. Подозрения возникли в первый месяц знакомства и вскоре превратились в убежденность. Он любил Джози, именно такой любви он ждал.

Но вместе с любовью пришла мука. Дюжину раз юноша пытался рассказать о том, что творится в его сердце, но так и не сумел произнести нужных слов. А что, если Джози к нему равнодушна?

Его ночи оставались одинокими: все та же маленькая комнатка, яркий свет, книги и боль. Только теперь он стал еще более одиноким; умиротворение рутиной, полужизнь с трупами — все теперь ушло. Днем он проводил в движение огромную автодробилку, заставлял трупы выполнять команды, колол камни, плавил руду и мысленно повторял слова, которые скажет Джози. И мечтал о том, что услышит в ответ. Koнечно, у нее были мужчины, но она любила только Трейджера и тоже не могла ему признаться. Когда он сумеет найти нужные слова и наберется мужества, он все ей скажет. Каждый день юноша повторял это себе, продолжая вгрызаться в чрево земли.

Но стоило ему вернуться домой, как уверенность покидала его. А потом с ужасающим отчаянием Трейджер понял, что обманывает себя. Он ей всего лишь друг, ничего больше, и это никогда не изменится. Зачем лгать себе? Разве мало получено намеков? Они не были любовниками и никогда не будут; в тех редких случаях, когда он набирался мужества и прикасался к Джози, девушка улыбалась и под каким-нибудь предлогом отодвигалась, чтобы у него не создалось впечатления, что его отвергли.

Он бродил по коридорам, мрачный, угрюмый, мечтая поделиться с кем-нибудь своими проблемами. И все его прежние шрамы вновь стали кровоточить — до следующего дня. Когда Трейджер возвращался к своим машинам, вера приходила вновь. Юноша знал, что должен верить в себя, и громко кричал о своей вере. Он должен перестать себя жалеть, должен что-то сделать. Он должен сказать Джози! И она будет его любить, кричал день. И она рассмеется, отвечала ночь.

Трейджер целый год преследовал Джози, это был год боли и надежд, первый год, когда он жил по-настоящему. Лишь в этом ночные страхи и голос дня соглашались — да, теперь он живет. Трейджер больше никогда не вернется в пустоту прежней жизни, до Джози, и никогда не придет на мясную фабрику. Во всяком случае, этого ему удалось добиться. Он может измениться, и когда-нибудь у него хватит сил и найдутся слова для признания.

Джози и двое ее друзей зашли к нему той ночью, но друзья на некоторое время удалились — по каким-то своим делам. В течение часа они оставались наедине и болтали о пустяках. Наконец девушка собралась уходить. Трейджер сказал, что проводит ее до дома.

Он обнимал ее за плечи, пока они шагали по длинным коридорам, и не сводил взгляда с ее лица, наблюдая за игрой света и тени на ее щеках.

— Джози. — Удивительное тепло и спокойствие снизошло на него, и он наконец произнес: — Я люблю тебя.

Девушка остановилась, высвободилась из его рук и отступила на шаг. Ее рот приоткрылся, и что-то промелькнуло в глазах.

— О Грэг, — промолвила она печально. — Нет, Грэг, не надо, не надо. — И покачала головой.

Слегка дрожа, беззвучно шевеля губами, юноша протянул к ней руку, но Джози ее не взяла. Он нежно коснулся ее руки, и она молча отвернулась.

И тогда, впервые в жизни, Трейджер заплакал.

Джози отвела его в свою комнату. Они уселись на полу, не касаясь друг друга, и начали разговор.

Д. …знала уже давно. но я не хотела говорить об этом и… я не хотела сделать тебе больно… Грэг, ты хороший… не тревожься…

Т. …знал с самого начала… что из этого никогда… лгал себе, хотел верить, даже если неправда… мне жаль, Джози, так жаль, так жаль, такжальтакжаль…

Д. …боялась, что ты вернешься к своему прежнему существованию… не надо, Грэг, обещай мне… нельзя сдаваться… нужно верить…

Т. …почему?

Д. …нельзя терять веру, иначе ты превратишься в ничто… умрешь… ты можешь изменить свою жизнь… покинуть Скрэкки, найти кого-нибудь… здесь нет жизни…ты найдешь, найдешь, поверь мне, не теряй веры, продолжай верить…

Т. …ты… буду всегда любить тебя, Джози… всегда… как я могу найти кого-нибудь… таких, как ты, больше нет… никогда, ты особенная…

Д. …о, Грэг… множество людей… ты только посмотри вокруг откройся, будь открытым…

Т. (смех) …открытым?…первый раз, когда я начал говорить с другим человеком…

Д. …говори со мной снова, если хочешь… я могу с тобой разговаривать… у меня было много любовников, все хотят забраться ко мне в постель… лучше просто оставаться друзьями…

Т. …друзьями… (смех) … (слезы) …

II. Обещания будущего

Огонь давно погас, Стивенс и лесник легли спать, но Трейджер и Донелли сидели возле тлеющих угольков у края чистой зоны. Они тихонько разговаривали, чтобы не будить остальных, и слова тяжело повисали в тревожном воздухе ночи. За их спинами темной стеной вздымался еще не срубленный, застывший в неподвижности лес; все живые обитатели Вендалии сбежали от чудовищного шума, который днем производили гусеничные бульдозеры.

— …Я знаю, что управлять бульдозерами совсем непросто, — говорил Донелли. Он был бледным робким юношей, симпатичным, но легко смущавшимся по любому поводу. Трейджеp узнавал себя в неуверенной речи Донелли. — У тебя хорошие перспективы в нашем деле.

Трейджер задумчиво кивнул, не сводя глаз с пепла костра.

— Да, я не случайно прибыл на Вендалию. Я обращался к гладиаторской деятельности, но мне вполне хватило одного раза. Наверное, я бы справился, но меня начинает тошнить от одной только мысли об этом. Конечно, здесь платят намногo меньше, чем на Скрэкки, но работа чистая. Как ты считаешь?

— Пожалуй, — согласился Донелли. — И все же настоящие люди не выходят на арену. Только мясо. В результате тела становятся такими же мертвыми, как разум. Логично, не правда ли?

Трейджер рассмеялся.

— Ты слишком большое внимание уделяешь логике, Дон. Надо больше чувствовать. Послушай, когда ты в следующий раз попадешь в Гидион, сходи на гладиаторские бои и посмотри. Это отвратительно! Трупы, спотыкаясь, бродят по арене с топорами и мечами и рубят друг друга на куски. Настоящая бойня. А зрители — как они радостно кричат после каждого ударa! И смеются. Они смеются, Дон! Нет. — Он решительно покачал головой. — Нет.

Но у Донелли еще оставались аргументы в запасе.

— Но почему нет? Я не понимаю, Грэг. У тебя получится, ты будешь лучшим среди них. Я же видел, как ты работаешь со своей командой.

Трейджер бросил на Донелли быстрый взгляд, юноша спокойно ждал ответа. В памяти всплыли слова Джози: «Откройся, будь открытым». Но нет уже того Трейджера, который одиноко жил на Скрэкки. Он возмужал и изменился.

— Там была девушка, — медленно, взвешивая каждое слово, проговорил он, открываясь. — На Скрэкки осталась девушка, которую я любил. Но у нас ничего не вышло. Вот почему я здесь. Я ищу нечто лучшее. Но мои прежние чувства со мной. — Он немного помолчал, стараясь поточнее выразить свою мысль. — Эта девушка, Джози, я хотел, чтобы она меня любила. Ну, ты понимаешь. — Как тяжело быть откровенным, говорить о своих чувствах! — Мечтал, чтобы она меня обожала и все такое. Ну а теперь, да, конечно, я бы неплохо управился с трупами на арене. Но Джози никогда бы не полюбила человека такой профессии. Конечно, она для меня потеряна, но все же… я ищу такого человека, который не сможет быть со мной, если я стану дрессировщиком гладиатором. — Он резко поднялся на ноги. — Не знаю. Вот что для меня важно — Джози или девушка, похожая на нее. Надеюсь, что я встречу ее.

Залитый лунным светом, Донелли молча сидел и жевал нижнюю губу, не глядя на Трейджера. Неожиданно выяснилось, что его логика не помогает. А Трейджер отправился бродить по лесу — ведь здесь не было бесконечных коридоров.

У них получилась сплоченная группа: три дрессировщика, лесник, тринадцать трупов. Каждый день они отодвигали границу леса, и впереди всех двигался Трейджер. Против дикой природы Вендалии, против черного шиповника и жестких, усеянных железными шипами веток серых деревьев, против густых зарослей враждебного леса он бросал свои бульдозеры. Шесть из них управлялись руками трупов, а седьмой он вел сам. Перед сверкающими клинками и лазерными резаками стена леса каждый день отступала. За ними шел Донелли, управлявший тремя огромными лесопильными агрегатами, которые превращали поваленные деревья в пиломатериалы для Гидиона и других городов Вендалии. Далее следовал Стивенс, третий дрессировщик, руководивший огнеметом, который сжигал пни и расплавлял камни, — после него фермеры могли заняться земледелием. Управлял процессом лесник.

Чистая, напряженная работа, предъявлявшая жесткие требования ко всем, — Трейджеру она с каждым днем нравилась все больше. Он превратился в стройного, мускулистого молодого человека; черты загорелого лица стали жестче, жаркое и яркое солнце Вендалии оставило на нем свой след. Трупы были естественным продолжением его тела, он управлял ими с поразительной легкостью. С такой же уверенностью обычный человек двигает рукой или ногой. Иногда контроль становился таким сильным, отдача такой отчетливой и определенной, что Трейджеру казалось, что он вовсе не дрессировщик, работающий с командой, а человек с семью телами. Семь сильных тел, оседлавших знойный лесной ветер.

Но и вечера, когда работа заканчивалась, доставляли ему удовольствие. Юноша сумел обрести внутреннее спокойствие, ощущал общность с новым миром, недоступную ему на Скрэкки. Лесники Вендалии, которые приезжали из Гидиона, сменяя друг друга, были достойными во всех отношениях и дружелюбными людьми. Вот, например, Стивенс, здоровенный крепыш, — он постоянно шутил, редко заговаривая на серьезные темы. Трейджер считал его забавным. А с Донелли, стеснительным юношей, таким спокойным, склонным к философствованию, они по-настоящему подружились.

Донелли умел слушать и сопереживать, а новый Трейджер оказался прекрасным рассказчиком. Когда речь заходила о Джози, в глазах юноши мелькала зависть. Трейджеру порой казалось, что Донелли — это он сам прежний, еще не встретивший свою любовь и не умеющий находить нужные слова.

Однако проходили дни и недели, и Донелли стал говорить больше и увереннее. Пришел черед Трейджера слушать и разделять боль друга. И он понимал, что так правильно. Каждый вечер, глядя в тлеющие угольки костра, они рассказывали друг другу свои сны. И плели ковер надежды, наполненный обещаниями и ложью.

А потом наступала ночь, которая, как и прежде, была худшим временем.

После того как все разговоры заканчивались и Донелли отправлялся спать, в одинокую палатку Трейджера приходила Джози. Тысячу ночей он лежал, закинув руки за голову, глядя в пластиковый потолок, и вновь переживал ту ночь, когда признался ей в любви. Тысячу раз он касался ее щеки и смотрел, как она отворачивается от него.

Он думал о ней, сражался с видениями и терпел поражение. Тогда, потеряв покой, он вставал и выходил из палатки, отправляясь на долгие одинокие прогулки. Да, девушка немало дала ему, но очень многое отняла. Трейджер лишился своей прежней апатии, разучился не думать, больше не умел блокировать боль. На Скрэкки он редко ходил по коридорам — ночной лес видел юношу гораздо чаще.

Трейджер проходил по расчищенному участку и углублялся во мглу леса, отодвигая в сторону низко свисающие ветви, спотыкаясь о корни; он шел до тех пор, пока не находил воду. Тогда юноша садился на землю возле подернутого ряской озера или журчащего ручья, быстро несущего свои воды в свете луны. Он принимался бросать камни в воду, сильно и точно швыряя их вдоль поверхности, чтобы услышать далекий всплеск.

Так Трейджер сидел долгими часами, бросая камни и размышляя, пока ему не удавалось себя убедить, что солнце скоро взойдет.

Гидион — сердце Вендалии. Огромные башни из черного и серебристого металла, парящие воздушные скульптуры, сияющие в солнечном свете и испускающие мягкое мерцание по ночам, суматоха и шум громадных космических портов, где грузовые корабли приземлялись и взлетали, опираясь на огненные шлейфы, бесконечные магазины с гладкими тротуарами.

Город трупов. Мясной рынок.

Грузовые корабли привозили преступников, отщепенцев и смутьянов из других миров, этих людей купили за твердую валюту Вендалии (ходили темные слухи о туристических лайнерах, таинственно исчезающих без всякого следа). Устремившиеся в небеса башни госпиталей и складов трупов, где умирали мужчины и женщины и где рождались зомби. А вдоль тротуаров располагались ряды лавок продавцов трупов и мясные фабрики.

Мясные фабрики Вендалии славились на многих мирах. Красота трупов гарантировалась.

Трейджер сидел напротив одной из таких фабрик под зонтом открытого кафе. Он потягивал горьковато-сладкое вино, думал о том, как быстро заканчивается его отпуск, и пытался не глазеть на противоположную сторону улицы. Вино теплом растекалось по языку, в глазах застыла тревога.

По улице двигались незнакомцы. Загорелые дрессировщики трупов с Вендалии, Скрэкки и Слэгга; низенькие и толстые торговцы, любопытные туристы с Чистых миров вроде Старой Земли и Зефира и дюжины загадочных людей, чьи имена, род занятий и проблемы останутся для Трейджера тайной. Он сидел, пил вино и чувствовал себя совершенно отрезанным от других людей. Он не мог их коснуться, не знал, как к ним подойти, как завязать разговор. Конечно, он мог встать, выйти на середину улицу и схватить кого-нибудь из них, но незнакомец вырвется и убежит. Так всегда проходит его отпуск: он болтается по барам Гидиона, пытается завязать тысячи знакомств, но ничего не получается.

Вино закончилось. Трейджер тупо посмотрел в свой стакан, повертел его в руках и заморгал. Потом резко поднялся на ноги и расплатился. Его руки слегка дрожали.

Прошло столько лет, подумал он, глядя на противоположную сторону улицу. Джози, прости меня.

Трейджер вернулся в лагерь, и его трупы взялись за работу, словно были охвачены яростью. А когда наступил вечер, он молча уселся у костра и даже не пытался говорить с Донелли. Кончилось тем, что удивленный и обиженный юноша последовал за своим приятелем в лес и нашел его на берегу темного, точно смерть, ручья рядом с грудой камней, собранных для метания в воду.

Т. …вошел туда… после всего, что я говорил, после всех обещаний… и все же я вошел…

Д. …тут не о чем тревожиться… ты ведь помнишь, что говорил мне… нужно продолжать верить…

Т. …верил, ВЕРИЛ… никаких трудностей… Джози… самому…

Д. …ты говорил, что я не должен сдаваться, что нужно, стану повторять все, что ты говорил мне, все, что говорила тебе Джози… каждый человек кого-нибудь находит… сам продолжает искать… сдаваться, умирать… все, что тебе потребуется… открыться… найти мужество смотреть… перестать жалеть себя… говорил мне сотни раз…

Т. …в тысячу раз легче говорить другим, чем делать самому…

Д. …Грэг… мечтатель… лучше, чем они…

Т. (вздохнув) …да… трудно, хотя… почему я так с собой поступаю?..

Д. …лучше быть таким, как ты был?…не страдать, не жить…как я?..

Т. …нет… нет… ты прав…

2. Пилигрим, вверх и вниз.

Ее звали Лорел. Она совсем не походила на Джози, за одним-единственным исключением — Трейджер ее любил.

Хорошенькая? Трейджер так не считал — во всяком случае, поначалу. Она была слишком высокой, на полфута выше, чем он, слишком пухленькой и неловкой. Но у этой девушки были удивительные волосы, красно-коричневые зимой и яркие, искрящиеся и светлые — летом. Они прямыми прядями спадали ей на плечи, и ветер так замечательно играл с ними.

Нет, ее нельзя было даже сравнить с Джози. Однако как ни странно, со временем Лорел становилась все более красивой, возможно, из-за того, что худела, или причина крылась в том, что Трейджер в нее влюбился и стал смотреть на нее другими глазами.

Однако иногда ему казалось, что это произошло после того, как он сказал Лорел, что она хорошенькая, — и она изменилась. Точно так же девушка говорила ему, что он мудрый человек, и ее вера в это давала ему мудрость. Так или иначе, но Лорел стала очень красивой после того, как он некоторое время провел с ней.

Она была на пять лет моложе Трейджера, чистая, невинная, робкая, тогда как Джози никогда не страдала от застенчивости. Лорел была умной, романтичной и мечтательной, удивительно живой и страстной, а еще — незащищенной и открытой.

Лорел недавно попала на Гидион из малонаселенных районов Вендалии, где обучалась на лесника. Во время очередного отпуска Трейджер зашел в колледж лесников, чтобы навестить одного из преподавателей, с которым вместе работал, и случайно встретил ее там. Ему предстоял двухнедельный отпуск в городе, полном незнакомцев и мясных фабрик. Трейджер показал девушке блистательный упадок Гидиона, чувствуя себя умудренным жизнью, и произвел на нее впечатление.

Две недели пролетели быстро. Наступил последний вечер. Трейджера неожиданно охватил страх, и он повел Лорел в парк, расположенный на берегу реки, которая делила город пополам. Они уселись на низкую каменную стену возле кромки воды — рядом, но не касаясь друг друга.

— Время течет слишком быстро, — сказал он, сжимая камень. Затем Трейджер швырнул его над поверхностью воды, проследил за узкой полоской пены и поднял взгляд на Лорел. — Мне как-то не по себе, — со смехом произнес он. — Я… Лорел, мне не хочется уезжать.

Ее лицо оставалось непроницаемым. Устала?

— В городе очень мило, — согласилась она.

Трейджер яростно встряхнул головой.

— Нет. Нет! Дело вовсе не в городе, а в тебе, Лорел. Я думаю, я… ну…

Девушка улыбнулась ему. Ее глаза блестели.

— Я знаю, — сказала она.

Трейджер не мог поверить. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Она повернула голову и поцеловала его ладонь. Они улыбнулись друг другу.

Он поспешил обратно в лагерь, чтобы уволиться.

— Дон, ты должен с ней встретиться! — закричал он. — Вот видишь, все возможно, я это сделал! Нужно лишь продолжать верить и не сдаваться. Мне так хорошо, что это кажется… непристойным!

Донелли, все такой же неловкий и логичный, улыбнулся ему, не зная, как реагировать на такой восторг.

— И что ты будешь делать? — смущенно спросил он. — Работать на арене?

Трейджер рассмеялся.

— Едва ли, ты же знаешь, как я к этому отношусь. Рядом с космопортом есть театр, где разыгрывают пантомимы мертвые актеры. Я получил там работу. Платят паршиво, но я буду рядом с Лорел. А остальное не имеет значения.

Той ночью они почти не спали — разговаривали, обнимались и занимались любовью. Любовь была радостью, игрой, восхитительным откровением, конечно, не такой технически совершенной, как на мясной фабрике, но Трейджера это не волновало. Он учил Лорел быть открытой. Он поведал ей все свои тайны и жалел, что у него их больше не осталось.

— Бедная Джози! — часто восклицала Лорел по ночам, когда ее теплое тело прижималось к Трейджеру. — Она не знает, что потеряла. Мне повезло. Таких, как ты, больше нет.

— Нет, — возражал Трейджер, — это мне повезло.

Они смеялись и спорили о том, кому повезло больше.

Донелли приехал в Гидион и поступил на работу в театр. Без Трейджера работа в лесу потеряла свое очарование, сказал он. Они много времени проводили вместе, и Трейджер сиял от счастья. Он хотел разделить своих друзей с Лорел и не раз рассказывал о Донелли. Пусть Дон знает, каким счастливым он стал, пусть видит, как важно сохранить веру.

— Она мне нравится, — с улыбкой сказал Донелли в первый же вечер, когда Лорел ушла.

— Замечательно! — кивнул Трейджер.

— Нет, Грэг, она действительно мне нравится.

Они много времени проводили вместе.

— Грэг, — сказала однажды ночью Лорел, когда они лежали в постели, — мне кажется, что Дон… ну, он мной увлекся.

Трейджер повернулся на бок и посмотрел на Лорел.

— Господи… — с тревогой пробормотал он.

— Я не знаю, как мне вести себя с ним.

— Осторожно, — ответил Трейджер. — Он очень уязвим. Возможно, ты первая женщина, которой он заинтересовался. Не будь с ним слишком холодна. Он не должен испытать те муки, которые выпали мне.

Секс никогда не получался таким же замечательным, как на мясной фабрике. И спустя некоторое время Лорел стала закрываться. Все чаще и чаще она засыпала после того, как они занимались любовью, а времена, когда они говорили до рассвета, остались далеко позади. Быть может, им больше нечего было сказать друг другу. Трейджер заметил, что она стала заканчивать истории, которые рассказывал он.

— Он это сказал? — Трейджер вылез из постели, зажег свет и, нахмурившись, сел в кресло.

Лорел натянула одеяло до подбородка.

— Ну и что ответила ты?

Девушка колебалась.

— Я не могу тебе сказать. Это только между Доном и мной. Он сказал, что так нечестно — я всякий раз рассказываю тебе о том, что происходит между нами. И он прав.

— Прав? Но я рассказываю тебе все. Разве ты не помнишь, что мы…

— Я знаю, но…

Трейджер покачал головой. Его голос стал спокойнее.

— Что происходит, Лорел? Мне вдруг стало страшно. Я люблю тебя, ты помнишь? Как все могло так быстро перемениться?

Ее лицо смягчилось. Она села и протянула к нему руки, одеяло упало, обнажив ее полную мягкую грудь.

— О Грэг! Не тревожься! Я люблю тебя и всегда буду любить, но так получилось, что теперь я и его люблю. Ты понимаешь?

Успокоенный Трейджер обнял Лорел и страстно поцеловал в губы. Потом он оторвался от нее.

— Послушай, — сказал он, пытаясь суровостью скрыть дрожь в голосе, — кого ты любишь больше?

— Тебя, конечно, всегда тебя.

Он улыбнулся и снова поцеловал Лорел.

— Тебе все известно, — начал Донелли. — Наверное, нам нужно об этом поговорить.

Трейджер кивнул. Они сидели за кулисами театра, трое его трупов стояли у него за спиной, словно стража.

— Хорошо. — Он посмотрел на Донелли, и его улыбающееся лицо стало суровым. — Лорел просила меня, чтобы я делал вид, что ничего не знаю. Она сказала, что ты чувствуешь себя виноватым. Но трудно притворяться, что ничего не происходит, Дон. Пришло время поговорить начистоту.

Донелли опустил глаза и засунул руки в карманы.

— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал он.

— Тогда не делай этого.

— Но я не могу притвориться, что я мертв. Я живой. Я тоже ее люблю.

— Предполагается, что ты мой друг, Дон. А любовь — это нечто другое. Так ты только причинишь себе боль.

— У меня больше общего с Лорел, чем у тебя.

Трейджер молча смотрел на него. Наконец Донелли поднял взгляд и тут же вновь опустил глаза.

— Я не знаю… О Грэг! Лорел все равно любит тебя больше — так она сама сказала. И я не могу рассчитывать… У меня такое ощущение, будто я нанес удар тебе в спину. Я…

— Послушай, Дон, перестань, ты не наносил мне удара в спину, не говори так. И если ты ее любишь, что ж, тут ничего не поделаешь. Надеюсь, все закончится хорошо.

А ночью, когда они лежали в постели, он сказал Лорел:

— Я беспокоюсь за него.

Его лицо, прежде такое загорелое, стало пепельно-серым.

— Лорел? — прошептал он, не веря.

— Я больше не люблю тебя. Мне очень жаль, но это так! Иногда наша любовь казалась мне настоящей, но сейчас она развеялась, как сон. Даже не знаю, любила ли я тебя когда-нибудь.

— Дон, — деревянным голосом произнес Трейджер.

Девушка покраснела.

— Не говори ничего плохого о Доне. Я устала слушать, как ты все время его унижаешь. Он ни разу не сказал о тебе ничего дурного.

— О, Лорел! Неужели ты не помнишь? Слова, которые мы говорили, наши чувства? Я тот же человек, которому ты говорила эти слова.

— Но я выросла, — жестко возразила Лорел, откинув назад свои красно-золотые волосы. — Я все прекрасно помню, но теперь мои чувства изменились.

— Не надо, — сказал он и потянулся к ней.

Она отодвинулась.

— Не трогай меня. Я сказала тебе, Грэг, все кончено. Ты должен уйти. Скоро придет Дон.

Это было хуже, чем с Джози. В тысячу раз хуже.

III. Скитания

Трейджер пытался сосредоточиться на театре; ему нравилась работа, у него оставались здесь друзья. Но это было невозможно. Каждый день он видел Донелли, улыбающегося и доброжелательного, иногда в театр приходила Лорел, чтобы встретить его после дневного представления, и они уходили вместе, держась за руки. Трейджер стоял и смотрел, стараясь делать вид, что ему все равно. Однако отвратительное существо у него внутри кричало и рвало его тело. Он уволился. Он больше никогда их не увидит. Нужно сохранить гордость.

Свет Гидиона озарял небо, люди на улицах смеялись, но в парке было темно и тихо.

Трейджер стоял, прислонившись к дереву, не сводя глаз с реки и сложив руки на груди. Он был статуей. Казалось, он не дышит. Даже его глаза не двигались. Труп, стоя на коленях рядом с каменной стеной, колотил руками по кладке, которая стала влажной от крови. Ладони трупа превратились в кровавое месиво, изредка кость скрежетала по камню.

Его заставили заплатить прежде, чем он вошел в будку. Потом ему пришлось ждать целый час, пока они искали ее и налаживали связь. Наконец он смог сказать:

— Джози.

— Грэг, — ответила она, улыбаясь своей особенной улыбкой. — Я могла бы и сама догадаться. Кто еще мог связаться со мной с Вендалии? Как ты?

Он рассказал ей. Ее улыбка исчезла.

— О Грэг! Мне так жаль. Но ты не должен падать духом. Продолжай двигаться дальше. В следующий раз у тебя получится лучше. Так бывает всегда.

Однако ее слова не успокоили Трейджера.

— Джози, а как твои дела? Ты меня вспоминаешь?

— О, конечно. У меня все хорошо. Впрочем, это Скрэкки. Тебе лучше держаться отсюда подальше. — Она отвела взгляд от экрана, а потом вновь посмотрела на Трейджера. — Я должна идти, пока счет не стал огромным. Рада, что ты меня нашел, милый.

— Джози!

Экран померк.

Иногда, по ночам, Трейджер ничего не мог с собой поделать. И тогда он подходил к домашнему экрану и звонил Лорел. И всякий раз ее глаза сужались, когда она видела, кто ее вызывает. А потом экран темнел.

Трейджер долго сидел в своей одинокой комнате и вспоминал, как когда-то звук ее голоса делал его таким счастливым.

Улицы Гидиона — не лучшее место для ночных прогулок. Даже в самые темные часы они ярко освещены, на них полно людей и мертвецов. И еще здесь, на бульварах и проспектах, множество мясных фабрик.

Слова Джози потеряли свою силу. На мясных фабриках Трейджер забывал о своих мечтах и находил дешевое утешение.

Чувственные ночи с Лорел и неловкий секс юности остались в прошлом; Трейджер брал своих партнерш из мясных фабрик быстро, почти жестоко и занимался с ними сексом с дикой животной энергией, которая вела к неизбежному идеальному оргазму. Иногда, вспоминая театр, он заставлял труп сыграть короткую эротическую пьеску для создания подходящего настроения.

А потом наступала ночь. Агония.

Трейджер вновь бродил по коридорам, низким темным коридорам дрессировщиков Скрэкки, но теперь коридоры превратились в лабиринт, где он давно заблудился. Воздух был наполнен стремительно сгущавшимся гниющим туманом. Скоро наступит слепота.

Он ходил и ходил бесконечными кругами, двери темнели мрачными прямоугольниками, навсегда запертыми для него; мимо большинства из них он проходил, даже не замедляя шага. Один или два раза Трейджер останавливался перед дверью, из-за которой сочился свет, и прислушивался. Изнутри доносились какие-то звуки, и он начинал отчаянно стучать. Но никто ему не отвечал.

Он двигался дальше сквозь туман, становившийся все более темным и густым, пока усталые ноги не начинали кровоточить, а лицо не заливали слезы. И тогда в конце длинного, длинного прямого коридора Трейджер видел распахнутую дверь. Из нее лился яркий, обжигавший глаза свет, раздавалась веселая радостная музыка, слышался смех. Трейджер переходил на бег, хотя его ноги были разбиты в кровь, а легкие горели от тяжелого тумана, которым ему приходилось дышать. Он бежал до тех пор, пока не влетал в комнату с распахнутой дверью. И комната неизменно оказывалась пустой.

Однажды, в тот короткий период, когда они с Лорел жили вместе, им довелось заниматься любовью под открытым небом. Потом, когда все закончилось, девушка прижалась к нему, и он нежно гладил ее плечи.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

— О нас, — ответила Лорел и вздрогнула. Ветер был холодным. — Иногда мне становится страшно, Грэг. А вдруг с нами что-нибудь случится, и наша любовь погибнет. Я не хочу, чтобы ты меня покинул.

— Не бойся, — сказал он ей. — Я останусь с тобой.

Теперь каждую ночь, перед тем как заснуть, он мучил себя ее словами. Хорошие воспоминания оставили ему пепел и слезы; плохие наполняли невыразимой яростью.

Трейджер спал с призраком — сверхъестественно прекрасным. И каждое утро просыпался с мертвой мечтой.

Он ненавидел их. И себя — за эту ненависть.

3. Сон дуваллера.

Ее имя не имело значения, внешность тоже ничего не значила. Важно лишь то, что она была, что Трейджер попытался еще раз, что он заставил себя поверить и что не сдался. Он пытался.

Но чего-то не хватало. Магии?

Слова были теми же самыми. Сколько раз ты можешь их говорить, размышлял Трейджер, повторять их и верить, как в тот, первый раз? Однажды? Дважды? Быть может, трижды? Или сотню раз? А люди, повторяющие их сто раз, становятся ли они более умелыми в любви? Или лишь обманывают себя? Или они давно позабыли о мечте и используют слова совсем в другом смысле?

Он произносил слова, обнимал ее и целовал. Он произносил слова, абсолютно убежденный в том, что они мертвы. Он произносил слова и пытался, но за словами скрывалась пустота.

Она отвечала ему, и Трейджер понимал, что и это ничего для него не значит.

Снова и снова они повторяли то, что каждый из них хотел услышать, и оба понимали, что лгут. Они очень старались. Но когда он протянул руку, как актер, затвердивший свою роль, обреченный играть ее снова и снова, и коснулся ее щеки — кожа оказалась чудесно мягкой, гладкой и влажной от слез.

IV. Эхо

— Я не хочу делать тебе больно, — сказал Донелли, виновато глядя в сторону, и Трейджеру стало стыдно, что он огорчает друга. Он коснулся ее щеки, и она отвернулась от него.

— Я никогда не хотела сделать тебе больно, — сказала Джози, и Трейджера охватила печаль.

Она дала ему так много, а он заставил ее чувствовать себя виноватой. Да, ему больно, но сильный мужчина никогда не покажет свою боль. Трейджер коснулся ее щеки, и она поцеловала его ладонь.

— Я сожалею, но больше не люблю тебя, — сказала Лорел. Что он такого сделал, в чем его вина, как умудрился все испортить? Он коснулся ее щеки, и она заплакала.

«Сколько раз ты можешь их произносить, — эхом звучал его голос, — повторять их и верить, как в тот, первый раз?»

Ветер был темным, пыль тяжелой, небо болезненно пульсировало мерцающим алым пламенем. А в карьере, в темноте, стояла юная девушка в защитных очках и маске с фильтрами, с короткими каштановыми волосами и готовыми ответами.

«Машина раз за разом ломается, а ее продолжают отправлять в карьер, — сказала она. — После такого количества неполадок нельзя рассчитывать, что она будет нормально работать».

Труп был огромным и черным, его могучий торс бугрился от мускулов — результат долгих месяцев тренировок. Трейджеру еще не доводилось видеть таких громадных существ. Он медленно надвигался, шагая по опилкам, наклонившись вперед со сверкающим мечом в руке.

Трейджер наблюдал за боем, сидя в кресле, находившемся на верхнем ярусе арены. Другой дрессировщик старался действовать с максимальной осторожностью.

Его собственный труп, жилистый и крепкий, стоял и ждал, опустив Утреннюю Звезду в залитые кровью опилки арены. Трейджер приведет ее в движение достаточно быстро и эффективно, когда наступит подходящий момент. Враг, как и толпа, прекрасно это знали.

Черный труп неожиданно поднял свой меч и побежал вперед, рассчитывая использовать длину клинка и быстроту. Однако трупа Трейджера уже не было там, куда пришелся хорошо рассчитанный удар вражеского меча.

Удобно сидя над ареной (внизу на арене его ноги были покрыты кровью и опилками), Трейджер (труп) отдаст команду (взмах Утренней Звезды) — и огромный усыпанный стальными шипами шар опишет круг, почти лениво, почти грациозно, затем ударит в затылок врага, когда тот попытается восстановить равновесие и обернуться. Поток крови и мозг брызнут наружу, а толпа взвоет от восторга.

Трейджер уведет свой труп с арены и поднимется с кресла, чтобы принять аплодисменты. Это его десятая победа. Скоро он станет чемпионом. Результаты таковы, что они больше не смогут откладывать решающий матч.

Она красива, его госпожа, его любовь. У нее короткие светлые волосы и грациозное тело со стройными ногами и маленькой твердой грудью. У нее зеленые блестящие глаза, и они всегда его приветствуют. А в ее улыбке удивительная возбуждающая невинность. Она ждет его в постели, ждет возвращения с арены, ждет с нетерпением и страстью, игривая и любящая. Когда Трейджер входит, она садится и улыбается ему, простыня сползает вниз, и он вновь с восхищением смотрит на ее грудь.

Ощущая на себе его взгляд, она прикрывает грудь и краснеет. Трейджер прекрасно знает, что это фальшивая скромность, что она просто играет с ним. Он подходит к постели, садится и протягивает руку, чтобы погладить ее по щеке. У нее удивительно мягкая кожа; она проводит носом по его ладони и прижимается к ней щекой. Трейджер отводит ее руки и нежно целует каждую грудь, после чего их губы встречаются в страстном поцелуе. Она отвечает ему; их языки исполняют восхитительный танец.

Они занимаются любовью медленно и чувственно, слившись воедино в тесном объятии, которое длится и длится. Два тела двигаются в безупречном ритме, каждое знает, что нужно партнеру. Трейджер делает едва уловимое движение, и его второе тело устремляется к нему навстречу. Он протягивает руку и их пальцы переплетаются.

Они кончают одновременно (их оргазмы стартуют, повинуясь мозгу дрессировщика), и яркая кровь приливает к ее груди и мочкам ушей. Они целуются.

А затем Трейджер разговаривает со своей любовью, своей госпожой. После секса нужно обязательно вести беседу, он узнал об этом много лет назад.

— Тебе повезло, — иногда говорит он ей, и она прижимается к нему, покрывая поцелуями его грудь. — Очень повезло. Там они лгут, любовь моя. Они учат глупой сияющей мечте, и уговаривают верить и следовать за ней, и утверждают, что для тебя, для каждого кто-то есть. Но они ошибаются. Мир несправедлив, в нем никогда не было справедливости, так зачем же они лгут? Ты преследуешь фантомы и проигрываешь, и они говорят, что будет следующий раз, но все это гниль, пустая гниль. Никто никогда не находит мечту, они просто обманывают, убеждают себя, что могут и дальше продолжать верить. Но это лишь прилипчивая ложь, которую отчаявшиеся люди повторяют друг другу.

Но к этому моменту он уже больше не может говорить, поскольку поцелуи опускаются все ниже, а затем она берет его член в рот. И Трейджер улыбается своей любви, нежно поглаживая ее волосы.

Самая блестящая и жестокая ложь из всех, которыми они потчуют тебя, называется любовь.

Content

Джордж Мартин
Человек с мясной фабрики

I. На мясной фабрике

II. Обещания будущего

III. Скитания

IV. Эхо