Пилипюк Анджей

Новобранцы

Анджей Пилипюк

Новобранцы

— Скажи мне, Янек… — В глазах пленника горела странная, бессмысленная уверенность в себе.

— Проклятье, что делается, — вздохнул Якуб и отрубил связанному немцу голову. — Все лучше дрессируют сукиных сынов, совсем без акцента говорил…

— Еще кто остался?

— Этот последний — ответил Юзеф Паченко.

— Я устал. — Семен вытер саблю об одежду одного из трупов. — Что будем делать?

— Потрошитель сказал, класть вдоль дороги. — Юзеф вытащил из кармана ближайшего трупа серебряный портсигар и бережно положил его в свой мешок.

— Куртка неплохая… — Вендрович принялся стаскивать форменную тужурку со «своего» немца. — Осенью пригодится. Сейчас такие холода, а тут неплохое сукно, может еще запасы из-под Сталинграда…

— Ну и где ты будешь в этом черном паскудстве красоваться? Тут куча гитлеровских обозначений. Еще тебя русские застрелят! — припугнул казак.

— Отпорю, а куртку с щелочью выстираю, она из черной такая, скорее бурая станет. — Якуб стащил одежду до конца и сразу примерил.

— Как на заказ шито, — похвалился.

— Только испачкалась чуть-чуть. — Он размазал кровь рукавом. — Я ее в воде с уксусом замочу, даже немецкие потроха отстираются.

— А это? — Юзеф с сомнением посмотрел на дыру чуть ниже левого кармана.

— Кто-нибудь мне ее заштопает.

— Как хочешь. — Паченко снял с очередного трупа обувь. Стянул онучи и натянул офицерские сапоги. Прошелся, чуть поскрипывая.

— Шикарно, но тесновато. — Поморщился. — Надо будет кому-то сплавить… Может русским, как придут…

— Ты поосторожней, а то они заплатят пулей между глаз. — Якуб был реалистом.

— Если только чуть-чуть малы, влей внутрь спирта и походи так, за недельку растянутся — посоветовал Семен.

— Ну, мужики, нечего рассиживаться, приберемся тут, а то деткам спать пора… А нас этой ночью ждет серьезная работа.

— Факт. — Якуб взял ближайший труп за ноги и поволок к двери.

— Надо хозяевам сказать, чтобы пятна песком присыпали, а то вонять будет… — Он посмотрел на лужи крови, густо заляпавшие пол. По пути встретил коллег из отряда.

Капитан Потрошитель растягивал кусок веревки.

— Клади сволочей так, чтобы ногами касались линии — велел он. — Покажем, что в Польше есть порядок. Ровно должно быть. Когда утром вступят советские, чтобы эстетично смотрелось.

— А может несколько штук привязать к деревьям и воткнуть им в руки красные знамена? — предложил Якуб. — И прицепить к ним электропровода, а в нужный момент пустить ток, и они флагами замахают. Это было бы достойное приветствие Красной армии.

— Ты, Вендрович, не мудри — начал командир и посмотрел на очередной труп. — А голова где?

— Проклятье, забыл! В хате должна была остаться…

Якуб положил тело согласно инструкции, а через минуту вернулся, буцая голову гитлеровца как мяч.

— Докладываю: операция проведена образцово и без личных потерь — отдал честь Семен, пересчитав взглядом отряд.

— Кто-нибудь сдался?

— Никто.

Командир вздохнул.

Давным-давно он хотел, согласно с постановлениями женевской конвенции, взять пленных, но немцам кто-то наговорил о нем всяких бредней и они неправильно поняли его желание брать врагов живьем. Вместо того, чтобы сдаться, они дрались до последнего, а окруженные совершали самоубийства, только чтобы не попасть в руки капитана Потрошителя.

— Четыре утра. — Потрошитель посмотрел на часы. — А теперь во дворец.

Неожиданно небо на востоке вспыхнуло по всей длине горизонта. Чуть позже ветер донес отдаленное эхо выстрелов.

— Русские — заметил Йозеф. — Артподготовка, максимум через 20 минут начнут форсировать Буг.

— А через два часа, наверное, будут тут — пробормотал Якуб.

— Надо поторопиться.

Партизаны, занятые укладкой тел, не заметили в предрассветных сумерках, как вдоль забора промелькнула серая тень в мундире Гитлерюгенда.

Унтерштурмфюрер Юрген проснулся от пальбы где-то вдалеке. Он вышел на балкон дворца и прикусил губу. Яркий блеск очередных взрывов сказал ему все.

— Русские форсируют Буг — воскликнул он. — наши парни из Ваффен СС их задержат…

Унтерштурмфюрер посмотрел на сельские хаты. Во всех окнах горел свет. Отряд, который разместился вечером, видимо, тоже уже поднялся. О, даже уже маршируют.

Он слегка поморщился.

Солдаты шли беспорядочной толпой, как какая-то партизанская банда, а не отборный отряд СС.

Кроме того…

Проклятье. Чего ради они идут в сторону дворца, когда должны сесть на мотоциклы и ехать защищать линию фронта!

Кто-то перелез через забор во дворе. Мгновение спустя раздался стук в дверь. Потом загадочный гость выбил окно на веранде и полез внутрь.

Унтерштурмфюрер снова поморщился. Ну и нравы! А вдруг…?

Вдруг это какой-то поляк пришел воровать? Он снял пистолет с предохранителя и пошел на первый этаж. Сейчас наведем здесь орднунг…

На полпути на него наткнулся маленький Клаус.

— Что это за выходки! — прикрикнул на него Юрген. — Осторожней! Чего ты суетишься? Зачем окно разбил? Отправлю в карцер!

— Партизаны капитана Потрошителя! Вырезали отряд, а сейчас идут сюда — прохрипел мальчик. — Надо бежать.

— Доннерветтер

Юрген схватил мальчишку за руку и потащил через салон.

Из сейфа он поспешно вытащил папку с особо секретными документами подчиненной ему территории и сверток с драгоценностями.

Перед дворцом стоял его опель.

— Садись! — Толкнул ребенка в середину, сам прыгнул за руль. Мотор завелся сразу. Они протаранили ворота, помяв одно крыло.

Охранник проснулся в своей будке, но не успел протереть глаза, как машина уже была на дороге. Юрген развернулся в сторону деревни.

— Нас убьют. Я видел, трупы носили, головы поотрубали — плакал мальчик.

— Что там случилось, черт возьми? Как партизаны могли убить пятьдесят эсесовцев? Это невозможно! Ведь наши должны были выставить охрану!

— Под хатами на Уханьской были выкопаны укрытия— выкрикнул ребенок. — Ночью эти убийцы выбрались из подпола и зарезали спящих…

— Проклятье! — Этого он не предвидел.

— Нас тоже убьют… — Слезы капали на форму. — Они не простят нам…

— Спокойно, поедем в Хелм, пришлем сюда солдат, эти поляки нам дорого запла…

Он сумел выкрутить руль в последний момент. Партизаны, перелазившие через забор, увидев автомобиль, начали беспорядочную стрельбу в его сторону. Юрген включил задний ход и проехал несколько десятков метров. Около дворца тоже поднялась пальба, видимо, партизаны столкнулись с охранниками.

Унтерштурмфюрер развернулся и погнал вперед, мимо усадьбы и дальше по полям.

— Тут болото — плакал Клаус. — А дамба узкая…

— Держись.

Он гнал по полной выбоин полевой дороге, чуть не срывая подвеску. Свернули на Грабовецкую и поехали через ту часть села. На перекрестке они снова чуть не погибли, когда какой-то мужик начал в них стрелять из своей хаты.

Рассветало. По небу пролетело несколько советских самолетов.

Выехали на шоссе в Хелм. Они были уже возле кладбища, когда за лесом, где-то над Сельцом, на бледном небе появилось большое облако дыма. Даже здесь было слышно эхо частой ружейной пальбы.

— Гарнизон, кто-то напал на гарнизон в Сельце — воскликнул мальчик. — Надо поворачивать и удирать на Красныстав!

Юрген послушался. Он хотел затормозить и развернуться. В эту минуту двигатель чихнул несколько раз и заглох.

Унтерштурмфюрер нервно повернул ключ зажигания. Безрезультатно. Он выскочил из машины, чтобы поднять капот и тогда понял. Какая-то пуля пробила бак. Все это время они теряли драгоценное топливо.

Вдали раздался шум моторов. Большой отряд мотоциклистов выскочил из леса и несся в сторону Войславиц.

— Поедем с солдатами — решил Юрген.

— А если не захотят нас взять? — Клаус снова шмыгнул носом.

— Захотят — Из свертка Юрген достал золотую двадцатидолларовую монету. — Заплатим…

Мотоциклы приближались, и командир вдруг понял свою ошибку. По шоссе мчались мощные американские мотоциклы. Советы!

Оба без слов бросились на заросшее деревьями кладбище. Какой-то солдат выстрелил в них очередь из ППШ, но останавливаться не стал..

Со стороны Войславиц долетал стук гусениц и равномерный гул едущих танков.

— Что дальше? — спросил мальчик беспомощно.

— В лес! — Унтерштурмфюрер смерил взглядом широко раскинувшиеся поля, отделяющие их от спасительной чащи. — Там переждем.

Якуб Вендрович со злости расстрелял диван. Перья разлетелись во все стороны.

— Кто-то его предупредил — сказал Семен.

— Скрылся на машине только что. Может еще попадется — он попробовал утешить товарищей.

— Советы заняли Селец, наступают на Хелм и Замостье.

— Уходим в глубокое подполье, посмотрим, что новая власть готовит.

— Наверняка то же, что и в 1918 — пробурчал Семен, — но и мы помним, что в таком случае делать. — Он взялся за ремень и слегка вытащил шашку из ножен.

— Нам тут делать нечего — велел командир. — Возвращайтесь по домам и ждите сигнала. Якуб, ты кажется умеешь гнать самогон?

— Ну да…

— Сделай литров сто. Угостим русских, если слишком обнаглеют.

— Делать такой, чтобы сразу умирали, или пусть денька три помучаются? — решил уточнить Якуб.

— Делай и тот и другой. Будем применять в зависимости от обстоятельств. В кухне на первом этаже есть тачка и бочка мелассы, бери, на брагу пойдет. Семен, поможешь ему?

— Конечно.

Вскоре приятели, толкая поскрипывающую тачку, тащились сельскими дорогами на Старый Майдан. Рассветало. С запада, от Боньчи доносились одиночные выстрелы. Наверное, русские наконец наткнулись на более решительный отпор. По небу летела эскадрилья кукурузников.

Бочка была тяжелая, приятели остановились отдохнуть.

— Эх, кажется, войне конец — вздохнул Вендрович. — Как раз, когда стало так хорошо…

— Может и не конец, теперь будем коммунистов бить — успокоил его Семен.

— Так сколько фрицев этой ночью я прикончил? — Якуб начал считать на пальцах. Потом снял ружье и украсил приклад четырьмя зарубками.

— Ну, неплохо — поглядел на коллекцию зарубок. — Еще примерно тридцать миллионов сукиных сынов осталось, но все-таки на несколько десятков меньше…

Издалека послышался волчий вой.

— Развелось дряни из-за этой войны.

Семен кивнул.

— Потом годами будем их отстреливать… Проклятье…

За поворотом несколько волков рвали свежезагрызенную серну.

Вендрович схватил ружье и не целясь выстрелил. Один зверь полетел кувырком, остальные рассыпались по кустам.

Якуб наклонился над серной.

— Одну ногу еще не погрызли.

Он достал штык и начал отрезать ее от туши.

— Только прожарь хорошо — буркнул его товарищ. — Сам знаешь, что бывает, если съесть сырого мяса с туши, загрызенной волками…

— Знаю. Не бойся, засолю и запеку, опасности не будет… — Якуб бросил несколько увесистых огрызков на тачку и они отправились дальше.

Ганс осторожно высунул голову из оврага. Откуда-то с запада доносился шум пальбы. Фронт продвигался. Немец тихонько пробирался на опушку леса. В полях около Войславиц стали лагерем русские. Даже отсюда были видны их грузовики и брезентовые палатки полевого госпиталя. Несколько солдат, вооруженных винтовками двигались в сторону леса.

Наверное командир отправил их в дозор, а может за хворостом? Возле них бежали два лохматых сибирских пса. Гитлеровец задрожал и со всей прыти бросился за деревья.

Из кармана он вынул флакончик с керосином и обрывком платка размазал его по подошвам. Потом вздохнул с облегчением. По следам его не выследят, главное, укрыться с подветренной стороны прежде чем животные услышат его запах. Он петлял по лесным тропинкам, чуть что прячась и пережидая в кустах.

Наконец показался знакомый молодняк. Он прополз под широкими ветвями елей, перемазал штаны, но чуть позже уже был на полянке. Принюхался, запах дыма был почти неслышен.

Он открыл люк, замаскированный под старый пень, и по лесенке спустился в бункер.

— Как обстоят дела? — Юрген сидел за столом, рассматривая при свече остатки довоенной польской карты.

Ганс вытянулся по стойке смирно.

— Докладываю, что русские стали лагерем в полях. Пройти не удастся, у них собаки. Поставили полевой госпиталь, наверное, останутся тут надолго.

— Проклятье, — выругался унтерштурмфюрер и снова стал рассматривать карту.

Он отыскал этот бункер два года назад и лично застрелил восьмерых скрывавшихся в нем евреев. К счастью, он тогда не приказал уничтожить подземное убежище. Благодаря этому теперь он, Клаус и два новобранца из каких-то разбитых подразделений имели укрытие.

Они сидели здесь неделю, ожидая удобного случая, чтобы пуститься вслед за своими.

— На другой стороне леса я чуть не уткнулся в партизан — дополнил лежащий на топчане Фредер. — А на западе польские войска рубят сосны, наверное, дерево зачем-нибудь нужно. Много их там работает. Видел там нескольких наших в кандалах, поляки загнали пленников на работу.

— Мы окружены — командир взвешивал каждое слово.

— Слышна артиллерия, а ночью иногда видны вспышки на горизонте. Значит, фронт недалеко. Тридцать, может пятьдесят километров.

Клаус, чистивший краденную с огородов картошку, шмыгал в углу. Он плакал без перерыва уже четыре дня.

— Тихо, взрослый мальчик, а распустил сопли как баба — одернул его старший. — Мы пока еще живы, а наша армия не поддастся ордам недочеловеков. Это только тактический маневр, мнимое бегство…

«Ничего себе тактика, бежать от Волги аж под Замостье, на территории, которые во все времена должны были принадлежать Рейху» — подумал Ганс.

— Попытаемся этой ночью. — Юрген поставил на карте отметку.

— Выйдем в десять, когда как следует стемнеет, пойдем по краю леса в сторону Майдана Островскего — он с трудом выговорил польское название. — Потом проберемся лесом под Крупе. Фронт проходит где-то за Красныставом. День переждем в лесу, а следующей ночью может быть доберемся до наших.

— Может быть — вздохнул Фредер. — А вдруг нет? Слишком много тут войск.

— Так и должно быть возле фронта — слова командира падали тяжело, словно отлитые из металла. — Если бы нас было больше, мы могли бы выполнять диверсионные операции…

Он замолчал и задул свечу.

В темноты стал слышен треск хвороста, ломающегося под тяжелыми сапогами красноармейцев. Из открытой вентиляции слышались их голоса. Ни один из беглецов не знал русского, но все они почуствовали скрытую угрозу в словах «еб твою мать». Где-то поблизости залаяла собака.

Фредер сжал в кулаке гранату. Командир, у которого совесть была отягощена больше других, сунул под язык капсулу с цианидом.

Шаги и голоса русских удалились. Они вздохнули с облегчением.

Якуб Вендрович вышиб подпорку. Ноги районного секретаря Польской рабочей партии задрыгались в воздухе. Из стянутого веревкой горла послышался последний хрип.

— Проклятье! — Якуб с омерзением сплюнул под ноги повешенного. — На один сорняк меньше.

— Коммунистов просто слишком много — заметил Семен. — Всех не убьешь.

— Но хотя бы некоторых. — Его приятель перебросил новую веревку через балку кирпичного цеха и из кучи запакованных как шпроты прихвостней новой власти вытащил следующего.

— Никому не нужны такие «товарищи». — Он надул с презрением губы.

— Вставай проклятьем заклейменный… — начал петь коммунист, бросая перепуганные взгляды по сторонам, но Семен ловко сделал ему трахеотомию штыком и пение прекратилось.

— А этого за что? — Вендрович вопросительно посмотрел на Юзефа Паченко.

— Осведомитель из КПЗУ — проверил Паченко по полученному от командира листку.

Очередное тело затрепыхалось на веревке как рыбка на крючке и затихло.

— Сейчас у нас веревка кончится — проворчал Семен. — Может оставшихся дорежем саблей?

— Предателей вешают.

— Но в Библии написано: «Побеждай зло добром», а железо добрая вещь — возразил казак.

— Добрая веревка тоже хорошо — Якуб не понял.

— Если не хватит веревки, используем по второму разу — предложил Юзеф, пересчитывая взглядом уже повешенных клиентов. — Отцепи тех первых, или как…

— Давай оставшихся и смываемся.

Чуть позже все коммунисты висели на импровизированной виселице.

Якуб вытащил банку с краской и кисточку, а потом на одежде каждого висельника нарисовал большую черную свастику.

— Когда их найдут, на фрицев подумают — сказал удовлетворенно. — Русские развешали плакаты, что в наших лесах немцы скрываются, а это значит, что они сами в это верят… И пожалуйста, какое прекрасное подтверждение их теорий…

И все трое весело рассмеялись.

Юрген приказал обойти село большим крюком.

До сих пор они прошли примерно восемь километров. Все пока шло как по маслу.

— Тут есть старый кирпичный завод — шепнул он?. — Там можно немного отдохнуть. И может даже напиться воды, там был насос. Стараясь не шуметь, они подбежали к стене.

Командир выглянул из-за угла.

Выстрел разогнал мрачную тишину, и бывший хозяин околицы рухнул в грязь. Оставшиеся попытались бежать, но было уже поздно.

Три вооруженных винтовками аборигена выступили из темноты. Немцы неуверенно подняли руки вверх.

— Будем вешать, или расстреляем? — спросил Юзеф.

— Куда ты торопишься? — возмутился Якуб. — Они же еще дети…

— Знаю я таких детей — буркнул его приятель.

Пленники почувствовали угрозу в его голосе и затряслись как осина.

— Тебе бы понравилось, если бы твоего сына партизаны вешали? — одернул его Вендрович.

— Кто вы такие? — Спросил Семен по-немецки.

— Студенты из Мюнхена — объяснил Ганс. — Нас отправили на фронт. Мы не по своему желанию. Мы ненавидим Гитлера.

— Гитлер капут! — выкрикнул Фредер.

— Вот видишь — обратился к приятелю Якуб. — За что их убивать?

Странный, циничный блеск его глаз успокоил и казака и Юзефа.

— Ну конечно, молодые еще и жить хотят… Зачем их просто так убивать? Унтерштурмфюрер… — он так толкнул труп ногой, что из кармана посыпались драгоценности — это совсем другое, он заслужил, а эти?

— Вы попались, как кур в ощип — сказал Вендрович пленникам. — Ваших отбросили уже километров на сто. Вы не пройдете. Кроме того, даже если бы и пробрались, что с того? Вас снова отправят под пули Советов.

Семен перевел слова коллеги на немецкий.

— Мы не хотим на фронт — застонал Фредер. — Может сдадите нас большевикам? Пойдем себе нормально в плен. А когда война кончится, вернемся домой.

— Русские всех пленных высылают в Сибирь — пояснил Семен. — А оттуда никто не возвращается. Тут тоже остаться не можете, местные люди фрицев не любят. Посадят вас на кол или распилят пилами… — Он посмотрел на Якуба.

— Есть один способ — вздохнул Вендрович. — Но очень трудный и сложный. Можем вас отправить домой. В Мюнхен. Только вам придется скрываться, чтобы вас снова не выслали на фронт или не расстреляли как дезертиров.

— Но как? — удивился Клаус. — Самолетом?

— Превратим вас в волков — пояснил Якуб. — точнее в оборотней. В звериной шкуре вы без труда сможете попасть на Запад.

— Оборотни? — Фредер вытаращил глаза. — Это ведь невозможно…

Якуб позволил частице силы мелькнуть в его глазах. Немцы уже ни о чем не спрашивали.

— Волками будете только по ночам — продолжил объяснять. — И только несколько дней, пока Луна полная или почти полная. День где-нибудь переждете, а добираться будете по ночам. За пять-шесть дней одолеете километров триста.

— Лучше в зверином виде запрыгните в поезд едущий на Запад — посоветовал Юзеф. — Быстрее в Рейх попадете.

— Ну как, согласны? — Он ни на мгновение не снимал пальца со спускового крючка.

— Согласны — принял решение Ганс. — Это трудно?

— Чуть-чуть неприятно и чуть-чуть больно — сказал Вендрович. — Но терпимо. Идите за нами.

Близилась полночь, когда они пришли на Старый Майдан. К счастью, никто из соседей их не видел.

Из ледника Якуб достал ногу серны. Ободрал с нее кожу и мелко порезал.

Три гитлеровца ждали в комнате. Они сидели на лавке, хмуро глядя на него. Может не до конца поверили, но другого выхода у них не было.

Юзеф стоял, опираясь на косяк двери, автомат, висевший на пеньковой веревке грозно поблескивал.

«К черту — подумал Ганс — даже если нас сейчас застрелят, хотя бы посидим в тепле и чем-то перекусим…»

Вендрович налил самогона в баночки от горчицы и жестом пригласил бывших окупантов за стол.

Немцы ели сырое мясо с отвращением, но самогон облегчил процесс. Прежде чем они закончили, взошла Луна.

Вышли в сад. Якуб вынул из голенища сапога штык.

— Это, к сожалению, обязательно— объяснил он, хотя они и так ничего не понимали.

Каждому из них он разрезал одежду под левой подмышкой, а потом глубоко надрезал кожу. Они не почувствовали боли.

— Изменение действительно произошло — сообщил Семен.

Немцы посмотрели друг на друга в шоке. Из глубоких ран не вытекло ни капельки крови.

— Теперь надо минутку подождать — буркнул Вендрович, пряча нож.

— И запомните, возвращайтесь прямо домой. — Он посмотрел им в глаза пронзительным, гипнотизирующим взглядом. — В Мюнхен, не задерживайтесь по дороге…

Первым стал Клаус.

Он задрожал, что-то хрустнуло, а потом мальчика через дыру под мышкой вывернуло наизнанку. Только глухо застонал, и уже был волком. Теперь они поверили полностью.

— Обратно будет точно так же, только в другую сторону? — поинтересовался Фредер.

— Один в один, только одежда сильно помнется, потому что внутри волка тесно. — Немец не понял, издевается Семен, или просто поясняет.

Чуть позже в саду Якуба сидели два крупных самца и волчонок-подросток.

— Мюнхен там — Юзеф показал им дорогу. — Удачи вам, ребята.

Звери завыли на луну и бросились бежать.

Трое партизан вернулись в хату. Якуб раздал амулеты.

— Наденьте на шею — посоветовал.

— На случай, если вдруг вернутся… Гипноз не всегда надежен. А они могут сильно разъяриться.

— Ты бы тоже разъярился, если бы понял, что можешь поесть досыта только раз в месяц, и только человечины… — буркнул Семен.

— Но идея по своему хороша — похвалил. — Прежде чем их убьют, они растерзают больше немчуры, чем отряд Потрошителя за всю войну.

— Будем считать это нашим вкладом в победу — сказал торжественно Вендрович, и вытащил из погреба новую бутыль самогона.

Content

Пилипюк Анджей Новобранцы

Анджей Пилипюк Новобранцы