Алина Илларионова

КЛИНКИ СЕВЕРА (ОБОРОТНИ СНОВА В ДЕЛЕ)

Не верь моим словам,

Они — пустые звуки,

И месяцы разлуки —

Горсть соли по губам.

Не верь своим глазам,

Видения туманны,

Улыбки — всё обманы

Суть — слёзы по щекам.

Не верь своим ушам,

Что слышат шум прибоя,

Отправлюсь за тобою

Как тень, ты знаешь сам.

Ты сердцу только верь,

Знай, в зимнее ненастье

Тихонько скрипнет дверь:

«Ты ждал меня, ушастик?..»[1]

Из дневника А. Залеской

ЧАСТЬ 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МУРАВЕЙНИК!

ПРОЛОГ

Листопад 1436 года от С. Б. Скадар[2]

Перестук каблучков эхом раскатывался по осклизлым стенам подземелья, дробился о тёмные пол и потолок. Эта поступь, отточенная с детства, ещё до приближения выдавала хозяйку, как особу властную не по возрасту. Терпкую смесь гнили, сырости и крови язык не повернулся бы назвать воздухом, но платочек дриадского плетения, пропитанный эликсиром «Ветры севера», лежал в кармашке бирюзового платья. Ирэн до сих пор в деталях помнила казус, произошедший с атэ'сааром Джороном Бареллой, который возжелал лично допросить наёмного убийцу. Ха-ха! Бедному магу не помогла даже нюхательная соль, и растянулся он прямо на загаженном полу, а наёмник отпустил такую скабрезность, что сам палач покраснел. Насмешнику тут же отрезали язык, но это совсем другая история.

Маги, демоны их раздери! Совсем запудрили голову Кэссарю своими изысканиями. Казну поглощают механизмы и магические гибриды, что первые, что вторые одинаково зубастые да прожорливые, зато приличных дождей Одарённые наворожить не смогли, и в стране начнётся голод. Куда, куда подевались былые дни рассвета великого Скадара, когда повелителя обожествляли, а не проклинали?

Полуэльф заинтриговал её ещё на приёме во дворце: даже прислуживая своему хозяину, он умудрялся выглядеть аристократом. Во вторую их встречу остроухое существо выглядело значительно хуже, но стойкости не растеряло. Отвечал на вопросы дознавателей так уверенно, а главное, искренне, что сам Кэссарь засомневался, а был ли заговор? Одарённые, конечно, повелителя в чём угодно убедят, зато шанс выжить у бесполезного «свидетеля» появился. Судя по заскучавшим взглядам магов, шанс этот висел на волоске, но ножницы Ирэн успела перехватить.

Стойкость и верность — вот качества, которые любимая и безмерно уважаемая мать прививала Ирэн с детства, и не уставала твердить, что окружать себя надо людьми, близкими по складу характера. А лучше всего, когда стойкий и верный друг тебе благодарен. Поэтому девушка, оставшись с отцом наедине, возмутилась безрукости и бестолковости дознавателей и пригрозила голодовкой, если не получит заморского полуэльфа в собственное пользование. Сейчас она лично шла объявить ему свою милость.

— Ты помилован! Благодари свою… — Ирэн приподняла брови — камера пустовала. Неужто посмели ослушаться приказа?

Вдруг она заметила в углу нечто бесформенное, меньше всего походящее на тело. Девушка подошла ближе и, машинально помассировав виски, пробормотала:

— Я скормлю их тиграм… Лекаря!

Дан не рискнул открывать глаз, и оглядел комнату сквозь опущенные ресницы. Замечательно, великолепно, неописуемо! Тюремную камеру сложно назвать уютной спальней, а дыбу — желанной подружкой на ночь. Зато сейчас до чего хорошо! Из открытого окна пахнет персиками и рассветом, простыни ласково холодят кожу. Не атласные, якобы имитирующие шёлк и модные промеж барышень средней руки, которые предпочитают скользить по кровати всю ночь как по катку, а из отделанного до пуховой нежности хлопка цвета морской волны.

Всё убранство комнаты было выдержано в морской тематике. Мраморный пол, серо-синий в сеточке голубых прожилок, устилал кружевной ковёр, имитирующий пену волн. На шёлковом гобелене русалки катали в ладье свою королеву под охраной беловолосых тритонов. К той же стене притулился столик из горного хрусталя, главным достоинством которого Дан счёл крокодилье чучело, небольшое, с длинным узким рылом и красноватыми глазами.

Сама знакомая владелица простыней, чучела и комнаты обреталась у столика в кресле, где, свернувшись калачиком, дремала. Она казалась совсем молоденькой, но в темнице разглядывала его глазами взрослой женщины. Интересно…

— Ты проснулся или будешь притворяться дальше? — поинтересовалась спасительница, чуть заметно приподняв уголки пухлых губ. Симпатичная, даже хорошенькая при бледном свете, что серебром облил её рыже-каштановые локоны. Якобы надменный взгляд из-под прикрытых век удачно маскировал слипавшиеся от усталости янтарные глаза.

— Я не посмел тревожить ваш сон, сури.

Девушка зевнула в ладошку и села рядом, оценивающе разглядывая новое приобретение. «Чучело» немедля повернуло голову вслед за ней.

— Ты его тревожил последние двенадцать часов, когда будил криками всю Катарину.

— Сури, умоляю, скажите, что с остальными? Что с моим господином?! — он ни на минуту не забывал брата. Спасся ли, жив? Он сильный.

— Мертвы… Ну тише, тише… — девушка поморщилась, когда Дан со стоном отвернулся, и прижала обеими ладонями простыню, не позволяя беспокоиться. — Мне очень жаль.

ГЛАВА 1

Пятью месяцами ранее. Неверийская Империя

— Почему глаза красные? Пил?

— Никак нет, госпожа Нэйран! Дуля… Наш полотёр новый чистящий порошок с утра испытывал. Едучий, зара… Виноват.

— …за! — припечатала Еланта Нэйран, директор Военного Университета имени Лидора Победоносца. — Хорошо. Тогда почему седьмого первозвона отсутствовал на лекции по «Богословию»? Господин святитель Венедикт тобой недоволен.

— Друг заболел. Пришлось подменить у ворот. Я принёс господину святителю объяснительную записку.

— В объяснительной может стоять только одна причина неявки студиозуса на предмет: смерть! — директор хрустнула длинными, ещё крепкими пальцами. — Сядь, Винтерфелл.

Она выдержала паузу, в течение которой успела очинить перо, достать из резной шкатулки тёмного дерева трубку с длинным тонким чубуком, полюбоваться на неё и уложить обратно, в объятия изумрудного бархата. Попытки директрисы бросить курить были притчей во языцех. Благородная дама консультировалась у лекарей, внушалась у магов и перед зеркалом, пила отвары и порошки, безменами[3] поглощала яблоки, грызла семечки… Да бестолку. Недели не проходило, как госпожа Нэйран вновь пыхала трубкой, пуская клубы дыма в лица вызванных на ковёр студиозусов.

— Сядь. Это приказ.

Вилль наконец сел. Директриса подцепила краешек листа, выглядывающий из внушительной стопки документов, аккуратно сложенной на краю стола. Мелькнуло алое «неуд»…

— Это, Винтерфелл, зачётная работа по «Богословию». Вопрос двенадцать: «Девять верных учеников Иллиатара Созидателя и славные деяния их». Та-ак… Эмиль, Лидий, Елизар… ага, Бахмут Твареборец. Цитирую: «Достоверность сей личности вызывает некоторые сомнения, а точнее, бессменный меч его, якобы выкованный из чистого серебра и благословлённый самим Иллиатаром. Осмелюсь заметить, что серебро в чистом виде — металл необычайно мягкий, пластичный, и клинок, выкованный из оного, может служить украшением, но никак не оружием…» Это что?

— Правда. Вы сами знаете, что это так.

— Правда… — директриса потёрла плечо. Очередная привычка со времён Алой Волны. Еланту Нэйран, одну из немногочисленных женщин-солдат, ранило в бою огнешаром, и теперь левая рука держалась то ли на магических связках, то ли вовсе на металлических скобках: слухи ходили разные. — Ну какая тебе разница, серебряный меч или осиновая оглобля? Ты же знаешь теорию, отвечал бы, как написано в «Слове». Гибче надо быть, дипломатичней. А не рубить с плеча.

— А называть Пресветлую Саттару «языческим божком» разве дипломатично?

— Вот что, Винтерфелл. Зачёт ты, конечно, сдашь. А через год — экзамен, на котором Венедикт тебя завалит. И валить будет вплоть до самой пересдачи с комиссией с Его Архисвятейшеством во главе, где не преминёт напомнить, что тебя опекает Его Величество. Ну что молчишь? Это, конечно, ерунда, но он только что дал добро на сооружение орочьих капищ в холмах близ Равенны, чем Его Архисвятейшество крайне оскорблён. С точки зрения Церкви выходит, что император охотно потворствует язычникам, а храм Иллиатара на Рассветном Каскаде строить запретил.

— Я сдам зачёт, госпожа Нэйран. И клянусь больше не спорить с господином Венедиктом и отвечать исключительно по «Слову Божию». Я могу идти? — аватар пытливо посмотрел в цепкие стальные глаза женщины. Он хотел успеть в голубятню до полудня. В левом кармане тёмно-синего мундира личной охраны императора лежало запечатанное письмо, а в правом — тонкий золотой браслет, инкрустированный рубинами да агатами.

— Сиди, сиди пока. Для тебя новости есть. Хорошие. В скошене ты в составе посольства плывёшь в Скадар и там пробудешь до славицы будущего года…

— Зачем?!

— Что значит «зачем»? Послали, значит, поплывёшь! В этом году решено отправить с посольством подданного Его Величества не магической профессии и не людской расы, дабы подчеркнуть дружественные отношения пяти неверрийских рас. На совете из нескольких предложенных нами кандидатур единогласно выбрали твою. Причём маги за тебя словечко и замолвили.

— Кто замолвил?

— Что значит «кто замолвил»? Ему честь оказали, а он ещё и недоволен! Винтерфелл, ты в Университете личность известная, так что не удивляйся.

— Да нет, просто я думал, что назначат старшекурсника или преподавателя…

— Его Величество одобрил.

— Ясно.

— Это радует. У вас в личной охране сейчас Рэйв Гром начальник, верно? Лет через пять-семь он уйдёт в отставку, поедет к себе в имение, хлопок выращивать будет… Появится вакансия. Надеюсь, это тоже ясно? Так что, Винтерфелл, плыви, набирайся опыта в дипломатии. Кстати, в Скадаре исповедуют политеизм, вот и потренируешь силу воли, крепость духа и терпимость к иноверцам. И ещё одно… Винтерфелл, избавляйся от своих деревенских замашек. Ты вчера что сказал господину Вирту на лекции по «Истории отечественного законодательства и права»? «Закон — что дышло, куда завернёшь, туда и вышло…» — директриса прикрыла губы ладонью.

— Кхм. Да, я сорвал занятие, виноват… Но на практике так чаще всего и выходит, да и господин Вирт успел надиктовать материал.

— Ладно, Винтерфелл, свободен!.. — ещё смеясь, отмахнулась женщина. — Это приказ!

Вилль улыбнулся скромно, вежливо, с крохотной толикой смущения, дав понять, что остроумие директрисы оценено по достоинству. Момент был более чем подходящий.

— Госпожа Нэйран, а можно одну просьбу? Я хотел бы взять с собой денщика, Эданэля, а то у него, кроме меня, никого нет.

— Почему бы и нет? Прислугу с собой брать не воспрещается, даже, в некотором роде, солидно… Денщика бери, а домового оставь здесь.

— Симку?! Но…

Директриса хлопнула ладонью по столешнице.

— Винтерфелл, я всё понимаю, но Симеон тебя ославит на весь Скадар, да и всё посольство в придачу! Ладно, мы к его выходкам привычные, а они? А помимо этого, — продолжила она, — его могут украсть. Домовых в Скадаре нет, и такая диковинка пойдёт на вес золота. Оставь его, скажем, господину Белизу, он маг надёжный. Посольство отплывает в начале скошеня, так что сдавай экзамены, отдыхай, собирайся. И — в путь!

Из главного корпуса Университета Арвиэль вышел потерянным, машинально погладил крыло каменного грифона, одного из двух привратников, что вот уже более ста лет охраняли крепнущие умы студиозусов от самораспада. (А студиозусы считали, якобы в правом грифоне поселился дух Халява, и перед экзаменами клали в его клюв зачётки, дабы привлечь удачу.) Погружённый в собственные думы, Вилль и не заметил, как ноги сами вынесли его на площадь Свободы к фонтану Желаний. Он присел на бортик и достал из кармана письмо. Вздохнул. Если отправить его, то Алесса, конечно, приедет и успеет как раз к отплытию. Ради краткого мига расставания.

Нет.

Бледно-фиолетовые хлопья, кружась лебяжьим пухом, мягко осели на воду. Следом плюхнулась монетка.

* * *

Первого скошеня 1436 года от Слова Божия «Златый Лев» снялся с якоря и вышел из залива Четырёх Ветров. Утро выдалось ясным и безветренным, но никакой штиль не заставил бы послов Неверры отложить визит к соседям по границе. На корабле находилось четверо магов, среди которых — магистр Мариус Аттеа, сам заведующий Белой кафедрой воздушной стихии. Команда и пассажиры столпились у левого борта, прощаясь с родным берегом, столицей и горожанами.

На сей раз в состав посольства вошли не только люди, но и представители от орков и эльфов. Зеленокожие степняки умудрились протащить на «Льва» камышового кота, которого решили превратить в корабельного. Сейчас животное завывало с верхушки средней мачты, гоняя если не мышей, то хотя бы чаек. Трое посланцев Силль-Миеллона, синхронно развернувшись, удалились в свои каюты. На верхней палубе остался лишь один эльф-аватар, которого вполне устраивало творящееся безобразие. Провожающих на берегу — тоже. Жители Равенны вырывали друг у друга подзорные трубы, и лишь император Аристан невозмутимо стоял на помосте аки скала над свирепыми морскими бурунами. На его трубу посягнуть не додумались.

Проводы грозили обернуться бардаком, когда Мариус сгустком воздуха сбил животное. Кот заскользил вниз, полосуя когтями парус и обругивая всех двуногих, вместе взятых, а на палубе задрал хвост и куда-то удрал. Вилль очень надеялся, что к его сородичам. С ними он не поладил сразу из-за разницы в возрасте и, как следствие, в мировоззрениях.

Аватар тяжело облокотился на борт. Да, без Симки будет грустно. За умеренную со своей точки зрения плату господин Белиз разорвал связь хозяина и домового и взял кота на попечение.

Тем временем, поднятый Мариусом ветер свился упругим кулаком, который уверенно подтолкнул корабль на юг. Увлекательное путешествие по Бескрайнему Океану должно было завершиться в Катарине-Дей — столице Скадара, некогда врага Неверры, а сейчас приятеля по торговым делам и магическим.

В небо полетели шапки, в воду — цветы, император поднял руку, а кот объявился и вновь оседлал любимую мачту. Весело было всем. Почти.

Когда Равенна скрылась из вида, Вилль подошёл к мачте и, сощурив пожелтевшие глаза, задрал голову к солнцу.

— Назначаю тебя дозорным, новобрранец!

Кот не возражал.

ГЛАВА 2

Златень 1436 года от С.Б. Скадар

— Отвечай, ну?

— Не помню!

— Говори, смертник!

— Ни за что!

— Говори немедля!

— Можешь делать со мной всё, что хочешь, но я не скажу ни слова!

— Хорошо! — покладисто кивнул мучитель и сцепил руки в замок, что предвещало долгий разговор. — Один из ценнейших деликатесов скадарской кухни — так называемый мормор'суи. Для этого рыбу пика'суи вывешивают на солнце, и она вялится в течение пяти дней. За это время налетевшие мухи успевают отложить яйца, из которых вылупляются личинки. Так что, если увидишь на столе блюдо с рыбой и рисом — не обольщайся! Это вовсе не рис, а…

— Я скажу, скажу! Изверг…

— Я жду.

— Вилка-нож серповидной формы с зубцами на конце — для нарезки и раскладки сыра. Вилка с двумя удлинёнными зубьями — для лимона и прочих цитрусовых. Вилка с тремя зубцами — для ракушек. Вилка с четырьмя зубьями и углублением для отделения костей — для рыбы, а с тремя длинными — для МЯСА!!! — аватар хищно клацнул зубами и повалил брата на койку — подобные допросы всегда заканчивались потасовкой. Они грохнулись и покатились по каюте, но спустя пару секунд Вилль уже восседал верхом, уткнув противника лицом в пол и заломив ему руку за спину.

— Хорошо, хорошо, ты победил, как всегда, — Дан хлопнул ладонью, признавая поражение. Этого оказалось достаточно, чтобы Вилль угомонился, помог ему подняться и даже отряхнул рубашку.

— Потому что я сильнее, быстрее, ловчее и… глупее. Аэшур, я там обязательно дров наломаю!

— Э-да-нэль! Никаких прозвищ — это слишком подозрительно. И всё у тебя получится, братишка. Главное — уверенность в себе! А ваш покорный слуга, л'лэрд Винтерфелл, с величайшим удовольствием сгладит занозы на вашем стуле и прикатит пуфик.

…Вот в последнем сомневаться не приходилось. Дан готов был притвориться кем угодно, лишь бы проникнуть в Катарину-Дей с достоверной легендой. Восемью месяцами ранее туда отплыла команда активистов во главе с некой Ярини, уверенных в том, что Скадар вновь планирует вторжение в Неверру, да только на сей раз у них есть и поддержка с севера: мятежники, берберианцы, просто лихие, падкие до денег люди. Сами они называли себя Сознающими, а Вилль, посетив первое и последнее собрание в Равенне, на выходе обронил одно слово «террористы». Хоть и с благими намерениями.

Новогодняя Ярмарка, накануне которой Арвиэль познакомился с братом, ознаменовалась не только салютом, но и трагическими событиями. Восемьдесят шесть северингцев погибли в битве, развязанной колдунами, за проклюнувшийся Источник Магии. А сколько остались без крова? Заговорщики погибли все до единого, а слов лохматого двадцатитрёхлетнего паренька оказалось недостаточно, чтобы убедить в заговоре этих суровых людей в тёмных одеждах и императора, всеми силами пытавшегося сохранить мир между Неверрой и Скадаром. Считать память аватара не удалось. Мелкие бунты и всплески чёрной волшбы явлением были заурядным, и в Равенне и пригороде устроили очередную чистку. Накрыли шайку некромантов, которые в свободное время мирно разводили овечек. «Заговорщики» даже имени себе придумать не удосужились. Четвероногие продукты деятельности вскоре перемёрли, впрочем, как и маги. Едва начался допрос с пристрастием, как дым изо рта — и два десятка трупов. Эданэль же и Сознающие утверждали, что события развиваются по цепочке, на конце которой здоровенный шипастый шар, и ударит этот кистень в скором времени по Равенне…

…Л'лэрд Винтерфелл, фыркнув, плюхнулся на койку и водрузил на лоб мокрое полотенце. Акклиматизация шла со скрипом: на щеках проступили красные пятна, а тёплая вода, казалось, шипела в пересохшем горле. Большую часть пути он дремал, растянувшись пластом под влажной простынёй, но «Златый Лев» вот-вот должен был причалить к гавани Катарины-Дей.

— Вероятно, наши уже нашли лабораторию и разузнали, что к чему.

— А в идеале разнесли её к бесям собачьим… — проворчал Вилль. — Этому Трою можно доверять?

— Лису? Говорят, он может изготовить порошок, от которого Катарина-Дей канет в пучину…

В дверь заскребли тихо, но нетерпеливо, как мышь, целенаправленно точащая лаз.

— Входи, мальчик.

— Катарина-Дей, господа! Приплыли! — на веснушчатом лице юнги была написана неподдельная радость.

Л'лэрд Винтерфелл лениво изогнул бровь, мигом погасив пыл ребёнка ледяным взглядом Перворожденного.

— Благодарю, мальчик, — и небрежно кинул монетку. Роль «настоящего эльфа» раздражала донельзя, но брат настоял. Если эльф не осознаёт собственного превосходства над иными расами, то не эльф это вовсе, а неумелая подделка. Шпион! С тяжёлой косой Вилль смирился, да у любимого братца оказалась припасена другая пакость, к которой нельзя было привыкнуть, но и отвертеться никак. И рейды в лавку готового платья начинались с ворчания, а заканчивались нытьём. Нет, униформу гвардеец Винтерфелл содержал в отменном порядке, но к чему воину лишнее тряпьё?!

Сейчас Вилль с тоской наблюдал, как Дан изучает недра шкафа, рассуждая вслух, не будет ли синяя туника с вышитым гербом Империи смотреться провокационно?

— Сперва нас отвезут в посольство, дабы мы отдохнули и освоились. Парад не обязателен, а вот излишнее внимание привлекать не стоит… Одевайтесь, Л'лэрд!

— Может, и здесь рукава укоротим? Жарко… — простонал Вилль, почесав оголённое, тронутое загаром предплечье. На второй день плаванья пришлось закатать рукава, а на четвёртый обрезать вовсе, хотя брат, увидев результаты порчи казённого имущества, зело гневался.

— Моль ты зловредная! А расскажу-ка я о блюде с изумительным названием…

Тяжко вздыхая, Вилль принялся натягивать рубаху цвета белого песка с оливковой вышивкой вдоль шнуровки, а поверх — длиннополую бежевую безрукавку с широким тканным поясом. Всё лёгкое, почти невесомое, похожее на традиционную одежду скадарской знати. Брат облачился в нейтрально-серое, но даже в банном халате с заплатой на локте он умудрялся выглядеть по-королевски.

На палубе царила весёлая суматоха. С мачты торжественно и звучно пел дозорный камышовый кот, гулко шлёпали о доски босые ноги матросов. Даже невозмутимый Л'лэрд Шантэль — старший из посланцев Силль-Миеллона — снисходительно улыбался. Именно его Вилль поминал крепким орочьим словцом, каждый раз окуная полотенце в ведро. Ещё в Равенне маги установили в своих каютах скульптурки из загущённого леденита с хвойной отдушкой и наслаждались ароматами леса. Закалённые орки посмеялись, эльфы отказались. Точнее, отказался Л'лэрд Шантэль, а поперёк слова старшего остальные не пошли. Виллю оставалось только злиться: сам обращаться за помощью к магам он не стал.

Дан встал к борту рядом с Виллем и многозначительно ухмыльнулся.

— Давайте, Л'лэрд Арвиэль, покажите мне проблески таланта в лучах бездарности. И не забудьте помолиться Пресветлой и духу Халяве…

— Я проссил, Аэшшур?!

— И я просил…

— И я буду называть тебя Эданэлем, и не перепутаю эти шушелевы вилки, и не буду ругаться шушелем, если ты прекратишь богохульничать!

— Я жду.

— Сан и сунна — простолюдины. Саар и сури — аристократы. Атэ'саар и атэ'сури — ведьмак и ведьмачка…

— Маг и мэги. Одарённые.

— Колдун и колдунья, — желчно «поправился» Вилль. — Ки'саар и ки'сури — высший свет. Сливки общества, в чьих жилах течёт кровь предков Кэссаря — Его Величества. А кэссиди — Её Высочество…

— Мда, его единственная дочь принцесса Иллада, по слухам, так дурна собой, что появляется на приёмах, вымазав лицо белой пудрой. И в парике.

— В такую жару?!

Дан покачал головой, когда Вилль фыркнул, в очередной раз демонстрируя пренебрежение к очаровательному полу. Ещё в Равенне барышни, не обременённые моралью и излишками одежды, вились вокруг новичка, как мотыльки у цветка, чьего нектара непременно должно хватить на всех. Вилль с боем прорывался сквозь толпу и молча кипел в одиночестве. По его мнению, одна была толстой, другая тощей, третья криворукой, четвёртая кривоногой, пятая… Даже у признанной красавицы, белокурой Милушки, нашёлся изъян — дура, о чём в завуалированной форме Вилль ей и сообщил, когда поздним вечером обнаружил девицу у себя на постели в кемалевом пеньюаре. Впрочем, та не особо расстроилась и даровала благосклонность более сговорчивому денщику-полукровке. В итоге довольными остались все.

— Наверняка кэссиди учила буквы только для того, чтобы читать любовные романы, — Вилль подмигнул.

— Спроси её об этом и окажешься на дыбе в «муравейнике».

Дворец Кэссаря прятался за стеной в парке столь огромном, что сам правитель не знал хотя бы общего числа мелких построек. Там жили приближённые и находились казармы доверенных воинов. Всё это неисчислимое великолепие раскинулось на холме, а под ним находилось то, что Дан назвал «муравейником», испещрённым несколькими ярусами холодных тёмных камер и душных пыточных. Несчастных узников тюрьмы для особых преступников действительно и жалили, и кололи, и резали до последнего вздоха. Туда брат категорически запретил попадать.

— Лучше дыба, чем жена с отрубями в голове… — проворчал Вилль.

Солнце почти вошло в зенит, и он по примеру Эданэля приложил ко лбу руку козырьком. Стремительно приближалась чужая и чуждая родина, на первый взгляд совсем негостеприимная. Камни, казалось, росли прямо из воды, отпугивая визитёров с моря сухими водорослями да гроздями мидий, бурыми, замершими в ожидании прилива. Берег поднимался над лёгкими сейчас волнами сажени на две и сразу переходил в высокую стену, зубчатой лентой растянувшуюся между защитой природной, голыми острыми скалами такого же светло-серого цвета. Над вершинами пик в лучах солнца кружили белые чайки, но чёрные вороны на фоне полной луны смотрелись бы уместнее. Вилль разглядел какие-то руны, испещрившие валуны. Как пояснил брат, они отразят практически любое стенобитное заклинание.

Именно так, по мнению аватара, мог вы выглядеть вход в обитель бездушного некроманта или дракона, того самого, легендарного, а вовсе не бездарной деревянной подделки. Да, пейзаж мог казаться величественным, но унылым, лишённым эстетики и мрачным, если бы не ворота. Двустворчатые исполины высотой в семь саженей были окованы медью, но в отличие от ворот Равеннских, крытых поверху золотом, эти украшало ювелирной работы кружево из неведомого чёрного сплава, блестящего, как зеркало. И стену, и ворота сработали гномы полтысячи лет назад, когда Поднебесной Цепи ещё не было. Нелюди оказались более злопамятными, чем люди, и возобновить контакт с государством, пытавшимся завоевать родную Неверру, решили только сейчас.

Послов ожидали. На пристани, каменным клыком выдающейся в море, построились две шеренги воинов, облачённых в парадные шлемы с белоснежным плюмажем. Стояли навытяжку, гордо задрав подбородок и выпятив колесом грудь с изображением чёрно-алого скорпиона на сияющих панцирях, но зоркий эльф разглядел, что лица блестят от пота. Вилль сглотнул и поддёрнул рукава к локтям. В такое пекло даже детальное описание прелестей скадарской кухни не заставило бы его надеть лёгкую парадную кольчугу, что лежала на всякий случай в дорожной сумке.

Паруса спустили, и на смену Мариусу пришёл заклинатель воды и морских течений в частности.

— Держитесь! — выкрикнул Лин Санти, молодой, ещё безбородый маг. Внезапно поднялась волна, плотная, высокая, и корабль вылетел к причалу, будто салазки с ледяной горки.

У Вилля аж дух захватило! Подобный восторг он испытывал в последний раз, когда катался на санях вместе с другом Эртаном, тем ещё лихачом.

По рассказам господина Мариуса, не единожды бывавшего в Катарине, чуть южнее скалы побережья сходят на нет. Там расположен рыбацкий посёлок. Пахнет водорослями, рыбой, и раздаются зычные окрики торгующих прямо с лодок людей.

На парадной пристани всё было иначе. Её, казалось, подмели и тщательно вымыли с мылом, а Виллю почему-то вспомнился полотёр Дуля, драящий вотчину старыми панталонами. Аватар, вдыхая лёгкий запах персиков, шёл следом за магами чуть впереди делегации из Силль-Миеллона. Очень скоро скадарцы узнают, что вовсе не из Вековечного Леса он прибыл, а в составе посольства равеннского, но пока решил соблюдать нейтралитет. Дан остался на корабле вместе с остальной прислугой, в том числе Гнусом — так Вилль прозвал помощника Мариуса Аттеа. Образцово вышколенный, расторопный, но аватара он раздражал смазанной, невыразительной физиономией, а пуще того — способностью появляться из ниоткуда в самый неподходящий момент.

Чтобы не таращиться на встречающих семерых магов слишком откровенно, Вилль пригляделся к воротам, сейчас открытым на четверть. В центре каждой створы изгибался выкованный гномами скорпион — символ династии Нэвемар. Видимо, ядовитый паук справлялся с возложенной на него миссией покровителя, потому что с момента воцарения Кэссаря Лезандра никто не посмел оспорить право его потомков на престол. Власть передавалась первенцу вне зависимости от пола, и как раз этот момент казался аватару величайшей глупостью. Ну какая из девки правительница?! Королевство её — кухня, дети — подданные, а муж — надо всем закон!

— Геллера! — возглас, полный искренней радости, заставил Вилля отвлечься. — Как я счастлив вас видеть, моя хрустальная богиня! Два года… Два долгих-долгих года!

Хорэй Шумор жестом ярмарочного фокусника вытащил из рукава голубую розу и протянул средних лет даме, высокой, светловолосой и светлоглазой. Однако уроженкой севера она не была, а загар не тронул белую кожу, сокрытую от палящих лучей леопардовым плащом зоомага. атэ'сури Геллера Таннаис родилась альбиносом.

— Ах, Хорэй, Хорэй… Вы совсем не изменились! — рассмеялась женщина неожиданно низким голосом, едва коснувшись губами цветка. — Жаль, цветы севера здесь не приживаются…

— Мариус! — воскликнул длинноволосый мужчина в белой мантии целителя, протягивая руку с длинными пальцами, тонкими настолько, что, казалось, вот-вот сломаются.

— Элдин! — пробасил маг воздуха.

Торжественность встречи укатилась к бесям собачьим, и воины приняли стойку «вольно». Коллеги обменивались рукопожатиями, эльфы сдержанно кивали, орки бурно восхищались солдатскими латами и солдатской же стойкостью, а Вилль вдруг почувствовал на себе чужой, оценивающий взгляд. Может, показалось, может, Геллера успела отвести глаза, но, когда аватар обернулся, разговаривала она с Шумором.

— Надеюсь, за время нашего отсутствия в бассейне не поселились русалки? — со смехом поинтересовался маг земли. Специализировался он в архитектуре и особенно прославился в храмовом зодчестве, за что получил прозвище Полубут.

— Что вы, Хорэй! Особняк тщательно осмотрен, и вы сможете отдохнуть и насладиться покоем…

Но покой им только снился! Камышовый дозорный кот также решил присоединиться к делегации, и выразилось это в гнусавом мяве, от которого, как показалось Виллю, даже кованые скорпионы свернулись ещё круче. Все уставились на мачту.

— Дер-ержи!.. М-мать! — донеслось с корабля.

Кот спустился обычным способом, располосовав неоднократно чинённый магией парус, перепрыгнул через головы, борт, трап и распушил хвост уже на твёрдой земле.

— Заморские дары? — с ехидцей осведомилась хрустальная атэ'сури Геллера и взяла под руку оторопевшего целителя.

— Подаррок! — серьёзно кивнул Ррохх, отступая с их пути. Орки находили выход из любого положения.

Но «заморский дар» повёл себя отнюдь не по-рыцарски, даже не по-мужски. Набычившись, выгнул спину и боком-боком двинулся навстречу. Элдин отшатнулся, а зоомаг, напротив, вытянула руку ладонью вверх. Кот яростно шикнул на обоих и, вильнув меж отпрянувших людей, метнулся в ворота. По ту сторону кто-то заорал, а кто и заулюлюкал.

— Какой своенравный подарок! — женщина улыбнулась одними лишь губами, глаза же оставались серьёзными. — Настоящий мантикор!

— Изловим! — Элдин прокашлялся. — Мы счастливы открыть перед вами ворота Катарины-Дей, коллеги! — он поклонился магам. — Л'лэрды… — ещё один поклон, более медленный и плавный. — Эээ…

Орки терпеливо ждали.

— Господа! — выкрутился маг. Тяжёлые ворота Катарины-Дей распахнулись перед гостями из-за моря…

За створами их ждали паланкины. Четверо носильщиков побежали ровно, от мерного покачивания и запертой в паланкине духоты Вилля окончательно разморило. По совету брата он распустил косу, прикрыв заметные кончики ушей, и решительно откинул полог. Прохожие, конечно, выворачивали шеи, пытаясь разглядеть виновников процессии, но и самим гостям было чем полюбоваться.

Сперва Вилль, как истинный представитель своего народа, углядел коней, звонко цокающих по мостовой острыми копытами. Высокие, тонконогие, только окрас подкачал. Вилль назвал их чубарыми, но брат с улыбкой мотнул головой, велев обратить внимание на симметричное расположение пятен. Жеребцы были той самой минорской породы, что в Неверре шла на вес недвижимого имущества. Кто бы что ни продавал за скаковую лошадку, но аватару больше понравились верблюды. Вот уж конь так конь! Как говаривал Симка, «муррблюд» — зверь малопьющий, выносливый, прекрасно разбирается в людях. Видимо, саар в жёлтом халате верблюду не понравился, и тот атаковал его прицельным тяжёлым плевком. Притом с такой физиономией, будто отщедрил кошель с империалами.

В этот момент над городом разлился звон, прекрасный, но неживой; слышимый, казалось, на окраине и, вместе с этим, не оглушающий.

— Это Поющая Катарина, часы на Главной Ратуше и достопримечательность столицы. Взгляни-ка.

Вилль присвистнул даже. И впрямь, невероятные часы над ало-синим полукруглым витражом заслуживали звучного имени. Маги рассказывали о них, но теперь можно было воочию полюбоваться червлёным циферблатом в резной оправе диаметром в две сажени, крытой сусальным золотом, и золочёными же стрелками. Сейчас их острия указывали в небо. Переливы складывались в некий мотив, и Виллю показалось, будто он даже знает слова, но вспомнить не может. Наконец понял — мелодия напомнила немного печальные, вьюжные напевы севера.

Отзвенел последний колокольчик, и грянул бой.

— Бомм… Бомм… — оповестила горожан Поющая Катарина, и так двенадцать раз.

— Полдень, — объяснил Дан.

Золотая Аллея, по которой двигался паланкин, поражала обилием и самого драгоценного металла, и зелени. Вдоль мостовой почётным караулом выстроились кипарисы, а за раскидистыми платанами скрывались жилища сааров.

Свернули на Улицу Одарённых, где зелени было меньше, зато во всём великолепии открылись архитектурные изыски. На фронтонах белокаменных домов, больше похожих на маленькие дворцы, воины поражали мифических зверей. Бравый владелец особняка и небольшого отряда бился в самом центре, где чудища были покрупнее да помонстрее. Вилль слушал пояснения брата и скептически фыркал. Если верить зодчим, все Атэ'саары Катарины длинноволосые, как на подбор, и выше обычного человека раза в полтора. Дан намекнул было, что ещё в Равенне братишке стоило изучать скадарскую культуру вместо того, чтобы считать почтовых голубей, но тут на балкончик вышел невысокий, коротко стриженый толстячок в синей мантии мага воды. Зевнул, почесал живот…

— Мда, курган над павшим бойцом впечатлит и демона, — обозрев круглое пузо, вынес вердикт Дан.

Здание посольства располагалось несколько на отшибе, за чередой парков и храмов. Изящные колонны последних произвели неизгладимое впечатление (всего Вилль насчитал семь разновидностей капителей, и непременно решил разузнать название каждого из ордеров); скульптуры были выполнены мастерски, хотя удивляли некоторой неодетостью (как заметил аватар, всё равно, что голого человека на улице поставить); массивный пирамидальный фонтан на одной из площадей убил наповал.

— Дан, те человечки на гранях, они же… Это что, какое-то наглядное пособие?!

— Что естественно, то не аморально.

— Не на площади же! Если я начну практиковаться в парке Кэссаря, мне орден дадут за естественность?!

Аватар распрямил затёкшие ноги, стараясь не морщиться и не задеть брата. Мда, из паланкина придётся выходить на руках, благо в детстве научился. Впрочем, если представить, какие лица будут у остальных Л'лэрдов… Настроение поменялось точно по волшебству, и Вилль, небрежно отведя за острое ухо прядь волос, подмигнул рыженькой девице. Корзина с бельём хлопнулась на мостовую…

А что, Дан, сам велел быть естественным, и нечего теперь лыбиться!

Можно обойти весь город вплоть до переулков, где протиснешься разве что боком, а жители обмениваются рукопожатием, высунувшись из окон противоположных домов. Забраться по винтовой лестнице на Главную Ратушу и разузнать у часовщика, как работает и поёт Катарина. Прогуляться по рынку, купить у бойкого мастера-торговца поделки и украшения или во-он ту рогатую ракушку, такую здоровую, что вполне сгодится Тай-Линн в качестве шляпы. Много чего можно, если знаешь: рано или поздно вернёшься в дом, где тебя ждут.

К посольству добрались часа через два, и ноги оказались вполне дееспособны. Вилль плюхнулся на кровать, широко раскинув руки.

— Всё! Приплыли!

ГЛАВА 3

Краснодол 1436 года от С.Б. Неверрийская Империя

Отгремела по тучам огненная колесница первозвона, да так, что зарницы из-под копыт погасли только к середине травоцвета, сменившись тёплой моросью грибных дождей. В лесу стало людно, и леший окончательно раздобрел от подношений. За хлеб, сыр и мясо охотно указывал таившиеся под лопухами дождевички до того, как те превратятся в «дедушкин табак». А за бурдюк с пивом чуть ли не под руку тащил на лисичкины полянки, становища подосиновиков и подберёзовиков да редкие схроны трюфелей. Кикиморы осмелели и наняли Эртана расчистить от коряг Камышиное Озеро в обмен на ягоду и орехи к пиву. Свою часть работы орк выполнил отменно и терпеливо ждал осени, правда, в город он вернулся ещё зеленее обычного, с гирляндами водорослей на ушах вместо серёжек, а в трактире с пару дней стоял крепкий душок тины.

Краснодол выстлал улицы тополиным пухом, и Алесса с Раддой зачастили в лес да на луга за травами, кореньями, ягодами и иными полезными компонентами будущих снадобий. Девочку приняла Тиэлле, и Алесса, безоговорочно поверив волчице, внезапно осознала, что маленькая помощница — настоящий лекарь-самородок, пока дикий. Впрочем, за огранку алмаза уже взялись. Из Равенны приехала чета почтенных магов Винзор: муж-архитектор, посуливший выстроить новый храм в кратчайшие сроки за умеренную плату, и жена-целитель. Ушлая бабулька мигом взяла в оборот и девочку, и пантеру-оборотня, да те не особенно и сопротивлялись — первая готовилась к вступительным экзаменам в Академию по настоящим учебникам, вторая же охотно делилась опытом в травознатчестве.

В устройстве города также кое-что изменилось: жители стали ещё сплочённее и подозревали, что Магия не покинула Северинг. Место погибшего Берена Грайта занял Трислов из человека, гнома и орка, избранный методом голосования. Аким, неожиданно для себя взлетевший по званию, отвечал за безопасность Северинга, Сидор заправлял торговлей, а Кирим оказался неплохим экономом и ведал делами внутренними. На побегушках у них был десятилетний орчонок-полукровка Рорэн, и именно он принёс в середине краснодола письмо, без которого эта история точно бы не случилась.

— Голубь, во! — хрипловатым тенорком оповестил Рорэн, тыча Алессе в лицо насмерть перепуганной птицей. — Из Рравенны. Вам. Голубь. Во!

— Мзду лучше курицей плати, а письмо дай сюда, — степенно ответила знахарка, хоть сердце так и прыгало.

— Не-а, пляшите!

Алесса радостно удивилась. Облокотилась о косяк и ткнула пальцем в правое ухо мальчишки. Впрочем, тот уже перерос её на полголовы, да и выглядел старше своих лет, как все дети-орки.

— Рорэн, да у тебя чирей никак сам по себе прошёл?

Зелёная мордочка обижено вытянулась.

Голубь, уже смирившийся с положением и безвольно свесивший голову, не шевельнулся, когда Алесса отматывала послание. Даже лапку сам вроде как протянул.

Нарочито медленно вернулась за стол, где курганом над павшим бойцом возвышалась болотная чернокрылка — прошлогодняя сушёная ягода как раз от тех самых чирьев. Сперва Алесса обнюхала непромокаемый кожаный чехольчик. Куда там! От Вилля ничего и не осталось, всё перебил запах птицы.

Дрожащими пальцами развернула бумагу — нежно-фиолетовую, с тиснением в виде трилистника — и звонко рассмеялась. Осторожный друг не называл имён, боясь того, что голубя могут случайно перехватить или сбить. Нечего всяким татям знать чужие секретики.

«Привет, маленькая вредоноска!

Устроился, как здесь говорят, с шиком! Это значит просто замечательно, учи Межрасовый. Выделили комнату на втором этаже казарм — в окно стучится вишня — удобную, тёплую, но главное, никаких мышей! Стою теперь у дворцовых ворот, шугаю просителей. Повелитель — просто нет слов! Зато имперская стража — молчуны и зануды: в карты не играют, пить не умеют, шуток не понимают. Хуже стражников учёные. Сцедили у меня с ведро крови на пробы, волос нащипали, потом закормили шоколадом. Безобразие! Но ещё хуже магов кухня. Они жрут красную икру ложками! Видеть не могу абрикосы! Хочу пирожков и яблочко, садовое, с червячком!

Но в целом живу хорошо.

П.С.[4] Официально поздравлю с днём рождения при встрече.

П.П.С. Тебе стоит увидеть Рассветный Каскад.

П.П.П.С. Про деньги не думай.

Твоя скотина»

Официально? Он что, издевается, умник ушастый?!

Алесса перевернула листок.

«Я тоже люблю тебя, матюмачиха, и очень соскучился! Официально — значит, с соблюдением всех правил, как положено.»

Знахарка засмеялась. Нет, он просто неисправим!

* * *

Она мерила шагами пол кухни — десять на девять её и шесть на пять Вилля — не замечая, что на соломенной циновке уже намечаются острые сломы. Ехать по первому зову? Или послать письмо, как положено воспитанной девушке, дескать, боюсь, приезжай сам? Хоть на ромашке гадай!

«А может, он обустраивает уютную норку для нас? Денежку копит…» — размечталась пантера.

Алесса заглянула в печь, проверяя пироги с крыжовником, и когда память-кошка подцепила лицо Вилля из миски лакомых воспоминаний, она словно воочию увидела золотые смешинки в зелёных глазах да лукавую полуулыбку — чуть шире и обнажатся клыки. Потом видение сменилось…

…Тело Берена, укрытое простыней, три дня лежало на столе в окружении тонких заупокойных свечей согласно канону. Вилль его обмыл и обрядил, избавив от этого заплаканную Марту, затем сам выкопал могилу возле стражницких и занялся похоронами общими городскими, хмурясь на уже готовых плакальщиц. На третий вечер Алесса едва ли не насильно заставила его поесть и поспать. Он уложил голову на её колени и смотрел на этот страшный стол, почти не мигая.

— Я бы этих союзничков треклятых собрал на корабль да горящую стрелу в хвост пустил. А лучше — сотню… — только это и сказал. Его наставника и воспитателя зарубили берберианцы, которых тот сам же приказал не трогать.

Алесса под утро всё же задремала, а Вилль — нет.

В своё время он так же лежал на столе в аптеке, почти мёртвый, едва ли не по кускам собранный после боя с демоном-ишицу, и кровь так и не отмылась со столешницы окончательно. Несколькими часами ранее Вилль загорелся побрить наголо себя и домового, и, шутя, сражался с Алессой, да так, что их выгнали из библиотеки за непотребное поведение. «Лысый эльф с лысым котом на плече встречает купцов у ворот! Здра-авствуйте, я — престижный капитан Винтерфелл! Кошмар!» — с хохотом возмущалась тогда знахарка…

…Летний ветер стал вдруг промозглым, сырым и зябким вихрем, вмиг пробравшим до костей, ледяными когтями царапнул сердце. Выгнулись пузырём занавески, испуганно затрепетал огонь в печи, письмо кувыркнулось и слетело на пол.

Подобрав его, Алесса машинально потёрла золотое кольцо аватар на безымянном пальце. Ох, не к добру были эти воспоминания! Подобную тревогу она испытала, когда Вилля убивал в лесу обезумевший охотник, но сейчас чувство было не столь острым.

Встряхнувшись по-кошачьи всем телом, села на стул. Ерунда какая-то, бесовщина. Друг зовёт её в гости, а в голову лезет одна чернота. Нечего о беде думать, только накличешь.

К вечернему чаю вернулись с огорода Марта и Феодора с полной корзиной пузатой клубники. В оконце уже заглянули Сестра и Волчий Глаз, когда они перечитали письмо напоследок.

— Беспокоишься? Езжай, — Марта опустила глаза, окружённые сеточкой морщин. Травница превратилась из румяной хохотушки в бледный призрак себя самой, что не живёт, а существует. Отрезок времени почти в полгода стал настоящим роком: первого жениха она потеряла за восемь месяцев до свадьбы, а второго — за шесть.

— Не то, чтобы беспокоюсь, просто…

— По жениху соскучилась? Так езжай! Уж мы не пропадём! — Феодора азартно подцепила ложкой клубнику, мятую с сахаром. — Только скалку дома оставь.

Алесса покосилась на предмет воспитания женихов, лениво перекатила в блюдце ягодку.

— Да, пожалуй, съезжу. Гостинец привезу… Как просил, паданцев червивых.

Феодора подавилась чаем, Марта лишь вздохнула.

Под диктовку знахарка настрочила длинное пламенное письмо орку Зорну из села Гусиные Прудочки, чья крепкая рука, как уверяла Марта, до сих пор держит отменный постоялый двор, и где Алесса сможет договориться о переправе через беспокойную Силль-Тьерру за приемлемую плату, а не обдирную. Письмо надушили фирменными духами «Серебряные Росы». Сторговали у Мирона жилистую серую кобылу Перепёлку и собрали мешок в дорогу. Вместо червивых яблочек Алесса взяла с собой банку янтарного крыжовенного варенья, памятуя о слабости друга к рыженьким, круглым и покладистым. И ещё — мешочек с лимонником.

Всё.

Она уходила на рассвете, когда мир только потягивается туманными руками навстречу розоватому спросонья солнцу, услышав петушиный призыв к рабочему дню, но провожать высыпал, казалось, весь городской люд и нелюд. Не иначе, Феодора сорганизовала на пару с Танисьей, как главы Ордена Северингских Сплетниц.

Лушка, которую до сих пор трясло от воспоминаний о Ярмарке, вручила спасительнице здоровенную корзину пирогов — аж дух захватило.

Марта обняла и пошептала на ушко своё, тайное.

Феодора шутливо грозила пальцем, велев топором не размахивать. Лучше веником.

— Коль мужик — чурбан и ключик прячет, так банька сама придёт да отымет! — туманно изрёк на прощание Темар.

Радда одарила рушником с чёрным котёнком, выполненным в стиле шедевра Иры «Папа», что радует глаз завсегдатаев пивоварни.

Тиэлле накануне исключения ради позволила подёргать за острые уши.

Отъехав саженей на пятьдесят, Алесса ещё раз оглянулась на городские ворота, у которых столько лет неподкупный стражник Винтерфелл сбирал пошлину, пока не стал капитаном. Подумала, спешилась, собрала земли в носовой платок, положила в карман и пустила Перепёлку в обход города, выезжая с побочного на основной Тракт. Солнце согревало макушки вековых сосен и Алессы; птицы устроили базар пошибче ярмарочного, а кукушка взяла на себя смелость пророчить оборотню. Перепёлка шла ходко; посередине дороги, подбоченясь, стоял медведь.

— Девочка-девочка, я тебя съем! — медведь раскинул лапы, будто собираясь обнять покрепче.

— Дяденька Миша, я ядовитая! — по заведённой ещё тем летом традиции поздоровалась Алесса, выразительно похлопав по лушкиной корзине.

— Ты што ж, Алесса, по грибы на кобыле собралась? — леший озадаченно прижал уши, а девушка засмеялась.

— Только не говори, что тебе Мириада не разболтала, по какие грибы и куда я еду! Вернусь ли?

— Тебе решать, где дом твой, девонька. И вот што… Мне сказали кикиморы, им — подружки из Жирной Гати, а им — русалки из Козодоев, а тем — эээ… Тьфу, балаболки корявые! — медведь обернулся лещиной. — В общем, поаккуратней ты. По нашу сторону Силь-Тьерры, грят, нежить разгулялась. Колдунишки-то её шугают, конечно, да только… Что за Алидарой деется — не ведаю, а междуречье эльфы стерегут покуда, так што ты на берегу не задерживайся, а корни в ветки, и тикать! Косу-то побереги, а?

— Мне хвост дороже, — усмехнулась Алесса. Противоядия от всех видов укусов и одолженные госпожой Винзор амулеты лежали в мешке. — Но и коса пригодится.

— Кому што дороже… А мне дай-ка пирогов, не жадобься! — и потянул к девушке загребущие ветви.

Алесса хранила верность печеву Марты, а потому безропотно отдала корзину. Вот теперь точно всё.

Через бревенчатый мосток, чудом не смытый паводком, переехала шагом, зная, что из караулки она видна, как на ладони. Обернулась, помахала тем, кто ещё не сумел с ней распрощаться, и пустила Перепёлку галопом, походя вспоминая премудрости верховой езды и подыскивая укромное местечко. К исполинской ели, подметающей нижними лапами дорогу, подъехала рысью, расслабив поясницу и чувствуя себя в седле, как на табурете — жестковато, но не взбрыкивает. Оглядевшись, а для надёжности прислушавшись и принюхавшись, девушка спешилась и достала из кармашка чресседельной сумки коробочку с семью зелёными леденцами. Госпожа Винзор назвала их «загущённым ускорителем», якобы способным придать скорость и неутомимость любому животному. Человеку, впрочем, тоже, если тот наденет кованые сапоги.

Лошадка смахнула леденец, будто и не лежал он на смуглой ладошке. Девушка забралась в седло, переплела косу, глянулась в зеркальце, а Перепёлка так и продолжала переминаться с ноги на ногу, словно пёс, ожидающий хозяйского клича. Алесса легонько тронула её пятками…

— Мама! — девушка целиком слилась с лошадью, обвив руками шею и плотнее прижавшись к ней щекой. Только и оставалось, что зажмуриться, чтобы не видеть коричнево-зелёную стену слившихся деревьев.

Часом спустя колдовство наконец иссякло, и лошадка перешла на мерный шаг, а затем встала. Нервно хихикая, Алесса боком вывалилась из седла, воздух — из лёгких. Восстановив дыхание и проморгавшись, захихикала снова. Перепёлка, даже не подумавшая запыхаться, лениво зашагала к обочине, где обнаружила невероятно вкусную лиловую колючку, украшенную лимонной бабочкой. Полюбовавшись контрастом, закусила обеими разом.

Потирая отбитое седалище попеременно с поясницей, знахарка подковыляла к лошади. Та хищничала в поисках жертвы, зарыв морду в траву, а новая хозяйка тем временем осмотрела подковы. Целёхоньки! Ещё бы, десять империалов Сидору отвалила. Не думай про деньги… Я соскучился… Ну, Вилль!

Зато теперь сам собой отпал вопрос, почему маги так быстро добрались в Северинг. И это же дают почтовым голубям. Потерев лоб, Алесса вспомнила о зачарованной скадарской коннице, участвовавшей в войне. Значит, вражье изобретение?

Выбрасывать коробочку она, конечно, не стала, но расходовать решила более рационально. Если давать крохотными кусочками, то кобылка сможет держать хороший темп без устали в течение недели, и привалы потребуются только хозяйке. Алесса возблагодарила небеса за то, что родилась оборотнем — перекинулась, и ничего не болит! Благодарить родную мать она и не подумала.

Дорога уводила путницу всё дальше от Северинга на юго-запад, в земли Неверрийские, где две трети населения — люди, живущие в больших, шумных городах-муравейниках. Так их с усмешкой называл Вилль, путь к которому с каждым днём, напротив, становился короче. Погода выровнялась, и солнце, ярое на северо-востоке, в центральной полосе будто сдерживало мощь, а грозы были слабенькими, без северингских раскатов, от которых в Мартиной аптеке иной раз дребезжали стёкла. Сосны понемногу отступали за берёзы и осинки, дубы вовсе скрылись в чаще, вдоль дороги выстроились низенькие ёлочки, словно любопытные дети: а кто к нам приехал? Путешествуя раньше, Алесса избегала торных дорог и держалась ближе к глухомани, а от городов — подальше. Она и сейчас объезжала их по старой привычке, изредка интересуясь названиями у встречных. Брыков, Заозёрный, Стрелецк — пока небольшие; а белокаменные муравейники, пропахшие людьми насквозь, ей встретятся по ту сторону междуречья. Пока же знахарке хватало часов неторопливой рысцы, чтобы вспоминать и размышлять.

С тех пор, когда лоскутный мишка оживал по ночам, а пантера могла с лёгкостью шмыгнуть под табуретом, прошло немало времени, отмерянного кружевом неверрийских дорог да звериных тропок, чередой тёмных шильд с безразличными ей названиями и вереницей полнолуний. Много сказок знала кицунэ Армалина и многое поведала, когда на пару с маленькой ученицей перебирала вечером собранные за день травы. Большинство забылись, но одну, любимую, кошка-память была готова выудить из миски в любой момент. Легенду о странствиях Длинноногой Тельмы Алесса помнила наизусть, хоть рассказ занимал больше часа. Однажды Тельма пришла в столицу Заокраинного Королевства повидать матушку, но стража у ворот отказалась пропускать оборванку. Она просила и умоляла, под конец рассердилась так, что шум услышал проезжавший мимо король. Был он не злым и не добрым, потому и гнать не велел, но и не пустил, а дал задание явиться не утром и не днём, не одетой и не обнажённой, на своих ногах, но не по земле. Мол, тогда и пустим. Девушка пришла к полудню, окутанная прозрачной паутиной, на ходулях, за что и получила прозвище Длинноногая. Король, восхитившись её смекалкой, тут же предложил Тельме стать советником при дворе, да только та любила приключения.

Алесса размышляла, отчего ей, так долго искавшей дом, вдруг снова захотелось стать вольной пантерой. Только ли ради Вилля? Зачем продала все бусы, серьги и, облегчив на четверть сундучок «на чёрный день», заказала у Сидора длинный съерт с вплавленным серебром? Почему злится оттого, что кинжал, спрятанный в мешок, нельзя прицепить к поясу и время от времени поглаживать костяную тёплую рукоять? И какого шушеля тренировалась с Акимом вместо того, чтобы рисовать живописный истринский разлив?!

Ответ, как всегда, нашла пантера.

«Маски примеряют те несчастные, кто страшится быть собой. Теперь мы свободны…»

Да, свободны, потому что за пазухой лежит фамильный лист с пропиской и указанием расы — науми. Потому что съерт Разящий когда-нибудь докажет, что не только саблями и мечами совершаются величайшие подвиги. Потому что дом там, где тебя ждут.

Размечтавшись о грядущих свершениях, которые воспоют в легендах длинновласые столичные барды, Алесса проглядела название на шильде. Вернулась и хмыкнула — Жирная Гать. Значит, ещё пара-тройка спокойных переходов, а дальше начинаются угодья нежити. Щелчком сбив с лошадиной шеи жирного слепня, знахарка достала из сумки карту, а вместе с ней продолговатый пузырёк из чёрного стекла. Крохотный, в полпальца длиной. Госпожа Винзор утверждала, что десять капель зелья способны на сутки отбить у лошади чутьё на нежить.

Если верить безвестному картоведу, вёрст через шестьдесят начинается болотистая лесополоса, именуемая Обережный Лог или по-эльфийски Фелл-Миеллон. О болотах кричали и названия деревень: та же самая Гать, Притопье, Бочаги. Светлым именем могли похвастать лишь заводчики мелкого рогатого скота — жители Козодоев.

— Значит, шестьдесят, затем по лесу ещё два раза по столько же… — вслух пробормотала девушка, машинально почёсывая лошадиную шею. С переходами не ошиблась, однако придётся делать привал посередине владений нежити, а тратить последний леденец не хотелось. Впрочем, и жити там хватает. — Стоп!

Алесса хлопнула себя по лбу. Фелл-Миеллон! Так вот как переводится второй слог фамилии Вилля! Обережник, Страж. Сперва она решила, что название лесу дало речное правобережье, да вышло куда как интереснее. Вилль-то небось умилялся, получив должность Стража Ворот. Интересно, что значит первый слог?

«Спросим!» — бравадски мявкнула пантера.

Посмеиваясь, девушка спрятала карту. Облачный барашек убежал на восток в кучевую отару, и солнце сбрызнуло охрой берёзовые серьги, повело широкой кистью по дороге, перемигнулось с алессиным колечком.

Не так далеко и ехать. И вовсе не страшно!

ГЛАВА 4

Златень 1436 года от С.Б. Скадар

Приключения начались с утра и ехидно. Точнее, утром с ехидны.

Вилль проснулся на рассвете чудесно отдохнувшим и понял, что ещё чуть залежится, и весь день будет ходить сонной мухой. Попытался опустить ноги на пол, но не тут-то было! Корабельная койка не желала заканчиваться. Не открывая глаз, Вилль передвинулся вправо и так полз на локтях, пока не рухнул. Уже на полу сообразил, что путешествие действительно закончилось. Он в Катарине-Дей, в двухэтажном особняке, некогда построенном специально для дорогих заморских гостей, а на данный момент ему принадлежит и шикарная комната в зеленовато-пастельных тонах, и кровать с балдахином размеров не гигантских даже, а прямо-таки исполинских. Слишком велика для одного!

То, что сейчас могло поднять настроение, располагалось в смежном помещении за дверцей с изображением двух дельфинов, прислонившихся спинами друг к дружке. Уже стоя под упругими струями чуть тёплой воды, Вилль размышлял о прогрессе. В конце концов, у него есть и положительные стороны. Тот же самый душ — одно из величайших и полезнейших изобретений человечества! Никаких тебе тазиков, ковшиков и расплёсканной на полу воды.

— «Технический прогресс в Скадарском государстве: факты и прогнозы». Вот о чём напишу диплом… — закручивая четырёхлепестковый латунный краник, пробормотал почти счастливый Вилль.

В душевой было зеркало, а под ним — тумбочка со всевозможными туалетными принадлежностями. Мыло, мочалка, расчёска… Даже какие-то непрозрачные баночки с изображениями рук, ног, довольной лупоглазой физиономии и красного дымящегося человека. Как потом объяснили, последний крем — от загара. Вилль повертел в руках странный нож, чьё лезвие было зажато в костяных пластинах так, что выглядывала только режущая кромка, и заржал. Ну на кой ляд эльфу бритва?!

Утомительный процесс расчёсывания он сократил до двух небрежных взмахов и уставился на результат. В зеркале отражался молодой мужчина с нечеловечески яркими глазами, блестящими, будто искусно огранённые изумруды. Влажные лунного цвета волосы крупными тугими кольцами ниспадали на крепкие плечи, выгодно оттеняя золотистую от первого загара кожу. И побелевшие шрамы отнюдь её не портили. Привлекательный. Возмужавший. Уверенный в себе и прекрасно это сознающий…

Вилль насторожился. Прежде собственную внешность он мог описать буквально в четырёх словах: обычный эльф, кудрявый только. Подобная заковыристая дичь скорее присуща женскому взгляду, и, кажется, Вилль мог бы назвать имя этой женщины. Точнее, девушки, что нашёл в мороз за городскими воротами…

«И на кой ляд она тебе сдалась?» — ехидно спросил внутренний голос.

«Потому что Леська — это Леська», — отрезал Вилль.

«Таких Лесек в столице хоть лопатой греби! И все — твои…»

«Леська — единственная и неповторимая! Подумаешь, росточком не вышла и рука тяжёлая…»

«Ага, ага! Вот и приложит коротышка тебя ручкой холёной промеж глаз!»

«Вернусь и приеду за ней! Мороженое куплю, браслет отдам. Рубины и агаты ей к лицу…»

«Ну-ну! Перейди на воду и овсянку, сапоги заложи. И забудь про глупые мужские мечты!»

«Переиздание „Энциклопедии“ никуда от меня не денется! И вообще, ты чего привязался?! Ты кто такой?!»

«Твой голос разума!» — радостно возвестило второе «я».

Аватар хмыкнул и неспешно обернулся полотенцем. Он задал вопрос для порядка, уже начиная понимать, где собака зарыта. И действительно… Где эта собака прячется?!

«Голос разума, говоришь? А где ж раньше-то был? Или ты, как зуб мудрости, с годами растёшь?»

«Именно! Ну зачем тебе, такому красивому, какая-то Леська, а?»

«И то верно, зачем мне, красивому, Леська? Сыщу-ка я кобылку посмирнее, только с чего бы начать?..»

«Надень вот эту сапфирную тунику со второй вешалки, с глубоким воротом да шитьём серебряным шёлковым… Ой!»

«Та-ак…»

Вилль цыкнул. Халата в душевой не наблюдалось.

* * *

Эданэль проснулся позже брата, когда отпели и соловьи, и его тёзки — жаворонки. Сообразил, что именно прислуге надлежит будить соню Л'лэрда, дабы помочь справиться с такими многотрудными делами, как умывание и одевание, и подскочил с кровати как ужаленный. Проспал! Заставил брата просидеть с сородичами весь вечер за «непринуждённой беседой» о скадарском политическом устройстве и давиться красным полусладким, хотя Вилль его терпеть не может. Внушил, что настоящий Л'лэрд обязан пробуждаться с рассветом. А сам проспал!

Нырнул в рубашку, запрыгнул в сапоги и, на ходу застёгивая ремень, отправился на кухню — благо коридоры пустовали, а быстрых шагов полукровки не было слышно. С поварнёй он успел познакомиться вечером, мигом став своим в чужой компании. Годы практики не прошли даром. Но основной причиной того, что полуэльф битых два часа проторчал на кухне, была Летти, которой вменялось в обязанность обслуживать Перворожденных. И не мудрено! Девушка была на диво хороша. По мнению Дана, так могла бы выглядеть Пресветлая Саттара во плоти. Белоснежные волосы завязаны в небрежный пучок, откуда художественно выбивались отдельные витые прядки. Фарфоровая, будто светящаяся изнутри кожа с персиковым румянцем; глаза цвета морской волны. Брови и ресницы, правда, тоже были светлыми, но это лишь придавало девушке какое-то неземное очарование.

Летти помогла ему обосноваться в комнате на первом этаже, принесла букет чудно пахнущих лилий, объяснив, что сорт новый, и даже аккуратно развесила вещи в шкафу. Но, к сожалению, не задержалась и на пару часов. Ушла, оставив на память щемящую грусть, которая исчезла лишь полчаса спустя. Дан ещё долго ворочался, соображая, что же с ним происходит? Потом вспомнил человеческую поговорку и сам над собой посмеялся. Мда! Седина в бороде у него не проклюнулась по причине отсутствия оной, а вот бес явно был тут как тут.

В кухне вовсю гомонили, гремела и звенела посуда, но щель в неплотно прикрытой двери запахов не выпускала — вытяжка была отменной. Черноусый главный повар отсалютовал мясницким ножом и тут же с размаху хрястнул им по доске, с одного удара разрубив говяжью голень.

— Доброго утра вам! — поздоровался Дан со всеми разом.

— С добрым утром! — потупилась Летти, мигом соскочив со стола.

— С добрым утром! — хором отозвались поварята и слаженно вытаращились на острые уши. Накануне Дан рассказал им дивную легенду о происхождении Перворожденных. Якобы, все четверо Богов-Созидателей начали и завершили работу одновременно, вылепив каждую расу из глины, а затем оставили заготовки на солнце для просушки. Пресветлая не вытерпела первой и принялась трясти свои творения за уши, дабы скорее пробудить их. Да, эльфы появились на свет гораздо раньше остальных, но, увы! уши так и остались вытянутыми.

— Летти, Л'лэрд изволит фрукты на завтрак. Ты не слишком занята? — Дан с вежливым намёком изогнул бровь, моргнув на очищенные апельсины.

— Конечно-конечно! Я принесу…

— Через десять минут, — мягко подсказал Дан, подпустив в голос толику эльфийского очарования. Летти расцвела, отчего стала ещё краше. Ох, уж эти юные человечки!

Из-за двери брата на втором этаже слышался его же голос. Невнятный, благо и изоляцией звука в особняке занимались отнюдь не халтурщики. Так сказать, всё ради спокойствия дорогих послов. Дан, вытянувшись в струнку, деликатно постучал.

— Л'лэрд Арвиэль? Вы уже проснулись?

— Девку мне! Живо!!! — потребовал тот.

Дан поскрёб затылок. Похоже, от скадарского зноя у братишки потекла крыша.

Щёлкнул замок, и дверь распахнулась настежь. Вилль стоял, скрестив руки на груди, и облачён он был в банное полотенце, повязанное вокруг бёдер и шлёпки на босу ногу. Мотнул головой, проходи, мол, и зашагал к гардеробу, внутри которого раздавались подозрительные шорохи и хихиканье. Притворив дверь, Дан пошёл следом.

— Тук-тук! Я твой друг! Выходи!

— Л'лэрд, с вами всё в порядке?

— Как сказать! Видишь ли, Эданэль, обзавёлся я голосом разума, — и уточнил, изогнув бровь, — ехидным.

ќ- Муа-ха-ха-ха! — подтвердил из гардероба злорадный голос, идеально копирующий Виллин. Если бы аватар напился, накурился и окончательно свихнулся.

— Заткнись. Зараза, открывать не хочет! А у меня там все вещи.

— Зачем тебе вещи?! Сними девку!

— О чём вы с ней говорили?

— Об Алессе, — Вилль раздражённо дёрнул плечом и, с присвистом втянув воздух сквозь зубы, замахнулся на гардероб. — Заткнись!

Дан успел-таки перехватить его руку, но сам здорово треснулся боком о дверцу. Судя по грохоту, внутри обрушились вешалки.

— Аха-ха-ха! А башкой?!

Дан потёр едва не вывернутое запястье и укоризненно покосился на брата.

— Ох, Эданэль, прости! Слышал бы ты, что эта тварь несёт! Зудит у меня в голове, как комар речной… Слизень мозговой, кудрить твою!

— Л'лэрд, вы же знаете, что она вас провоцирует! Не слушайте её и не отвечайте!

— Ой! — вскрик, затем звон. Братья обернулись.

На пороге, прижав ладошки к щекам, стояла Летти. У её ног, дребезжа по подносу, живописно раскатывались фрукты вперемешку с осколками хрусталя.

— Дверь! — хором рявкнули эльфы.

Девушка послушно захлопнула, отгребая останки завтрака в коридор. Сама она осталась внутри. И, заалев, уставилась в пол, едва глянула на парадное облачение Вилля.

— Уха-ха-ха! — дверь гардероба с треском вылетела, сорванная с петель. Эльфы едва успели отпрыгнуть. Торжествующий хохот раздался уже с гардины. — Думаешь, она ждёт? Гулящая дря-а-ань!

На гардине, зацепившись задней лапой, висела самая настоящая ехидна. Только никто не собирался жалеть представителя редкого вида полунечисти-полузверя. Одного взгляда на мерзкую тварь хватило, чтобы желать запустить в неё чем-нибудь потяжелее. А лучше — прибить к шушелю. Похожа она была на серую обезьянку, только изрядно полинявшую и выпачканную в ржавчине. А вот мордочка человечья, сморщенная, будто у старушки. Такой, какая не пройдёт мимо щели в чужом заборе да с сороками на «ты».

Ехидна перевела взгляд на девушку, и черты её морды размылись, превращаясь в лицо Вилля.

— Ага-а! Девка! Ого-го!!!

— Интересно, нечисть болеет бешенством? — поинтересовался аватар. Действительно, на смену раздражению пришло любопытство, предвкушение какой-то загадки. Нечисть и впрямь вела себя необычно. Скакала по мебели, хохоча и выкрикивая всё новые оскорбления, вместо того, чтобы пытаться удрать.

— Я д-доложу сану Дарьену… — пролепетала Летти, с опаской следя за кульбитами существа. — Маги приедут тотчас. Мигом! Уверяю, только…

— Не надо. Зачем всем нам скандал? Мы и своими силами управимся, — Дан переглянулся с братом, и тот согласно кивнул. — Лучше позови господина Шумора.

Служанка заученно поклонилась, ловко перепорхнула через бывший завтрак и ушла, грациозно покачивая бёдрами. Дан усмехнулся, будто прочитав мысли девушки: полы мыть — не её забота, на то есть тётка Бина. Главное, что Л'лэрды не сердятся.

— Эданэль, ты как думаешь, чего она такая, а? Будто горсть перца под хвост сыпанули, — задумчиво пробормотал аватар, разглядывая тварь, окончательно вошедшую в раж. Дан осторожно пожал плечами, не рискуя спровоцировать у Вилля лишние мысли вслух. Хотя кое-какие соображения имелись.

Завывая на разный лад, бестия скакала по периметру комнаты: гардероб, гардина, лепная турья голова, зеркало… Было. Наконец, затормозила на столике, вдохновенно полосуя когтями бежевую полировку.

— Ты как здесь оказалась, а? — ласково спросил аватар, сверкнув засиявшими глазами. Он выкопал из вороха одежды рубашку со штанами, теперь же был почти счастлив. Радость и облегчение объяснялись ещё одним немаловажным фактом. В углу гардероба лежали Тай-Кхаэ'лисс, заботливо упакованные в заказной кожаный чехол с замочком, и, судя по всему, нечисть до них не добралась.

На мгновенье ехидна умолкла, заслушавшись мягкого, чарующего голоса, но тут же, очухавшись, принялась бесноваться.

— Сними девку!!! О-о! Охо-хо! Кхе… Кхе…

Ехидна выдернула из вазы букет лилий и жадно приложилась к горлу.

— Ну хорошо, хорошо… Позову девку!

— Пойди сними!

— Пойду! Пойду и сниму!!! — с готовностью закивал Вилль.

Нечисть выбралась из его подсознания, примолкла и ссутулилась, будто сбросив мешок с плеч, а Вилль понял, что уже не хочет запустить в неё аршинным канделябром на десять свечей. Прежний безумный задор исчез, и выглядела она теперь какой-то несчастной. Даже обречённой. Он хотел подойти ближе, но ехидна, ловко перебирая липкими пальчиками, вскарабкалась под потолок и уцепилась за лепной плинтус.

— Не бойся, маленькая. Я тебя не обижу. Ты мне веришь?

— Вот погоди… Утыкают тебя, как ежа, ещё не так обидишься… — просипела ехидна злым, усталым голосом.

— А кто тебя обидел? Давай я с ним разделаюсь!

— Аха-ха-ха! Тебя вперёд разделают!

Вилль криво усмехнулся. Маленькая нечисть явно понятия не имеет о способностях боевого аватара, переступившего порог совершеннолетия.

— Вон она!

Аватар обернулся и увидел в первую очередь тонкий пальчик служанки, указующий на виновницу беспорядка. Потом — лицо девушки, дворецкого сана Дарьена и почему-то господина Аттеа.

— Мрразь! — торжествующе заверещала ехидна, камнем падая на столешницу. Оскалилась, зашипела. И бросилась… Чтобы угодить в белую клеть, которая немедленно сжалась, брызнув в стороны светящимися каплями.

— Сме-е-ерть! — визг оборвался на грани ультразвука. На холодном сером в прожилках мраморе даже пятна не осталась — чистая, профессиональная работа.

Вилль хотел понять, что же он чувствует. Пустоту, наверное. Но в первую очередь, облегчение. Вроде, знаешь, что путь с этим выходом будет наилучшим для всех, но хотелось бы найти и окольную тропку. Что ж… Прощай, маленькая бестия. Ты вернёшься к своей создательнице Природной Магии и, может, она подарит тебе лучшее воплощение.

Он закусил губу и повёл лопатками — тело вновь запросилось в небо. Полтора месяца без ветра.

— Вот и всё. Думаю, с мозговыми слизнями покончено, — господин Аттеа, улыбаясь, отряхнул руки. Гнус, конечно, стоял рядом. Невозмутимый, с холодными, как у рыбы, глазами.

— Ну-у, зачем ты так! Редкая ж тварюшка! — из-за его спины выглянул Шумор-Полубут. На лице мага было написано искреннее разочарование. Растолкав остальных, подошёл к месту, где исчезла ехидна, будто желая окончательно удостовериться в этом.

— Эту тварюшку напрасно причисляют к низшему классу нечисти, господин Шумор. Она вполне способна свести с ума мыслящее существо, — без эмоций возразил Гнус. — Вам повезло, Л'лэрд Арвиэль, что вы о ней слышали.

— Читал, — коротко отозвался аватар. Разговаривать с этим человеком было неприятно, а соглашаться тем паче. Какой-то безликий, мутный. Какой-то… никакой. Мышь серая.

— Это скандал! — возвестил Л'лэрд Шантэль, зайдя в комнату. Несмотря на раннее утро, замысловатую причёску он уложить успел. — Вы говорили, что дом осмотрен, не так ли?

— Да, Л'лэрд… — Дарьен сглотнул, пытаясь справиться с волнением. — Но она могла пребывать в спячке, пока дом пустовал, и её попросту не заметили. А, почуяв Л'лэрда Винтерфелла, проснулась, и…

— Как вы думаете, меня в парке поджидает семейство оборотней?

— Л'лэрд, уверяю…

— Это скандал!

— Никакого скандала! — заявил Вилль. — Лично у вас, Шантэль, прошу прощения за шум и беспокойство.

Шантэль заломил брови, разочарованный непроходимой тупостью сородича.

— Сколько вам лет, Арвиэль? Двадцать?

— Двадцать пять! — привычно округлил Вилль. Он прекрасно знал, что будет дальше. Проходили уже.

— Лет через сто я охотно с вами подискутирую. Всем доброго дня, господа. Надеюсь, за это время ко мне в окно не залетел аспид.

И гордо вышел вон, дав понять, что представление закончилось. Следом потянулись и остальные, только Летти нерешительно топталась на месте, проигнорировав аж два многозначительных взгляда сана Дарьена.

— Л'лэрд Винтерфелл, все комнаты будут ещё раз осмотрены самым тщательным образом. И, конечно, беспорядок мы устраним незамедлительно!

— Благодарю вас, сан Дарьен, но мы с Эданэлем управимся сами, — он едва заметным кивком дал понять, что тот свободен.

— И я! — пискнула девушка и… в очередной раз покраснела.

— И Летти.

Дворецкий ушёл к плохо скрываемому облегчению аватара. Что ж, приструнили щенка, нечего сказать. Вилль был единственным из остроухих, кто взял в плавание слугу, остальные, даже манерный Шантэль, вполне обходились своими силами. Ещё в Равенне кто-то проболтался о возрасте юноши, и старший Л'лэрд сделал вполне логичные выводы: глупый малолетний эльфёнок боится путешествовать в одиночку. Конечно, в таком возрасте миеллонские эльфы и носа из Леса не кажут. Но как повёл бы себя Шантэль, окажись лицом к лицу с демоном-убийцей? Или полусотней враждебных магов?

Вилль передёрнул плечами, по очереди почесал лопатки — полегчало. С умилением посмотрел на парочку добровольных уборщиков: собирают осколки зеркала нос к носу, задом кверху. Шедевральный дуэт!

— Хмм… Странно, что Л'лэрд Шантэль так боится укуса оборотня! — сдержанно заметил Эданэль и громогласным шёпотом пояснил. — Зараза к заразе не липнет!

Летти прыснула, едва успев прикрыть рот, а следом — Вилль, также пряча ладонью клыки. И то верно! Непринуждённое веселье утихло не сразу, и служанка обратилась к аватару на порядок осмелевшим голосом.

— Л'лэрд Винтерфелл…

— Арвиэль.

— Л'лэрд Авриэль… — начала девушка. Тот промолчал — сойдёт — и она воодушевилась. — Простите меня. Вы ведь просили позвать господина Шумора, а господин Аттеа сам навстречу шёл.

— Ох, Летти! Было б за что прощать!

— Знаете, Л'лэрд Арвиэль… а мне её тоже жалко.

ГЛАВА 5

Одеваться к завтраку Л'лэрд пожелал сам, а потому — все вон! Его здорово повеселила традиция наряжаться и к завтраку, и к обеду, и к ужину. Дан поучал, дескать, утром следует одеваться в светлое, днём — в яркое, вечером, соответственно, в тёмное. Ерунда какая-то.

Рубашка на Вилле уже была бледно-жёлтая, правда, мятая немного, но сойдёт и за жатую нарочно, если особо не приглядываться. На мгновение возникла идея надеть красные шаровары, невесть как затесавшиеся в сумку, и подпоясаться зелёным кушаком, дабы сразить всех наповал. Впрочем, Вилль передумал. Напоследок забрал волосы в низкий хвост, который скрепил неброским чёрным зажимом. Вот и всё! Л'лэрд Винтерфелл, уважаемый посол Неверрийской Империи и императора Аристана I лично, готов к принятию пищи!

Желудок одобрительно заурчал.

Дверь Вилль предусмотрительно запер на ключ: не хватало ещё по возвращении обнаружить под кроватью кровопийцу эмпузу с ослиными ногами. По коридору шёл неспешно, разглядывая интерьер. И в Северинге, и в Равенне приходилось двигаться быстро, теперь же он тренировал прогулочный шаг. Ничего нового обнаружено не было: всё тот же крапчатый, как перепелиное яйцо, мраморный пол с узкой лентой тёмно-зелёного ковра посередине и такого же цвета плинтусами. Стены с прилепленными подсвечниками отливают при дневном свете зеленовато-розовым перламутром. Наконец, заметил его. Сучок. Необычной формы сучок, смахивающий на раздавленного клопа, украшал дверь Л'лэрда Шантэля. Ну да, верно. Его дверь, через две — пустующую и занятую — комнаты от двери Вилля. А затем он услышал приглушённые голоса, и чуткое ухо против воли шевельнулось… Шантэль и Летти… Стоп!

Он закусил губу и переступил с ноги на ногу. Ох, Пресветлая! Как же это невоспитанно! Но, с другой стороны, разговор явно идёт на повышенных тонах, и девушке может понадобиться его помощь. Так что…

Аватар чуть подался к двери.

— Слушай меня внимательно, девочка. Если подобное произойдёт ещё раз, простым выговором ты не отделаешься, уверяю.

— Но я не виновата! И Л'лэрд не сердится! — с неким вызовом отвечала служанка.

Многозначительный смешок, и после непродолжительного молчания:

— Не сердится? Его легко можно переубедить. И ты понимаешь это, верно?

Дверь распахнулась, едва не поздоровавшись со лбом Вилля тем самым приметным сучком. Благо, эльфийское проворство спасло.

Летти бежала, не разбирая дороги, точно за ней гнались беси. Однако почти у самой лестницы взяла себя в руки. Чуть постояла, упираясь ладонями о колени, выпрямилась и пошла гордо, будто по вычерченной линии. Выучка, однако! Аватар решил обождать, пока Летти исчезнет, а Шантэль запрёт дверь изнутри. Правда никуда от него не спрячется, да и расстроенную девушку сейчас расспрашивать не стоит. Чуть позже. Осторожно, ненавязчиво, деликатно. А то и сама каяться придёт, видать, приучена.

Он легко сбежал по мраморной лестнице, на которой вчера оскользнулся Мариус Аттеа. И кувыркался бы всем немалым весом по десятку ступеней, да вовремя успел создать воздушную подушку.

Обеденная зала занимала летнюю веранду, с трёх сторон окружённую колоннами, увенчанными прелюбопытными завитками. Как объяснили восхищённому аватару, называются они волютами. У самой входной арки он столкнулся с Летти, спешащей навстречу с пустым подносом в руках. Если девушка и плакала, то на её лице это никоим образом не отразилось. Леська бы до сих пор демонстрировала мокрый нос, напрашиваясь на дополнительные комплименты. При этом воспоминании Вилль не удержался от улыбки. Служанка улыбнулась в ответ.

— Проходите, Л'лэрд Арвиэль, уже почти все собрались. А сегодня икру привезли красную. Просто чудо! Я вам с горочкой положу, — и тут же потупилась, смутившись собственной сердечности.

— С-спасибо, Летти, — икнул аватар.

Запечённый павлин напоминал по вкусу цыплёнка, но на этом радость от завтрака исчерпывалась, да и сам он проходил в тягостном молчании. То ли дело посиделки императорских гвардейцев, а уж про Северинг и вспоминать не стоит. Только сердце изматывать. Когда скидывались всем миром по нитке, и получался великолепный стол с деревенскими разносолами да печевом, пряным от чеснока полосатым салом; и настойка постепенно превращалась в наливку, а Темар забивал козью ножку и травил солдатские байки. О мартиных пирожках, за время болезни поглощённых в неимоверном количестве, лучше подумать перед сном. Авось приснятся.

Вилль ковырялся в чём-то студенистом, как холодец. Но, увы, вместо мяса в малоаппетитной розоватой субстанции застыло нечто, более всего походящее на рыбьи глаза. Обещанную розетку с красной икрой хотели поставить и возле него, но, хвала Пресветлой, Дан заметил. Почти вовремя, когда Л'лэрд только начал аристократически бледнеть. И ведь нельзя объяснить по-простому: «Простите, но меня от икры тошнит!» Невоспитанно.

Рассудил Вилль так: будет есть и думать, тогда вкус сам собой проглотится. Ничего не попишешь, кусочничать здесь не принято. Отколупнул верхушку слабо трепыхающегося студня и, не дёрнув ни единым мускулом, храбро отправил в рот…

…Итак, следует начать с очевидного. Действительно, повезло, что о твари он знал. Причём давно, ещё с северингской библиотеки, когда искал убийцу. Ехидну, впрочем, как и большинство других представителей нечисти, в книгах называли «тварью злоковредной и бесстыжей». И того, и другого ей было не занимать.

Домовой говорил, что подсознание хозяина похоже на лесное озеро, населённое рыбами-мыслями: воинственная щука, стеснительный карп, бережливый лещ, рассудительный сом. Даже ветер, камыш и солнце отражают эмоции. Хозяин доволен, и солнечные блики поливают золотом чистую гладь, плохо дело — бурая ряска слабо колышется в туманной хмари. Симка общался с обитателями подсознания при мыслесвязи либо, притаившись в осоке, наблюдал за их поведением, когда не хотел оказаться замеченным. К счастью, такое безобразие случилось всего пару раз.

Ехидна действовала иначе — осторожно нырнув, притворилась своей. Факт! Если верить книгам, эти твари проникают в подсознание разумного существа и подначивают на дичайшие подвиги. Делают это неспешно, слово за слово, и вот — человек уже сомневается в том, что раньше казалось ему догмой. Такова уж их природа! Распознавать все мысли разом не умеют, только беседовать с какой-то конкретной. Ехидне не повезло нарваться на сома. Ну нарвалась и нарвалась, бывает! Так и драпала бы подальше, когда запахло жареным! Но дурочка даже не пыталась спастись. И где традиционное: «Простите, пустите, я больше не буду?» Вместо этого старательно доводила несостоявшуюся жертву до бешенства, будто нарочно ища погибель. Где логика?..

— Л'лэрд?

Голос брата вывел из раздумий. Вилль посмотрел в тарелку и обнаружил, что методично режет маслины на четвертинки.

После завтрака разбрелись, кто куда. Иные — жирок растрясти, прополоскать в бассейне чуть хмельную от дармового вина голову, а Вилль отправился в кипарисовый парк.

Дан сидел на бортике фонтана и кормил золотых рыбок. Спиной почуяв брата, кинул через плечо нечто округлое, блеснувшее на солнце бледно-зелёным глянцевым боком. Аватар машинально перехватил и просиял.

— Яблоко! Садовое! С червяком! Дан, я…

Тот расхохотался в голос.

— Ага, всю кухню на пару с Летти обшарили, только одно такое выискали. Не иначе, червяк просто ошибся адресом.

— Фы думаефь о фом же? — без предисловий спросил аватар, присев рядом. Брат понятливо кивнул.

— Да. Ехидна вела себя, как сумасшедшая или одурманенная. На её месте бежал бы я подальше.

Вилль глянул вверх на жаркое солнышко, которое ещё нескоро сменят трескучие морозы Родины. Проглотил разжёванный кисло-сладкий кусочек. Нет, не похоже на северингскую росенку, и червяк наверняка не такой.

— Может, некуда бежать было. Видел, как она в клетку прыгнула?

— Думаешь, её в комнате запер маг?

— Не факт! Ехидна не читает мысли, но может заставить рассказать о себе практически всё. А хороший маг потом вытянет из неё разговор. Может, я и накручиваю, но… Дом пустовал несколько лет, и нечисть могла провести это время в спячке, да. И всё же перед нашим приездом его осматривали и убирали. Так что…

— Могли подбросить. Значит, поэтому ты решил не привлекать местных магов?

Вилль молча кивнул. Скадарцы наверняка не стали бы убивать редкое создание, а забрали на опыты. Жаль её, конечно, но с другой стороны, для аватара гибель ехидны обернулась спокойствием.

— А эта Летти ничего, а, братишка? — Дан шутливо пихнул его локтем. С макушки кипариса поддакнула ворона.

— Не заме… Дан, не начинай, а?

— Я вовсе не тебя имел ввиду. Молоденькие служанки — это не только полтора аршина наивной романтики, но и пуд ценнейшей информации! — с пафосом изрёк брат.

— Одного не пойму. И чего ехидна привязалась с этой девкой?! — Вилль задумчиво уставился на яблоко. Из дупла наполовину высунулся вопиющий червяк: «Не ешь меня!» Обжитое яблоко со свистом улетело в можжевеловый куст.

А в самом сердце города Поющая Катарина возвестила полдень.

* * *

День прошёл в счастливом ничегонеделанье. Орки затеяли игру в дурня, и к ним присоединился Вилль, а чуть позже — Лин Санти. До самого вечера глухо шлёпали о стол тяжёлые старые карты, которые орки привезли с собой. Видимо, кто-то просветил их насчёт того, что в Скадаре предпочитают игру в шашки, а может быть, эта колода обладала некой ценностью для владельца.

Едва свечерело, воронья стая с хриплым карканьем поднялась с насиженных ветвей. Вилль проводил их задумчивым взглядом — чёрные, беспокойные точки на фоне румяного от заката солнца. И чего им в посольском парке не ночуется?

К десяти зашла Летти поставить свежие цветы в опустевшую стараниями ехидны вазу и пожелать доброй ночи. Едва девушка переступила порог, аватара кольнуло странное предчувствие, но, понятное дело, махать руками и топать ногами на служанку он не стал. Ну подумаешь, распущенные волосы жемчугом унизала, колье надела и платье такое… эдакое вот, с крючками, шнурками, расшитое серебром от груди до подола. Специальной формы у прислуги нет, и каждый выдуряется, как может. Ну считает, что красивее там, где блеска больше, да и пускай! Следом за девушкой в комнату влетел запах. Другой назвал бы его изысканным ароматом, но Вилль, как и любой нормальный оборотень, духи не особо любил. Сладкий, но не приторный, скорее, терпкий, с едва уловимой дерзкой кислинкой. Приятный? Бесспорно. Но уж слишком навязчивый.

— Спасибо вам, Л'лэрд Арвиэль, что вы не стали жаловаться. Так нехорошо вышло, некрасиво, а ведь мы старались, чтобы вам понравилось у нас! — нежно и одновременно виновато ворковала служанка, прихорашивая букет.

— Да не за что, Летти. Спасибо, иди, — несколько ворчливо отозвался Вилль. За день его порядком утомили постоянные извинения и столь же беспричинная благодарность.

Летти внимательно посмотрела на него, поправила брошь-сколку на плече… и внезапно крючки и шнурки начали распадаться один за другим, пока у ног девушки не оказалось нечто, больше всего похожее на паутину с прилипшими к ней лоскутками.

Бровь аватара взметнулась, но он сумел быстро взять себя в руки. И такое проходили…

— Летти, оденься, — ровно произнёс Вилль. Будь на месте служанки Симка либо Алесса, так драпали бы сейчас без оглядки.

— Л'лэрд, я пришла благодарить вас…

— Вот как ты обо мне думаешь, да, Летти? От тебя не ожидал. Честно, не ожидал!

Вилль, не мигая, строго смотрел ей прямо в глаза, и девушка заметно растерялась. Попыталась прикрыться руками, затем волосами, да вдруг упала на колени и, уткнув лицо в ладони, зарыдала.

— Ядрёна ж ты ворона!

Этого ещё не хватало! Только Алесса из леса была способна разжалобить холодного северного оборотня, а вот ревущая «соблазнительница» не трогала ничуть. Напротив, раздражение распирало изнутри грудную клетку, и аватар сжал челюсти так, что зубы заломило. Сорвав с постели покрывало, одним взмахом окутал хрупкую фигурку. Повернул ключ, молча присел рядом и, слегка отклонив корпус назад, обнял колени. Бессмысленно сейчас разговаривать, тем более утешать. Разревётся пуще прежнего, а то и на руки плакаться полезет. Рявкнешь — так и убежит в чём мать родила. Сглотнув тугой липкий ком, Вилль сквозь полуопущенные ресницы принялся разглядывать шестиногий прикроватный столик, стараясь не обращать внимания на жалобный плач и костеря за тонкий слух почему-то мать шушеля. На столешнице, заключённые в корпус из слоновой кости, стояли высокие песочные часы. Минуты текли и текли…

— И-и-и! — упрямо тянула Летти. Верхний сосуд почти опустел.

«О-о-о, ядрёна Саттара! Тьфу!!!» — мысленно возопил Вилль. И что ей сказать? Уж на что красна девица, да не в её оконце сокол ясный постучал?!

— Вот что, Летти. Я сейчас отойду и отвернусь. Если ты хочешь поговорить, то позовёшь, когда оденешься. Если нет — прикрой дверь, я услышу.

Он отошёл к окну и облокотился на подоконник, с преувеличенным интересом изучая парк, утонувший в лиловой дымке ранних сумерек. Вокруг Белой Сестры цыплятами сгрудились первые звёзды, но Волчий Глаз остался на далёком Севере, и завыть-пожаловаться теперь некому. Из прорех меж деревьями выглядывала ограда, увитая коваными птицами и разноцветьем. И — никого, в том числе охраны. Вооружённых людей на территории посольства не было. Интересно, если нападёт кто, сами отбиваться будут? Вряд ли, что крайне подозрительно. Аватар прислушался: расспросить бы.

Летти перестала всхлипывать и, судя по слабому шелесту, воевала с многочисленными крючками и шнурками. Надевать «платье» оказалось гораздо сложнее и дольше, чем скидывать. Вилль терпеливо ждал.

— Л'лэрд, прости…

— Кто тебя надоумил?

— Никто. Я сама надоумилась.

— Что ж… — Вилль обернулся и, усевшись на подоконник, развёл руками. — Тогда нам не о чем разговаривать. Иди.

Девушка, заложив руки за спину и опустив глаза, мялась с ноги на ногу. Вилль ждал.

— Л'лэрд… Л'лэрд, простите меня. Я не знала, что вас не привлекают девушки, — наконец, робко выдавила служанка.

Вилль сперва и не понял, о чём она. А потом поперхнулся собственной догадкой. Ну и страна, ну и нравы!

— Летти, уже не привлекают, — холодновато уточнил Вилль. — Понимаешь, меня в Неверре ждёт невеста.

Девушка нахмурила тонкие брови.

— Не понимаю… Вы здесь, а она ведь… там?

— Нет, Летти, она здесь, — Вилль прижал руку к груди. — Понимаешь меня?

Девушка смотрела на него глазами щенка, которому вместо косточки подсунули морковку.

— Летти, я ей кольцо подарил.

— А-а! И она согласилась?

Аватар солидно кивнул. А куда денется?!

Кажется, лёд тронулся, и служанка вновь превратилась в милую, чуть стеснительную девушку. Бокал вина, щедро приправленный эльфийским обаянием, наконец развязал ей язык, и она принялась каяться.

— Понимаете, вы приехали чуть раньше, чем мы ожидали! Комнаты готовили в спешке, а так угодить хотелось, чтоб и цвет, и обстановка пришлись по вкусу! — девушка взволнованно жестикулировала, и умница Л'лэрд понимающе кивал. — Убирали, бельё подбирали, для вас её вон, — она мотнула головой в сторону аляповатой турьей головы на стене, — приколачивали…

— Летти, всё превосходно! Море благодарностей всем вам!

— И ещё… — Летти обречённо вздохнула. — Наверное, я последней к вам вчера заходила. Цветы ставила.

— Я знаю, и что?

— И что?! Но я думала, что вы думали, что…

— Нет, не думал, Летти.

Всё понятно… Сан Дарьен нашёл виноватого в том, что ехидну проворонили, и влепил девушке выговор, а мерзавец Шантэль подлил масла в огонь.

— Я и решила всё объяснить и попросить прощения за недосмотр.

Вилль понимающе улыбнулся самыми уголками губ. Ага, значит, красавица Летти решила, что после бурной ночи с ней кто угодно забудет всё и вся?! Нет слов! Практика-то действующая, да только на людей. С аватаром, нашедшим свою Тай-Линн, в подобные игрушки играть бесполезно.

— Летти, разве я похож на шушеля, который существует ради того, чтобы подга… портить жизнь другим? Разве что мне захочется погулять в вашем парке под полной луной, и какой-нибудь умник решит похитить меня ради выкупа. Вот ему подга… жизнь попорчу с удовольствием. Охраны-то у нас нет, верно?

Девушка, сделав большой глоток, пожала плечами.

— А зачем нам охрана? Посольство надёжно укрыто магическим колпаком.

— Каким колпаком?

— Воздушным куполом! Это заклинание. Я не совсем понимаю, как оно работает, знаю только, что наложено на ограду для вашей же безопасности. Днём его снимают, а ночью активируют. Купол невидим и совсем не портит пейзаж, но в посольство никто не проберётся. Сюда даже никто не пролетит. И, — девушка хихикнула, — не вылетит тоже. Птицы чувствуют это и покидают территорию до активации купола.

— Понятно… Беспокоиться и впрямь не о чем… — пробормотал Вилль и сглотнул. С каким-то мстительным удовольствием память вернула его в Северинг, когда капитан Винтерфелл отдал приказ закрыть городские ворота, и будто воочию он увидел затравленный взгляд Алессы-оборотня, запертой в клетке. О-о, как он теперь понимал её!

— Л'лэрд Арвиэль, что с вами?

— Ничего, Летти. А если мне, скажем, захочется погулять ночью в городе?

— Ради Семи Ларов,[5] не ходите! Сан Дарьен выдаст вам кулон-ключ и провожатого наймёт, но… но не надо. Это небезопасно, Л'лэрд Арвиэль.

Летти прихлёбывала вино слишком медленно, и Вилль понял, что перегнул палку. Не привык он слуг считать мебелью без чувств и эмоций, равно как и к самим слугам не привык. А ей явно не хотелось уходить от гостеприимного эльфа, поэтому второго бокала он предлагать не стал. Сам не пил, а лишь мочил губы, не желая обижать окончательно успокоившуюся девушку. Красное полусладкое вино отдаст потом брату, тот явно в полном от него восторге. И Алесса такое любит, почти как храмовое, терпкое, горячее. Южное. Ей бы понравилось…

Однако всё хорошее и чудесное имеет свойство заканчиваться, и пришлось Летти покинуть молодого Л'лэрда. На пороге девушка обернулась, смущённо затеребила подол.

— Л'лэрд Арвиэль, не говорите никому, что я приходила. Пожалуйста…

— Ни слова! — подтвердил аватар. — Если пообещаешь не обносить меня красной икрой. Меня от неё тошнит.

— Ой! Я больше не буду, простите! Просто… Вы сами не звали, и… И не хочу, чтобы меня приняли за девку из Весёлого Переулка.

— Весёлого? Там живут весёлые люди?

— Они там работают, — Летти понизила голос до шёпота, — Там ещё фонтан такой… с фигурками.

— А-а, вот в чём дело! Не беспокойся, я ничего никому не скажу. Слово Перворожденного.

Вилль запер дверь за девушкой и осмотрел комнату. Так, на всякий случай. Он попытался лечь, но сон не шёл. Наконец понял, что его беспокоит аромат духов Летти. Запах чужой девушки из чужой страны. Подсобляя ночному ветерку разгонять воздух, Вилль покрутил над головой снятой наволочкой, попутно отметив, что со стороны наверняка выглядит идиотом.

Заложив руки за голову, откинулся на прислонённую к спинке кровати подушку. Вот что интересно. Ехидна уговаривала его пойти и снять девку. Не напиться в храме, не сплясать вприсядку нагишом посреди площади, не…

«Сними девку!»

«Ну хорошо, хорошо… Позову девку!»

«Пойди сними!»

…Не позвать девку, в конце концов! Совпадение или? Или… Интересно, что же там весёлого, в этом Переулке, помимо отвратного фонтана и ночных бабочек с мотыльками?

Аватар перевёл взгляд на южное небо, бархатисто-чёрное, более низкое, чем родное северное. Над проклятым куполом тосковала Белая Сестра, одинокая без своего верного Волчьего Глаза.

Невольно Вилль вспомнил первый и последний урок эльфийского, на котором в своё время настояла Алесса, и губы тронула улыбка.

… — Итак, ты называла моё имя собачьим? «Artenn's vettea d'Ellea» означает «рассветный ветер над скалой Артенн». Повтори, ученица! — выделив последнее слово тем оттенком превосходства, с которым знахарка именовала его пациентом, поучал аватар.

Алесса проследила за ловким движением руки, подбросившей на сковороде очередной кружевной блин.

— Афтенн… виашш дэльэш, — она прожевала и добавила, высунув язык, — ссс…

— Шипишь зачем?!

— Ты ж шипел!

Вилль закашлялся, под жадным взглядом подруги стряхнул блин к румяной горке.

— Ты только что сообщила, что я с этой скалы рухнул с ветерком, едва родившись. Жуй уж лучше, хе-хе, ученица…

…- Летать охота, — вслух пробормотал аватар и, перекатившись на бок, прижал подушку к груди.

Чёрные волосы.

Голубые глаза.

Зелёные яблоки и мелисса.

Своё, родное…

ГЛАВА 6

Краснодол 1436 года от С.Б. Неверрийская Империя

Вурдалак был мелким, похожим на ощипанного волка с узким рылом и непомерно длинным туловищем. С ним девушка связываться не стала, равно как и тот, почуяв серебро в её руке, предпочёл отступить. Разошлись, побранившись для приличия, но Алесса, справедливости во имя, оставила метку в ближайших кустиках. Зато после отыгралась на упыре. Вампир нашёлся между деревнями Зыбкое и Бочаги, точнее, в обрамлённом морщинами дупле векового разлапистого дуба, чьи нижние ветви опирались о землю, будто ища поддержки. Заалевшее солнце ушло далеко на восток, вход в упыриное логово защищали тени, и знахарка на рожон не полезла. Насвистывая «Беспечную вдовушку», устроилась ночевать на противоположной обочине: привязала к молодой сосенке кобылу и обмазала её настойкой чеснока, развела костерок, соорудила двойной бутерброд с копчёной колбасой и съела его так аппетитно, что даже у нежити слюнки потекли. Когда солнце наполовину спряталось за горизонт, обошла стоянку с чесночным зельем в руках и горстью заговорённых косточек, изобразив двойной охранный круг. Из лапника и шерстяного плаща вышел неплохой лежак, на котором девушка и устроилась. Зевнула, томно потянулась и, свернувшись уютным клубочком, закрыла глаза. К слову, упырь пожирал её взглядом десятилетнего пацана, успевшего занять позицию в камышах до того, как девки придут на купальню.

Всю ночь упырь бродил, стеная, аки свекровкин призрак, натоптав к первым двум кругам густой третий — навозный, благо материалом его Перепёлка обеспечила. С рассветом убрался в гнездо, несолоно хлебавши, и знахарка перестала изображать сладко спящую девственницу. Первым делом, как истинная кошка и девушка, умылась да прихорошилась, затем забросала лапником кострище, а сочтя долг перед собой и природой выполненным, подошла к дубу.

— Тук-тук!

— Ссс… моё…

— Ну вот, вторая Берта! — умилилась Алесса и бросила в дупло баночку с чесночной настойкой.

Хрипящий упырь вылетел стрелой, едва не сбив девушку с ног, шлейфом за ним стлался вонючий жёлтый дым. Вампир опомнился уже на солнцепёке, рванул было обратно — и, картинно заломив руки, рассыпался золой. Перепёлка меланхолично перекатила жвачку.

Позже бочаговец Фрол, сына которого Алесса вылечила от бронхита травками, настоянными на магической воде, рассказал, что упырь этот с неделю назад повадился шляться под окнами да просить отжалеть кровушки. Никого пока не закусал, но надоел хуже чирья на причинном месте.

Дальнейший путь обошёлся без приключений. К Гусиным Прудочкам Алесса подъехала засветло, когда ущербный диск Сестры уже вышел в дозор, но был настолько слаб, что солнце ещё не решилось доверить ему свои владения. Деревня располагалась в неглубокой ложбинке, обрамлённой берёзами, которые ростом да статью могли поспорить с корабельными соснами. Двухэтажные хоромы и домики, а напротив — избушки, крытые соломой; добротные заборы из плотно согнанных досок чередовались с частоколами и протянутыми меж вбитых штакетин верёвочками, — отстраивались по принципу «где сяду, там и будет», то есть хаотично. Застывшими брызгами стекла тут и там блестели лужи и прудики, в которых полоскалась главная местная достопримечательность — гуси.

Прудовчане встречали путников кольями да вилами. Не сказать, чтоб совсем уж необычно, и всё же за год знахарка-оборотень успела отвыкнуть от подобного обращения, а потому злобно отпихнула ближайшую рогатину, назойливо тычущую ей в грудь. Остриё моментально уперлось в живот. Окружили девушку возле изогнутого полумесяцем пруда в центре деревни: только что пустое пространство как по волшебству заполнилось гомонящим вооружённым людом. И это явно был не розыгрыш.

— Слышь, малая, тебя Лютая-то как пустила, а? — мужчина с сочным басом и аккуратной чёрной бородкой, вероятно, был головой, судя по кристальной белизне вышитой по долу рубахи и чистым, не залатанным на коленях штанам. Этот держал в руках взведённый арбалет, наконечник болта тускло поблёскивал серебром.

— Кто?!

— Упырь бочаговский, чай! — тонко выкрикнула румяная баба в юбке колоколом, которую Алесса тотчас возжелала посадить на чайник.

— На лошади?!

Перепёлка охотно подтвердила собственную жизнеспособность очередной порцией продукта жизнедеятельности.

Не обращая внимания на то, что рогатины придвинулись почти вплотную, Алесса медленно достала из кошелька серебряную полушку, подкинула её на ладони, да ещё и надкусила.

— Не упырь! — констатировал голова и опустил арбалет. Как по команде, острия уставились вверх.

— Да встречала я его! Помянуть надобно! — Алесса многозначительно усмехнулась. Наверняка так же, как легендарная Тельма.

— Магичка? — с надеждой вопросил дедок в полосатых штанах и лаптях, чем-то напомнивший девушке Лесовича, только помоложе.

— Нет, я постоялый двор Зорна ищу. По реком… мендации!

— «Жеребец», што ль? Дык пойдём провожу! — с готовностью разулыбался «Лесович», демонстрируя нехватку переднего верхнего зуба.

Деда, как выяснилось, зовут кока Лукич, а Лютой — карсу. На вопрос, что северная кошка делает в центре, кишащем нежитью, Лукич только плечами пожал. Мол, беси принесли с месяц назад, и до сих пор зверина разорвала четверых из Прудочков и двоих из соседнего Заречья. Селяне устраивали облавы, но хитрая кошка уходила буквально у них из-под носа, а из пятерых удальцов-охотников, заключивших промеж собой спор, вернулись трое. Капканы также были пусты.

Не считая этой беды, живут они, по мнению Лукича, неплохо. И скверное случается, но как без того. В Притопье соседи за рюмашкой повздорили, да зарубил один другого топором — бывает. Тасёнка из Прудочков ещё в травоцвете пошла за грибами, да в болоте утопла, так и не отыскали её. Выше по течению эльфы обстреляли каких-то лихачей, вознамерившихся перебраться через реку самостоятельно, и те вернулись на берег, но деревни обошли и никого не тронули. Хвала Иллиатару!

«Красный жеребец» был виден издалека благодаря поистине орочьим габаритам — согнанный из массивных светлых брёвен второй этаж с комнатами вытекал из первого каменного на удивление плавно, будто дерево и валуны вросли друг в друга намертво. Камень не был нагим, его почти целиком скрадывал бархатный плющ, вившийся ровно до границы, словно боялся переступить черту. Не иначе, потрудились гномы с дриадами. Хозяин «Жеребца» Зорн оказался ещё более колоритным, чем сам дом. Марта назвала орка старым, но Алесса и предположить не могла, что он окажется совершенно седым, включая ресницы и брови. На фоне тёмно-зелёной кожи это выглядело особенно экзотично и прямо-таки просилось на бумагу. Обнюхав письмо, Зорн вздохнул с оттенком светлой грусти, обласкал девушку потеплевшим взглядом, а потом хлопнул в ладоши и гаркнул, подзывая близняшек-подавальщиц. Не успела Алесса опомниться, как лишилась безрукавки и мешка, а взамен получила тарелку борща со сметаной и кружку кваса, покрытую ещё горячим ломтём ржаного хлеба.

Пока гостья ела, Зорн делился новостями, интересными и не особо, хотя больше жаловался отсутствию постояльцев. Из-за карсы и нежити предпочитали переправляться ниже по течению, где безопасно, хотя дороже. Сейчас из двадцати комнат занятыми были только пять, да и то в одной из них совершенно бесплатно квартировался паромщик. Вот эта новость порадовала чрезвычайно, и, выпив квас практически залпом, Алесса побежала наверх. Проведать кобылку, которую устроили в пустующем стойле, ещё успеет.

Сказать, что ей повезло, — всё равно, что назвать ворону певчей птицей, а кротов — полезными в хозяйстве животными.

— Паром рассчитан на шестнадцать человек с грузом! Канаты тянем вчетвером поперёк течения! — мужчина перевёл дух. Он объяснял уже в пятый раз, да девчонка попалась то ли на редкость упрямой, то ли скудоумной. — Так какого рожна мы поплывём ради одной девки?! Или плати за перевоз полностью, или жди, покуда ещё кто подъедет.

— Но мне сейчас нужно! Очень! — пискляво возразила Алесса, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и заревёт. Затребованные восемь империалов здорово ударят по карману, а ведь ещё надо проводника через Лес нанимать, столичные пошлины платить, да и жить на что-то. Дармоедничать за счёт Вилля она не намеревалась.

Однако паромщика девичьи беды мало трогали. Махнул на неё рукой, будто отгоняя муху, и захлопнул дверь, едва не щёлкнув знахарку по носу. Алесса вытерла костяшками сухие глаза, решительно шмыгнула и отправилась к голове. Пришла пора вспомнить, что она не только девчонка-знахарь, но и хищник от природы.

«Прравильно думаешь!» — кровожадно одобрила пантера.

Провожать вызвался невысокий худенький паренёк, который преподнёс ей горсть сочно-алой клубники, после чего вдруг смущённо заулыбался, пряча глаза и стремительно пунцовея. Ягоды оказались сладкими, ямочки на щеках парня милыми, Алесса повеселела и в дверь головы затарабанила по-хозяйски. Правда, когда изложила предложение, мужчина смерил хрупкую девушку с головы до носок насмешливым взглядом, слегка задержавшимся на расстёгнутой рубашке, и скривил губы. Вихрастый пацанёнок лет восьми, вертевшийся у ног, осклабился, подражая тяте.

— Охотница, стало быть?

— Я не охотник, я — метаморф.

Девушка протянула фамильный лист небрежно, отрепетированным у зеркала жестом. Из-за пазухи случайно выпала скрученная грамота и, развернувшись на приступке, явила грифона, печать императорскую, печать Северингскую и заявление такого рода: «Мы, Аристан I, Самодержавный Правитель Неверрийской Империи…»

— Если вас это не смущает, — добавила Алесса после некоторого молчания.

Не смутился не только голова, но и остальное население Прудочков: жители срединных земель уже прознали, что истинных оборотней внесли в список Разумных Рас. Не слыхали, правда, чтобы правитель им лично рассылал благодарности за обезвреживание государственных преступников. Документ заценил шепелявый местный писарь, который по окончании досмотра восхищённым шёпотом изрёк: «Не липофый…»

Юной загонщице, которую сам император отметил светлейшей милостью, предоставили роскошную по здешним меркам комнату на втором этаже с видом на лес. Собственно, других видов здесь и не предлагалось, зато было зеркало в полный рост, такое же тёмное и старое, как его деревянная оправа. Задёрнув шторы, девушка разделась донага и встала перед зеркалом. Зрелище не впечатляло: худенькая, почти мальчишеская фигура; вместо груди, если сравнить с селянками, пшик один; талию Вилль и ладонями обхватит. «Загонщица» согнула руку в локте и напрягла мышцы. Не удовлетворившись, сделала выпад съертом, обронила его и едва успела добежать до кровати, чтобы уткнуться в подушку. Она боялась перебудить хохотом всю деревню. Если Вилля девушка обозвала цепным белым кроликом, то себя — котёнком с сапожной иглой, вышедшим на бой с соседским волкодавом. Но назвался груздем — полезай в кузов, так что выбора нет.

Рассвет выдался тусклым, зябким и сырым, как и все рассветы на берегу больших рек. К шести часам солнце слегка подкрасило туман желтизной и, осознав тщетность проделанной работы, плюнуло и убралось за тучу. Зарядил мелкий, нудный дождик, что так любят грибы и терпеть не могут люди. Зорн пожалел девушку и выдал ей свои детские сапоги, а та его расцеловала в обе щеки: светлые замшевые сапожки мочить не хотелось вовсе.

В лесу было сыро и душно, отчего у Алессы мгновенно засвербило в носу, и нижнюю часть лица пришлось упрятать в воротник. Днём, вероятно, дымка всё же испарится, и берёзы да сосенки будут выглядеть приветливей, а покуда вместе с туманом в воздухе повисла угроза. Отчего-то знакомая, но неуловимая для памяти. Чавкая сапогами по прелому рыжему мху, худышка загонщица шла следом за двумя проводниками, высокими, широкоплечими — об дорогу не убьёшь. Забавно.

Ловушка оказалась гораздо ближе, чем Алесса предполагала: глубокая, не менее полутора саженей, яма с отвесными стенами и ощерившимся кольями дном. Видно, здорово достала селян карса, коль целая шкура им была не нужна.

— И барашка привязывали, и поросёнка, да не жрёт. А людей рвёт в лоскутья! Людоедка… — зло цыкнул Дорот и отёр губы, обрамлённые трёхдневной чёрной щетиной.

Девушка внимательно посмотрела на охотника. Красивый, наверняка в роду эльфы из Силль-Миеллона затесались, да и пахнет хорошо: теплом, лесом и зверем одновременно. Последней жертвой карсы была его младшая сестра Доната. Алесса ободряюще положила руку ему на плечо.

— На рассвете я принесу вам её уши.

— Уши?! — брови Зорна вздёрнулись до корней седых волос, лоб перерезали глубокие морщины.

— Боюсь, голову я просто не дотащу.

Предложенный план был проще некуда: стать наживкой и заманить карсу в ловушку. Да, Лютая не рвёт четвероногих, но соперницу на своей территории уж точно не потерпит. Как сказал аватар, Алесса отмечена Зарёй, стало быть, повезёт. В обмен на избавление от напасти её перевозят через Силль-Тьерру бесплатно и договариваются с эльфами о провожатом. Уж с ним, как высокомерно заявила знахарка, сама как-нибудь расплатится! Конечно, она здорово трусила, но выказывать страх перед селянами, подсматривающими из-за штор да в приоткрытые двери, не желала.

* * *

За день солнце немного подсушило землю, но в вечерних потёмках с реки вновь наползла промозглая сырость. Алесса перекинулась в своей комнате и, зажав в зубах узелок с одеждой и съерт, прыгала через лужи, периодически брезгливо отряхивая лапы.

— Погоди!

Услышав окрик, пантера обернулась, и давешний провожатый подбежал к ней, меся лаптями грязь. Остановился, с восхищением разглядывая южную кошку, и опомнился, только когда та оттопырила ухо двумя когтями, демонстрируя сосредоточенное внимание.

— Я… это… ты поосторожнее, вот. И ещё… я тебе подарочек мастерю — как вернёшься, он и готов будет. Только вернись… Меня Липкой зовут!..

Выпалил, да и был таков, только лапти засверкали, а пантера всю оставшуюся дорогу фыркала и трясла головой, с трудом удерживая смех. А Виллька, противный, ещё говорил, что прелести у неё сомнительные? Ха! К замаскированной дёрном и листьями яме подошла по-кошачьи тихо, так что ни ветка не хрустнула, ни листок не шелохнулся. Затолкала узел под облюбованный ещё днём сосновый корень, похожий на клубок брачующихся змей, прислушалась и принюхалась к запертому в лесу ветерку. Ничего и никого. Вообще. Зверьё будто вымерло, даже сова не рискнула гукнуть. Странно… Алесса обошла яму кругом, придерживаясь безопасного расстояния в десять саженей, и пометила чужую территорию. Карса подобной наглости точно не стерпит! После чего уселась спиной к сосне, да призадумалась, оставив бдительность внутреннему зверю.

Кока Лукич говорил, что в травоцвете лихачи переплывали реку, да не учли эльфов, пускающих исключительно тех, кто пользуется общими переправами. Но что, если не переправлялись, а сплавлялись? Силль-Тьерра, равно как и Алидара, берут исток в Сумеречных Лесах — родине и вотчине карс. Вполне вероятно, неудачники-звероловы, согнанные остроухими на берег, упустили зверя и поспешно ретировались от греха подальше. В то же время пропадает вдова Тасёнка… Так совпадение ли?

И, опять же, разгул нежити, о котором предупреждал её леший. Алесса ожидала увидеть вековые дубы, обсиженные граями,[6] орды лопарей, атаковавшие деревни и стаи волкодлаков величиной с матёрого бычка, а вместо этого повстречала вурдалчонка-недомерка да заморенного упыря, вымаливающего кровушки аки милостыньку. Странно… Пантера недоумённо почесала лоб, и озарение снизошло. Ну конечно! Рядом с эльфийскими владениями нежити не должно быть вообще, только если её не призвали. Или не произошёл сбой в заклинании: случайный либо намеренный…

Внезапно Алесса поймала себя на мысли, что начинает рассуждать, как Вилль. Она и раньше замечала перенятые у друга жесты, слова, поговорки; штаны стали казаться единственной приемлемой одеждой, а юбки — обузой; пропал интерес к украшениям, к оружию, напротив, возрос. Внутренний зверь стал послушным и в полнолуние не рвался из клетки на волю, не спросив дозволения у Алессы-человека. Это походило на взросление, когда погремушки сменяют лоскутные медвежата, а тех — цветочные и соломенные куклы, также отложенные со временем в сундук на место маминых платьев.

«Это кольцо нас изменяет», — то ли испуганно, то ли благоговейно прошептала пантера и насторожилась. Девушка тоже его почуяла. Этот взгляд, одновременно изучающий и жадный, будто пробующий добычу на вкус. Такой знакомый…

Она обернулась.

Карса, раздувая ноздри, стояла напротив и разглядывала её полыхающими красными глазами демона-ишицу. Тварь подошла с подветренной стороны.

ГЛАВА 7

Златень 1436 года от С.Б. Скадар

В Ильмарране говорят, что по-настоящему свободен лишь мертвец, раздавший долги при жизни. Но к чему такие крайности?! Эданэлю Ринвейну по прозвищу Аэшур достаточно было свободу утратить, чтобы понять её суть.

В раннем детстве Дан был любимым «птенчиком» и боязливо прятался под мамино крыло, спасаясь от восхищённых взглядов многочисленных тётушек. «Ути, какой хоро-ошенький!» Узнай сейчас об этом младший брат, расхохотался бы. Или сплюнул. Сочно и с выражением. С возрастом «хорошенький» мальчик превратилось в «обаяшку», а затем «привлекательного юношу и завидного жениха». Русанну Ринвейн годы не обошли стороной. Эданэль был единственным поздним ребёнком, и к тому времени, как ему исполнилось шестнадцать, ей стукнуло пятьдесят.

К ним в особняк зачастил дядя Руфин. Вот его Русанна просто на дух не переносила. Брата с сестрой более-менее мирило поделённое наследство — два ремесленных поселения ткачей-мастеров и несколько лавок сбыта — но в последнее время все разговоры сводились к нему, Эданэлю. Мать вмешиваться не велела, и юноша молча кипел в своей комнате, прислушиваясь к крикам из кабинета. Однажды всё едва не обернулось бедой.

— Вырастила себе барчонка, дура! — дядя хлопнул дверью так, что стёкла задребезжали.

Дан молча заступил ему дорогу. Выглядел дядя премерзко, с красным лицом и облепившей губы пеной. Словно бесноватый.

— Отойди! — мрачно буркнул дядя да вдруг отшатнулся, хватаясь за сердце. — У тебя что с глазами, парень?!

— Сын, иди в комнату! — голос матери зазвенел и сорвался.

Дан подчинился против воли, но дверью хлопнул посильнее дяди. Нет, гораздо сильнее! Зеркало сорвалось со стены, а снизу донёсся придушенный всхлип. Дядин, к счастью. Распиная клятого родича на все корки, Дан подошёл к осколкам. Говорят, не стоит заглядывать в разбитые зеркала. Можно привлечь беду, а то и бесь вылезет и пожрёт душу. Отражение было его собственным, но из-под кожи словно проступала оскаленная звериная маска и с волчьей ненавистью горели жёлтые глаза.

Когда Русанна выпроводила, наконец, брата и поднялась в комнату, сын сидел на кровати, безвольно опустив на колени растрёпанную голову.

— Мама, я нечисть, да? — простонал несчастный Эданэль. — Оборотень или вампир? Или похуже что-нибудь? Лучше скажи, а? Я уже успокоился и беситься не буду, кусаться не буду…

Мать, смеясь, поцеловала его в макушку.

— Глупенький! Твой отец был аватаром. Ты слышал о них? Эльфы-оборотни, защитники своей расы, своих близких. То, что произошло — это дар твоей покровительницы, Пресветлой Богини Саттары. Бояться нечего, гордись родной кровью, птенчик. Но тебе нужно уметь контролировать себя. Я знаю об аватарах чуть больше, чем пишут в книгах, — она выдержала многозначительную паузу, позволяя сыну обдумать это и проникнуться, — и помогу тебе справиться. Возможно, со временем ты научишься летать. Только слушай меня, хорошо?

Молодой полукровка даже голову поднял. Когда это он не слушался маму?

Любой спор Русанна выигрывала вчистую, при этом умудряясь повернуть разговор так, что Дан был уверен, будто сам пришёл к нужным выводам. В один момент повальная влюблённость захлестнула молодёжь Вышковиц, и полуэльф морового поветрия не избежал. А как же! Свидания при луне, стихи дамам сердца, а врагам — язвительные эпиграммы и вызовы на дуэль. До чего ж увлекательно! Ровесник Дана сделал предложение руки и сердца первой красавице Вышковиц Лютии прямо на площади у храма Иллиатара, и юноша вспыхнул. Как так, вперёд него?! Выбирал невесту он с матерью, конечно, и происходило это так.

— К госпоже Беате приехала племянница. Ты слышала?

— Да, сына, мы уже повидались в храме.

— С каких пор ты стала ходить в храм?!

— Не могла же я упустить возможность познакомиться?

— И о чём вы с ней говорили?

— Ах, сына, она не слишком разговорчива. В храме негоже болтать попусту, а она очень набожна, соблюдает все посты и не ест мясо. И серый платок ей к лицу. А позже… Я даже не запомнила. Ни о чём, наверное. Я пригласила их в гости, но не уверена, что придут. Такие скромники!

Бледная моль не заинтересовала Дана совершенно, а вскоре она уехала. Были и другие, но ни одна не подошла красавцу-полукровке, и Русанна слышать не хотела о молодецких похождениях сына. Главное, он всегда возвращался домой, а остроухие детишки в округе не рождались. Так какие претензии?

Дана это насторожило далеко не сразу. Подсобил случай. Однажды юноша гулял по городу вместе с приятелем. Так, без дела. Но стояла погожая ранняя осень, и листья на фоне прозрачного неба горели, будто точёные из золота. Какого эльфа не увлечёт подобный контраст? Дан размышлял, не смотрится ли алый клён излишне вычурно в общем пейзаже, когда друг толкнул его локтем в бок.

— Глянь-ка, мой! Похож, а? — кивком головы указал на рыжего курносого мальчишку. Дан ухмыльнулся: и впрямь одно лицо! Потом задумался. Нахмурился.

Когда шёл домой, настроен был решительно, даже воинственно. Но на пороге на язык точно грузило подвесили. Впрочем, Русанна не была бы собой, если б не сумела его разговорить. И утешила по своей же методике.

— Видишь ли, сына, аватары устроены иначе. Дети у вас появляются только после совершеннолетия.

— Мам, мне двадцать. Я уже четыре года как совершеннолетний. Со мной что-то не так?

— Ах, сына, не говори глупостей! Совершеннолетие у вас не зависит от возраста. Твой отец говорил что-то про сабли… Не помню. Хочешь, купим тебе сабли, если ты уже решил обзавестись наследниками?

Пораздумав, он пришёл к выводу, что ещё слишком молод для детского рёва по ночам. Тем более мать сама высмеивала подруг, которые постоянно щёлкают спицами точно галки клювом и восхищаются плачевным состоянием внучкиных пелёнок.

В тот же год Русанна слегла. Сердце и раньше щемило, но едва приступ проходил, женщина шутливо отмахивалась от бледного Дана, стоявшего на коленях возле кровати.

— Рано или поздно Привратница явится к каждому. Но тебя ждут ещё долгие и светлые столетия жизни. Твой отец говорил, будто аватары могут добавить лет самому близкому существу. Глядишь, и станем бессмертными, а, сына?

Отец врал. Или мама что-то не так поняла.

Понаехала родня. Обряженные в чёрное люди плакали, тётушки с рыданием валились на гроб, но поминки окончились песнями. Дан молча сидел во главе стола и мечтал об одном: пусть все свалят к бесям собачьим, и поскорее. Когда хмельных утешителей начали развозить по домам, подошёл дядя и буркнул строго, но отчего-то глядя в пол.

— Теперь своим умом жить будешь. Через год загляну, проведаю.

Но жить своим умом Дан не привык. Пышные похороны съели большую часть денег, а оставшиеся унёс ветер. Наверное. Остались только мамины драгоценности. Дан открывал шкатулку, но вместо того, чтобы выбрать, что продать, медленно перебирал, вспоминая, с каким платьем Русанна одевала то или это…

Дядя нарисовался на пороге гораздо раньше, чем через год, пунцовый от гнева.

— Ты знаешь, что на поселении творится, дурак?! Кто пьёт, кто лапти с голода жрёт! Староста с бригадирами красильщиков лупцуют! Чего уши развесил?! Собирайся!

Едва хозяева в сопровождении трёх стражников въехали в поселение, Дан захотел оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Видел он подобное раньше во дворе сиротского приюта, но там хоть дорожки подметали и ухаживали за лужайкой. Здесь — грязь такая, что чудится, она вот-вот засосёт коня вместе с наездником. Встречать баричей сбежалось наверняка всё поселение, обступив воющей и причитающей толпой, и Дан спрятал нос в воротник, жмурясь от едкого запаха краски пополам с потом. Вперёд, прикусив пальчик, выступил ребёнок с надутым тугим животом. Гомон стих, а он посмотрел с осуждением, как взрослый.

Дан понял, что ещё минута и сбесится либо он, либо люди. И попросту его разорвут. Когда вернулись, рухнул на диван, обхватив голову руками.

Дядя Руфин плеснул вина, посмотрел бокал на просвет и разочарованно цокнул — дешёвка.

— Белое шитьё худо-бедно разошлось, красное и чернуха гниют на складе. В моду входит золотая нить по бирюзе, а их закупать надо, пока момент не упустили! Красильщики вот-вот забастуют. Мастерица-плетея почти ослепла, а девки ей в подмётки не годятся. За землю налог не плачен. Что делать будешь, хозяин?

— Ч-что? — промямлил Дан, не разобрав ни слова. Перед глазами всё ещё стоял малыш с вздувшимся от голода животом.

— А продай мне сестрину половину.

— Чего?

— Дела. Ты в тканях-красках разбираешься ещё хуже неё. Зачем тебе? Я смогу погасить долг и расплатиться с рабочими. Красители закуплю, станки новые. Всё наладится! Половина дохода тебе, будешь жить как раньше и нужды не знать. Не обману, не волнуйся. Мы же одна семья. Родная кровь…

Дан помнил, что мать велела гордиться родной кровью.

Приехали люди, вежливые, доброжелательные, с улыбкой подсовывали какие-то бумаги. Листов было море, и Дан совсем запутался. Ему всё разъяснили, вручили перо и даже в чернила обмакнуть помогли.

Жизнь вернулась на старую колею. В деревеньку завезли хлеб и позволили взбодрившимся рабочим торжественно изгнать драчунов. Новые бригадиры повели себя осмотрительно и на рожон лезть не стали. За то были приняты хоть настороженно, но не враждебно. В кошельке завелись империалы, в бокале — доброе вино; Дан закрутил роман с приезжей певичкой…

Когда к ним зачастила ослепительная Ириния, Дан не удивился. Небось, хитрый дядя приманивает к себе увешанную каменьями престарелую невесту. Чудаковатая Ириния улыбалась младшему Ринвейну ярко напомаженными губами и при этом хитро так подмигивала, с намёком. Тот тишком посмеивался: нервный тик её мучит или душевная болезнь?

Однажды вечером дядя откупорил запотевшую бутыль красного выдержанного и торжественно водрузил на стол.

— Празднику сегодня быть! Что смеёшься? Нашёл я тебе невесту, да какую! Девушка во всех отношениях солидная, и на возраст не смотри. Главное, она согласна. Я об Иринии. Слушай теперь…

Кто бы мог подумать, что дядя — настоящий знаток витиеватой словесности и вычурных комплиментов?! Дан выслушал, покивал и пьяненько хлопнул по столешнице пузатым серебряным фужером. Вино щедро плеснуло через край, но чего жалеть! Чай, не бедствуют.

— Да я не против! Буду ходить за ней с веником, песок подметать.

— Дурак ты! Через десять лет она превратится в старуху, и всё перейдёт нам! Жить на что собираешься? У тебя в кошельке моль дыру проела.

— Моль мою половину дохода не проела, а таким способом зарабатывать… Да у неё шея морщинистая, как у черепахи. Ну и шутки у вас, дядя!

— Какой доход?! Ты видел, что подписывал? Сам мне всё продал, всё! Я купил гнильё! И превратил в золото! Своими руками, вот этими!.. Вот, взгляни, я с тобой уже расплатился…

Дан не поверил ни собственным ушам, ни глазам. В документах с печатью гномьего банка и собственной его, Эданэля Ринвейна, подписью значилось, дескать, господин Ринвейн старший выкупил долю совладельца и в течение полугода с ним успешно расплатился. Бред какой! Дан потряс головой, но бред не исчез.

— Не трусь! — насмешливо хмыкнул дядя. — Дом остался за тобой, барчонок.

Знакомые гномы из банка отчего-то оказались на стороне Руфина. Марий даже пальцем у виска покрутил, мол, сам же подписывал да при свидетелях! Дан пошёл домой, но улицы казались ему чужими, незнакомыми. Присел на ступеньку храма Иллиатара перевести дыхание и невольно покосился на ветхую лачужку сиротского приюта. На крылечке четверо несмышлёнышей возились с котёнком, за ними приглядывала девочка лет десяти. Дети в чиненой застиранной одежде, а зверёк пыльный и наверняка блохастый, но так заразно веселятся! И язык не повернётся назвать их жалкой приблудой. А он, хозяин особняка, жалок. Дурак потому что, а не Ринвейн никакой. Барчонок паршивый… Пойти по друзьям и клянчить в долг? Ха! А кто даст? Пока золотишко в кармане бряцает, ты всем друг и брат, а оставшийся на бобах идиот никому не нужен.

Домой он вернулся под вечер, не обращая внимания на Руфина, поднялся в материну комнату. Открыл шкатулку.

— Где?

— Что? — дядя непонимающе приподнял брови.

Ничто больше не держало в этом доме, и дорожный мешок Дан собрал мгновенно. За воротами криво усмехнулся, представив себе выражение дядиного лица, когда в дверь к нему постучит матушка Силанья в компании святого жреца, капитана стражи Вышковиц и оравой разновозрастных детишек. По завещанию Эданэля Ринвейна особняк с прилегающей землёй поступал в полное распоряжение сиротского приюта при храме.

Следующей урок жизнь решила преподать в харчевне. Заведение не внушало доверия, но голод — не тёща, за дверью не обождёт. Дан старался быть настороже и от компании явных завсегдатаев отсел подальше в уголок. Поблагодарил подавальщицу, когда та брякнула на грязный стол щербатую тарелку с какой-то тюрей. Грустно поковырялся в мутной гуще, соображая, он помрёт сразу или помучается? Внезапный девичий вскрик резанул слух. Дан вскинулся и обомлел. Один из мордоворотов усадил подавальщицу к себе на колени и теперь щипал грязными пальцами за бёдра! Конечно, благородное сердце не выдержало. Положив руку на эфес сабли, Дан храбро вышел в центр комнаты и… вызвал мужиков на дуэль. Всех по очереди. Только селяне не желали знать о правилах дуэли. Потому всем скопом намяли бока «неместному», и тот неделю пролежал пластом у престарелой Варьи, не в силах шевельнуться. Впрочем, к знахарке его сами мужики и принесли, сообразив, что несколько перестарались. Выздоравливая, он безразлично рассматривал набивший оскомину закопчённый потолок деревенской лачуги и усваивал то, что втолковывала женщина.

— Городские… У тя шо, разум в ухи ушёл? Ишь какие, глядишь, крышу пробьют. Маланья давно привышная, знает, как денюшку лишнюю сбить. А он дуелю захотел! Дулю тебе, а не дуелю! Первым надо в бубен бить, а коль не можешь — тикай! На наших, чай, помутнение нашло, не иначе. Прикопали б под кустом, тада шо?

Дан научился «бить в бубен», «тузить под микитки» и ходить «стенка на стенку». Собралась компания таких же ловцов удачи, как он, и стали кочевать по всей Империи, сопровождая торговые обозы. Кое-где поминали их не слишком хорошо — пьяная драка и погром в трактире были делом заурядным. Съездили в Равенну, похохотали над столичными кошёлками в сопровождении вьюнош, бледных оттого, что лица напудрены и пестрят наклеенными мушками.

Затем — рабство. Даже когда ставили метку, Дан отказывался верить в реальность происходящего. Резкая, жгучая боль — и, как результат, клеймо в виде круга с вписанной в него буквой «Т». Собственность госпожи Ольмеды Тилорн. Тогда Дан и понял, что отнюдь не все женщины мира созданы для того, чтобы доставлять ему удовольствие.

Госпожа Тилорн доходчиво объяснила, что остроухий нелюдь в ошейнике и с рабским клеймом далеко не уйдёт, а если и выгорит чудом, то ни один корабль не возьмёт на борт беглеца. Дан не поверил, а зря. Первая же попытка бунта, и он на собственной шкуре прочувствовал коварство ошейника. Ругань и потрясание кулаком зачарованная вещица расценила как угрозу хозяйке и немедленно сжалась, перекрывая доступ воздуха. Попытка бегства завершилась в четверти версты от господских ворот с тем же результатом. И здорово повезло, что успели найти вовремя!

Дан стал покорным и безучастным, как баран, на которого каждый день точат ножи, да в последний момент откладывают. Как предполагал, госпоже Тилорн быстро наскучила безвкусная игрушка, но, увы, ошейник не сняли, клеймо не стёрли и его самого не вышвырнули вон. Экзотику перекупила бэя Адэланта, которой удивительно шло выражение «мужик в юбке». Хотя и это было неправдой — великолепная наездница женскую одежду не носила принципиально.

Какое-то время они мерили тракт в южном направлении. Дан шлёпал по лужам ветхими ботинками, дарёными от хозяйских щедрот душевных, его новая владелица ехала верхом на невозмутимом гнедом мерине. Солнце ушло на запад, когда Адэланта, наконец, обернулась.

— У тебя что, ноги стальные? — немного раздражённым хрипловатым голосом поинтересовалась она и лихо спрыгнула на землю.

— Да, госпожа, нет, госпожа! Чего изволит госпожа? Всё, чего изволит госпожа! Будут стальные! — привычно забубнил Дан, таращась на пряжку ремня Алэланты, внешне внушительную, но явно из лёгкого сплава. Филин…

Женщина подошла вплотную и резко вздёрнула его голову за подбородок, заставив посмотреть прямо в глаза, жёлтые, как у рыси.

— Вот что… Барана перед овцами корчи, а в моём бэйране нужен жеребец! — она хохотнула, сообразив, о чём тот подумал. — Я слышала, эльфы с лошадьми ладят, верно? Справишься? Эданэль?

Дан медленно соображал, что новая хозяйка старше его лет на десять и ниже ростом совсем чуть, а волосы её «цвета бешеной морковки». Так мама называла этот рыже-красный, как закатное зимнее солнце, оттенок.

— Шляпа, как у вас, пойдёт мне больше, чем ошейник. Наверное.

— Да забирай!

Адэланта курила трубку, пила неразбавленный ром и травила такие шутки, что потенциальные женихи разбегались, не выдержав испытания. Нянька Зофа ругалась, конечно, всплёскивала руками и твердила, дескать, Браго нужен отец. Без толку! Впрочем, откуда взялся малыш с местным красноватым оттенком кожи, история умалчивает.

Дану понравилось лихо заламывать шляпу и восклицать «Хайдо!», как коренной ильмарранец. Привык к табуну карих и перепадам настроения Адэланты.

А годы шли.

* * *

Люди говорят, будто Дорога Жизни полосата как заморская зебра, но что могут знать те, чей век столь недолог? Дан прожил без малого одну человеческую жизнь и пришёл к выводу, что она похожа на радугу. Для теперешней полосы он выбрал красный, цвет крови и опасности, с лёгким отливом в нежно-оранжевый, пахнущий персиками. К утреннему визиту Летти приготовился с должной тщательностью: полностью оделся, затянув пояс так, что едва мог вздохнуть, и даже какой-то ароматической водичкой не побрезговал. Дышать расхотелось окончательно.

Летти как нарочно ждала, пока он закончит приготовления, и постучалась аккурат вовремя. Дан схватился за плечо, девушка потянула носом и чихнула.

— Госпо…

— Дан.

— Дан! — кивнула Летти. — А… вы отраву для моли пролили, да? Ничего страшного, я сейчас проветрю… А что с плечом?

— Мышцу потянул, когда моль в шкафу травил! — скороговоркой выдал Дан прежде, чем успел сообразить, что именно. Шумно перевёл дух.

— Сами?! — восхитилась служанка.

— Сам!

— Очень болит, да? А может… я разомну?

Дан прикинул, что утренний массаж будет короче вечернего, и вздохнул снова. На сей раз с непритворным сожалением.

— Летти, оно пройдёт само, лучше помоги мне заплести косу. Буду бесконечно благодарен!

Окно распахнули настежь, но он не чувствовал запаха ветра. С сонной ленцой наблюдал, как колышутся жемчужно-серые кисейные занавески, а под ними на полу так же вяло шевелятся тени.

Прохладные пальцы с остро подпиленными ноготками осторожно зарылись в волосы, и Дан прикрыл глаза, едва не мурча от удовольствия. С детства мать приучила его к длинным причёскам, считая кощунством стричь роскошные угольно-чёрные пряди. Однако никто не посмел бы обозвать остроухого мальчика девчонкой. У эльфов, как известно, свои причуды, а то и вовсе традиция такая — щеголять косой до лопаток. Именно благодаря экзотической внешности не попал он на рудники или золотые прииски в северных широтах Ильмаррана, где на прикованных к валунам замёрзших, измождённых невольников сыто поглядывают серые медведи и пумы, обнаглевшие от лёгкой добычи. И Адэланта любила расчёсывать его, взвешивать на ладони тяжёлую толстую косу, словно прицениваясь, расплетать, пропуская меж пальцами шелковистые прядки… Вечером, наедине, когда за порогом оставалась циничная, почти мужская жёсткость, и бэя ждала любви и любовью расплачивалась.

— Я вам в «колосок» заплела. Не туго? — шепнула девушка, явно довольная результатом.

А жизнь-то налаживается! Дан обернулся, сияя улыбкой до ушей, будто не служанка его заплетала, а сама святая Катарина.

— Туго?!

— В самый раз!

От Летти он узнал, что Л'лэрд изволил подняться ни свет ни заря, сам от завтрака отказался, зато вороньё кормит сдобными булочками. Служанка не упрекала молодого Л'лэрда в расточительстве, но, быть может, для него стоит поселить в парке белых голубей?

Лишь оказавшись на свежем воздухе, Дан сообразил, насколько едкая морилка не гармонирует с осенними ароматами юга. И какой идиот додумался поставить склянку на зеркало? Сам вчера и поставил, вспомнилось мигом спустя, потому что действительно хотел на будущее протравить шкаф да раздумал, едва отвинтил крышку. Мальки златохвостов ринулись в стороны, когда он черпнул из мраморной пиалы так яростно, что почти достал до дна. Кое-как отмыв лицо и шею, оперся о прохладный бортик, гладкий, словно его шлифовали руками, и уставился на искажённое рябью отражение. Это ж надо так лопухнуться? С подобным эльфийским обаянием можно охмурять лишь дам, у которых напрочь отсутствует обоняние.

С высоты птичьего полёта парк походил на снежинку со смещённым центром, в котором возвышался сам двухэтажный особняк. Тропинки-лучики могли казаться путаными, но лишь на первый взгляд. Куда ни пойди, в итоге все равно выйдешь к дому, связанному с воротами широкой проездной дорогой. Вдоль неё выстроились прижившиеся северные ели, в самом парке росли кипарисы и можжевельник. Жасминовая рощица огораживала уютный закуток с прудиком посередине и одной-единственной скамейкой, а кто-то проницательный посадил там настоящую лесную землянику, сладкую и меленькую.

Но вовсе не туда привёл Дана раскатистый птичий грай, а на круглую полянку, где, по заверениям сана Дарьена, хорошо обедается в компании. Брат стоял в центре светового пятна, отчего его распущенные волосы казались осыпанными мерцающей золотой пыльцой. Невинная дева на месте Дана могла бы решить, что прекрасный эльфийский принц поджидает на опушке именно её, дабы увезти в своё лесное королевство, да только полуэльф давно распрощался с невинностью, а Вилль не был принцем никогда. Сейчас он скорее походил на мужика, сеющего горох. В такт его руке вороны метались туда-сюда волнующимся чёрным морем, и только щуплый воронёнок с проплешиной на макушке печально взирал на чужое пиршество. Но бывший капитан непорядок не терпел. Последняя булка улетела в центр стаи, и мигом образовалась куча мала. Клювы защёлкали вхолостую. Воронёнок улучил момент и, пробежав по спинам товарок, цапнул булку и взвился на плечо кормильца.

— И вовсе это не подлость, а военная хитрость, — пояснил Вилль бранящимся воронам.

— Л'лэрд, простите за беспокойство, но вы рехнулись?

— Ты знал о куполе? — Л'лэрд даже не соизволил обернуться.

— Да, Летти вчера о нём говорила. Ключи я взял…

— А мне почему не сказал? — Вилль бережно ссадил осовелого воронёнка на стол-пенёк и повернулся, буравя Дана сердитыми жёлтыми глазами.

— Все всё знают, а ты — нет?! Просвещаю: сегодня будет обзор города, завтра мы обзор перевариваем и делимся впечатлениями, а послезавтра Его Величество и Её Высочество соизволили удостоить нас торжественного приёма и уважить королевским обедом… Ты бы, Л'лэрд из деревни, слушал, что другие говорят, а не ворон считал!

— Двадцать четыре.

— Что — двадцать четыре?

— Ворон — двадцать четыре. И мне скоро будет двадцать четыре, и день рождения я буду справлять без Алессы… И без Симки. А сегодня — девятнадцатое златня, и скоро наша нечисть впадёт в спячку. И проводят её без меня! — развёл руками Вилль.

Дан глубоко вздохнул. Вот и причина невесёлого настроя братишки. Соскучился. Только вслух он никогда не признается, считая это слабостью и ребячеством. Будет переваривать чувства в себе, а потом срываться на окружающих изредка, но метко. Увлекавшаяся звёздными предсказаниями Адэланта говорила, дескать, эта черта зачастую встречается у тех, кто рождён в конце лютня. Равно как привычка скрытничать, когда не стоило бы, и ляпать что в голову взбредёт в самый неподходящий момент.

Притянув «Л'лэрда» за рукав, Дан бесцеремонно подтолкнул в спину и шикнул на ворон.

— Зато на летний солнцеворот вдоволь напрыгаешься через костёр и переловишь всех северингских девок. Пойдём, Л'лэрд, карета подана.

— Ха! Мы с Леськой давно собирались наперегонки побегать. А всех девок мне не надо.

— С такой выдержкой проповедовать бы тебе в человечьем храме. Или вовсе в скит податься, глядишь, и святым прослывёшь, — язвительно фыркнул Дан, сам не понимая, отчего захотел уколоть брата. Тот даже не возмутился и не вспылил.

— Если думаешь, что я сейчас начну протестовать и бахвалиться подвигами, как твой приятель Орхэс, ты ошибёшься. Если думаешь, что у меня шоры на глазах и я в упор не замечаю женщин, ошибёшься снова. Там, в Неверре, рядом были Алесса, Симка и небо. И мои собственные жизненные принципы. Теперь осталось последнее, но я не хочу потерять и это. Себя потерять, Дан, свою сущность. Я лучше буду пить с орками, а потом вернусь домой и заберу Алессу в Равенну.

Дан присвистнул даже.

— Ну ты даёшь, братишка! А её мнения ты не спросишь?

— Ты не понимаешь, Дан, это больше чем любовь к идеалу или простое влечение. Это связь, очень сильная связь! Словно одна нить на двоих — тронешь с одного края, и на другом зазвенит. Я знаю, что ответит Алесса. Чувствую, и всё. Весной не знал, теперь уверен наверняка. Дан, я без раздумий отдам за неё крылья и жизнь в придачу! — выпалил Вилль. Дан нахмурился, и брат резко мотнул головой, будто раскаиваясь в собственной глупости. — Ты не знаешь, конечно… Понимаешь, двое аватар-половинок могут делиться жизненной силой, лечить друг друга. Старость — та же болезнь, и Алесса заберёт половину жизни, отпущенной мне. А и не жалко! Пускай забирает.

Старость… Неизбежная и неизлечимая болезнь. Дан помнил тот день, когда Адэланта впервые покрасила волосы. Потом стала накладывать смесь регулярно, и рыжие пряди каждый раз обретали новый оттенок. Дану это не нравилось, но она лишь смеялась в ответ и тёрлась об его спину мокрой головой.

Однажды бэя Адэланта сказала, что ему пора уходить. Лишь спустя несколько лет Дан понял причину, а тогда стоял в дорожной пыли, глядя на выброшенные им самим золотые, и в груди клокотала горькая обида.

— Вот оно что… Значит, мама… — Дан осёкся, когда Вилль навострил ухо. — Значит, поговорка «и умерли они в один день» — это про вас!

Вилль прищурился и посмотрел на него заговорщически, будто собираясь доверить некую тайну, и не разобрать, всерьёз или шутя.

— Знаешь, мы с Алессой даже ночевали в одной постели… Правда, она опоила меня снотворным, и ничегошеньки я не помню. Но утром оставил ей письмо с благодарностью. И мыша на подушке.

— Мыша?!

— Ну… он был не против подменить меня на время! А потом мы снова ночевали вместе. И опять Алесса меня усыпила, и опять я ни шушеля не помню. Ядрёна ворона… Что за бред такой?!

— А вы на речке, часом, куличи не лепили? — задыхаясь от смеха, выдавил Эданэль.

— Нет! Только снеговиков! — гордо ответствовал брат и тоже расхохотался.

ГЛАВА 8

В экипаже их поджидала миловидная женщина с волосами цвета чёрного кофе, забранными на затылке в строгий «учительский» пучок. Переносицу сунны украшали массивные очки в черепаховой оправе. Судя по тому, как важно она их поправляла, сей элемент служил довершением образа и был выпрошен у сотрудниц постарше. Для солидности.

— Добро пожаловать, господа! Мы рады приветствовать вас в Катарине-Дей, сердце истории и берегине искусства скадарского. Меня зовут Мия Аколетта, и сегодня я буду вашей сказительницей от имени Государственного Музе-э-эя, — растянув гласную, женщина степенно кивнула, — Святой Катарины. Мы совершим обзорное путешествие по городу, и я расскажу вам о памятниках и легендах, дошедших к нам из глубины седых веков… Прошу!

Экипаж поражал невиданными доселе размерами. Вдоль бортов стояли мягкие двухместные лавочки, обитые малахитовым бархатом, за спинками каждой из которых возвышалось нечто, более всего походившее на свёрнутый стяг. Как пояснила Мия Аколетта, называется сие чудо просто — «складной зонт». И тут же продемонстрировала его в действии, предупредив, что ломать не стоит. Ох, как орки обрадовались! С внешней стороны повозки были прибиты подножки и поручни неизвестного назначения. Однако в четверти версты от территории посольства ждал отряд воинов числом в восемь копий, и стало ясно, для чьих рук и ног предусмотрены эти ухищрения.

Лошадки бежали трусцой, ровной и слаженной. Затычки в их ушах, как пояснила сказительница, были магическими и служили для того, чтобы животных не пугал уличный шум. Перья на шлемах телохранителей мерно покачивались, солнце распалялось, лимонная водичка в жестяной бочке нагревалась. Сказительница стояла в проходе, опираясь на спинку лавки, и… сказывала, сказывала, сказывала. С её слов выходило, что каждый второй храм, фонтан да и просто скамейка в парке являлись ценнейшим наследием материальной культуры лишь из-за того, что туда хаживала или там сиживала историческая личность. Личностей было море, скамеек с фонтанами тоже, и Дан просто диву давался, отчего бесценную Катарину-Дей ещё не сняли вместе с фундаментом и не умыкнули на пиратский корабль. Вряд ли этих смутили бы размеры.

Иллиатара Триединого в Скадаре почитали как высшее, но, увы, недосягаемое для простых смертных существо, и молились богам Линий, заступникам и покровителям Мира. В их честь воздвигали храмы и ставили алтари, курили благовония и вели службы.

Вот под предводительством высокой, сухопарой Верховной Жрицы с лицом чистым и прекрасным, словно высеченным из горного хрусталя, просеменили щебечущей бледно-розовой стайкой юные служительницы богини любви Афэллы.

Жрица Иллады-судьбы отрешённо поигрывала серебряным жезлом с навершием в виде совы, распростёршей крылья. Через две с половиной недели начнётся молебен и продлится он ровно седмицу. Сама кэссиди, названная в честь справедливой богини, станет просить покровительницу о снисхождении к своим будущим подданным. Не к себе.

— …А это храм весельчака Байхоса, которого у вас, господа, зовут богом Порока Лукавым Угодником…

Трое послушников, насвистывая разудалую плясовую, отмывали со стены храма зооаморфный орнамент скабрезного стиля. Под охраной дремлющей рыжей кошки в тени вазона стоял кувшин, но вряд ли с компотом.

И всеми гордилась красноречивая Мия Аколетта и должны были восторгаться приезжие. Орки вполголоса восторгались самой сказительницей, не стесняясь в эпитетах, остальные изображали вежливое внимание, а лимонная водичка заканчивалась. Жара…

Вилль задремал с открытыми глазами, судя по отрешённому выражению лица, и Дан решил последовать его примеру.

Ослепительный и холодный, точно ледяная скала под негреющим солнцем. Таким Дан увидел отца в первый и последний раз. Он не искал встречи специально и даже не надеялся, но судьба забросила его в Рудный Мыс одновременно с Дариэлем Винтерфеллом. Аватары привезли очередную партию редких морских камней и теперь придирчиво рассматривали заготовки для будущих Тай-Кхаэ'лисс.

— А у того вон, — Бром стрельнул взглядом на аватара ростом чуть выше других со светлыми, почти белыми волосами, — дочке скоро три будет. Он как впервой прилетел, не поверишь! — нашего Фирса перепил! На радостях, значит.

— Как сын родится, небось, весь Мыс перепьёт! — подмигнул Дан. Он вызвался сопровождать гномий обоз до самой столицы за плату столь умеренную, что купцы тут же назвали его другом, братом и благодетелем.

— Так это ж вторая! А первый — сынок, как положено. Арвиэлем зовут. А самого папашу — Дариэлем. Дариэль Винтерфелл.

Дан даже руку к груди прижал — а бьётся ли?

Загнав робость поглубже, подошёл к аватару и предложил часть пути проделать с обозом. Дескать, отдохнут крылья, да и груз тяжеловат.

— Благодарю. Мы в лошадях не нуждаемся, — ровно ответил отец, не дрогнув ни единым мускулом. На бледном лице шевелились только губы.

Не узнал. Увидел в нём лишь полукровку.

Он смотрел вслед аватарам, точно журавли, летевшим клином. Вон как торопятся в семьи. И к лучшему, что не заговорил о своей матери, о его бывшей женщине.

Дан купил место на корабле и уплыл в Ильмарран, сам не зная, для чего. Высказаться, наверное. Или выпить рома и помолчать вдвоём. Он нашёл Адэланту, но поговорить уже не смог. Отрешённо смотрел на серую плиту с выбитыми цифрами, разница между которыми была всего лишь в шестьдесят семь лет. Хапуга и циник Руфин Ринвейн здравствует усилиями магов, растит пузо, кошелёк и толпы охотниц за этим кошельком. Парчовый Король, так его прозвали. А пламенная бэя мертва. В чём справедливость, Иллиатар?

Тогда Дан решил вернуться в Неверру и просто жить.

— …А что символизирует это наследие материальной культуры? — насмешливый голос брата беззастенчиво вклинился в воспоминания. Дан машинально повернул голову туда, куда смотрели остальные, и неодобрительно хмыкнул. И дался Виллю этот фонтан!

Мия Аколетта сдержано улыбнулась, указательным пальцем поправила очки.

— Две сотни лет назад… ммм… некоторые из горожан устроили парадное шествие во славу Байхоса и Афэллы, ратуя за свои мировоззрения. И Кэссарь повелел в пустующем тогда районе города выстроить дворцы увеселений. Оплот азарта, развлечений и страсти так и назвали — Весёлый Переулок, бессонная улица. А фонтан на площади Алых Огней символизирует торжество любви. Памятнику двести четырнадцать лет, Л'лэрд. Быть может, для вас это немного, но для людей — целая веха в истории. Меняется жизнь. Меняются люди. Меняются вкусы! Но искусство вечно! Вот уж десять веков стоит Катарина, не шатается. И ещё столько же простоит — не шелох…

Грохнуло так, что повозка подпрыгнула на месте. Где-то брызнули на мостовую стёкла, следом раздался женский визг и потонул в истошном лошадином. Животные не услышали, но почувствовали удар и понесли, заставив и без того напуганных прохожих жаться к домам. Экипаж мотало, точно мужика с тёщиных похорон, проносило в опасной близости от стен, и Дан перепугался не на шутку. Не за себя испугался, а за людей, которые тряслись за бортом как мешки с мукой, только живые. Один из телохранителей не удержался, но Шантэль успел-таки перехватить его за руку, и тот мёртвой хваткой вцепился в борт.

Возница что-то кричал на скадарском, натягивал вожжи так, что при очередном толчке сам едва не завалился в повозку, и животные не сразу, но успокоились и перешли на шаг. Когда окончательно стали, мужчина бросился проверять и их, и колёса. Охранники рассыпались, окружив карету копьями наружу, а Дан, скривившись, машинально потёр шею. Живое кольцо походило на ошейник с шипами.

— Что происходит?

— И часто такое бывает?

— Бунт?

— Война? — с надеждой осклабился Террон, не спеша, однако, освобождать из объятий сказительницу Мию. Не успей он подхватить женщину в самом начале, лежать бы ей в проходе ничком с разбитыми очками и носом.

— Ни дня без сюрприза! Думаю, в комнате меня уже поджидает парочка ламий, — Шантэль невозмутимо разглядывал собственный безупречный маникюр.

Сказалась профессиональная выучка, и Мия Аколетта взяла себя в руки, а улыбка вернулась на побледневшее лицо. Легонько, почти игриво хлопнула орка по правой руке, возлежавшей на её собственном бедре. Террон решил подстраховаться и левой перехватил сказительницу поперёк талии.

— Всё в порядке! Нет никаких поводов для беспокойства! — щебетала женщина, по очереди разгибая пальцы орка, но те пружинили как прищепки. — В городе ведутся работы по ремонту водопровода, иногда такое бывает…

— Такое? — Вилль мотнул головой. Над площадью сияла радуга.

Достопочтенные члены посольства мигом возжелали зрелищ. Даже Шантэль не отказался. И никакие увещевания вкупе с устрашением не подействовали!

Орки тараном врезались в толпу, проторив для остальных тракт. Шантэль честно предупредил, что вызовет на дуэль любого из телохранителей, кто посмеет приблизиться на расстояние копья. Но на защиту подневольных солдат встал бывший капитан стражи Арвиэль Винтерфелл, и надменному эльфу пришлось заткнуться. Хоть и понимал Дан, что свободолюбивому братишке было неудобно чувствовать себя подконвойным. К останкам фонтана добрались ежом, но иглами вверх. На них и внимания почти не обратили. Так, глянули с интересом на орков, и всё.

Бьющая строго вверх водяная струя походила на ствол хрустального дерева, радужная крона которого вознеслась выше крыш и отразилась в уцелевших окнах и разлитой на мостовой воде. От самого фонтана осталось крошево, островками торчавшее из лужи.

— Даже фрагментов не осталось! — горестно воскликнула музейщица, протиснувшись между орков в первый ряд.

Братья молча переглянулись, понимая, кто несёт ответственность за сие безобразие. Трой решил дать приветственный салют в честь единомышленников. О взрывоопасном алхимике Дан был наслышан, но не знакомился лично и теперь здорово об этом сожалел. Знал, что вроде бы молодой парень, а не девушка. Увлекая брата за руку, Дан протолкался к оркам и сказительнице. Наверняка и Трой стоит ближе к действию. Сознающие подали сигнал, но никаких инструкций не передали. И как, как среди толпы узнать незнакомца? По жесту ли, по взгляду?

По обе стороны от их группы — двое охранников, но с этими всё понятно. Неподалёку стоят циркачи: смуглый силач-гигант с круглой гирей и дрессировщица, худенькая, высокая и с такими пушистыми волосами, что Дан машинально сравнил её с одуванчиком. Девушка рассеянно поглаживала чёрно-бурую лисицу, которую прижимала к груди. За её спиной мелькнула чья-то фигура, и Дан напрягся было. Ах, нет, всего лишь мелкий, чернявый карманник. Воришка нарисовался под боком дородной матроны, и, увы, с её шеи испарилось бирюзовое колье. На всякий случай запомнил и его. Четверо адептов из Школы Одарённых спорят о чём-то между собой… Нет, не спорят, а бросают жребий, кому усмирять воду. Вот молодёжь! Каждый хочет быть первым, хе-хе. Светлый парень и русая девчушка, взявшись за руки, глядят с пугливым интересом…

— Ааа!!! Убивааают!

Дан вздрогнул и скривился, братишка вовсе прикрыл уши. Придавленная кошка и то поёт звучней.

А голосила обокраденная дама, обнаружив пропажу только сейчас. В наступившей тишине она вышла вперёд, зачем-то демонстрируя пустые ладони, потом заметила стражников и…

Дёрнуло же кого-то ляпнуть: «Террористы»… Послышался ропот и возгласы, сперва робкие, они перемешались с напряжением, взорвались и обрушились на толпу лавиной беспричинной паники, до крупицы выбивая из разума здравый смысл. Мигом образовалась толчея, а вслед за ней — давка. Куда-то делись воины-телохранители, даже высоченные орки затерялись, хоть это казалось невероятным. Дан только успел заметить, как Террон подхватывает на руки сказительницу Мию. У Вилля от гвалта помутилось в глазах и пошла носом кровь, и Дан едва успел подставить плечо. Вот сейчас он ох как был доволен человеческой долей сущности!

— Всем сохранять спокойствие! — далёкий окрик захлебнулся в очередной волне визга.

Кто-то коснулся его ладони, и Дан машинально сжал кулак. Огляделся. Калейдоскоп лиц, всех не запомнить! Вилль висел на нём мёртвым грузом, из последних сил сдерживаясь, чтобы не повалиться, зажав уши покрепче. Слух аватара ещё острее эльфийского, и Дан представлял, каково сейчас бедному братишке. К повозке выбрались чудом. Потерявшие их воины, суетясь, отводили глаза.

— Идите в баргузу! — сердито прогундосил Вилль, когда особо ретивый попытался его подсадить. В повозку забрался сам, не оступившись, и залпом выпил протянутый Шантэлем стакан лимонной воды. Всё в порядке.

Пока рассаживались, Дан подался в сторону и мельком глянул на записку.

«Чуток перестарался. БуРДА!»

Дан покосился на брата, вытиравшего рукавом кровавую юшку. Растёр бумагу в труху. Слова приветствия он выскажет Трою на орочьем.

Толпа рассосалась на удивление быстро, и похоже, что стражей порядка захватили с собой, пока не поспело подкрепление. Раненые, если таковые и были, также испарились. Никому не хотелось общаться с дознавателями и магами, посольству в том числе. Как справедливо заметил Мариус Аттеа, с коллегами лучше посидеть за бокальчиком-другим чая, чем доказывать им, что ты — не лис в курятнике.

Лошадей подхлестнули, сказительница заняла привычное место в проходе меж первых лавок.

— Итак, на чём я остановилась…

— Спешите знать! Покупайте «Вестник»! Драккозы в пригороде! Террористы в городе! Одарённые бездействуют! Два медяка! — с каретой поравнялся быстроглазый шустрый мальчишка лет пятнадцати, ожесточённо размахивающий ворохом пёстрой бумаги. — Спешите знать! Два медяка!

— Кыш! — махнула на него ручкой сказительница.

В живот паренька мигом уперлось копьё, и тот испуганно попятился, выставив для защиты внушительную стопку «Вестника», а Дан уставился на его руки. Обычные руки обычного подростка, не совсем чистые, но без единого ожога от алхимических ингредиентов. Не он.

Без добычи мальчик всё же не остался. «Вестником» заинтересовался Л'лэрд Шантэль, даже на лишний медяк расщедрился. Разносчик ловко подкинул монетку на ладони, надкусил, подмигнул, и был таков — только сандалии засверкали. Листовки с новостями, набранными на печатном станке, не так давно появились и в Равенне. Их разносили по домам опрятно одетые мальчики, но чтобы торговать на углах! С простолюдинов объявления на столбе хватит, даже если шлёпать туда полгорода, а чернь безграмотная и вовсе обойдётся слухами.

— Так вот на что переводятся наши леса? — Вилль воинственно скрестил руки на груди.

— Нет, мой друг, это тростник, — усмехнулся Мариус Аттеа. — Лес закупают для мебели и отделки помещений, а сами дома каменные либо глиняные. Это мы лес не жалеем, а здесь древесина в цене.

— Благодарю, господин, — поклонилась Мия. — Итак, на чём я…

— Кто такие драккозы? — Л'лэрд Иллисьен сцепил руки в замок. Шантэль одобрительно кивнул.

— Презабавные тварюшки! Гибрид стрекозы и ящерицы. При мне выводили, ага. Шесть лет назад саранча здесь буйствовала — о-о-о! — Шумор махнул лапищей. — Геллера драккоз и придумала, чтоб её, значицца, истребить.

— Истребила?

— Ага! — Полубут расплылся в довольной улыбке. — Они тварюшки мирные и полезные. А атакуют ягоду. В пригороде абрикосы поспели, ещё клубника-земляника осенняя. Волноваться не о чем, сюда они не полетят.

— Благодарю, господин Шумор! Итак, на чём я…

— Расскажите про Тёмный Город. Думаю, он не менее интересен, чем Катарина-Дей. Жаль, его не включили в обзор.

Любознательный Шантэль премило улыбнулся, чаруя наверняка. И попробуй такому откажи! Сказительница не устояла, а Дан вдруг подумал, что Л'лэрд очень неплохо подкован в скадарской культуре.

— Тёмный Город? Что ж… Пожалуй, расскажу немного… Тёмный Город — это сеть лабиринтов, расположенных прямо под мостовой. Сколько в нём ярусов, никто не знает. И, думаю, не рискнёт выяснять. Ходят слухи о проклятьях, о неведомых тварях… или народах, которые живут в темноте. На данный момент у нас две версии его происхождения. По первой, наиболее вероятной, пустоты до Исхода заполняла Природная Магия. Другая скорее легенда. Некоторые историки считают, что лабиринт некогда вырыли драконы. Как вы знаете, летающие ящеры жили в пещерах Терракотового Плато на востоке, затем, по неизвестным причинам переселились в Ильмарранские Дикие Горы. Землетрясение поставило точку в их летописи, а нам остались только легенды и домыслы.

— Неизвестные причины связаны временными рамками с Исходом Магии.

— О, это совпадение, и не более!

— Пустоты под землёй неизвестного происхождения. Ходы и лазы, вырытые людьми. Водопровод. Сама Катарина-Дей стоит на чём-то вроде гигантского мыса, — Шантэль легонько топнул по днищу кареты. — Мы ходим по осиному гнезду, господа. Несколько удачных взрывов по цепочке, и город провалится вместе с нами.

Воцарилась тишина, в которой даже уличный шум увяз и заглох. Было слышно, как стучат подкованные копыта по опасной мостовой да скрипят колёса, проворачиваясь в осях. Лицо невозмутимой сказительницы пошло красными пятнами, она сжала руки в замок так, что костяшки побелели.

— Беспокоиться не стоит, а то, чему вы стали свидетелями — всего лишь выражение беспомощности, притом бескультурное. Как назвать тех, кто уничтожает искусство? Быдло! Плебеи! Я знаю, Л'лэрд Шантэль, что вы возмущены наведённым над посольством куполом, но поверьте, это для вашего же блага. Город защищают Одарённые! Мы боремся с террористами, и успешно…

— Говоря «мы», вы имеете в виду сыскную службу, горожан в целом или себя лично?

— Простите? О чём вы?..

— Прошу, дитя, не принимайте близко к сердцу стариковское брюзжание, — тонко усмехнулся эльф. — Эти взрывы… Террористы… Так непривычно и неприятно… Чувствую, ждёт меня ехидна под кроватью!

— С вами, Шантэль, и тараканы не уживутся! — беззлобно хохотнул господин Шумор.

— Нынче в столице в моде блохи, — Л'лэрд изогнул бровь.

Первыми загоготали орки, следом прыснули остальные «посвящённые». Действительно, с недавних пор в Равенне начался «блошиный бум». Эстеты-аристократы дарили друг другу насекомых в инкрустированных самоцветами шкатулках, заказывали у ювелиров изящные блохоловки. В столичном музее появился экспонат, вызвавший у обоих братьев восхищение и недоумение одновременно: под лупой на крохотном пьедестале, сработанном из опала, гарцевала высушенная блошка, а верхом восседал малюсенький рыцарь в золотой броне с неверрийским стягом в руке.

Сказительница Мия присела на лавочку, с улыбкой окинула послов цепким взглядом умных карих глаз.

— Рада, что к вам вернулось хорошее настроение. Понимаете, я — не воитель и не смогу арестовать всех террористов. Я могу лишь беречь то, что мне доверено. Память. Три сотни лет назад во время войны Равенна сильно пострадала по нашей вине. Были утрачены древнейшие памятники и едва не погиб водопад Рассветный Каскад. Я не одобряю, более того, порицаю действия скадарских воинов, и могу смело заявить об этом самому Кэссарю! И любой из моих коллег может! И мы все встанем грудью на защиту даже такого вот… неприличного фонтана! — к концу тирады глаза женщины заблестели, и притихшие послы уверились в том, что не только грудью встанет, да ещё и вооружится чем поувесистей. Выдержав паузу, она поправила очки и привычным певучим тоном закончила:

— Те, кто жил до нас, созидали в надежде на то, что мы будем помнить и хранить. Разве нет?

Аплодировали все. Стоя.

* * *

Вилль дожевал персик, метко стрельнул косточкой в можжевеловый куст, неспешно ополоснул руки в фонтане, уже отключённом, и, наконец, соизволил уделить родственнику внимание и даже один насмешливый хмык.

— Что? — Дан присел рядом на нагретый солнцем бортик. Подозрительный братец не пожелал разговаривать в комнате, но причин толком объяснить не смог, только руками разводил. Мол, чую неладное, и всё тут!

— Лет пять назад накануне Ярмарки Кусай с закадычным приятелем Заграем забрались в Эртанов ледник, а там свиные окорока висели, аж четыре штуки. К счастью, Эртан собак вовремя застукал, а иначе грызли б мы на праздник лапти под соусом. Так вот, видок, говорил, у них был чумовой: уши торчком, глаза с полушки и блестят, языки набок, слюни капают, а сами урчат «окоррока, окоррока…»

— Ты за ужином не наелся?

— Да нет, просто у тебя сейчас лицо такое же. Окоро… виноват! Бёдра, бёдра…

— Тьфу! Как дерёвней был, так и остался!

— Да ладно, не злись. Слушай, я вот что решил. Завтра пойду в Весёлый переулок, — Вилль сказал это самоотверженно, будто решаясь выйти с оглоблей наперевес против бронированной вражьей конницы.

— Я думал, на тебя красные фонари действуют, как серебро на нежить, — ухмыльнулся Дан.

— А что делать? Надо. Найду ту девку и… поговорю по-мужски.

Дан страдальчески закатил глаза.

— Да нет никакой девки! Вилль, ехидну могли подбросить с единственной целью: выспросить у тебя что-нибудь про императора либо узнать, не замышляешь ли чего против Кэссаря. Ты её раскусил, и ей ничего не оставалось, кроме как помереть ехидно. Неудачная попытка шпионажа, и только.

— Если я ошибся, то просто выброшу ехидну из головы и возьмусь за диплом, в библиотеку запишусь, — пожал плечами брат. — А ты жди сигнала от своих… друзей. Только Трою передай, чтобы в городе не взрывал больше. Люди-то в чём виноваты?..

Вилль говорил что-то ещё, но Дан уже не слушал. По ступенькам терраски спустилась Летти. Наверняка пошла в сад за цветами или последний урожай персиков собрать. Дан смотрел на неё в какой-то сонной оторопи и не мог отвести взгляда. Что там Вилль о деревенских красавицах толковал? Оттого они спину держат ровно, что приучены таскать коромысло, а лямки сарафанов сзади углом закреплены? Так вот, с южной красавицей никакая народная мудрость не прокатит! Плывёт лебёдушкой, и пусть кто попробует коромысло на неё повесить — мигом получит по шее… оглоблей…

— Дан, какая оглобля?! Ты что, вино дегустировал? Или дурман-травы укурился? — и братец невоспитанно захохотал уже в голос.

— Ни то, ни другое, — сквозь зубы процедил Дан.

— Неужели ты не видишь, что эта девчонка крутится рядом, потому что мы здесь… ну вроде диковинки?

— Никто не разбирается в женщинах лучше, чем мой младший брат!

— Не в количестве дело, а в качестве, — Вилль флегматично почесал лопатку.

— Чего ёрзаешь? Клоп за шиворот заполз?

— Летать охота…

— Перетерпишь! — неожиданно вызверился Дан.

Аватар поперхнулся народившимся зевком.

— Дан, ты чего? Я же не виноват!

А кто виноват?! Отец, который ни разу их не навестил, чтобы справиться о здоровье любовницы, помериться ростом с сыном? Мать, которая жизнь положила ради того, чтобы оградить своего ребёнка от тёмной стороны мира? Или младший брат, которому досталось всё? Смотрит так, будто и впрямь не понимает, что разговорами о небе, саблях, Тай-Линн как по живому режет.

— Никто ни в чём не виноват, — Дан сердито пнул камушек. — Твой отец даже не догадывался обо мне. Однажды мама сказала ему, что нашла себе достойную партию среди людей, и он ушёл. Понимаешь, Вилль, она знала о привязанности аватар к своим детям и испугалась, что Дариэль заберёт меня с собой.

Вилль помедлил, явно подбирая нужные слова.

— Она рассказала, когда ты повзрослел, да? Когда мог решить, что у папы наверняка есть семья, и твоё появление может её разрушить… Но это неверно. Мама всё поняла бы и приняла как должное. У нас был бы ты, а у тебя — мы… Знаешь, Дан, я, наверное, должен злиться на Русанну за то, что повстречал брата так поздно… Но тогда ты мог погибнуть там… тогда… Понимаешь? И сегодня уже не было бы таким, как настоящее сейчас.

Сейчас в Катарине-Дей был вечер, и солнце цвета «бешеной морковки» уже не пекло. Вороны разлетелись, на кипарисовой ветви осталась одинокая птичка, с первого взгляда совсем невзрачная. Соловей не испугался магической клети, и Дан счёл это добрым знаком Кружевницы.

Вилль покусал губы. Ещё одна дурная привычка, про которую Летти удивительно точно подметила «детская».

— И… Дан, я не имел права так говорить о девушке. Беру эти слова обратно.

— Я не сомневался, что ты всё поймёшь правильно, — ещё немного ворчливо отозвался Дан. — Вот что сделаем. Ты иди в библиотеку, как и собирался, а в Весёлый Переулок пойду я.

— Думаешь, девку, которую я должен снять, звать Слепко?

— Для большинства людей на первый взгляд все эльфы похожи. Никто из наших Л'лэрдов в этот вертеп не сунется, и если там действительно ждут, то именно тебя. А теперь посмотри. И лицо сделай… эээ… попроще.

С нескрываемым удовольствием он наблюдал, как вытягивается отражённое в фонтане лицо братишки. Действительно, похожи, да ещё как! Разлученный с козьими сливками Вилль немного похудел, отчего щёки впали, а скулы, напротив, очертились и стали резкими, точёными. Загар лёг ровно и прилип намертво, так что теперь разнился лишь золотистым оттенком против бронзовой от природы кожи Дана.

— Если спрятать волосы под платок, то издали нас не различат, а ростом мы одинаковые.

— Дан, как же ты на папу похож! — потрясённо ахнул брат.

Это звучало так искренне, что Дан растерялся, сам не понимая, отчего.

— Н-ну… Значит, оба похожи.

— Не-а! Я больше в маму пошёл. Только это непонятно от кого! — он потряс завитым спиралью локоном. Дан хотел намекнуть про соседа, да вовремя сдержался.

— Ошибка природы?

Вилль усмехнулся.

— Не-эт, кто-то из предков наградил повышенной лохматостью… Дан, а знаешь, что говорил мне отец? Волк-одиночка спит вполглаза, кормится впроголодь и никому не доверит прикрыть спину. Оттого он ненавидит всех, и все ненавидят его. Узы крови — это то, чем гордится каждый аватар. Держись ближе к стае, волчонок!

ГЛАВА 9

Краснодол 1436 года от С.Б. Неверрийская Империя

— Пищщща… — взгляд демона стал чарующим, гипнотическим.

Ну нет! В прошлом те времена, когда Алесса превращалась в студень под любым недобрым взглядом. Рявкнув в бесовскую морду, она ринулась наутёк.

Как-то пантера загорелась идеей погонять оленей на пару с Виллем. В крайнем случае, погонять от них. А чего бояться острых рогов, если бок о бок с тобой мчится защитник: сильный, грозный, преданный? И летающий вдобавок. Сейчас тёмные стволы мелькали справа, слева, и она едва успевала обогнуть те, что впереди. А позади — самый настоящий демон из Бездны, судя по всему, голодный. Такой выплясывать танец победителя не станет, а попросту — хрясь по шее когтистой лапой! И всё, нет больше Алессы-кошки. Не приедет она в столицу, и останется гвардеец Винтерфелл без чая с лимонником и мурчания на ушко… а он ждёт. Точно ждёт!

Мысль о безопасности и уюте ох как подстёгивала! Не от кого ждать помощи, стало быть, сама. Гибкая пантера может забраться на дерево и плюнуть сверху демону на затылок, только что это даст? Наутро вернётся в Прудочки побеждённой, своё имя опозорит, да и императора-дарителя тоже… осрамит маленько.

«Что… сделал бы… Вилль?» — от быстрого бега мысли тоже скакали, точно необъезженные жеребцы.

«Саблей… хрясь по шее!» — подсказала кошка.

Именно так! А другую — в сердце. Ох, верно подсознанием почуяла, как может дело обернуться, и взяла с собой Разящий. Только бы добраться…

Лес круто спускался в лощину, перерезанную пополам широким бурным ручьём. К нему Алесса скатилась почти кубарем, разъезжаясь на сопрелом мху, и помчалась уже по берегу. Демон по-прежнему держался на кончике хвоста. Запнувшись о спрятавшийся в листьях корень, пантера с визгом ухнула в ручей, но тут же вскочила и начала продираться через папоротник вверх по склону. Говорят, кошка хвоста не замочит…

Потом отряхнётся.

Уже выкарабкавшись из балки, пантера сообразила, что треск ломаемых стеблей был каким-то… одиночным. Круто развернулась, вспахав когтями волглую бурую хвою пополам с землёй. Погони не было. Алесса принюхалась, сдерживая чих, потёрла нос лапой. На склоне месивом из стеблей и листьев топорщилась ею же выломанная просека, а твари и след простыл. На земле карса и пантера по скорости равны, но по деревьям северные тигры лазать не умеют. А вот охотиться из засады — очень даже… В свете таких размышлений буйные заросли волчьей ягоды у сваленной непогодой берёзы казались очень подозрительными. Пантера быстро перевела взгляд на воду. Рано показывать, что засекла затаившегося преследователя, прежде надо сообразить, как половчее перебраться обратно.

Из ручья вылупились буркала, белесыми наростами торчащие на широком зубастом рыле. Пантера зашипела, с внутренним холодком осознавая, насколько ей повезло. Водяная тварь беспомощно клацнула зубами в ответ и слилась с потоком. Слишком мелкий для большой реки топляк наверняка образовался из неупокоенного духа утонувшего в ручье зверька. Куницы либо лисы. Вряд ли крупнее. Если ручей промерзает до дна, тварь сдохнет, но повези ей найти бочажок, там и перезимует. Вот и объяснение внезапному буйству нежити в Обережье! Ритуалы, замешанные на крови и связанные с чёрной магией, зачастую дают побочный эффект. Демона наверняка вызвали здесь же, и отголоски волшбы пошли волной, пробуждая разнообразную пакость. Повезло ещё, что кладбище не разупокоилось.

Пантера затравленно огляделась, но сонмище нежити предпочло остаться в воображении. Хотя вон ту непонятную кривулю в темноте можно было принять за кикимору-переростка: две переплетённые косичкой сосенки образовали на высоте с полтора аршина от земли просвет в форме вытянутой «о». О! Алессу мигом осенило. Если карсу использовали как оболочку, защитившую демона от Природной Магии, то первой жертвой стал человек наверняка слабый и беспомощный, потому что и новорожденный демон не особо силён. То же самое произошло полгода назад в Северинге, и первой добычей снежных псов были люди: две женщины и старый пьяница. А здесь — бабушка Тасёнка, якобы утопшая в болоте. Такая несправедливость придала сил и ярости. Встопорщив хребет, Алесса пробуравила жгучим взглядом заросли крушины.

— Пошла вон отсюда! Это мой лес!

Демон явно был против смены власти. Выждав, пока тварь продерётся сквозь частокол просеки, Алесса завернула к приметному дереву. Нарезала несколько широких кругов, сбивая противницу с толку, и на полном ходу нырнула меж стволов, вытягиваясь в струну, но ребристая кора всё равно ощутимо карябнула правый бок. Гася скорость, пробежала ещё с пару саженей и уселась возле замшелого пня, обвив хвостом передние лапы. Картина вполне устраивала. Демон по инерции прыгнул следом за ней, не сообразив, что в этой ситуации размер таки имеет значение. Теперь висел поперёк брюха, накрепко застряв промеж сосен-неразлучниц.

— Пища — дрянь! — ругнулся демон.

— Что, потравился? — фыркнула в усы пантера.

Тварь шутки не оценила и принялась извиваться, царапая когтями ствол. Дерево натужно заскрипело. Алесса не стала ждать, пока игорные кости бога Удачи выкинут для демона чётную цифру, и во весь дух рванула к схрону.

«Какие мы умные, какие мы ловкие, какие изобретательные!» — затянула пантера любимую песню.

«Рано радоваться!» — одёрнула Алесса.

Она оказалась права: вернуться успела в последний момент. Демон сумел, подобрав задние лапы, вонзить когти в ствол и теперь неспешно, по-змеиному, вытягивал тело из ловушки. Алесса, выплюнув одежду наземь и половчее перехватив зубами съерт, кольнула им тёмно-бурую полосатую ляжку и тут же отпрыгнула. Лапы, дёрнувшись, обвисли. Так-то лучше.

Но с трансформацией медлить не стоит.

Палка, подходящая для самодельного копья, обнаружилась согласно закону подлости в крапиве. Отвесив пню пинка, Алесса побрела за кинжалом, заметно припадая на отбитую левую ногу.

— Давай заключим сделку? Я выполню любое твоё желание! Всё, что захочешь! — торжественно изрёк демон, переждав поток ругани.

— Мировое господство, принца из сказки и собачку в придачу, — знахарка мастерила копьё, но выходило медленно. Руки не просто дрожали, а тряслись, словно она весь день ворочала камни. Оставалось радоваться тому, что хоть голос не подкачал.

— Тумана возьми, принца я тебе из Оркана приволоку, а насчёт первого подумать надо.

— Не пытайся меня задурить, ишицу! Демоны подчиняются призвавшему и Договор могут перезаключить лишь после его смерти. А твой-то хозяин жив ещё, верно? Ничего, это дело поправимое…

Алесса обошла карсу кругом и встала прямо перед её мордой, опираясь на импровизированное копьё.

— Хоть бы портки одела, пища бесстыжая! — скривился демон, вполне по-деревенски «окнув».

— Не одела, а надела, — решила блеснуть знахарка. — Куда бабушку спрятал?!

— Подойди ближе, на ушко шепну!

— Может мне голову тебе в пасть засунуть?

Глаза демона сузились, превращаясь в едва заметные, полыхнувшие огнём щели.

— Глупые, жалкие людишшки. Сами свой дом разрушите, и придёт наше время. Так было в других мирах, и так будет здесь!

Знахарка едва успела уловить момент, когда щель меж стволов внезапно опустела. Убалтывая, тварь понемногу извернулась и нащупала задними лапами опору. Видать, сообразила, как половчее. Ощеренная морда появилась в аршине от Алессы, а лапы с выпущенными когтями и того ближе, но проверять, острее ли они пантерьих, вовсе не хотелось. Кольнуло воспоминание, что было уже такое, только на её месте стоял Арвиэль, и не летом, а зимой посреди вьюги. И отпрыгнуть аватар не успел…

Карса оказалась настолько тяжёлой, что копьё буквально вырвалось из рук и упёрлось тупым концом в землю. Алесса бросила тело в сторону, перекатилась через плечо и резво вскочила на ноги, даже не пошатнувшись, причём, как раз лицом к поверженному демону. Шумно выдохнула: ничего себе! Она и не подозревала, что способна на такие штуки! Видел бы её сейчас Арвиэль…

«Без порток?» — невинно поинтересовалась пантера.

Карса вяло шевелила лапами, пришпиленная копьём к земле, точно недоморенная бабочка на игле. Бечева истлела тут же, съерт шлёпнулся на её спину и, скользнув по гладкой шкуре, зарылся остриём в землю. «Древко» обугливалось неохотно. Алесса почесала затылок, с трудом выдрав пальцы из спутавшийся шевелюры: похоже, что из всех подходящих палок она умудрилась подобрать именно осину.

— Тело… в овраге…

Алесса отпрянула, с трудом удержав крик. В старушечьем голосе, которым карса говорила теперь, не было и намёка на прежнюю демоническую интонацию охотника за душами, только физическая боль, отчего-то смешанная с облегчением.

— Я… Я найду, обещаю, — знахарка попросту не знала, что ещё сказать. В голове царил полный бедлам.

— Спасибо… — зверь закашлялся. Изо рта повалил дым, сбиваясь в плотное облако, которое потянулось десятком сизо-чёрных щупалец к смертной, но та покачала головой. Она не верила ни в Триединого, ни в силу демонов Бездны. Она верила в своего аватара.

Алесса тронула тело палкой, готовая отпрыгнуть в любой момент, но нет, карса была мертва. Съерт в целом не пострадал, хотя нуждался в заточке. Одеваясь, девушка думала, а что принести селянам в знак победы?

Голову? Слишком тяжела.

Отрезать уши или усы? Отвратительно.

Хвост? Никогда. Куцая кошка — не кошка вовсе.

Алесса задвинула кинжал в ножны. Зачем врать самой себе? Она просто не сможет осквернить останки, в которых даже после ритуала сумели выжить две души. Когда-то карса была простым зверем, хищным, опасным, но живым; вынашивала и растила потомство, охотилась ради пропитания и резвилась на редких северных полянах. И эти инстинкты перешли к демону. А бабушка Тасёнка, по словам селян, знала округу вплоть до последнего стебелька калужницы. Вряд ли она была случайной жертвой. Старая, беспомощная, в первый и последний раз в жизни ушедшая по грибы без верного защитника Тумана.

Быть может, прав демон, и они сами разрушают собственный дом? С тяжким вздохом Алесса зябко потёрла плечи, представив обезлюдевшие улицы Равенны, по которым бродят демоны в поисках ещё не выпитых душ, ничего и никого не боясь. Потому что защитницы-Магии уже не будет.

Но что может маленькая науми-оборотень?

Может, и ничего, но ещё полгода назад она пропускала мимо себя чужие беды, если они не были связаны с возможностью заработать, и уж точно не стала бы ехать через всю страну и сражаться с демонами, только чтобы увидеть чьё-то лицо.

«Да и волк, мрр, очень даже ничего!» — вставила пантера.

«А чего ж ты орала, когда он нас покатать согласился?!» — возмутилась Алесса.

«Это был боевой клич!»

«Перед тем, как спину ему исцарапать?!»

«Так зажило же!» — сконфузилась кошка.

— Зажило… — Алесса потянулась за сапогом, но так и не надела, а, хмурясь, подошла к мёртвому зверю. Называть его демоном теперь язык не поворачивался. Опустившись, устроила на коленях тяжёлую лапу. Нет, не почудилось, на подушечке действительно было выжжено клеймо — «ЭКЗО: КРС-3». Вторая часть шифра казалась понятной: карса, номер особи третий. А первая — экзотика, что ли? Карса экзотическая, особь три? Бред! Алесса задумалась. Шушель с этим ЭКЗО, потом разберётся. Но, если кроме номера, указан и вид животного, то где-то могут бродить клеймёные ТГР-тигры, ВЛК-волки…

«Нам бы не хотелось стать ПНТР первой?» — донёсся из подсознания робкий голос пантеры.

Оживающий постепенно лес наполнялся привычным шумом. Заголосила болотная выпь, в ответ заинтересованно гукнул филин. Отправилась мышковать неясыть, на свой страх и риск оставив птенцов без присмотра. Впрочем, они уже большие — вон какие орясины из дупла повыглядывали. Скоро на крыло поднимутся. Мимо босых ног Алессы шурхнула гадюка, и девушка боязливо замерла.

И то верно. Пора уходить. Только кожу с клеймом срезать осталось, оно явно заинтересует Вилля.

Придётся брезгливости постоять за дверью.

В Прудочки вернулась с рассветом, едва волоча ноги в насквозь промокших, отяжелевших сапогах. Голова наверняка поджидал, потому что дверь открыл ещё до стука, и выразительно уставился на пустые руки «охотницы». Лохматый заспанный пацанёнок, выкрутившись из-под отцовского локтя, хихикнул, явно желая угодить тяте.

— Она возле сдвоенной сосны лежит, сразу за ручьём. А тело вашей «утопленницы» Тасёнки — в овраге, хоть похороните по-человечески. Паромщик-то к полудню выспится?

Паромщик к полудню выспался, а Алесса — нет, хоть и перекинулась туда-обратно, снимая усталость. Наспех помывшись, бревном повалилась на кровать и сквозь дремоту, медленно переходящую в глубокий сон, услышала обрывки спора в нижнем зале, а особенно отчётливо громкий шёпот Зорна, который «девочку обидеть не позволит». Знахарка не возмутилась, даже не удивилась. Селяне почти везде одинаковы: своё урвут, а за расплатой лезть в карман не спешат.

Впрочем, её не обманули. Может, репутация орка повлияла, а может, завёрнутые в простыню останки, над которыми завыл пёс Туман.

Заря следующего дня выдалась тёплой, золотистой, что предвещало хороший день. Будто сама природа обеспокоилась, чтобы селяне поскорее забыли два последних месяца постоянного страха и занялись, наконец, делами насущными. Алесса опустила глаза, молча приветствуя двух мужчин, шедших навстречу с лопатами на плечах. По правую руку от неё бормотал что-то скверное под нос давешний несговорчивый паромщик, имени которого она не удосужилась спросить. Вроде кто-то упоминал, но это было совсем не важно. К Виллю тянуло с удвоенной силой. Не обниматься и не хвастать победой в неравной схватке, а чтобы он заправил за ухо непослушную прядь таким привычным, родным жестом, потёр руки и спросил: «Оладий изволите, госпожа лекарь?» Сама Алесса печь их так и не научилась.

Липка поджидал у переправы, заложив руки за спину. С паромщиком и тремя его помощниками здороваться не стал, равно как и те с ним, что несколько удивляло.

— Уже уходишь?

— Уплываю.

— Не боишься одна?

— Я не одна, со мной друг. Вот здесь, — Алесса прижала руку к груди.

Мужчины, отвязывающие плот, как-то странно на неё посмотрели, кто-то даже покрутил пальцем у виска. Знахарка обижаться не стала: на себя, небось, и думают…

— Вот. Возьми обещанное… — Липка сунул ей в руку что-то прохладное, твёрдое, и крепко сжал её пальцы, да ещё и своими накрыл. — Как раз успел доделать.

— Спасибо!

— Не смотри пока! Потом посмотришь… Просто возьми. На удачу!

Алесса даже пикнуть не успела, когда этот сорванец вдруг порывисто её обнял, с жаром целуя в щёку. Ухмыльнулся, легко увёртываясь от заслуженной затрещины, да и был таков.

«Залепил так залепил!» — мысленно выдохнула пантера.

Уже на середине реки Алесса разжала, наконец, кулак. На ладони лежал вырезанный из кости игорный кубик с просверленной дырочкой для шнурка.

— А ваш Липка, чей он? — обернувшись к паромщику, поинтересовалась знахарка.

— Какой такой Липка?

— Ну-у… Липка! Мальчишка, который нас провожал.

Мужик со вздохом поскрёб щёку.

— Знать, карса тебя по лбу всё ж приложила. Ты б выпила, что ль, а? Полегчает! Никакого Липки в Прудочках нет, и никто нас не провожал.

Чему Алесса нисколько не удивилась.

ГЛАВА 10

Златень 1436 года от С.Б. Скадар

— Вы издеваетесь, что ли?! — негодовал Вилль, размахивая бумаженцией перед носом невозмутимого дворецкого. — Ну на кой ляд вам расписка?!

— Как встречающая сторона мы несём ответственность за вашу безопасность и поэтому не можем отпустить вас в город без провожатого и телохранителя, от услуг коих вы только что отказались, — сан Дарьен перевёл дыхание. — Указав время вашего отсутствия с точностью до получаса и подписавшись под оным, вы снимете с нас ответственность за вашу жизнь, здоровье и безопасность. Не забывайте, что с наступлением сумерек над особняком будет возведён купол, и поэтому заранее прошу вас проверить наличие ключа и убедиться в его исправности. В случае обнаружения неполадок советую вам обратиться…

— Тьфу!

— Ты чего разбушевался, а? — подошедший Шумор с любопытством заглянул через плечо.

— Мне в город надо, а они какие-то писульки требуют!.. — пожаловался посол Винтерфелл уже с заметным акцентом, что означало крайнюю степень возмущения.

— Аха-ха-ха! — живот Шумора, нависающий над кушаком, заколыхался. — Так писни, жалко, что ль?

Вилль, сцепив зубы, прилежно заполнил лист. Ну почему? Почему он должен отчитываться в собственных похождениях перед малознакомым человеком?!

— Благодарю, Л'лэрд, — Дарьен взглянул на расписку. — Прошу вас уточнить, что означает выражение «Когда рак на горе свистнет». Когда вас ждать, л'лэ-эрд?

— Никогда! — подумав, ворчливо добавил:

— На рассвете вернусь.

— Библиотеки ночью закрыты, л'лэ-эрд. Прошу указать время вашего отсутствия точнее, а также обозначить дом и персону, у которой вы намерены пробыть от заката до рассвета, л'лэ-эрд…

— Хорррошшшо… Я вернусь до заката.

— Прошу переписать формуляр, л'лэ-эрд.

Вилль хрустнул костяшками. Переписал. Сан Дарьен флегматично глянул на протянутый лист.

— Вы проставили число двадцатым златня, Л'лэрд.

— Потому как сегодня двадцатое златня.

— Согласно принятому постановлению о взаимном межрасовом уважении, во избежание недоразумений принято именовать месяцы почисленно, считая от Нового Года. Прошу вас переписать формуляр, проставив дату как двадцатое, ноль седьмое, одна тысяча четыреста тридцать шестого года от Слова Божия, л'лэ-эрд…

— …!!! — сказал Л'лэрд, но переписал. А потом ещё дважды.

За дверью его подкараулил весёлый Лин Санти. Видимо, Шумор успел просветить его насчёт инцидента.

— В город выбраться решил? — молодой маг облокотился о косяк.

— Ну да, в библиотеку, — честно ответил Вилль.

Лин окинул насмешливым взглядом его щегольскую пурпурную рубашку с запахом. Платок Вилль повязал на пиратский манер, чтобы длинные широкие концы полностью скрыли золотистую косу.

— Если в библиотеке заночевать надумаешь, пригодится. А мы прикроем! — маг протянул маленький плоский квадратик, заклеенный со всех сторон, где на синем фоне изображался ярко-красный бык с хороводом розовых сердечек вокруг крутых рогов.

— Это зачем? — озадачился Вилль.

— Пригодится, — хмыкнул Санти.

Аватар упрятал подарочек в нагрудный карман, расшитый золотой нитью. Забавно. Похоже, что репутация невозмутимого целомудренного эльфа взорвана, как приснопамятный фонтан, и фрагментов не осталось.

В городе Вилль взял двуколку, но уже через пару минут велел остановить и расплатился цельным серебряным с ошалевшим возницей. Прогулялся несколько раз туда-сюда под «триумфальной» аркой, непонятно чему посвящённой. Купил лимонад в бумажном стакане с соломинкой. С четверть часа наслаждался цветником у паркового пруда. И всё это время не мог отделаться от чувства, что за ним следят. Вот и славно!

Обошёл храм Байхоса, в котором тоже набезобразил алхимик. Полюбовался. Дверь заперта на ключ, а единственный вход — вентиляционное отверстие на высоте полутора саженей от земли, пролезть в которое сможет лишь годовалый ребёнок. Ага, сам стремянку притащил, сам забрался, нахулиганил и ушёл тоже самостоятельно.

По сведениям «Вестника», безобразия в городе начались с животных. Как-то с наступлением сумерек чучело любимой кошки саара Приама замерцало вдруг зеленоватым могильным светом и засмердело так, что хоть святых выноси. После чего взорвалось, обрызгав семейный портрет смесью опилок и какой-то гнуси.

Через пару дней шутник запустил в сад сури Мэрайи бешеную лисицу, которая перекусала всех, кто под руку подвернулся, и разметала клумбы с лилиями. Затем тварь внезапно вспыхнула синеватым колдовским пламенем и оглушительно взорвалась вместе с ручной канарейкой владелицы дома в зубах и кустом дорогущих крапчатых роз.

Пронырливые охотники за горячими новостями умудрились выяснить, что на месте преступлений остался некий таинственный знак. Хулиганства списали на первокурсников со стихийного факультета. Устроили допрос, но каждый второй адепт имел подобный крысиный скелетик в шкафу. Эти сведения, конечно, пытались утаить, но народ должен знать правду, а потому — свобода слову! Теперь тайну можно купить прямо на улице всего за два медяка.

Беспредел не прекратился, а, напротив, перешёл на уровень выше. Хулиган посетил храм Байхоса, и когда жрец зажёг свечи и пал пред алтарём, дабы испросить у лукавого бога немножко мирской халявы, на стене вдруг загорелась огненная надпись, да такая, какую и пьяный орк постеснялся бы на заборе нацарапать. Сравнения с орком, правда, в «Вестнике» не было, а вместо надписи — красноречивое многоточие, но Вилль отсутствием воображения не страдал. Затем последовала череда небольших взрывов в общественных местах, но, к счастью, обошлось без жертв.

И наконец, последнее: взорванный на людной площади фонтан и знакомая метка на стене дома напротив. Так появилась версия о группе террористов под предводительством полоумного мага огня. Или имитирующего безумие.

Маг… Безумец… Вилль усмехнулся. Если бы брат не сказал, что алхимик Трой по прозвищу Лис — неверриец, к магии никакого отношения не имеющий, шушеля с два догадался бы, как тот проникает в запертые помещения.

Через полтора часа бесцельного блуждания Вилль заглянул в район поплоше, который они накануне проскочили лётом, закоулками уходя подальше от площади и стражников. Оказывается, глазастый братец успел приметить лачугу — не лачугу, сарай — не сарай, то ли недостроенный, то ли под снос. Проулок был почти безлюдным, и соглядатай оказался бы в нём как на ладони.

Дан уже ждал внутри.

— Ты как выбрался? — Вилль проворно расстёгивал пуговицы.

— Через забор, — брат скручивал косу вдвое, чтобы не торчала из-под платка. — Делать мне нечего, как расписки строчить.

— Тьфу ты! Дан, за мной, кажется, хвост был, так что будь повнимательней. И осторожнее, ладно?

— Не учи плавать щуку, — огрызнулся тот без видимых на злобу причин.

Дан нацепил щегольскую рубашку, а Вилль остался в неброской светло-серой тунике без рукавов. Устроившись на прохладном полу, развернул одолженный у Шантэля «Вестник». Время он намеревался коротать с относительным комфортом, хотя листовка была читана не раз. Обождав в укрытии с полчаса, выбрался на более оживлённую улицу и поманил кошельком разомлевшего от жары возницу. Пока ехали, пару раз обернулся, якобы заправляя рубаху, но слежки не почуял. Клюнула рыбка! И Л'лэрд, умиротворённо улыбаясь, прикрыл глаза, дабы скрыть довольный золотистый блеск.

Через полчаса двуколка стала, и задремавший было аватар мгновенно подобрался. Расплатился с неплохим довесочком, спрыгнул. И сплюнул. Проблема заключалась в том, что головное здание библиотеки находилось буквально в паре шагов от Школы Одарённых. Вилль представил себе, как адепты начнут перешёптываться, вслух анализируя состав препарата «Эльф», и решительно развернулся. Обойдутся картинками.

Как говорится, язык и до Равенны доведёт, лишь бы лапти не стоптались. На лёгкие сапожки, купленные за четыре полновесных империала, Вилль не жаловался, а красноречие, сдобренное толикой эльфийского обаяния, вывело его почти к самой городской стене. На юго-восточной окраине, противоположной Трущобам, жили владельцы пригородных садов, и там же находился филиал библиотеки.

Вилль стащил платок на пороге, решив, что находиться в библиотеке с покрытой головой просто кощунство. Потолочная роспись вопияла о реставрации, но воображение само дорисовало недостающие фрагменты былого изящества. Полуколонны между окон и колонны-подпорки давно нуждались в побелке, но смотрелись гармонично по соседству с витражами. И — мудрость. Повсюду: в развёрнутых свитках, упрятанных под стекло; в стройных рядах стеллажей; за витринами с пометкой о дополнительной плате. Да, всё уже ветхое, но до чего ж благородной была старина! Включая, кстати, и самого хранителя знаний, седого как лунь, согбенная фигурка которого едва выглядывала из-за фолианта с полстола величиной.

— Ух ты! — шёпотом ахнул Вилль. Эхо подсобило, раскатив гулкий возглас по пустующей зале. Ни одного посетителя, даже обидно, хоть и на руку.

— Прошу вас, Л'лэрд, тише.

— Библиотека у вас отличная! А колонны с волютами — это третий стиль «Ио» семеричного ордера, который разработал Солито Фарда в 1188 году? Знаменательная дата!

Библиотекарь наконец соизволил оторваться от чтения и сдвинул очки на кончик носа.

— Да, Л'лэрд, знаменательная. Сейчас в архитектуре отдают предпочтение пятому «Корона», но по мне, он излишне помпезен. «Ио» — само совершенство, идеальный баланс формы и объёма. Ничего лишнего, только спокойствие и грация. Быть может, вы расскажете и о звериной символике на антаблементе?

— Пока не могу, уважаемый сан. Но думаю, если моё имя будет в вашей картотеке, я это исправлю.

Взгляд хранителя знаний потеплел окончательно.

Аватар с торжеством наблюдал, как сухонькая рука, покрытая старческими пятнами, неторопливо выводит каллиграфическим почерком его имя. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и он сможет выбрать любую из десятков, нет, сотен этих великолепных книг! А если будет заниматься прилежно, то выучит скадарский язык и сможет взять книги из раздела «Родная речь». Например, вон ту толстенную с золотым драконом на корешке.

Библиотекарь протянул ему перо и иглу.

— Каплю крови напротив печати, по ней распишетесь.

Вилль в сомнениях прикусил губу. Уж чем-чем, а собственной кровью он разбрасываться не намеревался. Думай, аватар, думай! Голова присобачена не только для того, чтоб щи в неё хлебать.

— Понимаете, моё вероисповедание запрещает это. Категорически!.. А по-другому нельзя?

— Во избежание ошибок, увы! — библиотекарь развёл руками. — Можно обмануть глаз и наколдовать чужую личину, но заклинание на крови не обманешь!

— Личину? А-а-а… Понимаю. В головной библиотеке есть отделы, предназначенные для избранных, а попасть туда желают многие?

— Тс-с! — библиотекарь сделал страшные глаза. — К нам под личиной ходить без надобности, но приходится соблюдать правила…

— Деда! Запиши Л'лэрда!

Из-за стеллажей выкатилось солнышко. Самое настоящее, с рыжими встрёпанными лучиками вокруг веснушчатого лица. И даже щель между передними зубами ничуть не портила улыбку девушки — через такую наверняка удобно плеваться.

— Деда! Ну когда ещё Л'лэрды к нам за знаниями ходить будут? Престиж же!

— Конечно, я расскажу о вас сородичам, — выдавил бывший «престижный» капитан, едва сдерживаясь, чтобы не заржать от души.

Библиотекарь снял очки, стал методично натирать тряпочкой.

— Так хотите записаться?

— Очень. Я здесь больше полугода жить буду, сам знаний наберусь и вам престиж подниму.

— Ну деда!!!

— Хорошо. Тогда скажите мне слово или фразу, по которой я вас запомню. Больше знать пароль не должен никто, — отложив перо, библиотекарь приподнял брови домиком.

Вилль покосился на девушку, нетерпеливо теребившую выпачканную чернилами некогда белую манжету. От него явно ждали великой эльфийской мудрости.

— Извольте. В Силль-Миеллонском ельнике феи и эльфы ели пельмени, нахваливали, да элем хмельным запивали. Повторить медленнее?

Библиотекарь едва не выронил очки, девчонка прыснула.

— Думаю, не стоит. Вас я запомню. Кхе-кхе, теперь вижу, что про возраст свой вы не шутили…

Пока библиотекарь с внучкой, которая представилась Мирииной, искали запрошенные книги, Вилль отошёл к ящичку с пожертвованиями и, пошарив в кошельке, ссыпал в прорезь всё, что уместилось в горсти.

Для того, чтобы разложить принесённое, два столика пришлось сдвинуть вместе, ибо заморский Л'лэрд желал знать всё. Не только про архитектуру, но и о культуре в целом, про зверя промыслового и редкого, о растениях, птицах, магии… Магией приворота интересовался он так, между прочим. Книги, посвящённой ей исключительно, не нашлось, зато о стол, взметнув облачко пыли, шлёпнул кожаным переплётом фолиант, посвящённый известным зельеварам, как лекарям, так и отравителям.

Четырежды пришлось перевернуть колбу с песком, рассчитанную на полчаса, пока Вилль едва добрался до середины, и там обнаружилась история о некой Клео, которая действительно его увлекла.

Начинала Клео как «заимка», то есть ребёнок, отданный родителями за долги, либо проданный в услужение на время. Хозяин саар отнёсся к ней ни тепло, ни холодно, да и хвала Богам! Хоть под юбку не полез, когда неказистый побег вырос и зацвёл. Так бы отработала девушка материн долг и ушла на вольные хлеба, да саар заболел, и серьёзно. Магам он не доверял, а простые лекари могли только облегчить страдания, но не помочь. К дому, точно коршуны, стянулись родственники, и слуги из кожи вон лезли, пытаясь угодить будущим господам, а о больном почти что забыли, оставив неприятные хлопоты младшей служанке. Та терпела вонь, выносила судно, кормила беспомощного саара с ложечки, и к всеобщему удивлению он выжил. Родственников из дома как метлой поганой вымело, половину слуг — тоже. Клео повысили из полотёров в горничные, но девушку это отнюдь не удовлетворило, и она решила закрепить успех. Рука не дрогнула, когда в суп господина посыпалась морилка для садовых паразитов. И вновь Клео превратилась в сиделку и возилась с отварами, настоями и припарками, а когда саар оклемался, то пришёл к вполне логичному выводу — а преданная да заботливая служанка-то ничего! Бывшая «заимка» стала сури, и жили они счастливо, пока престарелый муж не навернулся с лестницы. Став зажиточной дамой, Клео всерьёз увлеклась зельями, и в подвале появился тайный кабинет. Как оказалось, далеко не все столичные барышни были довольны родственниками, родственниками супругов, а самими супругами того меньше.

Вилль призадумался. Талантливый зельевар и вылечить может, и покалечить, используя одни и те же ингредиенты, но в разных пропорциях. К примеру, белая ягода медвянка и трава туртулика, которую добавляют в чай для бодрости, по отдельности безопасны и даже полезны, но вместе могут вызвать сердечный приступ. Аватар знал это от Алессы, которая мешала снадобья, ориентируясь на тонких нюх оборотня. Хорошо, что самого Вилля грозилась потравить на словах, да и то в шутку…

— Зачем вам привороты?

Голос шепнул над самым ухом, но Вилль не вздрогнул. Он слышал, как крадётся Мириина. Пролистнул обратно, демонстрируя название раздела «Яды», под которым чьей-то шаловливой рукой было приписано «С чем их едят?»

— Да, но вы просили книгу о приворотах!

— Я уже прочитал…

— Но, что хотели, не нашли, — обойдя его, уверенно закончила девушка. — Идите в главный корпус, там всё найдёте. И книги новые, и ремонт они недавно сделали… Потому что маги там занимаются.

Аватар осторожно кивнул. Похоже, простолюдины и здесь магов недолюбливают. Восхищаются фокусами, боятся, либо завидуют Одарённым, но не любят.

— Престиж, да… Но толпы и шум не для меня…

— А, может, я что подскажу? — заметно оживилась Мириина.

Вилль вскинул бровь.

— Известно три способа магического приворота: наговор на куколку, приворотное зелье или заклинание, наложенное на объект! — загибая пальцы, солидно отчеканила девушка.

— Милые дамы, ну за что ж вы так с нами? — Вилль оперся щекой о кулак. — А не магические?

Озорно сверкнув глазами, девушка подалась ближе.

— А не магический — это врождённый дар. То, что вы сейчас пытаетесь проделать со мной.

Вилль засмеялся, развеивая чары, и Мириина победно скрестила руки на груди.

— А хотите, я вас приворожу?

— Не получится! Физиология такая.

— Но вы же мужчина!

— Серьёзно?! Тогда пробуйте!

Мириина, походя перешепнувшись с дедом, затерялась меж стеллажей, а Вилль перевернул страницу. История предприимчивой алхимички закончилась плахой. Одну из клиенток поймал за руку собственный недотравленный муж, и женщина выложила всё, как на духу. Тому, что осталось после недельного пребывания в «муравейнике», публично отрубили голову, а за компанию и несостоявшейся отравительнице. В назидание потомкам. Как распорядился вдовец немалым состоянием казнённой жены, рассказчик предпочёл умолчать.

Вилль захлопнул книгу и уперся подбородком в сплетённые пальцы. Чтиво занимательное, но искомого в книге нет. С приворотами он уже сталкивался, когда подруга, заколдованная собственной дочерью, заманила его в ловушку по чужому приказу. Тогда на помощь пришла волчья стая, и мать с ребёнком удалось спасти, а сам Вилль отделался малой кровью, но никогда он не забудет взгляд приворожённой женщины. Взгляд, полный обожания и покорности, отрешённый от мира. Почти такой, как у Дана сейчас. Брат витает в облаках и улыбается собственным мечтам, думая, что никто не замечает. Плохо. Прямо-таки скверно. Вилль хотел верить, что ошибается и делает из мухи слона, но… Но, и всё тут! Как объяснил Лин, маг должен носить либр в районе солнечного сплетения, иначе накопитель магии не работает. Подробностей Вилль тогда не понял и решил выспросить позднее. Впрочем, сейчас это не важно. Важно, что среди обслуги магов с либром нет — факт! Летти по-другому ухищряется. Зачем — понятно, мир праху покойной отравительницы. То, что брат, ценитель перчёных южных женщин, воспылал чувствами к шкафной моли, просто в голове не укладывалось.

Внучку библиотекаря долго ждать не пришлось. Она и не подумала прихорашиваться, даже чернильные пятна с пальчиков не оттёрла, зато на шее теперь красовался медный кулон, инкрустированный крашеным стеклом. Вилль развёл руками, мол, действуйте, я в вашей власти! Мириина удовлетворённо кивнула и откупорила флакон, который он принял за украшение.

Аватар клюнул носом в ворот. Пресветлая!

— Чхи!!! Всё! Чхи!!! Приворожила! Чхи-чхи! Убери!

Девушка торопливо закупорила флакон и протянула платок.

— Запах, да? На что похоже?

— На корицу. Если понюшкой засунуть поглыбже… Чхи! Поглубже, — через платок прогундосил Вилль.

— А я знала это! Знала!!! Деда, я же говорила?!

— Ты моя умница! — умилился старичок, в мгновение ока очутившийся тут как тут. — Л'лэрд, всё в порядке?

— Да что происходит?!

— Вы интересовались приворотами, Л'лэрд? Понимаете, всем известно, что на эльфов не действует эта разновидность магии. Но какова будет реакция на феромоны, можно было только гадать. Мириина предположила, что вы, в отличие от людей, почувствуете запах, но такого эффекта мы и не ждали. Поздравляю, Л'лэрд, нюх у вас просто звериный!

— Что за феромоны?

* * *

Апельсиновое солнце уже клонилось к западу, но до позднего южного заката было ещё далеко. Вилль попросил остановить двуколку у подножия холма, который про себя обозвал «посольским», и расплатился с возницей серебряным, а с лошадкой — остатками мелких подсоленных печенюшек, купленных в городе. На середине подъёма Вилль остановился: дорогу неспешно перебегала ярко-красная лисица, с достоинством неся в зубах жирного полевого хомяка. Весь холм наверняка испещрён норами. Привольно да безопасно среди разнотравья четвероногим плутам, и не только рыжим. В паре десятков шагов слабо шелестел на ветру одинокий лавровый куст. На него Вилль посмотрел с особой любовью, вспомнив Мартины пельмени. Опустившись на корточки, провёл кончиками пальцев по тонкому податливому стебельку типчака. Шёлковый.

…Не то, что острая точно бритва северингская осока. Захочешь на речке с друзьями наперегонки босиком побегать, так все ноги изрежешь. Пока набегаешься и разведёшь костёр, поплавки из пробок задёргаются, только не упусти. А живой ещё Сенька Лесовёнок, шустрый как белка, скрадёт у жадного отца горячий круглый каравай, спрячет под рубаху, а потом прыгает по берегу, обмахивая полой обожжённый живот. И северингские девчонки крутятся в стороне, дразнясь, обидно хихикая и втайне мечтая, что мальчики не станут дёргать за косы, а пригласят посидеть рядом…

Как давно это было… И совсем недавно. Десять лет назад.

Вилль вздохнул по-стариковски тяжко, совсем как люди. Затем вдруг притопнул в пыли и изобразил на отпечатке цифру 30, к которой приписал три загадочные буквы: ЛТН. Лавровые заросли слабо колыхнулись, но не от ветра. Вилль хмыкнул. Ощущение чужого любопытного взгляда не отпускало. Так вот где ты спрятался, Лис?

Не удержался, первым знакомиться пришёл…

Вместо пропущенного обеда Вилль заказал сливочный ликёр и вишню, но слуги, не разобрав, наполнили бокал отдельно, а шапкой взбитых сливок покрыли цельную миску очищенной ягоды. Аватар вслух рассудил, что на воздухе всё сойдёт, и отправился в парк, но не на обеденную полянку, а в жасминовую рощицу уединения. Там оставил миску, а сам ушёл, дабы не мешать чужому пиршеству. Минут десять в запасе есть.

Люди говорят, что на войне и в любви все приёмы хороши. С тех пор, как привороты запретили под страхом ареста и штрафа, количество неравных браков «по любви» значительно сократилось, а молоденькие бесприданницы приуныли. Но голь на выдумки хитра, и в ход пошли ароматы, в том числе, те, которые выделяют брачующиеся животные. Иллиатар или по-скадарски Ильшиур, конечно, слово молвил, но только когда люди научились его понимать. У человечества появилась культура, а звериные инстинкты остались в подсознании. Чем ушлые зельеделы и воспользовались. Конечно, закону вопреки! Пока. Мириина не считала феромоны вредными и носила кулон в сумочке вместе с пером и чернильницей, а сан библиотекарь вовсе назвал полезными. Для себя, старика.

Но всё же… Как ни назови, приворот есть приворот. Ломка и подчинение чужой воли. Алессе из леса в голову бы не пришло кого-то привораживать, зато отборных отворотных словечек у неё в запасе воз да малая тележка.

Тем не менее, одной думой за пазухой меньше, осталось только дождаться брата. Дану полезно для здоровья провести какое-то время вдали от паршивой лгунишки Летти. Теперь — уладить последнюю проблему, и можно считать, что день прожит не зря.

По возвращении в рощу Вилля ждал незваный, но предугаданный гость: над миской усердствовала некрупная чёрно-бурая лисица.

— Ложку дать? — вежливо предложил аватар.

Зверёк поднял морду, перепачканную сливками по самые уши.

— Давай! В комплекте со штанами.

— Трой, да?

— Сейчас я воистину Бешеный Лис. Кха! — Трой сплюнул ягодку.

— Приятно познакомиться.

— Бурда.

— Что?

— Буду рад дальнейшему ап-щению, — терпеливо пояснил кицунэ. — Нам запретили сюда приходить. Если Ярини узнает, она меня сожрёт!

— Зачем же пришёл?

— Ты сам позвал! — осклабился Трой. — Велел прийти через тридцать минут!

— Когда?

— На песке!!!

— А буквы… Буквы ты видел? 30 ЛТН означает тридцатое лютня — это день моего рождения. Тебе просто показалось, что я звал.

Кицунэ ощерился, точно порываясь зарычать или выругаться, но вместо этого вновь ткнулся мордой в тарелку. Злобно, даже зверски.

Вилль перевёл дыхание. Интересно… Имя Ярини типично для жительницы восточного Предгорья, где неверрийские владения плавно по степи, без границ и застав переходят в Оркан.

— Ярини — полуорчанка, да?

— Императрица! Чего ржёшь?!

— Тебе опять показалось, Лис… — Вилль покачал головой, с трудом удержав обидный смешок. — Ты фонтан зачем взорвал? Люди могли погибнуть…

— Пусть боятся! Я хочу предупредить. Среди вас завелась крыса… Точно чую!.. Кха! Тьфу! Так что контакта не будет!

— Мы будем ждать решения Ярини, Лис. Только не нервничай.

— Ты меня нервным не видел…

Кицунэ, подобревший от сливок и уважительного тона, умильно облизнул губы заострённым языком.

— Лис, ты сегодня за мной следил?

— Да! — немного посоображав, признался оборотень. Вилль кивнул.

— Лис, обожди пока, не взрывай больше и сюда не приходи. Ты дважды засветился — в «Вестнике» и на Площади Красных Фонарей.

— Живьём не схватят, — Трой беспечно почесал лапой за ухом.

— Да, Лис, но не думаю, что Ярини будет рада.

— Ярини огорчится, — кивнул Трой, но без особого сожаления. — Когда Мерхэ исчезла, она сама её по всей Катарине искала.

— А если Мерхэ схватили… она о вас не проболтается?

— Нет! Она откусит себе язык и захлебнётся кровью.

Вилль сглотнул, Трой ухмыльнулся с заметным оттенком превосходства.

— Ты с нами до конца?

Ответить Вилль не успел. Послышалось невнятное пение, Трой в ответ прижал уши, а потом в рощицу вломился собственной персоной маг-архитектор Хорей Шумор по прозвищу Полубут. Вряд ли в поисках компании. На его лице сменилось с десяток выражений, прежде чем утвердилось привычное, добродушно-глуповатое.

— Хорошая нынче погодка! — радостно возвестил он, пряча руку с бутылкой за спину. Потом увидел Лиса, который и не подумал убегать, напротив, соскочил наземь.

— Это кто?

— Ках-ках-ках… Нгррр!!! — зверёк боком-боком двинулся к магу, вздыбив шерсть и подскакивая на четырёх лапах одновременно.

— Оно что…

— Воистину Бешеный, — подтвердил Вилль. — Укусит!

— Укусит! — возопил маг и выстрелил молнией. Завоняло палёной шерстью.

Лис, которому подпалило загривок, взвыл трагично, с надрывом. В унисон заголосил и Шумор. Трой извернулся замысловатой конструкцией, из которой с вызовом топорщился распушённый ёршиком хвост, и, изогнув шею, вылупился на мага левым глазом. Торчащее из налипших сливок безумное чёрное око произвело неизгладимое впечатление. Не размениваясь более на заклятья, маг с разбега оседлал кедровый ствол, вскарабкался и повис на нижней ветке всем немалым весом. Дерево стенало, Шумор подвывал, а под ним Трой самозабвенно исполнял танец бешеных лисят. Аватар закусил губу: он знал, что будет дальше. И не ошибся. Ветка, не выдержав надругательства, протестующе затрещала и обломилась, накрыв ворохом зелени и мага, и оборотня.

Сперва из-под кучи малы показался хвост, за который Вилль и выудил кицунэ наружу. Даже вверх тормашками Трой умудрялся бессовестно ржать.

Вилль разжал руку.

Трой кивнул, собрал разъехавшиеся конечности и шмыгнул в жасмин, походя сбив хвостом опустевшую тарелку.

Перевёрнутый на спину Шумор походил на беспомощного жука. Отметив, что он невредим, Вилль одним рывком поставил его на ноги.

— Кажется, не цапнул, — маг придирчиво изучал потрёпанный балахон.

— Нет, но он явно желал вкусить вашу голень.

— Дружок, ты же никому не расскажешь об этом… недоразумении? Ага?

— Ни за что!

Проводив мага вежливой полуулыбкой, аватар вздохнул полной грудью и растянулся на лавке, заложив руки за голову. Хвала Пресветлой, Трой ничего взорвать не додумался!

Вилль скосил глаза на пруд. Золотые рыбки в нём плавали кверху брюхом.

* * *

Весёлым был целый район, а Переулком называлась осевая улица. От неё грязными, сумрачными лучами расходились безымянные проулки, каждый из которых оканчивался тупиком — чадящим фонарём над дверью дешёвенького борделя или вовсе помойкой. И не угадаешь, кто набросится на тебя из-за угла: то ли грабитель с ножом, обагрённым кровью предыдущих жертв, то ли девка в халате нараспашку. Дан знал, что в засушливых районах Ильмаррана женщины спасаются духами, но запах пота пробивается всё равно, ещё более въедливый и липкий. Знал и барышень, замазывающих нечистую кожу толстым слоем белил. Здесь было то же самое. Лоск, да, но только на главной мощёной булыжником улице. На виду. Глянцевый лоск с запахом сирени, плохо маскирующий плесень. Всё это Дан видел раньше, и ничего нового для себя не открывать не собирался.

Он попал сюда через арку, соединяющую два дома, по широкой дуге обойдя площадь, где сейчас трудились каменщики. Под самой аркой на свёрнутом мешке сидела нищая, заворчавшая словно цепной пёс, когда Дан попытался пройти мимо. Медяк её успокоил, хотя сперва грязные пальцы потянулись к кошельку. Выйдя на солнце, Дан первым делом брезгливо отёр ладони о рубашку. В нагрудном кармане что-то прощупывалось. Он вытащил запечатанный синий квадратик, глянул походя на быка и сердито запихал обратно. Ну, Вилль, удружил, заботливый такой! Со своей Тай-Линн носится как с хрустальным сервизом, а всеядный братец-полукровка и продажной бабой перебьётся.

— Не меня ищешь?

Дан повернулся к источнику томного, с придыханием, голоса. Попирая мощными грудями розовый подоконник, со второго этажа ему распутно улыбалась девка. Белобрысая, белозубая, размалёванная как орочий шаман перед вызовом пращуров. Дан вспомнил Летти, хрупкую и чистую, словно горный хрусталь, и, подмигнув, мотнул головой.

Барышня обиделась. Вслух и надолго.

Дан дослушивать не стал, засунул руки в карманы и, насвистывая, прогулочным шагом двинулся вниз по улице. Вывески, по большей части сработанные магами и слабо посверкивающие ядовитыми цветами на солнце, оригинальностью не блистали. Те же «Ром и кости», «Седьмое небо» или «Роковая кокетка» с соответственными картинками для наглядности. Как в любом подобном закоулке мира. Из окон долетали музыка и смех, а один раз мужик в подштанниках. Тот, правда, не долетел, а докатился, у ног опешившего полукровки затормозил и ринулся бежать, бестолково размахивая руками. Дан поскрёб затылок… и едва успел увернуться от метко пущенного цветочного горшка. Шторки на одном из окон торопливо задёрнулись.

— Л'лэрд!

Дан обернулся на тихий окрик. Под вывеской «Дикая кошка», прислонившись к углу дома из красного кирпича, стояла высокая брюнетка лет двадцати пяти, но на продажную девку она была не похожа, равно как и на завсегдатая игорных домов. Гладкие волосы зачёсаны и наверняка стянуты в тугой узел, так что не ухватить. Платьице, конечно, легкомысленно-розовое, зато туфли удобные, без каблука. Дан мысленно сунул ей в руки хлыст. Хищница!

Спрашивать, та ли она девка, бессмысленно. Ясно, что не парень.

— Ты меня ждёшь? — решил удостовериться Дан.

Кивнув, она тенью скользнула меж домов.

Страшно? Пожалуй, нет. Немного тревожно. Так бывает, когда ступаешь в незнакомую реку, по словам селян мелкую и спокойную, но, вроде бы, топляка в ней видали. А, может, почудилось с пьяных глаз, кто знает…

Дан медлил недолго. Оправляя пояс, подцепил две рыбки и протолкнул в рукава так, что острия уперлись в основания ладоней. Стоит чуть расслабить сомкнутые в кулак кисти, и метательные ножи выскочат целиком.

Проулок был похож на тоннель без окон, и оканчивался он тупиком с развалами досок, ветоши и чего-то, над чем сыто звенело густое мушиное облако. Девчонка ждала в самом конце у распахнутой двери, и ещё пару дверей, так же почерневших от сырости, Дан заметил по пути. Без малого три десятка шагов.

— Сюда!

Девчонка шмыгнула в дверь. Дан последовал за ней, но в нескольких шагах от порога замешкался, встряхнул кистями, и рыбки послушно скользнули по запястьям в ладони.

— Ты идёшь? — нетерпеливый голос раздался за спиной. Дан обернулся к Переулку — никого.

Он прижался спиной к стене, так что в поле бокового зрения оказались и выход в Переулок, и мусорная куча. Странно. Ловушка чудная какая-то, словно игра в прятки. Не важно, что младший братец оказался прав, главное — ему здесь делать нечего. Вилль добренький, пожалеет и того, кто нож в спину воткнёт, если у несостоявшегося убийцы найдётся приемлемое объяснение вроде семерых по лавкам и хворой мамы. Пытать не станет тем более. В северингской бойне отхватил ухо жрецу (чёрному магу и убийце!), так потом сокрушался, мол, увечного мучил. Аватара это недостойно! Вот, как говорит Алесса, хрясь по шее — дело другое…

— Я жду! — на сей раз в голосе мелькнули нотки злорадства.

И вновь никого, только первая дверь, воровато скрипнув, захлопнулась. Наверняка комнаты в здании проходные, и сумасшедшая носится туда-сюда. Либо их двое. Близняшки, какая экзотика! Хорошо бы изловить шуструю незнакомку (или незнакомок) живьём и допросить, как следует. Брату об этом знать необязательно.

«Зззжжж…» — назойливо гудели мухи. В нос била тяжёлая вонь гниющих овощей. А напротив — три двери. Как игра в напёрстки: попробуй угадай-ка, где твой выигрыш.

— Эй!

Дан задрал голову. С крыши, на фоне золотого солнечного диска, ему ухмылялась проклятая девка. Что за ерунда?!

Молниеносно сработавший рефлекс спас от чего-то, мелькнувшего на уровне шеи. Дан успел отметить только, что для ножа предмет маловат. Шип? Дротик?

Квииир…

…В пёстром проёме выхода нарисовался чёрный вытянутый прямоугольник открывамой двери.

— Я зде…

На сей раз Дан успел. Девчонка замерла, обхватив торчащую из левой груди короткую рукоять. Судорожно шагнула вперёд, но ноги подломились в коленях, и она упала ничком, глухо ударившись оземь. Оглядевшись, Дан подошёл ближе и цикнул с досадой. Вот демоны! Труп много не наболтает. Не такой уж проворной оказалась любительница азартных игрищ.

Краем глаза он заметил движение позади, обернулся. Всего лишь серая помойная кошка…

В шею впилось что-то острое, и боль, срикошетив от челюсти, стрелой ударила в мозг. Дан пошатнулся, глотая воздух, но его отчаянно не хватало. Создавалось впечатление, будто нырнул с обрыва головой вперёд и вошёл в реку штопором, позабыв зажмуриться и затаить дыхание. Переулок поплыл, а синяя дорожка неба очутилась сбоку. Дан хотел опереться о стену, но рука соскользнула, и он рухнул на четвереньки, ободрав ладонь. Новый всплеск острой боли несколько отрезвил, но накатившая следом волна дурноты горячим шквалом накрыла сознание.

Очнулся вновь уже на спине. Над ним, уперев руки в бока, стояла девчонка, которую он только что убил. Дан, часто моргая, попытался хоть приподняться на локтях, но «призрак» от души пнул его под рёбра вполне материальным острым носком.

— Справился, да? — оскалив клыки, злорадно прошипела она, и Дан пожалел, что нож не был посеребрён. Вот и объяснение невероятной скорости.

«Вампиры боятся солнца…» Эта мысль была последней. Девчонка коротко замахнулась, и в голове Эданэля взорвался фейерверк.

ГЛАВА 11

Краснодол 1436 года от С.Б. Неверрийская Империя

Лесной эльф попался правильный, «книжный». И одет был тоже по-книжному: в зелёную курточку с нашитыми лоскутьями-листиками, такие же штаны и мягкие, по колено, коричневые сапоги. Ляжет — и в траве не заметишь, а выпрямится, надвинув капюшон на лицо — сойдёт за дерево. Если нос почесать не приспичит. Назвался он Ольвиеном и сообщил, что путь до Алидары займёт два дня с ночёвкой. По тону стало ясно: гостям здесь не рады и даже, беря деньги, оказывают величайшую услугу. Алесса удивилась: судя по карте, междуречье явно больше. Эльф в ответ любезно предложил пересекать его в одиночку, правда, за последствия он не ручался и, словно бы невзначай, припомнил бесславно сгинувшего императора Аристарха.

— А я думала, врут сказки про эльфийскую учтивость. Надо будет своих в столице просветить, — буркнула под нос знахарка, потеребив кулон.

— Тропа — это подобие того, что колдуны называют порталом, — нехотя пояснил Ольвиен. — Короткий переход из одной точки плоскости в другую. Альтея сама проложила его для того, чтобы избавлять Лес от людей как можно скорее…

Поначалу Алесса любовалась буйными зарослями лиловых орхидей и нежно-розовыми венчиками жасмина, удивлялась изумрудно-голубому оттенку травы на тропе, коротенькой, будто подстриженной, но вскоре погрустнела. Кусты и кусты, трава и трава, хоть бы одуванчик какой вырос, а ещё лучше — берёзка. К вечеру знахарка и сама была не прочь избавиться от Леса как можно скорее. От проводника тем более. Алесса не устала вовсе, с лёгкостью поспевая за быстроногим Ольвиеном то верхом, то пешим ходом, словно тропка придавала ей сил. Угнетало однообразие и молчаливость. Молчаливость имела заметный привкус ехидства, словно лесной житель изводил нарочно, дожидаясь, когда девушка не выдержит и начнёт болтать с лошадью, тем самым ещё раз подтвердив непроходимую тупость рода человеческого. На чужой территории Алесса вслух возмущаться не посмела, зато петь ей никто не запретил. Фальшивить тоже. Эльф ускорил шаг, знахарка приободрилась и, тронув лошадь пятками, запела громче.

Первой сдалась сама Природная Магия. Из-под земли послышался обречённый стон, кустарник с треском раздался в стороны, и к обочине вылез, перебирая корнями, здоровенный кряжистый дуб. На месте же окопался, сперва покряхтев, как курица над несушкой.

— А дров оно нам не подбросит? — выронив сумку, промямлила знахарка.

Дуб встряхнулся, осыпав сухие ветви.

На розжиг хвороста вполне хватало, но Алесса наотрез отказалась коротать ночь в потёмках у корневища подозрительного растения. Эльф нырнул в жасмин, велев оставаться у костра и присматривать, чтобы искры не попали на кору. Причём, тон был весьма зловещим. Знахарка и не собиралась лезть на территорию, принадлежащую живым деревьям. Да мало ли, какие создания прячутся под их защитой? Вон, из кроны гостеприимного дуба таращатся чьи-то жёлтые глазищи, слишком осмысленные для простого зверя.

Едва стемнело, по обочинам тропки заклубился голубоватый мерцающий туман, такой же, какой она видела в Северинге. Альтея…

Как и его обитатели, Мир дышит, пока у него есть Душа, а без неё останется лишь оболочка, пригодная для существования, но уже неживая. Воинственные степные орки называли Альтею Кровью Мира, обитатели Рудного Мыса — Плотью, дающей самоцветы и руды, а люди — Силой.

Ещё не успели удивиться рассвету новорожденные эльфы, ещё корпели боги над фигурками орков и гномов, лишь замышлял Триединый людей, а Неверра уже ожила. Дохнул Творец Мирозданий на созданный Мир, и потекла Магия по венам-рекам и тонким сосудам-ручейкам, сетью грунтовых вод окутала Неверру, защищая от тех, кого люди назвали демонами.

У каждой из рас есть свой бог-Создатель, но их светлые чертоги находятся высоко на Небе, и далеко не каждая просьба смертного доходит до покровителя. Земля же чувствует всё. Тяжело подволакивая усталые ноги, ходят старики. «Тук-тук», — постукивает палочка-опора. А вот легкий, как щекотка, бег ребёнка, почти невесомый шаг эльфа… Великий Творец создал Неверру давным-давно и ушёл, оставив под присмотром младших божеств, каждое из которых населило её избранным народом. Природная магия — прощальный дар Творца, божественная капля в мире смертных, защитница Неверры и её многочисленных обитателей. Природная магия — первоформа жизни Мира, его Истинная Сущность.

Когда-то давно перед севом крестьяне упрашивали мать сыру-землю подарить им хороший урожай, а любители задумчивой охоты — рыболовы носили на шее «куриного бога» из речной гальки на удачу. В неё верили, её просили о защите от непогоды и о живительном летнем дожде, о богатых урожаях и здоровом приплоде. И духов-хранителей сотворила Магия, создала в помощь самой слабой с точки зрения природы расе — людям.

Истинная Сущность Неверры не является добром или злом — она наивна. Она не имеет права причинять вред даже тем, кто разрушает сам Мир, лишь противится их действиям. Со временем некоторые люди научились использовать Природную Магию и обращать слова, символы и жесты в заклятья. Она щедро делилась с ними своим волшебством. Ей было не жалко, всё равно она велика. Велика, да, но не беспредельна. И когда её силу обернули против Мира, Альтея была вынуждена уйти с поверхности в земные недра.

Но затворница не отвернулась от предавших её смертных, в конце концов, не все же они одинаковы? И у каждого из живущих в Мире есть право на выбор…

Так рассказывал Арвиэль…

За думами да воспоминаниями время пролетело незаметно, и, когда Ольвиен вернулся, Алесса уже снимала первую пенку с будущей каши.

— Ого! — присвистнула знахарка, смерив восхищённым взглядом немалую охапку дров.

— Поверьте, я не только флейту в руках удержу, — словно бы невзначай, эльф покосился на короткий меч.

— Верю! Отменный у вас скай'лер, — одобрила Алесса. Вот мужчины! Что людь, что нелюдь, а прихвастнуть всегда горазды.

— Вы разбираетесь в нашем оружии?

— Немного.

Дурманящий запах, от которого текли слюнки, подействовал благотворно, и лесной житель определённо подобрел. Даже не стал жеманиться, когда Алесса протянула ему ущербную деревянную ложку. Что самое удивительное, безропотно запустил её в общий котелок, хотя мог использовать как тарелку… кленовый лист, например. От этой мысли стало совсем весело. Эльф, видимо, воспринял сдавленный смешок как сигнал к беседе.

— Так что же вынудило юную девушку выбрать опасную профессию охотницы? — эльф подтолкнул к её стороне котелка аппетитный кусок тушёнки.

— Столицу еду повидать, себя показать, — Алесса потихоньку откатывала тушёнку обратно. Сладкое — для девочек, а мужчина должен есть мясо. — Быть может, в ЭКЗО обращусь…

Ольвиен нахмурился.

— Экспериментальный зоологический отдел? Зачем он вам?!

Значит, экспериментальный отдел зоологии. Сохраняя невозмутимое выражение лица, Алесса припоминала, что может значить последнее слово. Полгода назад Вилль выздоравливал после ранения в её собственной комнатке и от нечего делать принялся обучать полуграмотную знахарку новомодной скадарской терминологии. Алесса послушно записывала надиктованное и пыталась зубрить, но для того, чтобы понять слово учёное, требовалось прочесть пояснение, которое с лёгкой руки эльфа тоже выходило чересчур заумным. В итоге обозвала способности аватар к самозаживлению «дегенерацией». Так и осталась бы гордая кошка Алесса неучем, да умница Вилль придумал рисовать картинки напротив терминов вместо бесполезных объяснений. Это оказалось эффективнее, к тому же, жуть как увлекательно! В частности, напротив «зоолога» был нарисован волк, таращившийся из клетки круглыми испуганными глазами. Рядом стоял человек в ромбовидной шляпе учёного и с ножом в руке.

«Зоологи — это люди, которые изучают животных, а зоология — наука, изучающая животных», — подытожила пантера.

— Как видите, я зверьём и занимаюсь! Хочу предложить им услуги охотника. Говорят, за это неплохо платят, — отозвалась, наконец, Алесса. Бедняжка Вилль, наверняка и его там изучали.

Эльф подбросил в костёр узловатый сук и посмотрел на неё пристально, с неожиданным сочувствием.

— Не стоит обращаться к ним. Если вы так нуждаетесь в деньгах, найдите другой способ заработать. Колдуны — худшее, что могло случиться с нашим миром. Пару месяцев назад через Силль-Тьерру пытались перебраться люди. Среди них были и колдуны. Наши предложили им спуститься к переправе, а те в ответ обстреляли их огневиками. К счастью, никто не пострадал, но подлесок загорелся. Насилу потушили. Не удивлюсь, если карса сбежала от них: в лодке видели большой ящик… Скажите, она была обычной?

— Кто?

— Карса, которую вы убили.

— Четыре лапы, голова и хвост, — Алесса отправила в рот полную ложку с горкой. Как интересно… Близ Силль-Миеллона появляется карса-демон с клеймом отдела, о котором эльфы прекрасно осведомлены. До селян им особого дела нет, но если бы кто-то из них попал в когти карсы? На зверя объявили бы охоту и поймали непременно, а все улики налицо. На лапе, точнее. Остроухим только повод дай лишний раз помянуть магов по батюшке, а тут — очевидный намёк. Удивительно, как сам демонолог подле клейма не расписался…

Алесса помотала головой. Не её это дело, не девичье! Приедет в Равенну и расскажет Виллю, пускай сам решает, что докладывать императору.

— А вы бывали в Равенне, да?

— Нет, не бывал! — почему-то грустно вздохнул эльф. — Но мои сородичи ездят к людям всё чаще, а возвращаются с новостями…

— Молодой он ещё, чтобы из дома убегать! — послышалось из ниоткуда. Алесса проглотила кашу: после бродячих деревьев потусторонние голоса уже не удивляли.

Раздался мягкий шлепок, и прямо из воздуха соткалась и зависла над котелком белокурая цветочная фейка. Платье из лепестков чайной розы явно было надето по контрасту с нарядными, как у крапивницы, крыльями, а за поясом вместо кинжала красовалась еловая игла.

— Бри любит появляться эффектно, — усмехнулся эльф. Фейка вскипела и, опустившись в подставленную ладонь, притопнула босой ножкой.

— Бри? Бри?! Имейте совесть, юный Ольвиенир Тиллурион! Для вас я госпожа Бриллианиана! Хм! И вы должны внимать моим советам, потому как я вас в пелёнках видела!

— А я вас, советчица, не раз в паутине видел! Ещё раз попадётесь, к паучьей совести и взывайте.

— Я не виновата, что безмозглые насекомые плетут сети на моём пути… — фейка умолкла, заинтересованно потянула носом. — Ммм! Кашка! А с чем?

— С тушёнкой… — пролепетала обескураженная знахарка.

— Тушёнку уважаю! — обрадовалась малютка.

— А как же… пыльца?!

— Фу!

Кашу доедали молча. Бри ловко орудовала своей иглой, накалывая крупинки гречки, и Алесса могла хвост отдать на отсечение, что мелкая умудрилась съесть намного больше, чем по размерам положено. А потом Ольвиен достал из мешка флейту.

…Первый весенний ручей пробился сквозь истончившийся лёд, походя омыв поваленный берёзовый ствол, скользнул в балку. Вперёд, к озеру…

Гнёзда пусты, но уже оглядываются на север грачи. Скоро домой…

Новый звук, тягучий, манящий, едва слышимый в обманчивой тиши зимнего леса, сперва можно было принять за песнь одинокого ветра в сосновых кронах, но то был не ветер, а зов. Он рос, набирая силу, и вот уже волчья стая взрывает мощными лапами серебряный снег. Беги!

Мечтай, за мечтою беги и стремись к ней!

…Вперёд по тропе за растущей луной…

Стремленье есть суть и воля к победе!

…За ветреным рогом, зовущим с собой…

Дойди, победи, и вперёд — к новой цели!

…И не остановит сплетенье теней…

Без цели бессмысленна жизнь и пуста!

…Вперёд за мечтою стремись…

Ольвиен опустил флейту.

— Скажите пожалуйста, а как переводится слово «винтер»? — всё ещё находясь под очарованием волчьей песни, спросила знахарка.

— Правильно говорится «винэтэа»! — назидательно поправила фейка. — Это значит «надежда».

— Надежда… — медленно повторила знахарка, смакуя слово на вкус. — Ольвиен, а почему ваши названия заканчиваются одинаково? Альтея, винетея, веррея?

— Слог «эа», — эльф подчеркнул верное произношение, — это литеры… буквы, с которых начинается и которыми заканчивается имя Эльа. Когда над Миром в первый раз взошло солнце, всё сущее замерло в безмолвном восхищении. И тогда Эльа-Заря подарила Перворожденным звуки, из которых они сложили имена существительные. Спустя время сущности обзавелись прилагающимися именами и научились совершать действия. А потом… Потом появились другие сущности, которых именовали люди, и мы тоже приняли новые имена… Видите ли, Алесса, современный язык эльфов сильно искажён. Это результат слияния наречий людей и Перворожденных, наших предков… Вы меня, наверное, не понимаете?

Девушка, рассмеявшись, кивнула.

— Очень хорошо понимаю! Вы бы моего друга послушали! Он назовёт луну красной и докажет, что так и есть!

— Ваш друг прав. Изредка луна действительно окрашивается в цвет крови…

Закутавшись в одеяло, знахарка свернулась в уютный клубочек и, не мигая, уставилась на огонь. Значит, Вилль — надежду берегущий. Ему идёт, и семейный девиз тоже. Надежда жива, пока живёт вера в неё.

К вечеру следующего дня вышли на берег Алидары, но Бри настояла, чтобы Алесса заночевала здесь же, под защитой Альтеи. Они распрощались утром по-дружески тепло, и науми-оборотень не хотела думать о том, как мог отнестись к ней Ольвиен, если бы узнал об её истинной сущности.

Уже забравшись в лодку и немного смущённо теребя лёгкое весло, эльф сказал на прощание:

— Да, Алесса, я ещё молод, чтобы отправиться в мир. Пока я постигаю тайны Силль-Миеллона. Но когда-нибудь придёт день, и мы с Бри отправимся в кругосветное путешествие.

Цветочная фея чмокнула его в щёку.

— Отправимся обязательно! Объедем Неверру от заката до рассвета и спустимся к Поднебесной Цепи, а потом на большом корабле поплывём в Ильмарран. Когда придёт время.

ГЛАВА 12

Златень 1436 года от С.Б. Скадар

Бомм…

Половина ильмарранских скакунов гибнет, когда их, запертых в трюме, везут на продажу в заморские края, но двуногие выносливей. Жеребцы не едят крыс и мрут от прелого овса, а двуногие стерпят всё. Чтобы выжить.

Бомм…

Где-то на обрыве подсознания Дан понимал, что спит, а, значит, жив. Неповоротливое тело казалось кулем с мукой, безучастным к боли, холоду, жаре.

Тогда было душно. Очень душно, но вода, поднявшись до колен, сцепила мышцы колким льдом глубин Бескрайнего Океана. Всю ночь шторм нещадно кренил и бил судно, так что людям наверху сейчас не до пленников — пробоины бы залатать да подсчитать убытки. Волны с мерным гулким стуком метали грузное тело о стены узилища. Это верзила Раф, но приятели шутки ради прозвали его Шлепком, хотя напившись, парень злился до свекольного багрянца и всё грозил оборвать кому-то острые ухи. Час назад Рафу стало всё равно.

Бомм…

Надо просыпаться. Срочно! Повинуясь хозяину, дар Пресветлой потёк в разум, по крупицам вытравливая мороки прошлого.

…Бомм-бомм-бомм…

Шесть часов, машинально отметил Дан, только вечера или уже утро? И сколько дней он вообще провалялся на помойке? Последнее сомнений не вызывало: столь убойные ароматы с казённым домом для отребья не сравнятся. Отличное лежбище для бастарда аватара! Дан слабо пошевелился: не связан, что обнадёживает. Глаза удалось разлепить не сразу, но увиденное не радовало. Напротив его лица, сложив на брюхе когтистые лапки, сидела крупная крыса. Обыкновенная, с грязно-серой шерстью, чёрными бусинками глаз и четырьмя острейшими резцами.

— Кыш…

Крыса придирчиво изучала говорящий ужин. Чуть поодаль, на выглядывающей из ветоши печально знакомой остроносой туфельке, сидела пара её товарок, и ещё, и ещё. Да и за спиной что-то подозрительно скреблось и шуршало.

— Сожру! — звучало слабо, но убедительно, да и волчий рык пришёлся не по нутру голохвостым любительницам дармовщинки.

Обождав, покуда твари не скроются в мусоре с глаз долой, Дан на четвереньках пополз к трупу, морщась от вязкой ломоты в мышцах и горестно прикидывая: ремень новый — одна штука, рубаха кемалевая пурпурная с золотой строчкой — одна штука, кошель из тиснёной кожи с… о-о-о! — одна штука. Ножи-рыбки — три штуки, вот их всего жальче, потому как брат подарил. Всё отобрали, нелюди! Хоть штаны при нём, и на том спасибо.

Крысы успели попробовать покойницу на зубок, но Дана это не смутило. Отогнав мух, он пристально вгляделся в ещё не обезображенное лицо. Вместо клыков из безвольно приоткрытых серых губ блестели ровные белые зубки, но вампирша была та, собственноручно им убитая, и кровь успела побуреть и засохнуть. Дан отогнул краешек лифа: ранка оказалась на месте.

Странная вампирша, неправильная. Солнца не боится, гибнет от обычной стали, после смерти не сгорает. Дан приподнял её веко и раздумчиво уставился на зеленовато-жёлтую радужку, на которой уже проступили буроватые пятна. Так и есть. Глаза мертвеца отражают его истинную сущность.

Дан присел на корточки возле трупа. Интересно, что могло заставить гордую науми опуститься до самого низкопробного грабежа? В дни безумной (и бездумной) молодости он знавал пантеру-воровку, а наутро после детального знакомства сумел по заслугам оценить её профессионализм. Но чтобы вот так, посреди бела дня, бить в морду?! Грубо, девушки, и безыскусно. Тем более, близняшки, что среди науми большая редкость, могли придумать нечто пооригинальнее.

Интерресненько…

Да и подельница хороша. Бросила мёртвую сестру — плоть от плоти, кровь от крови — на помойке рядом с обчищенным недобитым «клиентом» крысам на радость. Дан поскрёб ногтями бурые пятна на животе. Похоже, его самого пырнули пару раз, но раны зажили, пока он был без сознания. У подножия мусорной горы на распластанной осьминогом банановой кожуре отыскались сапоги, правда, уже без дорогих победитовых набоек. Однозначно нелюди, сокрушался Дан, обуваясь. Осторожно, по стенке уже почти вышел к Переулку, когда, кляня на все корки благородное происхождение, вернулся и отволок тело в пустующий дом. Крысы и сюда доберутся, но всё же помойка — не лучшая могила для молоденькой девушки. Обращаться к стражникам Дан не намеревался, а через день-другой обитатели Переулка сами найдут тело по запаху. Наверняка у них имеется особое кладбище.

— Что, красавчик, передумал? Э-э… — было первым, что услышал Дан, когда выбрался, впрочем, сама обладательница голоса уже скрылась. Правильно, судя по пятнам крови и грязи, дурно пахнущей коркой покрывавшей торс и руки, от существа эльфийской национальности у него остались только уши, да и те прикрытые многоцветным лоскутом.

Дан тяжело привалился к нагретой стене. До чего же насыщенный денёк!

— Держи, «окунёк»! — на выщербленные камни мостовой шлёпнулся свёрток, который на поверку оказался бурдюком с водой, замотанным в рубаху. Размерчик, правда, орочий, но да на безрыбьи, как говорится…

— Спасибо! — Дан развёл руками, демонстрируя дарительнице обновку. Он напился и худо-бедно умылся, плеща на камни солёной розоватой водичкой.

— Ты не первый, кто попадается на «крючок», — с долей неподдельного сочувствия пояснила бабочка. Та самая, пышная, что обложила его руганью несколькими часами ранее.

— Хм?

— Обычная связка — «крючок-рыбак». Девка заманивает, а подельник глушит. «Рыбку» послаще ловят на «блесну», но тебе это не грозит…

Дан криво усмехнулся. Жертва обстоятельств называется. А почему это случилось? Да потому что целомудренному брату пожелание снять девку показалось чуть ли не мировым заговором! Ага, две близняшки-науми запустили в посольство редчайшую нечисть, которую непонятно где отловили, чтобы заманить эльфийского посла в Веселёлый Переулок. И не с целью выкупа даже! А — шарахнуть по голове и обчистить. Великолепно!

Просто бред какой-то.

Жажда прошла, но голод напал с удвоенным энтузиазмом. Бабочка намекнула, дескать, и заплатить бы неплохо, но Дан намёка «не понял» и вывернул карманы.

— Я разве говорила про деньги?! А-а, иди уж, под настроение расплатишься… — сердито отмахнулась девица.

В городе Дан хорошенько умылся зеленоватой водой из фонтана, изгоняя остатки вялости, и уныло ощупал шишку на шее прямо под челюстью. С полмаслины, не меньше! Туда вонзилось орудие грабительницы: дротик или шип, вымоченный в снотворном. А, быть может, в яде. Попади он прямо в артерию, и неизвестно, справился бы дар?

К посольству добрался на закате, минуя городские патрули. Холм стрекотал. Казалось, сверчки разом решили обратить на себя внимание, и именно въедливое методичное «кви-кви» раздражало больше всего. В зелени за воротами ждала высокая фигурка, чьи обнажённые белые плечи облили янтарным мёдом последние косые лучи. Удобнее перехватив подмышкой корзину, до краёв наполненную персиками, Летти молча взяла Дана за руку и повела в глубь парка. В незапамятные времена суеверные простаки считали, будто эльфы так же сманивают доверчивых юных селянок.

Забавно.

На посольство опустился купол, небо подёрнулось зыбью, задрожало и выровнялось, рассыпав до границ окоёма молочные звёзды. В жасминовой роще тоже пели сверчки, но совсем иначе. Гармонично. Умиротворённо.

Озабоченно хмурясь, Летти облизнула палец и попыталась стереть что-то с подбородка Дана.

— Синяк… Что случилось, Дан? Тебя ограбили? Напали?

— Нет… Всё хорошо.

— Дан?

— В карты проигрался, — беспечно улыбнулся тот, боясь шелохнуться.

— Ну как же ты… Я тебя с утра не видела и волновалась.

— Серьёзно? — вяло отшутился Дан.

Девушка, покачав головой, провела кончиками пальцев по его щеке, очерчивая скулу.

Голову вскружило, оторвало и унесло с попутным ветром. Вернулась бесшабашная юность, захлестнула девятым валом, гоня прочь такие неуместные сейчас мысли о Сознающих, о брате, о нападении. Да пускай мир катится к демонам! Кто сказал, что у полукровки не может быть Избранницы? Луна танцевала, как бешеная, в окружении хоровода звёзд, и звёздами блестели счастливые глаза Летти. Роща была пропитана сумеречной летней свежестью и одуряюще медовым запахом девушки.

В идиллию не вписывалась неведомая зверушка, похожая на изумрудного цвета ящерицу со стрекозиными крыльями. Тварь с надкушенной земляникой в когтистых лапках восседала на диадеме статуи и наблюдала с явным интересом. Даже раздвоенный язык высунула.

— А ты кто такой? — оторопел Дан.

В одно мгновение Летти оказалась у него на руках.

— Драккоза! А у меня… духи сладкие…

— Сладкие… — Дан поцеловал её в ушко. — А ты испугалась?

— Дан, они летят на сладкое. Охотнее — только на кровь!

— Сейчас прогоню.

— Не вздумай! Укусит — и всё…

— Да разве эта козявка опасна?

— Она — нет, они — да!

Из жасминовых зарослей на них таращились сотни поблескивающих в лунном свете глаз, и принадлежали они явно не сверчкам.

Дан осторожно поставил девушку на землю, потянул из корзины нож. Тысячу раз прав братишка! За свою Избранницу и умереть не страшно.

— Летти, когда скажу, ты побежишь…

— Что?

— Бегом!

Блеснула сталь, распарывая запястье наискось.

* * *

— Так, значит, милые тварюшки безобидны, а крокодилья улыбка досталась им случайно? — Вилль кивнул в сторону окна, за которым бесновались сотни крылатых созданий. Как любое насекомое, их манил свет, и теперь на весь зал слабо мерцал единственный магический светильник. Обстановка была почти романтической, за отсутствием важного компонента — женщин. Как раз накануне служанки вышли набрать свежих персиков к ужину, и теперь куковали в сарае для садового инвентаря. Не считать же за даму престарелую Бину, которая даже в такой обстановке умудрялась надраивать истоптанный пол?

— Хмм… раньше они не нападали, — Шумор рассеянно вертел между пальцев чешуйчатый драккозий хвост. Тварь пробила окно и восстановлению не подлежала, а дырку в стекле, не размениваясь на магию, попросту заткнули диванным валиком.

— За последний год известно семь случаев нападения на скот и два — на человека.

Шумор уставился на высокого Л'лэрда в суеверном ужасе, словно тот напророчил конец света.

— Из библиотечной подшивки «Вестника», — снисходительно усмехнулся Шантэль в ответ на очевидный вопрос.

— Но это исключение!

— Признайте, Хорэй, Геллера ошиблась.

— Она гений!

— И гении ошибаются… — Шумор открыл было рот, но Мариус только рукой махнул.

— А почему они кружат над одним местом? — встревожился Лин Санти. Драккозы роились над жасминовой рощей, в которой Вилль «ап-щался» с Бешеным Лисом.

— Потому что там кто-то есть.

— Может, павлин? — неуверенно предположил сан Дарьен.

В наступившем молчании был отчётливо слышен стрекот крыльев за окном.

— Проверить надо, — Вилль очень надеялся, что его голос достаточно хладнокровен, хотя на душе кошки скребли. Наверняка постаралась Летти со своими духами, замешанными на насекомых аттрактантах. Упаси Пресветлая, и Дан с ней.

— Можно попробовать манок, — предложил Шумор.

— Куда, в дом заманим?!

— В колбу! И отдадим Геллере для усовершенствования!

— Хорэй! Её твари хуже саранчи!

— Быть может, господа подождут Одарённых? — послышался робкий голос сана Дарьена.

— А мы по-вашему — шуты балаганные?! — взвился рыжий огневик Арамэй.

— Может, выдуем их через трубу?

— Попробуем открыть портал!

— Нет, мы лучше будем спорить, а утром господа Одарённые склеят и оживят объедки.

Все как по команде уставились на Шантэля. Тот стоял в полутьме проёма, забросив скай'лер на плечо.

— Я с вами, — компания Силль-Миеллонца уже не казалась Виллю неприятной.

— Тогда вам лучше взять мухобойки, — посоветовал Мариус. — Или я сплету невод Скальды, и мы их туда заманим, а затем Арамэй прикончит метеором. Сколько процентов возьмёшь на себя?

— Я в тандеме ещё не работал — боюсь сжечь невод, — чуть смущённо признался маг огня. — Беру на себя вектор.

— Пойдёт. Куда?

— К морю.

— А может, не надо метеором, Мар? Всё ж тварюшки!. Может, зашвырнуть их куда подальше, и дело с концом…

— Чтобы они погрызли тех, кто подальше или сюда вернулись по памяти?! — огрызнулся Арамэй.

— Мар, а ты без кальки сплетёшь? — усомнился Шумор.

Магистр Аттеа высокомерно хмыкнул. Не зря он больше тридцати лет заведовал Белой кафедрой, ежегодно выпускающей специалистов по управлению воздушной стихией. Маг ткал в воздухе нечто, больше всего походившее на дымчато-белые пчелиные соты, и попутно рассказывал. Виллю конечно, который после некоторых раздумий счёл эту волшбу полезной, а потому простительной. С неводом Скальды охотились на пиратов морские патрули, правда заклятие плелось заранее и упаковывалось в традиционный перстень-накопитель с неогранённым алмазом — уж больно сложно и энергоёмко, в чём Мариус, гордясь, предложил убедиться юному Л'лэрду. Вилль не сумел подсчитать даже количество сторон фигуры. Каждый миг вспыхивали новые чёрточки и знаки, рассеивая внимание, поэтому он обозвал её «рунической сотовой многограммой».

— А разве вам не нужно открытое небо?

— Чтобы вызвать ветер, нужно открытое небо, а нам оно понадобится, когда я отпущу поводок. Мы же не хотим ночевать в компании милых тварюшек Геллеры? Проблема в том, чтобы заманить туда всех драккоз одновременно, именно поэтому я создам кратковременную иллюзию запаха крови…

— А можно, я попробую, магистр?! Он не кратковременный получится, а настоящий! — умоляюще выпалил Лин. Выражение «строить воздушные замки» набирало всё большую популярность: маги воздуха в последнее время стали первоклассными иллюзионистами не понаслышке, со студенческой скамьи практикуясь и подрабатывая в цирке, на ярмарках, да и просто в корчмах за выпивку и харчи. Зато те, кто подчинял водную стихию, научились менять состав жидкостей, имея под рукой необходимые ингредиенты или матрицу, по которой и создавалась копия. Выпивку они могли наколдовать и сами, причём, не только себе: заработок, опять же, харчи бесплатные.

Магистр осчастливил Лина благосклонным кивком.

— Кто-то вошёл под купол! — взволнованно заметил сан Дарьен.

— Это я его пробиваю, — сквозь зубы процедил Мариус. — Уберите свой купол ради всех богов Мира! Всё равно на этих тварей не действует!

Как шёпотом пояснил Шумор, именно на сад Кэссаря саранча когда-то в первую очередь и покусилась, полностью игнорируя купол, и зоомаг Геллера не придумала ничего лучшего, кроме как привить своим гибридам иммунитет к нему.

Меж тем, «многограмма» стала походить на меленький зимний узор по стеклу, едва прозрачный, и за дело, самодовольно потирая руки, взялся Лин. Можно было попросить сцеженной крови для матрицы на кухне, но недавний студент решил побравировать и лихо чиркнул по запястью, надеясь, что в полутьме зеленоватый оттенок лица не заметен. Волнуясь, он бормотал сбивчиво, пугая остальных фанатичным блеском глаз, но «многограмма» не взрывалась, а постепенно наливалась вишнёвым цветом.

— Сейчас усилим концентрацию… — торжествуя, сообщил Лин… и первым зажал нос.

— Банзай!!! — одурев от запаха крови, наперебой завопили орки, да и Вилль едва сдержал рык. Повезло, что Лёд и Пламя сейчас не с ним, иначе не сдержался бы.

До суматохи, учинённой тремя заморскими послами, потешникам из знаменитого равеннского цирка было далеко. В воздухе висел готовый невод, между пальцев Арамэя, меняя цвет с жёлтого на опасно-алый, разгорался шар, а орки метались по залу в поисках чего поувесистей. Сан Дарьен забился под стойку, в углу, выставив щётку на манер рогатины, оборонялась ворчащая Бина: «Носются тут всякие, топчут…»

— Выведите их кто-нибудь!

Вилль и Шантэль, не сговариваясь, бросились к дверям, распахнув которые, едва успели увернуться от ломанувшегося наружу зеленолицего трио. Сан Дарьен безнадёжно махнул рукой: всем было ясно, что парку конец. Следом за орками на улицу выплыла, грациозно покачиваясь, «руническая сотовая многограмма», её держал на поводке Мариус Аттеа словно воздушного змея. Вилль с удивлением проследил за гикающим Гвирном, который мчался с выломанной откуда-то мраморной рукой наперевес. Бардак.

Драккоз орк не заинтересовал. Гибриды ринулись к крыльцу, напирая на растянутую в полнеба сеть, как косяк сардин. Невод выдулся пузырём и всё продолжал расти, латая сам себя, и где ячейки увеличивались, нити плетения выпускали всё новые жгутики, решетившие прорехи, как если бы носок штопали на чашке. Драккозы, визжа, царапаясь и толкаясь, наперебой тянулись к ароматной кровушке, при этом скрежет стоял такой, словно какой-то умник пилил стекло ржавым иззубренным ножом. Вилль страдальчески поморщился: давно пора научиться управлять собственным слухом, пока вылеченная Алессой мигрень не вернулась. Было мучительно тоскливо смотреть на небо, затянутое ловчей сетью, когда невод вдруг захлопнулся, образовав тугую сферу, битком набитую рвущимися наружу тварями.

— Теперь! — скомандовал Мариус.

Арамэй с силой оттолкнул красный, в синих сполохах, мяч. Тот завис на долю мига, точно решая, куда податься, и, завернув лихую дугу, вписался аккурат в сферу, подтолкнув её, как телёнок ведро. Теперь Вилль понял, чем метеор отличается от банального огнешара: последний летит куда маг пошлёт, первый движется по строго заданному вектору, причём, с куда большей скоростью и силой. С азартным свистом метеор унёс сферу к побережью, где над самым горизонтом обернулся раскинувшим крылья грифоном, завис на мгновение и взорвался, обрушившись в океан водопадом звёзд.

— Неплохо, а? — подмигнул Арамэй. Из города ему ответили овациями, слышными даже на посольском холме.

Всё же орки оказались достаточно воспитанными, чтобы не раскатывать парк под выгон, так, силу потешили маленько. Вычислить траекторию их разгула не составило труда, и Шумор, не принявший участия в ловле драккоз, тут же предложил услуги себя как мага земли и архитектора. Единственная «пациентка» обнаружилась в компании Л'лэрда.

— Это шедевр… — Шантэль, откинув голову назад и прищурившись, одухотворённо созерцал статую полуобнажённой безрукой девушки.

Гвирн незаметно откатил в кусты мраморную руку. А он здесь при чём?

По случаю победы из подвала выкатили юбилейную бочку «Розмарина» от 1426 года, и над павлиньей шеей не дрогнул острый нож. Вилль, воспользовавшись общим ажиотажем, незаметно отделился от остальных. Мариус нагнал его, когда тот уже подкрадывался к роще. Наверняка и Гнус рядом крутится, вынюхивает, неприязненно подумал застигнутый врасплох Вилль и растянул губы в приветливой улыбке.

— Они здесь кружили?

— Кажется, правее к бассейну, — не моргнув глазом, соврал Вилль. — Разделимся?

— Хорошая идея. Мне кажется, я догадываюсь, что произошло с драккозами, Арвиэль. Их вывели шесть лет назад насекомоедами, и каждое новое поколение постепенно мутировало, становясь всё более живучим и опасным. Они научились не только защищаться от хищников, но и нападать.

Иначе давно бы передохли, закончил про себя Вилль. Твари, созданные искусственно, нежизнеспособны: отчего-то Альтея отказывалась принимать их в свой Мир.

Роща «радовала» темнотой, безмолвием и сухим хрустом под ногами. Похоже, рой продирался из плена ветвей с яростным боем.

— Эданэль? — Вилль машинально поёжился. Из головы не выходило замечание Шантэля о «склеенных объедках».

— Л'лэрд Арвиэль? — тонким голоском Летти пропищало живописное бревно с выструганным и отполированным боком, имитирующее скамью.

— Ты как туда забралась?!

— Я спряталась… И застряла!

— Руку давай.

— Не могу!

— Хорошо, тогда я схожу за топором…

Из бревна торопливо высунулась покрытая трухой ладонь, за которую Вилль и потянул.

— Ммм… Летти, твоим коленям на моём животе удобно? — через какое-то время поинтересовался он.

— Жестковато, — угодливо хихикнула девушка, но слезла…

Чтобы столкнутся со жгучим взглядом, способным не то, что в камень обратить — в пыль! Блестящий от воды Дан походил на популярную в скадарском фольклоре горгону — бледный, с облепившими шею и плечи, подобно чёрным змеям, волосами — и встряхивал свёрнутую верёвкой сырую рубаху. По словам северингской детворы, если тятя по хребту такой приложит, так несколько дней рубец рассасываться будет. Вилль сего метода избежал, но просвещаться не хотелось.

— Всё хорошо, Эданэль? — он спросил для порядка, хотя с первого взгляда было ясно, что не очень: торс Дана пестрел укусами, с левой руки шлёпались тяжёлые тёмные капли.

— Да, Л'лэрд, — кивнул Дан, обращаясь к Летти. На брата он и не глянул.

— Да ну?

— Ну да! Только я, по-моему, довёл рыбу в пруду до инфаркта.

— В первую очередь, ты заставил волноваться меня. Своевольничаешь, неизвестно где бродишь, когда нужен под рукой, отсутствуешь. Ступай к себе, ты мне сегодня уже не понадобишься, — милостиво кивнул господин.

Брови Дана выгнулись домиком.

— Но, Л'лэрд, он ранен! — ахнула служанка.

— Не беспокойся, Летти, он сам обработает царапины. Иди, Эданэль.

— Задери тебя песец, Л'лэрд! — сглотнув, с изящным полупоклоном пропел брат на эльфийском, и Вилль скрипнул зубами: гнуснее ругательства для аватара не выдумать. Равно как и смерти.

Надо отдать Дану должное, затевать свару при посторонних он не стал. Ушёл, походя выкручивая рубаху, словно представляя на её месте чью-то шею. Летти теребила подол, потупившись и всячески демонстрируя образец целомудрия. Благородный такой образец с хитрым взглядом и в полупрозрачном платье с вырезом разве что не до пупа.

— Иди ко мне, девочка.

И очаровывать не пришлось, хватило намёка на улыбку. Летти подошла плавно, рисуясь, с вызовом подняв голову.

— Ты умница. А теперь отдай его мне.

— Что?

— Феромон.

Служанка отшатнулась, будто её ударили.

— Давай-давай, не стесняйся, — спокойно продолжил аватар. — Или сам найду. Кричи — не кричи, обыщу и найду. Жи-во!

Жалобно шмыгая носом, девушка отцепила от муслиновой лямки брошь-сколку.

— Как называется?

— Пока никак, он новый… — безжизненно пролепетала обманщица.

— Допустим. Теперь слушай и запоминай. Почую эту дрянь ещё раз — будешь мамин долг до старости отрабатывать в богадельне для нищих. Ясно?

Нежное личико скривилось, став невероятно отталкивающим. Летти попыталась с места взять галопом, но разъехалась на мокрой траве и едва не упала. Красная то ли от обиды, то ли от смущения, то ли ещё от чего, обернулась, выплюнув Виллю почти в лицо:

— Да ничего вы не понимаете! Ни-че-го! Вы! Ты! Ты-ы-ы…

Всё же она заревела, убегая. Искренне, вроде, но Вилля это не трогало. Как ни пытался он вызвать в себе хоть каплю сочувствия к девушке, проданной собственными родителями, перед глазами стоял окровавленный брат, едва не погибший из-за бесчестной белобрысой дуры. Неизвестно, на что способен человек под воздействием феромона, у которого ещё нет названия. Или полукровка. Потеряй брат контроль и перекинься сейчас от ярости, волк был бы непредсказуем.

Брошка открывалась на манер медальона, притом зазор можно было оставить совсем крохотным, чтобы запах понемногу травил, а не валил с ног. Щуря слезящиеся глаза, Вилль вытащил пропитанную ароматом губку и с размаху зашвырнул в пруд, бережок которого был усыпан рыбьими скелетиками, до белизны обглоданными драккозами.

«Вот и нажил себе врага… или вражину», — меланхолично подумал аватар.

Дан, скрестив руки на груди, ждал его у колонны третьего стиля Ио, злой, как собака, разве что молнии из глаз не метал. Угу, отобрали у ребёнка пряник с мышьяком.

— Ну спасибо, братишка.

Пресветлая! Да все айсберги Перелива растаяли бы от стыда перед этим тоном.

— Не за что. Иди к себе, пока не засветился, — спокойно отозвался Вилль. Беседовать здесь было не с кем.

— В отличие от тебя, я дар контролирую полностью, щенок ты сопливый! Будь на твоём месте кто другой, вызвал бы на дуэль без раздумий!

— Будь на твоём месте кто другой, дал бы по лбу, чтоб мозги прочистились, — оттолкнув его плечом, Вилль зашёл в дом, готовый в любой момент развернуться. Но Дан не посмел ударить в спину. Уже поднимаясь по лестнице, аватар услышал лёгкие шаги и невнятное бормотание внизу. Ничего, через пару дней приворот выветрится окончательно, и всё встанет на свои места. А пока — прости, брат.

Чёрные волосы.

Голубые глаза.

Зелёные яблоки и мелисса.

Спо-кой-стви-е!

* * *

Едва парк опустел, из зарослей жасмина выбрался некто и свернулся клубочком, подтянув колени к самому подбородку. Сплюнул кровью в ладонь, растёр по рубахе: и так наследил, убирать придётся. Колотые раны в животе и опасны и неприятны, но помощь уже на подходе, лишь бы не потерять сознание раньше времени.

Влажно зашелестела трава.

— Эк тебя! — шёпотом ахнул подошедший.

— А-а, ерунда… Но пришлось испачкаться.

— Потерпи.

— Х-холера… — прошипел раненый, когда его друг взялся за обследование. — Не поверишь… В жизни такой бесовщины не видел…

— Потом всё расскажешь, а сейчас терпи.

Мужчина закусил грязный рукав: врачевание давалось его другу непросто.

ГЛАВА 13

Скошень 1436 года от С.Б. Неверрийская Империя

По бирюзовому небу догорающего лета неспешно плыли кучевые облака, и в одно из них — аккурат посередине — вонзился золочёный шпиль Магической Академии. Алесса слышала, будто он подпирает само солнце, но не особо верила байкам обкурившихся дурман-травы стражников. Теперь сама убедилась: если маги пожелают, то подопрёт. Приложив ко лбу ладонь козырьком, она ждала, пока облако уйдёт на юг, чтобы срисовать золотую звезду на тонком как сапожная игла острие.

Над сладким маревом кашки солидно гудели пузатые шмели, порхали бабочки…

— Ты чё… тьфу!.. корова… тьфу!.. зад посередь дороги… тьфу!.. расстелила?!

— Ну што ты разлаялась, голуба моя? Не видишь: малюет она…

Первая реплика принадлежала румяной бабе, восседавшей на груде мешков и самой походившей на туго набитый мешок сомнительного содержимого, а вторая — тощему быстроглазому мужичку в нарядной алой рубахе в крупный горох и вычищенных до блеска сапогах. Телегу, с которой баба лузгала семечки, тянула мохнатая низкорослая лошадь, которая сейчас тоскливо посматривала на блаженствующую в клевере товарку. По всему видать, не на прогулку в город подались.

Тётка врала. Они сидели не на дороге вовсе, а на обочине, причём, обе: невесть с чего кобылка решила составить хозяйке компанию и насладиться столичной эстетикой хотя бы снаружи. Из ложбинки было невозможно разглядеть, что происходит за каменной стеной — уж больно высока цепь обороны, окружённая рвом.

Дав телеге приличную фору, Перепёлка обошла её у подъёмного моста.

— Ух, какая прыткая! — восхитился мужичок.

— Коза драная!!!

Окованные золочёной медью ворота неверрийской столицы выглядели блестяще, а прилагавшиеся к ним стражники были трезвы как стекло и безбожно драли деньги за въезд.

— А вы не подскажите, где можно поужинать и переночевать? Только не очень дорого? — отсчитывая детинки, спросила Алесса.

— «Гнутая подкова», барышня! Тебе как раз по карману! — стражник захохотал.

Алесса сложила монетки в подставленную ладонь и прибавила пятинку сверху.

— Это вам за совет. Спасибо, — проходя мимо побагровевшего стражника, она едва удерживалась от того, чтобы не сбиться на бег. Хотя понимала, что при веренице спешивших в Равенну мирян дать по шее ей не посмеют. Тем более за гордость. Никто в Северинге не посмел бы оскорбить её, и не только из-за Вилля, а просто… Просто они другие. Теперь придётся привыкать, пока не заняла свою нишу и в ней не укрепилась, а опускаться до публичной ругани — шаг назад к сопливой вздорной Леське. Но да и ещё раз да! Связываться с идиотами себе дороже, зато проучить наглеца — дело общественно полезное, особенно если заведомо выигрышное.

Алесса рассудила, что прямой проспект, вымощенный гладким сероватым булыжником, выведет её в центр, а уж там сориентироваться будет куда как проще.

Город удивлял и подавлял одновременно. Меж зданий в два-три этажа вздымались островерхие шпили ратуш, точно елочные макушки над подлеском, а к самим домам лепились ажурные балкончики, уставленные цветочными горшками. Тротуары были узенькими — если какой горшок шлёпнется, то непременно на голову — но Алесса предпочла жаться к обочине. Соревноваться с мощными каретами, заполонившими проспект, она побоялась, хотя Перепёлка держалась молодцом и не взбрыкивала. Ближе к Площади Свободы зелени прибавилось, возле домов выросли скверики и цветники. Горожане здесь были одеты нарядно, и некоторые поглядывали на девушку в сельском платье, как бабы на огородный пырей: глаз мозолит, а связываться муторно. Хотелось отмочить какую-нибудь колкость, но Алесса держалась стойко и краем уха ловила чужие «городские» разговоры.

— …Тем же вечером я её и…

— …Ваша лесть чересчур откровенна…

— …Скоро в личке остроухов больше, чем нашего брата станет.

— Кхм, не удивлюсь. Поговаривают, Аристан…

— Тихо! Сгинула, и к лучшему. Не хватало…

— Р-р-р! Гр-рав!

— Ах, не бойтесь! Мусик безобиднее канарейки!

«Безобидного» волкодава с очаровательным бантом на лохматой шее Алесса обошла стороной. Залюбовалась зданием, более всего походившим на огромную избу, только с золочёными резными рамами и колоннадой при входе. Называлось простенько и заманчиво: «Театр». Надо же, мысленно ахнула Алесса, да он ещё выше храма Триединого, чей пирамидальный купол блестит напротив! Это ж сколько там народа поместится?! К фонтану Желаний, напротив, отнеслась скептически. Ничего женственного не было в огромного роста Хранительнице, с головы до ног закованной в броню из белого мрамора. Одной рукой она опиралась на исполинский двуручник, а другая возлежала на загривке волка, трудами скульпторов доросшего до размера годовалого телёнка.

— Липа… — невесть с чего пробормотала Алесса и монетку на удачу бросать не стала. В некотором смущении огляделась. Улицы расходились от фонтана подобно лучам в восемь штук числом. Направо она и пошла, попутно лелея задетый стражником оптимизм.

Ничего, на жизнь зарабатывать умеет. В перемётной сумке, упакованный в выложенную ватой шкатулку, лежит набор духов от Марты. Можно продать зелья, настоянные на Природной Магии, и оттого эффективные вдвойне. В конце концов, просто сядет в парке каком-нибудь с бумагой и угольком, а для затравки положит рядом очень даже неплохой портрет Ольвиена. Проживёт!

Размечтавшись, обе — и девушка, и пантера — совсем утратили бдительность, и, если бы Перепёлка, всхрапнув, не дернулась, то от науми-оборотня осталась раскатанная по мостовой отбивная.

— Ослеп, что ль?! — рявкнула Алесса вслед задрапированному пурпурным плащом мужскому заду, возвышавшемуся над белым конским.

Всадник осадил жеребца, осанистого и здоровенного, каких знахарка отродясь не видала, медленно повернулся. Острый кончик уха с маленькой рубиновой серьгой порозовел, а миндалевидные глаза неестественного фиалкового цвета гневно сузились.

Ой! Сердце захолонуло и бухнуло в пятку. Этот точно к грубостям и панибратству не привык, равно как четверо его спутников, которые мигом взяли знахарку в кольцо. Гнетущее молчание затянулось. В таком положении любое действие казалось заведомо неверным, поэтому Алесса ждала, когда эльфы уедут. Да-да, просто развернутся и уедут!

Знахарка и не углядела, откуда взялся мужик. Выскочил, загородив её в вежливом полупоклоне.

— Л'лэрд, благодарю вас великодушно, что жену мою пропащую отыскали! С утра ищу-разыскиваю!

Алесса возмутилась: какая она ему, рванине, жена?!

— Она пьяна? — без нотки сарказма поинтересовался Главный Остроух. Похоже, его не оскорбил потрёпанный вид нахального бродяжки.

— Как есть, Л'лэрд! — искренне сокрушался мужик. — Неделю лудит — не просыхает! Уж и травками отпаивали, и к бабке водили, а хоть бы хны! Больная совсем! И чесотка у неё, и чумка у неё, и это… ожирение…

— Мозга? — насмешливо подсказали из свиты.

— Оно самое!

Небрежно брошенные монетки звякнули точнёхонько под ногами.

— На вытрезвитель обоим, — невозмутимый Остроух кивнул остальным. Над мостовой зависли клубы желтоватой, удушливой пыли.

Оборванец повернулся, и Алесса поняла, что зря обозвала его мужиком. Скорее, молодой мужчина чуть моложе тридцати и очень даже привлекательный, несмотря на густую щетину и размазанную по лицу грязь. Волосы у него были пепельными, а глаза — колко-серыми. Как мило! Тут она вспомнила, что собиралась рассердиться и уже открыла рот, но незваный помощник опередил.

— Дурища! Не видела, кто это?!

— Хмырь болотный, собака лесная!.. Паскудная! — после некоторого молчания добавила Алесса, спуская пар.

— Точно дура! — искренне изумился парень. — Это же принц Савиэль из Ветви Багряного Клёна.

— Гмм… — Алесса немного остыла и на повторную «дуру» почти не обиделась. — И что бы он сделал? Убил прямо здесь?

— Будет он о тебя саблю марать! Но сбежалась бы стража, отволокла тебя в тюрьму и попользовала всей гурьбой на полную катушку. Такой ночлег устраивает?

Алесса сглотнула.

— Ты вообще, зачем мне помогал? Я просила?!

Неопределённо хмыкнув, оборванец нагнулся за разбросанными монетами: тремя серебряными полушками и двумя золотыми империалами.

— Эти сколками не бряцают, — заметил он.

— Всё мне?! — Алесса растерянно глазела на монетки, упавшие в её ладонь.

— Тебе, — парень сердито блеснул сталью глаз, и пошёл восвояси, считая камни на мостовой.

Знахарка ссыпала монетки в кошель и шагнула в сторону глянувшегося красным домиком переулка, когда услышала яростное:

— Куда идёшь, глупая?! Люди в «Вечном зове» останавливаются, а нелюди — в «Кабаньей голове»! Это прямо вниз по улице, дальше — направо, а там поспрашиваешь. Язык, небось, не худо подвешен!

Дома в квартале тесно лепились друг к другу, образуя похожие на коридоры улочки, которые ветвились неравномерно и не всегда накрест. Тогда на остром углу красовался вазон либо колодец, а то и деревянная тумба с пришпиленными объявлениями самого разнообразного содержания. Сперва Алессе показалось, будто стены домов расписаны, а то и вовсе выложены мозаикой, но, подойдя ближе, она поняла, что ошибается. Штукатурка была дешёвенькой и потому охотно крошилась, но хозяева, ленясь замывать облупленные места, мазали прямо по неровному сколу. Художница склонила голову набок: халтура, конечно, но всё равно издалека красиво. Да и черепица смотрится нарядно — красная, зелёная, коричневая — и в тон ей выкрашены оконные рамы и двери.

Раз за ней увязался хмырь бандитского образа, но тут Алесса не сплоховала. Оправляя поклажу, широко зевнула, «забыв» прикрыть отращенные клыки. Хмырь испарился.

К «Вечному зову» она выбралась усталая, уверенная в том, что без проводника придётся туговато… И захохотала. Какой-то умник прибил рядом с вывеской деревянное сидение от нужника. Может, посчитали, что сойдёт за подкову? «Кабанья голова» отыскалась чуть ниже по улице: приземистый двухэтажный постоялый двор с корчмой и конюшней, и на вывеске действительно красовалась кабанья голова, жареная, с зажатым в пасти яблоком.

— Сожалею, барышня, но мест нет! — из-за стойки горестно заявил рыжий гном, едва она переступила порог. Горестно оттого, что оценил добротное платье клиентки, а кошель размерами внушал уважение.

Хозяин врал: несмотря на сумерки, в корчме было немного… нелюдно. Трое орков из последних сил пытались обдурить в карты гнома, возле лапищи которого красовалась горка меди, шапка и полупустой штоф. За столиком в дальнем углу ели мясо двое мужчин в чёрных мундирах с серебряным шитьём по вороту-стойке и обшлагам. Один из них поднял на вошедшую блестящие жёлтые глаза. Варги.

«Эге! Да хозяин-то расист!» — сообразила пантера.

— Правда? А, может быть, одна комнатушка найдётся? — Алесса улыбнулась, демонстрируя клыки, и гном тут же радушно осклабился в ответ. — У меня есть деньги.

— Одна… найдётся! — возвестил гном тоном фокусника, выудившего из шляпы голубя: хоп! — Ровно для вас и берёг! Уверен, милая барышня, в цене мы сойдёмся…

— Мгм, — неопределённо кивнула Алесса. Каждому неверрийцу известна прописная истина: если владелец заведения гном, то шансы на сделку, выгодную для обеих сторон, практически равны нулю.

— Гей, Белык! Подь сюды, сородича обслужишь! — глотка у гнома оказалась лужёной.

И в зал вошёл медведь. То есть, не медведь, конечно, а беар, здоровенный и чёрный, с белым воротничком на груди.

Когда Белык, заверив, что Перепёлка будет устроена по-королевски, потащил сумки наверх, Алесса припомнила свой интерес.

— А в мундирах кто был?

— В мундирах? А-а, это варги из гвардии.

Алесса непонимающе нахмурилась.

— Императора нашего придумка. Папенька его покойный, чтоб ему, клятому, на том свете огнем рыгалось, едва всю страну не сгубил… Так сын старается теперь, мира да лада хочет. Нас с тобой, вон, людьми сделал, документы выдал… А в личке у него теперь и орков полно, и эльфов, что помоложе. Но остроухи сюда не ходят. Эта… Элита, вот!

— В какой такой личке?

— В личной охране.

— У меня там лучший друг служит.

— Эээ… Хорошо, — после некоторой паузы заулыбался медведь.

«Всё-таки полезная штука — репутация!» — подумалось знахарке, когда за ужином к столику подошёл сам хозяин с белоснежным полотенцем через руку и в свежем накрахмаленном фартуке без единого пятнышка.

— Уютно ли у нас любезной госпоже? Жалоб не имеется?

— Нет-нет, что вы, уважаемый! Всё просто чудесно, благодарю…

— Тогда, быть может, и с женихом к нам придёте? Уж попотчуем на славу!

— Всенепременно… — блаженно вздохнув, Алесса обмакнула желтоватый пшеничный мякиш в мясную подливу — свежую, пряную. И в цене они с гномом сошлись.

* * *

Иногда случается так, что в день, к которому готовишься с особым, лишь тебе ведомым трепетом, бог Удачи вдруг решает зло поглумиться. Платье, разглаженное влажной губкой, за ночь высохло и отвиселось, а теперь немым укором лежало на кровати. Через полстраны ехало оно в сумке, но захватить туфли Алесса не догадалась.

— Дура ты, Леська, ой, ду-ура! — сокрушалась знахарка, туго шнуруя сапоги.

Поразмыслив, решила взять карету фасона ради. Уже на подъезде к Дворцовой Площади лошадь умудрилась споткнуться левой ногой об идеально гладкую дорогую брусчатку.

«А-а-а! К неприятностям!» — запаниковала пантера.

«У извозчика они точно будут», — вздохнула девушка, глядя вслед хромающей кобылке.

Алесса медленно, с кошачьей грацией оправила платье. Пускай грудь подкачала, зато не будет падать в обморок, как тётки в корсетах, да и не тощая она, а вовсе даже хрупкая. Вилль парень видный, да разборчивый, и в женщинах пуще всего ценит естественность!

Он поднимет её на руки, прижмёт крепко-накрепко и закружит. Прямо у всех на глазах! И спросит:

«Как же ты добралась так далеко?»

«Господин Винтерфелл, какие пустяки, право!»

И все стражники из личной охраны императора зааплодируют.

Два эльфа у ворот вместо оваций сомкнули пики крестом прямо перед её носом. В другом месте и в другое время Алесса назвала бы такое поведение невоспитанным и возмутилась, но, памятуя о должности Вилля, решила считать его образцово вышколенным. Издали стражников можно было принять за статуи: до того неподвижно стояли, навытяжку, разве что изредка моргали по очереди. Оба стройные и высокие, сероглазые, длинные золотистые волосы забраны в косы. Очаровательно! И Виллю точно идёт тёмно-синий долгополый мундир с гарцующим на груди серебряным грифоном.

— Любезные господа, позвольте обратиться?

Ноль эмоций.

— Господа, я ищу знакомого. Не могли бы вы помочь мне?

Стражники хранили гробовое молчание.

— Уважаемые? Господа? Стражи? Л'лэрды? Козья вошь!!! — в сердцах она пнула камушек. Тот, отлетев, глухо щёлкнул по колену того, что справа. Эльф даже не ойкнул, лишь тонкая чёрная бровь угрожающе взметнулась.

— Ничего себе! — присвистнула знахарка. И тут же поспешила ретироваться.

Теребя подарок Липки, она брела вдоль ограды, увитой колючим диким виноградом, что здоровался с улицей пурпурными листьями, когда услышала тихое пение, вроде бы, на эльфийском. Точно, «Лебединая верность», которую Алесса выдурила у своего друга в «пьяницу», после чего долго хлопала, а дурашка Вилль застеснялся и зарёкся петь вообще.

Здесь же обнаружилась крохотная лазейка, куда Алесса сунула голову прежде, чем сообразила, что кусты наверняка защищены чем-то убийственно магическим. Зажмурилась. Но виноград не спешил дырявить её ядовитыми иголками или душить лозой. Приоткрыв глаз, затем другой, отмахнула тычущую в нос желтоватую метёлку.

Голова её, как оказалась, попала прямёхонько в сад, только не обычный, с яблонями, грушами да норовящей разгуляться по грядкам малиной, а вишнёво-кленовый. Сам певец, стоя по щиколотку в узеньком ручье, выкладывал пороги из разноцветных булыжников. Ручей «низвергался» крохотным водопадом в овальный пруд с какой-то башенкой в центре, обрамлённый лиловыми ирисами. Свежо. Красочно. Интересненько. Хотя на алессин вкус камней было многовато: точно посреди сада затеяли стройку. Общую картину портила одинокая сирень с печально поникшими жухлыми листьями, тем паче, что рядышком красовались ослепительно белые розы. Тем временем, мужчина достал из мешка банку, откупорил её, и в пруд нырнула здоровенная лягушка ровного жгуче-салатного окраса. Алесса решилась.

— Эй! Пс! Господи-ин!

Тот поднял на неё удивлённые ярко-синие глаза, отложив банку, медленно взял секатор.

— Вы ко мне обращаетесь?

— Кроме вас здесь только кусты! Но не думаю, что они разговорчивы, — хихикнула Алесса.

— Они просто стесняются, — доверительно шепнул незнакомец, прищёлкнув секатором. — Сколько их помню, всегда были такими.

Алесса зажала рот ладонью, и смех превратился в сдавленное хрюканье. Мужчина наверняка был садовником.

— А вы здесь работаете?

— Как видите! Вам нравится моя элацея? Ещё полгода назад она была во-от такой! — мужчина сблизил большой и указательный пальцы, кивнув на коричневатую лозу с оранжевыми цветками-горошинами, сетью оплётшую «береговые» валуны. — Она символизирует волю и силу.

— Это ползучий скальник, и его листья в чае символизируют хороший аппетит. Но будьте осторожны, когда плоды созреют. Он разбрызгивает семена как бешеный огурец, только они очень колючие, а запах… лучше я промолчу.

— Мгм… Меня об этом не предупредили. Но спасибо! Предупреждён — значит вооружён… А вы о чём-то хотели просить меня?

— Быть может, вы знаете Арвиэля Винтерфелла? Он… обережник, — Алесса выделила последнее слово, по её мнению как нельзя более точно характеризующее сущность аватара. — Оберегает императора Аристана.

— Арвиэль? Эльф и Северинга? — девушка обрадовано кивнула, и густые чёрные брови мужчины разлетелись, точно их обладателя внезапно осенило. — А вы наверняка Алесса?

— Алесса Залесская! — с достоинством представилась знахарка. — А вы меня знаете?

— Я всё знаю! — чудной дядька отложил секатор и махнул освободившейся рукой, точно посылая вишни к шушелю. — Арвиэль говорил, что благодаря вам удалось спасти множество жизней.

— Так и сказал?! — от восторга у Алессы перехватило дыхание.

— Именно! Его Величество горд, что подданные столь храбры, самоотверженны и талантливы.

— А вы… Вы… Вы не можете позвать Арвиэля? — захлёбываясь от собственной наглости, выпалила знахарка.

Мужчина развёл руками.

— Мне очень жаль, Лесса, но нет. Он сейчас в Скадаре.

— Как в Скадаре?!!

— Его Величество счёл Арвиэля весьма перспективным юношей и отправил в составе посольства. Он считает, что со временем Арвиэль станет отличным дипломатом, но ему необходимо расширить кругозор. Это что-то вроде практики, — пояснил всезнайка садовник в ответ на недоумённо сведённые брови.

— А когда он вернётся?

— Скадарцы живут не в соседнем городе, Лесса. Он вернётся не ранее, чем в ледоходе.

— Вот тебе и приехала! Ночами не спала, горбушку чёрствую на ходу жевала, водой из козьего копытца запивала, а он уплыл?!

Мужчина звонко рассмеялся, небрежно откинув со лба волнистые каштановые пряди. От уголков глаз разбежались лучики морщин, и Алесса сообразила, что он старше, чем выглядит. Лет сорок… с хвостиком.

— Не волнуйтесь так, Лесса! Навестите домового. Он, кажется, на Седьмом Лепестке проживает и наверняка будет вам рад.

— Симка здесь? — мигом притихла знахарка.

— Лесса, всё хорошо?

Нет, всё плохо. Только никто, кроме них с Симкой этого не поймёт, потому как не видели они десятилетнего мальчика, раз за разом сгорающего заживо в собственных кошмарах.

— Глупо было отпускать его в одиночку, — не слыша себя, буркнула знахарка.

— Ваш друг присягнул Короне, Лесса. Не думаю, что он одобрил бы такую опеку, — суховато заметил мужчина. — Его Величество тоже…

— Ах, опеку?! Да что ваш Аристан вообще понимает?! Вилль же там попросту сгорит!

— Ва-аше Величество, как же вы без охраны-то, а? Батюшка, не велите казнить, но что ж вы делаете-то, а? Благодетель, велите миловать, но зачем убежали-то, а?! — к ним, путаясь в длинных полах кафтана зелёно-красной расцветки, семенил толстячок. Лицо его полыхало, парик сбился к левому уху, а короткие ножки мелькали как спицы в садовой тележке. Алесса засмеялась бы, да только вот…

— Сбежишь от них, как же. Расселись по кустам словно тати и думают, я их не вижу, — хмыкнул «садовник». Вишня смущённо зашуршала.

Алесса сжала губы в ниточку. Вот и увидела императора во всей красе. А в кустах, значит, прячутся вооружённые до зубов охранники и наверняка метят в неё из арбалетов.

Угу.

— Лесса, подождите!

Но та уже улепётывала со всех ног подальше от парка и самого императора в частности, оставив манжету колючкам в подарок.

Единым духом миновала несколько кварталов, петляя, словно вспугнутый заяц, прежде чем решилась остановиться. И тут же схватилась за голову. Не успела оказаться в городе, как поцапалась с эльфийским принцем, разозлила сослуживцев Вилля и обругала Его Величество. Одним словом, неплохо покутила. И зачем только удрала? Надо было хлопнуться на колени и просить о милости. Вряд ли император станет мстить глупой невоспитанной девчонке, которую сам же грамотой и одарил, но Виллю за подружку влетит наверняка.

Ой, что будет!

* * *

— Госсподин Белиз не принимает сегодня… Хозяйка!!! — домовой с порога бросился к ней на шею. Алесса запустила пальцы в густую чёрную шерсть. Тёпленький. Совсем как настоящий кот, и не скажешь, что нечисть.

Разыскать его оказалось несложно. Лепестками назывались те самые восемь дорог, смыкавшиеся на Площади Свободы, а считать их надлежало справа налево, начиная с западного Первого, что уводил к пристани. Господина же Белиза, кажется, знала каждая моська с Седьмого Лепестка — опрятного зелёного проспекта, украшенного двумя рядами однотипных домиков, треть из которых маги как раз и заселяли.

— А хозяина послали!

— Знаю, Симка. У тебя к чему привязка?

— К стене. Здесь даже печки нет! — пожаловался домовой.

Алесса вздохнула. Половицу, к которой в противоположном от образов углу «привязывают» домовых за неимением печки, можно хотя бы попробовать утащить, а зачарованную каменную стену как выломаешь?

— Выкупить тебя можно?

Симка назвал возможный размер неустойки за «сбежавшего» подопечного. Алесса, поперхнувшись воздухом, судорожно вцепилась в кошель.

— К тому жшше, госсподин Белиз о репутации печётся, — тоскливо протянул домовой.

Маг будто ждал, когда заговорят о нём, дражайшем, и, нарисовавшись в проёме, картинно подбоченился. Меж атласных лацканов жёлтого, в тон домику, халата сыто мерцал заряженный под завязку либр.

— Кто такая? — стоя на приступке, ростом он был вровень с Алессой, но при этом умудрялся глядеть на неё сверху вниз.

— Это хозяина невесста, — Симка украдкой покосился на девушку — молчит ли, — меня проведать приехала, а скоро и вовссе к нам переселится, — бодро закончил хитрый дух.

— Ммм… Хорошо, поговорите, только недолго. Время — деньги, — милостиво кивнул маг.

— Он не любит, когда госсти приходят без денег, — хихикнул Симка, едва они зашли в гостиную.

— Как ты здесь? — изнутри домик выглядел совсем игрушечным. Разуваться ей не велели, но на бежевый шерстяной ковёр пыльными сапогами ступать было неловко. Равно как и садиться на белый диван, и брать в руки тонкую до прозрачности фарфоровую чашечку с кофе.

— Как? Как домовой… — он покосился на щётку в углу.

— Потерпи ещё немного. А Вилль как… поживал?

— Университет — плац — вахта, в выходной — труп… Зато сразу на третий курс поступил и экзамены на дессятки сдал.

— Не сомневаюсь.

— Ишшо бы! А поссольство — вместо практики. Не каждый император может похвастать ссобственным аватаром! — с гордостью прошипел Симка. — Аватар клянётся в верности единственный раз в жизни, и освободить его от клятвы может только Повелитель. Его Величество считает, шшто хозяин должен набраться опыта… и перестать ругаться с иноверцами из-за Пресветлой Богини. Это мешшает его карьере.

— Дурак твой хозяин, Симка. Будет теперь под чужим каблуком всю жизнь маяться…

— Не под каблуком, а под знаменем! — обиделся за любимого хозяина кот. — Это естественно для аватара — такова его сущщность. А господин Берен всегда считал императора единственным достойным хозяина Повелителем! Может, хозяин начальником Государственной Службы Безопасности станет…

— Виллька-то? Он станет! — иронично усмехнулась Алесса. Так, значит, всё было решено уже давно, но Вилль, как всегда, предпочёл умолчать. Хотя сомневаться не приходится: этот пробьётся. А потом решит заняться политикой интереса лишь ради, экономикой, культурой… оставаясь всё таким же скромным, отзывчивым и надёжным. — Волнуюсь я за него, Симка.

Домовой ласково погладил по руке с колечком.

— Драконы отстали. Не бойсся! А хозяин браслет тебе купил!

— Хмм?!

— Блестящщий такой, с камушками! Только без него я отдать не могу.

— Тогда зачем он писал…

Алесса молча высыпала на столик последнюю крохотную щепоть. Горка непонятного цвета трухи даже отдалённо не напоминала красивый нежно-фиолетовый лист с едва заметным тиснением в виде трилистника и родным почерком. Всё, что нашлось в кармане вместо письма.

Симка, ласкаясь, боднул её в плечо.

— И тебя вылечат, госспожа…

Дальнейший разговор не клеился совершенно, и Алесса даже обрадовалась, когда в гостиную, деликатно кашлянув, вошёл господин Белиз. Хотелось остаться одной и во всём потихоньку разобраться. Не могла же она, в конце концов, разорвать письмо сама в припадке буйного помешательства?!

Симка на хмыканье отреагировал по-своему: торопливо смёл труху в совочек и вытер столешницу.

— Вот погодите, расскажу хозяину, как его животину тиранят! — пригрозила Алесса, которой очень не понравился затравленный Симкин взгляд. Да и похудел он здорово.

— Я верну Л'лэрду Винтерфеллу идеального слугу, а не нечисть, возомнившую себя наравне с людьми…

— Из-за таких, как вы, я бросила семью и пять лет шлялась по стране, как бродячая кошка! А теперь попробуй ударь меня, чщ-щеловечек!

Маг отшатнулся, на кончиках пальцев зажглись голубоватые искры.

Алесса вспыхнула: она не ожидала от себя такой жгучей ненависти. К этим колдунишкам, к дутым разряженным курицам в каретах и клятому императору, который посмел заполучить жизнь самого её родного существа на всём белом свете. Взять бы коромысло, что ли, да и выбить из Аристана клятву, а потом увезти Вилля в Северинг, где тот будет стражником, подчинённым капитана, но не рабом собственного слова.

— Симка, я в «Кабаньей голове», если понадоблюсь. Надолго ли — не знаю, — через плечо бросила Алесса.

И вышла вон.

ГЛАВА 14

Златень, 1436 года от С.Б. Скадар

В то утро маленький Арвиэль вышел из своей комнатки и, позёвывая и просыпаясь на ходу, зашагал в каминную залу поцеловать готовящую завтрак маму. Но его ждало горькое разочарование — никаких аппетитных запахов не обонялось… Пустой вертел сиротливо стоял в углу, а на столе не было ни разделанной туши оленя-крагги, ни даже маленькой полярной утки — слабого, но обязательного утешения для неудачливого охотника. Мама сидела в кресле перед огнём, её правая рука с надетым на безымянный палец фамильным кольцом спокойно возлежала на подлокотнике. В детском прожорливом желудке требовательно заурчало, и эльфийка тихонько засмеялась.

— Подойди, Арвиэль! — тонкая рука с кольцом-половинкой сделала пригласительный жест.

Мальчик послушался, а мгновение спустя уже забыл про голод. Родилась! Детей его возраста в посёлке было всего трое, и ещё никто из них не обзавёлся братом или сестрой. «Буду первым!» — торжествовал пятилетний Арвиэль и терпеливо ждал девять месяцев, каждое утро меряя объятьями постепенно округляющийся мамин живот.

— Ну вот, теперь наша семья — полная! — Элейна без боязни передала сыну девочку.

Денёк выдался суматошным. Какой там завтрак, какой обед! Они идут в Мраморную Залу на приём к Вождям Клана! «Арвиэль, ты головой о дерево чесался, что ли? Приведи себя в порядок!» — возмущался отец. «Арвиэль, не смотри по сторонам так, будто впервые увидел синего кита!» — со смехом наставляла мать. Спустя два часа они уже были в Мраморной Зале. Арвиэль послушно прикрывал глаза ресницами и разглядывал помещение исподтишка. Повсюду зелень и серебро — цвета клана Винтерленн, к которому принадлежала семья Винтерфелл. Зеленоватые прожилки светло-серого мрамора отражают струящиеся в стрельчатые окна золотые потоки света. Чудесные малахитовые кубки, причудливо изукрашенные самой природой, серебряные тарелки и чарки сработаны гномами, за что те были щедро вознаграждены дарами Океана: гигантскими синими жемчужинами и редким алым янтарём. Столы, стулья и троны Вождей вырезаны из древесных стволов — это глупые человечьи правители пускай камнем да металлом зад себе морозят, если им так нравится!

— Нарекаю тебя Эстель! — торжественно произнёс Араисс Винтерленн — первый из Вождей.

— Что значит — Морская Пена, — мягко подтвердила Далила Винтерленн, его жена.

— Да укажет тебе Пресветлая верную дорогу! — сказал третий, кузнец. У него не было имени, равно как и жены, ведь он целиком принадлежал своей Богине, и делить его с кем-либо собственница Саттара вовсе не намеревалась.

Арвиэль решился взглянуть на мать и обомлел. Лицо женщины чернело, струпьями опадала сожжённая кожа. Свет стал нестерпимо ярким, почти материальным на ощупь, и видение сменилось…

…Восходящее солнце по-хозяйски оглядывало угодья: спящую в тумане деревеньку, узкую реку с мельницей на берегу. На пригорке стоял мальчик в белой, свободного покроя, рубахе и, увидев его, солнце распалилось от ярости. Сколько раз его убивало, а всё трепыхается. Живучий, щенок.

— Помоги! — падая на буреющую траву, закричал Арвиэль.

Листва перекатилась изумрудами, выпуская белого единорога, ещё более ослепительного, чем солнце. В прозрачных крыльях свирелью звенели восемь ветров, гоня прочь боль, усмиряя жгучую ярость.

Солнце отступило. Втянув обратно белесые щупальца, стало тем, чем создал его Творец Мирозданий. Над лесом да пригорком, над чуть подёрнутой рябью водой дарило нежные лучи первое дитя Эльа-Зари.

Как всегда, единорог не позволил коснуться нежной шерсти. Он повёл вниз, к реке, и мальчик покорно шёл следом. Сперва согнувшись в три погибели, едва не падая, постепенно шаги его стали уверенней.

Мельница пела о ветре, гуляющем в тугих колосьях, милостивом лете и сладком хлебе. Ребёнок снял сапоги и, пошевелив пальцами, опустил сбитые ноги в воду. Красота! Единорог присел на расстоянии вытянутой руки, свесив гриву до дола и распустив по траве шикарный серебряный хвост.

Утреннюю тишину разорвал плеск, да какой! Точно кобылица в воду скакнула!

— Эх ты, лещ! — мальчик подскочил, восторженно тыкая пальцем в середину реки. — В локоть длиной да на полпуда потянет!

Волшебный зверь задумчиво прищурил голубой глаз и, обернувшись, сказал смешливым девчачьим голосом:

— Не-а! В полтора локтя да в две трети пуда весом! Эх, удочку бы…

Вилль резко открыл глаза и приподнялся на локтях, часто смаргивая. В голове будто осиный рой гнездился, и он отлично понимал, что это может значить. Полгода назад ночные кошмары ушли, но здесь, вдали от Тай-Линн, подкараулили вновь. Пока единорог сильнее, но надолго ли?

— Шушеля мать, — Вилль провёл рукой по лбу и теперь неприязненно разглядывал мокрую ладонь. Хвала Пресветлой, в горле не першит, значит, хотя бы не кричал. Его дракон вернулся, а где он — там неприятности.

Последние дни вообще сложно было назвать приятными. Драккозий рой ураганом пронёсся по городу, собрав последний урожай за катаринцев, и послам здорово повезло в том, что на их территорию залетела лишь его небольшая часть. Шумор пожаловался прибывшему наутро целителю Элдину на разгул бешеных лисиц… и в пустом крыле особняка поселились полтора десятка вооружённых до зубов охранников в кирасах. Не сказать, чтобы они доставили хлопоты, скорее наоборот, уж слишком незаметно себя вели. Вилль мысленно сравнивал ситуацию с романтическим обедом на лоне природы. Только расстелешься-разложишься, полезешь в корзину за необходимым (для барышни, скорее) градусным эликсиром мужества, а на плед к тебе — жаба или, упаси Пресветлая, гадюка: «Не ждали?! А я вот пришла!»

Званый ужин во дворце впечатления не произвёл совершенно. Кэссиди Иллада Рэя оказалась высокой, какой-то тяжеловесной особой, размалёванной под орочьего шамана и задрапированной в глухое серое платье от шеи до пят. Она сидела по правую руку от отца, такого же блеклого и неестественного, прямая, точно на колу, и весь вечер измывалась над несчастной маслиной, предавая её методичной казни. Так в итоге и не съела. Раз амёба, два амёба — вот тебе и великие повелители. Разносолами кэссарев стол не блистал. Орки искренне недоумевали, почему пирожное величиной с ноготок положено жевать минуту, не принято есть сладкий горошек и зелень, украшавшие блюдо, а Вилля угнетала предупредительность брата.

Уже за полночь голодные и трезвые степняки засобирались в трактир, послав в баргузу дворецкого, охрану и защитный купол в придачу. После третьей чарки «Огнива» решили, что поводом будет как раз Виллин мальчишник — дело правильное, можно сказать, богоугодное. Дальнейшее увязалось в три основных пункта. Они пили. Они пели. Они с Лином поколдовали над жбаном браги, и местные повыпрыгивали в окна. Наутро дар последствия возлияний устранил, взамен пришло озарение: если сожалеет о пьяных подвигах, значит, стал алкоголиком. К слову, обошлось без подколок со стороны прочих домочадцев, только огневик Арамэй понимающе хлопнул по плечу: «Да я тоже по молодости чудил будь здоров!», но Вилль утвердил для себя сухой закон, хотя каждый вечер кувшин традиционно стоял на тумбочке.

Дан хранил вежливое молчание на правах старшего, Вилль себя виноватым не считал. О нападении брат рассказал скупо, неохотно. Оказалось, что его ограбили девки! Вилль отвязался и больше не бередил уязвлённое самолюбие…

— Ах-ха! — аватар стряхнул остатки дремоты и повернулся к зеркалу спиной, созерцая золотисто-красно-чёрного грифона, «планирующего» у него на лопатке. Хвост со стилизованной под пику кисточкой обвивал руку до самого локтя. Никто не помнил, где они с Лином обзавелись украшениями, зато перед глазами стоял отчётливый образ грудастой русалки, искусно вытатуированной на предплечье Гвирна: когда орк шевелил мышцами, водяная помахивала хвостом. Решено — сделано. Не то, чтобы результат Вилля не устраивал: геральдический зверь династии Эскабиан получился что надо, грозный, выдержанный в условленном двуцветии…

Но Океан выйдет из берегов, горы обратятся в пыль, а небеса падут на землю, когда Алесса это увидит.

Вилль накинул рубашку и с вызовом вздёрнул бровь: Тай-Линн не должна оспаривать решения мужа. Вот так-то!

После бестолковых полутора недель, потраченных впустую, он решил времени не терять. Зачастил в библиотеку, где начал кропать материалы для будущего диплома на тему «Технический прогресс в Скадарском государстве: факты и прогнозы». А за «мнением со стороны» решил поехать к Геллере вместе с магами и Шантэлем. Ни о каких переговорах либо совещании речи не шло. Так, домашние посиделки, по словам архитектора.

Жила атэ'сури за городом, видимо, зоомаг стремилась быть ближе к природе. Вилль её понимал. После раскалённых пыльных улиц — свежесть луговых трав, по самое брюхо скрывающих разномастных лошадей. Волы, коровы, овцы. Благодать! Под стенами столицы раскинулся целый вольничий посад — соцветие деревень-вольниц. Жители феодальных наделов гнули спины и на барский стол, и на царский, а потому ютились в лачужках поплоше, а свободный местный люд батрачил исключительно на себя. За исключением налогов, конечно. Глиняные хижины перемежали редкие каменные дома; в садах, на огородах блестели смуглые спины, за плетнями расхаживали гуси, индюки. Когда дорогу перебежал, юлой крутнувшись под самыми копытами, визжащий от восторга чумазый поросёнок, Вилль машинально расплылся в улыбке. Почти как дома.

— А мы с Элдином жарим шашлыки! С луком! — с ходу поприветствовала гостей зоомаг, небрежным щелчком закрыв калитку. Полубут оказался прав, Гел «домашняя» была полной противоположностью Геллеры Таннаис, Третьей из Совета Одарённых.

Конечно, никто не возражал против того, чтобы есть лук днём. Даже Шантэль. Геллера просияла и повела гостей на лужайку за трёхэтажным особняком, белым и строгим, как сама хозяйка-альбинос. Вилль ожидал увидеть во дворе гибридов всех пород и мастей, но атэ'сури работу на дом не брала.

— А шашлыки из чего? Из одомашненных крокодилов, ага? — поинтересовался Шумор. Судя по масленым глазкам, аппетит ему не испортил бы и фаршированный капустой крокодил.

— Ягнятина! Никаких стимуляторов роста и веса, чистое мясо! Элдин, у тебя опять лук сгорел.

— Не сгорел, а испёкся.

— На раскалённых углях!

Арамэй и Мариус, посмеиваясь, заменили Элдина у жаровни, теперь в четыре руки ловко укомплектовывали шампура.

Целитель честно пытался хоть чем-то подсобить и взялся открывать вино, но в итоге разворотил полпробки, пока Шантэль не отобрал, сжалившись. Над бутылкой. Тогда маг развалился в плетёном кресле под тентом, приготовившись ублажать публику устно.

— Задал я как-то своим оболтусам выступить на конференции со сравнительной характеристикой строения челюстей зомби разупокоенного и вампира кладбищенского обыкновенного. С наглядным пособием, естественно! Велел им выдать головы в прозекторской, расписались, всё как положено. Ну и варили бы их в поле, так нет же! Поставили кастрюли в общажной кухне! И ушли, как водится. Через час, когда запахло, повариха решила помешать «суп», открыла крышку. В итоге — глубокий обморок. На крик прибежал дежурный по этажу. Обморок и сотрясение мозга. Потом комендант. Сердечный приступ. А теперь угадайте, кто оказался виноватым?!

— А помнишь, как мои упустили василиска? — подхватила Геллера. — Нашли потом за городом в курятнике. Он со всей вольницы яиц наворовал, в одно место снёс и давай высиживать! Беда с этими детками…

— А что из яиц вылупилось? — заинтересовался Вилль.

— Да ничего! Протухли все! А виноват кто? Одарённые! Дождь селянам нужен, мор устранить извольте, саранчу изведите, а силы откуда брать? У нас в подвалах Колодцы не выкопаны! — распалившаяся было Геллера, осёкшись, с досадой махнула рукой. — Не обращайте внимания, Арвиэль, это давние и бесполезные жалобы. Тех же драккоз, пока скрещивала, ночами не спала, и что в итоге? Геллера промахнулась, так теперь пишут.

— Геллера, так что с драккозами? Рой ушёл в дельту Орлики к рисовым полям Артмара и Найнита, а там у вас плотность населения высокая, — обеспокоился Мариус.

— Думаю, через пару недель с ними будет покончено! — Геллера яростно рубила овощи. Вилль, пристроившись рядом за длинным раскладным столом, мужественно взял на себя резку новой партии лука взамен бесславно сгинувшей в жерле мангала.

— Интересно знать как.

— Хмм… Быть может, выведу плотоядных ворон либо чешуекрылых ужей… или воспользуюсь твоим методом, Мар. Да, Арвиэль?

— Простите… А что это за овощ? Ваше изобретение? — Вилль, едва уловимо смущаясь, кивнул в корзину.

— Нет, что вы! Это сладкий перчик, попробуйте. Пробуйте, пробуйте, не стесняйтесь! — и прежде чем тот успел возразить, подцепила ярко-жёлтый кружок и ловко сунула в приоткрытый рот.

— Благодарю. И впрямь очень вкусно, — прожевав, сдержанно улыбнулся Вилль. С Геллерой надо ухо держать востро, не то под конец вечера превратится в Виллюшку.

— Признаться, на моём веку вы — самый юный посол Его Величества. Вы ненамного старше моих шестикурсников. Тех самых, что упустили василиска, — понизив голос, доверительно шепнула зоомаг. — Кусочек помидора?

— Я м-мм…

— Я слышала, вы подавили мятеж.

— Н-ну…

— Ну надо же! В столь юном возрасте! Лимончик?

— Мгм… Вообще-то…

— Знаю, знаю! Сейчас вы станете скромничать! Не стоит! Своими подвигами нужно гордиться, Арвиэль… О, а вот и Бантик пожаловал! Ведь вы помните моё обещание изловить дары Оркана?

Вилль подавился огурцом. Из дома на лужайку, неспешно ступая потяжелевшими в результате заклинания лапами, вышел мантикор.

— Это что? Это — камышовый кот?! — ахнул Шумор.

— Это лучше, чем камышовый кот! Позвольте представить — Бантик. Неутомимый, практически неуязвимый, смертоносный и абсолютно послушный хозяину страж. Будущая замена собакам.

Мантикор зевнул, потянувшись всем телом, включая рыжие нетопыриные крылья, потом возбуждённо повёл носом и с глухим настойчивым «Баумм!» полез за шампурами. Арамэй чужого носа на столе не потерпел, посему снял кусочек мяса и ловко забросил в пасть, где тот мигом проглотился. Мантикор вытаращил жёлтые глаза: «Это что за надувательство, а?!»

Чпокс! Шантэль откупорил вино.

— Но это невозможно! Прошло всего две недели! — не сдержал эмоций Лин.

— Раньше было невозможно. Но бабушкины рецепты остались в прошлом.

— Говорят, раньше мантикор откармливали мясом младенцев, — заметил Шантэль.

— Ягнят, уважаемый Л'лэрд, ягнят! Если приучить его к человечине, то только на людей он охотиться и будет, как любое другое животное! Нам нужен сторож, а не боевая единица, тем более, не людоед. Мантикор — это не миф, уважаемые, это реальность. Наука, если хотите. Взгляните! — Геллера хлопнула в ладоши.

Вилль руку был готов дать на отсечение, что шашлыки послужили неплохим прикрытием для дальнейшей демонстрации. Повинуясь воле хозяйки особняка, окно первого этажа распахнулось, выпуская дрейфующий в воздушном потоке бумажный рулон. Заняв удобную, а главное, наглядную, позицию, раскрутился, явив гостям рисунок некоего существа, отдалённо похожего на льва с плоской, будто отведавшей кирпича мордой, красной гривой, шипастыми крыльями и длинным голым как кишка хвостом.

— Так выглядели мантикоры, которых создавали наши предки. А теперь ответьте: зачем нам такое чудище? Злобное, своевольное, непредсказуемое… Не говоря уже о размерах! Эта тварь способна съесть вола за один присест. Я предлагаю модифицированный компактный вариант! Мантикор станет любимцем семьи, но не просто бархатной игрушкой, а защитником ваших близких и охранником имущества. Подумайте о детях! Девочки млеют от пушистых котят, мальчикам подавай служебного пса, но мантикор — это два в одном! Только взгляните на него!

Нависший над мясом крючковатый хвост осторожно убрался под стол.

— Доподлинно известно, что не существует вечных обрядовых заклинаний. Если вы, Хорэй, оградите дом от нечистой силы, по обряду замуровав в кладку чёрную кошку, то защита продержится, пока кладка цела, а кости не превратятся в труху. Но особняк — предмет статичный. А животное? Оно движется, у него есть потребности. Плетение распадается в узлах намного быстрее. Не говоря уже о том, что обрядовая магия излишне церемониальна. Ошибка в завязке одного узла влечёт за собой цепную реакцию. Если автономное заклинание можно подправить на ходу, то обряд придётся прервать и начинать сначала, дождавшись благоприятных условий: полнолуния либо растущей луны, грозы, определённого календарного дня. Наши предки, создавая новые формы жизни, опирались исключительно на это магическое направление, но! Я нашла альтернативу — кровь!

— Кровь?!

— Да! Кровь — это наша жизнь, это наша память. Божественная жидкость! А, главное, стерпит всё. Сейчас на Бантика ещё действует заклинание, связующее три компонента: кота, нетопыря и скорпиона, но кровь основного уже адаптируется к «чужакам». Ещё месяц, другой, и мантикор станет полноправным представителем животного царства!

— А не получится как с драккозами? — усомнился Мариус, дощипывая ополовиненный шампур. Из-под стола доносилось урчание.

— Фактор риска всегда имеет место, поэтому мы решили создавать мантикор бесплодными, — Элдин занёс бутыль над бокалом, а Вилль смекнул: грядёт тост. Интересно, по какому поводу? — Пока. Проект ещё не завершён. У нас есть практически всё: деньги, материал, сотрудники.

— Чего же не хватает, а? — поинтересовался Шумор.

— Сил. Магических сил. Дело в том, что росток исследований дал очень интересный побег. Изволите? Руфин, веди его!

Вилль окончательно утвердился во мнении, что на территории зоомага её приказы исполняются мгновенно. Неизвестно, ждал ли слуга за дверью, но, едва отзвучало последнее слово, вышел. Следом на цепи плёлся мантикор, хотя в поводке не было нужды: зверь казался то ли одурманенным, то ли безнадёжно дряхлым, едва волочащим лапы; крючья крыльев цеплялись за землю, и он спотыкался, едва не падая, но причины заминок определённо не понимал.

— Ещё один камышовый кот?

— Не совсем, Л'лэрд Шантэль. Это — доппель первого. Его биологический двойник.

Над лужайкой повисла тишина. Слуга, поклонившись, удалился, а доппель так и продолжал сидеть, понуро уставившись в траву. Бантик, обнаружив сородича, кинулся было к нему с явным намерением хорошенько повалять, но тот даже не шелохнулся. Мантикор озадаченно отошёл.

— Э-э-э… — озвучил, наконец, общие мысли Арамэй.

— Тишка был выведен из крови Бантика, уже модифицированной. Но, увы, для того, чтобы показать его вам, мне пришлось ускорить процессы инкубации и роста в ущерб здоровью. Как следствие, старость наступила быстрее. Этому доппелю жить осталось от силы пару недель. Но если оставить взросление на милость времени, мы получим молодой, сильный организм. К сожалению, сам комплекс заклинаний чрезвычайно энергоёмкий, даже его предполагаемая часть.

— Вот, кажется, мы и добрались до повода вечеринки, — Шантэль с улыбкой переплёл пальцы. Целитель Элдин кивнул.

— Все мы смертны, даже высокие Л'лэрды. Омолаживающая магия способна замедлить старение, но остановить его вовсе? Нет, увы. С возрастом омолаживать организм приходится всё чаще, пока магия не перестаёт действовать совсем. Тело попросту устаёт, а органы изнашиваются. Но что, если бы у каждого из нас был запасной комплект…

— Погоди-ка, Гел, — возбуждённо перебил Шумор. — Так ты что, предлагаешь органы пересаживать?!

— Нет, не органы пересаживать! Души!

— Души?!!

— Гел, ты с ума сошла?!

— Это невозможно!!!

— Это любопытно, — сказал Шантэль.

— Благодарю, Л'лэрд! Тише, тише… Вспомните «Богослово»! Триединство души, разума и тела. Из трёх составляющих только душа бессмертна. Тело со временем дряхлеет, а вместе с ним слабеет и разум. Омолаживающая магия несовершенна. Но что, если не поновлять старое, а создавать новое, абсолютно идентичное тело, в котором душа смогла бы прижиться?! Мы сможем жить столько, сколько сами захотим!

— А душу доппеля вы попросту вышвырните из тела вон? — мрачно осведомился Вилль.

— Истинную Сущность, верно? Подойдите, пожалуйста. Взгляните: разве у него она есть?

Опустившись перед мантикором на колено, Вилль приподнял его голову и поводил рукой перед мордой. Розовый нос едва заметно вздрогнул, принюхиваясь.

Вилль щёлкнул пальцами. Тот не отреагировал.

Тогда аватар почесал за круглым ухом. Доппель не замурлыкал, даже не пошевелился, но и не зашипел на чужака. Подобное обращение было для него в новинку.

— Есть у него Сущность, просто маленькая и неразвитая.

— Нет! Стремления, сомнения, привязанности, страхи — компоненты, из которых складывается Истинная Сущность каждого! У доппеля есть тело и зачатки разума, основанные на инстинктах, но души — нет. И это ещё не всё. В течение трёх дней душа остаётся рядом с телом умершего. Три дня на то, чтобы пересадить её в тело доппеля и спасти чью-то жизнь. Вы хотели бы вернуть чью-то жизнь, если бы могли?!

Хотел бы. Маму, папу, сестру. Всех аватар клана Винтерленн. Берена Грайта и погибших северингцев.

А кто-то другой захотел бы вернуть казнённого убийцу или чернокнижника.

Поэтому Вилль сказал:

— Нет. Мы не созданы бессмертными, атэ'сури Таннаис…

— А как же перенаселение? — осведомился Мариус.

— Его бы не было! — многозначительно улыбнулся Элдин. — Не каждый сможет позволить себе доппеля, и потом всегда остаётся контроль рождаемости.

— Контроль рождаемости! атэ'сури, вы хотите превзойти Альтею?! Только она в нашем мире всемогуща, а мы живём с её позволения и под её покровительством!

— Если она так всемогуща, то отчего допускает эпидемии, мор, засухи?! Отчего поля не родят?..

— Да оттого, что поля выжимают до последней капли! Сеют и сеют, а потом удивляются: «Отчего же поля не родят?!» — Вилль осёкся. — Мир был создан для нас, и Альтея не обязана исправлять наши ошибки.

— Поэтому мы их исправляем сами! В «Богослове» сказано: «И сошёл Он к Тварям своим, и ступил в Мир, и сказал так: „Я даю вам — берите…“»

— «…И повелел Он верным ученикам своим: „Творите, но будьте мудры, ибо душа наивна и разуму покорна. Дарите, но будьте умеренны. Говорите, но не лишайте выбора, ибо это есть истина, а принуждение есть ложь…“»

— Арвиэль — идеалист! — тонко усмехнулся Шантэль.

— Благодарю, — сдержанно поклонившись, Вилль опустился в кресло. Внутри так и кипело. Больше всего хотелось провалиться сквозь землю, но, увы, оставалось надеяться лишь на то, что эти мысли не отразились на его лице.

— Это похвально, — ответно кивнула Геллера. — Тем не менее, я могу лишь мечтать и рассуждать в теории. На полноценные исследования уйдёт не год и не два, а достаточных магических сил у нас нет и, боюсь, не будет никогда.

— Хорошо… Чем ваша теория пересадки душ могла быть полезна для нас?

— Вам, уважаемый Л'лэрд, и вашим сородичам боги благоволят охотнее. Пресветлая создала практически идеальную расу, но, увы, абсолютное совершенство невозможно. Эльфы, разменявшие шестую-седьмую сотню лет, всё больше зависят от магии Силль-Миеллона. Они перестают покидать его пределы…

— Пока сами не деревенеют, — кивнул Шантэль под удивлённый возглас Лина. — Да, это так. Живые деревья Силль-Миеллона — не что иное, как мои сородичи, тела которых стали частью леса, а души ушли в чертоги Пресветлой навсегда.

— Я бы смогла сделать так, чтобы души переходили в новые, молодые тела, свободные от леса ещё несколько сотен лет. В землях людей вас подстерегают те же опасности, что и нас: болезни, несчастные случаи либо преднамеренные убийства. Полукровки уже сейчас не редкость и с каждым годом их становится всё больше, а Ветви Повелителей постепенно теряют листья, десятилетие за десятилетием. Корни Силль-Миеллона крепки…

— Но не вечны, — спокойно закончил Шантэль. — Никому не ведомо, когда Хекта[7] поставит точку в его летописи: через сто лет, десять, а, быть может, уже через несколько часов. Однако в такой день хочется говорить о жизни, о солнце и о нашей очаровательной хозяйке. Ваше здоровье, l'leardy![8]

* * *

… — Знаете, Арвиэль, я очень люблю лилии. Получив диплом, я решила всю жизнь посвятить только им, а потом задалась вопросом: что чувствует лилия, когда нож замирает у стебля? Ведь она беззащитна, и надеяться может только на чужую милость. Но нам дан разум, так почему мы должны зависеть от высших сил? Почему не имеем права защитить себя? Ведь это несправедливо, не так ли?

Вилль не нашёлся, что ответить, да Геллера и не ждала.

На обратном пути все прятали мысли за непринуждённой болтовнёй ни о чём. Аватар молчал. Он хотел бы разобраться, что чувствует к женщине-зоомагу, но не мог. Недоверие? Бесспорно. Уважение? Отчасти. Симпатию? Сложно сказать. Хорошо, когда сильный единомышленник рядом, но кто скажет, не прячет ли он нож за спиной?

Из кареты Вилль вышел последним, мешкая и дожидаясь, пока остальные уйдут подальше. Духота была просто одуряющей. Он запрокинул голову, вглядываясь в грозовой сумрак, ползущий с моря.

— Вам обязательно надо было разводить полемику на её территории? — Шантэль, лениво обойдя карету, кивком отпустил возницу.

— Забыл с вами посоветоваться, — огрызнулся застигнутый врасплох Вилль.

— Не надо грубить, юноша. Если Аристан послал вас шпионить, то, простите, ваш император — идиот!

— Собственная грубость вас, как видно, устраивает. На сей раз я спишу неуважение к Его Величеству на ваше скудоумие, но впредь воздержитесь от подобных выпадов в моём присутствии. Доброй ночи, Л'лэрд.

Шантэль возвёл очи горе, небо мигнуло дальней зарницей. Неторопливо гроза собиралась, нехотя.

— Три сотни лет назад аватар Россэлин Винтерленн, ослушавшись мужа, пришла к Повелителю Ветви Льдяного Ясеня с просьбой принять участие в Равеннской обороне. Ей было отказано, однако Россэлин проявила своеволие. Она первой нарушила клятву повиновения и заплатила за это жизнью. Следом потянулись другие. Когда-то я считал аватар неблагодарной сворой, но последний воистину облаял все рамки сословной субординации!

ГЛАВА 15

Скошень 1436 года от С.Б. Неверрийская Империя

Магические фонари в чернильной сини сумерек тянулись празднично и регулярно — через каждые сорок шагов, хоть бы один на локоть сбился. Она шла и шла, пока мост не закончился. Тогда спустилась под него, где обнаружила новую вереницу бездушных, но очень ярких фонарей. Красиво и пусто… Где-то наверху шумел город, лихачи раскатывали по проспектам ночных гуляк в каретах с червлёными колёсами. Смеялись гулящие же девки, орали гулящие кошки…

..За прошедшие века старый квартал Ремесленников почти не изменился. Первые каменные этажи домов, оставшиеся со времён Поднебесного союза, вросли в мостовую по самые окна, а верхние бревенчатые хоть и перекложены были не раз, да всё равно потемнели от сырости. Тусклые, засиженные насекомыми масляные фонари нещадно чадили, часть не горела вовсе, а некоторые тихо тлели, отдавая ночи жалкие крохи света, чтобы к утру захлебнуться последней искрой. Одинокие. Забытые. Безвестные очевидцы минувших столетий, укрытые пыльной мешковиной ветхости. Здесь Алесса видела изнанку города: дырявые простыни на растянутых меж домами верёвках и забитые досками окна, разбухшие от воды трупы крыс в канавах и бесхвостых уличных кошек. Из-за щербатого угла плаксиво мяукнул шушель, но следом не увязался.

Улочка выводила не к площади даже, а так, на крохотный пятачок с фонтаном из сложенных горкой булыжников посередине, откуда в мощёную серым камнем пиалу выбивались семь студёных струй. Алесса присела на узкий бортик, отчаянно рискуя шлёпнуться в чёрную воду, отражавшую алмазную крошку звёзд да одинокий Волчий Глаз. Вилль по ту сторону Раздела[9] его не видит и скучает наверняка.

«Он действительно ждал нас», — припомнила о браслете пантера. Ждал и волновался перед встречей, а уплыл потому, что господин так велел. Аватар присягнул на верность, и жизнь его принадлежит теперь династии Эскабиан. Навсегда.

А та, что разделит с ним кров, будет кутать в ватник остывающий ужин и беспрестанно подбегать к тёмному окошку. Тоже всегда.

Науми подняла лицо, но Белая Сестра не пожелала выслушивать жалобы младшенькой и спряталась в облаке. Чёрную бездну Небесного полога прочертила одна стремительная искорка, другая… Скошень — месяц падающих звёзд.

— Грустишь?

Алесса не заметила, как подошла девушка. Не то погорелица, не то воровка — попробуй-ка, разбери! Красивая на загляденье, но уж больно чумазая и одета в лохмотья будто из рыбьей чешуи, перепачканные чем-то тёмным. Голова повязана чёрной косынкой на пиратский манер, из-под которой выбивались давно нечёсаные пыльные кудри, а подмышкой примостился покорёженный старинный шлем. Она оседлала бортик лицом к Алессе, подогнув ногу в чудном сапоге без модных ныне «моршын», зато с наколенником, прикрытым металлической пластиной. Нда, таким ниже пояса как залепишь, и лекарь не поможет.

— Тебе деньги нужны? Я и так отдам, только не режь…

Девушка затряслась в беззвучном смехе.

— Ратмир, иди сюда! Представляешь, меня за грабительницу приняли! Дожила!

— Тебе чего надо? — Алесса покосилась на матёрого пепельно-серого пса, неспешной трусцой семенящего к ним.

— Мне? Жизнь бы… — вздохнула девушка, усмехнувшись, тряхнула головой. — Да не твою!

— Убоем не подрабатываю.

— Росс, я же говорил — царапается! — пёс осклабился, демонстрируя нехилый «ловчий комплект».

Знахарка опасливо поджала ноги. «Собачка» оказалась варгом: эвон как глазищи в темноте зеленью бликуют. Он невозмутимо сунул голову прямо сквозь бортик и, с жаром налакавшись, облизнул сухие губы. Минуточку…

Черпнув ледяной воды, Алесса умылась, затем неспешно вытерла руки о подол и расправила складки.

— А я знаю, кто вы! Вы — Дева и Волк, погибшие в битве за столицу триста лет назад, а у меня крыша поехала.

— С последним я категорически согласен…

— Ратмир!

— Росс, что я такого сказал?! Даже тот эльф искренне хотел помочь убогой из деревни Лопушки.

— Как же-с! Он дал нам деньги на вытрезвитель. Обоим! — Алесса узнала голос бродяжки, что давеча выручил её у площади Свободы. Теперь ясно, отчего не взял ни монетки: а зачем мёртвому деньги? Пантера робко намекнула, что вообще-то они сейчас мирно беседуют с призраками, в ответ Алесса мысленно пожала плечами. Ну и что?

— Небось всё растранжирила?

— Одна осталась, — знахарка полезла в кошель. Решив, что дармовые деньги блага не принесут, ими и расплачивалась, оставив на память собою же надкушенную полушку. Вилля посмешить.

— Дай девке деньги — всё на ленты изведёт!

— Триста лет прошло, а ты не угомонишься! — укорила его Росс. — Как был баламутом, так и остался…

— Да-а, Россэлин, а ты сдала за последнее время! Когда-то я шёл на битву за бунтаркой! Все мы шли: и раненые, и умирающие, и почти сдавшиеся! Вся Равенна! — звенящий голос Ратмира надломился. — Я ведь просил не снимать шлем…

— А я не просила защищать моё тело.

— Я сожалею, — фраза была дежурной, но Алесса попросту не знала, как ещё посочувствовать призракам, которые некогда осознанно пошли на смерть за свободу Неверры.

— Не стоит! Но вот что странно: жизнь начинаешь ценить, только утратив её.

— То же самое, что глотать слюну, сидя на цепи, когда кто-то рядом обжирается мясом!

— Особенно, если этот кто-то мелет всё без разбора, брызжет соком, чавкает так, что тошно смотреть, а потом внезапно давится, не успев ни хозяину заплатить, ни с соседями добрым словом перемолвиться, — глухо пробормотала Алесса. Ратмир одобрительно кивнул.

— Хе-хе, а я, как тебя впервые увидел, решил, что адресом ошиблись: мелкая, вредная, косой мостовую метёт. Гирьку на неё повесь или серп какой — хоть гвардейцев посмешишь…

— Так это вы письмо написали!

— В конце весны к фонтану Желаний приходил аватар, совсем ещё молоденький. Он тоже грустил, как и ты сейчас. Написал письмо, но зачем-то порвал. А потом бросил монетку, и теперь его желание здесь! — Хранительница торжественно потрясла шлемом.

— А почему так мало? — удивилась знахарка, когда Росс сунула «кошель» ей под нос, великодушно разрешив полюбоваться на чужие мечты: всё больше медяшки да сколки разных времён и ни одного империала.

— Это — искренние желания, и только они сюда попадают.

Варг с готовностью ощерился. Как поняла Алесса, злоехидная морда лица означала для него душевную улыбку.

— Половина желающих сами не знают, чего хотят, а вторая половина загадывает что-нибудь дурацкое, вроде «мирового господства, принца из сказки и щенка в придачу».

— Мы не можем исполнять все желания, равно как и вершить судьбы других. Только подталкивать их на верную Дорогу Жизни.

— А голубь тоже… упокойник?!

Сунув два пальца в рот, Хранительница пронзительно свистнула. К ней на плечо спустился голубь, щипнул за ухо и деловито запустил клюв под крыло, прихорашиваясь.

— Флейта уже давно с нами.

— Тёпленькая! И даже пахнет… — изумилась Алесса, коснувшись белых перьев.

— Она жива для тех, кто нуждается в надежде, как и мы. А ты? Ты знаешь, чего желать?

— Да.

Они помолчали, Алесса машинально пускала монетку по костяшкам. Глупо было спрашивать очевидное: а что уважаемые призраки делают в забытом богами дрянном квартале вместо того, чтобы внимать мольбам страждущих в центре? Фонтан выстроили там, где ему самое место — на главной площади в сердце города, и каменные Хранители ему под стать.

— Когда-то здесь была гончарная мастерская, — будто услыхав её мысли, Росс тронула воду. — Именно отсюда Флейта впервые несла надежду. С тех пор это — её судьба и её Сущность. Брось монетку, но будь осторожна: иногда желания сбываются, да не те.

— Я знаю, чего хочу, но и разорваться не могу. Симке здесь совсем плохо.

— Кому-то очень повезло с тобой, девочка… — Хранительница по-матерински огладила её по щеке. — Ты поставила цель? Добивайся. И, быть может, домашнему духу тоже улыбнётся удача…

Последнюю фразу произнесла тьма, а Хранительница Росс и её горлица исчезли, растаяв серебристым туманом. Ратмир чуть замешкался.

— Ты главное, подумай, чего желать. Хорошенько подумай! Головой, а не тем, что в окошко на Свитлицу[10] кажут.

— А монетку разве не в шлем кидать?

— Кидай в фонтан, — милостиво разрешил варг. — Не стоять же Росс с протянутым шлемом, пока ты надумаешь?

И он испарился. Какое-то время Алесса сидела просто так, даже не думая ни о чём. Вернее, мыслей было слишком много, и каждая не спешила уступать первенство товаркам. Произошедшее только что могло казаться мороком, если бы не серебряная монетка, медленно теплевшая в горячей ладони, а затем кошка-память по очереди стала выуживать из тайника заветные, лакомые воспоминания.

…Поцелуй пахнет лекарством, а ей немного боязно и сладко до головокружения, потому что он самый первый настоящий. Через миг Вилль проснётся и будет скандал из-за снотворного, но об этом лучше не вспоминать…

…Опять Вилль заснул с книгой в руках! Разве ж это режим для раненого?! Ворча, Алесса забирает «Энциклопедию», поправляет сползшее на пол одеяло и присаживается рядом. Под бинтами на плече скрываются страшные рубцы, и она сама тому виной. Алесса смотрит внимательно: спящий Вилль выглядит трогательно, а правая бровь у него чуть вздёрнута, отчего кажется, будто он вот-вот засмеётся…

…Весенняя капель. Алесса соображает, как ловчее перебраться через улицу, стараниями первозвона превращённую в гремячий поток. «Помочь?» Вилль ставит её уже на сухой порожек. Обменявшись молчаливыми кивками, расходятся. Как жаль, что он — враг…

…Зима, холодно. Очень холодно, и перебитая капканом нога совсем онемела. Алесса ковыляет в неизвестность, понимая, что если ляжет, то заснёт навсегда. Ворота чужого города открываются, и она падает во тьму, окутавшую её долгожданным теплом и нежно принявшую на руки. Это были руки Вилля и его плащ, но правду Алесса узнает лишь год спустя и поймёт, чего стоило ему, только получившему значок капитана стражи, пустить в город оборотня.

…Молодой зеленоглазый эльф с порожка мельницы выглядывает в лесном сумраке ту, что ведёт за собою рассвет…

— Хватит! Плыву!

И — будь что будет!

Монета выскользнула из мокрых пальцев и беззвучно упала в звёздную воду, ставшую вдруг густой и вязкой, как кисель.

«Может, стоило пожелать корабль с командой?»

* * *

Пантера не зря беспокоилась: по морским суевериям баба на борту сулила неприятности. К слову, разгул пиратства в Океане утих после того, как самые активные — берберианцы — подписали союз с Империей, а последнего кракена видел лет пятьдесят назад смотритель маяка, но сбивчивый лепет и удушливый аромат самодельной «бродилки» слушатели не сочли вескими аргументами.

Наутро Алесса разузнала в порту, что через два дня «Китобой» отчалит к скадарским берегам. И она таки поплывёт! Гениальный план был изобретён той же ночью, а днём приведён в боевую готовность, хотя пришлось побегать в поисках нужной лавки. Она вернулась в «Кабанью Голову» к полудню довольная донельзя, торжественно как военный трофей неся объёмный сверток, из которого свешивалось нечто мятое в мелкую дырочку, отдалённо смахивающее на пожёванный козой рукав. Проходя мимо окна, машинально в него глянула. И пригнулась, выпустив узел из рук.

Эти мундиры, несмотря на тёмно-синий цвет, так и светились на фоне коричневатого интерьера, навевая невесёлые думы о кандалах и решётке.

Ползком пробравшись под окнами, Алесса приоткрыла дверь на полногтя и вся обратилась в слух.

— …здесь и проживает! — донёсся настороженный голос корчмаря Фибы. — На втором этаже заселилась в комнате три.

— Она у себя?

— Никак нет, господа! С петухами и умчалась, даже не сырничков не откушала… Ээ-э… Изволите комнату осмотреть?

— Нет. Когда она вернётся?

— Не могу знать! Но я с радостью передам ей…

— По велению Его Величества императора Аристана первого, науми Алесса Залеская должна быть доставлена во дворец немедля.

— Ох, ты!!! Да чего ж она наворотила?! — ахнул Белык. Судя по грохоту, он сел там, где стоял, не смутившись отсутствием стула.

Многозначительное, торжественно-похоронное молчание. И вновь голос гнома:

— Доставим-доставим! Как вернётся, так и доставим! Всенепременно!

Эхе-хе…

Горько усмехнувшись, Алесса задом отползла за угол: вот тебе и добренький император! Надо же, город обрыскать не поленился, да только шушеля с два она вернётся. Валерьянкой здесь не намазано.

Обойдя дом, Алесса уверенно поползла вверх по стене, вбивая носки сапог в зазоры меж брёвен. К счастью, на её добро пока не покусились и науми, поддев когтем крючок, залезла в окно. Ей были нужны сокровища: документы, съерт, три флакона магической воды, последний леденец-ускоритель да платочек с землёй, собранной у северингских ворот. Жаль вещи, а Перепёлку особенно, но умыкнуть и распродать всё за пару часов не удастся. Хотя вряд ли послушная, терпеливая кобылка надолго останется бесхозной: накануне Фиба так и крутился вьюном, сладко причмокивая и потчуя лошадь подсоленными сухарями, а когда увидел подковы со знакомым титлом, растрогался чуть ли не до слёз. Оказалось, что Сидор был правнуком троюродного брата мужа его бабки. Так что Перепёлка устроена надёжно. В конце концов, если съерт можно примотать к спине или голени, то не в кармане же тащить на судно лошадь?

Подумав, Алесса изобразила на столе шедевральный кукиш.

Засим сочла долг исполненным и пошла искать подходящую лужу.

* * *

— Господин Белиз изволит отсутсствовать! — прогнусавил домовой, подозрительно разглядывая чумазого пацана лет четырнадцати в застиранной небелёной рубахе и вытянутых на коленях штанах. Шпаньё трущобное. Судя по роскошной ссадине под заплывшим левым глазом, шпаньё вело активный образ жизни.

«Пацан» лихо сдёрнул засаленный берет и тряхнул стриженой чернявой головой.

— А-а-а!!! — не своим голосом поздоровался Симка.

— Что, нравлюсь? — Алесса, припомнив лицо старьёвщика, когда тот заворачивал куль «для братишки», демонически захохотала.

— Кошшмар какой!!!

— Ничего ты, Симка, в моде не понимаешь! Называется: с телеги я под горочку катился.

— Коссу-то… Косу зачем?! — не унимался домовой. Неровно обрезанные пряди едва доходили Алессе до плеч.

— Не зубы — вырастет!

— А с зубами шшто?

— Это я углём один вычернила… А что, размазалось?

— Синяк откуда?!

— О штанину запнулась, когда надевала.

— Хозяин будет в шшоке…

— Надеюсь, что в культурном!

— Госпожа, тебя ж император разыскивает! — спохватился кот. — Приходили с утра какие-то морды незнакомые, распрашшивали, да всё так мудрёно, с подковыркой…

— Не найдут. Ты проболтался, где меня искать?

— У-у-у! Господин Белиз-сс! А потом из меня все жилы повытянул — они награду ссулили! А ты шшто опять учудила?!

— Ровным счётом ничего, за что могла бы краснеть, — холодно отвечала знахарка. — Пускай-пускай ищут… И только попробуй проболтаться, где я, Симеон!

— Погоди-ка, так ты в Скадар собралась?! Сейчас?!!

— Нет, Симеон, решила в пираты податься — что-то на золотишко потянуло. От тебя хозяину что передать?

— Ну-у, привет, как положшшено! — кот поскрёб когтями затылок. — И пусть привезёт мне усстриц. Устриц хочется — ашшжуть, Белиз их каждый выходной хомячит, жадюга! И ишшо, скажи хозяину, что всё у меня хорошо.

Алесса решительно потянулась к воротнику. К чему удача, если не умеешь ей распоряжаться? «Стремленье есть суть и воля к победе — без цели бессмысленна жизнь и пуста!», — так пела ветряная флейта Силль-Миеллона. И она права.

— Ветра в хвост! — ляпнул на прощание Симка, помахав кулоном в виде игорного кубика.

* * *

Пристань кишела людом всех возрастов и мастей, окутанная полуденным дрожащим маревом, в котором почти на равных соперничали три запаха: рыбы, пота и сырого дерева, пропитанного рыбой и потом. В носу свербило до слёз, но Алесса мужественно прогулялась туда-сюда, заложив руки в карманы и тренируя расхлябанную походку. Сперва казалось, будто все только на неё и смотрят; вот-вот кто-нибудь вытянет палец да закричит: «Девка ряженая!» Но у портовых были дела поважнее. Матросы курили, грузчики приглядывали за чумазой ребятнёй, ради мелкой монетки гнущей спины вместо них самих. Господа, как им и положено, кутали носы в надушенные платочки и, помахивая тросточками, философствовали о пресловутой рыбе.

Освоившись и перестав морщиться, Алесса уверенно зашагала к «Китобою».

Капитана она узнала сразу каким-то шестым чувством. Быть может, по той неколебимой уверенности, что мерно расходилась от него волнами. Совсем как Океан, повидавший эпохи эльфов и Магии, с тем же ледяным спокойствием встречавший суетливый и шумный век людей. Всяко бывало, напасти чередой катились по суше, и только он неизменен, Бескрайний. Улыбаясь, капитан ритмично кивал одноногому одноглазому мужчине, захлёбывающемуся рассказом и ожесточённо жестикулирующему. Наверное, то был помощник… Или как там его называют?

«Морским волком, — подсказала пантера. — Кажется…»

На ящике трое дюжих молодцев шумно резались в домино: лопоухий, рыжий и лысый.

Алесса скромненько встала рядом, прикидывая, как бы ловчей поздороваться. Язык сработал быстрее мозгов:

— Морским волкам от сухопутного брата ветра в хвост, волны по борту и… и тридцать три узла на якорь!

Игроки ошарашено уставились на неё.

— Брат-то где? — поинтересовался капитан, пряча усмешку в седые усы.

— Я!

— Подать мою подзорную трубу — не вижу!

— Дяденька капитан, ещё как маманька на сносях была, нашептала ведунья, будто сын её моряком станет! А после — повитуха! А ещё после — юродивый с рынка! А совсем вообще после — калика перехожий, душа светлая! С детства море люблю, ажжуть, хоть доселе не видал! А с месяц назад залетела к нам на село чайка морская да манит: «Пора! Пора!» Дяденька капитан, возьмите меня юнгой в команду! — Алесса перевела дух.

— Шёл бы ты отсюда, малёк. А то… — лопоухий лениво продемонстрировал кулачище с кривовато татуированным якорем и шлёпнул костяшкой об ящик. — Рыба!

Алесса обиделась. Прикинула его и свои шансы, после чего выдала результат:

Рыбкой плаваю под килем,

Белкой лазаю по рее,

А тебе, умом не сильный,

Надаю сейчас по шее!

— Чё?!!

Захохотали и грузчики, и матросы. Уши парня налились свекольным цветом, а Алесса, сообразив, что безголовой можно стать и в буквальном смысле, приготовилась уклоняться.

— Постой, Скат! — вроде, капитан голоса не повышал, но остальные притихли. Парень, бормоча под нос, смешал домино для новой партии. — Тебя как зовут, малец?

— Матушка прозвала Алесом, а люди добрые Лесем кличут.

— А верно ли так ловок, как хвалишься?

— Не-а! Это я прибеднялся.

— Гонит он… — буркнул Скат.

— Не-а! Я ещё ножики метать умею, только дайте!

Отыскались ножик, дротик и с десяток зевак.

— Неплохо, — сдержанно одобрил капитан, когда дротик воткнулся точнёхонько в центр лба намалёванной на ящике рожи.

Алесса потупилась. Хе-хе, не только у эльфов глаз — алмаз. Правда, она в левый глаз и метила, но остальным об этом знать необязательно.

Морской волк оглядел «шпанёнка» с ног до головы, одобрительно крякнул.

— Что, возьмём салагу?

— Возьми-ите! А то я плотик утлый на верёвочке присобачу, хвостиком повезёте…

Га-га-га! Го-го-го! С хохотом и улюлюканьем её сопроводили на корабль, где разъяснили всё по принципу «сечёшь, ага?» и торжественно вручили швабру.

— Ой-ё… — Алесса обвела тоскливым взглядом необъятную палубу, попутно переваривая информацию о такелаже: оказывается, бельевую верёвку надо звать как рыбу «линем» и помаленьку травить. Брр! Впрочем… Что тут мыть-то? Чай, у Вилля дома бардак бывал и похлеще. Как говорят, глаза боятся, да руки делают, а с песней и вовсе работа спорится…

…Тёмно-синяя полоса воды с каждой секундой росла. Корабль поскрипывал, увозя Алессу далеко-далеко в неизвестность, но она не сводила глаз с водопада. Река бежала по самому гребню невысокого взгорья и, вдребезги разлетаясь об уступы, низвергалась прямо в Океан. Рассветный Каскад… Хрустальный, перламутровый, с синими мазками гротов и белым руном бурунов, в конце пути он целовал солёную морскую пену, рождая семицветную радугу…

— Эй, салага, заснул?!

Алесса нехотя макнула швабру в ведро. Она, государственная преступница в розыске, плывёт через пол-Океана в гости к своему другу, элитному гвардейцу и послу императора Неверрийского.

О-чу-меть!

* * *

Двое стояли на городской стене, видимые лишь розовато-золотым лучам прозрачного спросонья солнца да солёному северному ветру. Попутному ветру.

— Надеюсь, она доберётся без приключений? — с ноткой беспокойства спросила девушка.

— Доберётся, Росс. Должна добраться.

Из рассветного воздуха соткалась фигура юноши, русоволосого, с россыпью веснушек по носу и щекам.

— Мы сделали, что было в наших силах, — сказал бог Удачи. — Теперь всё зависит только от них. Кружевница едва удерживает паутину, а Создателям, как всегда, не до нас.

ГЛАВА 16

Златень, 1436 года от С.Б. Скадар

Тучи заворчали глухо, с затаённой угрозой, будто последние полторы недели сухой жары только тем и занимались, что вынашивали планы мести раскалённому югу.

— Не слишком разумно сравнивать с цепной шавкой волка, когда он не в духе, — с прохладцей заметил Вилль.

— Пресветлая Богиня! Да вы мне угрожаете?! — «испугался» Шантэль.

— Отнюдь. Просвещаю для полноты собственного портрета.

— Неужели не удивлены?

— Если отвечу положительно, то потешу ваше самолюбие в ущерб собственному, если отрицательно — то солгу перед Богиней и пращурами. Поэтому я скажу: доброй ночи, Л'лэрд.

Какое-то время Шантэль созерцал делано апатичное лицо аватара, наконец, изрёк:

— То ли гордыня, то ли спесь. То ли дурь в голове, что вернее всего.

— Я никогда не принадлежал ни одной из Ветвей, и просить о снисхождении высокого Л'лэрда не стану. Если вам угодно барыжничать своими знаниями на стороне… хм, валяйте!

— Да как с тобой прислуга уживается?!! На месте полукровки я бы подмётки стёр, но сбежал!

— Фехтуя на саблях, предавались мы как-то размышлениям о Силль-Миеллоне. И сошлись во мнениях.

— Я, к слову, советник Повелителя Саридэла…

— Припоминаю. Если не ошибаюсь, это его сын Савиэль ходил с дипломатической миссией по равеннским домам терпимости, а ваши агенты потом заметки с вестовых тумб сдирали. Их ещё за хулиганов приняли…

— Принц Савиэль ещё молод и не женат, — усмехнулся Шантэль. — Ведь это только у аватар принято, чтобы первая брачная ночь была… первой?

— Это такая же истина, как общеизвестная версия нашего предательства, — ляпнул Вилль прежде, чем сообразил, что силль-миеллонец только и ждал, когда он взбрыкнёт.

Шантэль, рассмеявшись, довольно закивал.

— Я уже и забыл, что эльфы бывают молодыми… настолько. Ты присягнул императору, верно?

Вилль осторожно «угукнул».

— Это хороший выбор и для тебя, и для него. С другой стороны — ответственность на грани опасности. Повелитель доверяет аватарам, как себе, а твоё чутьё ещё слабо развито. Через тебя враг может добраться до Аристана.

— Кто? Как?

— Пока не знаю. На твоём месте я бы держал ухо востро с этой девочкой, Летти. Да, я тоже знаю про феромоны, но это ещё не всё. Не удивлюсь, если она подбросила тебе ехидну, только не знаю, зачем. Накануне она крутилась с мешком возле твоей комнаты, думая, что все мы внизу.

— Я знаю…

— И я даже могу предположить, откуда ты это узнал! Она пришла и рассказала сама, эта несчастная девочка, до дрожи боящаяся хозяина Дарьена… и меня. Скорее всего, она плакала, а ты её утешал, неохотно, но вынужденно, и горячо убеждал в её же собственной невиновности. Верно, Арвиэль?

— Сострадание есть одна из светлейших добродетелей… — тоскливо протянул в небо Вилль. На плотной границе солнечно-жёлтый цвет ещё боролся с наступающим грязно-лиловым, но с каждой минутой слабел, неотвратимо сдавая позиции.

…Люди и аватары под знамёнами грифона дорого продавали каждый вздох, каждый шаг назад. До тех пор, пока пятиться стало некуда. Скорпионы карабкались по трупам, наседали на ворота. Вражеские нарвалы[11] превратили западную стену в гряду оплавленных магией валунов, из которой торчал сбитый наземь шпиль Академии Магии.

И тогда совсем юная девушка подняла меч и бесстрашно сдёрнула шлем…

— Дождь начнётся через полчаса, не раньше, так что вымокнуть я не боюсь, — как всегда, Шантэль не нуждался в прямом вопросе. — Я понимаю твою неприязнь, Арвиэль. Более того, могу заверить, что Высокие Короли довольно скоро пожалели об опрометчивом проклятии. Блага это никому не принесло. Силль-Миеллон ослабел, а аватары погибли. Поэтому повторяю: будь осторожнее, последний из рода. А теперь доброй ночи.

— Подождите! — Шантэль обернулся. — Откуда вы знаете обо мне?

— Вашего деда звали Дарсиль Фелленвирд из Ветви Багряного Клёна. Он погиб в карательном походе на Скадар, который окончился у подножия Поднебесной Цепи, и на нём завершился род Фелленвирд. Эту фамилию — фамилию мужа первой отступницы — в Силль-Миеллоне предпочли забыть, а вашего отца, вероятно, взяли на воспитание родичи матери, Винтерленны.

— Они стали вождями нашего Клана, Араисс и Далила Винтерленн.

— Вот как? Твой отец изменил фамилию, взяв по первому слогу от материной и отцовской. Но, поверь, тем немногим, кто помнит Россэлин, достаточно одного взгляда на тебя, чтобы всё понять, — Шантэль засмеялся. — Твоя бабушка тоже предпочитала саблю расчёске.

* * *

Окоём застило до горизонта низкими набрякшими тучами; казалось, вот-вот одна зацепится за острую пику ёлки в смешанном полесье Орлики, и пойдёт трещина по небу, ветвясь и расползаясь, как сыпучая тафта в руках неумелой швеи. Хлынет дождь: сразу — резко, с первых капель — яростно, не размениваясь на пробные тёмные бляшки в неостывшем ещё песке.

Но гроза не торопилась. Она ждала слишком долго, чтобы позволить себе ещё немного торжества над присмиревшим миром.

— Войди, Дан! — разрешил Вилль прежде, чем в дверь постучали. Судя по глухому звуку, сапогом.

Сперва показалась обтянутая белой рубахой спина с толстым чёрным канатом косы посередине. Следом в щель лаской шмыгнул её обладатель, а уж потом дверь открылась нараспашку, являя серебряный поднос величиной с обеденную поляну, убранную традиционными фруктами, печёной рулькой и…

«Винище!» — желудок истошно заголосил, перед глазами замелькали картинки: торчащая из жбана с помоями когтистая дуля, удирающий из-под обстрела косточками павлин, песня «Про коня» с выходом из-за камина за неимением печки…

— Брр!

— Л'лэрд не любит грозу?

— Л'лэрд не любит ссориться с братом, — Вилль сидел на подоконнике, удобно привалившись спиной к стеклу.

Дан, поставив поднос, замешкался на пороге.

— Что-то случилось? Быть может, вина?

— Нет! Может, просто гроза. А может, препирался с Шантэлем и у меня мозги набекрень от словесных пируэтов. Вина сам выпей, если хочешь.

— Не откажусь. Хорошее у них вино, крепкое, терпкое, сливово-алое, как гранат. Глотнёшь прохладу, а она потом бежит живым огоньком по крови, и будто сам оживаешь, — забормотал Дан, всего на полногтя не долив до краёв, и теперь разглядывая рубиновую жидкость под свечкой. — Служанка мне всё рассказала.

— Да ну?

— Она служит у Дарьена год, до конца срока осталось ещё четырнадцать лет. Когда расквитается с материным долгом и получит удостоверение личности, ей будет за тридцать. Ни образования, ни положения в обществе. Только увядшая юность. Она хотела, чтобы по весне я тайком провёл её на корабль и увёз в Неверру.

— И что, поможешь бедняжке?

Дан замялся. Кричать через всю комнату было неудобно, и он присел на край кровати, поставив кувшин рядом на пол и грея в ладонях массивный серебряный не бокал даже, а маленький кубок, украшенный опалами.

— Никому и никогда не позволю использовать себя.

— Не зарекайся.

— Это — мой принцип, Вилль. Жизненный. Тот феромон был похож на опий: чем больше вдыхаешь, тем чаще хочется. Никаких мыслей кроме, никаких желаний. Нет, помогать я не буду. К побеждённым сочувствия нет.

— Сурово!

— Те близняшки тоже не особо нежничали, когда воткнули мне нож под рёбра.

— Близняшки?

— «Рыбачки»-науми, что напали в Переулке, — пояснил Дан, прихлёбывая вино и совершенно не замечая очумелого лица брата. — Хотел бы я с ними встретиться в более приятной обстановке. Ммм… Гибкие, ловкие, словно их не двое было, а больше…

— Это доппели.

— Кто?

— Доппели, Дан! Доппели! Двойники, выращенные из донорской крови. Вот оно! — Вилль прищёлкнул пальцами, игнорируя скептическое хмыканье Дана. — А я говорил, что с ехидной дело нечисто! Её действительно подбросили ко мне, чтобы заманить в Переулок и усыпить. Если бы я не знал о ней, то пошёл бы следом, как на поводке, прямо к твоим «рыбачкам» в сети!

Мигнуло вновь. На сей раз гром ответил азартнее, аж стекло задребезжало. Дан побулькал кувшином над ухом — ещё много осталось — и, явно наслаждаясь процессом, опять взялся за разлив, церемонно, боясь уронить даже каплю.

— Вообще-то я убил одну из них, а остальные «убили» меня. Это несколько отличается от «усыпить», не находишь?

— Никто тебя убивать не собирался! Дан, я сегодня видел доппеля. Они как неразумные дети и, судя по всему, делают то, что им велят. Природные навыки метаморфа-донора перешли к его доппелям, а вот мозгов это не прибавило. Похоже, им велели усыпить и притащить к хозяину эльфа, который придёт в Переулок. Вот ты и попался вместо меня!

— А потом они разглядели и спохватились: «Вай-вай, какой мы глюпый никч'омный овца! Как нам люто, бэшэно влэтыт'! Давай доб'йом?!»

Вилль укоризненно посмотрел на него, потом на кувшин, но смолчал. Дан намёка не понял, продолжая смаковать вино. При этом выражение лица у него было чудным, будто не второй бокал пил, а успел единолично опустошить половину винной лавки.

— Значит, у овцы был горский акцент? Хм…

— Пожалуй, что был. Лёгкий, как у тебя, когда ты под дерёвню косишь.

— Похоже, доппелям кто-то помешал, а то и убил. Прикончил остальных, пока ты был без сознания, иначе проснулся бы ты совсем в другом месте. Я даже знаю, где. У Геллеры, конечно, селекторша демонова!.. Интересно, того, кто всё это спланировал, в детстве головой не роняли? — задумчиво закончил Вилль.

— Геллеру?

— Не похоже. Иначе зачем бы она стала рассказывать сегодня о доппелях? У меня такое ощущение, что она вообще не в курсе этого плана. Трой говорил, у нас в посольстве завелась крыса.

— Ты видел Троя? А мне почему не сказал?! — Дан, прикончив вино в один долгий, сердитый глоток, вновь схватился за кувшин.

— А ты стал бы слушать сопливого щенка?

Рука дрогнула, на серо-стальной штанине образовалась винная клякса. Дан заглянул в кувшин, убеждаясь в том, что потери не катастрофические, и перевёл на брата виноватый взгляд.

— Я погорячился… Ну ладно, ладно, извини!

— Проехали… Да, Трой сюда приходил. Он, конечно, придурок полный, но я ему верю. Вопрос в том, кто крыса? Кто обо мне знает? Что ему…

Вилль проглотил очередной вопрос в пустоту. В памяти всплыло жаркое утро первозвона, солнечные зайчики на стопке зачётных работ и хрипловатый, укоризненный голос директрисы: «Ему честь оказали, а он ещё и недоволен! На совете из нескольких предложенных нами кандидатур единодушно выбрали твою. Причём маги за тебя словечко и замолвили.»

— В общем, моя дипломатическая практика — туфта, — подытожил аватар. — Директор Нэйран говорила, дескать, на совете мою кандидатуру маги поддержали. Угу. Я-то, дурак, гадал, за какие такие заслуги… А меня привезли Геллере в подарок, как… любопытную зверюшку. А знаешь, что самое интересное? Я даже не удивлён.

— Шумор?

Вилль дёрнул плечом.

— Н-да, Полубут готов дорожку подметать перед Геллерой. Но не хочу никого обвинять огульно, тем более, что доказательств пока никаких. Зато с уверенностью скажу другое: эксперименты с доппелями ведутся уже давно. О них ещё Теофан говорил, перед тем, как… шею свернул. Он утверждал, что из моей крови можно возродить расу аватар… Только знаешь, мне такие сородичи не нужны.

— Да я, в общем, тоже предпочту естественный способ размножения, — хмыкнул брат, отсалютовав бокалом.

— Короче, если Трой решит взорвать лабораторию, я с удовольствием полюбуюсь фейерверком. Кстати, он действительно лис. Кицунэ. Сам посуди: кто в Скадаре может прикинуться своим? Орки? Эльфы? Вряд ли. Зато люди, оборотни и полукровки вполне. Так вот, из их команды пропала некая Мерхэ.

— Горское имя.

— Верно! А науми в предгорье не такая уж большая редкость. Леська тоже из южных краёв.

— Ты хочешь сказать, что на меня напали доппели этой пропавшей Мерхэ? Возможно… И что у нас по плану?

— Пойти, что ль, к Геллере добровольцем на платной основе? У нас в личке семейным немаленькие апартаменты дают: придётся горничную нанимать, кухарку опять же. У Леськи какая-то патологическая страсть к мундирам — картошка в мундире, яичница в мундире, в скорлупе, то бишь…

— Радуйся, что не к яйцам всмятку… — Дан осоловело икнул.

— Ты особо-то не налегай! — состояние брата нравилось Виллю всё меньше.

— А ты попроси Геллеру Леську размножить. Одна готовит, вторая убирает, третья штопает, четвёртая по лавкам ходит, а пятая — на парадный выход.

— Угу, а по ночам мне за пятерых отдуваться.

— Я помогу…

— Ты сдурел?!!

Дан, пьяненько хехекая, плеснул в бокал, угостив заодно и пол. Клякса получилась безобразная, наверняка липкая, как варенье. Мигом вспомнились «безобидные» любители сладкого.

— Драккозы в этой истории, похоже, ни при чём, во всём виноват экспериментальный феро… — подскочив в два прыжка, Вилль наотмашь вышиб бокал.

Дан моргнул пару раз… и повалился набок.

— Убойный был урожай, — подытожил аватар, когда ощупал пульс брата и убедился, что тот, безмятежно улыбаясь, почивает сном праведника по завершении честно отмоленного головой об пол и выдержанного желудочно поста.

Если от кувшина и пахло снотворным, то неизвестным. Вилль был лично (и неплохо!) знаком с алессиным препаратом «сонная тряпочка», и только. Стаскивая с Дана сапоги, он задался таким вопросом: что мог бы сказать педантичный Шантэль, увидев на кровати Л'лэрда дрыхнущего без задних ног слугу? Хотя, если потащит вниз на плече, как военный трофей, выглядеть будет ещё пикантнее.

Нет смысла суетиться. Во всех смыслах.

Лучше прикинуться валенком и наблюдать, пока не разъяснится основное: зачем на самом деле Геллере нужны доппели? Она сравнивала изъятую из тела душу с замороженным в формочке соком. Можно ли переложить его в идентичную формочку, если старая испорчена? Да запросто! И никто не заметит подмены. А если формочка больше размером или, что ещё хуже, меньше? Чем заполнить остатки ёмкости либо куда вылить растаявшие излишки? Халтура, как сказала бы Алесса! Именно по этой причине пересадить душу можно только в тело доппеля, идеально копирующее донорское.

Может, и впрямь заскочить к атэ'сури Танаис… в Школу? На лекции посидеть, байки про эльфьи уши потравить — пускай детки радуются. И разнюхать, для каких таких опытов зоомагу понадобился Колодец. Слишком уж явно она намекала на недостачу магических сил. Жаль, Симка в Равенне, а было бы можно заслать шпионом его. Домовые в Скадаре не водятся и вряд ли у Геллеры есть защита от невидимки-соглядатого. А Леська может втереться в доверие к кому угодно, если захочет…

Нет, нет и нет! Вилль помотал головой. Нечего их втравливать даже мысленно, сам разберётся! И вот что ещё интересно: как умная целеустремлённая женщина, Третья из Совета Одарённых, могла спутаться с не-магом и более того родить от него дочь?

— Л'лэрд, вы не спите?

Вилль резко вскинул голову. Даже чересчур, пожалуй. Привык, что без стука в посольстве и мыши не шмыгают. Сейчас, рассматривая служанку новым взглядом, Вилль осознавал: похожи! И где раньше глаза были?!

Повисла неловкая пауза. Летти понимала, что её рассекретили, и аватар это знал.

— Господин Санти купаться пошёл. Не желаете присоединиться? — прощебетала девушка.

— Конечно, только плавки захвачу! — Вилль расплылся в роскошной — клыки напоказ — улыбке.

В очередном всполохе уже близкой молнии щёлкнул замок. Служанка не походила сама на себя. Холодный, серьёзный взгляд. Плотно сжатые губы. И матово-чёрный предмет, судя по всему, тяжёлый, уставился полой трубкой аватару в грудь.

Собственные ощущения не радовали: от штуковины веяло угрозой, непонятной, оттого опасной вдвойне.

— Не дёргайся! — приказала Летти. — Допивай вино. Без резких движений, очень-очень медленно.

— Хочешь, чтобы я добровольно купил абонемент в вашу демонову лабораторию? Предпочитаю размножаться естественным способом.

— А тебе жалко? Мне экземплярчик…

— …маме экземплярчик, — охотно подсказал Вилль. — Весь этот бред — сугубо твоя идея? Что и кому ты хочешь доказать, недоведьма?

— Носитель магического гена, — сморщившись, как от удара, процедила Летти. — Да-а, Геллера никогда не отличалась разборчивостью в связях. Увы, мой бедный папенька был слишком строптивым, и пришлось его отправить на переработку.

— Ты у мамы феромоны свистнула?

— Одолжила для практики!.. Эй, ты куда смотришь, а?

«На шкаф, гадина, — мрачно подумал Вилль. — Сейчас допрыгну до сабель и будет тебе хрясь по шее.»

Летти улыбнулась совсем по-змеиному…

…и трубка беззвучно плюнула искрой.

Вилль и не понял, что происходит, когда левая нога подломилась, и он упал, уткнувшись лицом в одеяло. Боль пришла следом, вместе с жаром и ощущением чужеродного элемента, засевшего под коленом. Словно заноза, только живая, жгущая и вгрызающаяся всё глубже.

Летти сочла выражение его лица забавным и рассмеялась.

— Пуля — дура! А теперь поднял руки, чтобы я видела, и отошёл к окну. Живо!

Он и не думал сопротивляться, понимая, что если попробует, то следующая «пуля-дура» достанется беззащитному Дану. Заковылял, подпрыгивая на потеху сумасшедшей девчонке и демонстративно игнорируя заплясавшее в её руках оружие, тем самым рискуя получить пулю в спину. Но Летти себя контролировала. Она ещё не наигралась.

Вилль устроился на подоконнике, вытянув вперёд огнём горящую ногу. Чуждая частичка засела слишком глубоко, не желая выходить из тела. Впрочем, ткани можно зарастить и так, а потом вычистить рану. Всё упирается в несоответствие времени и возможностей. Как всегда.

— Что это? — аватар кивнул на оружие.

— Это шестизарядный огнестрел. Получше арбалета, а?

— Впечатляет… — не стал спорить аватар, настороженно поглядывая на трубку.

— Всё можно было решить сразу и без лишних жертв! Ты должен был просто послушать ехидну! — с пафосом, неумело выдаваемым за праведное негодование, воскликнула Летти.

Ага, злорадно подумал аватар, и ценное существо приволокла бы магичка-полукровка, лишённая силы. То-то «престижу» было бы!

— Летти, я пойду с вами, если не тронете остальных. Вряд ли Геллере понравится то, что ты задумала… — Вилль повис на подоконнике, схватившись за простреленный бок. Да когда же это закончится?!

Девчонка легкомысленно почесала огнестрелом висок.

— Быстро регенерируешь. Это хорошо, тебе пригодится.

— Я пойду с вами! — прошипел Вилль, с трудом подавив желание грязно выругаться, и кивнул на Дана. — Можешь его прикончить, но твоей маме придётся очень постараться, чтобы доппель не был тупее оригинала. Вы ведь отправите меня обратно в Равенну, верно?

— Предположим. Значит, ты согласен сотрудничать… Он знает о тебе?

— Я подобрал его полгода назад на портовой помойке. Бывшему рабу не обязательно знать всё о новом хозяине, — Вилль, задохнувшись, раскашлялся.

— Дыши глубже, скоро Геллера о тебе позаботится. Её хлебом не корми, дай в ком-нибудь покопаться.

Вилль согласился бы. Надеясь на то, что по дороге в лабораторию подвернётся удобный случай перекинуться и сбежать, прихватив с собой заложником девчонку. Прав Трой по прозвищу Бешеный Лис, лучше убить себя, чем попасть в лапы к лабораторным психам. Но по законам аватар самоубийство — трусость, и этот вариант неприемлем.

Остаётся тянуть время и импровизировать.

Но не повезло.

Дверь вылетела, точно в неё ударили тараном, сметя по пути канделябр и чудом не зацепив Летти. Врезалась в стену, осыпав девчонку щепками с головы до ног, несколько воткнулось в подушку рядом с головой Дана. Почему-то Вилль ожидал увидеть орков, но в комнату ураганом влетел Мариус, а следом, вместо верного служки, Шантэль. Эльф сжимал оголённый скай'лер, воздух над сложенной чашечкой ладонью мага вибрировал, плюясь искрами. Мимолётный взгляд на согнувшегося в приступе кашля Вилля, и лицо силль-миеллонского посла перекосило.

Воздушный дротик, загущённый до состояния острейшего лезвия, вонзился в бок лжеслужанки, но та даже не шелохнулась. Заклинание серебристо-голубыми каплями скатилось по платью, расплетаясь и обращаясь в ничто.

Две искры — два тела, выпавший меч лязгнул об пол. Косой росчерк молнии за окном высветлил комнату добела.

— Особенности организма, — пояснила Летти, картинно отряхнув подол.

Вилль упёрся лбом в стекло, чтобы не видеть лицо Шантэля, но то, что происходило в парке, мало чем отличалось от случившегося в доме. Лин искупаться не успел, зато вскипятить воду в бассейне — вполне. Она вздыбилась, пенистым шквалом смыв двоих кирасиров. Маг воздел руки, словно призывая дождь, но вместо этого разом выстрелили вверх все фонтаны, и над посольством заклокотало море. Больше ничего сделать он не успел. Один из «охранников», упав на колено, вскинул руку с огнестрелом. Лин завалился набок. Незавершённое заклятье потоком воды ударило в самого мага, уже мёртвого, сминая тело в нечто бесформенное.

— Перестань, — прошептал Вилль. Скользкая от крови ладонь мазнула по стеклу. — Я пойду с вами… Я не буду сопротивляться, обещаю…

Летти перевела огнестрел на Дана.

— Ты в любом случае пойдёшь с нами! Геллера хотела договориться, но лично меня всё устраивает. Особенно то, как ты просил. И то, как она теперь будет выкручиваться!

— Летти, послушай…

— Заткнись!!! Я не деточка, не прислуга и не удачный эксперимент! Я — не пустышка и докажу это! — пронзительный, истеричный голос с лёгкостью перекрыл громовой раскат. Огнестрел вновь запрыгал в руке. — Знаешь, Геллера права, гены — серьёзная штука. И в моём случае папины оказались сильнее.

Аватар смотрел на жертву эксперимента с такой неприкрытой жалостью пополам с презрением, что та вздрогнула. Впрочем, мигом взяла себя в руки. Всё бесполезно, увы. Ни уговоры, ни лесть не подействуют на существо, для которого весь мир — враг, и один из многочисленных ликов принадлежит Геллере, экспериментировавшей на собственной дочери. И эльфийская магия против неё бессильна.

Из этой комнаты только один выход — через собственный полутруп. Набегут «охранники» и сперва изрешетят его, потом Дана, только у последнего шансов нет.

Хотя… Сколько там пуль осталось? Две?

Вилль без замаха швырнул кувшин, от души жалея, что в руке не кинжал вместо полупустой посудины, и метнул тело в сторону. Но пуля — дура. И она быстрее.

Обе ли попали в цель, Вилль не понял, зато для Дана вряд ли что осталось. Кажется, стекло не разбилось, а взорвалось, разодрав спину до живого мяса. Падение завершилось глухим ударом о землю, подбросившим тело, ослепившим и оглушившим. За короткий миг вся жизнь встала на дыбы и перекувыркнулась.

…На севере ждёт своего аватара маленький, царапучий котёнок… Вернее, уже молодая пантера, гордая, подчас заносчивая, но такая родная. И если он попадёт к магам, то кем вернётся? Или чем?..

Вилль лежал ничком, уговаривая себя вздохнуть, но безрезультатно — во рту было солоно, а лёгкие, казалось, набило песком. Как больно…

— Готов! Подберите его!

Тьфу, мелкая белобрысая дрянь… Гадёныш…

Вилль представил, как старшая гадина копошится в нём пинцетом, извлекая пули, и судорожно всхлипнул. Так. Уже лучше. Теперь хотя бы чувствовался отрезвляющий холод влажной травы. Ещё повоюет. Глупо надеяться на то, что организм выдержит сейчас полную трансформацию, но можно попробовать отрастить крылья. Нет, не так. Нужно! Купол не выпустит на волю, но он взлетит на крышу, где в относительной безопасности регенерирует хотя бы отчасти. Или обратно в комнату к саблям и обезоруженной девке, что ещё лучше. Дали бы времени секунд десять. Хоть семь.

А к нему уже бежали.

…Он вернётся. Вернётся самим собой, вместе с Даном. Но только после того, как найдёт Троя и спустит в Бездну эту демонову лабораторию…

Дождь хлынул водопадом. Ледяной, солёный, морской, прицельно замолотил тугими струями по исцарапанной стеклом спине.

…Живьём не изловят…

Крылья не выросли даже, а выстрелили, с треском полоснув шипами рубаху. Псы были уже в паре десятков шагов, тявкала из конуры их сучка, но НИКТО не посмеет и не сумеет заступить дорогу аватару, если он выбирает кровную месть. До чего тяжело взлетать из положения «лежа», когда проклятое непослушное тело кажется неподъёмной гробовой плитой, но НИЧТО не остановит аватара, если он выбирает кровную месть.

Толчками, разрываясь между небом и бездной, Вилль медленно набирал высоту.

— Не стрелять!!!

Аватар покатился кубарем, ломая крылья.

* * *

К бьющемуся в агонии телу подбежали трое, мешая траву с жирной землёй.

— Кретин! Идиот! — Летти сорвалась на визг, увидев скомканные грязные лохмотья, ещё недавно бывшие крыльями.

— Я… я не хотел… Может, выживет? Выживет, а? — твердил второй, будто надеясь, что «заклинание» сработает. Оплеуха прекратила бессвязный лепет.

— Сам отчитываться будешь!

— Не-ет, деточка, это ты отчитаешься! Ты что здесь устроила?! — было в голосе третьего что-то, мигом сбившее с Летти спесь. Она зябко обняла себя за мокрые плечи.

Аватар глухо застонал. Изо рта плеснуло кровью.

— Не выживет. С перебитым позвоночником — вряд ли, — подытожил третий.

Летти немного помолчала, унимая дрожь.

— Что делать будем?

— Что делать… Ну пристрели, чтоб не мучился. Живая всё ж тварюшка…

ЧАСТЬ 2. МЕЖДУ НЕБОМ И БЕЗДНОЙ

ГЛАВА 1

Листопад 1436 года от С. Б. Скадар

Нечесаная чёлка рваной паутиной висела перед глазами, загораживая обзор, но ей было всё равно — в этой комнате ненавистен даже пропитанный успокоительным эфиром тяжёлый, неподвижный воздух. Пленница сидела, привалившись спиной к тёплой бархатистой стене — единственной настоящей стене в её теперешних апартаментах, а остальные заменяли прутья, оставлявшие на теле жжёные полосы, пока цепи не догадались укоротить.

— Гады… — буркнула Алесса, не узнавая собственный голос, хриплый и слабый. Подтянула к груди ноги, перемотанные эластичным бинтом от щиколотки до колена. Пока, наконец, сдохнешь, весь зад отсидеть успеешь.

Можно стучаться головой о стену, но, как объяснила гадюка, при такой методике с ума сойдёшь не раньше, чем через неделю, а после до конца дней своих будешь пускать слюни и ходить под себя. Красочно объяснила, достоверно. Какая унизительная мерзость. Хотя… тогда уже будет всё равно.

Почуяв чужой любопытный взгляд, пленница приподняла голову. А-а, старая хвостатая знакомая! Или новая? В пустой комнате без окон время будто замерло на месте, а ведь там, за стенами, уже могли пройти века, и мир изменился до неузнаваемости. Впрочем, ерунда это — гады так долго не живут.

— Крыс-крыс-крыс…

Зверёк приподнялся столбиком, с сомнением потянул носом воздух. Мышкам хорошо, у них по жизни три заботы: поесть, поспать в безопасности и наплодить потомства на радость двуногим хозяевам. А если бы у них вдруг выросли крылья, то смогли бы пикировать гадам на головы и кусать. Мышки размножаются быстро, всех не переловить. У-ха-ха! Мышки-оборотни…

— Хороший крысик… Иди сюда!

Но глупый зверёк не учил межрасовый, а потому, пискнув, удрал обратно в нору, только хвост по полу — шурх! Тоже услышал ненавистные шаги.

— Здравствуй, — вошедшая замерла на середине комнаты, теребя подол. Ага, никак не может выйти из роли скромницы, гадёныш.

Алесса в ответ забористо выматерилась, используя весь немалый арсенал, но та, надо отдать ей должное, выслушала до конца, не перебивая.

— Я велела съесть это, — гадёныш холодно кивнула на нетронутую миску с едой. Какой? А-а, неважно… Пленнице кололи какую-то дрянь, вроде бы, сахар с водой, но помогало слабо. Для полной регенерации таких повреждений нужно мясо.

— Ужинать без дамы? Приглашаю в мою скромную обитель! — она нарочито резко повела рукой, но хорошо смазанная цепь вместо лязга ответила мелодичным звоном.

Гадёныш присела на корточки перед клетью, пошатнувшись, едва не схватилась за прутья, но успела отдёрнуть руку и оперлась об пол. Алесса злорадно хмыкнула:

— Кусается? А дотронься, вдруг пронесёт?

— Перестань упрямиться! Если ты не будешь есть, то не сможешь регенерировать и совсем загнёшься!

— Мамочка будет «довольна», да?

— Заткнись! Ты знаешь, что я могу с тобой сделать?!

Очередной прилив злобы толкнул пленницу вперед так, что цепи натянулись, едва не выкручивая руки из суставов.

— Давай!!! Может, сдохну, хоть рожу твою видеть не буду!

— Ты…

— Я же просила не приходить сюда в одиночку! — оборвал спор холодный, властный голос.

Они настолько увлеклись разговором, что гадюку не заметили оба. Алесса с силой дёрнулась обратно, ударившись ещё не зажившей спиной, но гады и это предусмотрели: стену и пол обили ватином, и особо не покалечишься. Она догадалась, жалельщица холерная.

Исподлобья пленница уставилась на новоприбывшую:

— О-о! Вот и «пряник» явился! Гадина…

— Гадина!!!

— Лесса, что с тобой?!

Взволнованный голос вырвал из сна в реальность слишком резко, что вкупе с ожесточённой тряской подействовало точно ушат ледяной воды спозаранку.

— У-убью-у!!! — с рёвом Алесса бросилась на побудчика, метя ему в лицо отращенными когтями.

Тот успел перехватить её запястья, но равновесия не удержал, и вдвоём они покатились по полу. От удара о стену вся каюта вздрогнула, застучали раскатившиеся жемчужины, которые моряки, преподнеся корабельному лекарю в дар, с нарочитой небрежностью назвали перлами. Съерт Разящий, вылетев из мишени, воткнулся в паре ладоней от лица противника.

«Стой!!!» — взвизгнула пантера.

Алесса размахнулась и… проскрежетала когтями по полу, оставив в досках четыре белёсые борозды. Шумно перевела дыхание, не решаясь поднять глаза на капитана — человека, которому искренне была благодарна и которого только что едва не убила.

Проклятье.

Капитан поставил её вертикально. Отпустил было, но тут же ухватил подмышки, как щенка, когда колени предательски подломились. Воздух словно загустел и в пересохшее горло врывался толчками.

— Что с тобой, девочка?

— Я… Я не знаю. Не помню…

Голос дрогнул, и Алесса сжала кулаки. Вдох-выдох. Не реветь!

* * *

Рассекретили её уже на вторую неделю плавания, застукав в укромном уголке над ведром. Хорошо хоть штаны снять не успела. Тогда Алесса, налюбовавшись отпавшей челюстью рыжего матроса, затянула верёвочку туже и степенно произнесла:

— Любезный Скат, я полагаю, ваш больной зуб позволит даме справить нужду? Осмотрю вас через пятнадцать минут, ступайте…

Скат, развернувшись, зашагал на прямых ногах, а знахарка уселась на ведро и подперла подбородок кулачками. Вот влипла!

Желудок скрутило в узел, так что через пятнадцать минут ведро оставалось пустым, но на палубу идти пришлось. Встречали её двумя молчаливыми шеренгами, хлопая по очереди глазами, а в конце парадной дорожки ждал, скрестив руки, Китобой, капитан и корабль. Неспешно прошествовав к нему, знахарка протянула руку:

— Алесса Залесская, профессиональный лекарь. Плыву в Скадар изучать заморскую лекарственную флору! — это было единственное мудрёное слово, которое Алесса запомнила без тетрадки с картинками, поэтому звучало с особой гордостью.

— А морскую изучить не желаете? — с ехидцей поинтересовался капитан Ориен, но знахарка уже поняла, что бояться нечего.

Она кивнула за борт:

— Глубоковато здесь, только рыб фосфорических и найду. А это — уже фауна!

— Кхм, фауна… Ну, добро пожа… Хотя вы и так на борту, госпожа профессиональный заяц!

Ободрившись, Алесса взмахнула руками с намерением доказать собственную платежеспособность:

— Ну-с, больные, увечные, прошу в очередь!

— Так он что, девка?! — послышался робкий голос из левой шеренги.

— А ваш недуг, увы, неизлечим…

Тут капитан захохотал, а следом — и остальные.

Так и открылись ей прелести путешествия юной девы в компании полного корабля мужчин, оказавшихся, вопреки россказням северингских знатоков, отнюдь не неотёсанными. Напротив, лекарь на палубе считался существом полезным, а поэтому ценным. Нашлись больные уши, ноющие спины, а моряки помоложе зачастили поскальзываться на отдраенной палубе и путать косяки с дверьми.

Правда, о природе знахарки знал только Ориен Китобой. Не допрашивал — сама сказала в первый же вечер.

И это было верным решением. Каюта капитана перешла в полное распоряжение водоплавающей кошки.

В одном из южных городов Алесса зашла в лавку готового платья, но отнюдь не за юбкой. Главное для морячки — шляпа! Такую и купила: широкополую, тёмно-коричневую и с белым пером, а уже в тон к ней подбирала одежду. Когда она вышла из лавки, облачённая в женскую жилетку поверх рубахи, высокие сапоги и такие узкие штаны, что казалось, одно лишнее движение — и они треснут по всем швам, кто-то из ошеломлённых прохожих бросил вслед: «Ба! Пиратка!» А то! Впрочем, когда мимо проскакала всадница в почти таком же одеянии, только богаче, радость от фурора поутихла. Обидно!

Когда Раздел остался далеко позади, зашли в лагуну пополнить запасы пресной воды, и там моряки искали для Алессы жемчуг, а сама она охотилась на акулу. Пыталась, вернее. Попасть-то попала, но не хватило сил вогнать гарпун достаточно глубоко, так что подраненную лекарем зубастую рыбину добивали всё те же матросы. Ну и ладно, зато не промахнулась!

Всё бы хорошо, но четыре дня назад Алесса внезапно повалилась на палубу и, заломив руки за спину, в голос заревела.

— Что случилось? Чем помочь? — спрашивала наперебой обеспокоенная матросня, но знахарка заливалась пуще прежнего.

— Бо-ольно!

К вечеру она отлежалась, даже смогла подняться, но всё равно ощущение оставалось таким, словно кто-то ломал оглоблю об её позвоночник. И не безрезультатно. С тех пор несколько раз она просыпалась с замершим криком на губах, и не помнила. Не могла вспомнить ничего. Следом за яростью волнами накатывало чувство полной беспомощности. Кое-кто из матросов стал обходить припадочного лекаря стороной, что оптимизма не прибавляло. Оставалось надеяться на заступничество капитана.

И на то, что эти скачки настроения не передаются каким-то образом от Вилля. Либо ему плохо, либо ей — третьего не дано. Жара могла подействовать на здоровье северянина, несмотря на регенерацию, равно как просоленный воздух и постоянная качка — на её собственное. Если Вилль приболел, то ничего страшного нет, всё лечится. О худшем думать не хотелось.

Нечего беду навлекать.

Между тем, время шло, а Скадар приближался.

На корабле о сроках рейдов запрещалось говорить вслух, но знахарка чертила угольком крестики с обратной стороны капитанского стола, пока её не обнаружили на месте преступления и орудие призыва беды не отобрали. Несмотря на морские суеверия, к берегу они пристали день в день.

А за полнедели до этого приступы, наконец, прекратились, и Алесса немного успокоилась.

Какой бы страшной ни была сама мысль об этом, смерть друга она почуяла бы наверняка.

* * *

Однажды в новогоднюю ночь случилась в Северинге такая история. На городскую ярмарку привезли южные фрукты — гранаты. Из всей солдатской братии их пробовали только Берен да Прокопий, которые в голос уверяли, мол, вкусно. Стражники вскладчину купили целый ящик, решив, что полакомятся, когда закончится праздник. В ту же ночь капитан стражи Прокопий напился и едва не сгорел вместе с сараем, поэтому на ярмарку пьянчугу позориться не пустили, а значок прицепили к парадному мундиру обалдевшего Вилля. Начальник на подчинённых обиделся и в отместку решил слопать гранаты сам. А как съесть целый ящик брызжущих соком фруктов, да не изгваздаться? Когда утром в караулку вернулись стражники, то картина была следующей: на полу в одних подштанниках сидел капитан и усердно грыз последний гранат. Сам с головы до ног красный, на полу под ним натекла лужа, все стены забрызганы. Предусмотрительно снятая одежда висела рядом на стуле, но и с неё капало. Дядька Темар тогда сказал: «Наш Прокопий — пьющий впрок. А теперь ещё и жрущий!»

Эту историю Алесса вспомнила, когда увидела багровые, точно гранат, лица стражников, охранявших малые ворота — те, что вели в Катарину-Дей со стороны материка. Какой-то изверг заставил их надеть латы, блестящие на солнце как зеркало, и бедняги чувствовали себя примерно так же, как в кипятящемся самоваре.

— Ориен, каким ветром?! — тот, чья «щётка» на шлеме показался знахарке чуть шире, направился к ним широко раскинув руки, точно собрался обнять за компанию и всю полуверстовую очередь.

— Случайным, Альт! — мужчины захлопали друг друга по спине. Гудело ого-го как! В результате капитан, посмеиваясь, затряс отбитой рукой.

Действительно, случайным. «Китобой» не собирался бросать якорь у Скадарской столицы, а плыл южнее, но капитан решил переброситься парой слов с владельцем гостиницы «Три кита» — старым знакомым. А заодно устроить там Алессу. Скат и Налим пошли за компанию.

— С чем на этот раз? — обменявшись кивками со Скатом и одноглазым Налимом, поинтересовался привратник.

— С китовым усом для прекрасных дам!

— Дам? Те дамы будут изгаляться, но нам не «дам»! — захохотал его сослуживец.

— Как всегда! Но у тех, что нам «дам» крючков на платьях меньше!

— Га-га-га!

Алесса слушала этот разговор, молясь всем богам разом, чтобы щёки не запылали. Хоть один, да откликнется! Видела она скадарских дам, наряженных в полупрозрачные сорочки на бретельках. Да такую срамотищу можно только родному мужу показывать!

— А мальца что-то не припомню! — отсмеявшись, знакомец капитана перевёл глаза на девушку. Та в ответ воинственно шмыгнула носом.

— Это — Лесь, юнга наш новый, — пояснил Китобой. Алесса и сама не поняла, с чего вдруг решила вновь переодеться мальчишкой. Захотелось… и всё тут!

— Проверить надо бы! — второй достал из кармана нечто, напомнившее Алессе круглый леденец на палочке, только мигающий.

— Это что? — капитан стал на шаг впереди Алессы. — Ты это… Малец-то у меня толковый!

— Никаких проблем! Это просто идентификатор расы, — отмахнулся второй стражник.

— Зачем?!

— Да каких-то оборотней ловят! — развёл руками Альт, и одновременно его сослуживец ткнул «леденцом» ей в нос.

Что?!! Несмотря на жаркий день, Алесса вмиг похолодела.

Даже пикнуть не успела, только моргнула.

Пропала!

Всё…

Рядом с ней заметно напрягся капитан.

— Говорил тебе, проверь эту хреновину! — ворчливо оценил результат второй привратник.

— Покажи уши! — нахмурился Альт.

Знахарка растерянно оттопырила берет.

— Не эльф! Говорил же, проверь хреновину!

— Лесь по росту больше на гномёнка потянет, — ухмыльнулся Ориен.

— Я — не остроух! — запротестовал Алесса, снова ощутив под ногами твёрдую почву. Что вообще происходит?!

— Видим, — отмахнулся второй, — проходите тогда по старой дружбе…

— Ну не-ет! — ухмыльнулся Налим. — Вы и нас на оборотничество проверьте. По дружбе!

Проверили. Скат оказался орком.

— Идите уж! — досадливо махнул Альт, мимоходом глянув на рыжие как огонь волосы парня.

Алесса перестала теребить безымянный палец. Кольцо аватар она забинтовала на всякий случай в пути, а теперь на него и грешила. Неужели становится аватаркой?! Свои крылья — это, конечно, здорово, но целый свод правил и запретов посечёт на корню всё удовольствие. Вдруг её посетила такая идея: а какие бы у них с Виллем могли родиться дети? Полосатые волкопантеры? Или пятнистые пантероволки?!

Ой, мама…

— Повезло, что я в маманьку пошёл, — хохотнул Скат, когда они отошли от ворот на приличное расстояние. — Папаня был полукровкой. Зеленущий, как салага в качку!

Девушка вновь рассеянно затеребила палец.

…А столица Скадара готовилась к празднику, и всю дорогу от дворца Кэссаря до рощи заступницы Иллады уже начали украшать пурпурными и белыми цветами. Как же, завтра, седьмого числа второго месяца осени, на рассвете по ней будет шествовать сама кэссиди! В кущах миртовых деревьев посредника между тварным миром и небом поджидал маленький храм без окон, с единственной дверью, такой низкой, что переступить порог можно было, только согнувшись в три погибели. А вокруг — никого. ЧУдное место. Издревле считалось, что лишь наследник престола может войти в храм и говорить с богиней, прося Илладу-Судьбу о милости к недостойным её, заступницы, руки горожанам. В храме же Кэссиди замкнётся ровно на седмицу в полном одиночестве, за исключением статуи богини и человека, который раз в день будет приносить воду и пресную лепёшку. Повелители должны учиться терпению смолоду, дабы подавать пример населению. Тогда в день коронации Судьба примет её и будет милостива к потомкам. Алессу это удивило и возмутило: Неверрой никогда не правила женщина. Безобразие! Естественно, что в мужской компании было благоразумнее оставить эмоции при себе.

Погодка тоже была предпраздничной, яркой. И жаркой, что радовало знахарку. В Неверре уже зарядили косые дожди листопада, и дни были стылыми и мрачными, а здесь солнце вовсю поливало мостовую сухим жаром. Деревья зеленели, над городом реяли чайки или ещё какие морские птицы…

Всё нравилось, правда, дома были чудноватые, окружённые колоннами как частоколом.

— А что здесь? — кивнула Алесса на заинтересовавшее её здание.

— Это баня! — расплылся в улыбке Скат.

— Баня?! — ахнула Алесса. Судя по габаритам, в бане если не все горожане поместятся, то половина точно. — А скульптуры зачем вокруг расставили?

— Это, сестрёнка, для фасона. Понимаешь, какое дело: у кого из владельцев скульптур больше, та баня и престижней!

Да уж, подумала знахарка, наверняка баня мужская, а обслуга сплошь в юбках, а то и без них. Только бы Вилль не стал завсегдатаем. Хотя… он скорее запишется в библиотеку.

Библиотеку они тоже миновали, а рядом с ней была Школа Одарённых, совсем не такая, как Академия в Равенне — высокая башня со шпилем — а, скорее, похожая на большой дворец. И, опять же, скульптуры. Грифоны, мантикоры, гидры… Но ни одного действительно существующего в природе зверя. А над входом висел алый скорпион, сжимающий в клешнях звезду — эмблема Одарённых, такая громоздкая на вид, что, того и гляди, свалится на головы студентам.

Поскольку мужчины шагали размашисто, а Алесса с детства привыкла к долгим переходам, в «Три кита» дошли быстро. Правда, местоположение комнаты — второй этаж, третья дверь направо по коридору — её удивил, и не сказать, что приятно. Комнату с такими же координатами (мудрёное слово охотно подбросили моряки) она снимала в Равенне.

И удрала оттуда через двое суток, бросив вещи.

ГЛАВА 2

«Хочешь, расскажу про мальчика, который кричал: „Волки?“»

Юноша бездумно рассматривал изумрудный балдахин. За всю ночь не удалось сомкнуть глаз, поэтому он продолжал валяться на шёлковых простынях несмотря на то, что Поющая Катарина давно отбила полдень. А всё этот…

«Ну хочешь, расскажу про мальчика, который кричал: „Волки?..“»

— Заткнись, — вяло буркнул парень, переворачиваясь на бок. Но тот всё зудел, зудел, нудно и настойчиво.

Внезапно что-то толкнуло его, буквально стряхивая с кровати. Новое, незнакомое чувство шло из самой глубины. Он машинально схватился за сердце, но то билось ровно, как и положено. Тогда принюхался.

И так, поводя носом, пошёл на балкон.

«Штаны надень, придурок!»

* * *

Посольский холм оказался не холмом вовсе, а пологим пригорком, сплошь заросшим высоченной осокой, под укрытием которой устроили концерт кузнечики. Лохматые метёлки местами доходили знахарке почти до плеч, а в ложбинке трава скрыла её с головой. Прыгая, чтобы найти потерянный ориентир, Алесса размышляла, на кой ляд ей такая секретность? Прямая выровненная дорога, присыпанная мягким белым песком, выглядела куда как заманчивее. Уж удобнее — точно. Ну решила девушка на пустое посольство полюбоваться, и что с того?

А посольство, по словам владельца «Трёх китов», который в соответствии с профессией просто обязан был знать последние городские известия, действительно пустовало. С пару недель тому назад досточтимым гостям надоело сидеть безвылазно в каменном лесу. Где человеку хорошо, там эльфу — смерть, а орку — скука. Атэ'саары Одарённые мигом соорудили для северных приятелей культурный план, первым пунктом которого значилась охота в заповедном лесу.

В каком? Каком-то! У господ их ранга ко всем запретным для простого люда местам ключик имеется.

Откуда знает? А кто же не знает?! Пронеслись по людному городу полным ходом, возницы до сих пор икают.

Рассказывая, мужчина так выразительно косился на горошком пересыпающиеся жемчужины в руках девушки, будто за просветительскую работу она должна была отщедрить как минимум половину.

Только кольцо аватар не согласилось с общественным знанием. Оно и привело сюда, к сыну бывшей хозяйки, а покамест в ложбинку, где Алесса и застряла.

Решившись, она опустилась на четвереньки и доверилась зверю.

«Их-ха!» — возликовала пантера, когда земля осталась внизу, а ветер свистнул в уши.

— А-а! — заорала девушка, ухнув в коварную ямку.

Вряд ли катаринцы были привычны к акробатическим полевым манёврам. К счастью, окраину близ холма в основном занимали постройки неясного, но точно нежилого назначения, вроде кривой арки или каменного короба без крыши.

Растерев отбитую ногу и мысленно костеря пантеру, Алесса зашуршала дальше, звучно чеканя каждый шаг, чтобы ползучие любительницы пошуршать успели заблаговременно убраться с пути на благо обеим сторонам. Склон резко пошёл вверх, так что карабкаться пришлось на четвереньках, и стало ясно, в чём обман природы — осока у изгороди едва прикрывала щиколотки, поэтому уклон казался небольшим. Здесь земля была вся в дырочках от лисьих нор, как добрый сыр, и приходилось внимательно смотреть под ноги.

Убедившись в отсутствии хотя бы видимых соглядатаев, она скептически поджала губы. Витую изгородь ставили непонятно зачем. Умелый лазутчик легко перемахнул бы её, красивую, но, увы, никчёмную. Может, магия? Подобрав сухой комель, Алесса прикинула его на вес, швырнула и тут же рухнула ничком, прикрыв на всякий случай голову. Изгородь ответила беспомощным, укоризненным гулом.

Не устояв перед соблазном, она поставила ногу на чёрный кованый трилистник. Ап!

Приземлилась по кошачьи, на четыре конечности, и тут же принюхалась, в густом кустарнике доверяя больше обонянию, нежели зрению. Профессия знахаря примирила звериные предпочтения с человеческим долгом, и Алесса только поморщилась, когда в нос ударил густой букет южных ароматов. В конце концов, в храмах Триединого смердит и покруче, а здесь — цветочки, ягодки. Наличие последних изумило настолько, что она, ни секунды не колеблясь, подчистую обобрала пятачок, окружённый жасмином. Земляника? В листопаде?! Магия-шмагия, а вку-усно!

Сочтя, что от послов не убудет, Алесса пошла искать дом. В кипарисовых кронах лениво перекаркивались вездесущие серые хапуги, на нижних ветвях бранились воробьи, но в посольстве было безлюдно. Надо полагать, безэльфно и безорочно тоже. Сапоги легко шелестели по траве, коротко подстриженной, без единого предательски проклюнувшегося камушка. Казалось, газоны шерстили с лупой.

Только Алесса успела об этом подумать, как наступила на что-то твёрдое. Подошвы были мягкими, но прочными, и девушка подпрыгнула не от боли, а от неожиданности.

Она удивлённо повертела в пальцах цилиндрик с чуть промятым донышком. Это здесь зулейки такие?!

На Северингской ярмарке традиционной считалась такая потеха: вокруг стола в два ряда ставились крошечные ёмкости со спиртом — зулейки. Ставили их близенько, не дальше ладони друг от друга. Соперники наперегонки ползли в противоположных направлениях, и победителем считался тот, кто развлечение выносил и получал в награду призовую зулейку, а проигравшего, не способного уже передвигаться самостоятельно, выносили. Потеха так и называлась — «круг выносливых».

На всякий случай девушка сунула «трофей» в сапог за неимением карманов и пошла дальше, внимательно прислушиваясь к кольцу.

И оно не подвело.

«Да-а… здесь я, пожалуй, провела бы каникулы, и даже комнатой поделилась!» — восхитилась Алесса, разглядывая здание из-за кедрового ствола. Сейчас, в лучах солнца на фоне лазурного неба, пустой дом с наглухо задёрнутыми шторами зловещим не выглядел. Первый этаж то ли действительно был выше раза в полтора, то ли казался таким благодаря стройным колоннам с похожими на кручёные бараньи рога верхушками, а к второму лепились узкие ажурные балкончики. Но шагнуть за изгородь ночью Алесса рискнула бы только в том случае, если шаг от неё вёл бы в бездну. Здесь, на отшибе, никто из города не услышит криков, хоть режь. В парке и на веранде меж колонн поселится мгла, и кто знает, что блуждает в ней в отсутствии хозяев? Может, стенают сонмы посольских призраков, нашедших предпоследний приют в объятьях пылких южных девственниц…

…или упырей, алчущих девственной крови…

…или демонов, алчущих девственной души…

…кольцо сердито куснуло за палец.

Это был не демон и не упырь. Это был Вилль. По-прежнему крепкий и подтянутый, только теперь кожу покрывал загар, что по контрасту с ослепительно-белыми широкими штанами смотрелось просто восхитительно. Рубашку он не надел, поэтому знахарка разглядела на предплечье что-то вроде браслета, обвившего руку до локтя. Её друг Арвиэль, каким он стал красивым! И волосы колечками падали на плечи, как ей хотелось! Он вышел на балкон и потянулся так, что Алессе показалось, будто она слышит хруст суставов, разминаемых после сна (крепкого и безмятежного, нагишом на шёлковых простынях, да!)

Засмотревшись, она вдруг поймала себя на том, что уже занесла ногу, дабы явить себя во всей красе, и спешно подобрала конечность обратно. Летописная получится встреча: она — при параде и в шляпе, он — при пижаме. Здра-авствуйте, господин посол! Нет, Алесса была бы не против, но Вилль… Вилль есть Вилль, и «привет» он скажет по-орочьи.

В голову закралась шальная идея дождаться, пока аватар выйдет в парк, чтобы прыгнуть сзади ему на спину. Мол, не ждали?!

«Да, и помрём мы с улыбкой», — проворчала пантера.

В этот момент Вилль обернулся на чей-то окрик, а Алесса так и ахнула: да он себе на спине грифона намалевал, патриот шушелев! Лопаткой для блинов по голове! Или скалкой!

Но произошедшее следом шокировало её до такой степени, что мысли об изощрённых способах воспитания попросту вылетели из головы.

Из проёма вышла женщина, чем-то смутно знакомая, и остановилась напротив аватара. Даже гнев не исказил тонких черт её бледного красивого лица. Женщина что-то выговаривала, а Вилль хмурился, но слушал. Алессе бросилась в глаза крупная рубиновая брошь на лямке лилового платья. Разглядеть её как следует было невозможно, но что-то неуловимо знакомое цепляло. Звездой блеснул алмаз…

Ответ, казалось, кружил у самой головы, как рыбка у крючка с хлебным мякишем: клюнуть или нет, вдруг надуют?

Тонкий палец нравоучительно ткнул аватару в нос. Вилль вдруг клацнул клыками, будто собираясь откусить оный, а, когда палец отдёрнулся, захохотал. Женщина тоже рассмеялась, сверкнув жемчужными зубками, и потянула его за руку, как ребёнка. Вилль послушно пошёл следом, однако от фривольного шлепка не удержался.

То ли туча на солнце набежала, то ли вовсе оно погасло, но у Алессы потемнело в глазах, а когда она протёрла их кулаками, балкон уже был пуст, и лишь занавески покачивались на ветру. Проморгавшись, кинулась к изгороди. Как жестоко, когда в один миг разбиваются мечты, и ледяной звон их осколков дрожит в ушах…

Алесса перемахнула изгородь, сама не заметив как, съехала под холм в густые заросли и рухнула на колени, уткнувшись лбом в землю и зажав уши руками. Лучше ничего не видеть, не слышать и не знать. И не помнить.

Зачем вообще пришла сюда? Зачем пришла сейчас?!

Всё она виновата — никчёмная, мерзкая, лживая побрякушка!

Словно в тумане, когда всё происходящее кажется нереальным, Алесса разбинтовала палец и дёрнула, но кольцо, кажется, сжалось ещё сильнее. Как и сердце. Да, и раньше она понимала, что Вилль старше и с женщинами наверняка опыт у него имеется. Но это было ДО неё, и потом, одно дело понимать, другое — наблюдать воочию.

Больно. Больно!

Алесса уронила ватные руки на колени, безучастно наблюдая, как по коже стекают жгучие капли. И сколько так просидела — неизвестно…

«Вернёмся домой…» — наконец, шепнула пантера.

Алесса подняла голову. Да! А ты, Винтерфелл, будь счастлив… с кем хочешь! Злиться надо только на себя. За глупость. За самоуверенность. За наивность. Стоит посмотреть правде в глаза: всегда капитан Винтерфелл относился к ней, как к взбалмошному котёнку, и не давал повода подозревать большего. Правильно северингский леший говорил, мол, береги косу, ведь коса — это девичья гордость. А теперь и той нет.

Вниз с холма бежалось легко, к тому же, в три хлыста подстёгивали обида, униженное самолюбие и распроклятое осознание того, что её предали. Уже в городе ноги остановились сами, лучше хозяйки чувствуя, что ещё шаг — и она свалится от усталости. Пришлось передохнуть на скамейке.

Кошки на душе не скребли, а душераздирающе скрежетали. Шаг вперёд, другой — это как плыть против течения. Но впереди её ждут свои, а чужой остался за спиной. Не оборачиваться! Алесса сглатывала, но комок увяз в горле намертво. Уйдёт ли когда-нибудь вместе с барабанным боем ставшего вдруг колким сердца?

После очередного приступа мучительных сомнений, не вернуться ли, Алессе пришлось взять извозчика. Одет он был в серый халат с длинными рукавами, правил он серой клячей, и сидение в повозке тоже было серым, истёршимся.

— Вы не можете подхлестнуть лошадь? Опаздываю, — прошелестела девушка, протягивая империал. Золото — оно и в Скадаре золото, плевать, что иностранное.

Они встретились одинаково тоскливыми взглядами, Алесса тоскливо забралась на сидение, а возница с не большим задором шлёпнул клячу по боку длинным прутом с кисточкой на конце. Зелёной, как ни странно. Хвост замотался бойко, но скорости это не прибавило.

Но почему, почему Берен говорил, будто аватары — однолюбы?! Ошибся?

Или соврал.

Сколько бы Алесса не называла Вилля бабником вслух, в душе так не считала никогда, однако, стоило упустить его из виду, сущность не замедлила проявиться. Истинная сущность. Нашёл заморскую красавицу старше себя, да и в Равенне наверняка от одиночества не страдал.

А как же новогодний ужин в караулке?

Так и не отправленное письмо?

Браслет в подарок?

Кольцо? Колечко…

…Брошка!!!

— Вперррё-од!!!

Голос против воли сорвался на рык.

Когда в гостиный двор влетело нечто дребезжаще-визжаще-матерящееся, висячие уши сторожевого пса взвились над макушкой парой гордых лопухов. Повозка, описав на крохотном пятачке лихую дугу, замерла лошадиной мордой к воротам. Кляча танцевала передними ногами: то ли молодость в голову ударила, то ли что погорячее.

— Доплатить? — оправляя волосы, поинтересовалась знахарка.

— Не-не-не н-надо! — замахал длинными рукавами возница. Алесса едва успела убрать ногу со ступеньки, когда кляча вдруг встала на «свечку», и скрежет буксующих по мостовой колёс смешался с торжествующим лошадиным визгом.

Сердце колотилось как бешеное.

Придержать дверь, не дав ей грохнуть о стену. Собрав волю в комок, унять проклятую дрожь и желание бежать, бежать… Ещё набегается! Обведя взглядом полупустую залу, найти своих, и улыбнуться, а не победно оскалиться: рано делить шкуру неубитой медведицы, особенно если медведица — маг.

Ориен Китобой поставил кружку на стол, неспешно отёр пену с усов.

— Думала, не дождёмся? Плывём?

Алесса подошла к их столу и покачала головой. Хорошие они, и жаль будет расстаться, но…

— Ориен, Налим, Скат, спасибо вам за всё! Но я остаюсь.

— Уже нашла, что искала?

— Нашла, — сдержанно кивнула девушка.

Она вернётся в посольство ночью.

ГЛАВА 3

Листопад 1436 года от С.Б., Скадар

Ирэн, морщась, тёрла виски.

…Накануне она вытащила Дана из «муравейника», и тюремный же целитель сделал всё, что нужно. По его мнению. В первую очередь устранил самые неприятные для девичьего взора повреждения внешние, а уж потом принялся за обследование. Cрастил, заживил, подклеил, после чего оповестил девушку, что пациент скорее жив, чем мёртв. Пока. Продемонстрировав несколько выдохшийся либр, обещал придти завтра к полудню, и засим откланялся и расшаркался. Ирэн проводила его тяжёлым и одновременно беспомощным взглядом. Сама виновата. Не поставь она чёткую цель сбить именно тот исклёванный воронами персик, что висел с солнечной стороны, успела бы в «муравейник». Солнце било в глаза арбалетчицы, поэтому она задержалась непозволительно долго.

Душная ночь миновала, и рассветная прохлада возвестила о долгожданном «завтра». Накануне Ирэн упрекала себя в медлительности, теперь же в излишней спешке. Прямо как в сказке про Тугодума и Болтуна! Неразумно беспокоиться о том, что полуэльф, забинтованный точно мумия из усыпальницы Кэссарей, в первый же день попробует убежать, чтобы найти хозяина. Вместо этого надо было до конца разобраться в их взаимоотношениях. Пару часов Дан пролежал, как неживой, глядя в одну точку на балдахине, потом его залихорадило, и полуэльф потерял сознание. Возвращаться в которое не желал.

Зато в летний домик заглянул отец, никогда прежде не интересовавшийся питомцами дочери. Это настораживало. На свою удачу, Ирэн не выспалась, оттого настроена была воинственно. О, она прекрасно знала, как выглядит в гневе с горящими по-рысьи глазами и сомкнутыми на переносице стрелами тонких чёрных бровей! Взгляд этот взгляд был отрепетирован на отце с детства.

— Он знает все легенды и предания в мире! И на арфе играть умеет! И петь! И когда я пойду замуж за Бузилу… то есть Ки'саара Бэзила, мне понадобится собственный менестрель! — Ирэн кивала головой в такт каждому решительному «и». Последний аргумент оказался исчерпывающим. — Тата, я знаю и чту Голубиный Закон, завещанный пращурами!

Любящий родитель едва не прослезился от счастья. Наконец-то его упрямая голубка взялась за ум и решила дать согласие. Заморский менестрель как свадебный подарок вполне подойдёт. Экзотично, и со вкусом! Отец ушёл, подметая белой мантией уже не слишком чистый пол, да по пути не забыл в очередной раз умилиться выложенной дочерью мозаикой и почесать крокодила между глаз.

Целитель пришёл ровно в полдень, но лишь для того, чтобы мельком глянуть на Дана, состроить кислую мину и развести руками. Мол, сердце не выдерживает, ничего не попишешь…

…Ирэн взяла на руки флегматичную рептилию и почти упала в кресло. Давление в висках нарастало, но массаж не помогал. Тик-так… Уже без четверти три. Вместе с Поющей Катариной, умельцы-механики изготовили для именитых столичных фамилий с полсотни часов маленьких, из золота, инкрустированных дорогими каменьями. Едва на столике появился будильник в виде неясыти с глазами-бриллиантами, Ирэн выбросила песочные часы без сожаления.

Ей не хотелось думать, что время убегает. Пусть лучше идёт, не останавливаясь. Тик-так.

Отец собственной персоной явился в её домик уединения, потому что маги опять полоскали ему мозги. Как же, ненаглядная голубка принесла в дом мужчину. Ай-ай, непотребство какое! В «муравейнике» она здорово бушевала, используя весь арсенал: и горящие глаза, и тренированный голос, и изощрённые угрозы. Приказано было ДО-ПРО-СИТЬ! А не использовать в качестве мишени для метательных ножей, причём, самым мерзким было то, что сделали это ей назло наверняка по приказу кого-то из Одарённых. Ирэн продемонстрировала на наглядном примере, каковы ощущения, а уж куда кому целилась, туда и попала. Целитель поправит, а к ней в следующий раз явится, чтобы вколоть полуэльфу какую-нибудь отраву либо «случайно» перепутать сшивающие заклинание с пробивающим. С отцом говорить бесполезно: не грусти, голубка, найдём тебе другой подарок…

Никому нельзя доверять. Никому.

С детства мама твердила, что людям верить нельзя, а Одарённым особенно. Вскользь она упомянула межрасовую войну, едва не сгубившую соседнюю Неверру, но подробности рассказать не успела: перед смертью матери время убегало так быстро, а Ирэн была слишком мала, чтобы доверять ей секреты. Однако Хлоя Рина учила её видеть, слышать, понимать недосказанное и делать выводы.

Саар Ториэн весел оттого, что принимает дурман-зелья. Мужчина охотно шутил с семилетней Ирэн, собирал с ней весёлые мозаичные картинки, но каков он дома? Достаточно одного взгляда на его бледную жену, вздрагивающую от невольного прикосновения, чтобы понять всё. Девочка понимала.

Помогать можно тем, кто полезен, но так, чтобы он чувствовал себя не просто обязанным, а по-настоящему благодарным. Иначе добро обернётся злом в расплату. Ирэн запоминала.

Некоторые маги умеют читать мысли, коснувшись кожи собеседника при рукопожатии, или по-доброму целуя в лоб прехорошенькую малышку Ирэн. Она предпочла глухие платья с длинным рукавом, а, когда Атэ'саары взяли за привычку целовать ей руку, надела тонкие кружевные перчатки. Нарядов было море, один шикарнее другого, и вскоре многие последовали её примеру, однако, и о традициях не забывали — большинство платьев шились из полупрозрачных тканей с вышивкой на самых деликатных участках. Ирэн своей лептой в истории скадарской моды искренне гордилась, а главное — Одарённые не догадались, что девочка научилась дробить мысли на бессвязные слова. Она росла взбалмошной и капризной в угоду тем, кому такое поведение казалось нормальным для единственного ребёнка своего отца.

Тик-так… Ребёнок повзрослеет и будет вынужден подчиняться сам. Матери нет, отец управляем, а тридцатилетний жених давно уже выбрал сторону…

…Ирэн пересадила крокодила на столик и подошла к тому, кого назвала гостем. Она разглядела скрытое татуировкой клеймо и решила, что станет к нему относиться только так. Полезный и очень благодарный в будущем гость. Впрочем, имя Дан ей тоже нравилось. Это звучало как полуденный бой Поющей Катарины. Ирэн безуспешно поводила у его лица ватой, смоченной нашатырём, расправила подушку и переплела встрепавшуюся чёрную косу, удовлетворённо отметив, что её собственная головная боль уходит. На сей раз обошлось без ненавистного, но столь необходимого лекарства.

Но неужели, неужели она напрасно дала отцу это проклятое обещание?

Той же ночью нянюшка Лемма вошла, как обычно, без стука. Она была кормилицей девочки, затем стала бдительной хранительницей её манер. С детства Ирэн приносила покалеченных пташек да зверушек, но к двуногим относилась с гораздо меньшей симпатией, поэтому новый «бедняжка» её искренне удивил.

Лемма зашла, да так и замерла на пороге, прижав руки к груди, не в силах вымолвить и слова. Её ненаглядная ханни — образец добродетели и целомудрия — ворковала над полумёртвым мужчиной, обнимая и оглаживая по груди, как распоследний некромант!

— Ох, голубка! — не сдержала вздоха няня.

— Молчи, если не хочешь остаться немой навсегда! И пошла прочь! — обернувшись, приказала Ирэн, и Лемма разглядела, что левая кисть, которую ханни прижимала к груди, туго обмотана полотенцем.

Няня покорно закрыла дверь и всю ночь отбивала земные поклоны Илладе Заступнице. В спальню она больше не заходила.

На рассвете погода сменилась, и морской солоноватый ветер, невесть как преодолев высокую стену и густой парк, всколыхнул кисейные занавески, поднатужившись, выгнул их парусом. Когда наполненный озоном воздух разогнал духоту, Ирэн закрыла окно. Не хватало ещё возиться с эльфийским насмарком! И так вытрепал последние нервы.

Перемены в природе она восприняла как знак Судьбы, и не ошиблась. Вернее, знала. Ждать пришлось дольше, чем рассчитывала девушка. Гость из подземелья зашевелился, когда она уже схватилась за нашатырь. Отбросила пузырёк, не глядя и пропустив мимо ушей подозрительный всплеск, так что Дан увидел в её руке стакан воды.

— Пей, — девушка осторожно приподняла его голову. — Назад в «муравейник» я тебя не отдам. Обещаю.

— Сури, за что их?.. За что господина убили?!

— Ирэн. Меня зовут Ирэн. Не знаю, за что. Это какая-то ошибка. Кажется, посольство оклеветали, и теперь Кэссарю придётся приложить немало усилий, чтобы сохранить мир. Естественно, виноватых найдут.

— Ошибка… — безжизненно прошелестел Дан.

— Сожалею, но я не настолько важная персона, чтобы мне сообщали подробности. Одарённым повсюду мерещатся заговоры и в собственных слугах они зачастую видят убийц. Даже сейчас, когда всё закончилось, зачем-то установили Купол над городом, — ей пришлось собрать волю в кулак, чтобы голос не дрогнул на последней фразе. Вдруг не угадала?

На его лице ничего не отразилось, и девушка обеспокоилась, что опять неверно подобрала слова. Затем расширились зрачки, Дан шмыгнул носом и заплакал, правда, по-мужски — молча. Ирэн хотела утешить по-женски тепло, да залились сама. Растирая по лицу едкие слёзы и едва не спотыкаясь, бросилась обратно к спасительному окну.

А виновник вселенского плача выбрался из аквариума вслед за разбитым пузырьком нашатыря и теперь разве что хвостом от счастья не вилял!

* * *

Эданэль стал выздоравливать. Их хотел проведать отец, да Ирэн упросила не смущать больного: её вполне устраивало мягкое, кроткое «сури» в устах гостя. Бинты сменил просторный песочного цвета костюм из тонкой висы — ткани, что в прохладу согреет, а в зной убережёт, и Дан перестал упоминать своего Л'лэрда, вроде бы, смирившись. Хорошо.

Удручало другое. Полуэльф умудрялся пропускать мимо острых ушей многочисленные просьбы обращаться к ней на «ты». А Ирэн старалась быть милой и приветливой. Гостя в одиночестве надолго не оставляла и либо развлекала беседой, либо, пока он спал, пыталась читать модные романы, в коих окопалась будто в гнезде.

— Сури, позвольте спросить, о чём речь в книге? Интересно? — не выдержал, наконец, Дан, разглядев на алой обложке золочёную, витую змейкой надпись «Любовь и ненависть на гребне волны».

— Ещё бы! — с гордостью произнесла девушка. — Вот послушай: «Он впился в её сочные, подобно розовым бутонам, губы поцелуем истинной страсти, прижав лёгкое, податливое тело к своей могучей груди до щемящего сердце хруста, и…»

— Рёбра неблагозвучно затрещали… — оторопело закончил полуэльф, но мигом исправился. — Простите, сури.

— Тебе не понравилось? Но это так романтично — любовь, море, пираты…

— Пираты? Нет, сури. Пираты — это вонючий сырой трюм.

— С крысами?

— Их быстро съедают. Простите… сури.

Ирэн отложила роман к стопке ему подобных, ещё не прочитанных, а посему запылившихся.

— Сколько же тебе лет, Эданэль?

— Я чуть старше, чем выгляжу, гостеприимная сури, — с едва уловимой ноткой лукавства отозвался Дан.

Она понимающе склонила голову. Сама дала ему привилегии гостя, а гостей допрашивать не пристало. Выглядел полуэльф лет на двадцать пять, что в эстетическом плане Ирэн вполне удовлетворяло, но уклончивое «чуть» могло означать полвека. И это хорошо. Хорошо, когда у верного, стойкого, благодарного сторонника за плечами имеется немалый жизненный опыт. Но возрастом Эданэль не кичился в отличие от Одарённых, которые при любом удобном случае нежно, со своей точки зрения, величали Ирэн «юной» и «прелестной».

У-ух, как же бесила эта завуалированная снисходительность!

А по дворцу поползли слухи о новом увлечении высокородной особы. Променяла верный арбалет на нового питомца, который непонятно какой породы, но совсем дикий, только хозяйку и признаёт. Находились даже очевидцы, слышавшие по ночам леденящий сердце вой. Страх-то какой! Впрочем, от избалованной до безобразия девушки можно ожидать любых выходок!

Но вот об этом шептали исключительно на ушко.

Ирэн разогнала из летнего домика прислугу, оставив только верную нянюшку Лемму, которой пришлось взвалить на согбенную возрастом спину заботы о наведении мало-мальского порядка хотя бы на первом этаже. Ходить на дворцовую кухню за провиантом она привыкла давно — девушка любила трапезничать в одиночестве.

— Вы представьте себе, ханни, прихожу я на кухню, а меня спрашивают, чем его кормить-то? Человек оно или зверёк какой? — сквозь смех прокудахтала нянюшка Лемма, впервые вернувшись с ужином для гостя. — Пришлось ответить, что ильмарранского орангутанга купили. И лишнего, вроде, не наговорила, и гадости никакой не подсунули. Ох, и напустили вы туману, ханни!

— А ещё что болтают? — с деланным безразличием спросила Ирэн.

Лемма перешла на торопливый шёпот, попутно выкладывая угощение из корзинки на серебряный поднос:

— Говорят, послов из Неверры давно не видать. Раньше саары эльфы частенько в библиотеке сиживали, а теперь пропали. Ханни, вы уверены, что поступаете правильно? Боюсь я за вас…

— Посмеешь отцу донести?!

— Что вы, что вы! — перепугалась Лемма. — Да я хоть слово когда сболтнула?

— Вот и молчи! — Ирэн раздражённо забрала поднос. Конечно, она поступает правильно! Геллера сотоварищи выкрутятся из любой ситуации, хоть новое посольство в пробирках вырастят: война им пока ни к чему. Но придёт время, и Одарённые без сомнений пожертвуют тысячами ради десятков.

И всё же, что, демоны побери, произошло в посольстве?

Размышляя таким образом, Ирэн миновала коридор и у искомой двери вынула из кармана заветный ключ. Не то, чтобы можно было опасаться побега, но… Но пока лучше перестраховаться. Гость чувствует себя гораздо лучше, чем пытается изобразить, так что и ей медлить не стоит.

Ох, а до чего заманчиво и вкусно звучали перешёптывания уже замужних служанок! Но самой — боязно…

Впрочем, нет. Как говорят легионеры: отставить. Отставить страх немедля!

Немного поколебавшись, Ирэн прильнула к замочной скважине: Дан разглядывал один из романов, и не важно, что вверх тормашками. Ага! Стало быть, заинтересовался увлечениями гостеприимной сури? Проникся морским духом и жаждой приключений?

Отлично.

В комнату Ирэн зашла с благожелательной улыбкой, на сей раз совершенно искренней, с достоинством водрузила поднос на тумбочку.

— Этот заморский деликатес со стола самого Кэссэря! В нём очень много витаминов, но здесь его почти не выращивают — слишком жарко и сухо. Жареное тебе пока нельзя, так что… Ты почему смеёшься?! Прекрати немедля! А то… — девушка замахнулась было, но, передумав, провела рукой по гладко уложенным волосам.

Гость, проглотив очередной смешок, невозмутимо взялся за вилку.

— Сури, я не смеюсь, я просто не в силах скрыть восторг! Благодарю вас, эту пареную репу я не забуду до конца своих дней!

— То-то же…

Полуэльф съел всё, однако ночью, когда девушка тихонько зашла его проведать, она готова была поклясться, что обращённая к ней спина вздрагивает от смеха. Ирэн, несколько обидевшись, репу больше не носила, зато перешла на клубнику со сливками. Дан стеснялся лакомиться при ней, и приходилось оставлять его в одиночестве, но по возвращении девушка обнаруживала тарелку пустой.

Итак, пусть благодарность — лишь крохотный шажок на пути к желаемому, но при выборе сторонников важно не только количество, но и качество.

Особенно, если от этого зависит будущее тех, кто верит в тебя.

ГЛАВА 4

Да, правы люди, Катарина-Дей — это город чудес! Только волшебство волшебству — рознь. Понятно, что для парней вроде Ската первым чудом Катарины стала баня, к лешему не ходи — и так ясно. Капитан Ориен Китобой восхищён Поющей Катариной, даже в ратуше побывал и с часовщиком беседовал. Налим может днями бродить по трактирам, выясняя, в котором тридцать лет назад у него чудесным образом потерялся глаз.

Но иногда гости исчезают якобы на охоте или якшаются с теми, кого раньше поминали по матушке. А юные барышни летят с катушек.

Гррр!!!

Шшш…

Разве Арвиэль Винтерфелл свяжется с магичкой по своей воле? Да никогда! Скорее — хрясь по шее!

Околдовала, ведьма!

Ну получит сегодня эта сушёная вобла с эмблемой Одарённых на плече! Скорпион, доставший с неба звезду — ха! Будет ракушки доставать со дна морского посмертно, если останется, чем… Моль шкафная! Швабра корабельная! Глиста обморочная! Поганка ложноопёночная! Мымррра!!! Эта… Эта… Нет, пожалуй, это будет лишним… Да как только руки не отсохли чужое добро хапать!

Алесса замерла на середине комнаты, обозрела снег из перьев на полу и затолкала опустевшую наволочку под матрас.

Вдох-выдох.

А теперь — собраться.

Вещевой мешок должен быть лёгким, поэтому в него летит самое необходимое: жемчуг и деньги (золото — оно и в Скадаре золото, можно чем тяжёлым обстучать, чтобы шло на вес); последний флакон магической воды (остальное извела на корабле за неимением зелий); сменное бельё на бинты (авось, пронесёт!); огниво, фляга, сухой паёк, северингская земля в узелке (весточка из дома!).

Жилет со шляпой подарить глазастой горничной — плевать, что и нас нос не налезут — и вежливо попросить её НЕМЕДЛЯ перекрасить рубашку в чёрный цвет. И плевать, что к вечеру получится! В темноте все кошки серы, ну а она будет линялой. Хоть выделится, хе-хе.

Разящий из высокого сапога не торчит, специально подбирала, чтобы и незаметно было, и удобно.

Волосы собрать в пучок и сколоть шпильками крест-накрест.

Сдуть упавшую на лоб смоляную прядку.

Готова!

Подслащённая лимонная водичка, которую можно тянуть через соломину — вот лучший способ остыть в жаркий день. Во всех смыслах жаркий. Что это она, в самом деле? Ну, заревновала, бывает. Но зачем же пороть горячку или голову напекло?

Похоже на то, а иначе соображала бы лучше.

Алесса присела на кровать и размотала бинт. «Не снимешь!» — привычно поддразнил ободок и сверкнул изумрудом в ответ на улыбку. Так значит, Тай-Линн — всего лишь боевая подруга, да, лгунишка Аэшур? Но собратьям по оружию именные клинки дарят, а не обручальные кольца!

Интересная получается история. Жених дарит невесте кольцо и быстренько линяет в чужую страну по-орочьи, не прощаясь!

Пантера вкрадчиво заурчала, сбивая с мысли.

«Ну что ещё?»

«А может, для начала признаемся себе…»

«Да-да-да! Люблю, жить не могу и никому не отдам! Попробуют отобрать — порву на лапшу!»

Алесса разъярилась вновь: ногти стали удлиняться и заостряться, превращаясь в орудие убийства белобрысых мымр. Усилием воли втянув их обратно, она выхватила из мешка сменную рубашку. Лестницу проигнорировала, попросту перемахнув через перила прямо в зал под гул, аплодисменты и грохот выроненной кем-то глиняной кружки.

На кухню влетела не девушка — гарпия!

— Сегодня на ужин отбивные будут?

— Сунна желает отбивную? — невозмутимый толстяк в белом фартуке, точивший тесаки друг о друга, перевёл взгляд на трясущиеся под столом колпаки поварят.

— Сунна желает знать, будут ли отбивные на ужин?!

— Сунна, ну какое же меню без отбивных?! — брови повара встали домиком. — На ваш выбор: баранина, свинина, телятина, индейка, спецзаказ на деликатесы делайте заранее. Но мясо ещё не готово…

— Дайте сюда молоток, уж я вам помогу с радостью и безвозмездно!

Той же ночью сторожевой пёс любовался звёздами, распластав по песку уши-лопухи и сложив передние лапы на раздутом донельзя пузе, и размышлял: «А соседка тявкала, будто мяса много не бывает… Брехунья!»

* * *

«Ночь окутала город муаровой шалью; чернильное небо вспыхнуло месяцем, рассыпалось алмазным крошевом звёзд. Поведя рукою, заволокла деревья сумраком, превращая городские парки в бестиарии невиданных, сказочных зверей. Дворцы и храмы, дома и улицы — всё прислушалось к дыханию её ветров. Ночь… Время волшебства и обмана, время грехов и молитв…

В белых храмах жрецы испрашивают милости у всех богов мира и, преклонив колени, смиренно ждут ответа. Добропорядочные горожане снимают с постелей тяжёлые покрывала и задувают свечи, готовясь окунуться в причудливый, непредсказуемый мир видений. Сон кэссиди исполнен умиротворения: её щеки уже коснулась длань Иллады-Судьбы, благословляя смертную подопечную.

Город стих…

…И только один ПРИДУРОК с час сидит перед зеркалом как девка, и чешется-чешется-чешется!»

— Заткнись.

Отложив расчёску, рука замерла над золотым зажимом для волос, дрогнула и нехотя потянулась к кожаному шнурку. Закончив работу, юноша оценил результат. Собственное отражение нравилось ему, равно как и мощь крылатого зверя. Пресветлая Богиня воистину искуснейшая из Созидателей! О, да, весь мир будет у его ног! А вслед за ним и другие. Мириады вселенных Мироздания…

«…А за деревом дерево, а за деревом дерево, а за деревом — пень! А за пнём опять дерево, а за деревом дерево…»

— Заткнись!

Невидимый певец злобно расхохотался. Юноша перевёл горящие глаза на отражённую в зеркале дверь.

— Когда ты, наконец, уберёшь этого?!

— Пока он нужен. Не капризничай, малыш…

— Не называй меня так!

«Да-да, она будет! Хватай дррянь за лохмы, и — башкой в зерркало! Чего терять?! Зачем слушать её? Слушай меня! Ты же послушный… малышшш…»

— Заткни-ись! — он зажал уши ладонями, но в голове громыхал издевательский хохот, отдаваясь вибрацией в каждой мышце измученного бессонницей тела.

Алебастровая женская рука ласково, едва касаясь светлых волос, погладила по затылку.

— Давай помогу?

* * *

Кошки бывают чёрные, белые, рыжие — разные! Ночью они одинаковы. Хищные. И серые, да. Как мышки, которые тоже выходят на свою маленькую мышиную охоту в то время, когда спит старший охотник мира — человек. Мышки шустрее, кошки ловчее, человек умнее и опасней.

Но если ты выглядишь и думаешь, как девушка, ведёшь себя, как мышка, а сущность у тебя кошачья, значит, опасна втройне.

«В чёррном-чёррном городе на чёррном-чёррном холме стоит…» — проникновенно затянула пантера.

«Какой же он чёрный?»

«Для настроя!» — пояснила южная кошка.

При всём желании с поддержкой настроения Катарину-Дей невозможно было назвать чёрной даже ночью. Ровно и ярко горели круглые, белые, как морские перлы, шары магических фонарей, заливая светом серую мостовую осевых улиц и утопая в трещинах булыжников, отчего казалось, будто дорога накрыта сетью. Алесса без труда обошла разводы, издали заслышав тяжёлую поступь усталых к концу смены стражей, и нырнула в спасительную тень проулка. Когда Поющая Катарина пробьёт полночь, на городские улицы выйдут свежие отряды — вот тогда придётся удвоить бдительность. Но до полуночи ещё далеко.

Вышла Алесса на улочку поуже и потемнее, но опять-таки отнюдь не чёрную. Здесь фонари стояли реже, а деревья были неухоженными и разрослись по своей воле, а не садовничьей. Здесь — тихо.

И кошка Алесса крадётся тихо.

Шелестят липы; ветер подхватил сорвавшийся лист, уронил и повлёк по разбитой мостовой с еле слышным шуршанием. Из дома, спрятанного в черешнях, донёсся смех, и его подхватили два, нет, три голоса. А в небе горит серп Сестры: она вышла, чтобы осветить путь младшей сестрёнке.

Кошачье время, неверное время. Время оборотней.

Быстрая, неуловимая, лёгкая как тень. Почти невесомая…

«Мешок картошки, и тот повесомее будет!» — припомнила девушка хохочущего аватара, и мистический настрой полетел к бесям собачьим.

Вздохнув, Алесса встала под фонарём и развернула купленную на всякий случай карту. Изначально столица, основанная Лезандром Нэвемар, подарившим городу мощь и славу, и его женой Катариной, давшей городу имя, была совсем крошечной. Ныне старая крепостная стена — не что иное, как стена дворцовая, за которой живут сам Кэссарь, часть его родственников и приближённых. Время шло, и план города стал походить на сеть с осевым перекрестием двух главных улиц — Золотой Аллеи и Улицы Одарённых. Остальные проспекты и улицы были уже, и как раз по их ширине, а также качеству и количеству фонарей, можно было без труда определить, кто там проживает: знатные сури и саары или же простолюдины. Катарину-Дей обнесли новой крепостной стеной, ещё мощнее прежней. А город всё рос, вместе с ним росло и население. Аристократы не желали делиться территорией с простолюдинами, и в итоге в приморской западной части города образовался район трущоб с двух-трёхэтажными домами, слипшимися друг с другом стенами, и такими путаными улицами, что картовед поленился разбираться в них либо ноги пощадил, поэтому просто обозначил границу.

Туда кольцо и позвало. Этот зов был как врождённый инстинкт. Ничему не надо учиться, ничего не нужно запоминать. Ты просто знаешь, и всё. Чётко.

Всё бы хорошо, да только посольство находилось гораздо севернее. Алесса заколебалась: неужто Вилль тоже решил погулять под луной? Интересно, один или подружку захватил?

«Мымррра!»

Розовый куст слева от неё качнулся. Алесса вздрогнула и, машинально потянувшись к сапогу, приподняла согнутую в колене ногу. И поставила обратно, выпрямляясь.

Это была всего лишь кошка, ночная серая кошка. Она вышла на дорогу и облизнулась. Судя по умильной мордочке с янтарными пуговками глаз, для кого-то эта ночь стала последней. Кошка подошла, мазнула хвостом по алессиному сапогу и, прогнувшись всем телом, нырнула под забор.

Почему-то встреча показалась Алессе знаковой. Ведь она тоже вышла на охоту?

Липовую улицу пересек безымянный переулок и повёл на запад. Дома стояли всё теснее, а магические фонари сменили масляные. В воздухе повис сладковатый привкус, поначалу едва уловимый, с каждым шагом он крепчал и распадался на запахи рыбы, подгнивших овощей и подобной пакости, а вскоре обнаружился их источник.

Трущобы встретили девушку, в первую очередь, кучей мусора в яме, во вторую — порскнувшими оттуда крысами. Алесса, брезгливо сморщившись, обошла помойку по широкой дуге: южная кошка терпеть не могла мышей.

Серыми, как мыши, были дома. Алесса с досадой отметила, что стены каменные и довольно высокие: даже в зверином обличье не забраться на крышу. Разве что к кому-нибудь в окно, но это лишь в крайнем случае. Шанс схлопотать по лбу чем-то увесистым перевешивал надежду на радушную встречу. А кто может обитать в таком захолустье? Стены не только серые, но и грязные; кирпичи из дрянной глины крошились разве что не на глазах; откуда-то доносилось хлопанье крыльев, но самих нетопырей Алесса не увидела. И хвала богам! На фоне этого убожества ярко-алые ставни на втором этаже смотрелись как рубин в коровьей лепёшке. Только пришло на ум это сравнение, как из окна послышался пьяненький, развязный женский смех и стих так же внезапно, будто хохотунье залепили рот. Девушка перешла к соседнему дому.

— Ви-иль! — завернув голову за угол, протяжным шёпотом позвала Алесса.

Никто не ответил ей, даже ветер. Как назло, небо заволокло, и о Белой Сестре напоминала только размытая проплешина чуть светлее, чем грязно-серая вата облаков.

Только бы ливень не начался.

«В чёрном-чёрном городе?» — неловко съязвила Алесса.

Южная кошка поджала хвост. Ей тоже было не по себе.

Девушка отошла к входной двери с масляным фонарём, на чёрной цепи свисающим с деревянного козырька, и присела на прибитую к двум чурбачкам доску. В тоннеле меж домов, куда звало кольцо, затаились зыбкие тени, и уходить от света к ним вовсе не хотелось. А хотелось сидеть и думать, что Вилль придёт к ней сам. Как раньше…

…в самый последний момент…

Внезапно Алесса почувствовала чужой взгляд и едва не заорала: рядом на скамейке на расстоянии ладони от её руки, сидела жирная серая крыса!

Знахарка зло плюнула в крысу и решилась. Чего трусит, в самом деле?!

Перехватив нож удобнее, она шагнула во тьму.

Внутри оказалось не так страшно, как можно было предположить. Почти у каждой двери висел на цепи масляный фонарь, и не важно, что половина не горела, главное — они были. Жители трущоб как смогли, обустроили свой мирок. Алесса видела и закрытый колодец с целым, не уворованным ведром на верёвочке; и столик со скамьями в полуарочной нише; и некое подобие крохотного — в три локтя — палисадника. Нашлись и нетопыри. Алесса чуть на попу не села, когда один пронёсся мимо лица, крылом зацепив щёку, и прямо у неё на глазах схватил мотыля, дотоле мирно кружившего у фонаря.

Девушка быстро шла по улице, длинной, совершенно пустой, а кольцо волновалось всё сильнее. Поворот направо она едва не проглядела — до того был узким. Затем — налево. А потом… ещё куда-то. «Куда-то» вывело к городской стене, которую подпирали горы разносортного хлама, но Вилля в горах не было. Начиная закипать, Алесса вернулась и встала на углу подле ржавой водосточной трубы.

Итак. Она заблудилась — раз. Вилль совсем рядом — это два!

Рукоять Разящего стала скользкой. Гномьей работы длинного смертоносного лезвия в полтора пальца шириной, способного пробить чьё-то сердце навылет. Алесса пыталась прислушаться к своему, но её отвлекали: писк треклятой крысы, точившей лаз; хлопанье нетопыриных крыльев. А ещё — шаги из проулка справа. Бесшумные, и выдавало их лишь шарканье когтей о землю. Собака или… или волк?!

— Вилль!

— Ррр…

Круглая белая голова выплыла, казалось, прямо из стены как призрак, знакомо сверкнули раскалённые угли глаз… Снежный пёс!

Это было так неожиданно и страшно, что Алесса забыла, как дышать. Это было невозможно! Вилль сказал, что убил демонов!

Зверь поводил носом из стороны в сторону, принюхиваясь не к следам, а к сущности жертвы. Наконец, почуяв знакомое, выбрался на улочку целиком и сел, склонив голову на бок.

Но Алессы там уже не было. Только труба, задетая локтем, тревожно гудела.

* * *

Она бежала вперёд, потому что сворачивать было некуда. Проклятая улица тянулась и тянулась, не желая поделиться хотя бы одним проулком, одной щелью, где можно затаиться и переждать. Мешок монотонно шлёпал по спине — видать, лямки затянула плохо.

Это невозможно…

Мелькнуло светло-рыжее окошко на втором этаже, но оно уже позади, а возвращаться нельзя.

Просто невозможно… Стоп! Это же невозможно! Снег не шёл, да и вообще, откуда в Скадаре взяться снегу?!

Девушка перешла на лёгкий бег, затем — на шаг. В сапог впилось что-то острое, едва не прорвав подошву, и это окончательно отрезвило. Выцарапав глиняный осколок, Алесса с отвращением швырнула его, затем сняла мешок, чтобы перетянуть узлы. Нож она зажала в зубах.

Северингский снежный пёс приходил в метель и был с ней одним целым, зависимой, но неотъемлемой частью. А здесь что? Жара да песок! Вон, собака под домом валяется, дохлая… И не пахнет. В жару?!

Алесса надела мешок, подпрыгнула, уравновешивая содержимое, перехватила нож и подошла к падали. Глаза несчастной дворняги не отражали ничего: стеклянные пуговицы, вставленные в чучело без костей, которое живым-то никогда не было, и к которому теперь даже крысы не притронутся — побоятся. А пёс не боялся, и больно ему не было. Демон выпил всё, даже страх. Всё. До капли. Он не стал калечить тело, просто забрал жизнь и ушёл. Северингские твари походили на бешеных зверей, необузданных в своей жажде страха и боли, а этот — расчётливый, аккуратный убийца.

— Как наёмник, — вслух прошептала девушка.

— Ррр?

Медленно Алесса подняла голову…

На фоне бледного пятна в облаках башка зверя казалась почти чёрной, окружённой мерцающим ореолом, а глаза засверкали ещё ярче. Он неспешно покачивал лапой, свешенной с крыши, и — Алесса готова была хвост отдать на отсечение — рассматривал её с интересом. Чуждым, демонически извращённым, но это было именно любопытство, а не алчность.

Что делать?

— Пожа-а-ар! — что оставалось сил, завопила девушка. Голос сорвался.

Зверь досадливо цыкнул и исчез, над опустевшей крышей в прорехе туч показался рожок Белой Сестры.

Шторка на втором этаже дома напротив слегка отодвинулась, оттуда высунулось что-то продолговатое, тускло блеснувшее…

Девушка едва успела увернуться, когда это что-то звонко клацнуло о стену в ладони от её головы.

— Пошла вон…!

Алесса покосилась вниз и сглотнула: в уличной пыли валялся арбалетный болт. А она-то, дура, ещё хотела попросить убежища. Ясно теперь, почему Симка требовал у хозяина сливок. За вредность!

Она заплутала в паутине проулков, казавшихся бесконечным лабиринтом. Шла уже машинально, изредка переходя на бег. Машинально озиралась. Машинально дышала. Когда дорогу перерезала кошка, едва не споткнулась об неё, а очухалась, только услышав возмущённый мяв. Странным казалось, что Вилль её не чувствует.

Алесса немедленно устыдилась этих мыслей. Может быть, он тоже заплутал. Может, ранен? Может… Нет, кольцо ещё с ней. И Вилль с ней, ведь сердце на двоих — одно…

В просвете улочки мелькнул силуэт. Рассматривать его Алесса не стала — хватило выхваченных взглядом пары алых огней — и с места рванула в очередной лаз. Казалось, что зверь — повсюду. Его явно забавляла игра в кошки-мышки, и то, что роль жертвы собственно кошка и выполняет, отнюдь не смущало.

Когда Алесса увидела знакомый колодец, её сердце едва не выпрыгнуло через глотку. Спасена! Она прибавила ходу.

А вот и «тоннель»! Неужели выбралась…

Оказавшись на распутье, Алесса тоненько заскулила от страха и растерянности. Впереди — вот она, яма, а за ней широкие проспекты, светлые, как днём. Там стражники, там люди, там жизнь! Направо звало кольцо, всё настойчивей и настойчивей.

Поскрипывал случайно задетый в гонке фонарь. Пятно света методично качалось — туда-сюда, туда-сюда…

Она сползла по стене.

«Я… Я не могу…»

«Беги!»

«Не могу!»

«Беги!!!»

И она поднялась и побежала. Направо. И вновь на сером фоне замелькали провалы окон, чередуясь с глухими ставнями. Фонарь… Фонарь… Фонарь… Это казалось бесконечным. Она будто вляпалась в паутину, из затенённого угла которой подбирался красноглазый паук. Белый паук с ледяными жвалами. Ну где же ты, Вилль?

Внезапно стало светлее. Девушка притормозила в замешательстве и задрала голову. Небо не очистилось, зато дома стали этажом ниже, и, судя по всему, такие же были на всей улочке. Было так тихо, что перестук собственного сердца гремел барабанной дробью. А ещё она слышала кольцо. Кольцо звало… наверх?!

Алесса пикнуть не успела, когда её схватили за шиворот, как котёнка, и земля ухнула вниз. Она, соответственно, ахнула вверх. Послышался треск рвущейся ткани. Съерт удалось удержать и, изловчившись, девушка полоснула нападавшего по запястью. Судя по сдавленному шипению, не промахнулась.

Больше повоевать она не успела. Нож вырвали, чудом, что не с рукой, и он жалобно звякнул в отдалении. Не дав опомниться, ей зажали рот, и кто-то тёплый и тяжелый навалился сверху, придавив к крыше намертво, без единой возможности шевельнуться. Убивают-грабят-насилуют! Такая последовательность была куда предпочтительней обратной.

— Ммм…

— Тшш… — прошипел «маньяк» голосом, которой она узнала бы из миллиона.

— Ммм?!!

Аватар приподнялся, куда-то всматриваясь, однако руку с её губ убирать не спешил. Ладонь была горячей и жёсткой, такой знакомой, но пахла она не северным ветром, а пылью, кровью и какой-то едкой дрянью, от которой жутко хотелось чихнуть. Алесса, часто моргая, смотрела на торчащий перед её носом огрызок неряшливо сплетённой косы, похожий на встрёпанную метлу.

Вилль, Виллюшка, что же с тобой случилось?

Глаза защипало, и непонятно, от чего.

— Ушёл, — наконец, сам себе кивнул аватар.

Он неуклюже скатился с Алессы и поднялся на колени, прижимая к груди пораненную руку. Выглядел Вилль намного хуже, чем днём. С перепачканного лица на неё сверкали жёлтые волчьи глаза, обведённые тёмными полукружьями, на правой щеке запеклась то ли кровь, то ли ожог. Рубашка была как раз такого цвета, на который днём она сама рассчитывала, то есть, линялой, а шнуровку он, судя по всему, и использовал при перевязке лохматой косы.

Мотнув головой, он отбросил страшилище за спину, открыл рот и…

— Ты-ы-ы… Паршшшивка…

— Шшшто?!! — так же тихо и злобно зашипела науми.

— Жаль, что не могу причинить тебе вреда, а то как дал бы затрещщину, чтоб поумнела!

Алесса возмутилась, размахнулась, однако заслуженная оплеуха цели не достигла, перехваченная на подлёте, и довольно-таки грубо. Из глаз невольно брызнули слёзы, и Вилль, сообразив, что перестарался, отпустил. Крышу огласило яростное шипение.

Но волчий рык мигом заглушил его.

— Какого хррена ты здесь?

— Прриплыла!

— Какого хррена пришла?

— Захотелось!

— Ну и дура!

— Сам дурак! Я соскучилась! — выпалила Алесса. Голос предательски дрогнул. Ругаться шёпотом было глупо, вдобавок, обида всё же перевесила злость.

— Дура вдвойне… — припечатал Вилль, но уже не сердито, а устало. Вытер лицо, ещё больше развезя по нему грязь. — И я тоже очень соскучился, Лесь… Просто… просто ты немного не вовремя.

— Помешаю развлекаться, да?

— Прятаться… Видишь ли, на меня открыли сезон охоты, а гончую, вон, сама внизу видела.

— Да-а? На тебя подружка из посольства охотится?

— Ты была там?!

— Да!

— Тшш… Что видела?

— Тебя с какой-то белобрысой лохудрой!

Это известие произвело такой эффект, что у Алессы чуть волосы не развязались, чтобы подняться дыбом, а пантера внутри заскулила. Он засмеялся. Но — как!

В одном городе она попала на суд, где приговаривали к колесованию человека, мучившего и убивавшего молоденьких женщин. И, услышав приговор, изувер засмеялся. Так же.

Верно оценив выражение её лица, Вилль усилием воли взял себя в руки.

— Ту ведьму зовут Геллера Танаис, — так вкрадчиво, что спина покрылась пупырышками, зашептал он, — и, поверь, это единственная женщина, которую я медленно разорву на части, и буду счастлив! А тварь, которую ты приняла за меня, это доппель, мой двойник. У меня для него с ведро крови слили, не меньше. А тут ещё ты со своей… зубочисткой…

Алесса перевела взгляд на руку, которую Вилль по-прежнему баюкал на груди, и почувствовала, как запылали щёки. Царапина была неглубокой и кровоточила несильно, но сделала её она: знахарь, Тай-Линн, боевая подруга.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась она, — у меня как раз вода осталась… Погоди-ка. Ты почему не сам не лечишься?

— Химия нейтрализуется, буду. Лесь, они мне столько крови попортили! А у меня и так каждая капля на счету…

— А тут ещё я с зубочисткой! Вилль, ну прости! — Алесса всплеснула руками, едва не выронив бутылёк. И вдруг удивилась: Вилль жалуется?! Видать, здорово его достали.

Немного растерявшись, она попыталась откупорить бутылёк, но пробка не поддавалась. Скат по её просьбе затыкал «чтоб намертво»!

— А это что?

— Махия! — прошепелявила знахарка, пытаясь выдернуть пробку зубами.

Вилль резко отдёрнул руку:

— Не надо, так бинтуй.

— Ты чего? Сейчас оболью, и вообще бинтовать не придётся!

Тяжело вздохнув, Вилль двумя пальцами приподнял её голову за подбородок. Глаза в глаза.

— Алесса, ты ничего не поняла? Мы не в том положении, чтобы тратить Магию на пустяковые царапины. Бинтуй.

* * *

— Фо фы фё!

— Что?

Вилль проглотил последний кусок бутерброда, заглянул в мешок и с тяжким вздохом затянул завязки. Он смёл всё, что было, напился, кое-как умылся, после чего подобрел и извинялся достаточно долго, чтобы Алесса тоже подобрела и успокоилась. Знахарка сама успела проголодаться, но постеснялась взять хоть крошку.

— Вот и всё, говорю. От «невода» увернуться не успел: крылья — в крошево, я — в кусты. Упал, в смысле, — зачем-то пояснил Вилль. — Повезло, что до канала успел доползти: они за мной псов отправили. А я даже регенерировать не могу. Вот и приходится… драпать.

— Кошмар какой…

— Не кошмар, а позор! Опоссумы должны притворяться мёртвыми, а не волки! Так природой заложено!

— Считай это военной хитростью, — успокоила его Алесса. — Если бы не притворился, то клетку они б не открыли.

Она ободряюще погладила его по плечу, в ответ Вилль улыбнулся, кривовато, но при нынешнем положении дел и эта ухмылка вселяла оптимизм. То, что её аватара держали в клетке на цепи как собаку, разъярило до посинения, зато вскользь оброненная фраза про ток насторожила. Какой на клетке ток? Тетерева токуют и глухари! Решив, что Вилль заговаривается, переспрашивать его не стала. Потом травками полечит. Всё будет хорошо, потому что хуже просто быть не может.

Дело за малым: незаметно уйти из города и пробраться на «Китобой». И уплыть. Домой, на север.

Кстати…

— А почему здесь ищут оборотней?

— Оборотней?!! — ахнул Вилль, но мигом собрался. Поднялся, протянул руку ей. — Вовремя я оставил знак, как чуял… Пошли, а то опоздаем.

— Куда?

— К кому.

ГЛАВА 5

Четыре дня прошло, прежде чем Дан решил подняться с кровати. Опираясь о стену, подошёл к окну, но, увы, кроме персиковых деревьев, не обнаружил ровным счётом ничего интересного. Машинально дёрнул стальные прутья. Впустую. Обрешётка была ажурной, крашеной в глянцевый белый, почти перламутровый цвет, отчего ближе к закату по мраморному полу и стенам разбегались радужные солнечные зайчики, за которыми любил наблюдать флегматичный обычно Коша. Белой, ажурной и наглухо вмурованной в стену.

В саду громко, требовательно каркнула ворона, Дан, вздохнув, запрокинул голову. Там, в жарком небе, висел невидимый магический Купол, и это обнадёживало: Вилль жив и может летать. Только бы держался.

Но брат не сдастся.

Дан — тоже.

Стало тоскливо торчать у окна, зарешеченного витой сталью, и Дан захромал обратно на кровать. До чего же невыносимо бездействие! Ирэн была единственным человеком, которого он видел за эти четыре дня, хотя, если судить по ещё тонкому слою пыли, прислуга здесь когда-то водилась. Кроме звучного, с командирской интонацией, голоса сури, изредка слышался осторожный старушечий. И ещё — лязг проворачиваемого ключа. Ошейника не надели, вместо очередного клейма назвали гостем, но свободы никто не обещал.

Вот так.

— А тебе, приятель, и аквариума хватает, верно? — в очередной раз поинтересовался Дан у неподвижно зависшего в воде крокодила. Глаза затянуты плёнкой, из наполовину высунутого на поверхность носа изредка выкатываются пузыри — Коша сыт и спит.

Дан, зевнув, подумал, а не вздремнуть ли и ему за компанию, когда замочной скважине звякнул металл.

Радушная хозяйка летнего особняка пришла проведать своего… гостя.

Эданэль, прижав руку к груди, учтиво склонился. Уважения требуете? Извольте. Мужское внимание нравится? Да с радостью!

А солёным прутом по попе не хочется, юная сударыня?! Так, для профилактики растущего самомнения. Хотя, надо отметить, облегающее свинцового цвета платье подчёркивало эту попу весьма выгодно. Общее впечатление гордости и грации портил бинт с проступившими желтоватыми пятнами на левой руке: то ли девушка умудрилась пораниться своим арбалетом, то ли практиковалась строгать репу, пока Дан гостил в «муравейнике».

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — Ирэн небрежно откинула за спину огненный локон. Тоже эффектно, спору нет.

— Замечательно. Благодаря вам, сури.

Сури смерила его оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнула:

— Я рада скорому выздоровлению. И, признаться, удивлена.

— У вас первоклассные лекари.

— Да, это правда, — Ирэн вернула лучезарную улыбку. — Что ж, тогда, быть может, ты захочешь прогуляться?

— Я был бы рад составить вам компанию, сури, — словно невзначай, Дан покосился на расшитую серебром домашнюю туфлю.

— Там тебе сапоги не понадобятся.

* * *

Коридор без окон был пуст, пылен, а тусклые магические светильники лишь усугубляли ощущение мрачноватой торжественности. Толстые стены глушили звуки сада, шагам вторило эхо, и казалось, ведёт он в тайную комнату, где заперто то ли неведомое чудище, то ли старинные фолианты. Чудаковатая сури могла прятать в летнем домике уединения кого угодно, но за ореховой, совсем безобидной на вид дверью скрывался обычный кабинет с высоким, почти под потолок, книжным шкафом, прибранным письменным столом и зарешёченным окном в обрамление тяжёлых, не пропускающих свет и любопытные взгляды занавесок. Хотя пресс-папье в виде черепа с намалёванной на лбу мишенью смотрелось в девичьей комнате диковато. Но эффектно!

Оглядеться как следует Дан не успел. Прижав палец к губам, Ирэн выдвинула по очереди несколько книг, и шкаф плавно отъехал в сторону.

— Прошу! — девушка, коснувшись пальцами подсвечника, но не взяв его, первой шагнула в чёрный провал.

До чего занимательно гадать, стоя перед тайным ходом, куда он может вести: вверх, вниз ли, а может, дверь — просто обманка, и в темноте тебя ждёт тупик. Или сюрприз.

— Спускайся осторожно, девятая ступенька совсем истёрлась. Держись за стену! — голос Ирэн прозвучал совсем близко.

«Интересно!» — приободрившись, Дан нащупал опору.

Крутая лестница, вырубленная прямо в скале, привела их в грот. Мелькнула мысль о колдовских ритуалах и жертвенниках, но лишь на мгновенье. Дан полностью сосредоточился на роскошных волосах девушки, идущей впереди. Волосы понравились сразу, ещё до того, как он сумел разглядеть породистое лицо. Необыкновенно яркий, насыщенный цвет оценила человеческая доля сущности, ухоженность отметила эльфийская, а дремавший глубоко внутри волк учуял запах. Темнота и тишина абсолютными не были: слышался отдалённый плеск, а стены мерцали, но так слабо, что даже зрение полукровки различало лишь неясные очертания предметов. Сури бывала здесь явно не раз и изучила ход до последней ступеньки, запомнив их ширину и крутизну лестницы.

— Я зову этот грот «Хрустальное Эхо». Слышишь?!

— Тише… — укорило эхо.

Девушка несколько раз щёлкнула пальцами, подавая кому-то сигнал. Или чему-то…

— Бесподобно!

— Удобно? — участливо поинтересовалось эхо.

Аэшур не сумел сдержать восхищённого возгласа, когда магические светильники зажглись, неровным лазурным прямоугольником очерчивая бассейн. Дно и бортики были отделаны шлифованным серым камнем, ёмкость наполнялась из пасти каменного же льва с роскошной, заплетённой в косы гривой, вольготно развалившегося на полу и свесившего в бассейн лапу с поджатыми когтями. Он сыт, доволен, а пришёл, чтобы составить купальщику компанию. Устанете — можете прилечь напротив, на огненную тигриную шкуру. Не сомневайтесь, вам понравится.

При мимолётном взгляде на накрытый столик, Дан припомнил репу, и в желудке требовательно заурчало.

Смех Ирэн рассыпался по гроту никогда не унывающими серебряными бубенцами, какими Адэланта любила украшать свой дом. В бэйране на юге Ильмаррана снег выпадал раз в несколько лет, и накануне Нового Года они вырезали снежинки из белой прозрачной бумаги, раскладывали хлопья ваты на растущей во дворе яблоне, дряхлой, но щедрой. И вешали на крыльце колокольчики, чтобы в праздничную, волшебную ночь на них играл ветер.

— Удобно, сури. Благодарю вас, — проговорил Дан, вырвавшись из омута воспоминаний.

— Кроме меня, здесь никого не бывает, так что тебе не помешают насладиться покоем и по достоинству оценить труды природы и покойных мастеров-каменщиков. Отдыхай, — Ирэн кивнула на столик и выпустила его руку. Медленно, неохотно.

Приценившись к сервировке, Дан выбрал крохотную тарталетку с крабовым мясом и ароматной приправой. Медленно, наслаждаясь незнакомым пряным вкусом, прожевал. Суетиться бессмысленно, а спешить некуда. Глупо надеяться, что сури доверяет ему настолько, чтобы отвести в комнату с парадным лазом на волю. Чуть позже, когда отношения выровняются, можно применить немного магии приворота. Главное — ослабить бдительность. Похоже, сури считает его кем-то вроде ручного крокодила, которого лично выкупила и выходила. Вот и славно! Да, он больной и несчастный, потому будет стоически терпеть все притирки, припарки и кушать овсяную кашку. А сури пускай умиляется на здоровье. Хоть манкой кормить не додумалась, и за то ей земной поклон! Раздражать гостеприимную девушку он пока не намерен. Кто она, Ирэн? Маленький хищник или просто ребёнок, взрослым капризам которого потакают родители?

Вдоволь наплававшись, Дан перевернулся на спину и расслабился. Чуть расходившаяся рябью упругая морская вода мерно покачивала тело, а дар Пресветлой устремился к ногам — кости ломило до сих пор, и сильно. Зародившись у сердца, живая сила текла по капиллярам, восстанавливая разрушенное. У этого процесса был один нюанс: регенерация полукровки шла намного дольше, чем у брата, а после он будет готов съесть быка вместе с хвостом и рогами.

Дан попытался вспомнить всё, что успел наговорить в «муравейнике». Вроде, лишнего не сболтнул, иначе не здесь оказался бы, а в безымянной яме вместе с остальными. Маги пытались считать его мысли и в камере, и на показательном допросе, которого Кэссарь потребовал лично, но дар Пресветлой погнал захватчиков прочь, подсунув им для острастки картины буйной юности. О Л'лэрде допрашивали отдельно, особенно настойчиво. Но — аватары по природе существа терпеливые, а к боли восприимчивы гораздо меньше хрупких недолговечных людей, даже орков. Хе-хе, изобретатели демоновы. И с попыткой навязать какой-то заговор с покушением у господ Одарённых вышла промашка: Дан отвечал искренне, потому что действительно ничего не знал и не понимал. Обычный перепуганный, растерянный слуга. Всё-всё расскажет, если оставят его в покое, а лучше приведут лекаря и отпустят восвояси вместе с дорогим сердцу Л'лэрдом.

Где же ты, братишка?

После известия о «гибели» брата его здорово лихорадило, и забытье сменялось полубредом. Девушка отпаивала чем-то кисло-сладким, а затем — бульоном, не доверив слугам заботу о новой игрушке. Вслед за аппетитом пришли силы, и удручало только одно — Ирэн отчего-то вообразила, что ему нравится клубника со сливками. Нравиться-то нравилась, но не в таком же количестве?! Спорить с девушкой он не решался и потихоньку скармливал ягоды Коше, крокодилу с вкусовыми пристрастиями столь же чудными, как имя. Домашний питомец оказался убеждённым рыбоедом и любителем фруктов, вдобавок, неплохим парнем. Лёжа на хозяйских коленях, внимательно и молча слушал неверрийские предания, правдивые и не очень. Разговоры продолжались далеко за полночь, и полуэльф вспоминал брата, его боевую подругу и Симку.

Кружевница, в которую верил Дан, свила нити их судеб в единый прочный канат, способный выдержать удары Привратницы. Но не приведи Боги, Вилль поймёт, что брат жив! Ринется выручать и угодит в клятую лабораторию…

Стоп!

Аэшур внезапно принюхался и нырнул. Магические светильники источали какой-то запах, ненавязчивый, замеченный лишь сейчас. Конечно! Феромон… Тот же самый приворот, только гораздо эффективнее, и человеческая половина вновь оказала Дану дурную услугу. Как результат — потеря бдительности.

Опять!

Лёгкие всё же неокончательно восстановились, и всплыть пришлось слишком рано. Дан, отфыркиваясь, принялся выбивать из ушей воду. Интересно, сколько продержался?

— Четыре минуты тридцать три секунды — я засекла! Браво! — Ирэн вышла из-за сталагмита, демонстрируя сову-часы.

Дан сглотнул, и подпрыгнувшее сердце вернулось на место, но продолжало бухать с прежним энтузиазмом. Изумило его отнюдь не достижение скадарской механики и не изогнутая бутылка, которую Ирэн поставила на пол вместе с часами. Внимание целиком было сосредоточено на медленно сползающем махровом полотенце.

— Сури?

Девушка сделала шаг назад и, оттолкнувшись обеими ногами, в кувырке забросила в воду лёгкое тело. Проплыв пару саженей, вынырнула и стала медленно приближаться к противоположному бортику. К своему гостю. Или игрушке. Или жертве. Ирэн была худенькой, но кто посмел бы назвать её хрупкой! Оказалось, что платье с глухим воротом и длинными рукавами защищает кожу не только от палящего солнца, но и от излишнего внимания. Мускулы не были грубыми или большими, но твёрдыми, а крепкий пресс наверняка выдержал бы удар иного мужчины.

Единственный в зале мужчина, не считая каменного льва, поразмыслил и выбрал отступление.

— Сури, вы…

— Ирэн.

— Ирэн, вы…

— Ты.

— Ирэн, прошу, уйдём отсюда! Этот запах опасен!

— О, да! Пришлось подстраховаться аллозией! — сури кокетливо дёрнула плечиком, отвела за спину потемневшие мокрые пряди. — Это феромоны на случай, если вздумаешь меня отговаривать, Дан. Кстати, на меня тоже немного действует, так что расслабься и получай неземное удовольствие…

— Ирэн, я знаю о ваших законах!

— Законы пишут, чтобы умный искал в них лазейку.

Дан сделал ещё шаг назад, попутно сообразив две вещи: спиной он упирается в аллозиевый светильник и… волк внутри, принюхавшись, жадно заворчал.

Головой надо думать, головой! И срочно. Аллозия — не единственный запах в гроте, нужно разбить общий коктейль на ароматы и выбрать тот, что успокоит. Вот пахнет свежестью морская вода, солоноватой сыростью — камень, в трещинах которого поселились фосфоресцирующие грибы и мелкие рачки. Водоросли… Едва уловимый вязкий аромат. Далеко не каждому придётся по вкусу запах тины, но Дан вцепился в него всей сущностью, точно утопающий в спасительный прутик. Отпускало медленно, с каждым крадущимся шагом Ирэн схватка разума и внутреннего, ещё не прирученного волка становилась всё яростней.

Когда блестящие, точно янтарь на побережье, глаза оказались на уровне его губ, зверь успокоился, ворча, задремал вновь. В который раз на грани подсознания Дан отметил, что для девушки Ирэн высокая, даже выше прежней хозяйки.

Но не пройдёт, сури, нет…

…Хотя… почему нет? Разве может истинный аристократ отказать прекрасной мокрой даме, если она так настойчива?

* * *

Может, прошло полчаса. Может, вечность. Счастливые часов не наблюдают, да и не удалось бы. Они пили розовое вино из высоких хрустальных бокалов, пересмеиваясь, когда пузырьки ударяли в нос, щекоча пьянящим салютом. Ирэн ела клубнику и болтала ногами в воде, наблюдая, как Дан, прикусив от любопытства губу, черенком десертной ложки чинит случайно разбитые часы. Все миниатюрные шестерёнки встали на место, но осталась деталь в форме язычка.

— Если соединить его с этой фитюлькой, будильник зазвенит! — пояснила сури.

Часы разобрали и собрали вновь. Язычок соединили с фитюлькой, и лишней оказалась шестерёнка. Впрочем, часы звенели и без неё, только заводились теперь в другую сторону.

— Когда их разбирала я, одна шестерёнка тоже оказалась не к месту. Так что сейчас они заводятся как раз правильно! — беззаботно отмахнулась Ирэн.

Дан, отложив часы, шутливо пробежался пальцами вдоль её позвоночника снизу вверх.

— Перестань! — Ирэн со смехом отставила бокал и ринулась щекотаться.

Ещё пять минут длилась схватка, пока Дан не позволил даме одержать верх во всех смыслах. Отблески магического света мерцающими волнами перекатывались по золотистой коже девушки, а глаза сияли, как у сытой кошки с забавными кисточками на ушах. Мигом вспомнилась легенда о схватке совы и рыси, рискнувшей забраться в дупло, но долго размышлять об этом было лень. Тигриная шкура, на которой лежал Дан, смягчала прохладу пола, а Ирэн вновь потянулась целоваться. Как подросток, получивший на день рождения бокал доброго вина вместо привычного компота.

— Я старше, чем выгляжу, — усмехнулась сури, будто прочитав его мысли.

— Всё равно я для тебя дедушка!

— Тогда считай, что я вернула к жизни давно заскрипевший механизм!

— Боги, ты где такого набралась? — отсмеявшись, Дан отвёл ей за ухо спутанную прядь, которая от воды завилась спиралью. — Ирэн, почему я?

— А почему не ты?

— Потому что ты — высокородная сури, а я — всего лишь скромный слуга своего господина…

— Потому что первого мужчину будешь помнить всю жизнь, и я не хочу, чтобы в старости мне снился рябой муженёк, которого навязали родители. Таких, как ты, я раньше не встречала, Дан.

— И что теперь с нами будет?

— Со мной — ничего. Маги все последствия устранят, но и о тебе узнают. Ты слышал о Голубином Законе? Люди, разводящие почтовых голубей, никогда не допустят до самки уличную птицу. Даже если уничтожить их выводок, последующие особи родятся с изъяном. Сури, как я, чтут этот закон.

Дан иронично приподнял бровь. Неужто в Катарине-Дей все юные леди такие хитрые с пузырьком ферамона в кармане или ему одному не везёт? А хитрая сури прильнула к его груди, по-кошачьи игриво поглаживая татуировку, отчего у полуэльфа мурашки побежали, а дремлющий волк довольно заворчал.

— Мой добрый друг рассказывал о заморской красавице, за ночь с которой мужчины расплачивались жизнью, но от желающих не было отбоя. Так что считай это привилегией, — промурлыкала она. — И не сердись! У вас, эльфов, обаяние от природы, и не используй я аллозию, ты бы меня отговорил. А я не знаю, когда смогла бы решиться снова. Я обещала, что не верну тебя этим живодёрам, и не верну. Мы сбежим отсюда!

— И куда же?

— В Неверру, конечно! О, Дан, ты знаешь, каково это — быть несвободным… Я уже невольница по рождению, а после брака стану… подстилкой для грязного пса!

Дан закашлялся.

— Ирэн, да где же ты этого набралась?!

— Я больше не буду. Подожди, послушай! — сури прижала палец к его губам, интонация из капризной сделалась заговорщической. — Дан, я знаю свой город. Уже собрала лекарства, провизию и одежду. Достала карты Катаринских катакомб… А если откажешься, можешь уходить на все четыре стороны, найду другого помощника! Но без меня ты из Катарины не выберешься!

Ирэн надменно вздёрнула подбородок.

— И как доберёмся в Равенну? — пробормотал Дан. Замечательно! И после этого она разбрасывает в комнате любовные романы и вслух бредит о приключениях?! А, когда ей скучно, копается в механизмах и стреляет из арбалета по летящим воронам. Слабая девушка, склонная к безумным поступкам… Тьфу! Так отреагировал бы брат. Невозможно поверить, что лишь романтические мечты вскружили голову настолько, что высокородная сури решила отправиться в другую страну с малознакомым мужчиной, рискуя стать его же заложницей.

— Морем доберёмся! Я знаю, как достать быстроходный корабль, даже маги его не догонят! И? — девушка загадочно улыбнулась, в загоревшихся глазах заплясали бесинки, а у Дана вновь закружилась голова. И не понять, то ли запах виноват, то ли вино… То ли шушель знает что!

— Да, Ирэн. Я здесь загостился, кажется.

— Мы наберём команду и — вперёд, в Равенну! С ветром у борта, наперегонки с морскими птицами, и дельфины поплывут следом за нами! — Ирэн вновь устроилась на его плече и притихла.

Дан жалел, что не видит выражения лица Ирэн, но чувствовал, как её губы расплываются в улыбке. Вот только радостной или самодовольной? Неизвестно, насколько ей можно доверять, но один факт очевиден — скучно не будет. Если верить, то всё получится, и паруса они не спустят до самой Равенны.

Но сперва необходимо отыскать Вилля.

Они лежали, пока разгорячённая кожа не остыла, покрывшись мурашками. Чередой щелчков Ирэн погасила свет, и в темноте произнесла:

— Мне удалось вернуть твою цикату, но съерт пропал в одном из игорных домов. Сожалею.

«Не удивлюсь, если некий игрок занял моё место в „муравейнике“», — с несвойственным ему злорадством подумал Дан. Шкура-то своя, не казённая… Но, Ирэн, как долго ты планировала побег?!

— Дан, когда выберемся, ты меня не бросишь одну?

— Клянусь.

— Я принимаю клятву! — торжественно отчеканила Ирэн.

— …Но если сури опять хватится за феромон, я её отшлёпаю. Это гарантировано!

— Хорошо, но и ты не забывай, откуда я смогла тебя вытащить.

— Я не забуду.

«Но и ты никогда не забудешь своего первого мужчину… сури. Ты права!»

«Ты поклялся… мой гость. Вот и умница!» — мысленно усмехнулась Ирэн.

ГЛАВА 6

— Вилль, Катарина отбила полночь уже час назад. Ты уверен, что Трой разобрал твою метку?

— Именно, что кроме Троя, никто не разберёт. Собака, пирамидка, двенадцать в круге — чего непонятного? Лис здесь был, когда взрывал фонтан, и собаку запомнил наверняка — уж больно приметная. А никому другому не интересны детские рисунки в дорожной пыли, так что ждём.

— А стражи точно сюда не сунутся?

— Я — парень, ты — девушка, и местечко для нас двоих здесь самое подходящее. По ту сторону Весёлого Переулка каждый закуток занят такими, как мы. Если стражи и сунутся, в чём лично я сомневаюсь, то бояться нечего, — хмыкнул Вилль, не поднимая головы. Так час и сидел, привалившись к стене в арке, только несколько раз вставал размяться.

«Бояться нечего», — говорил аватар, когда в одном из переулков навстречу им вышли из-за угла шестеро мужиков самой неблагопристойной наружности: лохматые, небритые, с подручным инвентарём для жёсткого ведения переговоров. Самых резвых Вилль честно пообещал скрутить в крендель. В силе и скорости он подрастерял, но на двоих первопроходцев с лихвой хватило и оставшейся: аватар слово сдержал. Остальным любезно предложил позу «бараний рог», но те, отказавшись, поспешно ретировались, однако «кренделей» захватить не забыли. То ли для раскрутки, то ли для изучения.

Порезанная рука заныла шибче, и с каждой утекающей минутой Вилль грустнел всё сильнее, хотя Алессу старался приободрить, даже подшучивал. А она себя чувствовала дурой, дурой и ещё раз дурой! С дурацкой же зубочисткой в сапоге!

— Так зачем ты приехала на самом деле, Алесса? — в темноте требовательно заблестели два золотых колечка радужек.

Алесса замялась: зачем? Она действительно соскучилась. Потом боялась за него, за себя, за них обоих. А теперь, когда вместе, отчего-то бояться стало легче.

Решившись, вроде, присела рядом и вздрогнула: стена была ледяной.

— Не за чем, Вилль, а за кем. Потому что… И давай я тебе мешок под спину положу?

— Не-эт, сначала отвечай! — завредничал тот.

Она бы ответила, наверное. Но сработал закон полости: гости, которых ждёшь на обед, заявляются ближе к вечеру с помятым пирогом в руках, когда хозяйка, с утра проторчав у печки, решает хоть немного передохнуть.

— Вы Кхар-виэль?

Оборотни синхронно повернулись к девушке. Невысокая, худенькая. Возле лица мерно покачивался голубоватый светлячок, отчего волосы, забранные в высокий хвост, походили на белую пушистую головку одуванчика, пришпиленную прямо к макушке.

Гррр! Ну почему, почему архитекторы не предусматривают в арках двери с пудовым засовом?! Тогда можно рявкнуть, как это любят делать в конторах: «Подождите двадцать минут!» Или табличку повесить «Перерыв на обед»! А ещё лучше — посадить сторожевого пса, чтобы кусал за пятки назойливых посетителей!

Вилль, очевидно, подумал то же самое и, скривившись, резко схватился за голову, будто в ней взорвался ящик шутих. Но всё же кивнул.

Мрачная Алесса решила взять инициативу в свои руки:

— Во-первых, он Арвиэль, во-вторых, девушка, стучать надо, а уж коли зашли, то будьте добры представиться первой!

Девчонка, к её удивлению, не сконфузилась, пикироваться тоже не стала, а вполне миролюбиво ответила:

— Да, действительно нехорошо получилось! Меня зовут Триш.

— А я вас запомнил: вы были с Лисом, когда фонтан взорвался. Вы — его подруга? — уточнил Вилль.

— Я его сестра, — немного полюбовавшись эффектом, добавила:

— Сводная. В городе говорят, якобы иностранцы уехали, вроде, и свидетели нашлись. Можете представить наше удивление, когда Лис сказал, что нашёл ваш рисунок на дороге. Брат у меня упрямый, и ходил проверять, даже когда посольство опустело. Нам, естественно, не говорил. Ярини прислала нас за вами и теми, кто может с вами быть. Я правда, сожалею, если пришлось ждать, но ночью на улицах Катарины неспокойно. По дороге сюда нам повстречались какие-то типы, а денег для них мы, увы, захватили недостаточно. Так что пришлось немного задержаться.

— Их было шестеро, да? Что вы с ними сделали? — заинтересовалась Алесса.

— Думаю, на улицах Катарины всё же стало чуть спокойнее, — мило улыбнувшись, Триш жестом пригласила следовать за собой. Словно в подтверждение, послышалось тихое, мерзкое и довольно-таки бешеное хихиканье.

Алесса, вопросительно глядя на Вилля, покрутила пальцем у виска. Аватар пожал плечами и, с трудом поднимаясь на затёкшие ноги, шепнул:

— Это свои. Не беспокойся.

Забеспокоилась Алесса, когда при выходе из арки ей набросили на голову мешок. Руки накрепко завернули за спину, хотя не больно и не грубо. Стало темно, душно, а, что самое страшное, от мешка разило крысами. Вилль почему-то на помощь не спешил, и Алесса яростно задёргалась, будто ей за шиворот напустили лесных муравьёв.

— Алесса, не сопротивляйся, нас обыщут и отпустят! — глухо попросил Вилль.

— Да не лягайся ты, лягушка! — добродушно поддержал кто-то, шуруя ручищами по знахаркиным бёдрам.

— Зато подкованная! — Алесса с силой пнула наугад.

Реакция последовала незамедлительно, да такая, что пантера замурлыкала: короткое, звонкое «о!» плавно возвысилось в мелодично-протяжное «м-м-м!» и, наконец, взвилось в пиковое:

— …ма-а-ать!!!

— Гы-гы-гы! — заржал Лис. — Метис, когда твой прадед удрал из гор, он женился на эльфийке; когда твой дед удрал из столицы, он женился на орчанке; когда твой отец удрал из тюрьмы, он женился на гномке. Ты удрал из страны, но, ёлки, уже ни с кем не породнишься! Кха!

— Я и тебе сейчас удружу! — пообещала знахарка.

— За ушком почешешь?

— Ага, коготками!

— А давайте все успокоимся и поговорим, как нормальные… короче, поговорим нормально? — простонал Вилль. — Лис, это действительно я, Арвиэль. Со мной — Алесса, моя… В общем, ей можно доверять.

— Что-то не узнаю…

— Лис, у меня же мешок на голове.

— Мда? Сними мешок, Тур!

— Лис, Ярини велела вести их втёмную.

— МУРа… — глубокомысленно изрёк Трой.

— Его убивают размышления, — со вздохом расшифровала Триш. — Мы снимем мешки, но на входе придётся завязать вам глаза. Таковы правила, простите.

— Законы нужно соблюдать, — не стал спорить Вилль.

Мешки сняли тут же. Липкий, затхлый воздух тупичка казался свежее морского бриза. Напротив возвышались живописные руины какого-то строения, похожие на пирамиду, а венчала их гипсовая собака с купированным левым ухом — как раз этот ориентир Вилль и выбрал в качестве метки.

Четыре бесцеремонных, наглых мерзавца в пейзаж не вписались. Правый фигурой походил на квадрат, левый — на перевёрнутый треугольник (нижний угол он трепетно прикрывал руками), а посередине виновато улыбалась девушка-одуванчик. У её ног развалился объёмистый баул, из которого обличительно выглядывала пряжка ремня одного из давешних «кренделей»: аватар, сам подпоясанный верёвкой, тоже приметил выгравированную на пряжке ящерку-саламандру, танцующую в костре, но побрезговал грабить даже грабителя. На шаг впереди, скрестив на груди руки и подозрительно щурясь, стоял сам Бешеный Лис. Вилль предупреждал, что алхимик немного странный, и действительно, парень с взъерошенной лисьей башкой в лихо сдвинутом на ухо картузе, смотрелся необычно.

— Кха-кха, устрашилась? — пролязгал кицунэ.

— До колик! — фыркнув, знахарка отрастила клыки гораздо мощнее. Как знахарь, Алесса понимала, что с психами нужно разговаривать спокойным, доброжелательным тоном, но их было слишком много, а она — одна!

Лис по достоинству оценил пантерью улыбку и осклабился до ушей.

— Отпад! Но у меня нюх тоньше! БуРДА!

— Будет рад дальнейшему ап-щению…

— МУРЛо! — зашипела Алесса. — Меня убивают рыжие лопухи!

— Я чёрно-бурый, сестрёнка!.. — возмутился Лис.

— Да без разницы! — перебила девушка. — Обуревшие тоже убивают… ой!

Алесса надулась, решив молчать вообще: щипок получился и больной, и обидный.

— Лис, я знал, что ты поймёшь рисунок! — сияя как начищенный самовар, выпалил Арвиэль. Хотя собственный зад благоразумно прикрыл, опасаясь возмездия.

— Не вопрос! Только в следующий раз малюй СОБАКУ, а не осла с клыками. Кха!

— А-а, МУРа! — отмахнулся Вилль. — Может, пойдём?

Погода испортилась окончательно. Хлынул дождь, да такой, словно по тучам ходил кто-то с огромной лейкой, видимо, приняв улицы за грядки. Ветерок едва чувствовался, и стало ясно, что конец этому мракобесью наступит ой как не скоро. Триш, оказавшаяся магом воды, наколдовала нечто вроде полога, но вот с наводнением понизу сделать ничего не могла. Модные сапожки звучно плюхали по лужам, и Алесса решила: в следующий раз, покупая обувь, по-другому взглянет на кирзачи! Сама она раскисла не меньше, чем сапоги, совершенно потеряла ощущение времени и пространства; казалось, что так и будут они идти веками. Уже подзабытое чувство накатило вновь: бредёшь-бредёшь нога за ногу в ливень, в метель, и не знаешь, ждёт ли тебя по ту сторону пригорка лощина с россыпью деревенских изб или новые вёрсты дороги. А то и вовсе болото.

Команда «пришли» раздалась внезапно, и знахарка, дотоле глядевшая под ноги, вскинула голову так резко, что хрустнули позвонки. За мутной пеленой водяных жгутов невозможно было разглядеть что-либо в принципе, но Алессе почудились смутные очертания не то руин, не то мусорных куч шагах в пятидесяти.

— А теперь мы завяжем вам глаза! — объявил Лис, торжественно потрясая мешками. Мешки надели. Связывать, правда, не стали, поверив на слово. — А теперь — раскрутим вас!

Алессу и Вилля раскрутили на месте, сбивая с направления.

— В-вилль? — позвала Алесса, слепо шаря руками. Наконец, ладони уперлись в кого-то. — Вилль?

— Решила таки почесать меня за ушком? — ехидно поинтересовался Лис.

«Пресветлая богиня! — наугад отвешивая затрещину, взмолилась Алесса. — Не покинь в обители безумцев сына своего, Арвиэля! Ну, и меня за компанию!»

«Кстати, сам-то Вилль почему о ней не вспоминает?» — раздумчиво заметила пантера.

Действительно, аватар ни разу не упомянул имени Двуликой Богини за весь вечер, хотя раньше обращался к ней постоянно. Решил по примеру Алессы стать атеистом? Вилль?! Бред! Да скорее она сама купит иллиатаров треугл, начнёт ходить в церковь на службы, регулярно исповедоваться и поститься! И ещё одно не давало покоя. Первое слово, выплюнутое им при встрече, звенело в ушах, не желая покидать память. И неизвестно, покинет ли? Алесса ни за что не обиделась бы на привычные «вредоноску» и «матюмачиху», которые в исполнении Вилля и оскорблением-то не звучали, но омерзительное «паршивка» хлестнуло тогда оплеухой. За что? За то, что хотела помочь?

Трой прервал невесёлые раздумья.

— Добро пожаловать в Тёмный город! — в кромешной тьме, на пороге в неизвестность, голос Бешеного Лиса звучал особенно злорадно.

Алесса «повеселела» окончательно.

Что-то скрипнуло, чавкнуло, повеяло холодом.

«Могильным», — подсказала пантера. Арвиэль нащупал её руку, и стало не страшно.

Чёрный-чёрный город действительно существовал, и именно туда они угодили. Алесса насчитала четыре десятка шагов после лестницы в двадцать пять ступеней, когда завёлся Бешеный гид.

— Направо по коридору тремя ярусами ниже недавно поселились гули — где-то с сотню — так что ходить туда не надо, а то слопают… В зале, по которому мы идём, раньше шатался зомби, но теперь, кхе-кхе, его обугленный прах покоится как раз возле твоей левой ноги, Лесюшка, так что не наступи, деточка…

— А тебя носом ткнуть, Лисушка? Говоришь, нюх у тебя тонкий…

Триш что-то прошептала, и её брат сердито засопел в ответ. Но умолк.

Несколько раз их останавливали, раскручивали, дав время придти в себя и восстановить равновесие, вели дальше. Потом надоело считать повороты, тем более, шаги. Метис в четверть голоса затянул песенку в духе «что вижу, о том и пою», а поскольку кругом был лишь камень, куплеты разнообразием не отличались.

На строчке «уж дом родной вдали показался» дохнуло теплом, жареным мясом и немного потом — словом, обжитым помещением.

— Снять мешки! — чуть погодя велел Лис.

Алесса ме-эдленно потянула мешок. Пригладила волосы. Открыла глаза. И увидела ЕГО! Настоящего. Ага-а!

Напротив стоял, заложив большие пальцы за ремень, невысокий худощавый парень самой что ни на есть провокаторской наружности: хитромордый, быстроглазый, с кривой ухмылкой, казалось, намертво прилипшей к лицу.

— За ушком почешешь?

На сей раз затрещина получилась что надо!

— Наши гости пришли, так что можем сесть за стол. Накрывайте!

Если бы сирены не были мифом, Ярини следовало родиться одной из них. Именно такие голоса — низкие, удивительно звучные, чарующие — сводили, по легендам, моряков с ума, вынуждая вести корабли прямо на скалы. Ясно теперь, подумала Алесса, почему эти люди называют её императрицей. Уж не эльфийка ли? Но нет, человек. Или оборотень: метаморфы чуют друг друга только в брачный сезон, а до весны ещё далеко.

Алесса недобро сощурилась на женщину, которая стояла, расслабленно прислонившись к стене. Не позовёт, так в тени и не заметишь её, всю в чёрном. Пока Трой, бурча под нос, натирал отбитый затылок, а потом разгребал пальцами спутанные пепельные пряди, пантера разглядывала тётку, из-за которой они тащились с вонючими, пыльными мешками на головах. Не сказать, что раскрасавица, но эффектная бесспорно. Вот такие жгучие брюнетки мужчин и сводят, а потом, вдоволь натешившись, бросают, и плетётся блудный муж к родной избе, жене и скалке.

«А при таких ногах носить узкие штаны — вообще срамотища!», — мрачно подумала знахарка.

— Вы — госпожа Ярини? — на всякий случай уточнил аватар.

— Если госпожа, то Хиш, а для друзей — Ярини. А здесь, — она обвела взглядом пещеру, — только друзья.

— Арвиэль Винтерфелл к вашим услугам, гос… Ярини.

— Vinatair'fall? Хорошая фамилия — Оберегающий Надежду! — одобрила та и, отлепившись от стены, хлопнула в ладоши. — Эй, ребята, я говорила, что у нас появится надежда?!

— Мы её и не теряли! — возразила сухопарая женщина, отведя взгляд от большого жестяного ведра, зачем-то вкруговую обложенного валунами.

— Не теряли, — согласился Тур, который в это время, сидя на корточках рядом с Ярини, разгребал принесённый баул. — Ремень хорош, а?

— А то! — кивнул алхимик.

— Хорош! — сказала Ярини. — Прими в подарок, Arvielle.

Никто её решения не оспорил: люди были слишком заняты, чтобы спорить. Люди были при деле. Они познакомились с Виллем, а на Алессу всем было начхать.

— Алесса Залесская, — буркнула под нос знахарка и вдруг смекнула: эге-ге, а тётка-то с подвохом попалась. Вон как по-эльфийски шпарит, даже Вилль улыбнулся, шепнул «я на пару слов»… и пошёл к ней, весь из себя довольный!

Алесса шагнула было следом, не желая оставаться в одиночестве среди чужаков, когда кто-то легонько тронул её плечо, отвлекая. Триш. Вода. Не зря девушка выбрала именно эту стихию. Триш не только управляла водой, она сама была водой. «Рядом с таким огнеопасным братцем очень кстати», — подумала знахарка, с удивлением отметив, что напряжение ушло. Как водой смыло!

— Хм?

— Ярини объяснит Арвиэлю наши правила. Понимаете, мы здесь, в некотором роде, в осадном положении, особенно после того, как на оборотней объявили охоту.

— Давай на «ты»… Так вы знаете?

— Конечно!

— А почему колдовать не боитесь: вдруг вас всех вместе повяжут? — Алесса мотнула головой в сторону ярко-рыжего светляка величиной с кошачью голову, который в меру своих возможностей помогал женщине в косынке драить песком таз.

— На глубине очень сильная магическая аура, и там, — Триш ткнула пальцем в свод, — не замечают нашего колдовства. Давай я тебе сапоги высушу? Только сначала разуйся, а то… кхм, бывали инциденты…

Совет лишним не был: от обуви повалило как из бани на мороз.

— Здесь неподалёку есть подземное озерцо, могу бадейку-другую согреть. Вы с другом сначала поужинаете или вымоетесь? — поинтересовалась гостеприимная Триш, стряхивая на пол последние капли заклинания.

Алесса предпочла бы оба удовольствия одновременно, но, вспомнив, как Вилль ел бутерброды, выбрала первое. Да и хозяева, судя по всему, ещё не ужинали. Сев на валун, она натянула сапоги, которые после сушки несколько ужались (Триш с покаянным видом развела руками), и огляделась.

Пещера оказалась настолько большой, что разместившиеся в ней три десятка человек смогли бы сплясать «барыньку» без риска дать соседу локтем под дых. Было тепло, а вскоре стало ясно почему: коротко стриженый крепыш подошёл к одной из каменных пирамид, сложенных вдоль стен, поведя рукой, что-то забормотал, и булыжник щёлкнул свежей трещиной. Проход затянуло чем-то вроде бычьего пузыря. Алесса насчитала ещё три таких же пузыря, но гораздо меньше, да с пяток ковров, развешенных по стенам. Вот любопытно, их с Виллем подселят к кому-нибудь или отщедрят отдельные апартаменты, как дорогим гостям?..

— Ковры звуконепроницаемые, — шепнула Триш, многозначительно подвигав бровями вверх-вниз.

Тем временем собрали ужин. «Столом» оказался густой серый ковёр с частыми рытвинками проплешин, а сидеть предлагалось прямо на полу на скатках тряпья. Алесса испугалась было, что придётся есть руками, но походный набор у Сознающих всё же имелся: щербатые миски, вилки, ножи. Ей досталась кружка с цветочками, правда, какими, знахарка не поняла. Разлили чай из ведра, разложили по тарелкам какое-то мясо.

Алесса пригляделась и ахнула, с трудом подавив рвотный рефлекс: запечённый целиком грызун доверия не внушал.

— Ч-что за дрянь такая?

— То, что можно поймать без опаски быть обнаруженными — крыса, — Ярини невозмутимо расстелила на коленях салфетку. Остальные тут же последовали её примеру.

Грянул о тарелку в сердцах брошенный столовый прибор. Рядом жалобно звякнула вилка Арвиэля.

— Вы нас за кого принимаете?! Мы не будем есть то, что жрут помойные кошки!

— Мы же едим, — Ярини так тщательно расправляла складки, точно на ней были не замызганные штаны, а платье за сотню империалов.

— Вам — приятного аппетита!

— Право быть стервой надо заслужить, Алесса. А пока побереги штаны: мыло переводить не стоит, а крыса сочная. Будь практичней.

— Это хомяк, не бойся! — сжалилась Триш. — Они падали не едят, да и сами на вкус ничего. Мне понравилось.

— Та же крыса… — пробурчала знахарка, но вилку взяла. Есть хотелось прямо-таки зверски.

— Подождите, сперва помолимся! — вскинула руку предводительница. Сознающие с готовностью открыли рты; глаза полыхнули отвагой. Алесса замерла.

— Мы — крылья Империи! Клювы и когти! — рявкнула солистка Ярини.

— Пади и умри, чаровничье племя!!! — слаженно грянул хор.

— Грифон за собой поведёт нас на бой!

— Под корень изрубим поганое семя!!!

— Огнём и клинком! Стальным кулаком! Кованым сапогом!

— Пощады не жди, враг!!!

— Банзай!!! — рявкнул Метис.

— Да будет так! — Ярини ладонью хлопнула по ковру и, как ни в чём ни бывало, кивнула:

— Всем приятного аппетита!

Алесса молча взяла вилку. Не-эт, они — не просто сумасшедшие. Они — банда террористов-патриотов! Самые низы общества, отребье: бывшие воры и убийцы, из которых Ярини сумела сколотить отряд. Вон тот бритый, с синей надписью «Время-щепки» на покрытом зарубками предплечье точно отбывал срок в Сумеречном лесу, где каторжане валят драгоценные чёрные орцойи, одновременно отбиваясь от кишмя кишащих там хищников. За украденное колечко туда не ссылают. Однако ж повезло, что они по одну сторону баррикады, да и с патриотизмом у Алессы всё в порядке.

* * *

— Тряпки… тряпки… тряпки… сури, вы на бал собрались?

— Если подвернётся случай!

— А это что — оливковое масло?

— Нет, это кедровое масло, и оно полезно для кожи… Впрочем, и для еды сгодится, так что не смей трогать!!!

— Хорошо, оставим для еды. Но, сури, зачем вы положили этот сыр? Он же в руках тает! Если брать — только твёрдый!

— А на завтрак чем будем мазать хлеб?!

— Ваш хлеб не тянет на безмен, а размером с поднос! Сури, умоляю, отдайте хлеб сунне Лемме и достаньте галеты… А это что за бутылка? Вино? Сури! Зачем нам вино? Достаньте спирт, я разолью по флягам!

— Поди точить саблю! — махнула рукой Ирэн.

Возмутитель спокойствия, сокрушённо прицокивая и покачивая головой, уселся в кресло, предварительно переложив флегматичного крокодила на стол, и достал из кармана (накладного, вместительного, что Дан сразу оценил и одобрил!) замшевый лоскут. Циката ни в какой заточке не нуждалась, но благодарный гость, конечно, не посмел перечить своей спасительнице, поэтому взялся за полировку. Вот и умница.

— Ох, ханни, может, одумаетесь? Это же нелюдь, чего от него добра ждать? Вы будете одна, в чужой стране — страшно-то как! — причитала нянюшка, искоса поглядывая на Дана. Сейчас, облачённый во всё чёрное, с саблей в руках, он смотрелся гораздо внушительней, чем распластанный на кровати полутруп. И привлекательней.

— Он — взрослый мужчина, а вы — невинное дитя… — всплакнув, Лемма понизила голос до едва различимого шёпота. — Как бы на вашу честь не посягнул, моя ханни…

— Нянюшка, он нас слышит.

Дан поднял голову.

— Уверяю вас, почтенная сунна, что не посмею первым посягнуть на честь дамы, даже если она изволит при мне совершать омовение.

Нянюшка густо покраснела. Ирэн, украдкой показав ему кулак, спешно перевела тему:

— Дан, может, Кошу возьмём? Он без меня будет скучать, вон, уже чуть не плачет!

— И меня тогда возьмите!

— Возьмём обоих, сури! — покладисто кивнул Эданэль. — А за компанию — повара, лекаря, прачку, казначея, конюха и золотаря. И экскурсионный тарантас, в котором мы дружно покатим по катакомбам… Ах, да! Чуть про менестреля с лютней не забыл для досуга…

— Но моя ханни не умеет готовить…

— Почтенная сунна, не беспокойтесь, я умею. И одежду штопать, и котлы мыть.

— Врёшь! — ахнули обе дамы разом.

— Никак нет! Служил я в пехоте при батюшке нашем Аристархе, пока тот ещё не сошёл с ума… Кем служил? А-а, всё равно вы в неверрийских чинах не разбираетесь, да и не в том дело. Так вот. Когда служил я в пехоте, на учениях даже офицеры собирались к нашему котлу, потому что перловку готовил я! — лихо и гордо доложился хитрюга.

Нда, подумала Ирэн, и лапшу развешивать научился тогда же, мой оптимистично настроенный гость…

Лемма вдруг, нехорошо прищурившись, подошла к Дану вплотную, и полуэльфу в нос грозно упёрся тоненький, но твёрдый как спица перст.

— Ты уж смотри у меня, не балуй… касатик…

«Касатик», демонстративно скрестив пальцы, тут же поклялся, что баловать не будет ни при каких условиях, не забыв ещё раз помянуть «омовение».

Ирэн показала два кулака. Лемма почему-то поверила, но для острастки немного поворчала. Едва дверь за нянюшкой захлопнулась, Дан опять полез в мешок, словно его туда тянуло магнитом.

— Ирэн, ты же говорила, что уже всё собрала! Мы выходим завтра, а в мешках — хлам какой-то!

— Невежественный смерд!!!

— Кисейная барынька!

— И я этим горжусь!

— Тогда мы обмажемся вашим маслом, нарядимся в ваши платья, сведём таки тарантас и поедем через ворота как две кисейные барыньки вместе нянькой, золотарём и крокодилом в горшке!

— Дался тебе золотарь! — представив воочию картину побега, Ирэн не сдержала смешок.

— Если запивать вино кедровым маслом, он понадобится тебе, — хмыкнул Дан и серьёзно спросил:

— Ирэн, ты точно решилась бежать? Не боишься?

В неверном свете магического канделябра худое лицо полуэльфа с поблёскивающими антрацитами глаз казалось зловещим. Но привлекательным, да.

— Нет! — не дрогнув, солгала Ирэн.

ГЛАВА 7

Листопад 1436 года от С.Б. Скадар

Невысокий толстячок уныло барабанил пальцами по жемчужно-кремовой столешнице из дорогущего северного ясеня. Его собеседница, подруга и кумир была занята делом первостепенной важности: она поливала куриным бульоном плотоядные фикусы. Те щёлкали сдвоенными зубчатыми листьями, но вхолостую — даже эти, казалось бы, безмозглые твари чуяли хозяйскую руку. Как и прочие обитатели особняка атэ'сури Танаис.

— Как все дети! — поставив лейку на подоконник, отмахнулась зоомаг спустя минут пятнадцать после того, как прозвучал вопрос. — Любит подарки. Чтобы другие завидовали, конечно! И, как все дети, он предпочитает игры учёбе. Я специально выбирала молодого, ещё не слишком искушённого…

— Может, вырастишь ещё нескольких?

— Что ты! — притворно испугалась Геллера. — Он не потерпит конкуренции!

— Ты его избалуешь, Гел, а он должен подчиняться! Что, если начнёт резать, кого ни попадя, ради собственного удовольствия? Убирать за ним опять буду я?!

— А я смотрю, тебе не жаль своих, а, Хорэй? — Геллера подошла, облокотилась на стол, и сердце мага подпрыгнуло.

Жаль? Неверное слово, произнесённое умышленно. Не раз они с Мариусом потягивали коньяк перед камином, рассуждая о студенчестве и студенточках; и помнил господин Шумор, как ставил Лину Санти «удовл.» по «Основам строительной магии», едва сдерживая желание влепить рядом минус, а лучше парочку. Он, Хорэй Шумор, изменник, да. А теперь ещё и убийца. Прав был Мариус, даже гении ошибаются…

— Мне напомнить, кто начал стрельбу?

— Нет, не надо, — глухо откликнулась Геллера. — Вилетта совсем отбилась от рук. Иногда мне кажется, что она старательно втаптывает меня в грязь. А всё гены… Кто же знал, что папочка окажется с гнильцой… Ведь на уровне тесты прошёл, причём, гораздо выше среднего… Даже не знаю, что теперь с ней делать?

Шумор уже успел пожалеть о сказанном. Единственный раз в жизни ледяная броня Геллеры дала трещину, и треклятый иномирянин этим воспользовался. Что ж, он заслужил свою участь… Оставив как память о себе маленькую неблагодарную дрянь, горячо любимую матерью — женщиной с железным умом, стальными нервами и уязвимым сердцем. Девчонка едва ли не на коленях упрашивала Геллеру доверить ей слежку за эльфом-перевёртышем, и вновь подвела. Украла феромоны, украла огнестрел, солгала и подставным телохранителям, и ему, Хорэю, зная, что никто из них не ослушается указаний Геллеры Танаис.

Маг понимал, что от осинки не родятся апельсинки… поэтому в жестокости и беспринципности девчонки винил отца-иномирянина.

— На этот раз я не буду слишком торопить процесс роста… Но придётся ускорить программу обучения… — медленно пробормотала зоомаг. — Твои люди позаботятся об Аристане?

Шумор накрыл тонкую бледную руку своей кряжистой ладонью.

— Они уже заботятся.

* * *

Златень 1436 года от С.Б., Неверрийская Империя

— З-з-замерзаю, В-в-вашество…

— Прекрати, Симеон. Нечисть не мёрзнет.

— Я н-не нечисть! Я к-кот! Г-говорящий!

— Для Баюна ты великоват, Симеон, боюсь, никакая золотая цепь тебя не выдержит.

Домовой насупился и плотнее натянул ушанку. Три недели назад сам завёл разговор об охоте на оленей, а император оказался человеком лёгким на подъём, и вот результат: теперь мёрзнет бедный Симка на опушке Рижской Пущи, северного императорского заповедника на Риге-реке. Через неделю-полторы у оленей начнётся гон, и наступит пора охоты на «рёв», так что Его Величество предусмотрительно захватил с собой турий рог. Домовой, увидев рог, хлопнулся в показательный обморок. Хотелось обратно во дворец, чтобы повалиться на подушки и лакать-лакать щербет, которым кухарка Глафирья не уставала потчевать чуднОго гостя.

Аристан сдвинул шапку на затылок.

— Я не понимаю, Симеон: допустим, ты спишь, но пьёшь, ешь… и отлично ешь! Открой секрет: куда у домовых исчезает еда?

— В ум!

Аристан с трудом подавил смешок. На следующий день после того, как Алесса уплыла, к ошалевшему от такой чести господину Белизу явились посланцы императора с приказом выдать немедля домового духа по имени Симеон. Прилагалась неустойка… и шуба с императорского плеча! Оказавшись во дворце, Симка поначалу растерялся. Удрать он не рискнул, дабы не подвести хозяина, поэтому юркнул с кулоном-кубиком в зубах под кровать, где и просидел полдня, пока император не выманил его оттуда на «кис-кис» с миской щербета в руках.

Новый поворот Дороги Жизни радовал: дворец огроменный, тёплый; прислуга сплошь учтивая, знает своё место; кухарка Глафирья понятливая, не забывает про второй завтрак и поздний ужин; Повелитель — вообще мировой… Но сейчас… Холодно… Хо-лод-но!

Император свесил руку и в неё тотчас ткнулся широкий влажный нос с чуткими ноздрями, затем другой. Аристан потрепал по ушам чёрного с подпалинами выжлака Бурана, да и выжловка Арса не осталась без хозяйского внимания. Хорошие гончие были, паратые — цвет стаи. Сильные, выносливые, умные. К сожалению, время их триумфа миновало, и дети ушли в полаз без престарелых родителей. А чету пенсионеров ждёт войлочная подстилка в шатре Аристана и почётный кус оленьего окорока. Судя по еле слышному, сдержанному повизгиванию, собаки предпочли бы заработать этот кус честным трудом, но, увы, они уже не выдерживали темп гона. Теперь их главной обязанностью было нахаживание молодняка и, по возможности, пополнение стаи новыми выносливыми, чуткими щенками.

— Хорошая Арса, хороший Буран…

Два толстых хвоста слаженно завиляли. Буран, развеселившись, попытался стащить хозяйскую перчатку, и Аристан со смехом отнял руку. Вот уж верно: маленькая собака до старости щенок. Хотя… Мал да удал — так тоже говорят. Коротышка Буран ни волков не боится, ни медведей, да и Арса от «супруга» не отстаёт. А до Сумеречного Предлесья от Рижской Пущи рукой подать, и бывает, оттуда забредают тёмные звери: чёрные медведи, карсы, иногда и хищные олени-крагги — желанная, но редкая добыча.

Хрустнул иней под конским копытом, в пронзительной тишине звук взвился ввысь и разбился, раздробился эхом о ледяное поднебесье. Солнце слепило, но не грело: осень только начала крыть сусальным золотом Равеннские липы, а здесь, в северных широтах, уже ступила на порог зима. Аристан глубоко, полной грудью, вздохнул, неспешно выпустил облачко пара. Вслед за Повелителем дохнул и целитель Огдэн. Действительно — хорошо! Расстелившуюся по полю траву обметало утренней изморозью как сахарной глазурью; рытвинки искрят ледяными оконцами вчерашних луж; над полем бабочкой порхает пустельга, выглядывая добычу.

А как чудесно обедается у костра в такую погодку!

Симка горестно мяукнул. Погладив его, Аристан поправил ремешок арбалета.

— Долго они! Мой Стриж уже поднял бы! — граф Эстэр, страдальчески сморщившись, почесал подбородок. Как и остальные охотники, включая самого императора, он надел серый кожух, опушённый мерлушками, но грубоватая одежда «селянского пошива» ему не нравилась, а жестковатый каракуль докрасна натёр шею. «Надо было вместо косынки шарфом обвязываться», — неприязненно подумал Симка.

Свои выезды Эстэр планировал заранее: на выбранную дичь устраивали облаву и выпускали в загородном имении за несколько часов до прибытия охотничьей команды. Император предпочитал охотиться спонтанно, как первые Эскабиан, полагаясь исключительно на везение.

— Получаса не прошло, Велиар, обожди! — укорил его Аристан. — И — тише. Ещё немного…

Будто в подтверждение его слов взвыл рог одного из выжлятников.

Пущу огласил звонкий лай. Император, а вслед за ним и Симка, и доезжачий, и остальные охотники напряглись, подобрав расслабленные поводья.

Чёрный как смоль самец стрелой вылетел в поле, гордо неся свинцового цвета рога, что идут на вес редкого белого золота.

— Крагги! — громко прошептал Аристан.

— Дадим ему фору? — волнуясь, предложил доезжачий Михел. Император согласно кивнул.

Симка крепче вцепился в луку.

Олень, высоко вскинув голову, мчался далеко впереди стаи, подстрекаемый задорным, переливчатым лаем. Псы гнали ровно, ухо в ухо, и Михел одобрительно крякнул, наблюдая за чёрным Горном — голосистым ведущим выжлаком. Когда-то его место занимал Буран, однако сын ни в чём не уступал родителю. Стая привязалась крепко, но олень попался крупный, молодой, и имел все шансы пересечь поле и уйти в берёзовый подлесок, а оттуда — в чащу, недосягаемую для наездника. Пешком Его Величество не охотился, и собак бы отозвали рогом.

Зверь режет поле, едва касаясь травы острыми копытами; свинцом блестят драгоценные рога…

— Вперёд! — первым сорвался Аристан

— Гони-и-и! — в экстазе заревел домовой.

Охота началась.

Гончие неслись навзрячь. Варом варили: гнали дружно, азартно, воздух звенел от слаженного лая. Справа, слева, сзади слышалось атуканье выжлятников, поджигающих и без того горячих собак. А впереди команды драгоценной искрой летел белоснежный черногривый Адамант, которого четыре года тому назад подарил императору на сороколетие один из крупных ильмарранских коневодов-бэев. Симка скакал на луке, в такт с хвостом подпрыгивали вислые с помпонами уши шапки. На середине поля он решил, что у него глаза на лоб вылезут от растущего с каждой долей секунды напряжения.

Вперёд, гони! Какие мыши? Какие оборотни?! Эх, видел бы его хозяин! Хотя аватар не одобрял псовой охоты, но, как ни крути, лихо!

Олень, тем временем, прыгнул, сразу вырвавшись далеко вперёд, и стало ясно, что до этого момента он дразнился, но теперь решил поиграть с охотниками в полную силу. А, может, и заманить кого неосторожного глубже в лес, на свою территорию. На территорию хищника. Ещё пара мгновений — и окольцованный рыжим пятном хвост победно замелькал среди белых стволов. Алесса на Симкином месте наверняка восхитилась бы контрастом.

— Ушёл! — выкрикнул Михел, раздосадовано махнув рукой: подлесок Рижской Пущи переходил в чащу, едва успев начаться.

Повелитель крепче сжал бока Адаманта. Симке на мгновение показалось, что ещё чуть добавить скорости, и конь взлетит над замороженным полем вместе с седоками, как огромная стремительная пустельга.

— Оставь, ушёл!

Но окрик Эстэра только подстегнул Аристана. На крыльях азарта Адамант вломился в березняк; справа мелькнули кустики брусники, окроплённые спелыми, алыми ягодами будто кровью. Голоса остальных охотников звучали всё тише и реже.

Именно тогда Симку кольнуло предчувствие беды и вспомнились рассказы хозяина о безобидных на вид оленях с волчьим нравом. Кот хотел сказать императору, но рванувший в пасть ветер забил предупреждение обратно. Подлесок нырнул в балку так резко, что домового основательно тряхнуло в седле, а кроличья шапка едва не слетела вместе с головой. Зубы клацнули, а в желудке образовалась пустота.

Гончие уже почти дошли, когда это случилось: беда явилась во всей сомнительной красе.

Арса и Буран, видя прямо перед носом куцый олений хвост, вдруг поднажали и вырвались вперёд коня.

— Ар-рса!

Неожиданно олень развернулся, взрыв копытами землю, и склонил к земле ветвистые рога, до ужаса напоминая злобного быка Бурку, в сколку ни ставившего всех северингских горожан во главе с хозяином. При этом он чуть поводил головой, широко раздувая ноздри, будто вынюхивая среди стаи кого-то конкретного. Аристан, осадив коня, потянулся за спину к арбалету, походя прикрикнув на собак, которые оплясывали крагги, заливаясь, но не смея рвать хозяйскую добычу.

Гибкое тело Бурана извернулось в торжествующем прыжке.

Сумеречная тварь вдруг, резко дёрнув головой, схватила пса поперёк хребта, вмиг перегрызла и бросила тело оземь. Остервенело, будто сводя личные счёты с кровным врагом. Глухо стукнуло копыто.

Время зависло и сорвалось.

Вместе с болтом, мелькнувшим промеж рогов зверя на полпальца выше круглого лба. Крагги бешено заревел, сверкнув хищными зелёными бусинками в глубине тёмно-сливовых глаз, а Аристан уже перезаряжал арбалет. Гончие, будто только что спущенные со сворок, ярясь, всей стаей кинулись на зверя. Симка, окончательно перепуганный и почти оглохший от визга, рыка и лая едва не свалился под ноги коня.

— Отрыщь! — закричал с седла подлетевший Михел. Тщетно. Гончие, обычно вежливые, мчавшие к доезжачему по первому зову, словно оглохли.

Аристан беспомощно водил арбалетом, но в такой катавасии попросту невозможно было прицелиться, чтобы не зацепить собак! Псы захлёбывались злобным лаем. Они уже не хватали зверя за ноги, а метили к горлу, но крагги их, казалось, не замечал вовсе, что-то выискивая среди облепивших его тел. Не обращая внимания на повисших на нём псов, выхватил из своры Арсу за загривок и, встряхнув, отшвырнул прочь. Хрустнула, переломившись в стволе, тоненькая берёзка. А может, что-то другое.

Теперь олень словно пришёл в себя и заметался, пытаясь вырваться из кольца. Псы нападали парно, со всех сторон одновременно; зверь вертелся волчком, лязгая клыками и брыкаясь. Вот он встал на дыбы, открыв светло-рыжее брюхо…

Щёлк!

Крагги, сражённый наповал в сердце, рухнул наземь, взбрыкнул и вытянулся.

Аристан спрыгнул с коня и подбежал к Арсе, даже не глянув на добычу. Не такой ценой. Не такой.

— А бык-то словно их двоих и поджидал — вон как грызанул… Ему уходить бы дальше или отбрыкиваться, а он на этих вызверился, как бешеный. С чего бы? — хмурясь, пробормотал под нос Михел. Симка прижал ушки: ему самому поведение крагги казалось странным.

Арса была ещё жива. Чёрные, с подпалинами бока тяжело вздымались, но как ни цеплялась она за жизнь, каждый вздох давался всё труднее. Аристан приподнял её голову, погладил:

— Хорошая моя… хорошая…

Собака вяло махнула языком, отдавая хозяину последние крохи любви и верности, и замерла.

Заслышав конский топот, Аристан обернулся к новоприбывшему. Целитель спешился и подошёл, но, приглядевшись, покачал головой: слишком поздно.

Доезжачий стянул шапку.

— Я подарю Его Величеству Стрижа! — громко заявил Велиар Эстэр и огляделся, точно ища одобрения своей находчивости.

— Друзей не заменишь, — вместо императора вполголоса ответил Михел.

Друзья… Те, кого нельзя было ни подкупить, ни обмануть. Те, кто всю свою жизнь оставались верны только одному запаху и не променяли бы его ни на один другой.

И мгновенно почуяли бы фальшь.

Первым завыл Горн. Протяжно, на грани надрыва. Стая подхватила плач в четыре десятка голосов, тягуче, как волки. Кажется, все замерли, и только Аристан продолжал отрешённо поглаживать лежащую у него на коленях мёртвую голову Арсы.

Симка, мяукнув, положил обе лапки ему на руку.

— Повелитель, я с тобой…

— Мы возвращаемся.

Небо над полем опустело. Сокол-пустельга, сжимая в когтях пойманную мышь, тоже возвращался в гнездо, ещё не зная, что оно разрушено.

* * *

Редкая девушка осталась бы довольна именем, больше подошедшем бы какой-нибудь селянке, выпалывающей пырей на огороде, но повариха гордилась. Не раз приятельницы советовали переименоваться в Глафиэль или Глафириль, но она, как все эльфийки (даже наполовину) любила эффектность. Можно представить, какое потрясение испытывали юноши, когда на робкую просьбу осчастливить их именем эфирное остроухое существо с небесно-голубыми очами отвечало хорошо поставленным грудным контральто:

— Глафирья!

Ничуть не меньше гордилась она и должностью. Согласитесь, не каждой скромной девушке повезёт очутиться на кухне самого повелителя Аристарха, да ещё пережить ночь Алой волны, в которую разъярённый император не пощадил даже свою любимицу, «придворного соловья» Мартину Грайт. А она смогла. И устроиться, и удержаться, и выжить, и заслужить уважение нового императора. Даже угадывать с первого взгляда, с какой ноги встал повелитель или как прошла очередная пикировка с Ковеном, чтобы в случае чего быстренько сообразить успокоительный десерт. Хотя кто-кто, а Аристан умел держать себя в руках даже при напористых архимагах. Девятнадцать лет спустя Глафирья оставалась всё тем же эфирным синеглазым существом, теперь безраздельно царствующим на кухне. Продукты завозились во дворец ежедневно, но травки для специй девушка набирала сама дважды в неделю прямо из теплицы. Каждые понедельник и пятницу она завязывала изящным бантом широкие тесёмки чепчика, в тон к ним подбирала корзинку, брала извозчика и ехала к господину Нараду. Возвращалась исключительно пешком. Глафирья любила тёплый ветер в липах парка Дриад, звонкие мостовые восьми Лепестков и тихие, спокойные равеннские каналы, в которых золотыми корабликами уже поплыли первые листья осени. Была и ещё одна причина для прогулок. Ровно в то время, когда Глафирья шла обратно с наполненной корзиной, молоденькая служанка выгуливала в Собачьем парке волкодава Маэстро или попросту Мусика — косматую гору мышц со стальными челюстями и ранимой щенячьей душой.

Глафирья уже видела парк, когда её развернули и сжали в объятиях так крепко, словно пытался задушить и раздавить одновременно, при этом заорав в самое ухо:

— Дорогая кузина, ты ли это?! Сколько лет, сколько зим!!!

— О-а-а! — фирменным контральто простонала повариха. Хватка тут же ослабла, и на девушку вытаращилась пара круглых глаз, цвет которых она забыла сразу после того, как рассталась с незнакомцем. Внешность — тоже.

А сейчас Глафирья понимала три вещи: нахал выглядит как элегантный господин с тростью; ей заранее жаль его кузину; сейчас она испробует на лощёной физиономии остроту вчерашнего маникюра.

— Ради бога, сударыня, помилуйте великодушно! Я, кажется, обознался! У вас с моей дорогой кузиной просто одна походка, и я решил, что она несколько усохла к старости! — жалостливо заныл «душитель».

— Милейший, я вас прощаю ради вашей дорогой кузины и надеюсь, что ей приятна ваша манера здороваться, — сдержанно заметила Глафирья. По правде говоря, манера извиняться понравилась ей не больше.

Мужчина окончательно скис. Раскланялся, напомнив при этом заморского заводного петушка, клюющего зёрна, но в отличие от петушка, у господина завод никак не кончался, поэтому Глафирья простила его ещё несколько раз на всякий случай и заспешила в парк, пока тот не додумался привязаться.

К полудню народу там поубавилось, а владельцы мохнатой мелюзги предпочитали обходить стороной девушку с волкодавом, так что променад совершался в гордом одиночестве.

Глафирья махнула рукой и, подобрав подол, ступила на траву.

Пёс, только что изучавший чужую метку, вскинул голову. Он не залаял, даже не зарычал. Вообще не стал размениваться на прелюдии.

— Мусик, фу!!! — тонко закричала служанка.

Клыки волкодава щёлкнули возле её рук, обдав их пеной.

Выпущенный поводок змеёй заскользил по траве.

Спустя полчаса парк, переполненный народом, гудел как растревоженный улей.

— Я не знаю, что случилось… Никогда… Никогда… Мусик безобиднее канарейки, клянусь! — горько всхлипывала несчастная служанка, скорее пытаясь убедить саму себя, чем этих людей и нелюдей в казённых мундирах. А они всё записывали, записывали…

В суматохе никто не заметил, как элегантно одетый господин подошёл к выпавшей из рук девушки корзине. Тростью поворошив содержимое, извлёк оттуда белый кружевной платочек, который немедля сунул в карман. И быстро зашагал прочь из собачьего парка, походя пнув затрясшегося в ярости крошечного мопсика. Даже на возмущённый окрик хозяйки не обернулся.

ГЛАВА 8

— Так значит, Геллера велела снять цепь, когда ты окончательно ослабел? — приподняв брови, Ярини отпила из кружки так, словно в неё был налит не жидкий чай, который Лис обозвал «пыль скадарских улиц», а хорошенько выдержанная эльфийская «Багряная лоза».

— А что им оставалось? Я — кролик особенный! — Вилль зло усмехнулся. — Цепь блокировала регенерацию, и рисковать мной они побоялись. Пару охранников послабее я выбрал сразу. Оставалось дождаться, пока начнётся их смена и они откроют клетку, чтобы проверить, жив ли я. А дальше… А дальше — всё. Одного я убил на месте, второй, может быть, и выжил, но лично я ему не завидую. Как выбирался под небо — не помню. Если бы меня держали в лаборатории, а не в доме Геллеры, то ничего не вышло бы. Вдогонку пустили невод. Мне удалось пройти под ним, но крылья запутались. Пришлось вырываться, так что временно я парень приземлённый.

Алесса сглотнула, представив картину побега воочию.

— Ты здорово рисковал Арвиэль, — словно бы между прочим, заметила Ярини.

— Рисковал, да, но не своей жизнью. Что мне грозило — клетка? Плавали, знаем. Я рисковал жизнью Эданэля. Его держат в «муравейнике», и Геллера сказала, что если я поступлюсь принципами аватар и убью себя, то они его замучают. А теперь я просто обязан его вытащить. Любым способом.

— Думаешь, он ещё жив?

— Думаю, они его используют как приманку. Ярини, я им действительно нужен. Геллере удалось получить только одного жизнеспособного доппеля, а из его крови новых уже не вырастишь. Из крови донора — сколько угодно. Так что меня ждёт тёплая встреча… ну да ничего, справлюсь.

— Теперь ты в моей команде, аватар, — усмехнулась Ярини и помолчала в ожидании протеста. Вилль согласно кивнул. — Значит, твой друг — наш друг, и выручать его будем вместе. Кстати, о крови… Я слышала, аватару для регенерации нужно свежее мясо. Пайка, думаю, ты захватить не успел?

— Не успел. Пришлось питаться теми, кто хотел сожрать меня. Поначалу. А потом я забрался в мясную лавку.

Алесса сжала кружку с чаем так, что пальцы занемели. Её Виллюшка ел крыс! Её Виллюшка ограбил мясника, чтобы не умереть! У-у, мерзкая ненавистная мымра Геллера! Спустить её в Бездну к бесям собачьим!.. Кстати, а почему бы и нет?

Знахарка решила пересмотреть свои взгляды на алхимика. А тот как раз впал в задумчивость, и черты лица расслабились и смягчились, болотного цвета глаза потемнели до ровного бархатисто-карего оттенка, даже нос перестал казаться чересчур острым и на нём обнаружились меленькие веснушки. Обыкновенный симпатичный парень лет двадцати, каких миллионы. Пройдёт мимо, и не догадаешься, что под маской спокойствия скрывается бешеный нрав. Воистину тихие воды глубоки.

Тем временем Ярини поставила кружку, дав понять, что неприятный разговор окончен, и одобрительно улыбнулась.

— Att avatte d'lea.

— Да, я отмечен Зарёй, — вновь кивнул аватар. — Мне действительно крупно повезло. Хотите спросить ещё что-нибудь?

— Прошу вас обоих, поймите нас правильно! Мы рады, что нашего полку прибыло, но и без вопросов обойтись не можем! — развела руками предводительница Сознающих.

— Никаких проблем, мы всё понимаем! И благодарим вас за гостеприимство и за то, что впустили чужаков!

Алесса, наконец, смогла расслабиться и отпустила кружку: кончики пальцев приятно закололо. «Дружеская беседа», предложенная Ярини, обернулась настоящим допросом.

— Вопросов больше нет, но есть предложение, — продолжила предводительница. — Не желает ли гость оказать услугу хозяйке и немного размяться после обеда? Меня тоже обучали как обоерукую.

— С удовольствием, л'лэарди.

Ярини, коротко улыбнувшись обоим, поднялась из-за стола, а её примеру незамедлительно последовали остальные. Улучив момент, встревоженная Алесса притянула Виля за ворот и зашипела на ухо:

— Это что за разминка такая?

— Лесь, это наш же обычай, — вполголоса начал пояснять тот. — Обычай аватар, и я польщён тем, что Ярини знает о нём. Хозяин дома предлагает гостю разминочный поединок, если считает его своим другом. Если я откажусь, это будет невежливо. Значит, я не доверяю хозяину дома и не считаю его своим другом… Не беспокойся, никто никого не ранит. Этот поединок — не до крови, он оценивается за технику.

— А если у неё рука дрогнет… случайно? — прибавила знахарка, после случая с крысой побоявшись оскорблять противную тётку в открытую.

— Алесса, я к царапинам привык. Ярини, надо думать, тоже.

— Твоя подруга пока может ополоснуться! — назревающую перепалку прервала сама же её виновница.

— Я согрею воды! — вскочила с места Триш.

Алесса, демонстративно скрестив руки на груди, попыталась обвить ногами скатку, на которой сидела.

— Никуда я не пойду!

Метис, захохотав, поднял её на руки и пересадил к стене в той же позе, как была. Вместе со скаткой.

«Стол» в два счёта скрутили в рулон и унесли; две девушки, явно торопясь к началу поединка, вихрем умчались мыть посуду; пока одна из женщин подметала пол, Триш погасила «светляков», дотоле порхавших над ковром, а маг-огневик своих засветил ярче, и казалось, будто в пещере разложили костры. Всё произошло так быстро, что Алесса, обалдело вертевшая головой, упустила Вилля из виду.

Обнаружился он в противоположном углу рядом со стервозной тёткой-патриоткой. Они что-то разглядывали, переговариваясь вполголоса. Знахарка раскрутила ноги и подошла к ним, боясь упустить… что-нибудь. Да мало ли, о чём они шушукаются?

— Смотри, Лесь, это ринг-ари — национальные горские сабли! — аватар продемонстрировал любопытной подруге клинок, изогнутый полумесяцем. Выгравированный у рукояти серебряный орёл изрыгал пламя, вившееся вплоть до кончика сабли, где самый длинный, кручёный лепесток вспыхивал искрой-звездой.

— Фамильные ринг-ари, — Ярини с гордостью подчеркнула первое слово. — Эти принадлежали тому, кто назвал меня сестрой, а клинок, что ты держишь, достался мне от того, кто назвал меня дочерью. Возьми и второй, у тебя верная рука. Покуда не вернёшь свои Тай-Кхаэ'лисс, они твои.

— Благодарю за честь и за доверие. Начнём?

Они встали друг напротив друга, расслабленно опустив сабли остриями к полу. Оба высокие, подтянутые, сильные. Достойные друг друга, но это отнюдь не радовало. Вилль смотрел на противницу так, словно сейчас на ней сошёлся клином весь белый свет. На боевую подругу даже не оглянулся.

Пока кошка-память сматывала в клубочек обиду, тревогу и да-да! ревность (в этом было неловко признаться даже себе) дабы отложить до момента, когда Алесса останется наедине с аватаром, Тур сбегал за ковёр и приволок барабан, обтянутый тёмной кожей. Знахарке невольно вспомнился барабан в трактире Эртана, ставший причиной их с Виллем самой крупной ссоры.

Сознающие расселись вдоль стен, окружив противников широким кольцом, и Алесса искренне обрадовалась, когда рядом опустилась Триш.

— Сейчас начнётся, — следя за медленно поднимающейся рукой Тура, возбуждённо шепнула маг воды.

— Ага, — неопределённо отозвалась знахарка.

Первый звук вышел насыщенным, густым, словно Тур проверял, туго ли натянут барабан. А следом посыпались глухие сдвоенные удары: бой, и незамедлительно, без передышки — эхо. Бам-бам, бам-бам… Похожие то ли на конский цокот, то ли на гром с запоздалым раскатом.

Кто-то внезапно чихнул, и Ярини атаковала. Финтом обведя клинок, сабля Вилля скользнула по левому боку женщины, кажется, рассекая ткань вместе с плотью. Кто-то охнул, и Алесса не сразу поняла, что сдавленный возглас принадлежал ей самой. И вновь противники замирают. На лице Ярини не отобразилось ровным счётом ничего, но Вилль, похоже, был доволен собой.

Дотронувшись до бока, Ярини продемонстрировала зрителям чистую ладонь.

Всё в порядке. Друг не прольёт кровь друга.

Теперь нападал Вилль. Он потерял много крови, и его движения были несколько заторможены, что уравнивало шансы. И Ярини явно рассчитывала на победу. По-змеиному текучая, по-кошачьи коварная. Больше всего на свете Алессе хотелось схватить табурет и огреть противную тётку по макушке, а потом от души добавить сапогом под зад. Девушка вдруг представила, как они в обнимку катаются по полу, визжа, плюясь, выдирая друг у друга клочья волос; над ними, не зная, с какого бока подступиться, озадаченно почёсывает маковку Вилль, а в углу жутко хохочет Лис. Ну он-то Бешеный, ему и лёгкое помешательство простительно…

Взмах… Сталь отражает пламя свечей и вспыхивает, сея отблески по стенам. Бой показательный, дружеский, но почему же Алессе так неспокойно?

Ярини метит в живот, аватар отбивает меч полукрюком. Второй удар шире, но Вилль тенью скользит за спину женщины и на молниеносном выпаде ловит её клинок своим; вновь звенит сталь… «Бам-бам, бам-бам», — мерно бухает барабан. Алесса поняла, что ещё немного, и от этого «бама» она отупеет.

Девушка зажмурилась.

Наверное, в горах Небесный Полог должен быть ближе, но отчего-то он кажется бездонным, чёрным-пречёрным. Месяц вышел половить первые звёзды, и одна уже попалась в Малый Черпак. Волчий Глаз — самая яркая на небе звезда. Но ещё ярче блестят глаза людей, наблюдающих за поединком в кольце костров — живых, кипучих, необузданных — как и сами горцы. На расстеленной кошме, облокотившись на руку, покуривает трубку белоусый старейшина: когда-то в другой, давней жизни и он любил зайти на обед к соседу, тому, что лежит сейчас напротив с такой же длинной трубкой в зубах, и такой же седой. Люди гикают, подбадривая тех, кто сражается в центре. Совсем ещё мальчишки, но уже видно, что вырастут они настоящими воинами. Рубятся жарко, от души, но лица не искажены яростью. Друг не подведёт друга, этой ночью кровь не будет пролита. И поют ринг-ари в ночных горах Поднебесной Цепи…

Да, лучше представлять красивый, придуманный поединок, чем видеть, как чужой клинок-полумесяц рассекает воздух у горла самого родного на свете существа.

Бам-бам…

…И вдруг обрушилась тишина. Оглушающая тишина, в которой чей-то сдержанный кашель прозвучал салютным залпом. Алесса открыла глаза.

Вилль, морщась, держался за плечо, и между его пальцев сочилась кровь. Науми услышала собственное низкое, грудное рычание, само собой вырвавшееся из горла. Не трронь… В два долгих прыжка она очутилась перед женщиной, загородив собою Вилля; из скрюченных пальцев проклюнулись острые как бритва когти. Пантера зашипела, яростно оскалившись.

Верхняя губа Ярини вздёрнулась, обнажив кошачьи загнутые клыки.

Оборотень.

Гораздо старше и опытнее наверняка, но имеет ли это значение, когда вызов брошен? Аватар не посмеет вмешаться в чужой обычай. Науми вызвала на бой сородича.

Глубоко вздохнув, Ярини спрятала клыки; налившиеся зеленью глаза постепенно темнели. Покачав головой, она тихонько заворчала: нет, взрослая пантера не станет драться с котёнком, ещё вчера прудившим лужи в углах, но на будущее учтёт.

Алесса кивнула: такой вариант устраивает. Тем паче, что Вилль положил ей руку на плечо, и кошка понемногу успокаивалась.

— Он пятеро суток не спал и едва держится на ногах! — ещё раздражённо выпалила девушка. — Вы хоть понимаете, вы… Ой!

Она схватилась за попу.

В оглушительной тишине Ярини переводила сочувственный, потускневший взгляд с одного на другую.

— Аватар не смог отбить элементарный выпад, Алесса, я не думала, что так случится. Мне очень жаль. Крепко же маги над тобой потрудились, Арвиэль, ты действительно очень устал. Что ж… идите отдыхать. Хороший боец — это сытый и бодрый боец. На сегодня — отбой! Триш!

— Уже согрела и постели приготовила! — радостно отвечала пушистая голова магини, выглядывающая из-за ковра.

— Проиграть поединок столь великолепной хозяйке и фехтовальщице — честь для меня, л'лэарди Ярини.

Науми вскинула брови.

— Какой поединок? Никакого поединка не было, тем более, победы. Доброй ночи, друзья, ваши апартаменты, — она шутливо подчеркнула слово, — там.

К положительным качествам выделенных апартаментов можно было причислить единственное — сухость, хотя для аватара, пятеро суток кочевавшего по подворотням, каменный мешок наверняка казался роскошью. Два сдвинутых вместе тюфяка на полу, валун с кувшином воды на нём, вёдра с горячей и холодной водой да бадейка, над которой с горем пополам можно ополоснуться — вот и все удобства. На тюфяке аккуратной стопочкой лежала сменная одежда.

— Глянь, рубашку-то как на тебя шили! — хихикнула Алесса, развернув нечто вроде балахона явно с Турова плеча. Вилль шутки не оценил и сдвинул брови.

— Алесса, мы не в Северинге и даже не в Неверре! Мы в чужой стране, я безоружен, а Ярини пустила нас в свой дом и одолжила мне сабли! Фамильные, заметь! Это — большая честь!

— Нет большой чести в том, чтобы резать раненых и слабых!

— Кто тут слабый?!

— Ослабевших, — отмахнувшись, мол, разговор закончен и пререкаться нет ни смысла, ни желания, она плюхнулась на тюфяк и принялась по нему ползать, хлопая рукой и принюхиваясь.

— Ты что делаешь? — изумился аватар.

— Блох ищу, — пробормотала знахарка, колупая пальцем дыру в чехле. — Снимай покуда рубашку, я посмотрю царапину.

— С тобой не соскучишься…

Обернувшись, Алесса увидела, что он внимательно разглядывает её, чуть склонив голову набок.

— Знала бы, как дело обернётся, захватила бы гитару. В такой компании остаётся только напиться и орать похабные частушки, — усмехнулась она, возвращаясь к миссии по обезвреживанию вражеского тюфяка. — Зёрнышко, зёрнышко… Ага! Клещ!.. Нет, не клещ… Кло… Ааа!!!

Алесса, подвывая, мигом взвилась на руки Вилля, пытаясь по инерции вскарабкаться ещё и на голову. Тот, к слову, стоял не шевелясь и терпеливо, пока стальные пальчики подружки не впились, нащупывая опору, ему в уши. Покрасневшие уши тут же были освобождены (хотя Алесса цеплялась за них, как утопающий за соломинку), сама перепуганная барышня жарко прижалась к широкой груди аватара.

«Мррр…» — затарахтела пантера.

— Алесса, на твой вой сбегутся все гули подземелья, — осторожно заметил аватар. — Что ты там нашла? Труп?

— Мышиный помёт! — горестно возвестила девушка, уткнувшись носом в его шею. — Ты тюфяк потыкай чем-нибудь, а?

Обречённо вздохнув, Вилль от души пнул тюфяк, но тот мышами не разродился.

— Довольна?

— Почти. А ты почему ещё не разделся, пациент?!

— Как пациент разденется с лекарем на руках?!

— Тогда поставь лекаря на пол и раздевайся!

— Сама напросилась!

Закусив губу, Вилль размахнулся, словно хотел швырнуть Алессу о стену, но вместо этого бережно посадил её на тюфяк. Она немедля опрокинулась на спину, дрыгая ногами в воздухе и дико хохоча.

— Смейся-смейся, тебя ждёт незабываемое зрелище! — беззлобно проворчал Вилль, стаскивая рубашку через голову. — Лови!

Взвизгнув, Алесса рубашку поймала… и перестала смеяться. Она зачарованно уставилась на аватара. Но вовсе не кубики пресса привлекли её внимание и даже не россыпь синяков на них, а золотисто-алый грифоний хвост, обвивший руку Вилля от плеча до локтя. Действительно, татуировку в виде имперского герба забыть невозможно.

— Леська, ты чего?

— И давно ты этим обзавёлся?

— Здесь, в Скадаре… Эээ… — прочистив горло, он скрестил руки на груди и с шутливым вызовом вздёрнул бровь. — Я — верноподданный Неверрийской Империи и гвардеец личной охраны Его Величества, так что намерен доказывать собственный патриотизм любым способом! Вот! Ты же сердиться не будешь, а?

— А толку что? Не обдирать же тебя как липку? Иди сюда, чудо расписное, лечить буду… — Алесса очень надеялась, что голос звучит в меру ворчливо, в меру насмешливо. Как обычно.

И не дрожит.

* * *

Мыло выдали отвратительное: жёсткое, вонявшее сырыми тряпками и немилосердно щипавшее кожу. И эту дрянь они экономят! Да таким мантикора мыть страшно — облысеет. Гребня, конечно, к помывочному комплекту не прилагалось, но волосы прекрасно расчесались пальцами, коса получилась более-менее ровной, а выбившиеся прядки уложились сами собой. Зеркало, увы, тоже не обнаружилось, однако и без него юноша знал, что выглядит отлично, ведь иначе и быть не может.

«Порождения Бездны есть погань тёмная, что телами смертных овладевает и порабощает разум, лишая воли. А для изгнания беса богомерзкого есть способ верный, дедами завещанный: заглянуть в глаза лживые, да плюнуть от души! Бес и изыдет! — глумливый вкрадчивый голос посерьёзнел. — Впрочем, я знаю способ лучше. Посеребрённым клинком — прямо в сердце. Не дрогнув.»

— Заткнись, — юноша зевнул.

«Что, баиньки хочется? Устал, бедняжка? Ты ложись, ложись, а я тебе сказку расскажу про святого Эмиля Экзорциста!»

— Подсказать мне неверный приём — худшая из твоих идей. Ярини могла убить меня прямо в сердце посеребрённым клинком, да… — он выдержал эффектную паузу, — на глазах у девушки. Интересно, скольких она успела бы разорвать прежде, чем зарубили бы её?

«Заткнись», — мрачно отозвался голос.

— Да нет, скоро ты заткнёшься, а я останусь. С ней.

«Мерзавец!»

— Вилль, ты с кем разговариваешь?

— Репетировал вот это, — юноша картинно прокашлялся и громко, с выражением:

— Сударыня Алесса, вы великолепны!

* * *

Девушка задумчиво отвела за ухо прядку, перемялась с ноги на ногу у входа. Она специально распустила волосы, чтобы видеть правдивую реакцию. Шока, даже культурного, увы, не дождалась. Великолепна, значит? Или ему наплевать? Уже наплевать.

— Вилль, а ты не заметил, что я обрезала волосы? — стараясь подпустить в голос привычной насмешливости, поинтересовалась знахарка. На сердце было паршивее некуда.

— Заметил! Но назад их уже не приклеишь.

— Не зубы — вырастут! Держи, я тебе чай принесла. С лимонником.

Парень немедля сунул нос в кружку, дабы проверить наличие любимого компонента. И, оцепив её ладонями, поставил на колени, так и не сделав ни глотка.

— Где взяла лимонник?

— У Триш, конечно! Она славная, не то, что эти… Сознающие. О брате беспокоится… — стоя с заложенными за спину руками, Алесса выглядела подозрительно, поэтому присела рядом на тюфяк. Запоздало решила, что и так не намного лучше: аватар смотрел на неё пристально, испытующе, явно надеясь на долгую беседу. Или на что-то ещё. Мысленно махнула рукой. И решилась сделать первый шаг. — Кстати, Вилль, а ты почему про Симку не спрашиваешь?

— Как он?! — встрепенулся аватар.

Это звучало так искренне, что Алесса вновь засомневалась. Денёк выдался тот ещё, она сама взвинчена до предела, а о Вилле — если это Вилль, и если он не лжёт — и говорить нечего. Так может все подозрения — бред?

«Давай позовём остальных и проверим вместе!» — отчаянно взмолилась пантера.

«Помолчи, пожалуйста.»

— Симка живёт как домовой. Ломовой домовой. Не в те руки ты его отдал, Вилль… Пей, ты же любишь чай с лимонником?

— О, да, особенно в твоём исполнении! А с Белизом разберусь, когда вернёмся! — отрезал тот. И, не глядя, поставил кружку на валун.

— Сперва вернуться надо! — едва успев удержать пошатнувшуюся ёмкость, вздохнула Алесса. — Найти Дана, выкрасть сабли. Спастись от магов и снежного пса… Интересно, как он смог выжить в Скадаре?

— Да просто! Сделали его из воды, используя леденящее заклинание. Видимо, оно очень прочное.

— Да, наверное… Пей чай.

— Спасибо, — тот, кто сидел рядом, рассеянно перебрал пальцами по кружке, которая стараниями упрямой Алессы вновь грела его ладони. Больше не было смысла притворяться: он знал, что она уже поняла.

Вот и всё, игры кончились. Тяжело проглотилась мятная карамелька жажды приключений — чтобы непременно как у Длинноногой Тельмы — вместе с ожиданием большой и чистой любви, даже привкуса не осталось. Умом Алесса понимала, но сердце отчаянно цеплялось за последнюю надежду, которая уже рассыпалась прахом. Вилль умер. Его убили.

А значит — всё уже не имеет значения. Она опоздала.

— Вилль?

— Хм?

— А зачем доппелю сделали татуировку как у тебя? Ведь все, кто её видел, мертвы…

— Это допрос?

— Нет, кошачье любопытство. Почему ты не пьёшь чай?

— Не пью, потому что ты наверняка налила туда снотворное, — ехидно хмыкнул Вилль… Вернее, тот, кто называл себя Виллем.

— Нет, я только капнула Природной Магии, — шепнула знахарка. — Деньги деньгами, но не выливать же теперь? Пей… Арвиэль?

Юноша пожал плечами. Коротко беззлобно хохотнул… И вылил целебный напиток на пол.

— А ты догадливая девочка. Молодец.

— Кто ты?!

Огоньки вспыхнули в глубине зрачков, расползлись алыми кляксами по изумрудной радужке, до ресниц заливая родные глаза пламенем Бездны.

— Ишицу!

ГЛАВА 9

— Ишицу? — Вилль… нет, демон скривился так, будто проглотил навозного жука.

— Не имею ничего общего с этими падальщиками. Колдуны называют таких, как я, шэдхе — повелителями огня, а наша радушная хозяйка назвала бы джинном… Смотри!

На раскрытой ладони затанцевал костерок. Миг — и пламя охватило всю кисть, но телу, занятому шэдхе, оно не причиняло ни малейшего вреда.

Знахарка отодвинулась почти на самый край тюфяка. Демон, в насмешке сверкнув клыками, сжал кулак. Огонь погас.

— Боишься меня?

— Не очень… — сглотнув, Алесса продолжила. — Если бы ты хотел, то убил бы меня раньше.

— Говорю же — догадливая! — восхитился тот. — И храбрая! Я думал, ты удерёшь из Трущоб, едва увидишь демона. Похвальная верность… впрочем, я больше не позволю тебе так рисковать.

— Так снежный пёс — это был ты?!

— Я! Мне было интересно, как далеко ты зайдёшь ради меня!

Алесса хотела возразить, что вовсе не ради него, но смолчала, припомнив карсу-ишицу из села Гусиные Прудочки. Душа бабушки Тасёнки, принесённой в жертву, смогла уцелеть и не раствориться в более сильной Сущности. Демон знал те же лесные тропки, что и она, помнил всех прудовчан. Так может быть… Может, Вилля ещё можно спасти?!

— И ты мной доволен?

— Доволен! — кивнул демон. Кажется, разоблачение его только порадовало.

— Ты знаешь всё, что знал и помнил Вилль. Он ещё здесь, верно? В своём теле?

— В МОЁМ теле! Зудит и зудит у меня в голове, ни на минуту не затыкается, щенок, — последнее слово он произнёс с каким-то мстительным удовольствием и замолчал, словно прислушиваясь к мысленному ответу. Злорадно ухмыльнулся.

Алесса робко тронула его за руку.

— Можно я с ним поговорю? Хоть минутку! Ну пожалуйста…

— Нет! Говори со мной — он услышит.

Алесса отвела взгляд. Невозможно было смотреть в эти алые глаза, горевшие на лице таком знакомом и родном. Да, она знала способ борьбы с демонами. Единственный. На который ещё надо решиться.

Но, боги, как тяжело…

«Это — единственное, что мы можем сделать! — заторопилась, волнуясь, пантера. — Вспомни, что нам говорил Арвиэль! Ну?»

«Я помню…»

— Может, найдёшь себе другое тело?

— С какой стати? — искренне удивился шэдхе. — Мне нравится это, да и тебе тоже. Так не всё ли равно, кто им управляет?

— Пойми, оно тебе не принадлежит! — как маленькому, пыталась втолковать Алесса.

— Если хочешь, я могу попросить Геллеру, и она переселит душу аватара. В волка, например. Пойдёт?

Алесса растерялась. Если ишицу, которых она встречала в Неверре, вели себя как дикие звери, то этот походил… на ребёнка. Ну точно, жестокий и капризный ребёнок, который знает только слово «хочу».

— А… А зачем я тебе нужна?

— Скажем, ты меня заинтересовала.

— Да неужели? Рядом с Геллерой я выгляжу как галчонок по сравнению с лебедем.

Демон рассмеялся.

— Это верно! Только я не обязан тебе отвечать.

— А если я захочу уйти?

— Тогда я переломаю тебе ноги, и ты останешься со мной.

— А если я захочу умереть, ты мне и руки сломаешь, да?

Он провёл рукой по волосам, попутно заправив за ухо непослушную прядку. Совсем как Вилль. Алесса уговаривала себя, что задуманное — единственный способ спасти и вернуть своего аватара. Надежда жива, пока живёт вера в неё.

— Н-ну, хорошо. Думаю, ты не будешь против, если станешь моим телохранителем?

— Как тебя понимать?

— Прямо! Рядом со своей Избранницей аватар может выжить, даже если у него сломан позвоночник, разбита голова.

«Или пробито сердце? — мысленно закончила пантера. — Давай!»

— А что будет с Сознающими? Ты ведь здесь неспроста?

— Они умрут. Разве тебя это волнует?

— За что?

— А зачем они нам нужны? — пожал плечами демон. — Ты ненавидишь Ярини, так что чуть позже можешь убить её сама, если захочешь. И как захочешь. Я подстрахую.

— У тебя заключён договор с Геллерой? — Алесса наклонилась, чтобы поправить сапог.

«Я не могу, не могу, не могу…»

«Мы должны!!!»

— Договор? — демон презрительно фыркнул. — Прожорливые ишицу подписывают договоры. Эти падальщики только и могут, что жрать души тех, кого велят. Мы выполняем желания. Не все конечно. Чаще всего свои собственные. Я могу вскипятить реку или построить дворец. Для тебя. Чуть позже, когда разберусь в законах вашего мира.

«Сейчас, ну же!»

Если она решится, какова вероятность того, что магическая аура скроет следы? Геллера не должна ничего почувствовать.

— Тогда зачем ты нужен Геллере? — Алесса то складывала голенище гармошкой, то раскатывала его по ноге, словно размышляя, как будет лучше смотреться. Нервы как перетянутые струны, вот-вот оборвутся, не выдержав напряжения; сердце сжалось в комок и замерло. Её сердце… на двоих одно.

Сейчас. Ну же!

— Я выполняю её поручения, она помогает мне освоиться в вашем мире и даёт мне то, что я хочу. Мне нравится Неверра, мне нравится это тело. Его, кстати, многие из наших хотели забрать, но Геллера выбрала меня. Как видишь, нас обоих всё устраивает…

— Меня — нет! — выдохнула знахарка и ударила резко и коротко, без замаха.

Клинок с серебряной гравировкой, выкованный гномом, вошёл в тело как в масло.

Юноша медленно опустил взгляд на рукоять, торчавшую из его груди. И повалился лицом в колени своей убийцы. Арвиэль не ожидал удара от Избранницы, следовательно, и демон не мог. Да сама Алесса до последнего мига не верила, что способна на это.

* * *

Незабываемая неделя накануне Нового Года, когда Вилля разжаловали с должности капитана стражи, и он полностью принадлежит Алессе. Аватар провинился, поэтому теперь готов выполнить любое желание обидчивой подруги. Это — с явным удовольствием.

В северингском лесу два зверя играют в салки: белый и чёрный. Только что осаленная пантера круто разворачивается, взбивая лапами искрящий на солнце снег, пушистый, как шерсть крылатого волка.

— Догоню, съем!

Перемахнув поваленную сосну, волк припадает на передние лапы, помахивая хвостом. Ухмыляется.

— Для начала тебе придётся свернуть мне шею или отрубить голову!

Любопытная пантера кладёт подбородок на ствол.

— Ф-фу, Винтерфелл!.. А с пробитым сердцем аватар выживет?

— Вот тут как повезёт… Но у тебя всё равно ничего не выйдет, матюмачиха!

Закусив губу, знахарка перевернула Вилля на спину с трудом: обмякшее тело казалось неподъёмным. Вокруг рукояти по светлой рубашке расползалось кровавое пятно, но аватар выглядел не мёртвым, а просто задремавшим. Осталось только разбудить. Сухость во рту сменилась привкусом железа, и Алесса поняла, что губу она прокусила. Ничего, до свадьбы заживёт, было бы, за кого замуж выходить.

Не оглядываясь на распростёртое тело, она достала из мешка заветный флакон. Последний, лишь бы хватило. Альтея может исцелить любые раны и заставить биться остывающее сердце. За спиной послышалось едва уловимое шипение, сменившееся рокотом, похожим на ворчание грозовой тучи. Да шэдхе, зависший в воздухе над телом аватара, и походил на тучу, густо-бурую, перевитую жгутами пламенных сполохов, с уже посветлевшими, меркнущими краями. Алесса смотрела на него без ненависти, даже с некоторым сочувствием, как на матёрого хищника, в очередной раз вышедшего на охоту, да попавшего в ловчую яму. В конце концов, он не виноват в том, что был создан таким.

И будь проклят тот, кто чертил гексаграмму вызова, в центре которой лежал Вилль.

— Вынь кинжал! — настоящий голос демона огня оказался низким, глубоким.

Девушка отрицательно мотнула головой, резковато, не в силах скрыть облегчение: если шэдхе торопится вернуться в тело, значит, Вилль не умрёт.

— Глупышка ты, смертная… Ты чего-то ждёшь от него? Ласки и понимания? Но он всегда будет чувствовать как аватар, мыслить как аватар и поступать как аватар! Он навсегда останется слугой своего Повелителя и его потомков. А я мог бы стать любым…

Алесса не ответила. Нет смысла спорить с истиной, которую она давно поняла.

И приняла.

— Только слугой… — в затихающем шёпоте послышалось злорадство. Жгутики-сполохи заискрили голубым, оплетая сетью бесплотную Сущность. Онемевший демон извивался, как гусеница, но противостоять Альтее он не мог.

Алесса уставилась в пол. Тяжко было наблюдать гибель почти всемогущего существа, которое наивно обещало построить для неё дворец, и которое она сама уничтожила.

Спустя двенадцать ударов сердца всё закончилось. Только тогда девушка рискнула вынуть съерт. Поддавался он неохотно; тело аватара дёрнулось вслед за её движением, голова безвольно мотнулась. Нажав на подбородок, Алесса вылила в приоткрывшийся рот половину флакона, остальным окропила рану. И стала ждать, мысленно отсчитывая секунды.

Ну почему Хранители не послали письмо парой недель раньше? Она успела бы обязательно и увезла Вилля домой, на север, даже если пришлось бы опоить его снотворным.

«Или попали бы к колдунам вместе с ним!» — мрачно проворчала кошка.

Время шло. Вилль всё не подавал признаков жизни, пульса не было. Магический светляк по-прежнему горел ярко и ровно, а надежда таяла, сменяясь роем тёмных, обжигающе холодных страхов. Что же она натворила? Как посмела поднять руку? И что аватар, если… нет, когда очнётся, скажет своей убийце?!

— Клянусь крыльями, Леська, удар у тебя отменный, спасибо… — пробормотал Вилль и открыл глаза. — Ты зачем косу покоцала, а?

Опустевший флакон разлетелся вдребезги, остатки трезвых мыслей ринулись наутёк.

— А я… я… Ты зачем спину размалевал?!

— Не помню! Только плакать из-за этого не надо.

Алесса послушно отёрла щёки. Вилль бледно улыбнулся.

— Молодец. А теперь отойди подальше и сиди там, пока не позову. Хорошо? — несмотря на относительно бодрый тон, слова давались ему с трудом. Губы аватара мелко затряслись, на лбу выступила испарина. Глаза стали абсолютно чёрными, зрачок полностью скрыл оболочку, не оставив даже узенького кольца.

Дважды повторять не пришлось. Алесса перепугалась по-настоящему. Проворно отползла в угол, подтянув колени к подбородку, сжалась в дрожащий комочек.

Вилль тяжело перекатился с тюфяка на пол, не чувствуя впившихся в тело осколков, и, похоже, вообще ничего не соображая. Он стоял на четвереньках, глухо рыча; деформирующиеся мышцы перекатывались под кожей с такой силой, что прилипшая от пота рубашка тут и там вздымалась желваками. Крылья с треском прострелили ткань и заскрежетали об пол костяными шипами. Удлинившиеся когти оставили на камне красные бороздки. Аватар менял ипостась, превращаясь неестественно и мучительно.

— Вилль, чем помочь?!

— Н-не подходи-и-и…

Когда Вилль заскулил, а потом взвыл, Алесса зажала уши, думая, что сейчас точно оглохнет.

И провалилась в свет.

* * *

Над выжженной лужайкой повис прогорклый чад горящей древесины; солнце палит, ослепительно белое…

…ослепительно белое, каким должен быть снег на побережье Себерского Перелива. Сейчас тяжёлые сапоги берберианцев смешали его с кровью и пеплом. Меж тлеющих одноэтажных изб, поскрипывая досками-чешуёй, бродил деревянный дракон, словно хозяин, проверяющий, дочиста ли сжаты нивы. Всхрапнув, Алесса яростно топнула копытом, но наличию оного совсем не удивилась. Всё так, как и должно быть.

— Ты прришла сама и теперрь умрёшшшь… — разворачивая шерстяные крылья, проскрежетал дракон.

— Прочь отсюда! — рог с искрой на острие склонился почти до дола.

Дракон рыкнул, выдохнув огненный сгусток. Все восемь ветров свились в копьё и рванули навстречу, взметнув остриженную гриву хозяйки и повелительницы. Здесь нет тебе места, ночная тварь.

Земля мелко задрожала, в более-менее уцелевших домах провалились крыши, а затем в розоватом мареве исчезающего пламени показалась оскаленная морда. Только Алесса видела перед собой не кошмарного дракона, мчащего прямо на неё, а обычный корабль, неуклюже перебирающий множеством лап-вёсел, которому на суше не место. Не её сон, не её страхи. Что крепче: изъеденное морем дерево или алмаз? Рог вошёл как раз в центр грудины, без труда разбив доски в щепки, и Алесса, проломив «дракона» насквозь, вспрыгнула ему на спину. Тварь взревела, пытаясь встать на дыбы. Но единорог оказалась проворнее.

Восемь ветров рвали парус на лоскуты; от ударов острых копыт щиты сыпались с бортов, мачта переломилась у основания и кровью выступила сосновая смола. А последний, самый мощный удар сбил коронованную гребнем голову.

Единорог спрыгнула в снег. Обшивка драккара задрожала, чернея на глазах; градом брызнули гвозди и заклёпки, обращаясь в пыль ещё на лету. Обнажённый киль завалился набок и рассыпался прахом.

Дракону пришёл конец. И ночным кошмарам — тоже.

Подёрнувшись дымкой, истаивали в воздухе дома, сарайчики; затих слабый треск угольев, и стало слышно, как рокочет Безбрежный Океан; небо очистилось, посвежело, а на самом горизонте Алесса увидела ледяную скалу Артенн, похожую на орлиную голову, с клюва которой учились летать крылатые волки. От исчезнувшего поселения аватар остался только один дом возле каменного колодца-журавля. К нему и поспешила единорог.

Закопчённая дверь вылетела с одного удара; смрад горелого мяса вышиб из груди дух, из глаз — слёзы.

— Ви-илль!

Ответом был грохот рухнувших полок: дом разваливался на части. Скорей!

Единорог ступила под стонущую от напряжения крышу.

Мальчик в окровавленной рубашке полулежал у дальней стены, сложив ручки на животе, точно умерший. Но он ещё дышал. Единорог опустилась на колени, осторожно положила голову на руки ребёнка.

— Arvielle?

Тот слабо пошевелился.

— Я уже умер, и ты пришла, чтобы отвести меня к маме? — в голоске прозвучала надежда, даже радость, но единорог строго ответила:

— Нет, малыш, мама теперь в чертогах Пресветлой Богини с папой и Эстель. Им хорошо вместе, и так будет всегда. А ты должен остаться, чтобы заботиться о Симке. Ты помнишь своего Симку?

— Симка… А где он?

— Он ждёт тебя за порогом, малыш. И все, кто тебя любит, тоже очень ждут. Твоя летопись ещё не закончена, ты должен жить.

— Дракон никогда меня не отпустит.

— Дракон ушёл. Навсегда ушёл. Пойдём, малыш, пора возвращаться домой.

Две ручонки крепко вцепились в гриву. Единорог медленно встала, поднимая ребёнка на ноги. Каждый шаг — словно по раскалённым углям, вместо воздуха — кипящая лава. На шею будто надели пудовый хомут, ноги подкашивались. Скосив глаз, Алесса увидела, что рядом тяжело ступает уже не ребёнок, а Вилль настоящий. Это придало сил для последнего рывка.

Они вывалились за порог и рухнули в снег, ослепительно белый, каким и должен быть снег на побережье Себерского Перелива. Пальцы аватара перебирали гриву, гладили шею, пачкая шерсть копотью.

Как же она жила полгода, не видя рядом его глаз с золотыми искрами-смешинками, не слыша его дыхания, не ощущая его рук?..

Ледяной воздух севера теплел, наполняясь щебетом лесных птиц, звоном кружащих над лугом насекомых, поскрипыванием ветряной мельницы…

* * *

Дымный угар сменил запах свежей травы и хвои, что-то затрещало в медовом полумраке, как храмовая свеча. Сбивчивый шёпот, похожий на торопливую молитву, окончательно вернул Алессу в реальность. Не успела девушка удивиться, чего она, собственно, делает в храме Иллиатара, как внезапно предметы обрели чёткость, следом упорядочились воспоминания, а на грязном полу обнаружился и сам «молящийся». Вилль стоял на четвереньках, опираясь на локти; влажные волосы растрепались по спине, плечам и падали на лоб.

— Я-а, Арвиэль туан'Дариэль Винт-терфелл'о'ши, п-присягнул служить верно Императору Аристану, П-повелителю великой Неверрийской Имп-перии, и с-слово его для меня — закон, и воля его — моя в-воля… И исполню её в час мира и смуты, в горниле войны, на п-пороге гибели мира… д-до последнего вздоха, до последней капли крови или же до злой минуты, когда П-повелитель мой отрешит меня от клятвы… Уфф… — он уронил лицо в ладони. — П-пресветлая… Кажется, всё. Алесса, можешь подойти, не бойся. Я себя к-контролирую.

Перекатившись на спину, Вилль широко раскинул руки. Алесса подползла на четвереньках, ощупывая пол, прежде чем передвинуть руку: пещера плясала, как корабль в хорошую качку.

— Ты как?

Вилль перевёл на неё повеселевший взгляд.

— Забавно… Я и не думал, что пять суток способен болтать без передышки.

— Зачем? — глухо спросила Алесса.

— Бессонница. Рассеянное внимание… — Вилль сглотнул. — Неспособность трезво мыслить и к-координировать… действия. Ты бы не смогла убить демона, будь я в силе. Лесь… Прости за то, что я тебя в это втравил. Надо было…

— Надо было оставить меня замерзать за воротами Северинга, иначе я бы сама втравилась.

— Да ну! А я-то целый год думал, что ты меня терпеть не можешь… Лесь? Алесса?!

Воздух пещеры стал жарким, как в печке. Алесса закрыла лицо вмиг вспотевшими ладонями. До сих пор она словно отстранённо наблюдала действие со стороны, а теперь вернулась в собственную шкуру. И осознание поразило в самое сердце.

— Я тебя убила, Вилль…

— Ох, дурра-ак! — чуть замешкавшись, простонал аватар. Судя по звуку, ещё и по лбу себя хлопнул. — Обними меня крепче и не отпускай.

Послышалась возня, перемежаемая натужным сопением, а потом Вилль подхватил девушку и, как есть, заковылял к тюфяку, при каждом шаге шипя сквозь зубы от боли в ушибленных о камень коленях. Если бы он и навернулся по пути, Алесса всё равно не разжала бы намертво сцепленных рук.

Какое-то время они молчали. Вилль, уткнувшись носом в макушку подруги, плавно покачивался, словно баюкая, а она слушала его спокойное, размеренное дыхание, и заболоченная Дорога Жизни, где каждый шаг заведомо неверен, медленно становилась твёрдой надёжной тропой, по которой теперь шли об руку двое. Может, не раз ещё путь разверзнется трясиной, оскалится горами, забурлит речным потоком, но главное — развилки недоверия и сомнений остались позади. Теперь вместе. Навсегда.

Всё хорошо, всё правильно.

«Интересно, а он узнал нас?» — мурлыкнула разомлевшая пантера.

Вилль заговорил мягко, вполголоса:

— Живя здесь, в Скадаре, я много думал о том, как вернусь и приеду за тобой в Северинг, что скажу при встрече. Представлял себе так и эдак, да всё не мог выбрать… А ты сама пришла ко мне… моя единорожка. Да, теперь я знаю, что это ты всё время была рядом в моих снах… — Алесса шумно вздохнула, прижимаясь теснее, и Вилль помолчал, пережидая, покуда она устроится. — Не сожалей ни о чём, Лесь, не сомневайся ни единой секунды. Ты всё правильно сделала, ты мне жизнь спасла. И нашим хозяевам — тоже. Больше всего на свете я боялся, что ты не решишься…

— Я убила тебя, и рука не дрогнула. Почти…

— Ты действовала, как подсказало сердце, а я на твоём месте начал бы взвешивать все «за» и «против» и в итоге всё испортил бы. Знаешь, прав был Берен: иногда много думать — только извилины путать…

— И это говорит Арвиэль Винтерфелл? Не верю! — она отстранилась, чтобы заглянуть аватару в глаза. Тот усмехнулся.

— А придётся поверить! Опыт, разум, сообразительность — дело наживное и, кхм, не каждому доступное, а истинная мудрость хранится в сердце. Так что я, признаю, дурак, а ты — просто умница. Лесь… Леся… Проклятье, я даже не знаю, как тебя ласково называть! Не Лесенкой же?

— Только попробуй, буду звать тебя Вилкой!

Вилль, рассмеявшись, легонько коснулся губами её переносицы.

— Умничка. Лесь, мы возвращаемся домой, только я не хочу уходить, не попрощавшись. Геллера просчиталась: демон считал мою память, но и я помню всё, что она ему говорила и что показывала. Когда будем в безопасности, я всё объясню. Обещаю. И… и я хочу услышать, зачем ты приехала. А сейчас ты должна быть сильной, хорошо?

— Ладно уж! Эх, а я-то мечтала о каникулах на побережье…

Слезать с теплых колен не хотелось, но пришлось. Пришлось и руки разжать, хотя, вставая, Алесса чмокнула Вилля в щёку. И почувствовала, как заливается краской, когда парень неопределённо кашлянул. Ой, мамочка, а что дальше-то будет?! Брак на одних поцелуях не держится…

Вилль отогнул ковёр, картинным жестом приглашая даму к выходу, и когда она подошла, раздумчиво заметил:

— Леська, а ты, по-моему, подросла.

— Разве что морально! — фыркнула знахарка, первой выплывая из комнаты. — Надеюсь, нам Ярини поверит…

— Да вот и я думаю, верить вам или нет? — женщина в чёрном, стоя в тени, была незаметна, но её помощники — всё те же Тур, Метис, Триш и её безумный брат — не скрывались вовсе. Сидя на валунах, они резались в карты. — Ты прокололся, Арвиэль.

— Знаю, с крысой. Сказал, что питался ими, а вашим ужином поначалу побрезговал… Уж извините, не я виноват!

Обойдя Алессу, аватар встал на шаг впереди.

— Спокойнее! Ты на семь десятых состоишь из воды, Арвиэль, — Триш сгребла битые карты. — Я тебя вижу, значит, могу её вскипятить. Мне бы не хотелось этого делать, правда.

— А некроманты среди вас есть? Сомневаюсь.

— Не только в крысе дело, — пробормотала Ярини, сделав остальным знак молчать. — На тебе нет ни «бликов», ни других магических прослушек. Так почему же мы тебе не верим? Почему ты подставился под мой удар, словно хотел умереть? Самоубийство для аватар — непростительный грех.

— Любезная хозяйка нам угрожает? А как же обещанный поединок? Я-то думала, что ваше слово здесь — закон.

Лис кашлянул. Как показалось Алессе, одобрительно.

Ярини знахарку даже взглядом не удостоила.

— И ты намерен объясниться?

— Да, но не здесь и не сейчас. Всё зависит от того, насколько быстро сможет собраться твоя команда. Алесса не знает, когда отчалит «Китобой», а уже светает. Если получится, расскажу всё по пути, если нет — когда выйдем из подземелья. Я ничего не буду объяснять впопыхах, так что вы либо идёте с нами, либо остаётесь. Решать вам, Ярини. Но если вас всё ещё интересует местонахождение лаборатории, то я смогу провести Троя внутрь: меня там хорошо знают. Ты же не против немного пошуметь, Лис?

Алхимик аж задохнулся от возмущения.

* * *

На рассвете седьмого дня второго осеннего месяца, что жители соседней Неверры именуют листопадом, солнце погнало с неба прочь сероватую хмурую дымку и затопило город светом, белым, непорочно чистым, как одеяния кэссиди Иллады Рэи Нэвемар. Золотая Аллея кишмя кишела народом; люди стянулись заблаговременно, боясь пропустить хоть миг торжественного шествия наследницы. О, да, это ежегодное событие, а вовсе не вспыхивающая раз в сто лет комета Фия, но именно в том и дело, что от него зависит, какие сюрпризы преподнесёт скадарцам Судьба в год грядущий. Достаточно ли вызреет винограда, чтобы в следующий праздник Иллады чаши не сохли; будут ли овцы достаточно жирны, дабы украсить вертела сочным мясом, а не жёсткими, как сапожная подошва, мослами; расцветут ли редкие здесь белые розы, которыми принято украшать город.

В столь торжественный момент хотелось оказаться среди восхищённой толпы, где нет-нет, да мелькали передаваемые из рук в руки кувшинчики, и тоже радоваться, на кого-то надеяться. А ещё лучше — на крыше в компании шумной развесёлой молодёжи, к кувшинчикам которой прилагались шашлыки. Но, увы, приходилось неподвижно стоять в колеснице, ползущей, как безногая черепаха, и любовно прижимать к плечу тяжеленную серебряную сову, при этом сохраняя вид полной отрешённости от мира.

«Надо будет сказать отцу, чтобы велел поновить Аллею», — подумала кэссиди, когда колесницу в очередной раз тряхнуло, и выстланное медью дно больно стукнуло в босую пятку.

— Кэссиди! Кэссиди!

— Наследница…

— Заступница!

— Помолись за меня!

— Когда колесница поедет мимо, бросишь свой цветочек под ноги лошадке. Понял, малыш?

Бедный, бедный малыш. Твоя мама ещё свято верит во всемогущество рода Нэвемар.

За колесницей колонной по двое шли жрицы. Шелестели по камням лёгкие складки белоснежных туник, перехваченных под грудью синими узкими лентами с серебряными кистями. Ультрамарин и серебро — краски мудрости и справедливости, цвета Иллады-Судьбы, защитницы города. Запястья женщин и девушек украшали массивные браслеты, широкие, почти как наручи; бусы из каменьев всевозможных синих оттенков охватывали шеи под подбородком и рядами — каждый последующий чуть длиннее верхнего — спускались до груди.

Одеяние той, что стояла в колеснице, не выделялось ни цветом, ни богатой отделкой, ни самоцветами. Никаких украшений, кроме тонкого серебряного венца поверх полупрозрачного муслинового покрывала, скрывавшего девушку до пояса. И очень хорошо, что дальновидные предки придумали столь нехитрое ухищрение: благодаря накидке никто не видел страдальчески закушенной губы. А всё сова, сова… Да сколько же она весит, зараза пернатая?!

Наконец, колесница остановилась напротив арки, естественно, вызолоченной, и девушка сошла наземь. Раскалённые камни ожгли босые ступни, но торопиться было нельзя, и к песчаной тропинке она шла, казалось, вечность. Разум и душа кэссиди отрешены от тварного мира; взгляд обращён к свету храма, пронзившему деревья, а уши внемлют лишь зову богини. Да-да, а ещё какой-то острой дряни, впившейся аккурат в середину левой ступни. Но хромать тоже нельзя, тем паче скакать на одной ноге. Не поймут. Под руки её вели две молоденькие жрицы, только-только прошедшие посвящение; их волосы не были уложены высоким конусом из множества косиц, как у старших, а забраны в скромные низкие пучки. Девочки, ещё угловатые и нескладные, как большинство подростков, вышагивали с такой торжественной неспешной важностью, что кэссиди не знала, то ли выть ей, то ли смеяться. Но, хвала Илладе, хоть треклятую птицу забрали. Кэссиди гораздо больше устраивала другая сова, тёплая, нежная и чуткая. Растворившись в потоке воспоминаний, девушка едва не споткнулась о единственную ступень храма.

Храм… Да никто сторонний, увидев глухой каменный цилиндр со сферической крышей, в жизни не предположил бы, что он и есть тот самый храм, где богиня-заступница не только слышит, но и говорит с просящей. Скорее, алтарчик забытого божка. Или дольмен посреди благоухающей миртовой рощи, подле которого кто-то оставил поднос с фруктами и вином.

Жрицы, скрестив руки на груди, синхронно поклонились и ушли прославлять богиню, сиречь предаваться умеренному пьянству и чревоугодию. Впрочем, Иллада тоже не собиралась поститься в этом году. Богиня её поймёт и простит.

Едва дверь закрылась, кэссиди, с чувством зашипев, подцепила ногтями застрявшую глубоко в подошве крошечную ракушку, острую, как заноза. Ещё пара десятков шагов, и пришлось бы вырезать ножом. В храме, отделённая от городской суеты камнем, пропитанным магией, девушка преобразилась. Прочь венец! Долой покрывало! Распущенные волосы огненной волной окутали плечи. В зыбком свете неугасимых свечей, что уже века горят не сгорая, кэссиди, чуть прихрамывая, подошла к алтарю, выложила в широкое блюдо фрукты, наполнила вином массивную чашу, медленно склонилась, коснувшись губами руки, сжимающей посох с совой на оголовье… Это было мистической традицией, такой же вечной, как неугасимое пламя. Ни отец кэссиди, ни её дед не могли объяснить, отчего не плавится обычный свечной воск. И не знали, почему мраморные руки изваяния всегда теплы.

Закончив церемонию приветствия, девушка опустилась на колени перед идеально округлой, будто нарочно выкопанной яминой в центре храма. Вернее, не так. Колодцем, ведущим в самое сердце мира. Ни один слабый всполох не освещал чёрные земляные стены.

— Пречистая, я пришла к тебе! — выкрикнула девушка и прислушалась. Обычно ей отвечало хотя бы эхо, если Пречистая задерживалась где-то по неотложным делам, но в этот раз колодец был пуст. Не дождавшись хоть малейшего знака, Иллада продолжила:

— Пречистая, я знаю, ты огорчена тем, что мой отец обманывает тебя, но, поверь, не по злому умыслу и не по своей воле! Если ты покинешь нас сейчас, то наш цветущий край превратится в пустыню! Без тебя голый камень не даст урожая, а полноводные реки пересохнут! Люди будут искать счастья на севере, и начнётся война! И мне тоже нет здесь поддержки, но я пойду туда, где смогу найти её! Я не боюсь, Пречистая, я… — она запнулась. — Я не прошу за себя, Пречистая, я только прошу дать мне время, чтобы стать Кэссариной и оставить наследника с достойным отцом. Дай мне время, не покидай нас! И клянусь, я сделаю всё, чтобы маг никогда не взошёл на трон. Никогда, я клянусь.

Наследница говорила долго. Но больше не клялась. Она сдержит одну-единственную клятву, чего бы это ни стоило, ну а пустые обещания Пречистая ей простит. В конце концов, сама поймёт, что оставшихся лет жизни кэссиди попросту не хватит на то, чтобы выполнить все.

Внезапно колодец полыхнул ослепительно-синим пламенем, столь ярким, что кэссиди повалилась на бок, закрыв глаза ладонями. Ни пальцы, ни плотно сомкнутые веки преградой не были, и Илладе показалось, будто свет заполнил её изнутри до каждой клеточки. А когда открыла глаза, увидела плоский камушек в форме речной улитки, почти такой же, как поранил её ногу.

— Спасибо! — жарко выдохнула Иллада. Её услышали, более того, поверили, а значит, победа в кармане. Непонятно, правда, что делать с либром, ну да ничего, разберётся, а пока положит в шкатулку к бабушкиным рецептам.

Девушка поклонилась, благодарно коснулась лбом края провала.

— До последней капли крови, Пречистая. Клянусь.

Статуя богини Судьбы без единого звука скользнула в сторону, открыв узкий — полтора на полтора локтя — проход на месте постамента. Девушка шагнула вниз. Она не взяла с собой факел. Иллада Рэя Нэвемар помнила ход вплоть до крошечной щербины в ступеньках.

Едва статуя вернулась на место, как прямо из неё вышла женщина в тёмно-синей хламиде. Женщина, каких в толпе сотни. Её тонкие пальцы мелькали, будто паучьи лапки, выплетая из воздушных нитей белоснежную кружевную салфетку.

— Приветствую тебя, Предначальная!

— И я рада видеть тебя, Вторая! — поздоровались из колодца. Серебряно-голубая вода заполнила провал, и из неё выткалась простоволосая женщина в венке из одуванчиков и речной осоки.

Кружевница усмехнулась в ответ на едва уловимую иронию. Всё верно, её роль среди богов Линий была наиглавнейшей, и всё же первой в мире зародилась Жизнь, и только после неё появилась Судьба.

Продолжая каким-то образом плести одной рукой, богиня взяла чашу, залпом выпила и отщипнула виноградинку.

— Ты в этом году расщедрилась, Предначальная. Даже без косточек!

— Это не я, это селекторы, — хмыкнула Альтея и, заметив на лице богини тень отвращения, добавила. — Не беспокойся, он не искажён заклинанием. Обычный смесок… Как прошла встреча? Она тебя приняла?

— Да, приняла. Кружевница соседнего мира сильна. Намного сильнее меня! Она вьёт паутину из медной проволоки, и эта проволока делает мир ярким, как звезда, но брызжет искрами и убьёт любого, кто посмеет её коснуться. Но и та Кружевница не хочет сплетения. Одна паутина не выдержит нас двоих, и ни одна из нас не сможет удержать два сплетённых в один мира.

— А как твоя нить? Она будет достаточно крепкой?

— О да! Ещё несколько волосков, и моя работа завершена. Дальше всё зависит только от них.

— Ты можешь им помочь?

Кружевница покачала головой:

— Ты знаешь, Предначальная, что нет. Я могу плести их нити или сплетать вместе, но я не могу плести судьбы за них. Они сами выбирают дорогу.

Альтея задумчиво посмотрела на то место, где стояла у колодца девушка: алое пятнышко крови уже начало сворачиваться.

— До последней капли…

ГЛАВА 10

Кажется, воздух пещеры мерно ходил туда-сюда волнами вместе с людьми. Никто не спорил, не задавал вопросов, не сомневался. Все были заняты делом.

Они собирались домой.

Разбирались «костры» из остывших валунов, сжигались ковры и лишняя утварь; лопнули «пузыри» на входах, и от того, что вёл к озерцу, отчётливо повеяло сыростью. Туда ушёл Вилль, перебросившись парой слов с Ярини, после чего женщина одарила знахарку удивлённым взглядом. Хвостиком бегал за сестрой перекинувшийся Лис. Больше всего он беспокоился за свой передвижной «кабинет», поэтому то и дело совал нос в вещмешок, дабы проверить наличие того или иного компонента. В итоге Триш пригрозила, что обратит все жидкости в воду, если братишка не угомонится. Не зная, к кому ещё пристать, вертлявый лис потрусил к Алессе.

— Ну почеши за ушком, а? Блохи достали!

— Давай своих подселю, авось, передерутся, — участливо предложила девушка, почёсывая кицунэ промеж ушей, а про себя отметила, что, пожалуй, шкурка на десяток империалов потянет…

Блаженство лиса, который уже висел поперёк знахаркиных колен, прервала Ярини, подошедшая по-кошачьи тихо.

— Алесса, позови Арвиэля. Нам пора уходить.

Зловеще хихикнув, Алесса резко повела рукой против шерсти — аж затрещало!

Вилль сидел на валуне у самой кромки озерца, похожего на большую круглую лужу. Алесса успела как раз вовремя: над собранными в роскошный хвост волосами замер кухонный нож.

— Вилль, не надо!

Тот вздрогнул и, обернувшись, окинул знахарку взглядом собаки, которую вместо свиной рульки угостили ведром кипятка. Впрочем, как всегда, мгновенно взял себя в руки и правая бровь иронично вздёрнулась.

— Ярини просила экономить мыло…

— Ну пожалуйста!

Орудие вандализма перекочевало за алессин ремень. Аватар фальшиво-недовольно вздохнул, когда знахарка запустила пальцы в его волосы, перебирая, а коварная память-кошка вдруг подцепила коготками зимнее воспоминание, колючее, как лёд. Единственная крупная ссора, едва не окончившаяся трагедией, случилась, когда Алесса в сердцах назвала Вилля вещью. Она с завидной регулярностью осыпала его градом разнообразных ругательств, но парень, если и злился, вида не показывал. А тогда замер соляным столбом.

Так вот каково это: стать вещью. Быть беспомощным наблюдателем, когда твоим телом управляет кто-то другой. Слышать его мысли. Видеть, что он делает, знать, что хочет и может сделать. Пока у демона были запросы шестилетнего ребёнка, но дети быстро растут. Это Алесса знала по себе.

— Пойдём, а то нас уже заждались, наверное.

— Один вопрос! — встрепенулся Вилль, будто очнулся только что. — Лесь, ты говорила, что видела меня… во сне, верно?

— И чувствовала тоже! Просто кошмар какой-то. Ненавижу колдунишек, поймаю мымру — загрызу!

— Не надо, потравишься…

— Вилль, а мысли друг друга мы тоже сможем читать?

— Нет! — отрезал аватар. — Только эмоции. Мысли — это личные владения каждого, но отзвук эмоций поможет нам с тобой лучше понимать друг друга. Например, у тебя в голове сейчас такой винегрет, что, наверное, ты сама запуталась.

— Есть немного… — хмурясь, девушка присмотрелась к тонкой прядке, накрученной на палец. — А тебя раньше устраивал бардак, по крайней мере, в доме.

— Не сравнивай. Расследование в Северинге я провалил уже на первом этапе, потому что не разобрался с бардаком в собственной голове.

— На каком этапе?

— Когда Берен приказал арестовать тебя. Вот что, Алесса… Ты должна научиться отсекать видения от физических ощущений, и как можно скорее. Если почувствуешь что-нибудь… неприятное, сразу руби связь: ты сама поймёшь, как. Видишь ли, пара аватар может делиться друг с другом жизненной силой. Один может лечить второго, если Дар не успевает или не может справиться с ранами. Но у нас с тобой… физиология разная, понимаешь? У меня болевой порог гораздо выше твоего, и то, что я переживу, тебя может попросту убить… Ай-я-а-а!!!

Баритон у Вилля что надо, хоть в театре выступай. Правда, такое выражение лица распугает и публику, и музыкантов с дирижёром во главе.

Знахарка спрятала руки за спину, виновато пошаркала ножкой.

— Я задумалась!

— Слов нет! Просто нет слов!

— Вилль, ну прости, я же нечаянно! Слушай-ка, давно хотела спросить: а эльфы седеют с возрастом?

— Нет!!! Эльфы никогда не седеют — физиология такая! Но с тобой я облысею наверняка! Так что лучше побреюсь заранее, чтобы потом не мучиться.

— Тогда и мы с Симкой для солидарности!

— Шантажистка ты, Леська.

Алесса предложила заплести ему косу, на что аватар замахал обеими руками и рванул в общую пещеру, на ходу бросив, мол, охотнее доверится Лису, несмотря на осеннее обострение бешенства. Дурашка. Девушка дождалась, пока он скроется, и бросила в воду седые волоски.

От греха подальше.

* * *

Единственный раз в жизни (а второй и последний он не помнил вообще) Арвиэль Винтерфелл напился так, что земля необъезженным скакуном выпрыгивала из-под ног, норовя поздороваться с носом. Тогда и нашёл свою Тай-Линн. Сейчас ощущения были те же, но чем всё закончится — шушель знает. В голове клокотала мешанина из обрывков скабрезных побасёнок, непечатных слов и всего прочего, чем Вилль «развлекал» демона в течение пяти дней. Привязалась трактирная песенка о нелёгкой доле парня, которому друзья настоятельно советовали избегать брачных уз. Заканчивалась она таким куплетом:

«Разбежались все друзья,

Дом отдал с долгами.

Без жены остался я,

Но зато — с рогами!»

Зевнув в кулак, Вилль покосился на Алессу. Молчаливая, собранная, непривычно серьёзная; в глазах — огонь, в руке — кинжал. Рогов она не ставит, только обламывает. Аж самому себе завидно.

Двигались уже около часа, и за это время поднялись с третьего яруса на первый, мысленно прибавив «минусы» к нумерации. Пейзаж не радовал постоянством: всё те же щербатые стены и потолок, покрытый каменным сором пол, чёрные дыры лазов. Вот последние различались формой, размером и степенью надёжности. Из некоторых доносились подозрительные шепотки, а тот, откуда послышался металлический скрежет жвал, обошли, растянувшись цепью вдоль противоположной стены и выставив воздушный щит. Вилль, решив ободрить сбледнувшую подругу, наклонился к её уху:

— Не беспокойся, это всего лишь арахноид. Паучок такой… модифицированный.

— Вилль, если попробуешь объяснить последнее слово, то дальше повезёшь на себе!

Шли дальше. Впереди, принюхиваясь к стенам и валунам, змейкой стелился Лис; белый кончик хвоста мелькал зигзагами в вершке от пола. Остальные, дабы не растягиваться колонной, шли по четверо-пятеро в ряд, благо ширина коридора позволяла. Мрачная серость угнетала, грунтовая толща в десяток саженей давила на плечи, а стук упавшего камешка, отчеканенный эхом, казался ударом молотка по крышке собственного гроба. Осталось упасть, уснуть и умереть. Хвала Пресветлой, хоть Метис не пел. Вместо этого он достал крохотную, под один перстенёк, костяную округлую шкатулку, и прямо на ходу принялся методично натирать крышку ладонью.

Вилль даже зевать раздумал.

— Лесь, он камлает, что ли?

— Учись, матюмачих! Это — окончательный этап полировки, и доверить его можно только живой коже, — сияя, как новенький империал, пояснила Алесса. — Метис и с клеёным картоном работать умеет, и грунтовать, и шпаклевать. Как осядем в Равенне — сколотим артель, Марту позовём… Меня, конечно, подрядчиком назначим и главным художником. Всё-таки авторский эксклюзив — это тебе не поточная лабуда!

— Тогда заранее придумай авторскую подпись поэксклюзивней, — шепнул Вилль, едва сдерживая смех: оптимизм вернулся и погнал сонливость. Руку бы пожать тому, кто подсказал знахарке термин.

Взгляд у Алессы затуманился: видимо, ушла в себя на поиски эксклюзивной подписи. Вилль задумался о своём. Ни о какой свадьбе, тем паче семейной жизни речи не шло, но Тай-Линн сама развеяла последние сомнения. «Осядем в Равенне». Лаконично.

Да, только осталось до Равенны добраться. Перед этим забрать Дана, уничтожить гадючье гнездо и залететь к демоновой «мамочке» Геллере за саблями и попрощаться. Аватар терпелив, аватар многое может простить, аватар не поднимет руку на женщину.

Но всему есть предел.

Не забыть проведать Шумора…

При мысли о нём Вилль расплылся в нехорошей улыбке. О да, господин архитектор, вас ждёт незабываемая ночь в компании «безобидных тварюшек»!

Впрочем, проблемы лучше решать по мере их поступления, поэтому перво-наперво надо избавиться от Ярини сотоварищи. Кроме Лиса, конечно. По словам Алессы, «Китобой» встал на якорь близ Рыбацкой лагуны, и моряки обещались ждать корабельного лекаря «до завтра». До сегодня, то бишь. А поскольку «сегодня» — понятие двенадцатичасовой растяжимости, то отплыть могут и на рассвете, и в полдень, и вечером. Конечную точку маршрута «Китобоя» Алесса тоже знала, так что если опоздают, придётся им добираться туда. Спасутся — их счастье. Бежать из страны с обозом в три десятка человек Вилль не собирался, в конце концов, он за них ответственности не несёт.

Но если с пунктами два тире шесть всё более-менее ясно, то с первым могут возникнуть проблемы: неизвестно, чего ждать от «Императрицы». Вилль думал, что Ярини потребует объяснений, едва они выйдут из Логова. Но женщина, хоть и шла с ним плечом к плечу, хранила молчание. К слову, ринг-ари она не отобрала, и вот это настораживало больше всего. В чём подвох? Если не доверяет, то почему вооружила? Если доверяет, зачем ломала комедию с разоблачением? И вообще, где науми, воспитанная среди горцев, училась манерам и эльфийскому? Откуда знает обычаи аватар? Град вопросов на без того больную голову.

«Теперь ты в моей команде», скажите на милость…

Избави Пресветлая от такой чести! Не то придётся петь непонятно что, есть непонятно что, и жить непонятно, на что. Хотя… Последнее как раз очевидно. Та же хрупкая Триш, похожая на сказочную фею… Сколько она убивала и скольких убьёт ещё?

Сплоченность команды похвальна, конечно, равно как и вера в предводительницу, в грифона, в страну, но если Ярини откажется отпустить Лиса, то в пункт «гадючье гнездо» придётся вносить коррективы, а над ними ещё думать надо, драгоценное время упускать. Одно радует: Трой — единственный, у кого есть собственное мнение.

Кицунэ остановился, повёл носом.

— Здесь направо! Точно! Вон моя стрелка на стене.

— Я же просила стирать указатели, — не отрывая взгляда от карты, процедила Ярини.

— Так стрелка указывает налево! — возразила Алесса. — Ты решил заманить туда возможных лазутчиков, да, Лис?

Из левого тоннеля ей ответил жалобный голодный скулёж, живо напомнивший Виллю о чучеле псоглавца. О да, в лаборатории хранилось множество «мифов», заспиртованных в банках или замороженных в стеклянных саркофагах. Когда аватара, напичканного слоновьей дозой транквилизатора, поволокли в зал с гексаграммой и Окном, он поначалу решил, что скоро пополнит коллекцию набитых опилками монстров, которым уже всё равно. Наверняка тот «полуразумный» псоглавец тоже радовался скорому концу.

Кицунэ, улыбаясь, демонстративно поёжился.

— У-у-у… ПоТЦ, догадливая моя!

— Потому тебя ценит, — перевела Триш. — Сворачиваем.

Вилль кивнул сам себе. Может, и не понадобятся коррективы в пункте «один».

Судя по карте, до стены оставалось не больше полутора вёрст, следовательно, минут пятнадцать быстрой ходьбы. Они только что пересекли просторный зал, над которым, судя по петроглифам, трудилась не только матушка Природная Магия, и остановились у подножия лестницы, ведущей на нулевой — наземный — ярус. Дальнейший путь сложным не казался, и все повороты Вилль запомнил с одного взгляда.

— Тур, Херши, проверьте дорогу! — приказала Ярини. Двое синхронно кивнули.

— Засады наверху нет, — Вилль покачал головой. — Облавы сегодня не будет, но насчёт завтра не уверен.

— А ты откуда знаешь? — подчёркнуто холодно осведомилась Ярини.

Вилль обвёл долгим взглядом притихших людей. Забеспокоились, да? Окружили, да? Ну-ну.

— В течение недели вас схватят. Большинство убьют тихо, пятерых-семерых — публично сбросят с Танатийской скалы в реку к крокодилам либо выставят безоружными против тигров. Если людям не хватает хлеба, их накормят зрелищами.

— Откуда ты знаешь?! — голос Херши не дрожал, но глаза заблестели, как у испуганной лани.

— Да поганые чаровники его и подбросили! — прорычал Тур. Сжатые кулаки аж захрустели от напряжения. — Говорил, надо было…

— Аватар служит только одному Повелителю и никогда не перейдёт на сторону врага! — Ярини выдержала паузу. — Если это действительно аватар.

Передёрнув плечами, Вилль расправил крылья, и под правое тут же юркнула Тай-Линн. Да-да, эффект предсказуем: глаза с полушку, открытые рты… А вот пальцем тыкать некрасиво.

— Ты говорил, что не можешь летать!

Вилль приподнял бровь.

— Ярини, вы велели вести нас с мешками на головах. Послушайте…

— Тише! Здесь кто-то есть! — шикнул Лис, мигом прекратив назревающий конфликт. Всё это время он не обращал на остальных внимания, а бродил вокруг, принюхиваясь к полутьме.

— Ты говорил, что засады…

— Это — не человек… — просипела знахарка, кивнув на громадный, в половину человеческого роста, покатый валун, притулившийся к стене на вершине лестницы.

Собственно, сам валун интересным не был, а вот стоящий рядом тип точно вызвал бы у Геллеры приступ эйфории. Человек почти, низкорослый и приземистый, с двумя руками и двумя ногами; вокруг бёдер обвязана драная, грязная тряпка. Но головы у существа не наблюдалось.

Хотя лицо было. На груди.

— Безголовый мужик! — восторженно ахнул кицунэ и дёрнулся, норовя взобраться на лестницу. Остановило его каменное, грубо отёсанное острие копья, нацеленное прямо в морду.

— Поздравляю, Лис, ты увидел живой миф. Считается, что раньше эпифаги обитали как раз здесь, на побережье, но после того, как начали строить Катарину-Дей, их племя ушло на юго-восток, к Терракотовому Плато, а кое-кто переселился под землю. Сейчас эпифаги — знаменитые персонажи городских легенд, жители Тёмного города. Только брехня это всё. Эпифаги — результат первых экспериментов над людьми ещё задолго до Скадаро-Неверрийской войны. Я в лаборатории видел такого замороженным. Поодиночке они, кстати, не ходят и к заклинаниям невосприимчивы. Один мой близкий неприятель назвал их безобидными тварюшками, так что, ребята, вооружаемся.

* * *

— Ведь ты знал о них?

— Только то, что сказал. Вам повезло, что они не пронюхали о Логове раньше, — ледяным тоном ответил Вилль, поняв, в чём пыталась обвинить его Ярини.

Аватар оказался прав, в одиночку эпифаги не ходили. Они спускались с лестницы вереницей по трое, медленно, пока только прицениваясь к чужакам. Или, что вернее, к потенциальным трупам, о чём красноречиво свидетельствовали человеческие черепа, прикреплённые ремешками к безголовым плечам подземных жителей. Такими украшениями щеголяли не все, и Алесса пришла к выводу, что их обладатели — кто-то вроде десятников либо звеньевых.

Растолкав остальных, вперёд вылез эпифаг в козлином черепе с длиннющими витыми рогами. Следом — ещё один помельче в черепе бараньем и с копьями в обеих лапах.

— Козлу баран — сердечный братан, — шёпотом выдала Алесса. Лис паскудно захехекал.

— Может, попробуем наладить с ними контакт? — не слишком уверенно предложила Триш.

Ответом было копьё «козлорога», воткнувшееся как раз в трещину у её ног.

— Ах так?! — возмутилась магичка. Ладони вспыхнули белым пламенем.

Воздух перед «козлорогом» задрожал, искажая без того малопривлекательную физиономию с крупным треугольным носом и широченной, во всю грудь, пастью. «Го-го-го!» — он притормозил, пытаясь цапнуть мерцающее серебром марево. Толпа восхищённо-угодливо «загогокала».

— Не могу… Не могу его вскипятить! — жалобно простонала Триш, рассеяв заклинание. Вытаращившись на пустое место, эпифаг разочарованно вздохнул.

И тут же, схватив поданное «оруженосцем» копьё, повёл племя в наступление.

— Как известно, драконы были единственными существами, невосприимчивыми к колдовству. Геллера считает, будто предки эпифагов убили дракона, выкупались в его крови и съели ещё тёплое мясо. Именно поэтому на них теперь не действуют прямые заклинания, — поделился мудростью Вилль.

Всем, конечно же, сразу «полегчало».

Они отступали под медленным, но неотвратимым натиском ощетинившейся копьями стены безголовых существ. Эпифаги шли фалангой в четыре ряда, с каждым шагом всё больше изгибавшейся полумесяцем. Добычу брали в кольцо. Алесса лихорадочно соображала, где у этих тварей может находиться мозг, способный разработать такую простенькую, но всё же тактику, однако свободного и достаточно защищённого места в туловище не находилось.

— Среди вас есть маг земли? — поинтересовался Вилль, что-то прикидывая в уме.

— Маг земли здесь я! — окрысился Лис. — Тебе курган персонально или братская могила устроит?

Поневоле Алесса ему посочувствовала. Обращение занимает пару минут, в которые метаморф абсолютно беспомощен. За это время схватка может закончиться, так что Трою приходилось рассчитывать лишь на скромные лисьи силы. Если науми может и голову отгрызть, то кицунэ — разве что палец. Или ещё что-нибудь. Взрывать в подземелье, мягко говоря, чревато, и алхимик остался не у дел в самый ответственный момент.

— Давайте об'гатно. Выбег'емся д'угой до'огой, а я п'гик'ою тылы щитом. Копья у них в'гяд ли зачаг'ованные, — деловито предложил маг воздуха.

— И я могу спалить древки, — поддержал огневик.

— Нет, — отрезала Ярини. — Если легенды не врут, то за тысячу лет эти твари излазали катакомбы вдоль и поперёк. Наверняка нас ждёт засада.

— Вот что. Давайте-ка выбираться на тот уступ, — Вилль показал глазами на довольно-таки широкую платформу на высоте полутора саженей от земли. — Я знаю, как от них отделаться без потерь с нашей стороны, только нужно время…

— Которого нет.

— Там, по крайней мере, мы сможем обороняться столько, сколько мне понадобится. Сжечь копья хорошая идея, но не выход — эпифаги возьмутся за пращи… Хотя их отвлечёт…

— Отвлечь и я могу, — воздушник озорно блеснул глазами. — На улице всё было бы го'аздо пг'още и эффективней, но не будь я Эзмиг' У'аган…

— Эзмир, давай! — рявкнула Ярини.

Всё произошло быстро и, да, эффектно.

Ураган не поднялся, зато из воздуха соткался трёхголовый дракон. Перемялся на восьми (тут Алесса протёрла глаза) кривоватых лапах, пошкрябал когтями по полу без ущерба для последнего, взметнул увенчанным пикой хвостом, пыхнул дымком из всех шести ноздрей. Мигом спустя обзавёлся парой нетопыриных крыльев неопределённо-тёмного цвета, отрастил двойные гребни ото лбов до лопаток и, наконец, зарычал, выдохнув тугую струю иллюзорного пламени. Воздушник потёр руки. Эпифаги загоготали вновь, но не испуганно, а радостно, тем самым подтверждая догадку Геллеры о причинах собственной неуязвимости.

Копья синхронно взмыли вверх… и, пролетев сквозь дракона пылающими кометами, обрущились на пол градом каменьев. Алесса подошвами чувствовала, как задрожал, затрясся пол. Со свода посыпалась каменная мелочь, взметнувшая клубы пыли в половину человеческого роста, но обрушение им не грозило. Грохот, раздробленный эхом, перешёл в тяжкий, надсадный рокот. И наступила тишина. В которой отчётливо слышался шорох торопливых шагов.

Вот тут, наконец, безголовые поняли, что их попросту надурили. Возмущённо залопотали на своём тарабарском наречии.

Обратили внимание на виновников, которые уже подобрались к уступу.

Достали из-за набедренных повязок пращи и рогатки…

— Щи-ит!

Снаряды, наткнувшись на невидимую преграду, осыпались к ногам Эзмира.

— А можно под «уку не к» гичать?! — недовольно проговорил маг, медленно поднимая руки ладонями вперёд. Светлые волосы взметнулись, будто от порыва ветра, и вновь рассыпались по плечам. Внезапно мелкие куски породы, щебень, пыль взлетели и лавиной накрыли нападающих, сбив с ног тех, кто бежал впереди. Гортанные крики потонули в оглушительном грохоте, заполнившем залу. Алесса раскашлялась Виллю в грудь.

Дракон взревел, тщетно привлекая внимание, но на полувздохе звук исчез, и иллюзия растеклась призрачным маревом в каменной взвеси. Эзмир привалился к стене, утирая грязный пот.

— А ещё раз сможешь? — Вилль подставил сложенные ладони, чтобы подбросить Алессу наверх, но та решительно мотнула головой, и в полёт отправилась Триш с Лисом подмышкой. В паре шагов от них Метис и Тур в четыре руки подсаживали женщин.

— Нет, не смогу! Без отк'ытого неба это всё 'авно, что 'уками каменья вог'очать! А они с т'ги пуда весят!

— Я в детстве столько поднимал, — пожал плечами Вилль, надеясь раззадорить мага.

— А я в детстве поднимал пятипудовую гирю… но не поднял! — хохотнул сверху Лис. — Триш, давай их «жидким пламенем»!

«Чем-чем?» — озадачилась пантера.

Но не успела Алесса переварить название и хотя бы предположить, каким образом огонь может стать жидкостью, как увидела его действие во всей пылающей красе.

Эпифаги, покрытые синяками, ссадинами и пылью, уже подступали вплотную. Ручные камнемётные орудия отправились обратно за пояс, а в руках крысились кривоватыми остриями каменные и костяные кинжалы. Впереди, припадая на левую ногу, шёл козлорогий. Но подать сигнал к атаке он не успел.

Метко пущенный снаряд разбился о козлиный череп; мутновато-розовая густая жидкость обволокла плечи, руки и лицо. И полыхнула…

Почему-то эпифаг не закричал. Повалился ничком в круг ошеломлённых соплеменников, раздирая ногтями кожу. В толпе то и дело слышались сдавленные возгласы, но никто не двинулся с места. Эпифаги наблюдали, как гибнет их вождь.

Алесса посмотрела на Вилля. Правая бровь у него вздёрнулась, губы плотно сжались, а сквозь загар проступила мертвенная бледность.

— Вилль?

— Порядок… — сморгнув кошмарные воспоминания, он задрал голову. — Лис, ещё осталось?

— Маловато!

Тем не менее, эпифаги начали отступать. Несколько зажигательных снарядов посеяли панику; «обезглавленная» толпа металась тяжело, как штормовое море, стараясь не сталкиваться с живыми факелами. Рёв, визг, крик сотрясали пещеру. Эзмир собрал остатки сил, поднапрягся и окатил их волной щебня, на сей раз не такой мощной как первая. И начал сползать по стене, Тур едва подхватить успел.

Краем глаза Алесса уловила стремительное движение справа. Ни сообразить, что это, ни увернуться она не успевала. Вилль вынырнул из-за её спины и переломил напополам схваченное на подлёте копьё.

— А вот и резерв! — Метис неторопливо перебрал пальцами по рукояти гладиса. По сравнению с мечом скадарской городской стражи, видимо, у оной и изъятым, алессин съерт казался шпилькой, которую сослепу спутали с боевым клинком.

«Ну что, докажем… хоть что-нибудь?» — пролепетала пантера.

«Угу!» — девушка решительно шмыгнула носом и… оказалась накрепко прижатой к скале. Она запыхтела, пытаясь если не выкрутиться, так хоть под коленку пнуть. Тщетно.

Вилль чмокнул её в висок.

— Полезешь в пекло — сам потом голову оторву.

Алесса показала кукиш его широкой спине, чтобы хоть как-то компенсировать несправедливость. И, извернувшись, высунула голову из-под мышки Вилля.

Ярини оказалась права. Вернись они обратно, напоролись бы на засаду, которая сейчас выходила из лаза. Эпифаги услышали шум и поспешили на подмогу сородичам. Чтобы оценить обстановку, много времени не потребовалось. Огляделись, выставили копья, ускорили шаг, покуда не переходя на бег. На построение не разменивались, наступали ватагой. Пол вновь задрожал, словно босые ноги подземных жителей были подкованы.

Воздух сбился тугим облаком кипящего пара, жёлтовато-серым, рокочущим как грозовая туча. Резкий пасс — и облако рвануло вперёд со скоростью орочьей конницы. У Алессы аж волосы затрещали. А эпифаги прошли заклинание насквозь. Мало того, что их не обожгло, даже не разметало силовой волной.

Маг огня шёпотом выругался и полез наверх. Теперь отправка шла в ускоренном темпе. Алесса уже раздумывала, а кошачье ли дело — крушить вонючих безголовых аборигенов и не присоединиться ли к группе зрителей, но в этот момент всё завертелось.

Эпифаги напали одновременно со всех сторон. Аватар, велев стоять и не рыпаться, отошёл буквально на пару шагов, и его тотчас оттеснили. Зато на фоне мельтешащих фигур нарисовалась одна статичная, безголовая, с человеческим черепом на плечах. На испуг времени не оставалась, и Алесса просто всадила съерт по рукоять слева от подбородка. Гномий клинок вышел из оседающего тела так же легко, как вошёл. Что ж, мозги мозгами, а сердце у эпифагов было на месте.

Выбросив из головы угрозы любимого аватара, Алесса ринулась как раз в пекло. Пустить в ход съерт почти не удавалось — от чужого бы колюще-рубящего увернуться — зато тумаки и пинки сыпались направо и налево. Войдя в раж, подставила подножку Ярини… спасая от пронёсшегося над головой копья. В секунду разобравшись в обстановке, старшая науми отпружинила рукой от пола и развернулась, по-кошачьи молниеносно восстановив равновесие. Два клинка обрушились на незадачливого охотника бить в спину. Съерт вонзился в сердце, ринг'ари снёс голову. Обменявшись кивками, союзницы разбежались.

И тут удача выбросила «нечет». Под ногу подвернулся камень, и Алесса с размаху грянулась оземь, пребольно стукнувшись локтями. Съерт выпал из ослабевших пальцев. Эпифаг пнул его в сторону, занёс копьё… Но не успела Алесса представить собственный череп в качестве шлема, как нападающий заорал и выпрямился. На его левом ухе экзотической серёжкой висел чёрно-бурый лис. Безголовый попытался схватить пиявку за пышный хвост, но та ловко извернулась всем телом и остервенело вцепилась противнику в нос. Эпифаг заголосил октавой выше, начисто перекрывая лязг клинков и рёв соплеменников. Нашарив булыжник, Алесса отсрочила его страдания метким ударом по лбу.

— Тьфу! Кха! — Лис встряхнулся. — По сравнению с ним сероводород пахнет розами.

— Ничего-ничего, зубки почистишь, хвои пожуёшь, и мир тебе улыбнётся!

Легко, как пушинку, Алессу вздёрнули на ноги и резко развернули на месте, однако она ничуть не испугалась.

— Навоевалась? Теперь наверх? — Вилль улыбнулся, как любящий папочка, обнаруживший, что дочуркина рогатка наконец-то треснула, и знахарка расценила вопрос так: «Ну что, маленькая, наигралась?» Спорить не стала. Подобрала съерт, взяла Лиса на руки и уперлась ступнёй в накрепко сплетённые пальцы.

Толчок и — стремительный полёт. Сердце камнем ухнуло в желудок. Учась лазать, науми не единожды наворачивалась с деревьев в обеих ипостасях. Теперь выяснилось, что падать вверх тоже возможно. По крайней мере, с такой же скоростью и ощущениями.

На обратном пути её подхватили и придержали за плечи, давая время придти в себя. Лис спрыгнул на уступ, немного помялся, да вдруг осклабился до ушей:

— Гы-гы, вот почему это называют «котопультой»!

— Предпочитаю «баллисту»!

Отправив остальных следом за подругой, взлетел и Вилль с Ярини на руках. Ничего предосудительного в этом не было, но Алесса расслабилась, только когда женщина убрала руки с плеч аватара.

— Дай мне свой мешок… с-солнышко, — тихо попросил Вилль и с усмешкой мотнул головой. Мол, и это сказал я?

Алесса широко улыбнулась, ободряя. Уж кто-кто, а она прекрасно знала, как нелегко даются аватару ласковые слова и всё, подходящее под определение «телячьи нежности».

Пока Вилль что-то искал в её вещевом мешке, знахарка, памятуя о своих прямых обязанностях, огляделась на предмет увечных и раненых. К счастью, серьёзно никто не пострадал, только Эзмира подташнивало от перенапряжения, ну а царапины и синяки не в счёт. Триш присела рядом с ним на корточки, положила пальцы на виски мага и прикрыла глаза, делясь силой. Без магической воды и снадобий Алессина помощь недорогого стоила бы, и она, расслабившись, перевела взгляд вниз. И опешила. Осаждающие оттащили в сторону убитых и раненых, а теперь прямо на залитом кровью поле боя… играли в камни! Бросали щебень горсточкой, как-то истолковывали результат, ворчали-рычали, толкались, но штурмовать уступ и не думали!

— Почему они не нападают?!

Вилль достал из мешка продолговатый флакон янтарного цвета, задумчиво покрутил в пальцах:

— До тех пор, пока не изобрели стенобитные машины, осада традиционно велась «облежанием». Осаждённых изматывали неделями, даже месяцами, пока они сами не отпирали ворота… Но у нас даже пары часов нет, так что обмазывайтесь, и поскорее. Держи.

— Что это? — Алесса потрясла флакон. Судя по густому, утробному звуку, жидкость была довольно вязкой.

— Лучшее средство, чтобы отпугнуть низшую нечисть — эмульсия ладана. Ну, и немного колдовства для самонагрева. Рекомендовал бы всем, но, боюсь, на всех не хватит, так что обделённых прошу в круг. Минут через пятнадцать-двадцать здесь будут все гули подземелья…

— И это твой план?! — голос Ярини, раздавшийся над ухом, на сей раз звучал резко, утратив привычное бархатное очарование. Да и сама предводительница отнюдь не лучилась пониманием. За её спиной пыхтел Тур, похожий на жертвенную скалу с уже разведённым на макушке кострищем волос. И скала явно требовала крови.

Аватар вытащил из кармана приплюснутую металлическую коробку величиной с половину ладони, несколько раз нажал большим пальцем на красную пуговку и перебросил Ярини. Женщина ловко поймала, повертела, нажала на пуговку под одобрительное хмыканье Вилля, засим расценила предмет как неопознанный.

— Что это?

— Ещё в Трущобах я подбросил его Алессе в мешок. Это ультразвуковой манок на гулей, а сигнал был «кушать подано». Хотел приберечь для одного любителя «забавных тварюшек», но, видимо, ему выпал «чёт». Жаль, что после разовой очереди сигналов манок перегорает.

— Ты решил позвать гулей?!

— Я их уже позвал.

Сие признание следовало бы почтить минутой гробового молчания, но кто-то из эпифагов пронзительно заблеял, и момент был утрачен безвозвратно.

— Да ты псих! — восхитился Трой.

— На твои лавры не посягаю.

— Мы и теперь должны ему верить? — указательный перст Тура нацелился аватару в лоб поверх знахаркиной макушки.

Вилль, приподняв брови, смотрел на Ярини.

— Он ждёт гулей вместе с нами, хотя мог бы забрать Алессу и улететь, — уже спокойнее ответила предводительница. — Значит, ты решил натравить гулей на эпифагов?

— Решил. Нас они не тронут, а эпифаги — людоеды. В вольницах близ столицы пропадают дети, да и в самом городе тоже. Так что катаринцы нам ещё должны будут.

— Половина детей — будущие воины, — заметила Ярини. — Будущие враги.

— Каждый имеет право на жизнь…

— Они, — кивок на эпифагов, — тоже.

— …если он не отбирает это право у ближнего своего, — невозмутимо закончил Вилль. — А дети — это просто дети. Они ни в чём не виноваты. Пока.

— Я не спрашиваю, откуда это. Пока, — Ярини равнодушно пожала плечами, забирая протянутый флакон, но Алессе показалось, будто в тёмно-серых, почти чёрных глазах женщины блеснуло что-то. Словно так и не пролившиеся слёзы, навсегда застывшие колкими льдинками. Впрочем, показалось. О чём может скорбеть эта на удивление хладнокровная южанка?

Флакон пошёл по рукам бережно, сейчас каждая капля была на вес золота. Знахарка понюхала воротник и, чихнув, недовольно сморщилась.

— Воняю, как храмовая лавка!

— Выберемся к затону Орлики, там и вымоешься. Могу посторожить, — любезно предложил Лис.

Триш обмазываться не стала, вместо этого сунула пузырёк с остатками эмульсии во внутренний карман безрукавки, пояснив:

— Когда появится лишнее время, сплету матрицу для копий. Вдруг ещё понадобится?

Стали ждать. Время тянулось со скрипом, словно нарочно испытывая выдержку запертых в подземелье людей. С прежним азартом щёлкали камушки ни о чём не подозревающих эпифагов. Выяснилось, что игра идёт на изделия верхнего мира: бусины, монетки, цветные ленты. Эзмир, огневик, так и оставшийся в Алессиной памяти безымянным, и ещё несколько человек худо-бедно разобрались в правилах, а теперь делали ставки.

Алесса подсела к алхимику и запустила пальцы в короткую тёмную шерсть на затылке.

— Лис, а чем таким занятным вы их обстреляли?

— «Жидкое пламя»?.. Вот, ещё шею почеши, не стесняйся… Грубо говоря, «жидкое пламя» — это переработанная нефть, загущённая и со щёлочью. Водой его не потушишь, а прилипает оно намертво к чему угодно…

— Например, к твоим рукам! — перебила Триш. — Додумался хвататься за свечку, балда! Руки тогда до локтей обгорели, а на лицо смотреть страшно было!

— МУРа… — лениво протянул Лис.

Однако Триш не унималась.

— А что было, когда ты свой взрывной порошок изобретал?! Стёкла вынесло, мебель в щепки, дверь с косяком вылетела, кошка с люстры надрывается, а этот сидит на полу с открытым переломом голени, ожогами по всему телу и хохочет!

— А зачем грустить, сестрёнка? Знаешь, отчего мотыльки счастливы? От незнания. Каждую ночь прилетают к огню и не подозревают, насколько близки к смерти. Танцуют, кружат… А однажды вспыхнут в один миг и рассыплются пеплом. Но умрут молодыми и сильными. Не дожидаясь, пока одряхлеют и их сожрёт тот, кто сильнее.

Триш, закусив губу, опустила глаза. Алесса хвост могла дать на отсечение, что этот спор был далеко не первым. В горле появился привкус солоноватой горечи. Значит, вот чего боится алхимик Трой? Старости. Но не смерти, нет. И это страшно…

…Скррржач…

…Скрр-скрр-скрр…

…Скрр-виии…

…Первым вскинул голову Лис. Следом подобрались Вилль, Ярини и Алесса. Она уже слышала его раньше. Этот звук, похожий на скрежет напильника по стеклу. Он нарастал, стремительно приближаясь, неумолимый и бездушный, как стихия.

Застучали оброненные камушки. Эпифаги вскочили, как ошпаренные, по толпе пронёсся взволнованный гомон. Трое магов, не сговариваясь, активировали щиты.

Из лаза, откуда они сами недавно пришли, выбралось существо ростом не больше десятилетнего ребёнка. Ловко семеня подвижными и тонкими, как у паука, конечностями, вскарабкалось по стене и замерло, поводя головой. Следом выползли ещё трое, затем — пятеро. И хлынули ордой…

— Всем сохранять спокойствие! Мы в полной безопасности! — уверенно выкрикнул Вилль.

Мамочка…

«Гули есть твари ночные, порождения Мрака и Бездны. Кожа у них цвета пепла и от света Божьего пеплом обращается, а рыло свиное, с буркалами, аки карбункулы светящимися. Гнездятся они по заброшенным буям, склепам, подземельям да могильникам иноверцев, поелику по природе своей богомерзкой трупоеды. Но и до живой плоти дюже охочи…» — так утверждали авторы «Словаря». Это знание сводило с ума. Свод пещеры уже не казался надёжным, трещины, чудилось, вот-вот разойдутся под холодными пальцами нежити; лестница стала неодолимо высокой, а проход — слишком узким, чтобы успели выбраться все.

— Мамочка… — вслух простонала Алесса. Рядом сдавленно ахнула Триш, глухо зарычал кицунэ. Кого-то стошнило.

— Откуда их столько?! — Вилль перевёл на Ярини изумлённый взгляд.

— Для того, чтобы столько гулей скопились в одном месте, нужен постоянный источник пищи. Иначе они начнут пожирать друг друга.

Их было много. Слишком много. Лис ошибался, когда говорил всего лишь о сотне. Не сотня, а СОТНИ! Кажется, в забитой до отказа пещере уже не хватало места, а они всё лезли и лезли. Цеплялись за стены, карабкались по своду, срывались и падали на спины, плечи эпифагов, в лепёшку разбивались о пол, разбрызгивая чёрную кровь, и упрямо продолжали лезть, как учуявшие сахар муравьи. Сопровождалось это мракобесие визгом, скрежетом, от которых ломило зубы и нестерпимо кололо в висках. Трупная вонь перебила запах ладана.

Алессу затрясло, и она спрятала лицо у Вилля на груди, прислушиваясь к клацанью собственных зубов, только чтобы не замечать крики и визг. Два крыла сомкнулись за спиной, ограждая от боли и крови. Сердце аватара колотилось как бешеное, но не от страха, а из-за близости Тай-Линн. Так хорошо было, так тепло и уютно. Так не хотелось возвращаться в настоящий мир. Но пришлось.

Вилль, сдержанно вздохнув, отстранился. В его зрачках Алесса увидела отражение испуганной большеглазой девчонки с растрёпанными волосами. И какое-то шевеление за спиной…

— Лесь, мы идём, да?

— Да…

Кто-то из эпифагов закричал страшно, отчаянно, словно его резали живьём.

— Не смотри!

Но всё же она не сдержалась — обернулась. Семеро гулей сидели на корточках в пятке локтей от них и голодно пялились горящими «аки карбункулы» круглыми глазищами. Ещё с десяток висели над головой, с оскаленных рыл срывались багряные капли.

Уже теряя сознание, Алесса почувствовала, как темнота подхватывает её на руки, и шепчет на ухо северный ветер:

— Я с тобой. Не бойся ничего…

ГЛАВА 11

— А почему подземный ход начинается в отхожем месте?! — Дан ошеломлённо разглядывал дыру в полу, на месте которой ещё полминуты назад стояла ваза из нежно-кремового мрамора.

— Да потому что это место — последнее, где его будут искать!

Пока Дан мысленно сопоставлял и переваривал увиденное с услышанным, Лемма вдруг подхватилась и убежала, а вернулась с серебряным подносом, на котором красовались три пузатых, суженных кверху бокала. К каждому прилагалось по чёрной шоколадной розе.

— Выпить на посошок и посидеть на дорожку! — объявила нянюшка, от волнения покрываясь красными пятнами.

Изящные ноздри полуэльфа расширились, втягивая аромат изысканного янтарного напитка.

— Сунна, ради сури Ирэн я готов выпить даже яд королевской кобры, но… что это?

— Ароматизированный скадарский самогон! — не удержалась от шпильки Лемма.

Как и следовало ожидать, Дан махнул кодьяр[12] залпом. И укоризненно задрал бровь на радость нянюшке.

— Богиня! Какое плебейство!.. — с улыбкой вздохнула Ирэн, выправив, потеребив и вновь спрятав под рубаху золотой кулон в виде коронованной неясыти с широко распахнутыми крыльями. Дан глянул искоса, уголки губ слегка приподнялись. Ну-ну… Кажется, путешествие обещает быть о-очень интересным.

Забрасывая на плечо мешок, Ирэн с удовлетворением отметила, что он совсем лёгкий, хотя вчера она разложила вещи практически поровну. Что ж, не ошиблась в выборе союзника, нет-нет. Да и путешествие обещает быть ещё и весьма приятным…

Проводы вышли лёгкими, с шутками, подначками и ценными напутствиями нянюшки, словно Ирэн не за море собралась, а уезжала охотиться на ланей вместе с отцом и свитой. Они с Леммой старательно обманывали друг друга и себя самих. Вскоре в водовороте новых впечатлений растворится червячок чувства недовершённости, гложущий сердце сейчас. Вроде бы распрощалась со всеми, насколько смогла позволить себе, всё сделала. Даже дневник без единой записи, зато с неплохим наброском «Екатерины» поперёк разворота сожгла на всякий случай.

А сейчас, стоя на лестнице в подземелье и глядя на тёмный силуэт в золотом квадратике выхода, Ирэн понимала, сколь многого она не договорила. Недообняла, недоласкала, недоблагодарила старушку, пытавшуюся если не заменить ей мать, то хотя бы скрасить яркими мазками серую жизнь. За преданность, за самоотверженность, за храбрость. Уже слишком поздно и опасно навёрстывать упущенное. Нянюшка впечатлительная, решит, что её ханни прощается навсегда…

…Грот первого яруса встречал чужаков зловещим оскалом сталактитов и сталагмитов, а отложения фосфора делали его похожим на горящую пасть призрачной собаки, бесчинствующей на болотах, легенду о которой Ирэн рассказывал друг. Было даже немного обидно, когда в конце истории выяснилось, что «призрак» поддельный, и бедного пса убил пронырливый женоненавистник с кучей вредных привычек.

Дан укрепил факел в трещине и расселся на полу, проигнорировав плоский, относительно удобный валун.

— Привал! — объявил он, не торопясь, однако, доставать флягу или мастерить бутерброд.

Вот он, час истины. Наконец-то пробил. Можно сбросить оковы недомолвок и стать самой собой. Почти. Прежде чем сесть на валун, Ирэн потянулась за поцелуем, но Дан, такой нежный, внимательный и безотказный прошлой ночью, решительно подался назад.

— Давайте для начала выясним, госпожа… Кэссиди, принцесса, Ваше Высочество… или как мне Вас теперь называть?

— Только не на Вы, я же тебя не покупала… — воспользовавшись замешательством, быстро коснулась губами его губ. Стылый жёсткий валун — не золочёный трон, пред которым иной раз падают ниц даже наместники провинций — высокие Ки'саары, поэтому Ирэн спину выпрямила, но забросила ногу на ногу, придав позе лёгкий оттенок небрежности, который правители могут позволить себе лишь в кругу близких друзей. — Ты догадался об этом до грота, после или в процессе?

— В гроте, когда ты назвала день побега, — Дан легко вернулся к привычной манере общения. — Сегодня начинается праздник в честь богини Иллады, и кэссиди никто не увидит целую неделю. И не хватится естественно. А женщина, которая будет приносить в храм пищу — это Лемма, верно?

— Я только ей доверяю, как себе.

— Подвох я заметил сразу. Ну не могут простую сури пустить в «муравейник», кем бы ни был её отец… Кстати, это традиционная забава правителей?

— Увы, необходимость. Мы привыкаем к крови, насилию и смерти с юности, так завещал Лезандр Невэмар. Правитель должен оставаться хладнокровным и к чужой боли, и к своей.

— Кхм… Ну у вас и… порядочки…

— Удовольствия я от этого не испытываю, поверь. Что-нибудь ещё тебя надоумило?

— Имя. Ирэн — это сокращение от Иллада Рэя Нэвемар. Придумала бы что-нибудь оригинальнее…

— Это не я придумала, а мама. В детстве, когда мы играли в шпионов на допросе.

— Кхе-кхе, ну у вас и… В общем, сова. Твой кулон. Сова — это птица богини Иллады, а твоя вдобавок коронована.

— Глупо рисковать собой, не имея заступника у сердца. Это всё?

Дан оперся подбородком о кулак и иронично заметил:

— Ага. Кстати, во времена моей юности воспитанные принцессы к дедушкам не приставали.

— А где ты родился?

— В Вышковице. Это в Огневской губернии…

— Откуда мы импортируем красители для тканей?! — Ирэн прыснула. — Огнева стала губернским центром пятьдесят шесть лет назад! Врунишка, ты мне не в дедушки, а максимум в отцы годишься!

Дан патетично воздел руки к своду, спровоцировав очередной взрыв смеха.

— Камни, вы слышите это?! Принцесса Коварства заметила в моём глазу крохотную соринку и теперь я, понимаете ли, брехло!

Ирэн смахнула слезинку, только потом сообразив, что руки-то не очень чистые. А-а, плевать в высокую колокольню! Или как там на севере говорят?!

— Надо полагать, ещё сюрпризы будут?

— Безусловно, — Ирэн многозначительно улыбнулась в ответ. — Что ж, если моя родословная тебя не смущает, может быть, займёмся делом?

— Каким? — лукаво поинтересовался Дан.

— Например, перекусим и поговорим начистоту. Ничего не имеешь против лососинки?

Дан схватился за живот.

— Картина маслом: «Принцесса и нищий вкушают бутерброды с копчёными дарами Океана»! И, заметь, полное самообслуживание!

Ирэн позволила ему нахохотаться вволю. Искренние эмоции — такая редкость при дворе Кэссаря, что иной раз завораживают.

И сказала вслух то, что последнюю неделю согревало и придавало решимости:

— Нет, Эданэль. Будущая Повелительница и аватар, принесший ей клятву.

Только потом сообразив, что такие сюрпризы лучше преподносить осторожно…

* * *

Не зря сногсшибательные новости рекомендуют выслушивать сидя. Проглотив потрясение, Дан резко вскочил, увлекая за собой девчонку. Та не закричала, вырваться не пыталась, лишь сжала губы в нитку, да глаза заблестели янтарём.

— И кто же вам рассказал обо мне… Повелительница?

— Никто ничего не рассказывал, — так же холодно процедила Ирэн. — И пусти, ты мне ломаешь руку.

Перехваченная кисть наливалась краснотой, сквозь тонкую кожу вздулись голубые жгутики вен. Дан спешно разжал пальцы. При этом вдруг почувствовав себя деревенским увальнем, с шальной дури решившим доказать силу ребёнку. Щёки нестерпимо запекло.

— П-прости…

Сбивчивое извинение не устроило наследницу. Она уселась обратно на валун, забросила ногу на ногу и принялась массировать запястье с неторопливым изяществом, демонстративно отвернувшись от Дана. А ему окончательно подурнело. Поднял руку на женщину, которая спасла ему жизнь. Подлец! Негодяй! Грубиян!

— Я… нечаянно, правда.

— Так. Выпей, пока не задымился, — Ирэн протянула флягу. — И сядь. Я тебя простила, так что самобичевание отставить. Не думала, что клятва так действует на аватар.

— Я тоже, — Дан вытер губы, вернул флягу и плюхнулся рядом с… Повелительницей, мучительно вспоминая, после которой рюмки успел поклясться. Спрашивать не торопился, боясь показаться пустозвоном, разбрасывающимся клятвами направо и налево, как базарная баба — шелухой от семечек. — Значит, ты вытащила меня ради клятвы? А я-то надеялся на искреннее сострадание и компенсацию за физический и моральный ущерб.

— Не зря надеялся, кстати, — Ирэн потеребила золотой кулон с редким, глубокого сапфирового цвета бриллиантом, украшавшим грудь священной птицы. — Я тебя спасла, потому что в «муравейнике» допрашивают преступников, и тебе там делать нечего. А о твоей природе узнала уже после, когда ты перекинулся у меня в комнате…

— Я — что?!!

— Конечно, ты был не в том состоянии, чтобы что-нибудь запомнить! Особенно, то, как укусил меня!

— Этого быть не… — слово застряло в горле. Может, может. Вот почему Ирэн бинтовала руку, а он, дурак, грешил на неумелое обращение с репой. Оу-у-у!

— С такими клыками — вполне! — радостно возвестила Ирэн. — Ты мне руку почти насквозь прокусил. Пришлось соврать целителю, что я хотела подрессировать молодого гепарда. Четвертовал крылом кувшин, порвал подушку…

— Ирэн! Первое превращение должны контролировать старшие! Я был не в себе! Я был ранен! Я мог тебя загрызть!

В наступившей тишине отчётливо слышалось сухое потрескивание факелов, далёкий плеск капели, даже мысли, казалось, ворочались с натужным скрежетом. Невозможно-невозможно-невозможно… невозможное возможно. Давно позабылись сны, когда мальчик-полукровка, легко пробежав по коньку крыши, нырял в персиковое небо навстречу восходящему солнцу. Давно привык к собственной неполноценности, давно смирился, а на предложения брата покатать шутливо отговаривался боязнью высоты.

Но никогда не говори «никогда» и, да, возможно всё.

— Стоп! — Ирэн присела на корточки перед ним, коснулась колена. — Дан, так ты раньше не менял ипостась?!

Тот кивнул, не отнимая рук от лица.

— Ирэн, я думал, что вообще не могу превращаться! Видимо, дар сам попытался защитить меня, сменив ипостась на боевую…

— Боевые качества в норме, размер чуть крупнее среднего — я по книжке проверила… Не понимаю, что тебя не устраивает? Маркий цвет или хвост?

— То, что взрослый аватар — это не безобидный щенок. Что, если я потеряю над собой контроль и кого-нибудь покалечу?

— …! — с чувством выматерилась наследница престола. — Так. Будешь усиленно тренироваться. Как у вас говорят: без рыбки и труда крокодилов не наловишь?

— Ирэн, я серьёзно!.. О-о, повезло мне, что это произошло не в «муравейнике»…

— Хе-хе. Повезло мне, что это произошло не в гроте…

Дан поперхнулся воздухом.

— Да откуда у тебя такие фантазии?!

— Да что ты меня постоянно одёргиваешь?! Я, между прочим, будущая правительница, а ты…

— Смерд, угу. Я запомнил. И, кстати, Повелительница, когда это я успел поклясться тебе в верности?

— В гроте и клялся. Я спросила: «Когда выберемся, ты меня не бросишь одну?» Ты ответил — цитирую: «Клянусь!» Из грота мы выбрались ещё вчера, так что…

— Ирэн, это смешно. Клятва — это церемониальная речь минимум в четверть часа, которую обдумывают загодя, долго и тщательно готовят и произносят У-МЫШ-ЛЕН-НО! А не пойманное слово… да ещё вырванное из контекста. Я поклялся проводить тебя в Равенну.

— Прости, я этих тонкостей не знала, твоего контекста — тоже, а церемонии терпеть не могу. Лично меня всё устраивает, и клятва рассмотрена и принята.

— Это… филькина грамота.

— Да-а?! А почему ты так испугался из-за этого?! — Ирэн торжественно продемонстрировала кулак и пунцовые полосы на запястье. — Ты не можешь навредить мне даже… неумышленно! Да ты даже плохо думать обо мне не смеешь!

Самым абсурдным в ситуации было то, что Ирэн сказала чистую правду. Конечно, думать, что угодно, не запретишь, но факт остаётся фактом — человечка легко выдурила клятву аватара. Вот почему Вилль предпочитал обещать.

— Сказал бы я, что я о Вас думаю, хитрож… хитроумная Повелительница… — проворчал Дан.

— Я велела не «выкать»! — вспылила Ирэн, теряя терпение.

— Нижайше прошу прощения, о, милостивейшая из Повелительниц…

— Смерд!

— Вы абсолютно правы, о, справедливейшая из Повелительниц…

— Я просто хочу доверять тебе! — Ирэн замолчала.

Пауза несколько затянулась. Когда Дан поднял глаза, внезапно понял, что пар спущен, а он вовсе не сердится. Повелительница воевала с лепёшкой, потупившись и надув губы, как ребёнок, обиженный на весь мир. Необходимая целой стране наследница Иллада и никому не нужная девушка Ирэн.

И она вот-вот соорудит бутерброд с собственными пальцами.

— Отдай-ка, — Дан забрал нож и лепёшку. — Ирэн, клятва — это слова. Важно, что ты чувствуешь, произнося их. Ты можешь доверять мне без всяких клятв.

— Когда мы доберёмся до Равенны, я верну твою клятву… Если ты больше всего на свете дорожишь своей… самостоятельностью.

— Да, — односложно ответил Дан. Успеть бы за это время разобраться, чем он больше всего дорожит сейчас. Сколько Вилль ни пытался объяснить, что чувствует аватар, обретший своего Повелителя, да так и не сумел. Дан смог подобрать только одно слово — «цельность». Словно в один миг картина его жизни оказалась завершена и оправлена в рамку. Осталось самому сделать последние штрихи перед тем, как результат можно будет вывесить в галерее. Жаль, что Ирэн хорошенькая, а между аватаром и его Повелительницей могут быть исключительно платонические отношения. С другой стороны, не так плоха перспектива стать телохранителем без пяти минут королевы. Дядька Руфин удавится от злости, если ещё не помер.

Дан неопределённо кашлянул.

— Скажи, а жених — это маленькая военная хитрость?

— Нет, это наместник в провинции Минор и мой родственник по отцовской линии. Как только я выйду замуж, отец передаст власть мне. И жить я буду, пока не рожу наследника. Видишь ли, Одарённым не нужен правитель с собственным мнением.

— Невесёлая перспектива… Слушай, а почему маги не вырастят доппеля и не коронуют его вместо тебя?

— Да потому что храм Иллады никогда не признает и не впустит самозванца, и это увидят все собравшиеся на церемонию скадарцы. Коронация не состоится до тех пор, пока этого не захочу я, — кэссиди немного надменно улыбнулась, ожидая вопроса.

Но вместо того, чтобы задать его, Дан выхватил саблю.

— Гули.

Нда, заболтались на повышенных тонах. Странно, что спор не окончился в чьём-нибудь желудке.

Остроконечные уши, красные глаза, хрупкие на первый взгляд конечности. Скадарские гули от неверрийских отличались только тем, что голодны не были. Дан не раз видел этих тварей, но сытых — впервые. Животы походили на обтянутые серой кожей мячи, двое застыли с бараньим черепом в лапах, видимо, только что прекратив делёжку, самый мелкий и щуплый держал в зубах закопчённую кость. Жуть. Глупо надеяться, что «живое мясо» отпустят подобру-поздорову, но нападать остерегутся, если хорошенько припугнуть. Чем? Огнём. Сейчас, по крайней мере, на факелы они поглядывали с опаской, а уж если забросить один в толпу… Посеребрённые болты эффективнее, но их недостаточно, да и нежить не сообразит, отчего собратья по безмозглости рассыпаются прахом и что от рыжей девчонки лучше бежать, а не пытаться укусить.

Кэссиди, надо отдать ей должное, если и испугалась, то вида не подала. Во всяком случае, голос не дрожал, когда, порывшись в мешке, она подняла вопросительный взгляд на Дана:

— А духи ты переложил к себе, да?

— Выложил. Вместе с румянами и белилами… А что?

— Молодец! Я налила туда ладан! — Ирэн рывком затянула тесёмки. — Быстро за мной во-он к тому сталагмиту — там боковой ход. Раз, два, н-ну!

На счёт «три» Ирэн бросилась направо, следом побежал Дан. Гули, азартно взвизгнув, сорвались с места. Как обычно всей толпой, царапаясь, кусаясь и давя упавших. Беглецов и преследователей разделяло несколько саженей, и расстояние стремительно сокращалось.

Девушка беспрепятственно добралась до стены и проворно зашарила по сталагмиту обеими руками. Краем глаза Дан заметил, что каменный нарост похож на грубую статую кого-то змееподобного. Вероятно, так и было. Двигаясь спиной вперёд с предельной осторожностью, он очертил факелом полукруг. Гули шарахнулись обратно, но теперь поимка строптивой добычи стала делом принципа, если нежить имела понятие о таковом. Крались мелкой переступочкой сразу с трех сторон, не боясь покалечить своих же.

— Быстрей! — развалив пополам одного, аватар ткнул факелом в морду второго. Клыки третьего влажно щёлкнули рядом с запястьем. — Ирррэ-эн!!!

Болт впился аккурат посередине серого лба. Дан успел только ойкнуть, когда его бесцеремонно дёрнули назад, едва не оторвав лелеемую с детства косу. Равновесие удалось удержать, но факел вылетел, со стуком покатившись по полу. Гули битком набились в проход, так что ни туда, ни обратно, красные глаза заполыхали ярче и яростнее. Добыча уходит!

С размаху ударив по стене, Ирэн ногой залепила в оскаленную морду. Чернотой так и брызнуло. Мысленно возрадовавшись профессионализму сапожника, Дан рубанул по загребущей лапе с крючковидными когтями. Проржавленный механизм скрипел так, что сводило скулы, но плита неумолимо поплыла, тесня гулей к левой стороне прохода.

И они, наконец, сдались.

Схватка окончена.

Ход закрылся, отсекая разочарованный вой. Сиротливая горстка пепла, оставшаяся от перерубленной лапы, навевала мысли о том, что не съеденная лососинка ещё продержится как минимум до позднего, очень позднего ужина. Дан подобрал факел.

— Ух! — с жаром выдохнула Ирэн. Глаза у неё блестели, грудь вздымалась так бурно, что верхняя перламутровая пуговка расстегнулась.

— Эээ… Поздравляю! Проверку на стойкость Повелительница прошла на «банзай». Только в следующий раз имей ввиду: коса у меня одна — любимая. Аватар без косы, что… — Дан замялся в поисках подходящего сравнения, усердно отводя взгляд от проклятой пуговицы. Попутно заметил, что и вторая едва держится в петельке.

— Конь без гривы! — подсказала Ирэн. — Кстати, у тебя нет седловины. И как на вас летают?

— Седловины?!!

— Вы же верховые летуны! — она рассмеялась, вызывая на словесную дуэль. Тёмная капля выкатилась из носа, чертя к губам рдяную стрелку. Следом вторая.

Дану стало не до веселья, тем более, не до пуговок.

— Ирэн, у тебя кровь носом идёт. Ударилась?

— Да? А-а, проклятье, — девушка, хмурясь, вытерла юшку. — Да, ударилась, наверное. После твоих клыков — ерунда.

— Точно ничего страшного?

— Абсолютно! — Ирэн сердито отмахнулась и достала карту. — Я этот тоннель не проходила, но здесь он обозначен. Смотри.

Не слишком успокоенный её беззаботностью, Дан присоединился к изучению карты, которая, благодаря наложенным заклятьям, выглядела рисованной только что, даже краска не потускнела. Ходы каждого яруса выделялись своим цветом, но, по словам Ирэн, обозначены были далеко не все. К счастью, этот имелся и опасности не представлял. Дан сообразил, что карту девушка «одолжила» у отца. Судя по её умению ориентироваться, случилось то давненько. Самому ему было несколько не по себе. Дан знал, что никогда не заблудится в лесу, но подземелья — исконная вотчина гномов. Не хотелось думать о том, какая толща земли нависает над ними, но мысли как нарочно сводились именно к этому.

— Идти немногим дольше, чем по основному коридору, — Ирэн ободряюще погладила его по плечу. Вдруг скривилась, будто куснув неочищенный лимон, и принялась растирать виски.

— Всё нормально? Ирэн!

— В ушах немного звенит — здесь воздух сжатый. Идём, пока у тебя не началось то же самое.

Объяснение понравилось ещё меньше первого, но убедительных доказательств Дан подобрать не смог. Да, воздух действительно спёртый. Да, могла удариться сильнее, чем думает. Тем более, человеческие девушки вообще существа хрупкие…

— Дан, ты к полу примёрз? Я не хочу здесь заночевать.

…А ещё заносчивые, требовательные, единственным неоспоримым аргументом считающие веское «хочу»! Так и не надумав ничего путного, аватар поплёлся за Повелительницей.

Согласно ручным часикам Ирэн (которые, к слову, она сама не разбирала и от Дана уберегла, хотя руки чесались у обоих) и нехитрым подсчётам, отмахали версты три, когда Высшие Силы решили, что экскурсантов не стоит отпускать без впечатлений. Аватар учуял его первым и подумал, что мерещится. Через минуту нос зажала Ирэн.

— Тебе не кажется, что здесь пахнет…

— Гнильём, — с отвращением подтвердил аватар.

По правде говоря, смердело хорошенько выдержанным на солнце трупом. Брезгуя принюхиваться, Дан внимательно прислушался.

Никого и ничего. Их дыхание было единственным звуком в тоннеле. Держа оружие наизготовку, на пару молясь одной богине, осторожно пошли дальше. До выхода было рукой подать. Прорвутся.

Источник вони, затопившей подземелье, обнаружился в зале, прорезавшем правую стену почти идеально полукруглой аркой. Высокий свод скрадывал густой мрак, и факела едва хватало, чтобы кое-как осветить ближнюю часть стен, исколотых рытвинами, разломанных паутиной глубоких трещин.

А на пол невозможно было ступить.

— Боги… — прошелестел Дан.

Ирэн, зажав рот обеими руками, бросилась в тоннель к выступу, но вывернуло её раньше.

* * *

Считалось дурным тоном высаживать яркие цветы на дворцовые клумбы, лишь для оттенков пурпура делали исключение. До бледных лилий и роз допускались только величественные парусники, специально для сих целей и разводимые, а, заметив леопардовую пестрокрыльницу либо иную «дикую» бабочку, весь садовый гарнизон дружно хватался за сачки…

…Нахальная стрекоза зависла высоко над зеркальной гладью, размышляя, кого бы осчастливить своей золочёной персоной: рыжие волосы девушки, разметавшиеся по изумрудной траве, салатную ряску, скатертью покрывшую заводь у берега, канареечные чашки кувшинок на ней, шоколадный бархат камыша или же слетать к пунцовому диску, уже коснувшемуся краем рощи. В итоге облюбовала сочно-лиловый кипрей, согнав мелкую товарку. Общий контраст должен был казаться вопиюще безвкусным и вызывать острое чувство дисгармонии… но отчего-то не вызывал.

Маленький костерок на берегу почти не дымил. В жестяной кружке кипятились мензурка в детский мизинчик толщиной, полая игла и колпачок. Ирэн велела сделать это сразу. Об увиденном в подземелье Дан говорить не мог, а она не знала, как оправдать отца, который не замечает, который допускает подобное прямо у себя под носом. Молчание стало в тягость, и немудрено, что первый же вопрос касался её шаткого здоровья.

— Тебе уже лучше? — Дан поворошил прутиком крошечные угольки, почти пепел.

— Намного! А ты молодец. Я в первый раз расковыряла вену, прежде чем попала.

— И часто это бывает?

— Иногда… — Ирэн перекатилась на живот, удобно устроив подбородок на сложенных руках. — Дан, у многих проблемы с давлением.

— Ты могла предупредить сразу.

Ирэн зевнула. Ах-ха. Прямо сразу, прямо в гроте надо было сказать: «Кстати, через пару часов я буду умываться кровавыми соплями и харкать желчью, так что, милый, обними меня крепче, пока это не началось.» Неромантично, зато вовремя… Ки'саар Аттон, возжелавший лицезреть появление на свет первенца, полгода шарахался от жены, пока та, потеряв терпение, не обратилась за помощью к Одарённым.

— Теперь знаешь… Что? Противно стало, да? Говори-говори, не стесняйся.

Дан, отвернувшись, швырнул прутик в костёр.

— Противно. Просто отвратительно, если ты так обо мне думаешь.

— Ладно, не злись, — Ирэн дёрнула плечом. — Я так не думаю. Просто задала вопрос.

— Прости, я забыл. Ты же вообще не думаешь, прежде чем спрашивать…

— Ну хватит! Шприц прокипятился, так что пойдём. Не будем терять времени, — Ирэн хлопнула в ладоши и встала, обрывая разговор, зашедший в левое русло по её же вине…

По дороге, плутавшей между пунцовых зарослей каллистемона, напряжение спало. Некий холодок отчуждённости остался, но, по крайней мере, парень перестал корчить оскорблённую добродетель. Второй мешок он забрал, буркнув что-то о равновесии и сколиозе, а Ирэн вооружилась слегой и пошла впереди, простукивая дорогу и слушая теньканье хохлатых синиц. На счастье, змеи им не встретились, зато бронзовые веретеницы бесстрашно шуршали травой возле самых ног беглецов.

На окраину вольницы вышли на закате, когда крестьяне, не попавшие в столицу, уже собрались за праздничными столами, а молодёжь разбрелась по Орликскому побережью.

— А ты уверена, что этим двоим можно доверять? — спросил Дан после того, как миновали лужу, разлитую во всю ширину дороги. Матёрые гуси посторонних в компанию не пускали, и купальню пришлось обходить, теснясь к штакетнику, из-за которого визгливо надрывалась моська.

— Я доверяю Владимиру как Лемме, а он — Верунчику.

— Так их зовут? Откуда же они родом?

— Издалека, — со смешком уклонилась Ирэн. — Тебе будет, о чём поговорить с ними. И Аристану тоже.

Крошечный домик, обмазанный глиной, терялся в абрикосовом саду точно неказистый серый грибок с соломенной шляпкой. Зато веранда, увитая виноградом с чёрными, будто воском натёртыми ягодами, крепко сбитыми в увесистые грозди, была чудесна и навевала приятные мысли о горячем ужине, прохладном вине и тёплой компании. Ирэн топнула на белого козлёнка, с требовательным блеянием потянувшегося губами к её карману.

— Владимир может показаться тебе немного странным.

— Он… болен? — Дан почесал висок.

— Нет, он с ума не сошёл. И как раз это самое странное.

В ответ на условный стук, из глубины дома послышался бодрый мужской голос с немного «акающим» выговором:

— Верунчик, открой, пожалуйста!

Дверь распахнулась, явив беглецам молодую женщину, раздетую по последней скадарской моде: лоскутки алого шёлка липли к коже не иначе, как магией. Волосы Верунчик смело красила хной до оттенка огненной меди, не довольствуясь натуральным цветом, зато глаза были вишнёвыми от природы. Если бы Ирэн не знала её, то могла принять за продажную девку или незамужнюю сунну, что, в принципе, одно и то же.

— Ваше высочество… — Верунчик медленно, учтиво склонила голову и, переведя взгляд на Дана, широко улыбнулась. — Ба! Старый знакомый! Давно не виделись, ушастик.

ГЛАВА 12

Узкая белая полоса, ослепившая в первый миг, раздвинула камень и сумрак, открывая синее небо, зелёный луг и тёмную ленту дальней прибрежной рощи. Туда.

К заводи они, измученные, грязные, почти задохнувшиеся от липкой вони, бежали, не щадя второе и последние дыхание. Солнце бешено поливало жаром землю, усталые ноги вязли в траве, кто-то падал, но, тут же поднявшись, нагонял остальных. Прочь от белых стен, оберегающих город-склеп.

Вот она, власть страха. Всех опасней, всех сильнее, играючи поборет и человека, и эльфа, и гнома, и даже орка. Но не аватара.

Присутствие духа сохранили только семеро из команды Сознающих, и среди них — Метис, который вовсю горланил песни, пока они полчаса отступали под алчными взглядами гулей, неспособных побороть свой страх перед ладаном.

Луг пересекли, не оглядываясь.

А в роще — всё. Повалились рядком, как штакетник. Триш плюхнулась в воду прямо в одежде, распластавшись на поверхности морской звездой, оливковый цвет её лица постепенно розовел. Эзмир шумно прощался с останками ужина в прибрежных кустах можжевельника. Проникнувшись, к нему присоединились ещё пятеро.

Вилль хотел съязвить, дескать, таким «воякам» плыть бы домой тренировать желудки на будущее, да Алесса продолжала изображать беспробудный обморок. А может, и впрямь уснула. Так или иначе, камни не долетели бы до чужого огорода. Аватар устроил подругу в траве у корней раскидистого дубка, как в гнёздышке, и прижал палец к губам.

Ярини кривовато улыбнулась.

— До Волны и у меня была семья. Почти. Почти муж и почти ребёнок.

— Сочувствую. Вы должны уплыть немедленно, если не хотите потерять и друзей.

— Ты обещал…

— Тс-с… Я обещал провести туда Лиса, а не всех вас. Ярини, послушайте. Я могу поднять двоих всадников, не больше. Алесса и Трой по весу сойдут за одного крупного человека, а Дана я здесь не брошу. Так что извините, посадочных мест нет. Если придётся уносить крылья быстро, пустим в ход алессин леденец-ускоритель, как раз должно хватить до Поднебесной Цепи. Обогнём её, и — всё, дома. Будем ждать вас там же, в Предгорье, — не услышав возражений, бодро закончил Вилль.

— И ты думаешь, я уплыву без брата?

Вместе с окутанной паром Триш к дубку подбежал и Лис, едва заметный в высокой траве. Трое упрямцев против порядком расшатанного терпения. Вилль тяжело вздохнул.

— Слушайте. Они расстреляли десять ни в чём не повинных неверрийцев только потому, что им понадобился я. Уплывайте! Прошу вас!

— И ты думаешь, я оставлю брата с тобой?

— Эй-эй, а меня спрашивать будем?! — возмутился Лис.

Вилль возвёл очи к солнцу, золотым дождём пробившему дубовую крону. Беззаботные пичуги, сновавшие в ней, и ведать не ведали, сколь тёмные мысли терзают белого волка, самой цензурной из которых было желание послать всех лесом.

— Пресветлая…

— Снимай ремень! — вдруг жёстко перебила Ярини.

«Спящая» красавица подскочила как ошпаренная.

— Что-о-о?!! Вы что… — Алесса оглянулась на дерево… — вы с дуба рухнули?!

Под взглядом подруги, исполненным негодования пополам с изумлением, аватар подал предводительнице ремень, ею же самой и дарёный.

— Порты тоже вернуть?

Но Ярини покачала головой. И, вытряхнув из пряжки-саламандры маленький прямоугольный предмет, бросила его в затон.

Триш прищёлкнула пальцами…

На зеркальной поверхности, не тронутой течением, расцвёл водяной куст, выбросив вспененные ветви-струи далеко окрест. Замер на миг и с шелестом разбился, обдав градом брызг тех, кто сидел у самой кромки.

— Не хило, — Вилль сглотнул. Ремень ему вернули, но опоясываться аватар по известным причинам не спешил.

— Огонь — не моя стихия, но искру я зажечь смогу, — Триш отвела взгляд.

— Если бы ты попробовал заманить нас в ловушку и бросить, грохоту было б больше, — зачем-то пояснил Лис. — Я при встрече почуял неладное и заложил взрывчатку в пряжку. Вроде бы ты — это ты, но кто мог поручиться, что маги над тобой не поработали? Сам пойми, в нашем положении лучше перестраховаться. Без обид, а, друг?

— Никаких обид. Доверяй, но проверяй, — сдержанно ответил Вилль. Как ни крути, Сознающие поступили правильно, решив перебдеть.

Естественно, Алесса не собиралась рассуждать логически.

— Что-о?!! Сейчас я обижусь кому-то по ушам! — не своим голосом взревела она. В роще стало подозрительно тихо, даже птицы смолкли. Мгновеньем спустя Лис отчаянно трепыхался, вздёрнутый за шкирку на полтора аршина от земли.

— Эй-эй! Убери от меня свою бешеную девку!

— Девку?!!

— Ай-ай-ай!!!

Извернувшись червяком, Лис плюхнулся в траву и, держа хвост на отлёте, метнулся к берегу. Алесса — за ним, на ходу выпуская когти. Хвала Пресветлой, не хватилась за кинжал. Люди торопливо пересели от реки, где наворачивала круги парочка оборотней, состязаясь в проворстве и красноречии.

— Пойду спасать его шкуру, — вздохнула Триш.

Когда Вилль остался наедине с Ярини, женщина погасила улыбку.

— Прости.

— Не за что. Тем более, Лис был прав.

— Что они с тобой сделали?

— Подселили в меня шэдхе.

— Шэдхе?! И где он теперь?

Вилль молча отогнул воротник. Ярини медленно, словно не веря своим глазам, коснулась стрелки подсохшей крови на его груди. В памяти мелькнула картина минувшей ночи — комната, залитая рыжеватым полумраком, жёсткий тюфяк, Тай-Линн поправляет сапог. Вдруг резко оборачивается, остриженные пряди разлетаются и опадают на плечи. Налившиеся зеленью безумные глаза. Всполох серебра на тёмном лезвии. Удар. Быстрый и точный. Прямо в сердце.

Не каждый найдёт в себе силы поднять руку на врага. А на друга?

Аватар запахнул рубашку.

— Это сделала девочка?

— Вы не представляете, что ей пришлось пережить.

— Вам обоим.

— Ну, я-то, скорее, умер, — невесело усмехнулся Вилль. — Геллера экспериментирует не только с доппелями и гибридами. В лаборатории… всякое творится. Я сам себе поклялся её уничтожить, но не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал, как… как Лин, как Мариус, как Шантэль. Уплывайте. Пожалуйста. Я бы отправил с вами и Алессу, но…

— Но она тебе этого не простит, — закончила Ярини. — Тогда ты должен понимать, что буду чувствовать я, если уплыву, и что-то случится с Лисёнком. Да и со всеми вами.

Спорить бесполезно, это Вилль понял чётко. Сам бы обложил по матушке того, кто даже в шутку предложил бы оставить Леську или Дана. Он сделал всё, что мог. Каждый несёт ответственность за свою стаю.

— Я надеюсь, план у вас есть?

Оказалось, что план появился давно. Когда Ярини вкратце объяснила его, Вилль, изумлённо присвистнув, поскрёб макушку. До воровства аватары ещё не опускались. Хотя… если представить, что это не хищение кэссарева имущества, а способ доставки информации… Тем более такой. Сверхсекретной…

— Корабли я ещё не уводил!

— Значит, научишься!.. Да, кстати, ты всерьёз надеялся справиться с ними в одиночку? — Ярини мотнула головой в сторону берега, где полным ходом шла охота на лис. Вдруг кутерьма стихла, послышалось радостное тявканье: «Леська, рыба всплыла!» И следом Алессино деловитое: «Надо палку найти подлиннее.»

— Нет… Не хочу, чтобы она менялась… — Вилль тряхнул головой. — Ладно. Плывём, значит, плывём. Тогда прихватим и земляка с собой, тем более, что сюрприз для него достался эпифагам. Уверен, Шумору будет что рассказать Повелителю.

— Мне — тоже. Только сперва тебе надо поспать, а то выглядишь хуже гуля. Здесь неподалёку есть лесничая хижина.

— Я не устал.

Вилль с наслаждением зевнул, едва успев прикрыть рот. Ярини рассмеялась.

— Ой ли? Хороший боец — это сытый и бодрый боец. Не спорь с мудрой, опытной кошкой, Арвиэль.

— Вилль.

— Хорошо… И… Вилль, перестань показушно «выкать». Я же не твоя тёща?

* * *

Лесничий домик оказался плетёной лачужкой с наполовину растасканной птицами крышей. Сквозь прорехи били косые лучи, выкладывая пыльный пол золочёной мозаикой. У окна притулился колченогий стол в компании четырёх чурбаков, в левом дальнем углу нашёлся очаг, сейчас затянутый паутиной, где под солнечным снопом коптились мухи. Напротив стоял топчан, укрытый чем-то мерзопакостным, на поверку оказавшимся матрасом. Пока Триш с Метисом срезали траву для свежей подстилки, кицунэ куда-то уволок его вместе с мышиными гнёздами.

Словом, хижина оказалась нежилой, что заговорщикам было только на руку.

Сознающих осталось четверо, остальные ушли на «Китобой», заручившись рекомендательным письмом Алессы и парой жемчужин. Ярини не хотела рисковать всей командой. Ближайшие дни, а может, и сутки, обещают быть жаркими, и знахарка надеялась, что «Китобой» успеет отойти достаточно далеко. Корабль, который решили «одолжить» у кэссиди, слишком мал, чтобы вместить всех, но для семерых места хватит за глаза, ещё и «нанятым» матросам останется. Зато в скорости с ним ни одно судно не потягается, даже с магами на борту. Говоря это, Ярини многозначительно усмехалась. Алесса пожимала плечами: при всём воображении она не могла представить себе корабль с печной трубой.

На пару они собрали нехитрый обед из пресных лепёшек и рыбы, умудрившись не поцапаться в процессе. Науми не уживаются рядом, если одна отказывается принять старшинство другой, но сейчас было не до ссор. Поэтому непринуждённо болтали о погоде; внезапно расчувствовавшись, знахарка вспомнила дом, а Ярини не перебивала.

В итоге Вилль чуть не уснул за столом с куском лепёшки в клыках. Разбуженный тычком Лиса, всё же сумел найти силы, чтобы доплестись до импровизированного ложа. И рухнул, как скошенная трава. Алесса прикорнула рядышком, положив голову ему на плечо. Остальные вскоре разбрелись кто куда и в хижине стало тихо.

Но сон не шёл. А потом знахарка вспомнила, как мама нянчилась с новорожденным Лешкой. Три месяца боялась глаз сомкнуть, пока малыш немного не подрос. Вдруг кошка на лицо прыгнет? Вдруг неловко повернётся? Вдруг она проснётся, а он не дышит?

Примерно такие страхи терзали сейчас Алессу.

Так и промаялась до самого вечера.

Шея и правый бок давно затекли, в объятьях Вилля было жарко, но не хотелось будить его неловким движением. Сперва Алесса мечтала о закатной заводи с мелким песочком на дне, утонувшей в тени плакучих ив. Затем вспомнила про стражников в кирасах. Следом — натопленную печку. А себя представила чугунком со щами.

Она заворочалась, пытаясь хоть немного сменить позу.

— Куда крадёшься?

— Я тебя разбудила? — сконфузившись, Алесса привстала на локте.

— Скорее, затёкшая рука, — признался Вилль, массируя плечо. — Уфф! В обнимку хорошо спать во вьюжне, когда за окошком воет.

Алесса согласно вздохнула. Точно. Романтика романтикой, а в такую жарищу хочется обнять снеговика.

Вилль, открыв наконец глаза, лукаво поглядел на неё из-под пушистых ресниц:

— Лесь, признавайся-ка, ты до сих пор атеистка?

— Ну да. А что?

— А ты бы не хотела определиться наконец? Например, принять саттарианство! Это вовсе не сложно, поверь мне. Тебе всего-то надо зайти в воды Себерского Перелива на заре и окунуться с головой три раза, потом прыгнуть с Арттенн — я подстрахую — и под конец без оружия в равном бою одолеть белого медведя. Делов-то — тю-у!

Алесса села.

— Винтерфелл, ты издеваешься?

Тот вскинул брови домиком.

— Н-ну, с какой стороны посмотреть… Ты свадьбу по чьему обряду хотела бы, Лесь?

— По нашему, северингскому! Чтобы вино рекой, похищение невесты, шум-гам и танцы до упаду!

— И церемониальная драка под занавес… Аким с моими прежними обязанностями как, справляется?

— Пока справлялся, но всем не хватало тебя. И особенно мне.

Изумрудные глаза посерьёзнели, теперь они смотрели строго, даже требовательно. Всё-таки в душе каждого, даже самого верного, доброго, заботливого мужчины живёт собственник и эгоист.

— Лесь, так зачем ты приплыла? Я хочу это услышать. Сейчас.

И Алесса ответила. Не вслух, но слова были не нужны.

Хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Чтобы стучало под ладонью любимое сердце, от волос пахло свежей травой, а горячие губы не отрывались от её губ. Чтобы Вилль всегда был рядом — только руку протяни и коснись. Чтобы рассветы сменяли закаты, зимы — вёсны, где-то в сторонке жил своей жизнью весь мир и Император в частности, а аватар принадлежал только ей. Ей одной.

Дыхание перехватило. Алесса уткнулась лицом в шею Вилля.

— Что-то случилось? — забеспокоился он.

— Н-нет… — Алесса решилась. — И да. Сначала ты уплыл без Симки, рискуя собой. Затем Геллера едва не убила тебя своим клятым ритуалом, потом — я… теперь эти… перестраховщики. Я боюсь, что однажды ты выйдешь за дверь и не вернёшься. Никогда не вернёшься! Ну зачем ты присягал Императору, Вилль?!

— Лесь, понимаешь…

— Да всё я понимаю! — ворчливо перебила знахарка. — Сущность аватара и всё такое…

— Нет! — Вилль перетёк в сидячее положение и привалился спиной к стене, не забыв проверить её на прочность. Алесса жалась к его груди, и жалобный стон плетёнки слышала отчётливо.

— Пойми, в жизни каждого наступает момент, когда он находит своё призвание, как бы банально это ни звучало. Берен выбрал меня капитаном, потому что я не умел командовать. Гораздо лучше я выполнял команды. В том числе и его. Я подчинялся Берену, и нас обоих это устраивало.

— До тех пор, пока не появилась я?

— Да, моя хорошая, именно ты мне жизнь перевернула, и я, признаться, этому очень рад. А Повелитель — это совсем другое дело. Понимаешь, он самый достойный из командиров, и я горжусь тем, что он принял мою присягу. Он не хочет войн, он хочет того же, что и я — защитить своих и сделать их жизнь лучше. Нашу с тобой жизнь! А я буду защищать его самого и его семью, когда таковая появится. Хотя скорее бы. Император один, а охотников до престола много…

Глядя в заблестевшие глаза аватара, Алесса прикидывала, стоит ли рассказывать о встрече с оным радетелем. В итоге решила признаться. Реакция последовала предсказуемая — Вилль затрясся от смеха.

— Повелитель за такую ерунду не казнит! Небось, первым же потом и посмеялся! — переведя дыхание и потрепав Алессу по плечу, он продолжил:

— Повелитель о тебе расспрашивал. Мол, кто такая, откуда. Видишь ли, он хочет поставить вопрос о том, чтобы брать метаморфов на государственную службу, военную и гражданскую. До сих пор, если оборотни и принимали участие в государственных делах, то в итоге оказывались по тёмную сторону решётки. Ты сражалась с налётчиками и врагами Империи. Защищала жизни горожан, едва не лишившись собственной, а потом лечила раненых с полной самоотдачей. Если придать это дело огласке, те из вас, кто ещё боится людей, сами потянутся в Равенну. Заступник у метаморфов есть.

Радужные перспективы немного подняли настроение. Со слов Вилля всё выходило так легко и просто!

— А мне лицензию для артели прикладников дадут?

— Почему же нет? Вряд ли вам позволят писать образа для иллиатаровых храмов, но шкатулки и ларцы — пожалуйста!

— Вилль, я тут подумала… А что, если, кроме темперы, использовать сусальное золото? А вместо пейзажей и сказок рисовать острой кистью цветочные орнаменты, бабочек, Небесных птиц? Я таких шкатулок не видела ни в одной губернии, значит, будем первыми!

— Авторство запатентовать не забудьте.

— Что?

Вилль чмокнул её в макушку.

— Это, матюмачиха, значит, что вам нужно нанять… эээ… писаря, разбирающегося в документации. А то найдутся прохвосты, которые скажут, дескать, им этот мотив перешёл от пращуров ещё со времён войны…

— Ой, война! — спохватилась Алесса, вспомнив, что о главном приключении она так и не рассказала. — Я же в Равенну поехала, потому что призраки Хранителей послали мне письмо от твоего имени, а привидение горлицы у них за почтового голубя! Ну, я с ними маленько поболтала у фонтана…

— Тебя позвали призраки?! — глаза аватара формой и размером стали напоминать полушки.

— Ага! Весёлые они ребята, надо сказать! Кстати, Деву на самом деле зовут Россэлин, а варга…

Неожиданно лишившись опоры, Алесса распласталась на одеяле. Но возмутиться не успела.

— Россэлин?! Россэлин?!! Ты видела призрак моей бабушки?!! — нависая над ней, благоговейно возопил аватар.

* * *

Пожарище заката угасло, присыпанное белым пеплом звёзд. Птичий концерт разлетелся по гнёздам до утра, и стал слышен треск салютных залпов из Катарины-Дей. Вслед за тенью в домик проникла свежесть. Лесное зверьё, предпочитавшее ночной образ жизни, обходило стороной внезапно ожившую лачужку. Да и нечисть голодно подвывала на безопасном от мага расстоянии. С сумерками вернулись Сознающие. Ярини сообщила, что в тройке вёрст от них вдоль Орлики раскинулась вольница, но огонёк оттуда не виден. Другого жилья поблизости не было. Лис приволок селекционного мясного селезня, но сам от ужина отказался и, свернувшись клубком у очага, щурил янтарные глаза, подёрнутые блестящей, точно масляной плёнкой. Триш нашла водяные жилы и обвела убежище фирменным сторожевым кругом.

Когда всё встало на свои места, пришёл Алессин черёд подбирать челюсть. Путаясь в словах и запинаясь, она худо-бедно описала встречу с призраками, и теперь Вилль заливал потрясение кофейным напитком, нашедшимся в мешке хозяйственной, предусмотрительной Триш. Мысли толклись в голове, как отара перед новыми воротами, и ничего путного из этого не выходило. Вилль решил подумать обо всём позже…

Леська подошла со спины, обняла за плечи. Вилль накрыл ладонями её руки. С самого начала их отношения строились как-то не так: ссорились-мирились, ругались-обнимались, плевались-целовались. Как… люди. В семье Винтерфелл было иначе. Никаких выяснений отношений, скандалов, ни, упаси Пресветлая, драк, а Алесса иной раз посмотрит так, что непонятно становится: то ли обнимет, то ли отвесит затрещину.

Говорят, природа отдыхает на детях гениев.

Так что за здравомыслие собственных можно будет не переживать.

— Мда. Ничто в этом мире больше меня не удивит… — резюмировал аватар.

Но через пять минут он уже думал иначе.

— Кто-то попался! — встрепенулась Триш и, прикрыв глаза, уточнила. — Трое и одно земноводное… И ещё один… идёт сюда? Что за…

Без единого звука клинки покинули ножны. Меж ладоней Триш ощетинилась ледяными иглами серебристая сфера. Избегая окон, они приникли к стене, стараясь отыскать хоть маломальскую щель. Кицунэ сунул под дверь острый нос.

— Человек! Чего это он босиком, закаляется, что ли?

— Арвиэль? — послышался из-за двери мужской голос.

Все как по команде, уставились на Вилля. Тот недоумённо мотнул головой, мол, не знаю таких, и перевёл взгляд на Триш. Девушка озадаченно пожала плечами. По её заверениям, круг, сотканный из грунтовых ручьёв, способен распознать только маг воды, но и «сторож», в свою очередь, почует заклинателя стихии. Однако сигнала не было.

Тем временем мужчина вежливо постучал.

— Арвиэль, если вы здесь, пусть ваши друзья расколдуют моих! Со мной Дан!

— Как вы меня нашли? — решил подать голос Вилль, остальным сделав знак молчать.

— Вера чувствует чужое настроение. Она узнала вас через реку, и мы сразу пошли сюда. Здесь мост неподалёку.

Вера… Вера… Акцент искажал имя, но невозможно было не вспомнить его.

Вилль распахнул дверь настежь. Острие ринг'ари замерло у горла человека.

— Э-эй! Ребят, не надо поножовщины!

Мужчина медленно развёл руки, демонстрируя самые мирные намерения. Далеко не юноша, но сохранился неплохо. По виду — типичный житель средних областей Неверры. Высокого роста, сухопарый. Немного вытянутое скуластое лицо, волевой подбородок. Тёмные волосы зачёсаны назад, а глаза — светлые, иронично поблёскивают за прямоугольными стёклами очков. Женщинам такие нравятся, а мужчины охотно принимают в компанию.

Незнакомец разглядывал его с не меньшим интересом.

Вилль опустил саблю и шагнул за порог.

— Добрый вечер. Володя, интурист поневоле, — отступив, представился мужчина и протянул руку. Вилль машинально пожал. — Может, Дана разморозите? Он сам объяснит, что не доппель… Добрый вечер. Володя. Интурист поневоле.

— Приятно познакомиться, Алесса. Лекарь, — она храбро вышла из-за спины Вилля и вдруг, ойкнув, схватилась за щёки.

Охранный круг Триш смертельным не был. К счастью. Саженях в пяти от хижины в живописных позах застыла скульптурная группа, с головы до ног покрытая кипенным бархатом инея. Палец высокой рыжеволосой девицы лет двадцати обличительно упирался в счастливую, по-детски искреннюю улыбку Дана; девчонка сжимала в руке посох, брат прятал за спиной застывшую коричневую жабу. Видимо, отвергнутый дар, беспомощно распластанный в воздухе как раз над парой обледенелых сапог. Фигуристая женщина постарше с неестественно-красными, как закись меди, волосами наблюдала сцену с видом кошки, умявшей кринку сметаны. Её Вилль узнал сразу. И скрипнул зубами.

Выжила всё-таки.

Мужчина со странным именем и профессией успел тем временем поручкаться с оторопевшими Сознающими.

— Не понимаю, почему на вас не действует магия! На всех действует! Это какая-то болезнь? Патология?! — бурно жестикулируя, изумлялась Триш.

— Значит, маг — вы?..

Вилль нетерпеливо перебил:

— Триш, Дан — не доппель и не демон, расколдовывай скорей. Уверен.

Почему, объяснит позже. Всё равно придётся повторять рассказ от начала до конца.

Маг воды, красуясь перед мужчиной, воздела руки и звонко щёлкнула пальцами. Грома и молнии она вызывать остереглась, поэтому фигуры просто обдало мощной струёй пара, голубоватой, с мерцающей серебром подсветкой. Пленники льда квашнёй осели наземь; выглядели они так, словно только что форсировали Орлику вплавь прямо в одежде. Раскисшие голенища сапог уныло завалились набок. Триш виновато хихикнула.

— О-ох, проклятье… — захрипел Дан, с трудом подымаясь на трясущиеся ноги. — Брат! Чтоб тебя песец задрал!

— Скормлю тиграм! Затравлю гепардами! Утоплю! — яростно отплёвывалась водой рыжая, пока Дан заботливо поддерживал её под локоток, помогая встать.

— Дан! — оттеснив девицу, Вилль сжал брата в объятьях. Спохватился, начал ощупывать на предмет повреждений. — Цел?

Но не успел тот открыть рта, как налетела Алесса и повисла у него на шее. Смущённый и растроганный, со счастливой, чуть глуповатой улыбкой на губах, Дан несмело обнял невесту брата. Леська, ничтоже сумняшеся, расцеловала его в обе щеки.

Эх, и обрадуется, когда узнает, что целовала будущего деверя!

— Какая вкуснятина. Прямо не оторваться, хоть лопни! — плотоядно ухмыльнулась красноволосая. — Рада видеть, ушастик!

Как раз ей Вилль был не рад вовсе. Это и хотел сообщить с полным перечнем аргументов, когда Дан, освобождённый будущей невесткой, подвёл к нему чем-то недовольную рыженькую.

— Рекомендую! Иллада Рэя Нэвемар, наследница престола и добрейшей души человек!

— Ирэн! — хмуро поправила девушка. — У тебя проблемы с памятью?

— Кто?! Что?!!

Не обращая внимания на изумлённые возгласы команды, Вилль оглядел кэссиди с головы до ног. На приёме она выглядела менее привлекательно, но маска из белил хотя бы скрывала надменную гримасу, казалось, намертво прилипшую к монаршему лику.

— Заложник! — весело подпрыгнул Лис.

— Через твой труп! — остудил его Дан.

— Давайте обойдёмся без поножовщины!.. А-а, чёрт! — Володя выудил из сапога жабу и вертел перед собой, держа за лапку и разглядывая, как продукт очередного фокуса. Земноводное исторгло мученический квак, засим было отпущено с миром.

Дан махнул рукой:

— Всё нормально, Володь! Наследница под моим крылом. Так уж вышло, братишка!

— После поговорим, братишка — проворчал Вилль.

— Какое плебейское панибратство! — фыркнула наследница, скривившись, будто понюхала уксуса.

— Нет, Ваша Тактичность, узы крови! Рекомендую: Арвиэль Винтерфелл, мой брат и…

— Он — твой брат?!! — Наследница и знахарка уставились друг на друга, одинаково шокированные.

— Вообще-то сводный по отцу… Алесса, разве он тебе не сказал? — в свою очередь удивился Дан.

— Как раз ждал подходящего момента, да, солнышко? — преувеличенно ласково заулыбалась Тай-Линн.

— Да! — подтвердил Вилль, с изумленьем отметив, что неплохо имитирует девчачий писк.

— Именно поэтому не составило труда найти вас двоих. Такую бурю эмоций невозможно укрыть в лесу. Деликатес! — проклятая женщина с красными волосами медленно подняла руку ладонью вперёд. В центре явственно проступила огненная руна «Вэ».

— Демон.

— ДемониЦА, побратим! — назидательно поправила Веррея.

Глубокую тишину, затопившую лужайку, взорвал истерический хохот. Чёрно-бурый лис, обхватив лапами живот, клубком катался по траве.

— Аха-ха-ха-ха! Цирк! Дайте мне орешков!

ГЛАВА 13

Вилль отставил опустевшую железную кружку и начал:

— Геллера права: кровь — это наша память. Если бы Летти не унаследовала от отца тягу к жестокости…

…Если бы Летти не унаследовала от отца склонность к агрессии и жестокости, неверрийские послы остались бы живы. Опасность угрожала только аватару.

Всё началось в Равенне, когда один из магов, расследовавших северингское дело, перебрав креплёного грога, проболтался о парнишке из окраинного городка-резервации. Тринадцать лет последний аватар тихо жил среди людей, никем не замеченный, никем не узнанный. И вот — сюрприз на Новый Год! Крылатого волка видели многие, но… Случайным свидетелям быстро скорректировали память, большинство горожан было уверено в том, что над городом летала магическая иллюзия. За две недели до этой беседы юноша приехал в столицу, и Его Величество вызвал его во дворец немедленно, дабы вручить орден Лютия Неукротимого «За героизм и отвагу» и пожать руку. А потом аватар присягнул человеку. Впервые за всю историю Неверры.

Хорэй Шумор, друг и компаньон на тот вечер, пил тридцатиградусный грог, не пьянея.

Он знал, что делать.

Протрезвев, маг-следователь спохватился и вытребовал у приятеля обещание молчать об услышанном. Шумор охотно поклялся, про себя добавив, что в Неверре точно распространяться не будет. Но не мог же он упустить возможности порадовать Гел?

Письмо на имя атэ'сури Таннаис было вручено надёжному человеку и уплыло в Скадар первым же попутным кораблём.

На совете, где утверждался состав делегации, Шумор без труда убедил остальных в том, что Винтерфелл — идеальная кандидатура. Неудивительно, если сам император ему импонирует. Любознательный, целеустремлённый, смелый. Двадцать три года, а уже орденоносец. Страна должна знать своих героев в лицо, так пусть и соседи познакомятся.

Как только аватар сошёл с трапа, капкан захлопнулся.

Дворецкий Дарьен давно работал на Геллеру. Она считала излишним подкупать весь обслуживающий персонал, достаточно было иметь в доме свои глаза и уши. За аватаром зоомаг решила приглядеть отдельно. Эта роль досталась Летти — самому родному, близкому и дорогому человеку. Девушка давно обижалась на мать за то, что Геллера не поручает ей ничего сложнее ухода за травоядными гибридами. Теперь Летти выпала возможность проявить себя и оправдать оказанное доверие. Не составило труда выдать дочь за служанку. Вилетта в прямом смысле выросла в лаборатории, и секрет атэ'сури Таннаис знали только доверенные люди, в том числе и Шумор. Девушка подозревала, что блестящий зоомаг попросту стесняется незаконнорожденной дочери, лишённой дара…

— Теперь ясно, почему на Летти не действуют заклинания. Геллера обмолвилась шэдхе, что её отец был очень необычным человеком. Выходит, он иномирянин, как и вы, Володя!

Мужчина, хмыкнув, потёр шею.

— Мало того, что мне ваши фокусы не вредят, так и предметы, с которыми у меня долгий контакт… обезмаживаются, что ли? Временно, правда. Вот рубашку с брюками я ношу с утра, а сапоги надел, когда пошёл к вам.

— Так вот почему только они и примёрзли! — Триш хихикнула. — Забавно!

— Как сказать! Если вы превратите воду в вино, то запьянеют все, кроме меня. Обидно до чёртиков!

— Зато в магическом бою вы неуязвимы, — резонно возразил Вилль. — Думаю, Геллера запланировала эксперимент с кем-то из подопытных, а в итоге забеременела сама. Кто знает, может быть, она… полюбила?..

…Летти предстояло составить распорядок дня объекта, узнать о его привычках и вкусовых пристрастиях, слабостях, неприязни и прочем. Геллера желала знать всё.

Но это был лишь поверхностный сбор данных. Изучить объект изнутри можно было только в лаборатории. Двадцать три года для аватара — зелёная юность. Они неплохо затягивают раны, но ещё уязвимы для ядов и лекарственных препаратов. Снотворного, в том числе. Так что предпринять, чтобы Арвиэля можно было выманивать из посольства в любой момент, и при этом не вызвать подозрений? В первую очередь, у самого объекта. Незаметно усыплять, изучать, сколько потребуется, и спокойно возвращать обратно?

Зоомаг решила подселить в его комнату ехидну. Мало кто знает об этих редких созданиях, ныне почти вымерших, и почти никто не можешь им противиться, принимая вкрадчивый шепоток за собственные желания. Молодой мужчина полтора месяца провёл в море без развлечений, без женщин. Как тут не прислушаться к природному естеству?

Но Арвиэль не прислушался. Более того, пытался ехидну разговорить, а затем уничтожил силами Мариуса Аттеа. Геллера знала: ничего ценного аватар не выяснил. За каждое неосторожное слово заколдованная ехидна расплачивалась болью, так что смерть для неё была, скорее, избавлением. Но Арвиэль мог заподозрить неладное, и зоомаг решила затаиться. В её распоряжении оставалось целых шесть месяцев.

Это абсолютно не устраивало Летти, привычную получать всё по первому же требованию. Девушка знала цену собственной внешности равно как и эффект феромона, так что в успехе не сомневалось. Но, увы! Вопреки расхожему в Скадаре мнению оказалось, что не все парни любят глазами. О ночном визите к объекту она, естественно, матери не обмолвилась, зато сообщила, что у него есть невеста. Услышав это заявление, Геллера смогла только пробормотать: «В двадцать три года? Ну и молодёжь пошла…»

Тем временем, в окрестностях Катарины-Дей объявились драккозы, и Геллере пришлось срочно уехать, чтобы лично оценить масштаб катастрофы и по возможности поймать пару-тройку гибридов. Летти осталась под присмотром Шумора, а объект вдруг засобирался в Весёлый переулок. Конечно, он отговаривался, как мог, но разве кто поверил? Летти припустила к «тройняшкам».

Девушки-доппели, для которых арендовали неплохую квартирку в Весёлом переулке, томились от безделья и потихоньку начали подрабатывать по ремеслу. Молодая госпожа налетела вихрем; по количеству пустых бутылок и кое-каких обёрток оценила размах гулянок; устроила пятиминутный разнос и объявила полную боевую готовность. Летти объясняла сбивчиво, опасаясь, что аватар нагрянет с минуты на минуту.

Парень, пришедший в переулок, идеально подходил под описание: на вид чуть за двадцать, загорелый, одет в пурпурную рубашку, голова повязана чёрным платком, скрывшим кончики ушей. Три кошки потёрли лапки.

Но у мышки оказались стальные зубы…

— Так всё же кто меня спас?! — перебил Дан.

— Ты не поверишь: Варек, слуга Мариуса Аттеа! Я, дурак, ещё Гнусом его обзывал, а мужик был классный! И Мариус тоже, — Вилль, помрачнев, хрустнул костяшками. — Не уверен, но, кажется, ехидна насторожила и его. А, может, взрывы накануне. Во время Алой Волны Мариус был одним из тех, кто защищал Равеннский Колодец от оппонентов, и с Повелителем был дружен. Вот и послал Варека присмотреть за мной в городе, а при случае защитить.

— Откуда ты знаешь, что он?

— Лис видел, как Варек пошёл следом за мной. Прятался, конечно, да только я всё равно почуял слежку.

— Цирк! — подхватил кицунэ. — Сижу я, значит, в кустах, караулю сурка. Ну, и дом ваш заодно. Вдруг смотрю: бежит белобрысая девчонка из обслуги, хлопнулась, встала, отряхнулась, побежала опять. Я — за ней, а она свистнула коляску и укатила. Мне в лисьем обличье в город ходу нет, а перекидываться — так или иначе упустил бы. Я возвращаюсь, а там Дан махнул через оградку, да и был таков. Ну, я проводил до двуколки и вернулся опять. А навстречу — Вилль! Злющий, как демон!..

— Я добрая, пушистик, правда. Очень-очень добрая и нежная… — томно пропела Веррея, наматывая локон на палец, украшенный длинным, острым, кроваво-алым ногтем.

— БуРДА! В общем, и его проводил. Потом мужик какой-то пробежал. И — тоже в двуколку! МУРа! Короче, я решил всех ждать в засаде. Первой вернулась девчонка…

…Летти была уверена, что всё сработает чётко. Ан нет.

Новорожденные доппели ничем не отличаются от новорожденных детей. Чем быстрей идёт взросление, тем больше внешность расходится с интеллектом. Науми Мерхэ из команды Сознающих схватили около полугода назад, когда та подобралась слишком близко к лаборатории. Развязать ей язык не смогли по одной простой причине: она убила себя именно так, как описал Лис в их первую с Виллем встречу. Однако в руках Геллеры оказалась её кровь. Доппелей Мерхэ вырастили и обучили по ускоренной программе. Все трое были похожи как капли воды друг на друга и на покойного донора, от последнего же унаследовали кошачьи повадки и сильную тягу к противоположному полу. Только сообразительностью не отличались. Им велели заманить остроухого на квартиру и усыпить, при этом меньше разговаривать. Действовать радикально лишь в крайнем случае.

Но никто не запретил им немного поиграть с добычей. В итоге — очередной провал.

Тот день выдался для Летти на редкость неудачным. Аватар должен был придти на рассвете, а вернулся уже через несколько часов, бодрый, и, как ни в чём не бывало, заказал себе десерт. Но что произошло? Он не добрался до переулка? Не польстился на тройняшек? Раскусил их и убил? Тогда что ему известно? Куда подевалась приметная алая рубаха, вскоре выяснилось: Арвиэль оставил её в парке на скамейке. Когда вернулся, дорогой одежды не обнаружил, что закономерно.

Летти промучилась незнанием до вечера. Ну почему, почему маги не умеют обмениваться мыслями на расстоянии? Насколько всё было бы проще! Шумор, не ладивший с порталами, мог послать сигнал надёжному человеку, чтобы тот проверил девочек. Но маг велел не дёргаться и наблюдать за поведением объекта. А объект занялся исследованием бассейна вширь и вглубь, фыркая, дескать, вода слишком тёплая.

С сумерками вернулся помятый Дан. И налетели драккозы. У Геллеры наверняка горели уши, ибо дочурка, прячась от кусачих тварей в скамейке-бревне, на эпитеты не скупилась. А позже, когда всё, вроде бы, улеглось, случилось страшное. Её, Вилетту Таннаис, дочь мага из Совета Семерых, отчитали как набедокурившего щенка! Практически натыкали носом!

Итак, поимка сорвалась, доппели могли пострадать, саму её раскусили, оскорбили и унизили. Повезло, что не прилюдно — этого Летти точно бы не вынесла и пристрелила бы объект той же ночью, наплевав на планы матери. Даже полукровка, которого она привораживала исключительно любопытства ради, выскользнул из рук. Такой, в расстроенных чувствах, Шумор нашёл её в саду. С горя Летти ему всё и выложила, как на духу. Но вместо того, чтобы утешить, маг отругал её за самодеятельность и пригрозил уволить из шпионов.

А чуть раньше, когда купол сняли, чтобы избавиться от драккоз, на территорию пробрался Варек. И всё рассказал господину. Его отсутствия никто не заметил: Мариус Аттеа был классным иллюзионистом.

На следующий день Шумор, надев чужую личину, отправился проведать и расспросить доппелей. Незнакомая бабочка, открывшая дверь, заявила, дескать, никаких тройняшек не знает, но готова ублажить клиента за троих. Владелица дома, она же «мамка» большинства девушек, безапелляционно утверждала, что троица съехала несколькими днями ранее в неизвестном направлении. Тут Шумор понял, что они здорово облажались, снаряжая доппелей в район с сомнительной репутацией. Зная о придирчивости эльфов к человечкам, Геллера научила девушек краситься и одеваться со вкусом, не пожалела дорогих духов и бижутерии. Теперь гранатовое колье-воротник скрывало старческие пятна на шее «мамки», а в ушах её висели гранатовые же «слёзки». Их прежние владелицы исчезли и, вполне вероятно, с концами. Ни аватар, ни его слуга повстречаться с ними не успели. Следовало бы прижать тётку и поговорить как следует, но Шумор решил не ворошить осиное гнездо: с весёлых жителей переулка станется и убийцу отправить за любопытным «клиентом», и несчастный случай инсценировать.

Геллеру на тот момент больше занимала эволюция гибридов и шепоток недовольства в вольницах. Драккозы побили сады, сильно потрепали минорские табуны, в провинции Датхар от укусов погиб погонщик волов. А число тварей росло в геометрической прогрессии. На фоне этого бедствия, соизмеримого с природным катаклизмом вроде извержения Аргороса, девятнадцать лет назад уничтожившего приморские города, неудача с объектом серьёзной не казалась, доппелей было жальче. Жалобы на дочкины выкрутасы Геллера вообще пропустила мимо ушей. Главное — объект жив, невредим и ничего не подозревает.

Арвиэль не суетился, взялся за диплом и даже обсуждал с Шумором устройство водопровода. Вообще аватар с уважением отнёсся к науке и достижениям скадарцев, в частности. Тогда Геллера решила больше не мудрить и попросту заинтересовать его за компанию с остальными послами. Кем бы ни была его невеста, наследников она не родит. Как последний из расы, аватар не мог не задуматься о продолжении рода любым способом, даже искусственным…

— Наши предки сами придумали историю о несовместимости крови, чтобы потомки не смели «портить породу». Сдаётся мне, наш с тобой папенька вообще был первым, кто решил связаться с человеком. И результат лично меня устраивает! — Дан выпятил грудь колесом и картинно задрал подбородок.

— Но если ты можешь трансформироваться и с регенерацией у тебя всё в порядке, перейдёт ли дар твоим детям? — заинтересовалась вдруг наследница.

— Думаю, да, только проверять пока не буду! К подгузникам, пелёнкам и рёву по ночам я морально не готов. Если вдруг захочется стать предметом для восхищения и подражания, зайду в гости к брату, — Дан подмигнул.

— Вот интересно, а в кого будут превращаться наши дети? — задумчиво протянула Алесса. — В волков, пантер или…

— Никаких гибридов! — отрезал Вилль. — Гены аватар — доминирующие, так Геллера сказала. Даже женись я на гномке и вырасти сын не больше аршина от земли, превращаться он будет в белого волка. И точка!

— Солнышко, ты что-то имеешь против пантер? — вкрадчиво спросила Алесса.

— Нет, конечно! Но помесь пантеры и волка — это… противоестественно!

— А в моём мире многие народы почитали и даже обожествляли пантер, — Володя отложил трубку. — Например, древние греки считали, будто пантера — волшебный зверь и она состоит в свите богини Афродиты. У вас её называют Афэллой, да и вообще Скадар здорово напоминает мне античную Грецию. Я по её культуре хотел диплом писать, да потом раздумал…

— Вы закончили университет? — изумился Вилль. Простой земледелец, кем Володя был в Скадаре, и с образованием! Немыслимо!

— А как же! Я — культуролог! Красный диплом! — заулыбался иномирянин. — В Неверре на таких тиснят золотого грифона. Плюс кандидатская диссертация. Пока здесь жил, помаленьку читал вашу историю. Потрясающе! За три сотни лет ни одной мировой войны, только внутренние усобицы. Я и экскурсии могу водить, и в университете преподавать, и вообще историческими науками заниматься.

— Так вы — учёный?!! В Неверре только учёным мужам разрешено проводить занятия! О, если бы вы к нам переехали, Повелитель дал бы вам дворянский титул и подобрал место при дворе!..

— Ещё чего! — возмутилась наследница. — Владимир — мой подданный, а я не намерена разбрасываться ценными кадрами! Когда стану Кэссариной, сама дам ему титул саара и назначу министром просвещения вместо шакала Радия!

Володя, слушая перепалку, почему-то захохотал.

— А Веррея будет секретарём! — решительно добавила Ирэн.

— Без разницы, лишь бы коллектив был мужской. Не перевариваю жадных, завистливых, глупых баб, — демоница пристально посмотрела на Триш.

— Это кого ты считаешь глупой бабой?!

— Например, эмпузу, которая бродит за твоим кругом, а ты, глупышка, и не чувствуешь. У меня изжога от её эмоций. Убейте её кто-нибудь, а?

Но богиня смерти Хекта нынче благоволила своему творению. Пущенная Триш сосулька вонзилась в сосну в пальце от её головы. Эмпуза правильно оценила ситуацию и ринулась наутёк, подпрыгивая на ослиных ногах.

Когда заговорщики кончили обсуждать анатомические особенности скадарской нечисти, Вилль продолжил рассказ…

…Геллера считала, что встреча с неверрийцами прошла чрезвычайно удачно. Не только маги заинтересовались научными достижениями, но и советник Короля из Ветви Багряного Клёна. Горячность же Арвиэля её умилила и позабавила. На обратном пути, как решила зоомаг, он остынет, и возмущение сменится рассудительностью. Они будут сотрудничать добровольно.

Но к вечеру собралась гроза. В такие моменты Летти испытывала особое беспокойство. Всё раздражало, всё казалось подозрительным. О чём на веранде шушукались эльфы и почему замолчали, едва служанка вышла к ним? Почему общительные обычно орки смотрели косо? Чем закончилась встреча матери с неверрийцами, и не вернут ли её обратно в лабораторию?

Духота накануне грозы просто сводила с ума.

Последней каплей, переполнившей чашу безумия, стал Варек, так некстати постучавший в её комнату. Его она пристрелила, не раздумывая.

Первое же убийство опьянило Летти. Она, простая смертная, неуязвима для магов, а теперь, с оружием в руках, почти всемогуща! Прислуге и охране пришлось прятать труп, ведь дороги назад уже не было.

А потом началась бойня.

Девчонке надоело подчиняться глупым приказам старших. Зачем мелочиться и подменивать одного из послов, если можно заменить всех. Так она потом объяснила Шумору и матери…

— А мне врать не стала. Честно призналась, что давно хотела проверить мощь нового оружия, да только не на зверье, а на людях. И на мне потом отыгралась за тот выговор, когда заменила транквилизатор «кэссаревой водкой»… — Вилль прикусил язык и уставился на Алессу. Но, хвала Пресветлой, Тай-Линн была с химией исключительно на «вы»! Аватар мысленно выдохнул и продолжил:

— Регенерация сработала. А у гадёныша синяк во всю щёку расцвёл — никакие белила не помогли!..

…Злорадствовал аватар недолго. Геллеру всерьёз заинтересовали возможности его организма, а в частности, скорость регенерации в зависимости от возможных раздражителей. До того момента зоомаг сомневалась, стоит ли рисковать единственным экземпляром или же дождаться доппелей. Выдержит ли тело «имплантации» демона? Поначалу она и собиралась отправить в Неверру одного из будущих двойников, а Арвиэля оставить в лаборатории, но после эпизода с тройняшками стало ясно — недалёкого доппеля раскусят мгновенно. Тогда и пришла идея с шэдхе.

Химикаты постепенно отравляли кровь; Арвиэль потерялся между явью и миражами. Между Небом и Бездной.

Шэдхе оказался сильнее воли к жизни.

Очнулся Арвиэль в собственной кровати на пуховой перине, добросовестно взбитых подушках… и запертый в собственном теле. Пленённый волк уже не мог укусить, только рычал и огрызался. Шэдхе радовался отражению в зеркале под циничные комментарии бывшего хозяина тела. А потом пришла Геллера. И шэдхе выложил ей всё, что знал Арвиэль! Эльфы и аватары отлично владеют магией приворота, зато на их собственное подсознание воздействовать невозможно: ни приворожить, ни загипнотизировать, ни скорректировать память, ни считать. Но это не стало помехой для растреклятой мэги. Правда, ничего нового об Аристане она не узнала: Шумор был гораздо более сведущим в государственных делах, чем мальчишка, привычный исполнять, а не задавать вопросы начальству. Как цинично заметила Геллера, наконец, Аристан получил вместо дворняги бойцового щенка в подарок. Осталось откормить, вырастить и выдрессировать. Слушая это, Арвиэль кипятился, но поделать ничего не мог.

Итак, он должен был вернуться вместе с доппелями погибших неверрийцев и предателем Шумором.

— Чтобы убить императора? — уточнил Дан.

— Чтобы защищать его.

— Но это и есть основная функция аватара, — вмешалась кэссиди. — Защита Повелителя — задача, ради которой Пресветлая создала эльфов-оборотней. Если у Геллеры есть агенты в Ковене, в чём я не сомневаюсь, то и во дворце должны быть. Тогда зачем ты ей понадобился?

— А это мы спросим у Шумора. Вы только подумайте, этот шакалий прихвостень посмел передо мной извиняться! Мол, прости за то, что мы всех убили и твою сущность скоро уничтожим! А ведь он у Лина зачёты принимал! С Мариусом на соседних этажах работал!

— Уж лучше б молчал, негодяй! — в сердцах воскликнула Алесса, и остальные были с ней согласны. Многих подробностей Вилль ещё не говорил.

— Геллера, видимо, сама ждёт каких-то известий. Боюсь, как бы не из Неверры! Шэдхе не любопытствовал, его не слишком волновал завтрашний день. Он наслаждался сегодняшним, — Вилль решил не уточнять, что шэдхе делал это, сидя перед зеркалом, и там же предавался мечтам о грядущих временах, когда все миры падут к его ногам. Зачем демону понадобились миллионы воздыхательниц и обожателей, гвардеец Неверрийской Империи откровенно не понимал.

— Не перевариваю шэдхе, — скривилась Веррея. — Не демоны, а самовлюблённые индюки с манией величия. Ради тела гнома или орка они бы и не почесались, а из-за тебя, побратим, наверняка всю Бездну поставили на уши. Жаль, я не видела.

— И я бы не отказался полюбоваться, как демоны грызут друг другу глотки.

Веррея смолчала. И правильно сделала…

…Тем временем ситуация с драккозами накалилась до предела. В течение нескольких дней погибло три десятка человек в Артмаре и Найните. К тому же из-за жары начался низовой пожар в лесном массиве близ Терракотового Плато. Одарённые из провинциального центра отказались тушить его прежде, чем местные поселяне соберут нужную сумму, и огонь подошёл к вольницам. Никто из людей, к счастью, не пострадал, но репутация магов упала окончательно. Тогда шэдхе решил помочь Геллере, заодно и поразмяться. А зоомаг, одобрив идею, пообещала в случае успеха избавить его от надоедливого советчика. Женщина хотела проверить, хорошо ли чужие знания и навыки отложились в голове её «малыша».

До сих пор Одарённых устраивали статьи о терроризме на первой полосе «Вестника»: это отвлекало горожан и Кэссаря от неудач самих магов. В конце концов, стража должна ловить преступников, а не талантливейшие люди государства. Когда террористы ложились на дно, за дело бралась бригада подрывников и успешно выполняла чужую работу. И вновь на странице «Вестника» появлялась тревожная статья. Трой обзавёлся личиной безумного мага и фирменной меткой, которой на самом деле не существовало.

Демон предложил себя в роли подсадной утки. Он должен был втереться в доверие, собрать всю возможную информацию об их возможностях и намерениях, отобрать главаря, алхимика и ещё нескольких человек для публичной казни на потеху толпе, а от остальных избавиться любым способом. За этим шэдхе и прихватил порошковое снотворное, манок и ладан…

— Я поступил бы проще. Усыпил всех. Прирезал лишних. Допросил остальных. А потом вызвал бы своих. К чему лишний риск с гулями? — Володя выбил из трубки пепел в надтреснутую глиняную плошку, аккуратно, не уронив на столешницу ни единой пылинки.

— А зачем мальчишки бросают лягушат в осиные гнёзда? — мрачно усмехнулась Ярини. — Чтобы наблюдать.

— Именно, — кивнул Вилль. — Тем, кого шэдхе пометил бы ладаном, приготовили особую роль. Допрос — естественно, а потом… триумфальная поимка террористов находчивой командой Одарённых с атэ'сури Таннаис во главе. И не где-нибудь, а при попытке взорвать храм Иллады в Священной роще…

— Что?!! Это кощунственно!

— В последний день праздника, Ирэн, когда горожане ждут откровений богини из твоих уст. Это настолько возмутило бы общественность, что о драккозах, пожаре и исчезновениях детей забыли бы, а Одарённых реабилитировали. Геллера уверена, что вы с отцом примете подставу за чистую монету. Она… невысокого мнения о наследнице, — Вилль не стал уточнять, что Геллера называла наследницу избалованной идиоткой.

— Как видишь, это оказалось на руку твоему брату.

Дан, насмешливо вздёрнув бровь, скрестил руки на груди.

— А меня, значицца, если бы в «муравейнике» не уморили, то казнили бы вместе с ребятами? Я же вроде как пособник террористов, снявший с посольства купол и пустивший их внутрь. По крайней мере, в этом пытались убедить и Кэссаря, и меня самого.

— О доппелях Кэссарь знает, и сам факт разгрома его не слишком смутил. Но маги не хотят брать вину на себя, так что козлами отпущения стали бы вы, ребята. Дознаватели привыкли к действенности методов и были уверены, что ты всё подтвердишь.

— Нашли дурака! Стоит признаться в одном, как на тебя повесят все нераскрытые дела за последние сто лет!

Ирэн погладила Дана по плечу, успокаивая, и Виллю этот жест совсем не понравился.

— В будущем я намерена отменить жёсткий метод ведения допроса. Скадар — просвещённая страна, а пытки — это шаг назад в развитии. Следователи будут тренировать интуицию и… дедукцию. Именно поэтому я сразу обещала помочь твоему брату…

— Сразу после первого допроса?! Вы бы раньше помогали, а не морили его в «муравейнике» неделю, Ваше Высочество!

— Я не обязана оправдываться! — Ирэн с вызовом оперлась ладонями в стол.

— Она рисковала своей свободой и репутацией. А сейчас рискует жизнью! — неожиданно вступился за девушку бывший узник. Ирэн сокрушённо покачала головой, мол, никто из собравшихся здесь этого не оценит.

Вилль чуть не взвыл: принцесса разыгрывала из себя маленькую, но самоотверженную овечку. А брат словно забыл лгунью Летти. Вновь получит по лбу черенком от тех же граблей!

— Какой аппетитный назревает скандал… — крупные, как сливы, глаза демоницы сузились и полыхнули алым.

Скандал угас в зародыше.

— В общем… О твоём знакомстве с Сознающими маги узнали позже, — чувствуя себя виноватым, Вилль не стал уточнять, от кого. — Тебя забрала наследница, а ссориться с ней Геллера не хочет. Она уверена, что у тебя хватит ума не раскрываться перед кэссиди. Не представляешь, как взбеленилась Геллера, узнав, что упустила аватара-полукровку.

— Значит, пока я якобы жду откровений Иллады, за Даном придут. А мне подсунут новую игрушку, чтобы не огорчалась скоропостижной «смерти» подопечного. Времени нет, — риторически подытожила Ирэн.

— Одну минутку! — подняла руку Ярини. — Теперь твоя очередь, Владимир. Как ты попал в Неверру? Мы плывём на одном корабле и должны доверять друг другу. Так я считаю.

Иномирянин согласно кивнул, успев, однако, бросить взгляд в сторону наследницы, словно ища поддержки… или одобрения. Ирэн сморгнула.

— Авария. То есть, катастрофа на дороге. Мы ехали рейсовым автобусом из Новороссийска, с одной стороны — отвесные скалы, с другой — Чёрное море. Автобус, конечно, старенький, и на полном ходу отвалилось колесо. Мы упали с обрыва…

— Но до воды не долетели?

— Долетели. Метрах… аршинах в ста от скадарского побережья. Автобус утонул, а вместе с ним тринадцать пассажиров из тридцати. Остальные кое-как доплыли до берега. И водила.

— Дальше, пожалуйста, — вежливо попросил Вилль, худо-бедно продравшись сквозь незнакомые слова и вникнув в суть рассказа.

— Дальше? Сотовые не ловят, доступа в сеть тоже нет, а через три часа сдохли! У меня зарядник в кармане, а воткнуть некуда! Впрочем, что с неё, с зарядки, сигнала-то нет! — разгорячился Володя. — Четверо пошли вдоль берега на разведку. Вернулись через час, сказали, что нашли посёлок. Я предупреждал, чтоб всем скопом не ходили, а отправили двоих-троих как следует разведать обстановку. Мало ли, думал, вдруг местные органами торгуют? Меня не послушали. И пропали. Все. А я не пошёл. И уцелел!

Слушатели растерянно переглянулись, а Вилль вспомнил детство, когда Симка начал обучать его межрасовому: литеры он запомнил моментально, но ещё долго путал значения многих слов.

— Скажите, а у вас дома тоже в ходу межрасовый? — нарушила Ярини гробовое молчание.

— Нет, но девятнадцати лет хватило, чтобы выучить, как родной.

— Девятнадцати?!!

— Я попал сюда в марте… в первозвоне шестнадцатого.

— У нас как раз началась Алая Волна, — задумчиво пробормотал Вилль. — Как вы думаете, это совпадение?

— Нет, — быстро ответил Володя.

— Я думаю, у вас недостаточно полномочий, чтобы допрашивать Владимира! — повысила голос наследница. — Сейчас он — подданный Скадара. Мой подданный. Он не обязан отчитываться перед вами. И не станет. Его Величество Аристан достоин того, чтобы всё узнать первым.

— Не хочу вспоминать начало, — поморщился Володя. — Ирэн я знаю давно. Всё обещала вернуть меня домой, а теперь… Обжился я здесь, вроде как. Загородный дом, участок в десять соток, хозяйство, виноградник. Денег хватает, компания хорошая… Чего ещё надо? А тогда был гол как сокол, на чужбине. Ни знакомых, ни родни, за помощью обратиться не к кому… А-а!

Он неопределённо махнул рукой.

— Понимаю! — сочувственно кивнул Вилль. Володя недоговаривал, но студент Винтерфелл совестился допрашивать учёного мужа. Чуть позже, по-дружески, с глазу на глаз. — А как вы познакомились с Верреей?

Ирэн усмехнулась.

— Веррея — моя подданная…

— Как ты заполучила тело?

— Я не обязана отвечать, ушастик! Достаточно того, что ты знаешь — я не могу убивать смертных. Скажем, оно досталось мне в подарок.

— Не стоит ссориться с командой, — предупредила Ярини.

— А вы, говорите, решили украсть мою «Екатерину», да? — ехидно протянула Ирэн.

— Одолжить, — поправила Алесса.

— Ах, даже так? И прихватить с собой парочку матросов из охраны парохода, чтобы управлять им? А о топливе вы позаботились? Что, не знаете, зачем оно? А если сломаетесь посреди Океана? Среди вас судовые механики есть? Нет?! Если нагонят, вы с пушками управитесь?! Не слышали о таких?! «Екатерина» — это сложный и точный механизм, а не лохань с парусом, к которым вы привыкли у себя в Неверре!!!

— Будем считать, что последнюю реплику мы не расслышали, — проворчала Ярини.

— Мы видели «Екатерину» в Жемчужной бухте. Очень красивое и необычное судно, — похвалила Триш.

— Судна бывают в богадельнях, а «Екатерина» — уникальный прогулочный пароход. Самый быстроходный… корабль в Скадаре, — не купилась на лесть Ирэн.

— Значит, в Скадаре есть и другие пароходы? — вкрадчиво поинтересовался Лис.

— Я запрещаю взрывать мои пароходы!

— Ребята, хорро-ош!!! — рявкнул Володя. — Мы всё равно не знаем, где находится верфь, хотя и искали. Учтите, что военный пароход возможно превратить в грузовой. Выстроить с нуля гораздо сложнее и дороже, Лис!

И, переведя дыхание, разразился нравоучительной тирадой о доверии, дружбе и взаимовыручке, да так искусно, что сама Ярини заслушалась.

А за окном уже стояла чернильная темень, полная лесных шорохов и скрипов. Вилль ни на сколку не доверял принцессе вражеского государства, но в одном был согласен с ней на двести процентов: время не ждёт. Уже засиделись. В аватаре проснулся азарт. Это походило на азарт ученический, когда студент Винтерфелл стремился быстрее покончить с рутинным докладом по Богословию, чтобы сорваться в городскую библиотеку к книгам по отечественной истории и военным очеркам. Сейчас рутиной была целая пока лаборатория, а манили вопросы, зависшие в воздухе, и неразгаданные тайны.

Вилль медленно поднялся из-за стола, обменявшись кивками с Лисом. Но напоследок не удержался:

— Ещё одна вещь меня беспокоит. Алесса убила демона в обличье карсы у Силль-Миеллонской границы. На ней было клеймо «Экспериментального отдела зоологии». Этот отдел отчасти финансируется из казны, отчасти — Ковеном. То есть получается, что и маги, и Повелитель как бы в курсе их дел. Надо спешить.

ГЛАВА 14

Домашний дух не любил середину осени, а без улыбчивой Глафирьи и вовсе будто солнышко закатилось.

Новый главный повар стряпал прилично, но без любви к искусству. Петь не умел, беседовать за жизнь не желал, над симкиными розыгрышами смеялся исключительно, чтобы угодить императору. А Повелитель мрачнел день ото дня.

Верно говорят: пришла беда — отворяй ворота. Смерть Глафирьи стала не единственным несчастьем, приключившимся за время отлучки. Бессменный шут Ерошка был пойман на краже драгоценной табакерки. Только государева слова он не дождался, умер в тюрьме. А за пару дней до прибытия императора престарелый управитель летнего дворца, что полвека тому назад выстроили в Еленьем Бору близ столицы, упал с высокой лестницы и разбил голову. Маг-целитель не успел. Последний удар был нанесён с Железного Тракта. В Туманной лощине гномий обоз атаковали разбойники, разграбили подчистую, перебили купцов и наёмную охрану. Самым страшным было то, что в рот мертвецам засунули кошели с чем-то пакостным, а на лбу вырезали: «Подавитесь, нелюди». Ужасные вести, жуткие и тревожные. О подобном вандализме Симка раньше слыхом не слыхивал, даже берберианцы, залившие побережье Себерского перелива кровью аватар, не глумились над мёртвыми.

Повелитель захандрил. Домовой, боясь докучать ему, стал таиться по углам и невидимкой бродить по коридорам.

И сейчас он, притулившись к стене государева кабинета под портретом Лидора Победоносца, дремал сидя, как это умеют делать кошки и старые люди. На туманной улице который день хныкал мелкий затяжной дождик, типичный для первой декады листопада; по окну лениво ползли кривые ручейки; ветер взметнул над карнизом багряный кленовый лист и решительно прилепил к стеклу справа, ближе к зелёной шторе.

В дверь несмело постучали:

— Ваше Величество…

— Свободен, — властно перебил мужской голос. Симка узнал его, хоть и слышал всего пару раз. Не удивительно, что визитёр посмел явиться не в приёмный кабинет, а в рабочий. Таким дозволено многое. Но распоряжаться в чужом доме чужими слугами?

Тем не менее, губы императора тронула улыбка, так редко появлявшаяся на его лице в последнее время. Мимоходом глянув на плотно закрытые ореховые дверцы казёнки, он отложил перо, сцепил руки в замок и выпрямил спину.

— Войдите!

Заинтересовавшись, Симка тишком протрусил к письменному столу и запрыгнул на самый уголок, не потревожив сложенных стопкой бумаг.

Дверь отворилась, не скрипнув. Пришелец был высокого роста и статным; по дорожному тёмно-зелёному плащу сбегала вода, окропляя короткий золотисто-коричневый ворс ковра. Домовой покосился на кленовую звёздочку, налипшую на стекло. Кружевница всегда подаёт знаки, жаль, далеко не каждый способен их видеть.

Мужчины прислушались к звуку удаляющихся шагов. Симка неоднократно шугал слуг, льнувших ухом к замочной скважине, но на сей раз лакей не рискнул подслушивать. Когда в коридоре воцарилась тишина, гость откинул капюшон, обнажив острые уши и золотой венец в виде двух кленовых ветвей; листья на их концах, смыкаясь, удерживали крупный рубин.

— Сав, всегда рад видеть! А я думал, что ты давно уехал! — Повелитель приветливым жестом указал на кресло напротив.

— Уехал и вернулся, — забросив на спинку плащи и удобно устроившись, хмыкнул наследный принц Ветви Багряного Клёна. — У вас похолодало…

Кивнув, император без лишних разговоров распахнул дверцы казёнки. На инспекцию содержимого потребовалось ровно два гулких удара симкиного сердца.

И грянул гром.

— Симеон, я знаю — ты здесь! — взгляд Повелителя, исполненный негодования, остановился на механических часах с кукушкой, присланных скадарским повелителем с предыдущей делегацией.

Кот боязливо поёжился, не рискуя подать голос. Ну да, перенервничав за государя, он незаметно для себя умял сыр и закусил шоколадом с лимонами. Но кодьяр-то заморский не тронул, так зачем сердиться?

— Судя по выражению лица, он раскаивается, — Савиэль пристально посмотрел на домового.

По Симкиному хребту пробежал холодок, шерсть встопорщилась. Эльфийский принц прекрасно видел невидимку. Домовой не замечал подобного за сослуживцами хозяина, но не зря о Королях Силль-Миеллона шептали, дескать, им ведомо недоступное простым смертным.

Чёрный кот решил проявиться, и делать это начал с заискивающей, по-лисьи искренней улыбки.

— Твой новый секретарь? — насмешливо поинтересовался принц, выложив на стол мешок, который до поры прятал под укороченной коричневой чугой. Домовой принюхался: от содержимого тянуло заклинанием, похожим на то, что сберегало от протухания мясо.

— Вернее, дегустатор блюд, — вздохнул Повелитель.

— Смертельно опассная должность! — поддакнул Симка.

— Мы можем при нём говорить? — спросил по-эльфийски Савиэль. Люди обычно таким вопросом не задавались, считая домовых чем-то вроде бессловесной мебели, так что недоверие Симке даже польстило.

— У Симеона только лапы длинные, а язык он держать умеет, — Повелитель разлил кодьяр по бокалам и на межрасовом закончил. — Кстати, он отлично понимает эльфийский. Его хозяин — Арвиэль, гвардеец, присягнувший мне.

— Ах-ха. Ты говоришь об аватаре, который по линии Фелленвирд принадлежит мне?

— Он Винтерфелл.

— Можно избавиться от имени, но не от предков, — принц Савиэль мягко улыбнулся. — Впрочем, я искренне рад тому, что он выбрал тебя, дружище, а не этого спесивца Руэля из Ветви Жемчужной Розы или Корэлла… Вот уж верно Гранитный Дуб! Однако в Силль-Миеллоне Арвиэлю лучше не показывается — отец о нём слышал и здорово рассердился. Он считает, что последний из аватар должен принадлежать самой крепкой Ветви Леса.

— Мы учтём, — сдержанно кивнул император. Отвернись Савиэль хоть на минутку, Симка не сдержался бы и бросился Повелителю в ноги. За столь многое, вложенное в коротенькое «мы».

— Отлично! Так давай же выпьем за месяц опадающих листьев, за слёзы неба, что завтра подёрнутся льдом, за жаркий камин моего друга, за него самого — трижды и за аватара моего друга. А закусывать кодьяр — кощунство, — расплываясь в улыбке, миролюбиво закончил наследный принц.

Домовой так растрогался, что едва не прослезился, почувствовав себя невероятно тепло и уютно в компании двух монарших особ.

— Батюшка-госуда-арь! Я ж за тебя радел! Сыр-то совссем уж позеленел ровно малахит, шоколад словно инеем покрылся, а выбросить лапа не поднялась! А лимончиком закуссил для дезинфекции! — решил покаяться Симка.

Силль-Миеллонский принц смерил его долгим-предолгим взглядом.

— Аристан, я действительно не сожалею о том, что Винтерфелл не присягнул нашей Ветви.

— Да, я уберёг фруктовый кефир и оленьи сыры, — усмехнулся правитель Империи. — Может, сбавите цену по дружбе?

— Какое совпадение! Мы как раз хотим сделать заказ на черепицу: кармин и терракот. И. кстати, о дружбе…

И с этими словами принц Савиэль вытряхнул на столешницу содержимое мешка.

Скрюченные пальцы, сведённые предсмертной судорогой… Побелевшая кожа… Обломанные ногти с сизыми лунками… Прямо на гербовой бумаге, ещё не подписанной, клеймёной ладонью вверх лежала отрубленная человеческая кисть!

Домовой сам не заметил, как оказался в казёнке, полупрозрачный от ужаса, и захлопнул дверцы. Оттуда и заорал дурным голосом. Покойников он боялся почти так же сильно, как мышей.

Повелитель отреагировал не в пример сдержанней, хотя и в его голосе слышалось изумление пополам с отвращением.

— Что это?

— Я хотел спросить об этом тебя, дружище! Чем, демоны подери, занимаются в вашем ЭКЗО?

ГЛАВА 15

Листопад 1436 года от С.Б., Неверрийская Империя

Домашний дух не любил середину осени, а без улыбчивой Глафирьи и вовсе будто солнышко закатилось.

Новый главный повар стряпал прилично, но без любви к искусству. Петь не умел, беседовать за жизнь не желал, над симкиными розыгрышами смеялся исключительно, чтобы угодить императору. А Повелитель мрачнел день ото дня.

Верно говорят: пришла беда — отворяй ворота. Смерть Глафирьи стала не единственным несчастьем, приключившимся за время отлучки. Бессменный шут Ерошка был пойман на краже драгоценной табакерки. Только государева слова он не дождался, умер в тюрьме. А за пару дней до прибытия императора престарелый управитель летнего дворца, что полвека тому назад выстроили в Еленьем Бору близ столицы, упал с высокой лестницы и разбил голову. Маг-целитель не успел. Последний удар был нанесён с Железного Тракта. В Туманной лощине гномий обоз атаковали разбойники, разграбили подчистую, перебили купцов и наёмную охрану. Самым страшным было то, что в рот мертвецам засунули кошели с чем-то пакостным, а на лбу вырезали: «Подавитесь, нелюди». Ужасные вести, жуткие и тревожные. О подобном вандализме Симка раньше слыхом не слыхивал, даже берберианцы, залившие побережье Себерского перелива кровью аватар, не глумились над мёртвыми.

Повелитель захандрил. Домовой, боясь докучать ему, стал таиться по углам и невидимкой бродить по коридорам.

И сейчас он, притулившись к стене государева кабинета под портретом Лидора Победоносца, дремал сидя, как это умеют делать кошки и старые люди. На туманной улице который день хныкал мелкий затяжной дождик, типичный для первой декады листопада; по окну лениво ползли кривые ручейки; ветер взметнул над карнизом багряный кленовый лист и решительно прилепил к стеклу справа, ближе к зелёной шторе.

В дверь несмело постучали:

— Ваше Величество…

— Свободен, — властно перебил мужской голос. Симка узнал его, хоть и слышал всего пару раз. Не удивительно, что визитёр посмел явиться не в приёмный кабинет, а в рабочий. Таким дозволено многое. Но распоряжаться в чужом доме чужими слугами?

Тем не менее, губы императора тронула улыбка, так редко появлявшаяся на его лице в последнее время. Мимоходом глянув на плотно закрытые ореховые дверцы казёнки, он отложил перо, сцепил руки в замок и выпрямил спину.

— Войдите!

Заинтересовавшись, Симка тишком протрусил к письменному столу и запрыгнул на самый уголок, не потревожив сложенных стопкой бумаг.

Дверь отворилась, не скрипнув. Пришелец был высокого роста и статным; по дорожному тёмно-зелёному плащу сбегала вода, окропляя короткий золотисто-коричневый ворс ковра. Домовой покосился на кленовую звёздочку, налипшую на стекло. Кружевница всегда подаёт знаки, жаль, далеко не каждый способен их видеть.

Мужчины прислушались к звуку удаляющихся шагов. Симка неоднократно шугал слуг, льнувших ухом к замочной скважине, но на сей раз лакей не рискнул подслушивать. Когда в коридоре воцарилась тишина, гость откинул капюшон, обнажив острые уши и золотой венец в виде двух кленовых ветвей; листья на их концах, смыкаясь, удерживали крупный рубин.

— Сав, всегда рад видеть! А я думал, что ты давно уехал! — Повелитель приветливым жестом указал на кресло напротив.

— Уехал и вернулся, — забросив на спинку плащи и удобно устроившись, хмыкнул наследный принц Ветви Багряного Клёна. — У вас похолодало…

Кивнув, император без лишних разговоров распахнул дверцы казёнки. На инспекцию содержимого потребовалось ровно два гулких удара симкиного сердца.

И грянул гром.

— Симеон, я знаю — ты здесь! — взгляд Повелителя, исполненный негодования, остановился на механических часах с кукушкой, присланных скадарским повелителем с предыдущей делегацией.

Кот боязливо поёжился, не рискуя подать голос. Ну да, перенервничав за государя, он незаметно для себя умял сыр и закусил шоколадом с лимонами. Но кодьяр-то заморский не тронул, так зачем сердиться?

— Судя по выражению лица, он раскаивается, — Савиэль пристально посмотрел на домового.

По Симкиному хребту пробежал холодок, шерсть встопорщилась. Эльфийский принц прекрасно видел невидимку. Домовой не замечал подобного за сослуживцами хозяина, но не зря о Королях Силль-Миеллона шептали, дескать, им ведомо недоступное простым смертным.

Чёрный кот решил проявиться, и делать это начал с заискивающей, по-лисьи искренней улыбки.

— Твой новый секретарь? — насмешливо поинтересовался принц, выложив на стол мешок, который до поры прятал под укороченной коричневой чугой. Домовой принюхался: от содержимого тянуло заклинанием, похожим на то, что сберегало от протухания мясо.

— Вернее, дегустатор блюд, — вздохнул Повелитель.

— Смертельно опассная должность! — поддакнул Симка.

— Мы можем при нём говорить? — спросил по-эльфийски Савиэль. Люди обычно таким вопросом не задавались, считая домовых чем-то вроде бессловесной мебели, так что недоверие Симке даже польстило.

— У Симеона только лапы длинные, а язык он держать умеет, — Повелитель разлил кодьяр по бокалам и на межрасовом закончил. — Кстати, он отлично понимает эльфийский. Его хозяин — Арвиэль, гвардеец, присягнувший мне.

— Ах-ха. Ты говоришь об аватаре, который по линии Фелленвирд принадлежит мне?

— Он Винтерфелл.

— Можно избавиться от имени, но не от предков, — принц Савиэль мягко улыбнулся. — Впрочем, я искренне рад тому, что он выбрал тебя, дружище, а не этого спесивца Руэля из Ветви Жемчужной Розы или Корэлла… Вот уж верно Гранитный Дуб! Однако в Силль-Миеллоне Арвиэлю лучше не показывается — отец о нём слышал и здорово рассердился. Он считает, что последний из аватар должен принадлежать самой крепкой Ветви Леса.

— Мы учтём, — сдержанно кивнул император. Отвернись Савиэль хоть на минутку, Симка не сдержался бы и бросился Повелителю в ноги. За столь многое, вложенное в коротенькое «мы».

— Отлично! Так давай же выпьем за месяц опадающих листьев, за слёзы неба, что завтра подёрнутся льдом, за жаркий камин моего друга, за него самого — трижды и за аватара моего друга. А закусывать кодьяр — кощунство, — расплываясь в улыбке, миролюбиво закончил наследный принц.

Домовой так растрогался, что едва не прослезился, почувствовав себя невероятно тепло и уютно в компании двух монарших особ.

— Батюшка-госуда-арь! Я ж за тебя радел! Сыр-то совссем уж позеленел ровно малахит, шоколад словно инеем покрылся, а выбросить лапа не поднялась! А лимончиком закуссил для дезинфекции! — решил покаяться Симка.

Силль-Миеллонский принц смерил его долгим-предолгим взглядом.

— Аристан, я действительно не сожалею о том, что Винтерфелл не присягнул нашей Ветви.

— Да, я уберёг фруктовый кефир и оленьи сыры, — усмехнулся правитель Империи. — Может, сбавите цену по дружбе?

— Какое совпадение! Мы как раз хотим сделать заказ на черепицу: кармин и терракот. И. кстати, о дружбе…

И с этими словами принц Савиэль вытряхнул на столешницу содержимое мешка.

Скрюченные пальцы, сведённые предсмертной судорогой… Побелевшая кожа… Обломанные ногти с сизыми лунками… Прямо на гербовой бумаге, ещё не подписанной, клеймёной ладонью вверх лежала отрубленная человеческая кисть!

Домовой сам не заметил, как оказался в казёнке, полупрозрачный от ужаса, и захлопнул дверцы. Оттуда и заорал дурным голосом. Покойников он боялся почти так же сильно, как мышей.

Повелитель отреагировал не в пример сдержанней, хотя и в его голосе слышалось изумление пополам с отвращением.

— Что это?

— Я хотел спросить об этом тебя, дружище! Чем, демоны подери, занимаются в вашем ЭКЗО?!

* * *

— Не пущу-у-у! — упираясь в косяки руками-ногами и распялившись звездой, знахарка решительно загородила выход.

— Алесса… — и Вилль многозначительно кашлянул, показывая глазами на улицу. Остальные оказались проворнее. Почувствовав приближение бури, успели выскочить из хижины и в семейные разборки вмешиваться не спешили.

— Лис мне всё рассказал о «кэссаревой водке»! Это смесь концентрированных неорганических кислот!

Брови аватара взлетели чуть ли не до середины лба, словно Алесса только что без запинки ответила рунницу[13] от «альтеи» до «янэй», но затем сошлись на переносице, а зелёные глаза пожелтели.

— Я убью этого… алхимика…

— Не пущу!!! Вас поймают и будут мучить!

— Нас не схватят, я обещаю…

— Тогда я лечу с вами!

— Нет! — отрезал Вилль и, смягчив голос, поспешно добавил. — Разве я мешал тебе рисовать?

Тогда Алесса решила прибегнуть к последнему, неоспоримому и сокрушительному аргументу. Наморщила нос, скривила губы и вспомнила момент, когда разозлённый Вилль посмел усомниться в её невинности. Какой жгучей казалась тогда эта несправедливость! А ведь Алесса до него и не целовалась ни с кем…

Слёзы навернулись сами собой.

Вилль смотрел на неё долго, внимательно и молча. Затем кивнул сам себе.

— Ладно! — он решительно вернулся к столу, плюхнулся на табурет и скрестил руки на груди. — Ладно, хорошо. Я никуда не полечу. Пусть маги дальше ставят опыты на беспризорных детях. Пусть испытывают вирусы на селянах. Пусть населяют мир доппелями. Пусть откармливают гулей покойниками из «муравейника» и лаборатории…

Алесса сглотнула.

Когда Ирэн рассказала о зале, заваленном трупами, стало очевидно, кто и чем подкармливает гулей. И погибшие неверрийцы не избежали омерзительной участи: орочьи скелеты невозможно было не узнать. От них избавились так же, как от жертв экспериментов и умерших в «муравейнике» узников. И Дан мог оказаться в их числе.

— Мы вернёмся и просто забудем обо всём, а я подам в отставку и буду выращивать астры! — яростно закончил Вилль.

— Почему астры? — опешила Алесса.

— Потому что розы колючие — могу поцарапаться. И пусть Повелитель проклянёт меня, а сослуживцы плюнут в лицо и назовут подкаблучником. Научусь жить без крыльев — всё ради тебя, дорогая! Вон, Лис с Верреей уже смеются. А мне без разницы.

Алесса глянула через плечо. Эти двое пакостливо хихикали в сторонке, казалось, забыв обо всех и вся, и вряд ли потешались над разборкой оборотней.

Ярини неодобрительно покачала головой. Володя отвернулся.

Вилль, скрестив руки на груди, отстранённо изучал развешенные на стене веники сухой травы. Знает, чем пронять, упрямец…

Алесса шагнула в сторону.

Он прошёл мимо, едва коснувшись её руки своей. Ни на мгновение не задержался.

Вилль прощаться не любил, это Алесса запомнила.

Восхищённо ахнул Володя, радостно завопил Лис. «Арвиэль перекинулся», — поняла Алесса. Она так и стояла спиной к улице, наблюдая, как кружит мотылёк у оплывшей свечи. Быстро-быстро мелькают молочные крылья… Пламя над фитилём, миг назад крошечное и безобидное, вдруг взмывает горящим клинком, почти пронзая дерзкого танцора. Игры с огнём — поединок со смертью…

А ведь она едва не забыла. Чуть-чуть не забыла то, ради чего отважилась на безумное путешествие, ради чего искала Вилля…

— Сто-ой!

Волк нехотя опустил крылья. «Не останавливай, пожалуйста, не надо! — умоляли исподлобья жёлтые глаза. — Только не при них. Только не сейчас…»

Алесса протянула завязанный узлом носовой платок Лису, который, судя по блаженной улыбке, уже предвкушал себя в роли лихого наездника.

— Вот, возьмите на удачу, — сказала невеста гвардейца Империи.

— Что это?

— Земля. Земля из дома… Берегите себя.

Чёрные губы растянулись в улыбке, отчего волчья морда забавно сморщилась; тяжёлый хвост вильнул.

«И я люблю тебя, упрямица…»

Алесса вернулась в хижину последней.

На столе, беспомощно поджав лапки, лежал мотылёк с обгоревшими крыльями. Зрелище пробрало до костей; внутри всё обмерло, по коже пробежал морозец. Алесса по ниточке, что полгода назад связала их сущности, потянулась к аватару, но наткнулась на глухую стену.

Вилль перекрыл эмоциональный канал.

ГЛАВА 16

Они шли шаг в шаг по противоположным обочинам дороги, отстав от команды на добрый десяток саженей. С его стороны тянулся непролазный кустарник, с её — расстилалось поле да белела вдалеке крепостная стена столицы.

— Давно ты понял?

— Когда брат рассказал, что с ним сделали. Не было смысла накрывать город куполом, если Вилля держали под контролем, а я, как он думал, не могу менять ипостась.

— У меня выхода не было. Когда я сказала о смерти твоего якобы хозяина, у тебя едва выдержало сердце. А ты и так чудом выкарабкался с того света. Потом… я узнала тебя лучше. Аватары когда-то защищали Королей, но чтобы прислуживать им за столом? Сомневаюсь. Я вспомнила, что на приёме Арвиэль был не слишком дружелюбен с посланниками Силль-Миеллона, и предположила, что вы одной расы. Друзья наверняка… Мне ничего не оставалось, кроме как дать тебе надежду в то, что твой друг уцелел.

— А если бы не уцелел? Что бы тогда придумала? Ты же обещала помочь мне найти его!

— Что-нибудь, да придумала бы… Тебя это огорчает?

— То, что я поклялся в верности патологической лгунье, которая врёт, как дышит, и по своей же мерке судит всех? А ты как думаешь?

— Я не обязана оправдываться, Эданэль, — в голосе кэссиди послышалось раздражение.

— Да я и не жду.

— Когда мы попадём во дворец, я верну тебе клятву.

— Конечно. Ведь ты обещала… Повелительница, — встряхнув мешок, Дан поспешил нагнать остальных. Алессин леденец-ускоритель они поделили на восьмерых и в Жемчужную Бухту планировали добраться до рассвета.

А парой часов ранее Дану удалось переговорить с Виллем. Младший брат отчитал старшего, как пацана, не стесняясь в выражениях. Дан не возмущался, ибо было, за что. Выпустив пар, Вилль вздохнул: «Ты читал „Свод Правил“ в переводе на межрасовый, а его и в руки-то взять тошно — через строчку плюнуть хочется. Клятва даётся по велению сердца, а формулировка — только слова. На слове поймать невозможно. Но даже если бы ты клялся всерьёз, кто покарает тебя за отступничество? Пресветлая? Богиня наследницы? Иллиатар? Нет, Дан, единственный наш палач — наша совесть…»

— Спасибо, что заступился, Дан! — услышал вдогонку полуэльф и притормозил.

— Хоть слово правды ты мне сказала?

— Я действительно собираюсь покончить с произволом в наших тюрьмах.

* * *

Три тысячи метров над уровнем моря.

Под крылом плывут крыши домиков, горошинами затерянные в зелени садов; антрацитом блестят пиалы прудов и маленьких озёр; ухоженные поля перемежаются стройными полосками рощиц. Там — иллюзорное спокойствие и неведение, ревностно оберегаемое магами.

А здесь, наверху — настоящее. Ветер, холод и тьма. Одиночество.

В одиночку — так будет легче.

Нить, связующая аватара и его Тай-Линн, — одно из проявлений шестого чувства, которое люди называют интуицией, и пресечь её — всё равно, что внезапно лишиться зрения или слуха. Вилль ощутил это сразу. Волк встрепенулся и заворчал в предвкушении Большой Охоты. «На охоте нет места состраданию, есть только хищник и его добыча», — рычал внутренний зверь, и Вилль был с ним согласен. Ледяные вихри вымыли чужую тревогу, а вслед за ней и свербящее желание забыть обо всём и вернуться к Тай-Линн. Ушло постороннее, что могло бы отвлечь: страх перед разлукой, неуверенность в успехе, боязнь снова причинить кому-то боль, неуместные мысли о детях.

Картины недельной давности, потускневшие было с появлением в Скадаре Тай-Линн, вновь замелькали отблесками стального клинка, резкими, ощутимыми, казалось, физически. Вспомнилось то странное безразличие, почти животное отупение, в какой-то момент охватившее Вилля целиком. А ведь он едва не сошёл с ума в клетке. Вопреки расхожему мнению, что эльфы не подвержены душевным болезням.

Если не разберётся с должниками сразу, чувство досады будет преследовать всю жизнь. Гвардеец Неверрийской Империи не позволит вытирать о себя ноги и тем самым бесчестить имя Повелителя. Права такого не имеет.

Но боялся Вилль того, что, почуяв ненавистный специфический запах лаборатории, он не удержит зверя под контролем и превратится в ураган, жестокий и беспощадный, как сама природа. Он понимал это и не хотел, чтобы знала Тай-Линн. И кто-либо другой.

Аватар летел на юг в Горькую Пустошь. Крутой холм, заросший полынью, горечавкой и лютиком обходили стороной и копытные, и хищники, лишь вездесущие невидимые грызуны сновали в густых горьких травах, да роились насекомые. На первый взгляд, маленький полуостров Плит казался безжизненным, но это было не так. Жизнь бурлила под землёй.

Десять бетонированных ярусов в толще природного грунта. Просторные кабинеты, лаборатории и палаты, соединённые широкими коридорами, выкрашенными в светло-зелёный цвет, где без труда разъедутся две встречные каталки. Гигантский бестиарий, поделивший пятый ярус с опытными кабинетами, которые Вилль возненавидел всем сердцем. Анатомичка на шестом, куда он мечтал попасть поскорее. Что находится ниже, аватар не знал, да это было и неважно: Лис решил заложить взрывчатку на пятом ярусе, где заканчивались краткие порталы общего пользования, у несущих конструкций. Доступа к нижним у Вилля не было, а рисковать на лестницах заговорщики не намеревались. Времени и так в обрез — две минуты до того момента, как вся конструкция провалится. Время высчитали по часикам наследницы с точностью до секунды, а сейчас крошечный механизм лежал в кармане Лиса. Практически весь персонал сегодня выходной — даже клятым Одарённым ничто человеческое не чуждо. Минимум охраны, начальники отделов на празднике в столице. Сегодня они не ждут гостей.

Вилль спланировал в рощицу, усыпанную светляками точно фосфорическими бусинами, где стряхнул наземь задубевшего на ветру, отчаянно лязгающего зубами Лиса. Поначалу кицунэ бравировал, прося взлететь выше, к самым облакам. Ну-ну. Уже на четвёртой версте подъёма затрясся, как заяц под гончей, и пришлось снижаться до приемлемой высоты.

Аватар показал на широкую, почти идеально ровную полосу жёлтых звёздочек зверобоя.

— Там проведён опознавательный круг. Ты всё запомнил? Дурить не будешь?

— Разве что импровизировать…

Алхимик вдруг просиял. И прежде, чем Вилль успел глазом моргнуть, наклонился, вырвал из травы здоровенный серый булыжник… и треснул себя по лбу со всей дури! А дури оказалось с избытком. Кровь так и хлынула из рассечённой брови, заливая правую половину лица.

— Я не мог сдаться без боя! — самодовольно пояснил Лис.

Вилль покачал головой. Подобное членовредительство со стороны выглядело неприятно, но аватар понимал, что на месте алхимика поступил бы так же, не раздумывая.

— Лис, пообещай, что…

— Если спалимся, я убью тебя быстро. Обещаю, — кицунэ поднял руки, демонстрируя жала стилетов, проклюнувшиеся из манжет. — Теперь вяжи, да поласковей.

Аватар глотнул полной грудью ветер, пропитанный горьким запахом полыни, присоленный морем. Хорошо, когда рядом друзья, на которых можно положиться.

— Гвардеец Винтерфелл к террористическому акту готов… Дожил! — вздохнул Вилль, затянув узел на запястьях товарища злоумышленника.

— Мы-мы-мы!

Аватар вытащил кляп.

— Мы — крылья Империи! — горячо зашептал Лис.

И гвардеец Винтерфелл поддержал гимн Сознающих!

На холм поднимались неспешно, зная, что в лаборатории о них уже известно. Когда-то в охранном пункте мерцал экран, отображающий местность в пределах сигнального круга, но несколько дней назад над ним в очередной раз потрудились проказливые баги — местное подобие шушелей. Маг-настройщик отсутствовал, и это существенно упрощало задачу. Сейчас от круга в охранный пункт шёл импульс, передающий общие сведения о визитёрах: количество, расу и примерную степень угрозы. Вилль зловеще оскалился, представив, как столбик индикатора подскочил до красной отметки. О, да, злить аватар чревато для здоровья.

Плоский камень на юго-восточном склоне, похожий на могильную плиту, был материальной иллюзией. Очень хорошей иллюзией, с замшелым бочком, привлекательным для виноградных улиток. Вилль смахнул в траву коричневые раковины, и почти прижался к камню губами.

— Per aspera ad astra, — отчеканил он, мысленно ухмыльнувшись. Благодаря Володе выяснилось, что тайный язык, якобы выдуманный Одарёнными, на самом деле называется латынью. А уж как гордилась Геллера, сыпля крылатыми фразами на украденном наречии! Эту — «Через тернии к звёздам» — маги выбрали своим девизом и паролем. Резонно. Эти шакалы не то, что через тернии, по трупам полезут.

Иллюзия начала истончаться, обнажая металл. Одновременно уступ, на котором стояли террористы-смертники, просел на добрую сажень, и перед глазами появилась металлическая дверь без признаков ручки или замка, казалось, растущая прямо из земли.

— Бынь-бынь! — сквозь кляп прогудел Лис, видимо, изображая серебряный дверной колокольчик. Выглядел он настоящим бандитом: над волосами точно потрудился пёс, вообразивший себя брадобреем-стилистом, бровь вздулась шишаком, размером и цветом похожим на селекционную сливу…

Вилль насторожился: подобные аналогии были характерны для Алессы. Канал перекрыт… вроде… Или это безобразие называется «муж да жена — песня одна»?!

Лязгнув, открылось зарешеченное рябицей окошко размером пядь на полторы, и аватар встретился с щенячьим взглядом из-под бровей таких кустистых, что филин позавидовал бы. Парень, похоже, визитёра узнал, но Виллю вся охрана казалась на одно лицо, не обезображенное признаками интеллекта.

— Имя! — гаркнул охранник, пытаясь сдвинуть брови, и стремительно бледнея.

— Не узнал, пища? — нарочито ласково поинтересовался Вилль. И поразился тому, насколько просто далась роль циничного шэдхе.

— Отвечать на в-вопрос!.. — охранник осёкся, сглотнул и заблеял. — Вы же знаете, что у нас приказ проверять каждого сотрудника без скидок на должность. Назовите ваше полное имя… саар.

«Демон» одобрительно ухмыльнулся. Со слов парня выходило, что Вилль — уважаемый господин и феодал вдобавок. Охранник, конечно, уже активировал детектор лжи, обмануть который будет элементарно просто, как эту размазню с куриными мозгами.

— Арвиэль туан'Дариэль Винтерфелл'o'ши.

— Должность?

— Гвардеец Его Величества Аристана Первого Эскабиан.

— Вы — демон шэдхе?

— Я — гвардеец Его Величества Аристана Первого Эскабиан, а ты — ослиный выродок. Что, если бы на моём месте был чужак под личиной?

Бедный парень совсем спал с лица.

— Но круг…

— Но кру-уг! — плаксиво передразнил «демон». — Открывай и пшёл вон. У меня сюрприз для зоологов.

Охранник едва не свернул шею, пытаясь рассмотреть «сюрприз», который с увлечением гримасничал, находясь вне поля его зрения.

— Дверь открой, тупая пища, — подсказал Вилль. Проволочка начала раздражать. Мешок с взрывчаткой весил треть пуда, а тонкие лямки натирали плечи. К слову, необитаемая хижина, в которой они так чудесно скоротали день, оказалась ещё и складом.

Дверь отъехала в сторону, целиком утонув в грунте, и за ней обнаружились просторные недра вестибюля, всё ещё отгороженного рябицей, с металлическими скамейками вдоль стен, целыми светляками на потолке и двумя охранниками с кобурами на поясах. Второй был ниже ростом и размерами покомпактнее, а форменная чёрная куртка плотно обтягивала высокую грудь. Замечательно…

Вилль улыбнулся девушке. Он ничуть не чаровал, но охранница растаяла, как масло на сковороде, чуть смущённо улыбнулась в ответ и, нежно покраснев, провела ладонью по коротко стриженым волосам.

Человечка…

«Не мсти, аватар. Ты сам отравишься ядом ненависти, как когда-то отравились они…»

Умоляющий шёпот прозвучал, кажется, прямо в мыслях. Лёгкие пальцы северного ветра пробежались по волосам, заледенили мгновенно взмокшую спину. Она, Душа Мира, стояла рядом, незримая, но осязаемая…

Нет же!

Хотелось возразить, что и не думал он о мести! Только делает то, что не может не сделать и… И просто восстанавливает справедливость. За беспомощность, за боль, за унижение бессловесной подопытной твари…

— Кто он? — спросила охранница низким, грубоватым голосом.

Так и не высказанное оправдание замерло на губах. Вилль взял себя в руки, решительный и хладнокровный. Альтея услышала его мысли. Она поймёт.

— Метаморф.

— Он под гипнозом?

— Сейчас нет.

И это правда. Несколькими часами ранее Вилль действительно пытался загипнотизировать Троя, но тот оказался абсолютно не внушаемым.

— Он один?

— Как видишь.

— Я не один, нас много! И имя нам — легион!!! — выплюнув кляп, вдруг фанатично взвыл Лис, за что получил подзатыльник. Вилль ударил совсем легонько, но алхимик повалился на колени и завертелся, пытаясь цапнуть аватара за голень.

Пинок под рёбра прекратил возню. Кицунэ опрокинулся навзничь, захрипев так реалистично, что «беспощадный демон» испугался, а не сломал ли ему что-нибудь? Видимо, охранники подумали о том же и предусмотрительно шагнули от сетки.

— Мне нужна Геллера. Срочно.

— Атэ'сури Таннаис здесь нет, — парень виновато втянул голову в необъятные плечи.

— Что значит — нет?! И где она? — вопрос был риторическим. Геллера сейчас дома, вместе со своим змеёнышем. А, может, и предатель Шумор с ними.

— В особняке или в столице на празднике.

— Ах, у людишек праздник? — издевательски протянул Вилль. — Тогда почему меня не приглашаете?

Охранники переглянулись. Процесс мышления, туговатый из-за злоупотребления гормональными препаратами для роста мышц, поэтапно отражался на лицах. Да, Геллера и Шумор велели не препятствовать демону, но так скоро его не ждали. Да, шэдхе знают в лицо, но ведь он пришёл не один… А если случится что, кому придётся отвечать?..

Молчание затянулось, и Вилль решил помочь.

— Я голоден. Пока согласен на отбивную, но терпение моё на исходе.

— Хорошо, — неуверенно кивнул охранник. — Я позову старшего.

— Иди, пища, но если не уложишься в минуту, окажешься в моём завтрашнем меню, — милостиво разрешил аватар. И демонически расхохотался, чувствуя себя полным идиотом.

Охранник заискивающе улыбнулся и быстро зашагал по коридору, едва не сбиваясь на бег. Когда он свернул направо, Вилль прижал ладони к сетке, и его пальцев тотчас коснулись чужие, с коротко остриженными ногтями, как у мужчин, и огрубевшей кожей. В блестящих, точно у лани, карих глазах читались бесконечное обожание.

— Впусти меня, — ласково шепнул Вилль, пытаясь пробудить в себе хоть крупицу симпатии к этой горе мышц с головой. Иначе эльфийские чары бессильны.

Охранница послушно ткнула кнопку на стене, и преграда скользнула в землю.

Теперь не было смысла притворяться, и Вилль помог Лису подняться, но снимать путы не разрешил — рано. Охранница, не сводя горящего взгляда со своего кумира, отступила на шаг. Пожалуй, будь они одни, девушка предложила б себя прямо на пороге. От этой мысли стало нехорошо, и Вилль заторопился.

— Благодарю тебя…

— Лита… — прошелестела девушка.

— Лита… Сейчас ты догонишь напарника и сделаешь так, чтобы ни он, ни старший нам не помешали. Хорошо? А потом убежишь отсюда на берег Орлики. Я найду тебя там до рассвета.

Девушка просияла, будто сам Кэссарь предложил ей руку и сердце с половиной царства в придачу. Она послушно вытащила из кобуры огнестрел и пошла следом за напарником, быть может, другом или приятелем. А то и больше.

— Теперь понимаю, за что мужики вас не любят! — восхитился Лис.

— Нечему завидовать, — отрезал Вилль. Внутри его что-то сжалось до болезненного хруста. И сломалось навсегда.

Приворот — отвратительная и бесчестная штука, хотя большинство эльфов не считают зазорным использовать его, если хорошенькая человечка несговорчива или верна мужу. Не удивительно, что во время Алой Волны люди жестоко с ними поквитались. Сам Вилль раньше чаровал разве что в шутку да по мелочам. Но сейчас альтернативы просто не было. Начальник смены — маг, снявший иллюзию камня. Обмануть Одарённого не так просто, как охранников, которым стероиды спрямили последние извилины, тем более, загипнотизировать, и пришлось бы расписываться в журнале регистрации и отвечать на вопросы, рискуя вызвать подозрение.

Но удара от подчинённых маг не ждёт.

— Идём, — нетерпеливо позвал алхимик.

«Уходи!» — теперь это был не шёпот даже, а обречённый стон.

— Пойдём, Лис.

И прости, Альтея.

Чуткое ухо уловило сдавленный хрип. Отсчёт пошёл. Вилль надеялся, что охранница бегает так же хорошо, как привораживается. Ей он смерти не желал.

После освещённого вестибюля левый коридор, ведущий к порталам, казался тёмным, даже мрачноватым. Светляки, ввинченные в потолок, горели через два — соблюдали строжайшую экономию магии. На нулевом этаже располагалась складские помещения и пункт охраны, но Одарённые здесь не задерживались, поэтому не особо обращали внимание на комфорт сторожей. В итоге в подсобке с униформой завелись баги, и сколько их не травили, нечисть плодилась как на дрожжах, хотя на нижние ярусы не совалась. Это устраивало всех, кроме охраны.

— Цирк!

Лис вытаращился на фиолетовое существо в пол-локтя росточком, которое, пыхтя, выкручивало потушенный светляк. Вцепившись в него мохнатыми ручками, оно перебирало по потолку ногами на манер циркуля.

Вилль не стал дожидаться, пока баг шлёпнется вместе со светляком, и подтолкнул Лиса к тёмно-зелёным раздвижным дверям портала.

— Лифт, — пояснил он уже внутри и решительно ткнул в кнопку с цифрой пять.

Вспышка ослепила ядовитой зеленью даже сквозь плотно сомкнутые веки. На краткий миг перехода Вилль перестал существовать, растворившись в пространстве. Ощущение, так похожее на смерть…

— Отдел прикладной биологии! — доброжелательно оповестил безликий голос.

— Вот сейчас мы их и приложим… — ехидно пообещал Лис, смотав уже ненужные путы и убирая верёвку в мешок.

В пустом коридоре был почти не слышен тихий шелест сапог осторожного кицунэ. Аватар двигался абсолютно бесшумно, прислушиваясь к голосам, едва различимым из-за неплотно прикрытой металлической двери. Тревоги в интонации нет, значит, о визитёрах не доложили. Охранница свою работу выполнила. Отлично. Вилль нехотя оставил в покое узелок, который теребил в кармане безрукавки. Вот чего ему не хватало на чужбине — весточки из родных краёв. И Алесса поняла это раньше, чем он сам.

В кабинете замначальника отдела шла своим чередом корпоративная вечеринка, причём, никого не смущало ни отсутствие самого зама, ни даже его секретарши. «Демон» был своим в коллективе, и стучать не стал.

— Арвиэль?! — изумился хирург, имени которого аватар не вспомнил. Да и не хотел вспоминать.

Восемь человек приклеились взглядами к вошедшим. А Вилль посмотрел в угол на чучело полярного волка с янтарными пуговицами вместо глаз. На заспиртованные в банках эмбрионы уродцев, выставленные в серванте, словно изысканный хрусталь; на мышь, крутившую колесо в тщетной попытке сбежать. На письменный стол, где по соседству с анатомическим атласом стояли блюдо с шашлыком и початая бутыль кодьяра.

Скинул мешок и захлопнул дверь.

Нет имён, нет лиц, нет людей. Вокруг — маски. Они сами себя погребли под землю, устроив здесь змеиное гнездилище, но под землёй живым места нет. Исправить недолго…

* * *

На зачистку помещения ушло от силы полминуты. Люди даже не успели поднять тревогу. И звукоизоляция была на руку.

Вилль отёр лезвия салфеткой; тускло сверкнула вышитая золотом звезда, сейчас обагрённая кровью, да мелькнули руны чужого языка: «Alea jacta est».[14] В своё время шэдхе не заинтересовало это выражение, и аватар так и не узнал перевода, зато Володя сказал другое: «Homo homini lupus est».[15] Человек человеку — волк, говорят в его мире. Для убитых фраза стала определением. Они и не пытались друг другу помочь, а вирусолог, прорываясь к двери, толкнул на сабли младшего коллегу.

Но если бы утверждение услышала волчица Тиэлле, она возмутилась бы сравнению с людьми. Да, волчья милость обойдёт заплутавшего в лесу человека, но и от трусливого коварства, свойственного двуногим, Альтея серых хищников избавила.

— Лис?

Курган из бумаг зашевелился не сразу, рассыпаясь деловой документацией, набросками ещё не выведенных монстров и карикатурами на монаршие лица. Из-под запачканной скатёрки выглянул нос, острый, даже когда Лис принимал человеческое обличье, зеленью блеснули глаза.

— Друг, это… За тот ремешок ты на меня точно не злишься? — оглядев помещение, с преувеличенной бодростью поинтересовался алхимик.

— Я похож на дурака?

— Сказал бы я, на кого ты сейчас похож…

Вилль разозлился: Лис таращился так, словно перед ним стоял не обычный аватар с саблями, а шестирукий орк, вооружённый пудовыми национальными секирами.

— Давай заканчивай, я сейчас вернусь, — Вилль развернулся к двери.

Алхимик любопытствовать не стал.

* * *

Бестиарий вонял хлором, щёлоком, ещё какими-то химикатами, едой и тем, чем пахнет дикий зверь в неволе. Не то, чтобы этот коктейль выбивал слезу, но слишком уж был многосоставным.

Нашарив кнопку, Вилль зажёг светляки. Удачное приспособление для тех сотрудников, кто не владел магией.

Помещение затопил холодный туманно-серебристый свет. Клети стояли в два ряда вдоль стен. По металлическим ячейкам рябицы, которой были затянуты корпуса, блохами скакали магические искры. Ток, как поясняла Геллера, недостаточно мощный, чтобы убить, но продирающий до последнего нерва. Своеобразный урок для строптивых подопытных.

Дремавшее зверьё зашевелилось. Чужак. Резко повизгивали обезьяны; заскулили, почуяв Владыку, волки; кто-то крупный глухо заворчал…

«Бедные, несчастные зверьки… — зашептал внутренний голос. — Их здесь мучают, калечат и убивают… Они забыли, как греет солнце, они не помнят, как пахнет трава, как шепчет ветер в кронах… Я должен, я просто обязан освободить их…»

— Я за этим и пришёл, — Вилль разглядел ехидну в углу дальней клетки.

Нечисть подковыляла к сетке на трёх лапах, прижимая к груди переднюю левую.

— Издеваешься? — облепленная опилками мордочка скривилась, словно аватар сморозил откровенную глупость.

— Нет, — Вилль сжал замок и попросту вырвал его из скоб. Пошевелил, разминая, пальцами, туго обтянутыми эластичной гладкой тканью. Резину он причислил к полезным достижениям прогресса.

Ехидна встала на задние лапы, глаза загорелись. Свободна!

Не обращая на неё внимания, Вилль перешёл к следующей клетке. Всего занятыми оказалось восемнадцать помещений, большинство пустовало.

— Вверх — на волю, — рыкнул аватар волчьей чете, не сомневаясь, что они сообразят подняться по лестнице. На остальное зверьё пришлось топнуть-шикнуть; нечисть удрала первой без оглядки, и не подумав благодарить избавителя.

Вилль собирался уходить, когда она выбралась из клети, которую аватар посчитал пустой. Замок срывал машинально. Теперь тварь ползла к добыче, как хамелеон меняя окрас. Чёрная кожа побледнела; лицо, торс и руки замерцали в сиянии светляков, затянутые в чешую бёдра и хвост позеленели в тон пола и наверняка были так же холодны на ощупь.

Тварь замерла напротив и быстро облизнула раздвоенным языком алые губы. Влажно блеснули тонкие как иглы клыки. Глаза, потускневшие в неволе, засияли прозрачной зеленью, от вертикальных зрачков расплывались тонкие золотые кольца. Ритмично потрескивала погремушка на кончике хвоста.

Эльф-оборотень и вампирша-полузмей гипнотизировали друг друга.

Она была прекрасна, как Богиня.

Но не для него.

— Жшшиви… — нехотя вымолвили губы.

Сильный хвост бичом стегнул порог бестиария.

Вилль машинально отёр вспотевший лоб. Тягаться с голодной ламией, чья приворотная магия превосходит эльфийскую, рискнул бы не каждый взрослый аватар!

Он возвращался, сокрушаясь собственной безрассудной неосмотрительности, рискующей перейти в откровенную безалаберность, а в кабинете столкнулся с безалаберностью рангом выше.

— Ша-ак, а ждешь у наш шо?.. — бормотал Лис, зубами откупоривая грушевидную банку с бесцветным вязким содержимым.

Взгляд выхватил начало знакомой формулы на этикетке…

— Э-э-эй!!! — аватар выхватил банку, челюсти алхимика голодно клацнули. — Пресветлая! С ума сошёл?! Геллерин «сироп» хуже серной и муравьиной кислот, вместе взятых: органику разъедает за считанные секунды!

— Давай возьмём! — оживился Лис.

— Хм… — Почему бы и нет? Может, пригодится… в хозяйстве. Вилль сунул «сироп» в мешок.

Лис уже цапнул такой же формы банку без этикетки. Судя по откупоренным пробкам, он успел перенюхать содержимое половины склянок со стеллажа, но годным в употребление не признал; мышь куда-то исчезла.

— А это что?

— Дистиллированная вода.

— А-а… — алхимик потерял к ней интерес и тут заметил, что руки Вилля блестят неестественно-молочным цветом. — Что это?!

— Тьфу, перчатки снять забыл…

— Дай-дай-дай померить!

— Лис, ты неисправим! — вздохнул Вилль, стягивая перчатки. — Когда вернёмся, я попрошу Повелителя открыть богадельню для горбатых, и ты будешь первым пациентом! А теперь поджигай свой «динамит», и уходим.

Название подсказал Володя, когда увидел связку коричневых цилиндров с фитилями, правда, половины компонентов он не знал и почему-то удивился отсутствию опилок в начинке. Лису понравилось. Сказал, мол, похоже на обратный отсчёт: три, два, один… Ба-бах! И — руины в дрожащем мареве каменной пыли…

С первой искры затлел фитиль, такой коротенький, недолгий. Вилль вспомнил, что пароход наследницы движется за счёт чего-то горючего, и непроизвольно поёжился. Его, ценителя холодного ветра и оружия, не слишком устраивала перспектива плыть на бочке с порохом. Огонь — не аватарья стихия, факт!

Выйдя за порог, Вилль плотно закрыл дверь. Подельники переглянулись: так просто?

И взвыла тревога. Видимо, кто-то с верхних этажей обнаружил трупы или освобождённые узники решили отомстить. Это скверно. Вилль надеялся, им удастся уйти незамеченными, а неизбежные свидетели уже ничего не скажут.

А значило это, что…

— Портал заблокирован. К лестнице!

Рванули так, будто их преследовал рой диких пчёл. Сердце Вилля подкатило к горлу, ноги почему-то стали ватными. Пяти секунд не прошло, как мелькнула цифра «4», намалёванная киноварью на бледно-зелёной стене, но время, казалось, неслось вскачь с немыслимой скоростью. Аватар не сразу понял, что это — страх. Он не боялся смерти, но не хотел, до сорванного горла не хотел умирать в растреклятом змеином гнездилище сейчас, когда самое страшное осталось позади!

…3…2…1…

Ди-на-мит…

— П-пол…торы… ми…нуты… — задыхаясь, выпалил Лис.

Осталось, с облегчением понял Вилль. Свобода рядом. И жизнь.

Он пропустил алхимика вперёд и замедлил бег, оборачиваясь на ходу. За последнее время аватар успел во многом натренироваться. Были слышны крики и шум, но он понимал, что придётся прорываться быстро, по возможности не ввязываясь в схватку. Лиса прикроет крыльями.

А аватары боли не боятся.

— Дверь закрыта наверняка, — предупредил Вилль, когда алхимик сел верхом.

— Не проблема, — с какой-то злоехидной интонацией ответил Лис.

Не трупы стали причиной тревоги, а взбешённые узники лаборатории. Уже на пороге свободы они решили отомстить мучителям. Нечисть, чисть, звери, люди — всё смешалось в каком-то немыслимом кипящем супе, до отказа забившем коридор с порталами. И всё двигалось, вертелось, грызло, кусало, стреляло, било…

Вилль растерялся. Казалось, в этом месиве даже мышь не протиснется…

— Банза-ай! — вдруг заорал Бешеный Лис и… пришпорил волка.

Занервничали все, включая Вилля. Пятки у худощавого метаморфа оказались твёрдыми и острыми, а силушкой природа-мать не обделила. Волк, инстинктивно прижав уши, раскинув крылья, встал на «свечку» и рванул, как заправский скакун, будто стремясь выпрыгнуть из-под бешеного наездника.

Появление скакового волка поддало жара. Смертельные враги оставили недодушенные шеи и недогрызенные конечности и дружно, как паратая стая гончих варом поварили к выходу. В ушах бедного аватара гудело, звенело и визжало.

Скрежеща когтями по металлу, волк юзом завернул в вестибюль.

А там толпа тщетно напирала на прочную сеть, отгородившую ночь и свободу.

— Вперё-од! — и снова пятки негодяя алхимика вонзились в многострадальные волчьи рёбра.

Вилль истошно взревел орочьим матом. И понёсся.

Не думая ни о чём. Кто-то, казалось, перемешал буквы всех существующих алфавитов, засыпал в его голову и основательно встряхнул.

Все, кто был на этаже, шарахнулись в стороны, прижимаясь к стенам и образуя живой коридор. Люди в халатах. Волк. Мартышка. Краем глаза Вилль зацепил изумлённое лицо ламии, которая едва успела подобрать гремучий хвост. Об пол, рассыпавшись искрами, грохнул светляк, следом — второй: баги тоже принимали посильное участие в этом восхитительном мракобесии.

Что-то просвистело мимо морды аватара.

В голове мелькнуло: светляк. Но «светляк» врезался в сеть… и её просто вынесло вон с грохотом, лязгом и клубами ядовито-жёлтой мути.

Вилль прыгнул в едкий дым, расправляя крылья.

* * *

Ледяные вихри поднебесья мгновенно остудили кипящую и гудящую голову. Восхитительно чёрный Полог лоснился и мерцал как атласная шерсть пантеры. Стальной серп месяца что горская ринг-ари — безжалостный острый клинок. И бесконечная вьюга звёзд над Бескрайним Океаном…

…Грохота Вилль не услышал, лишь какое-то бурчание из-под земли, словно в пустом желудке. Внизу, тут и там вспыхивали жгуче-зелёные прямоугольники, выплёвывая наземь маленькие, жалкие фигурки. Большинству Одарённых удалось спастись. Те, кто выбрался вслед за Виллем через выбитую дверь, успели убежать на добрые полсотни саженей. Им повезло.

— Первая связка пошла! — хехекнул Лис.

Вторая связка «динамита» шла громче, и Горькая Пустошь раззявила чёрную пасть, из которой, точно обломанные зубы, торчали куски бетона, штыри арматуры. Края котлована оседали и осыпались, медленно, но верно. Не факт, что скоро весь Плит осядет в море, и картоведам придётся менять береговой рельеф.

Когда третья связка взорвалась, ощеренная пасть земли изрыгнула облачко огненного дыма, словно благодаря хозяев за красный перчик к борщу.

Да, Одарённые не забудут их имена! Правда, жаловаться… поостерегутся, ибо не на кого. Посольство изволит на охоте гулять — факт! вся Катарина подтвердит! Дело просто замнут, а затопление полуострова спишут на какие-нибудь подземные движения. Маги сумеют объяснить даже чудо.

Ведь сразу же сообразили, как быть с перебитыми неверрийцами! Если бы план Геллеры удался, посольство вернулось бы чуть позже срока в составе демона-аватара, Шумора-ренегата и десятерых вполне сносных, приспособленных к жизни доппелей. «Лёгкую рассеянность» последних могли списать, например, на результат стычки с террористами. А обернись эксперимент неудачей, домой плыли бы тела погибших в результате, опять же, теракта. И — соболезнования, искренняя скорбь по утрате, причитания Геллеры: «Ах, будь у нас Колодец, мы успели бы пересадить души…»

И действительно могли, да не стали. Ибо души помнят всё земное.

Пролитую кровь возместили бы заморскими дарами, диковинками, чудесами механики. Льготы купеческие посулили бы. Володя рассказывал, как в его мире за гибель полусотни человек расплатились камушками да посудой.[16]

Но Одарённые просчитались благодаря маленькой, но храброй пантере. Пробирки с образцами крови неверрийцев сгинули вместе с лабораторией. А на свободе остался живой свидетель. От которого нужно избавиться.

Вилль понимал, что умнее всего сейчас было бы сделать крылья, но не мог бросить Тай-Кхаэ'лисс, свои верные Лёд и Пламя. Хранились они в геллериной спальне, куда зоомаг пару раз зазывала шэдхе, но тот, с подсказки Вилля, с достоинством сообщил, что геронтофилией не страдает. Ещё одну ценность атэ'сури Таннаис прятала в сейфе.

Наверняка маги телепортируются за ней с минуты на минуту, чтобы зоомаг сама оценила масштаб катастрофы. Она предположит, что Вилль попробует выкрасть своё имущество, и оставит на доме защиту. Поэтому аватар дождётся её здесь. И схватит. И послушает, как она запоёт в волчьих клыках. Главное, занять удачную позицию и выбрать момент. И Лиса припугнуть, чтобы самодеятельностью не занялся.

Сейчас аватар находился на приличном расстоянии и высоте, и принять его можно было разве что за чайку, но сам отлично видел, как маги переговариваются с уцелевшими сотрудниками, разевая рты и бестолково жестикулируя. Вот один залепил другому в ухо и отошёл, подозвав двоих. «За подмогой отправились», — понял Вилль и присмотрелся к окрестностям. На его выбор был лесок как раз под брюхом, заросшая, вроде, бузиной лощина и болотце. Болотце казалось предпочтительней. Во-первых, к котловану ближе остальных убежищ, во-вторых, тина и грязь послужат отличной маскировкой, в-третьих…

Маги телепортировались.

Вилль радостно присвистнул.

Вспышки были жёлтыми. Порталы дали осечку.

«Лети, аватар. Но прошу — не надо. Она сама лелеет свою гибель…»

Аватар заложил вираж и взял обратный курс на северо-восток. К белому особняку атэ'сури Таннаис.

ГЛАВА 17

— Такая красавица! — вздохнула Триш. — Длина — двадцать два аршина, ширина — пять, осадка… чуть меньше одного… Такая низкая?!

— Зато мели не страшны. Два гребных винта, идёт на пару… Логично, да? Развивает скорость до семнадцати узлов.

— Против одиннадцати! — восхитилась Триш. — Даже если ветер попутный, даже с магом на борту из патрульного фрегата не выжмут больше двенадцати! Мы оставим их за кормой в считанные минуты!

Пароход «Екатерина», о котором шла речь, величаво покачивал бортами, перечёркнутыми посередине нарядной белой полосой. Стояла ночь, и даже науми не различала тёмные цвета, зато легко представила себе оттенок при солнечном свете, синий-синий, как Бескрайней Океан. Рядом с парой чёрных мрачных фрегатов пароход казался праздничным пирожком на гипюрной скатерти моря; с шапкой взбитых сливок, в которой располагались каюты и капитанская рубка. Алессе понравилась идея со спасательными кругами из пробки, а белая труба с синей каймой восхитила особенно. Точно как у печки, только круглая!

— Пушек всего восемь, тогда как у каждого фрегата по двадцать, но на нашей стороне скорость и манёвренность. К тому же, патрульные не посмеют обстрелять корабль кэссиди. Попробуют накрыть неводом или взять на абордаж. Ты сумеешь отклонить невод?

— Или рассеять плетение. Не люблю хвастать, но я была лучшей из выпуска позапрошлого года. С седьмого курса для меня держали место на флоте… Но я сбежала.

— Почему?

— Брат позвал.

— С вами не соскучишься, — Володя одобрительно хмыкнул.

— О! Я нащупала её якорь! Восхитительный корабль…

— Уникальный пароход. Рассчитан на пятнадцать человек. То, что налито вот в эти бочки — масло. Рядом не курить, своего пиромана не подпускать. Все всё поняли?!

Вполуха слушая переговоры, Алесса наблюдала, как волны лениво плещут о бережок тесного грота; с каждым накатом язычок воды пробовал на вкус дно пещеры, изрезанное мелкими трещинами, и отползал, точно ожегшись. Мерный шорох убаюкивал.

Час назад лаборатории не стало. Алесса не знала, что чувствует Вилль, но Веррея смогла услышать эхо яростного ликования с далёкого юга. Триш поначалу решила рискнуть и проложить короткий портал к пароходу, благо объект был виден да и поблизости от родной стихии силы мага значительно возрастали. Но «дверь» захлопнулась, ослепив желтизной и едва не проглотив её саму. Теперь предстояло добираться вплавь, и Триш ощупывала якорь и винты «Екатерины», то и дело отвлекаясь на очередную порцию комплиментов в адрес стальной дамы. А ждали они русалок.

— Ты назвала её в честь Святой Катарины? — задала Триш вопрос, который и у Алессы вертелся на языке.

— Не только и не столько. По божественному стечению обстоятельств миром Владимира некогда правила величайшая тёзка моей пра-пра-пра… бабушки… — Ирэн замерла статуей, уперев руки в бока, устремив в море горящий взор и горделиво выставив вперёд замызганный глиной сапог. — Так её звали — Екатерина Великая! Гвардейцы на руках вознесли её на престол и до седых волос служили ей верно! И Екатерина правила целый век! О, это был Золотой Век, когда мраморные дворцы возводились по одному лишь мановению Её руки! Когда искусство опережало само время! Рассвет науки! Зенит культуры и просвещения! Но главное — великая женщина прорубила окно в Европу!!!

Володя хотел возразить что-то, но смолчал, вместо него выступила Алесса.

— Не может этого быть. В мире Владимира нет магии, и никаких Окон там создать невозможно, будь ты хоть трижды великой.

Кэссиди посмотрела на неё так, словно девушка из деревни только что оглушительно пукнула.

— Это — образное выражение. Ты знаешь, что такое «образное выражение»?

— Это когда образина выражается, — пояснила «дерёвня» и отвернулась, не слушая гневное мяуканье за спиной.

Она опять нагрубила. А всё почему? Да потому что Вилля рядом нет. Теперь, когда аватар улетел, стало явственней ощущаться, что их большая команда поделена на три группы. Словно птенцы в гнёздышке: крылом к крылу, а каждый сам за себя. Непонятно только, на чьей стороне Эданэль.

Пораздумав, Алесса прижалась к нему к нему, тёплому, пахшему медвяными травами солнечного луга и ветром, решив, что ничего предосудительного в этом нет. Принцесска метнула на неё уничижительный взгляд.

— Если попробует командовать, мы с Лисом запрём её в трюме. С крысами.

— Пожалей крыс, — усмехнулся Дан. — А кэссиди не плохая, Алесса. Она просто… кэссиди.

«А родись эта кикимора простолюдинкой, от неё б и леший отплевался!» — мысленно проворчала пантера.

Леший, не леший, а с русалками кэссиди оказалась в ладах. Морские отличались от речных сородичей удлинённым, как у угря, хвостом с вертикальным острым плавником. И только. Ну, разве что отливали синевой светлые волосы, длинные, по самый хвост, унизанные чёрным жемчугом да янтарём. А так — полурыбы-полудевки, глаза завидущие, руки загребущие. Холодные и мокрые, пахнущие тиной. Межрасового они не знали, поэтому переговоры шли на скадарском. Кэссиди солидно кивала, пока самая бойкая русалка вдруг не ткнула пальцем в Дана, возбуждённо залопотав. Это Алесса поняла без слов и ответила кукишем. Торги возобновились.

— Вы меня по миру пустите! — всплеснула руками Ирэн, когда морские девы уплыли.

* * *

Обласканный зверь благодарно лизнёт протянутую руку, а старый знакомый может и по локоть оттяпать, если помимо перстенька на пальце глянется браслет.

Побег был запланирован загодя, условия согласованы с русалками, и их помощь стоила будущей Кэссарине Эттла. Коралловый архипелаг давно хотели превратить в курорт, да всё руки не доходили. Русалки предлагали взять инициативу в свои… но не сошлись в арендной плате с Одарёнными. И, конечно, государь отказался. Кэссиди мелочиться не стала и сбавила предложенную русалками плату на треть, прекрасно понимая, что ещё немало даров моря уйдёт на оплату продуктов с суши.

Сейчас Юль-Лит едва не пошла на попятную. «Вон тот смуглик» ей, видите ли, понравился. Бывший гость обошёлся в десять бочек «Сури Клесты» и четверых охранников парохода. Белое вино, так и быть, русалки подождут до следующего урожая, но задаток отдавай сейчас!

О русалочьей жадности Ирэн размышляла на дне, держась за плавник крупной афалины. Соседнего дельфина оседлал сам предмет торговли; вслед за наколдованным воздушным пузырём, исказившим черты лица до полного сходства с мартышкой, чёрной змейкой стелилась коса. Впрочем, русалок такое преображение не смутило. Кружили рядом как голодные акулы, норовя задеть то мерцающей грудью, то чешуйчатым бедром. Хотя, если брать в учёт фосфорные фонари, сравнение с рыбами-удильщиками подходило больше.

— Не пойму этих девах! Всё равно ж хвост рыбий, так чё лезут? — пожал плечами Метис, когда компания вынырнула, а пузыри лопнули.

— У них хвост, обсохнув, превращается в ноги. Если прикуют в каком-нибудь гроте, то это надолго! — хмыкнул Дан и, откинув со лба мокрую чёлку, добавил. — Хотя кормят хорошо, да и девчонки развесёлые. А как поют…

Ирэн поджала губы. Н-да, любвеобильный бывший гость, с таким жизненным опытом только мемуары писать.

Пароход тянулся носом к проливу, точно пёс, сделавший стойку в ожиданье, когда хозяин отпустит поводок, но его удерживали четыре троса, крепившие корму к фрегатам. Ретивые охранники не доверяли ни якорю, ни себе. Хотя последнее как раз понятно: на кораблях царила сонная тишина. Три невесомые тени выпрыгнули из воды и, вцепившись в борт, одинаково ловко подтянулись. Ярини, Триш, Дан.

— Такой ушастенький обаяшка! — Юль-Лит, вынырнув рядом, пронзила жадным взглядом задние карманы его брюк. Накладные, крепкие, бедняжка Лемма все пальцы исколола, сшивая прочную ткань.

— Когда мы помиримся с соседями, их здесь станет много.

— У-и-и-и! — русалка закатила глаза.

Ирэн не сдержала смешок, представив эльфячий курорт на Эттлийском архипелаге. Солнце, море, пальмы. Девушки с тропическими цветами в волосах и в травяных юбочках, едва прикрывающих голубоватые бёдра. Под тростниковыми навесами рекой плещет вино из бутылок с местными названиями либо украшенных завитками рун, разлитое из одной бочки. В ассортименте палаток — сувениры, пробковые шлёпанцы, панамки с прорезями для ушей и ярлычком «Сделано в Скадаре».

— Когда выйдем из бухты, вас возьмут на буксир Ниийя и Уин-иллиин. Пойдём полным ходом, — сообщила Юль-Лит, методично нарезая круги. За ней следили все, кроме Верреи. Демоница, прикрыв глаза, ужинала чужим восторгом.

Русалки не подвели, позвали надёжных китов: сильных, быстрых, выносливых. Сейчас опасно запускать машину, и вся надежда была на них. Мало того, что «Екатерина» набирает ход слишком медленно, ещё и шума наделают — скалы проснутся! Не-эт, лучше обождать. И тогда в открытом море, за горизонтом досягаемости для погони забурлит-закипит паровой котёл, раскрутятся гребные винты, «Екатерина» дохнёт в небо струйкой сизого дыма и попрощается с родными берегами низким, могучим гудком…

Глядя на стык моря и неба, где обрывалась лунная дорожка и начиналась неизвестность, Ирэн дышала чаще. Ни пароход, ни его владелица никогда не заходили так далеко.

— Готовы! — шепнула сверху Ярини.

Тишина. Скалы. На море — лёгкая рябь. И при свете месяца кэссиди Иллада Рэя Нэвемар крадёт собственный пароход. Будет, о чём рассказать наследнику.

Руку перехватили, помогая Ирэн забраться на борт. Кэссиди вцепилась в ладонь, горячую, надёжную, подтянулась…

Глаза у аватара светились.

— Как фонари! — ахнула Алесса, поднимавшаяся следом за Ирэн.

А с чем ещё сельская девка может сравнить волчьи глаза?!

— Они от страха в обморок попадали? — Ирэн моргнула на четверых охранников, рядком полусидевших на палубе. Триш невинно закивала, стряхивая с пальцев молочную дымку заклинания.

— О, да, моя Повелительница сногсшибательна! — Дан выпустил её руку и подхватил науми.

Ах, неблагодарное ехидное создание!..

Помогая мужчинам принять бочки с топливом, Ирэн вдруг вспомнила день, когда чуть-чуть не опоздала в «муравейник» из-за собственного упорства. Странно, что непокорённая цель казалась важней здоровья будущего союзника…

— Красавицы, вы с ребятами поласковей! — свесившись с борта, шепнул по-скадарски Владимир.

— Хи-хи-хи! — традиционно попрощались девушки и потащили добычу в логово, на плаву бросая жребий, кто будет приводить мужчин в чувство.

Беззвучно подняв якорь, Триш пальцем подманила тросы, вслух размышляя о дилетантах, работавших над узлами. Сигнальное заклинание оказалось «безобразной халтурой, над которой и ручеёк[17] бы поглумился». Его Триш, демонстративно позёвывая, наскоро переплела в сеть и набросила на паруса фрегатов; подтянула друг к другу якоря; заклинила штурвалы. Потом свила косичкой нити заклинаний и намотала на глянувшийся ей риф, походя объясняя антимагичному Владимиру, что делает и какого ждать эффекта, когда патрульные маги попробуют сдвинуть корабли с места.

Тросы перебросили дельфинам, и «Екатерина» пошла. Решительно, но тихо, осторожно. Как будто понимала, что шуметь нельзя.

Поглаживая стальные перила, Ирэн поднялась на мостик. Спину ей согревал жадный до механики взгляд. Обиделся, не обиделся… Всё равно любопытство перевесит!

Дверь капитанской рубки оставила за окошком лёгкий бриз, выстудивший мокрую одежду; чёрные корпуса фрегатов, похожих на зловещие корабли-призраки; клыки береговых скал. В тёплом, тесном помещении, кажется, всё на месте. Навигационные карты, подзорная труба. Щетинится дротиками мишень. На крючке висит уникальный пока флагманский кафтан, белоснежный, с синими лацканами, воротником и подбоем, а на синих же обшлагах — по три золотые пуговицы. В шкафчике, за аптечкой, столовыми приборами и всяческой милой сердцу мелочью, лежит прокуренная трубка от морского волка, одарившего любопытную девушку не только капитанским атрибутом, но и сотней перчёных фраз и выражений. (Отец их разговора не слышал, зато Дан теперь вкушает плоды.) Под верёвочным мотком нашлась початая бутыль кодьяра. Ирэн опрокинула треть бокала, чтобы согреться. Трезвомыслию не повредит, а здоровье… Чего о нём сейчас думать? Не рискуя включать светляки, она стояла в полумраке. В числе иномирян, попавших в Скадар весной шестнадцатого, был и знаток пароходов, страстный коллекционер моделей. Видимо, он и объяснил Одарённым устройство котла. Жаль, в электропроводке не разбирался.

Нутром чуя риф, Ирэн повернула штурвал. Дно бухты щерилось коварными скалами, только кэссиди помнила лазейку…

От двери потянуло сквознячком. Лёгкий шелест, скрип выдернутого дротика. Деликатное покашливание.

— Интересно?

— Любопытная… техника, — Дан подошёл со спины.

— Я обошла рифы, так что, если хочешь — держи штурвал. Будешь старпомом.

— Доверяешь?

— Почти как Лемме… — Подбоченившись одной рукой, другой Ирэн облокотилась о плечо своего старпома.

На скуластом лице мелькнула странная улыбка, глаза снова вспыхнули. Настоящий «морской волк» верной рукой вёл пароход в империю, где кэссиди станет Кэссариной. А вот тогда и повоюет…

Мелодичное тихое мурлыканье навеяло мысли о том, что для обновлённого флота неплохо бы придумать гимн.

— Дан, о чём песня?

— О долге и верности… Хм…

Спи, волчонок, не плачь — не за морем весна.

И в долине у гор не проклюнется вереск.[18]

Тех, кто выбрал клинок, будут ждать у окна

Те, кто в сердце хранит лебединую верность… — прочитал нараспев Дан и дёрнул плечом, словно извиняясь. — Переводчик из меня, конечно, тот ещё. Это «Лебединая верность» — колыбельная аватар… Ирэн, а ты… к какой породе относишься?

Кэссиди фыркнула на «породу».

— А я уникум, который сделает так, чтобы вторым не пришлось ждать первых…

— Дери тебя за ноги все демоны Бездны, наследница! Вместе с твоими тайнами, недомолвками и котами в мешке! — попытка смутить наигранным негодованием.

Ирэн потеребила кулон-сову, метнула взгляд на простенький мешок с бесценным содержимым, висящий на спинке стула. Тик-так. Время пока терпит.

— В Скадаре есть расхожее присловье: тайны прошлого, раскрытые в неверном свете, могут бросить тень на будущее. Не уверена…

Э-эй!!! А без предупреждения целовать кэссиди чревато! Можно получить по макушке чем-нибудь вроде подзорной трубы, что так понравилась тебе… союзник.

Но пальцы разжались и утонули в мокрых волосах аватара. А он стал как одержимый, сжал в объятьях с неожиданной, почти пугающей силой, что казалось — чуть крепче, и рёбра затрещат. Словно вместе с поцелуем пытался выпить ответы, которые ещё предстоит заслужить. Он справится. Без приворотов и феромонов. Со временем…

Губы дрогнули, Дан, ухмыляясь, отстранился.

— Повелительница хотела попробовать «Любовь и ненависть на гребне волны»?

— Разжалую в смерды, — пригрозила Ирэн, вспомнив сцену из романчика.

— Как будет угодно Повелительнице.

— Эти скалы называются Створы Жемчужницы, — не поддалась на очередную провокацию Ирэн. — Как только минуем их, считай, что…

— Ухо-оди-ит!!! — многоголосый окрик разнёс вдребезги очарование момента.

Вот суетливые креветки!

— Якорь вам в глотки, ерша в зад! — прошипела Ирэн.

— Согласен.

ГЛАВА 18

— Как не вовремя! — пожаловалась мантикору атэ'сури Таннаис, когда не сумела телепортироваться в спальню. Пришлось подниматься по лестнице, стараясь не зацепиться каблуками за ворсовую дорожку и не сбить атласным шлейфом расставленные на ступенях горшки с лиловыми фиалками.

Подобные магические катаклизмы не были редкостью, особенно во время седмицы Иллады. Значит, кэссиди уже призвала Альтею и чем-то взволновала. Ничего. Скоро магия опять станет послушной, ведь для этого её и создал Творец. Боги-Созидатели оставили каждому народу дар. Эльфам досталось долголетие, гномам — железное здоровье, оркам — сила. А люди получили власть над магией. Всё в мире должно находиться в равновесии.

Геллера зажгла двенадцать свечей в напольном серебряном канделябре; подышала у окна свежим ветром, несущим от орликской рощи аромат хвои; разделась, но засыпать не торопилась. У студентов впереди неделя праздничных каникул, так что и преподаватель имеет право пополуночничать. Не глядя, взяла с полки первую попавшуюся книгу и хмыкнула: «Баллады о славных деяниях Бахмута Твареборца» мало подходили для чтения на ночь. Впрочем, Геллеру Таннаис историями о нежити и привидениях не напугаешь…

…Наведённый над особняком купол дрогнул, отозвавшись в ушах зоомага мелодичным звяканьем дверного колокольчика. Защиту не пытались снять или пробить, нет. Ночной гость оповещал хозяйку о приватном визите. Геллера, улыбнувшись собственным мыслям, отложила книгу и набросила тонкий халат.

У калитки стоял Арвиэль. Вместо обносков, послуживших маскировочным реквизитом, на нём была небелёная, навыпуск, рубашка со шнуровкой на груди, какие носили зажиточные поселяне, а поверх — короткая безрукавка. Похоже, демонёнок повстречался с неверрийскими бандитами, и о нём позаботились. Славно, славно…

Арвиэль вопросительно поднял голову. Геллера, убрав купол, щелчком пальцев отперев входную дверь, отошла от окна. Почему-то ей было неловко смотреть ему в глаза, неестественно яркие, глубокие, как у всех Дивных. После бойни мальчика доставили в лабораторию почти без признаков жизни, но он сумел уцепиться за этот мир. Судя по старым шрамам, не впервой вырывался из жадных когтей Хекты. Геллера оставила бы Арвиэлю душу, не будь он таким по-звериному упрямым. Демонёнок был глуповатым, зато позволял вить из себя верёвки…

Высокая тень затмила неверный свет.

Неосторожный кичливый мальчишка… За… несколько десятков лет атэ'сури Таннаис научилась держать себя в руках и не вздрогнула. Даже не рассердилась.

— Сколько раз я просила не влезать через окно. Для цивилизованных людей и иноверцев придуманы двери.

Ночной гость, загадочно улыбаясь, скользнул с подоконника на пол. Двигался он плавно, как призрак. В сиянии тонкого месяца его волосы казались белыми точно снег; правая бровь иронично приподнята, и эта лёгкая асимметрия делала лицо ещё более притягательным. Ни один, самый искуснейший скульптор, не сумел бы изваять столь потрясающей и холодной красоты. Нелюдь…

Геллере стало не по себе.

* * *

Ведьма жадно разглядывала его холодными глазами в обрамлении белёсых ресниц. И Шумор, и шэдхе находили атэ'сури Таннаис весьма привлекательной, но Виллю она была омерзительна. Направляясь сюда, он даже приблизительно не знал, как будет действовать. Самый простой вариант — свернуть шею гадюке, забрать вещи и уйти — после просьб Альтеи растерял всю притягательность. Идея пришла уже на месте, да только не Виллю, а Лису.

— Где Неваляшка, Гел? — взгляд упал на раскрытую книгу. В центре эпической гравюры святой Бахмут Твареборец крушил сонм призраков «серебряным» мечом.

— Что ему делать здесь в четвёртом часу утра? И сколько раз я просила: не обзывай Хорея. Он — наш с тобой друг.

От её тона, нежного, доброжелательного, с ноткой укоризны, у Вилля свело челюсти. И эта женщина хладнокровно потрошит трупы в прозекторской!

Задрапированная в халат белая фигура медленно и неумолимо поплыла к аватару, за лилейной улыбкой пряча коварство намерений. То ли по щеке погладить хочет, то ли за ухо потрепать. Или ещё какой фортель выкинуть из бесчисленных запасов «мамочки Гел».

— Что случилось? Почему такое лицо, Арвиэль? — обеспокоенно хмурясь, зоомаг опустила руку.

— Ты прячешь то, что принадлежит мне. Верни сабли… — с трудом подавив желание осенить её святым треуглом, замогильным голосом прогудел Вилль.

— Да ты с ума сошёл! До тех пор, пока жив аватар, и они живы. Они просто не пойдут к тебе в руки… Или ещё хуже.

— Ничто в этом тварном мире уже не причинит мне вреда…

— Перестань паясничать, Арвиэль.

— Всего лишь дух его неприкаянный, — печально вздохнул ночной гость, по широкой дуге обойдя зоомага. — Верни мне сабли, смертная!

— Арвиэль, ты что, пьян?!

Вилль потянулся к серебряному канделябру, картинно отшатнулся, точно ожегшись, и, свесив руки плетьми, ме-эдленно помотал головой.

— Нет. Я мёртв. Я умер в твоей гексаграмме, гадюка…

В глазах Геллеры мелькнуло непонимание. Растерянность. Затем расширились зрачки.

Аватар не шелохнулся, ни единым мускулом не дёрнул, когда с пальцев зоомага сорвался белый луч и ударил его в солнечное сплетение… и стёк по рубашке каплями света.

— Семь Ларов… — зоомаг ошарашено уставилась на собственные руки.

— Меня нельзя убить, Гел. Я уже мёртв! — Вилль жизнерадостно улыбнулся, скаля отращённые клыки. Как повезло, что Володя не гнушался тяжёлой физической работы, и они с аватаром были примерно одного роста и комплекции! Рубашка иномирянина немного жала в плечах, но ради такого дела можно и потерпеть.

Огнённый сгусток ударил в живот с тем же результатом. С нулевым.

— Мои земляки передают привет вам с дочкой и желают сдохнуть в лепрозории!

Лицо Геллеры побледнело пуще обычного, рот перекосило. Она резко забросила руку за голову. Собранные в пучок волосы рассыпались, но ещё раньше, чем белые пряди коснулись плеч, что-то сверкнуло в полумраке. Молниеносное и смертельное.

И попало в цель.

На груди аватара алела ягода малины, мастерски сработанная из рубинов. Четырёхгранная шпилька-шип пробила сердце, и едва Вилль её выдернул за оголовье, как дыра в безрукавке стала сочиться земляной пылью.

— Какая незадача… — пробормотал «мёртвый», пропуская песок сквозь пальцы. В носу защипало от смеха. Просто слов нет! Вилль шёл в лабораторию в своей одежде, иначе опознавательный круг засёк бы неладное, и Володин комплект дожидался триумфа на дне мешка. И дождался! Антимагичная броня превосходно защитила от атаки Одарённой. В левый, ближе к сердцу, карман безрукавки Вилль переложил платок с землёй из дома. Куда и попала шпилька. Пресветлая, храни Тай-Линн!

— Бу!

Геллера безжизненно осела на пол, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на песок. И неудивительно. Истории о мстительных духах, возвращавшихся с того света, отнюдь не были выдумкой.

Мысленно ухмыляясь, Вилль подошёл к шкафу, краем глаза отметив, что Геллера крадётся на карачках за кровать. И шушель с ней!

Сабли звали. Против охранного заклинания Вилль натянул рукав на кисть, нашарил ручку и дёрнул, что есть мочи. Дверца отвалилась с хлопком, дымком, отдающим сиренью, и игриво-лазурной вспышкой. За спиной оторопело икнули, послышалась возня, скрежет металла по дорогущему паркету. Виллю было всё равно.

Он видел Тай-Кхаэ'лисс, одиноко висящие на задней стенке. Больше во вместительном шкафу не было ни-че-го. Приставив выломанную дверцу к уцелевшей напарнице, Вилль потянулся к саблям. Сердце сжалось, дыхание перехватило…

«Дыши глубже, хозяин! — посоветовала Пламя. — Не то мы тут до скончания времён будем с молью воевать!»

«Хозяин, у ведьмы канделябр!» — предостерёг Лёд.

Примерно так поприветствовали бы хозяина сабли, умей они облекать эмоции в слова. Аватар растрогано прижал клинки к груди. Две недели он их не видел, не притрагивался к ним, не разговаривал!

Стоп. Канделябр?!

Растрёпанная Геллера, сама похожая на призрак, стояла у кровати, широко расставив ноги, с серебряным канделябром наперевес.

— Ты б ещё с веником против Тай-Кхаэ'лисс полезла, — хмыкнул Вилль, шагнув к ней.

— Как тебе удалось избавиться от демона?!

— Очень просто — я умер, — шаг вперёд.

— Уходи! — шаг назад. Геллера, конечно, поняла, что «покойник» живее всех живых. Только легче ей от этого не стало.

— Я ещё не закончил.

— Я закричу!

— Убью слуг. Попробуешь колдануть — отрублю руки, — шаг вперёд.

— Чего ты хочешь?! — спиной к стене. Канделябр — перед собой, как последнюю никчёмную защиту.

Вилль остановился.

Чего он хочет? Завести часы в обратном направлении, подклеить в календарь сорванные листы. Чтобы четырнадцатого первозвона отказаться от участия в дипломатической миссии. Ведь чувствовал тогда неладное, ведь помнил обагрённую дату начала Алой Волны.[19] Но не отказался. Потому что приказы не оспариваются.

— Я пришёл благодарить за гостеприимство и сказать, что твоей лаборатории больше нет. Её забрал Океан.

— Ч-что?..

— Тебе не получить Колодец, Геллера. И Силль-Миеллонского Источника тебе не видать. Ты ведь за этим показывала нам мантикора, да? Хотела заинтересовать возможностями симбиоза колдовства и науки? Жаловалась, что вам магии не хватает на исследования… Надеялась, что посольство вернётся в полном восторге от блистательной атэ'сури Танаис, и Повелитель прислушается к ним… и к своему аватару. Что Ковен и император сложат семь ключей вместе, чтобы допустить тебя к Альтее. Я говорю — не выйдет! Алая Волна началась по вашей вине. Именно вы призвали в наш мир зулле, отравивших разум императора Аристарха. По вашей вине обезумела половина Равенны. Вы хотели ослабить Неверру междоусобицей и захватить власть!.. По лицу вижу, что прав… Только вы не победили. И не победите никогда… — глубоко вздохнув, Вилль перешёл на сухой, официальный тон, который настойчиво прививал студиозусам профессор Вирт:

— Вы, Геллера Таннаис, обвиняетесь в розжиге междоусобной распри. В уничтожении иностранной дипломатической миссии. В заговоре против Кэссаря Скадарского и императора Неверрийского. В незаконных экспериментах над людьми и иноверцами. И я приговариваю вас…

— Не надо! — Геллера вжалась в стену.

— Нет, не к смерти, — едва успев подхватить падающий канделябр, Вилль вытащил из правого кармана грушевидную склянку.

— Что это?

— Твой «сироп».

— Нет!

— Два на часа на полную регенерацию. А сколько тебе понадобится?

— Нет!

— Почему, Геллера? Ты же маг! Исцелишься как-нибудь. В крайнем случае, будешь пользоваться личиной и феромонами, — процедил Вилль.

— Я сделаю всё, что ты хочешь, только не…

— Верни моих земляков.

— Я не могу! Их…

— Гули съели? Ты просто мастер создавать чудовищ, Геллера…

Сколько всего хотелось высказать, не стесняясь в выражениях, этой… сейчас просто женщине, чтобы не только испугалась, но и раскаялась. Искренне, до самого нутра, до глубины своей закоснелой сущности. Но в этот момент на вскрытом сейфе взвыла охранка.

Но что был этот вой по сравнению с воплем Геллеры Таннаис! Низкие вибрирующие трели потонули в истошном, отчаянном визге, способном, казалось, перекрыть рёв бури. Раздирая ногтями забрызганное лицо, зоомаг повалилась на колени прямо в осколки злополучной склянки, миг назад разбившейся у её головы.

Не оглядываясь, аватар перемахнул через подоконник и спрыгнул на лужайку. Скрипнул зубами. Он знал, что пожалеет о своём выборе. Входная дверь приоткрылась; тёмный меховой клубок, не сбавляя хода, не выпуская из пасти волочащийся замшевый мешок, с разгону нырнул к Виллю под рубашку. В доме зажигали свечи и лампы, из распахнутых настежь окон доносился взволнованный галдёж. Засуетились, дворняги. Слуги, конечно, бросились на помощь истерящей хозяйке, и не сразу разберутся в настоящих причинах тревоги. Минут пять форы есть. А этого достаточно.

Накрыв голову Володиной безрукавкой, Вилль потянул на себя кованую дверцу и прыгнул…

— Отлично, — проворчал он, плашмя растянувшись на брусчатой дорожке. Сапоги, не пропущенные куполом, остались по ту сторону калитки.

Вёрткий кицунэ, успев в момент падения перебраться на спину аватара, выпутался из рубахи и плюнул мешок наземь:

— Радуйся, что порты на тебе собственные.

Замечание было резонным. Антимагичная одежда, не выдержав смены ипостаси, разлетелась в лоскутья. Вилля будто кольнуло. Если всё колдовство мира, включая магию аватар, бессильно против Владимира и вещей, которых он касался, то и предметы, привезённые с его родины, станут здесь неуязвимыми? Техника. Машины. Оружие. Что будет, если Одарённые решат перетащить это в Неверру?

Или уже решили?..

— Не флёпнеффя? — спросил аватар, выудив из лопухов припрятанный там заплечный мешок.

— Обижаешь! — Трой сжал в зубах замшевый и прыгнул на спину крылатого волка.

* * *

Затон отражал звёздное небо, но птицы уже манили утро, рассыпавшись по Орликскому побережью звоном жаворонков, треща сорочьей болтовнёй, выстукивая с методичностью дятлов. Оборотни оделись, с трудом подавив соблазн хорошенько выкупаться в прохладной воде.

— Помех не было? — поинтересовался Вилль, туго переплетая косу. Вся эта красота жутко мешалась, но… Тай-Линн нравится, значит, придётся терпеть.

— Порядок! Кунсткамера у Геллерки конечно… Всё б утащил, если б смог, — Лис мечтательно вздохнул, зрачки вспыхнули фосфорной зеленью. — А замок на сейфе хиленький, так, сопля на дужке. Одно удовольствие вскрывать. Зато охранка искрит и воет — я угорел!

— Колдовская… А мантикор?

— Весь хвост мне обмуслякал, подлюга, пришлось рявкнуть. Кстати, встретил в коридоре твою старую знакомую. Пыталась меня застрелить… Я её за ляжку тяпнул.

— Лучше б за нос!

— Она сама им об пол приложилась. Теперь с баклажан раздует. Кстати, глянь-ка на улов, — алхимик с самодовольной миной протянул мешок, — я ещё цацку с пером подтибрил — в том же сейфе лежали.

— Да это съерт Дана! И его же перстень! — ахнул Вилль, вытащив небольшой перстень с рубином, который брат носил на мизинце. — Вот воровка! А это что? Галька?

— Отда-ай!!! — Лис ретиво выхватил сизо-серый матовый камень, который Вилль собрался швырнуть в реку за ненадобностью. — Какая галька?! Это ж безоаров камень! Абсолютное противоядие! Ну не смог я! Не смог его там оставить!

— Учти, Леська всё равно отберёт.

— Знаю! — Лис шевельнул веснусчатым носом, точно принюхиваясь к добыче. — Потому забрал оба. А ты отжё-ог… Так она орала, так орала! Скажи, у ведьмы рожа расплавилась или обуглилась?

Со дна мешка Вилль достал три пробирки из небьющегося стекла. Без этикеток, без номеров, но он и так знал, что это. Кровь. Образцы его собственной крови. Сокровище, которое Геллера Таннаис даже коллегам не доверила, предпочтя быть единоличной владелицей.

И сейчас оно тягучей струйкой уходило в реку Орлику. Следом булькнули пробирки. Вилль поморщился.

— Ни то и ни другое, Лис. Это была дистиллированная вода. Стану я переводить добро на всякое…

— Ду-рак.

Вилль и сам знал, что не светоч благоразумия. А по сути — тупой осёл с дурацким принципом. Но просто не смог причинить боль женщине, даже такой омерзительной.

— Ладно, полетели — проворчал аватар, перекинувшись. — Наши, небось, уже за тридевять вёрст отплыли. Всё равно Шумора искать, что иглу в стоге сена. Пускай дышит… пока…

Примечания

1

Стихи и песни автора.

2

Наименования месяцев, система мер, религия и проч. — см. в «Глоссарии». Честное слово, не хочется делать сотню лишних сносок.

3

Безмен — 1, 022 кг.

4

П.С. — ПослеСловие.

5

Лар — покровитель. Семь Ларов — Семь Богов Линий.

6

Грая — мелкая гарпия.

7

Хекта — скадарское имя Привратницы-Смерти.

8

л'лэарди — уважительное обращение к чистокровной эльфийке.

9

Раздел — Экватор.

10

Свитлица — аналог Ивана Купалы. Празднуется селянами на исходе самого длинного дня в году, 22 травоцвета, и продолжается всю ночь до первых петухов. Сопровождается гаданьями, гуляньями и потехой, зачастую совсем непотребной, вроде выказанной в окно пятой точки, завидев которую, всякий должен отметить: «Ото ж, какие щёки отъела — носа не видать!»

11

Нарвал — скадарский боевой корабль.

12

Кодьяр — крепкий виноградный напиток, аналог коньяка. Своё название получил по имени провинции Кодьяр.

13

Эльфийский алфавит.

14

Жребий брошен (лат.)

15

Человек человеку — волк (лат.)

16

Гвардеец Винтерфелл к истории отнёсся предвзято. Владимир говорил о трагических событиях в Персии от 30 декабря 1829 года, когда толпа религиозных фанатиков разгромила русскую дипломатическую миссию в составе 37 человек. В их числе погиб А.С. Грибоедов, известный русский литератор и дипломат. Чтобы сохранить дипломатические отношения персидский шах преподнёс Императору Николаю I богатые дары, в том числе знаменитый алмаз «Шах». Родственники единственного выжившего Юрия Нечаева-Мальцова были удостоены привилегий. С ними, владельцами крупнейшего в России стекольного завода, был заключён договор о беспошлинной торговле стеклом на рынках Персии.

17

Ручеёк — прозвище студиозусов начальных курсов с Синей кафедры.

18

Вереск аватары считали растением смерти и убирали им погребальные плоты.

19

Межрасовая война началась в ночь на 15 первозвона 1416 года.

Content

Алина Илларионова
КЛИНКИ СЕВЕРА (ОБОРОТНИ СНОВА В ДЕЛЕ)

ЧАСТЬ 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МУРАВЕЙНИК!

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ЧАСТЬ 2. МЕЖДУ НЕБОМ И БЕЗДНОЙ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

Примечания