Джордж Мартин

Крепость

Ты видел, как серые стены встают

Над морем, над пеной седой,

И камни опасную песню поют,

Расправой грозя и бедой:

«Достаточно взгляда на грозную твердь,

Чтоб ты, нечестивец, нашел свою смерть.

Тишком ли идешь меж прибрежных коряг,

По полю ли волком бежишь.

Владычица моря услышит твой шаг,

Наполнится грохотом тишь,

Когда расплюются свинцовым плевком

Сто пушечных жерл с ненавистным врагом…»

Й. Л. Рунеберг. Сказания прапорщика Столя

Безмолвный и одинокий в ночи, среди моря льда, Свеаборг ждал.

Шесть островных крепостей отбрасывали тени в лунном свете — они ждали. Неровные гранитные стены высились над островами, ощетинившись рядами молчаливых пушек, — они ждали. А за стенами, около пушек, днем и ночью сидели мрачные, полные решимости мужчины — они ждали.

Прилетевший с северо-запада ветер донес до Свеаборга звуки и запахи далекого города. Полковник Бенгт Антонен дрожал от холода, вглядываясь в ночь. Форма свисала с его худого мускулистого тела, в серых глазах застыло беспокойство.

— Полковник? — раздался голос за его спиной. Антонен чуть обернулся и хмыкнул. Капитан Карл Баннерсон четко отдал ему честь и встал рядом.

— Надеюсь, я не побеспокоил вас, — сказал он.

— Ничуть, Карл. Я просто задумался.

Они немного помолчали.

— Русские сегодня особенно разошлись. Был жуткий обстрел, — начал Баннерсон. — Несколько человек ранены на льду, нам пришлось погасить два костра.

Полковник продолжал разглядывать глыбы льда за стенами.

— Людям не следовало находиться там, — рассеянно проговорил он.

Баннерсон, поколебавшись несколько мгновений, все-таки решился спросить:

— Что вы имеете в виду?

Старший офицер продолжал молча смотреть в ночь. Так прошло несколько минут, затем Антонен повернулся к капитану. На его лице застыло напряженное беспокойство.

— Что-то не так, Карл. Что-то очень не так.

В голубых глазах капитана промелькнула озадаченность.

— В каком смысле?

— Адмирал Кронштет, — ответил полковник. — Мне совсем не нравится то, что он делает в последнее время. Он меня беспокоит.

— Что вы имеете в виду?

Антонен покачал головой.

— Его приказы. И то, как он разговаривает. — Высокий, худой финн показал на город, расположенный вдалеке. — Помнишь, когда в начале марта русские осадили город? Они притащили на санях батарею и установили ее на скале около гавани Хельсинки. Когда мы начали отвечать на их обстрелы, каждый наш выстрел сказывался на городе.

— Совершенно верно. И что?

— Тогда русские попросили о перемирии и вступили с нами в переговоры. Адмирал Кронштет дал свое согласие на то, чтобы сделать Хельсинки нейтральной зоной с условием, что ни одна из сторон не будет строить там укрепления. — Антонен достал из кармана листок бумаги и помахал им перед носом Баннерсона. — Генерал Сухтелен позволяет офицерским женам, живущим в городе, время от времени нас навещать, и через них я получил вот этот доклад. Складывается впечатление, что русские действительно убрали оттуда пушки, но зато перевели в Хельсинки свои бараки, госпитали и лавки. И мы ничего не можем сделать!

Баннерсон нахмурился.

— Теперь я понял. Адмирал читал доклад?

— Разумеется, — нетерпеливо ответил Антонен. — Но он не желает ничего предпринимать. Ягерхорн и его шайка убедили адмирала в том, что докладу не стоит доверять. И теперь русские сидят в городе в полной безопасности.

Он сердито смял листок и засунул его в карман.

Баннерсон промолчал, и полковник снова, бормоча под нос ругательства, отвернулся к стенам крепости.

Несколько минут царило напряженное молчание. Капитан смущенно потоптался на месте, а потом, откашлявшись, спросил:

— Вы считаете, что нам угрожает серьезная опасность?

Антонен рассеянно взглянул на него.

— Опасность? — переспросил он. — Нет, конечно. Крепость очень сильна, а русские — слабы. Им потребуется гораздо больше артиллерии и людей, чтобы решиться на штурм. А у нас достаточно продовольствия, чтобы выдержать любую блокаду. Как только снег растает, Швеция пришлет нам подкрепление с моря. — Он помолчал немного, а затем продолжил. — Однако я обеспокоен. Семья Кронштета осталась здесь вместе с другими беженцами, и он сильно за них волнуется. Адмирал видит слабые места повсюду. Солдаты верны своей присяге и готовы умереть, защищая Свеаборг, но офицеры… — Антонен вздохнул и покачал головой.

Повисло молчание, затем полковник произнес:

— Здесь ужасно холодно. Пойдем-ка лучше внутрь.

Баннерсон улыбнулся:

— Вы правы. Может быть, Сухтелен пойдет завтра в атаку и решит все наши проблемы.

Полковник рассмеялся и хлопнул его по спине. Тогда они поспешно покинули бастион.

— Если адмирал позволит — я не согласен. Не вижу причин вступать сейчас в переговоры. Свеаборгу не страшен штурм, а припасов у нас больше чем достаточно. Генерал Сухтелен не может нам ничего предложить.

На лице полковника Антонена застыла маска сдержанного спокойствия, однако костяшки пальцев, сжимавших рукоять сабли, побелели, когда он произнес эти слова.

— Чушь! — Аристократическое лицо полковника Ягерхорна скривилось в презрительной усмешке. — Мы оказались в очень серьезном и даже опасном положении. Адмиралу прекрасно известно, что у нас слабая оборона, кроме того, мы стали еще более уязвимы из-за льда, благодаря которому враг может подобраться к нам отовсюду. Запасы пороха подходят к концу. Русские обстреливают нас из своих пушек, и их количество увеличивается с каждым днем.

Сидевший за столом коменданта вице-адмирал Карл Олоф Кронштет мрачно кивал.

— Полковник Ягерхорн совершенно прав, Бенгт. У нас имеется множество причин для того, чтобы встретиться с генералом Сухтеленом. Свеаборг в опасности.

— Но, адмирал… — Антонен взмахнул бумагами, которые держал в руке. — В докладах, которые я получил, ни о чем подобном не сообщается. У русских всего около сорока пушек, и мы продолжаем превосходить их числом. Они не могут пойти в наступление.

— Если так говорится в ваших докладах, полковник, — с усмешкой заявил Ягерхорн, — значит, они ошибаются. Лейтенант Клик находится в Хельсинки, он сообщает мне, что враг значительно превосходит нас числом. И у них гораздо больше сорока пушек!

Антонен повернулся к своему коллеге и раздраженно выкрикнул:

— Клик! Вы слушаете Клика! Клик идиот и аньяльский предатель; если он находится в Хельсинки, так это потому, что он работает на русских.

— Кое-кто из моих родственников являлся членом Аньяльского союза, они не предатели, как, впрочем, и Клик. Они финны, которые любят свою родину, — холодно и высокомерно заметил Ягерхорн.

Бенгт Антонен прорычал что-то невразумительное и снова повернулся к Кронштету.

— Адмирал, я могу поклясться, что мои доклады абсолютно точны. Нам нечего бояться, если мы продержимся до того момента, когда начнет таять лед. А мы сделаем это без проблем. Как только откроется навигация, Швеция пришлет нам подкрепление.

Кронштет медленно поднялся со стула, и Антонен впервые заметил, какое у него измученное лицо.

— Нет, мы не можем отказаться от переговоров. — Он покачал головой и улыбнулся. — Ты слишком яростно рвешься в бой. Мы не имеем права действовать необдуманно.

— Если в этом есть необходимость, вступайте в переговоры. Но ничего не отдавайте врагу. Судьба Швеции и Финляндии зависит от нас. Весной генерал Клингспор и шведский флот начнут контрнаступление с целью изгнать русских из Финляндии, но для этого мы должны удержать Свеаборг. Моральный дух армии будет сильно подорван, если крепость падет. Несколько месяцев, господин адмирал… Нам нужно продержаться всего несколько месяцев, а потом Швеция выиграет войну.

На лице Кронштета появилось отчаяние.

— Полковник, похоже, вы не в курсе последних новостей. Швеция подвергается повсеместным атакам; ее армия терпит поражение на всех фронтах. Мы не можем рассчитывать на победу.

— Эти новости напечатаны в газетах, которые вам присылает генерал Сухтелен, по большей части в русских газетах. Неужели вы не понимаете, господин адмирал, что они лживы? Мы не можем на них полагаться.

Ягерхорн цинично захохотал.

— Какая разница, правдивы новости или нет? Антонен, ты и в самом деле думаешь, будто Швеция может одержать победу? Ты полагаешь, будто маленькое бедное северное государство в состоянии противостоять России, чья территория тянется от Балтийского моря до Тихого океана, от Черного моря до Северного Ледовитого океана? России, союзнице Наполеона, которая легко раздавила коронованные головы Европы? — Он снова холодно рассмеялся. — Мы разбиты, Бенгт, разбиты. Нам остается только позаботиться о наиболее выгодных условиях мира.

Антонен несколько мгновений молча смотрел на Ягерхорна, а когда заговорил, его голос звучал напряженно и резко.

— Ты пораженец, трус и предатель. Ты позоришь форму, которую носишь.

Глаза аристократа полыхнули яростью, и рука непроизвольно потянулась к рукояти сабли. Он даже сделал угрожающий шаг вперед.

— Господа, господа. — Кронштет быстро встал между офицерами. — Мы находимся в осаде, наша родина в огне, наши армии терпят поражение. Сейчас не время ссориться. — Его лицо стало суровым и жестким. — Полковник Ягерхорн, немедленно возвращайтесь в расположение своего полка.

— Слушаюсь, господин адмирал. — Ягерхорн отдал честь, развернулся и покинул комнату.

Кронштет печально покачал головой.

— Бенгт, Бенгт, ну почему ты не понимаешь? Ягерхорн прав, и остальные офицеры с ним согласны. Если сейчас мы вступим в переговоры, то, возможно, сумеем спасти флот и жизни наших солдат.

Полковник Антонен стоял навытяжку и смотрел мимо адмирала, словно того не было в комнате.

— Адмирал, — сказал он холодно, — а если бы вы думали так же перед Руотсинсалми? Что сталось бы тогда с вашей победой? Пораженчество не помогает выигрывать сражения…

Сердитый голос Кронштета прервал его:

— Достаточно, полковник. Я не намерен терпеть неповиновение. Обстоятельства вынуждают меня вступить в переговоры о сдаче Свеаборга. Встреча между мной и Сухтеленом намечена на шестое апреля, и я на нее отправлюсь. А вы больше не будете подвергать сомнению мое решение. Это приказ!

Антонен молчал.

Адмирал Кронштет несколько минут глядел на него, и в глазах продолжал полыхать гнев. Затем он нетерпеливо показал на дверь.

— Вы свободны, полковник. Немедленно возвращайтесь в расположение своей части.

Капитан Баннерсон с трудом скрывал потрясение и удивление.

— Этого не может быть! Мы сдадимся? Но почему адмирал принял такое решение? Солдаты, по крайней мере, готовы сражаться…

Антонен невесело улыбнулся. В его глазах застыло невыразимое отчаяние, а рука то и дело сжимала рукоять клинка. Он прислонился к украшенному изысканной резьбой надгробию — оно располагалось в тени деревьев внутри одного из центральных двориков крепости Варгон. Баннерсон застыл на ступенях лестницы, ведущей к мемориалу.

— Все мужчины хотят сражаться. — Полковник пожал плечами. — В отличие от офицеров. — Он снова рассмеялся. — Адмирал Кронштет — герой победоносного сражения при Руотсинсалми — превратился в неуверенного, охваченного страхом старика. Генерал Сухтелен его переиграл: газеты, которые он присылает ему из Франции и России, слухи из Хельсинки, доставляемые офицерскими женами, — все это поселило в его душе зерно пораженчества. А полковник Ягерхорн помог этому зерну прорасти.

Баннерсон по-прежнему не мог понять, что происходит.

— Но чего… чего боится адмирал?

— Всего. Он видит слабые места в нашей обороне там, где их нет. Он боится за судьбу своей семьи, за флот, который когда-то привел к победе. Адмирал утверждает, будто Свеаборг беспомощен перед наступившей зимой. Он слаб и напуган, и всякий раз, когда его охватывают сомнения, Ягерхорн и его шайка убеждают его в том, что он совершенно прав.

Лицо Антонена исказила гримаса ярости. Он уже больше не мог сдерживаться, и его голос сорвался на крик.

— Трусы! Предатели! Адмирал Кронштет дрожит от страха и не уверен в себе, но если бы они проявили твердость, он тоже смог бы собрать остатки своей храбрости и здравого смысла.

— Полковник, прошу вас, не так громко, — остановил его Баннерсон. — Если то, что вы говорите, правда, что мы можем сделать?

— Переговоры назначены на завтра. Кронштет может не принять условий, но если он на них согласится, мы должны быть готовы. Соберите всех верных людей и скажите, чтобы оставались в полной боевой готовности. Можете называть это мятежом, если хотите, но Свеаборг не сдастся без боя, пока в стенах крепости остается хотя бы один честный солдат, который сможет заряжать пушки. — Финский офицер выпрямился и убрал в ножны клинок. — А я тем временем поговорю с полковником Ягерхорном. Может быть, удастся остановить это безумие.

Смертельно побледневший Баннерсон медленно кивнул и повернулся, собираясь уйти. Антонен направился к лестнице, но в следующее мгновение остановился.

— Карл? — позвал он, и швед обернулся. — Надеюсь, вы понимаете, что моя жизнь и, возможно, будущее Финляндии в ваших руках?

— Вы можете нам доверять, — ответил Баннерсон.

Оставшись в одиночестве, Антонен посмотрел на могилу.

— Ты построил отличную крепость, Эренсвард. — Его тихий голос едва слышно прозвучал в ночи. — Будем надеяться, что люди, которые ее охраняют, сравнятся с ней в надежности.

Ягерхорн нахмурился, увидев, кто стоит на пороге.

— Ты? После всего, что произошло сегодня? А ты, оказывается, смельчак. Чего ты хочешь?

Антонен проследовал за ним в комнату и прикрыл за собой дверь.

— Мне нужно поговорить с тобой. Я хочу, чтобы ты изменил свое отношение к происходящему. Кронштет прислушается к тебе; если ты будешь против, он не станет капитулировать. И Свеаборг не падет.

Ухмыльнувшись, Ягерхорн сел в кресло и откинулся на высокую спинку.

— Возможно. Я ведь его родственник. Адмирал уважает мое мнение. Речь не о том: Швеция не в состоянии выиграть войну, и, чем дольше мы тянем, тем больше финнов гибнет в сражениях. — Он спокойно посмотрел на своего нежданного гостя и продолжил: — Швеция проиграла. Но Финляндии нет никакой необходимости терпеть поражение. Царь Александр заверил нас, что Финляндия будет автономным государством под его защитой. Мы получим гораздо больше свободы, чем имели раньше, под шведами.

— Но мы же шведы! — возразил Антонен. — Наш долг защищать нашего короля и родину. — Его голос дрожал от возмущения.

Легкая улыбка появилась на губах его собеседника.

— Шведы? Мы финны. Что сделала для нас Швеция? Получала налоги, забирала наших юношей и оставляла их умирать в грязи в Польше, Германии и Дании. Она превратила нашу родину в поле боя, где ведет свои войны. И ради всего этого мы должны хранить верность Швеции?

— Швеция поможет нам, когда растает лед. Нам нужно продержаться только до весны и дождаться шведского флота.

Ягерхорн вскочил на ноги.

— Полковник, на вашем месте я бы не стал рассчитывать на помощь Швеции! Вам следует освежить в памяти историю этой страны. Где был Карл XII, когда он был так нам нужен? Разъезжал по всей Европе, а для бедной страдающей Финляндии у него не нашлось свободной армии. Где сейчас маршал Клингспор, когда русские разоряют наши земли и сжигают города? Разве он сражается за Финляндию? Нет! Он отступил — чтобы оградить Швецию от нападения врага! — В его словах прозвучали горечь и насмешка одновременно.

— Значит, ты готов променять Швецию, которая не бросилась нам на помощь сразу, на Россию? На тех, кто является нашим историческим врагом? На тех, кто в эту минуту убивает наших сограждан? Мне представляется, что сделка получается не слишком выгодная.

— Нет. Сейчас русские относятся к нам как к врагам, но, когда мы встанем на их сторону, все изменится. Нам больше не придется каждые двадцать лет сражаться в войне, чтобы доставить удовольствие шведскому королю. Нам больше не придется платить жизнями финнов за амбиции Карла XII или Густава III. Как только Финляндией будет править русский царь, мы получим мир и свободу.

В взволнованном голосе Ягерхорна тем не менее звучала уверенность. Антонен печально, почти с сожалением, посмотрел на Ягерхорна и вздохнул.

— Я ошибся, думая, что ты предатель. Ты идеалист и мечтатель.

— Мечтатель? — Ягерхорн удивленно приподнял брови. — Нет, Бенгт, это ты мечтатель. Ты обманываешь себя надеждами на победу шведов. Я же вижу мир таким, какой он есть, и выполняю его условия.

Антонен покачал головой.

— Мы много лет сражались с Россией и были врагами на протяжении веков. И ты думаешь, что мы сможем мирно сосуществовать? Ничего не выйдет, полковник. Финляндия слишком хорошо знает Россию. И она не забывает. Это не последняя наша война с Россией.

Он медленно повернулся и открыл дверь, собираясь уйти. Затем, словно ему неожиданно пришла в голову новая мысль, остановился и оглянулся на своего собеседника.

— Ты всего лишь запутавшийся мечтатель, а Кронштет — слабый старик. — Потом он тихонько рассмеялся. — Ненавидеть больше некого, Ягерхорн. Некого ненавидеть.

Дверь неслышно закрылась, и полковник Бенгт Антонен остался один в темном тихом коридоре. Устало прислонившись к холодной каменной стене, он всхлипнул, закрыв лицо руками. Его хриплого прерывающегося шепота никто не услышал:

— Бог мой, мечты дурака и сомнения старика. А вместе они погубят Северный Гибралтар.

Затем он выпрямился и вышел в ночь.

— «…будет позволено отправить двух курьеров к королю, одного по северной, а другого по южной дороге. Они получат паспорта и охрану, а также все необходимое для успешного завершения миссии. Составлено на острове Лонан шестого апреля тысяча восемьсот восьмого года».

Монотонный голос офицера, который читал соглашение, неожиданно смолк, и в большом зале повисла тишина. Из дальнего конца послышалось недовольное бормотание, кто-то из офицеров шведов шумно пошевелился, тем не менее присутствующие на совете хранили молчание.

Адмирал Кронштет медленно поднялся из-за стола коменданта Свеаборга. Он казался старше своих лет, лицо осунулось, усталые глаза покраснели. Те, кто сидел ближе остальных, видели, как дрожат его руки с шишковатыми пальцами.

— Таково соглашение, которое мы заключили, — начал он. — Учитывая положение, в котором оказался Свеаборг, это даже лучше, чем мы могли надеяться. Мы уже использовали треть наших возможностей. Из-за льда мы открыты для нападения со всех сторон. Враг превосходит нас числом, кроме того, мы вынуждены заботиться о большом количестве беженцев, запасы провианта расходуются с головокружительной скоростью. В данных условиях генерал Сухтелен вполне мог потребовать полной капитуляции.

Кронштет замолчал и провел рукой по волосам, вглядываясь в лица шведских и финских офицеров, сидевших перед ним.

— Но не потребовал. Вместо этого он позволил нам оставить себе три из шести островов Свеаборга, и мы вернем себе еще два, если пять шведских кораблей прибудут к нам на помощь до третьего мая. Если же нет, придется капитулировать. Но в любом случае после войны Швеция получит назад свой флот, а договор о перемирии, заключенный сейчас, позволит нам сохранить жизни наших людей.

Адмирал замолчал и опустил голову. Полковник Ягерхорн, сидевший рядом с ним, мгновенно вскочил на ноги.

— Я участвовал в переговорах вместе с адмиралом. Это хороший договор, очень хороший. Генерал Сухтелен предоставил нам исключительно великодушные условия. Однако если помощь Швеции не подоспеет вовремя, нам придется подготовиться к сдаче гарнизона. Такова цель нашего совещания. Мы…

— Нет!

Громкий крик пронесся по залу заседаний и эхом отразился от стен, прервав Ягерхорна на полуслове. Все дружно повернулись к полковнику Бенгту Антонену, который стремительно поднялся с места. Он был бледен как полотно и судорожно сжимал кулаки.

— Великодушные условия? Ха! О каких великодушных условиях вы говорите? — В его голосе звучала неприкрытая насмешка. — Немедленная сдача Вестер-Сварто, Остер-Лилла-Сварто и Лангорна; остальные острова Свеаборга пойдут следом. Это великодушные условия? Нет! Никогда! Это чуть больше, чем сдача, отложенная на месяц. Хотя нет никакой необходимости капитулировать. Враг не превосходит нас числом. Мы не слабы. Свеаборгу не нужно продовольствие — ему требуется лишь немного храбрости и веры.

Неожиданно в комнате словно повеяло ледяным ветром, это адмирал Кронштет посмотрел на бунтовщика с отвращением на лице. Когда он заговорил, в его голосе появился намек на прежнюю властность.

— Полковник, я должен напомнить вам о приказе, который я отдал вам вчера. Я устал от того, что вы подвергаете сомнениям все мои действия. Да, я пошел на уступки, но дал нам шанс сохранить все, что принадлежит Швеции. Это наш единственный шанс! А теперь сядьте, полковник!

Его слова приветствовал согласный ропот остальных офицеров. Антонен окинул их негодующим взглядом и снова повернулся к адмиралу.

— Слушаюсь, — сказал он. — Но этот шанс, который, по вашим словам, вы нам дали, вовсе таковым не является. Шведские корабли…

Кронштет прервал его.

— Я отдал вам приказ, полковник, — непререкаемым тоном произнес он. — Сядьте!

Антонен холодно на него посмотрел, его кулаки сжимались и разжимались, на мгновение в зале повисла напряженная тишина. Потом он сел.

Полковник Ягерхорн откашлялся и пошелестел бумагами, которые держал в руке.

— Давайте продолжим. Сначала мы должны отправить посланника в Стокгольм. Здесь важна скорость. Русские обеспечат нас необходимыми документами.

Он обвел взглядом собравшихся.

— Если адмирал не против, я предлагаю кандидатуру лейтенанта Эриксона и…

Он помолчал несколько секунд, и на лице у него появилась улыбка.

— …и капитана Баннерсона.

Кронштет кивнул.

Утренний воздух был прозрачным и холодным, на востоке вставало солнце. Но никто не смотрел на него, глаза всех обитателей Свеаборга были прикованы к темному, затянутому тучами горизонту на западе. В течение многих часов шведы и финны — офицеры и солдаты, моряки и артиллеристы — с надеждой вглядывались в пустынное море. Они смотрели в сторону Швеции и молились о парусах, которые — они знали это наверняка — никогда не появятся у их берега.

Среди тех, кто посылал богам молитву, был и полковник Бенгт Антонен. Стоя на бастионе Варгона, он, как и многие другие в Свеаборге, рассматривал море в маленькую подзорную трубу. И как и многие другие, ничего не видел.

Сложив трубу, Антонен с хмурым видом отвернулся от укреплений и сказал молоденькому лейтенанту, стоявшему неподалеку:

— Все напрасно, теряется драгоценное время.

Лейтенант был напуган и страшно нервничал.

— Шанс всегда есть, господин полковник. Срок, объявленный Сухтеленом, истекает в полдень. Времени осталось мало, но никто не может отнять у нас надежду, ведь так?

— Хотелось бы мне верить в лучший исход, — с мрачным видом проговорил Антонен, — но мы обманываем себя. В соответствии с договоренностью суда не только должны показаться к полудню, но и войти в гавань Свеаборга.

На лице юного лейтенанта появилось озадаченное выражение.

— И что? — спросил он.

Бенгт Антонен показал на остров, едва различимый вдалеке.

— Посмотри сюда, — сказал он, и затем его рука сдвинулась, указывая на второй остров. — И туда. Русские укрепления. Они воспользовались перемирием, чтобы взять под контроль подходы с моря. Корабль, который попытается подойти к Свеаборгу, подвергнется серьезному обстрелу. — Полковник вздохнул. — Кроме того, в море полно льда. Еще несколько недель до нас не сможет добраться ни один корабль. Зима и русские объединили свои усилия, чтобы отнять у нас надежду.

Юный лейтенант и полковник с мрачными лицами направились внутрь крепости. В коридорах было холодно и очень тихо. Наконец Антонен заговорил:

— Мы слишком долго ждали, лейтенант. Хватит пустых надежд. Пора нанести удар. — Он посмотрел в глаза своему спутнику. — Собери людей. Время пришло. Встретимся через два часа около моей комнаты.

Лейтенант колебался.

— Господин полковник, — решился он наконец, — вы думаете, у нас есть шанс победить? Нас ведь так мало. Горстка людей против целой крепости.

В тусклом свете коридора лицо Антонена казалось особенно измученным и обеспокоенным.

— Я не знаю, — ответил он, — Ничего не знаю. У капитана Баннерсона были необходимые связи; если бы он остался, у нас набралось бы больше сторонников. Но я не знаю солдат так, как знал их Карл. Мне неизвестно, кому мы можем доверять. — Полковник замолчал и твердой рукой схватил лейтенанта за плечо. Спустя мгновение он продолжил: — Но мы все равно должны попытаться. Всю зиму финская армия голодает и мерзнет и смотрит, как враг сжигает наши дома. Единственное, что дает им силы, это надежда вернуть все назад. Без Свеаборга их мечте не дано осуществиться. — Антонен печально покачал головой. — Мы не можем этого допустить, потому что вместе с мечтой умрет и Финляндия.

Лейтенант кивнул.

— Можете на нас рассчитывать. Мы еще заставим проснуться адмирала Кронштета. — Он ухмыльнулся и поспешил прочь.

Оставшись в одиночестве в пустынном коридоре, Бенгт Антонен вытащил саблю и повернул ее так, что от клинка отразился тусклый свет, горевший в коридоре. Он с грустью посмотрел на блестящий металл и спросил себя, скольких финнов ему придется убить, чтобы спасти Финляндию.

Оба часовых смущенно переступали с ноги на ногу.

— Я не знаю, полковник, — сказал один из них. — Мы получили приказ никого не пускать в арсенал без специальной санкции.

— Мне представляется, что мой чин является достаточной санкцией! — рявкнул Антонен. — Я приказываю вам пропустить нас.

Солдат с сомнением посмотрел на своего товарища.

— Ну, — пробормотал он, — наверное, в таком случае…

— Нет, — перебил его другой часовой. — Полковник Ягерхорн приказал нам никого не впускать без специального разрешения адмирала Кронштета, это касается и вас.

Антонен окинул его холодным взглядом.

— Видимо, нам придется поговорить с адмиралом Кронштетом. — заявил он. — Думаю, он будет рад услышать о том, что вы не подчинились прямому приказу.

Солдаты топтались на месте и не сводили глаз с разъяренного полковника. Бенгт Антонен нахмурился и приказал:

— Давайте. Быстрее!

Пистолетные выстрелы, прозвучавшие из ближнего коридора после этих слов, застали часовых врасплох. Один из них вскрикнул от боли и прижал ладонь к окровавленной руке, его пистолет с грохотом упал на пол. Второй резко развернулся на шум, но Антонен тут же метнулся к нему и железной хваткой сжал дуло мушкета. Прежде чем солдат успел понять, что происходит, полковник вырвал у него из рук оружие. Из расположенного справа коридора вышла группа людей, вооруженных в основном мушкетами, у некоторых в руках дымились пистолеты.

— Что будем делать с этими двумя? — спросил мрачного вида капрал, возглавлявший отряд, и демонстративно приставил штык к груди часового, который еще оставался на ногах.

Другой, прижимая к себе простреленную руку, упал на колени.

Передав мушкет часового одному из солдат, стоявших рядом с ним, Бенгт Антонен приказал:

— Свяжите их. И не спускайте с них глаз. Мы не хотим ненужного кровопролития.

Капрал кивнул и штыком показал часовым, чтобы они сдвинулись в сторону. Антонен, повозившись немного с ключами, распахнул тяжелую дверь в арсенал крепости.

Вслед за ним внутрь вбежало несколько человек. Они готовились к этому моменту и потому действовали быстро и слаженно. Тяжелые деревянные ящики протестующе скрипели, когда их начали открывать, послышался звон металла, солдаты, не теряя ни минуты, передавали оружие своим товарищам.

Стоя на пороге, полковник с волнением наблюдал за происходящим.

— Поторопитесь! — приказал он. — И не забудьте прихватить побольше пороха и патронов. Нам придется оставить здесь людей, чтобы они охраняли арсенал от попыток захватить его и…

Услышав выстрелы в дальнем коридоре, а также топот бегущих ног, Бенгт Антонен резко обернулся, шагнул в коридор. И замер на месте.

Солдаты, которых он оставил в коридоре, лежали бесформенной кучей у дальней стены, их оружие валялось неподалеку. Полковник оказался лицом к лицу с отрядом, значительно превосходившим его собственный, а возглавлял его полковник Ягерхорн, который сжимал в руке пистолет.

— Все кончено, Бенгт, — заявил он. — Мы знали, что ты придумаешь что-нибудь в этом роде, и наблюдали за каждым твоим шагом с тех пор, как подписано перемирие. Твой заговор провалился.

— Я бы не был на твоем месте так в этом уверен. — Антонен, несмотря на потрясение, не растерял решимости. — К настоящему моменту мои люди захватили кабинет адмирала Кронштета и, используя его в качестве пленника, отправились к главным батареям.

Ягерхорн откинул голову назад и расхохотался.

— Не будь дураком! Наши люди захватили твоего лейтенанта и его отряд еще прежде, чем они успели подойти к адмиралу. У тебя не было ни одного шанса на победу.

Антонен смертельно побледнел. Ужас и отчаяние промелькнули в его глазах, но их тут же сменил холодный гнев.

— Нет! — выкрикнул он. — Нет!

Выхватив из ножен саблю, которая вспыхнула серебряным светом, он метнулся к Ягерхорну и успел сделать три шага, когда ему в плечо ударила первая пуля. Пальцы разжались, выпуская клинок. Вторая и третья попали ему в живот, и он, скорчившись, опустился на пол.

Ягерхорн бросил на него равнодушный взгляд.

— Эй вы, в арсенале! — крикнул он, и его голос звонким эхом разнесся по коридору. — Сложите оружие и медленно выходите наружу. Нас больше, и вы окружены. Восстание закончено. Не заставляйте нас проливать кровь.

Ответа не было. Ветеран-капрал, которого держали на мушке люди Ягерхорна, крикнул:

— Делайте, как он говорит. У него слишком много людей, нам с ними не справиться. — Он посмотрел на своего командира. — Полковник, прикажите им сложить оружие. У нас нет ни единого шанса. Скажите им!

Ответа не последовало. Полковник Бенгт Антонен умер.

Спустя всего несколько минут после начала бунт был подавлен. Вскоре над бастионами Варгона взмыл русский флаг. А потом и над всей Финляндией.

Эпилог

Старик с трудом приподнялся на кровати и с любопытством уставился на посетителя, который замер в дверях. Это был высокий, могучего телосложения мужчина с холодными голубыми глазами и грязными светлыми волосами, в форме майора шведской армии. Он держался уверенно, как опытный воин.

Затем гость шагнул вперед и остановился у изножья кровати.

— Значит, не узнаете меня, адмирал Кронштет? — проговорил он. — Я знаю почему. Думаю, вы постарались забыть Свеаборг и все, что с ним связано.

Старик отчаянно закашлялся.

— Свеаборг? — едва слышно повторил он, пытаясь вспомнить незнакомца, стоявшего перед ним. — Вы были в Свеаборге?

Его гость рассмеялся.

— Да, адмирал. По крайней мере, некоторое время. Меня зовут Баннерсон, Карл Баннерсон. Тогда я был капитаном.

Кронштет заморгал.

— Да, да, Баннерсон. Я вас вспомнил, хотя вы сильно изменились с тех пор.

— Изменился. Вы отослали меня в Стокгольм, а потом я сражался с Карлом Иоанном против Наполеона. Я видел множество сражений и не одну осаду, сэр. Но я не забыл Свеаборга. И никогда не забуду.

Адмирал скорчился в приступе страшного кашля.

— Что вам нужно? — наконец с трудом проговорил он. Я не хочу показаться вам грубым, но я болен и мне очень трудно говорить. — Он снова закашлялся. — Надеюсь, вы меня простите.

Баннерсон обвел глазами маленькую грязную спальню, потом выпрямился и достал из нагрудного кармана толстый за печатанный конверт.

— Адмирал, — сказал он и тихонько стукнул конвертом по ладони. — Адмирал, вам известно, какой сегодня день?

Кронштет нахмурился.

— Шестое апреля, — ответил он.

— Да, шестое апреля тысяча восемьсот двадцатого года. Прошло ровно двенадцать лет с тех пор, как вы встретились с генералом Сухтеленом на Лонане и отдали Свеаборг России.

Старик медленно покачал головой.

— Прошу вас, майор. Вы всколыхнули воспоминания, которые я давным-давно запрятал в самые дальние уголки памяти. Я не хочу говорить про Свеаборг.

Глаза Баннерсона метали молнии.

— Не хотите? Плохо. Вы бы предпочли вспомнить про Руотсинсалми, верно? Но мы не станем обсуждать ваши победы, а поговорим про Свеаборг, желаете вы этого или нет.

В его голосе прозвучала такая ярость, что Кронштет вздрогнул.

— Хорошо, майор. Мне пришлось сдаться. Окруженный со всех сторон льдом, Свеаборг был уязвим. Наш флот оказался в опасности. Порох кончался.

Шведский офицер окинул его презрительным взглядом.

— У меня имеются документы, — сказал он, показывая на конверт, — которые доказывают, как сильно вы ошибались. Факты, адмирал!

Резким движением он разорвал конверт и швырнул бумаги на кровать Кронштета.

— Двенадцать лет назад вы сказали, что враг превосходит нас числом, — начал он, и его голос зазвучал сурово и холодно. — Это было неправдой. Русским едва хватило людей, чтобы взять крепость, когда мы ее сдали. У нас было семь тысяч триста восемьдесят шесть солдат и двести восемь офицеров, гораздо больше, чем у русских. Двенадцать лет назад вы заявили, что Свеаборг невозможно удержать зимой из-за льда. Чушь! У меня имеются письма лучших военных стратегов Швеции, Финляндии и России, которые утверждают, что Свеаборг был очень силен, вне зависимости от времени года.

Двенадцать лет назад вы говорили о страшных обстрелах могучей русской артиллерии. Ее не существовало. У Сухтелена имелось не более сорока шести пушек, в том числе шестнадцать мортир. У нас же было в десять раз больше.

Двенадцать лет назад вы утверждали, что у нас заканчивается провиант, а запас пороха катастрофически истощился. И опять вранье! У нас было девять тысяч пятьсот тридцать пять пушечных снарядов, десять тысяч патронных сумок, два фрегата и более ста тридцати маленьких кораблей, достаточно шкиперского имущества и продовольствия столько, что нам хватило бы на несколько месяцев, а также три тысячи бочонков пороха. Мы вполне могли дождаться помощи от Швеции.

— Прекратите! — выкрикнул адмирал и зажал руками уши. — Прекратите! Я не желаю вас слушать. За что вы меня мучаете? Неужели вы не можете оставить старика в покое?

Баннерсон наградил его презрительным взглядом.

— Я не буду продолжать, — сказал он. — Но я оставлю вам документы. Можете сами их прочитать.

Кронштет задыхался, хватал ртом воздух.

— Это возможность… — с трудом выдавил из себя он. — Возможность сохранить все для Швеции.

Баннерсон рассмеялся, и его горький смех прозвучал жестко и безжалостно.

— Возможность? Я был одним из ваших курьеров, адмирал. Я знаю, какую возможность предоставили вам русские. Они задержали нас на несколько недель. Так когда я добрался до Стокгольма? Когда доставил ваше сообщение?

Старик медленно поднял голову и посмотрел Баннерсону в глаза. Он смертельно побледнел, у него заметно дрожал руки.

— Третьего мая тысяча восемьсот восьмого года, — сказал Баннерсон, и Кронштет вздрогнул, словно его ударили.

Швед повернулся и направился к двери. Затем, остановившись на пороге, снова посмотрел на адмирала.

— Знаете, — проговорил он, — история забудет Бенгта и что он попытался сделать, и будет помнить полковника Ягерхорна лишь как первого финского националиста. Но насчет вас у меня нет уверенности. Вы живете в русской Финляндии на свои жалкие тридцать сребренников. — Он покачал головой. — Что, адмирал? Что скажет о вас история?

Он не услышал ответа. Граф Карл Олоф Кронштет, вице-адмирал флота, герой Руотсинсалми, плакал, зарывшись лицом в подушку.

Через день он умер.

Надеждой, растаявшей в мареве крыш,

Несчастьем, обманом, бичом —

Любым из имен назовите, но лишь

Не тем, что он был наречен.

Его соименникам быть каково

С клеймом его имени, ядом его?

Мерзейшую мерзость всех стран и времен

Сгребите, смешайте в одно,

И смесь назовите таким из имен.

Чтоб слух разъедало оно, —

Свеаборг предавшего имя черней

Любой черноты, всех чудовищ страшней.

Й. Л. Рунеберг. Сказания прапорщика Столя

Content

Джордж Мартин
Крепость