Шарон Болтон

Жертвоприношение

Посвящается Эндрю, с которым все становится возможным, и Хэлу, ради которого стоит стараться

От автора

Этот роман, написанный под впечатлением одной из легенд Шетландских островов, является исключительно плодом моего воображения. Хотя для большей достоверности я использовала типично шетландские имена, прототипами для персонажей не служили реальные люди – ни ныне здравствующие, ни усопшие. Больница Франклина Стоуна не имеет ничего общего с реально действующей больницей Гилберта Бэйна, а острова Тронал – в том качестве, в котором я его описала, – вообще не существует.

Нет ни малейших оснований предполагать, что какое-либо из описанных в романе событий на самом деле произошло на Шетландских островах.

Бывают ночи, когда не волки воют на луну, а наоборот.

Джордж: Карлин

Глава 1

Я решила, что сама смогу разобраться с трупом. Именно это решение едва не погубило меня.

Мы, кто в силу своей профессии постоянно сталкивается с тем, насколько хрупко и бренно человеческое тело, очень близко знакомы со смертью. Причем с каждым днем это знакомство становится все более тесным. Для большинства людей процесс отделения души от тленного тела, состоящего из костей, мышц, жира и сухожилий, окутан покровом тайны. Для нас же и сама смерть, и процесс разложения постепенно, но неотвратимо становятся все более понятными. Мы начинаем постигать их истинную сущность с того самого момента, когда на вводном уроке по анатомии впервые оказываемся в анатомическом театре и видим белую простыню, под которой угадываются контуры человеческого тела, лежащего на сверкающем столе из нержавеющей стали.

За годы учебы и работы я видела, осязала, обоняла и даже слышала смерть несчетное количество раз. Ведь это только кажется, что смерть безмолвна. Когда начинается процесс распада, трупы часто издают ни на что не похожие, тихие, шуршащие звуки. Постепенно я привыкла к смерти и меньше всего боялась, что она вдруг обретет телесное воплощение и взглянет мне прямо в лицо.

Однажды на каком-то застолье в пабе, во время которого живо обсуждались достоинства и недостатки различных детективных историй, кто-то спросил, как бы я отреагировала, если бы вдруг человек, который считался мертвым, ожил на моих глазах. Я прекрасно поняла, что имел в виду мой собеседник, с улыбкой задавший этот идиотский вопрос, и ответила, что не знаю, но время от времени размышляла на эту тему. Как бы я себя повела, если бы некий гипотетический труп ожил и застал меня врасплох? Что взяло бы верх – профессиональная бесстрастность или обычный испуг? Что бы я стала делать? Проверила пульс и наличие других признаков жизнедеятельности, автоматически оценивая состояние тела и окружающую обстановку, или завопила от ужаса и бросилась наутек? И однажды наступил день, когда мне представилась возможность проверить это.

В то утро, залезая в кабину взятого напрокат мини-экскаватора, я заметила, что начал накрапывать дождик. Он был очень легким, почти приятным, но сгущающиеся темные тучи недвусмысленно намекали, что этим дело не ограничится. Даже в начале мая здесь, на севере, редкий день обходится без сильного ливня. У меня мелькнула мысль, что в дождь заниматься земляными работами небезопасно, но я отогнала ее и завела мотор.

Завалившись на правый бок, Джейми лежал на склоне холма примерно в двадцати метрах от меня. Две его ноги были вытянуты, а две других нелепо оттопыривались, и их копыта неподвижно повисли в воздухе почти в полуметре от земли. Если бы он спал, эта поза выглядела бы забавной, но сейчас она казалась жуткой в своей несуразности. Жужжащие мухи роились вокруг его головы и хвоста. Разложение уже началось, и я понимала, что с каждой минутой этот разрушительный процесс будет набирать силу. Невидимые невооруженным взглядом бактерии начнут жадно пожирать внутренние органы Джейми. Мухи отложат яйца, которые через считаные часы превратятся в личинки, и те начнут вгрызаться в его мертвую плоть. Кроме того, я не могла не заметить сороку, которая сидела на изгороди, переводя настороженный взгляд с Джейми на меня и обратно.

Проклятой птице не терпелось добраться до его глаз, до его прекрасных, нежных, карих глаз. Не было никакой уверенности в том, что мне удастся самостоятельно похоронить Джейми, но просто сидеть и наблюдать отвратительное пиршество сорок и личинок на мертвом теле моего лучшего друга я тоже не могла.

Я потянула на себя рычаг газа, и двигатель взревел, набирая обороты. Нащупав рукоятки, контролирующие гидравлические поршни, управляющие гусеницами, я нажала на них. Экскаватор резко дернулся вперед и начал медленно ползти вверх по склону, который становился все круче.

Я прикинула, что понадобится вырыть довольно большую яму, не менее двух, а то и двух с половиной метров глубиной. Джейми был крупным конем – длинным и высоким в холке. Значит, мне предстояло выкопать изрядное количество земли. И это при том, что склон был крутым, погодные условия далеко не благоприятными, помощи ждать было неоткуда, а весь мой опыт вождения экскаватора сводился к двадцатиминутному уроку на станции по прокату сельскохозяйственного оборудования. Все это заставило меня задуматься над тем, не лучше ли дождаться приезда Дункана, который должен был вернуться домой в течение ближайших суток. Нахальная сорока насмешливо покосилась на меня и боком начала перебираться по изгороди поближе к Джейми. Стиснув зубы, я снова ухватилась за рычаги управления.

Положив красивые, печальные морды на ограду, Чарльз и Генри наблюдали за мной из загона, который находился немного правее. Не верьте людям, которые считают лошадей глупыми созданиями! У этих благородных животных есть душа. Направляя экскаватор вверх по склону, я чувствовала, что Чарльз и Генри разделяют мою боль.

В двух метрах от мертвого тела Джейми я остановилась и выпрыгнула из кабины.

Спугнув часть мух, у которых хватило совести временно оставить в покое так привлекавший их труп, я опустилась на колени и погладила черную гриву. Десять лет назад, когда Джейми был еще совсем молодым, а я работала штатным врачом в больнице святой Марии, меня бросил любимый. Тогда это казалось концом света. Мое сердце было разбито, и я решила залечивать душевные раны в Уилтшире, на ферме родителей, где и находилась конюшня, в которой держали Джейми. Услышав звук мотора моей машины, он высунул голову из денника. Я подошла к нему, нежно погладила и прижалась щекой к теплой морде. Полчаса спустя мы все еще стояли в той же позе, и хотя нос Джейми был совершенно мокрым от моих слез, он ни на сантиметр не сдвинулся с места. Наверное, если бы он мог обнять меня и прижать к груди, то именно так бы и сделал.

Джейми, мой красавец Джейми, быстрый как ветер и сильный как тигр! Наступил роковой час, когда твое большое доброе сердце перестало биться, и последнее, что я могу для тебя сделать, – это вырыть глубокую яму, будь она проклята.

Забравшись в кабину, я снова взялась за рычаги. С первого раза мне удалось наполнить черпак лишь наполовину, но для начала это было совсем неплохо. Опорожнив ковш, я опустила его вниз. На этот раз он глубоко вгрызся в землю и, когда я его подняла, был до краев наполнен слежавшимся темно-коричневым торфяным грунтом. Когда мы с Дунканом впервые приехали в наш новый дом, он в шутку сказал, что если его бизнес не заладится, он всегда сможет переключиться на добычу торфа, который покрывал здешнюю почву сплошным слоем толщиной от одного до трех метров. Это только усложняло мою задачу. Рыть могилу в плотном торфяном пласте было чрезвычайно тяжело, даже при наличии экскаватора.

Но я не сдавалась и продолжала копать.

Через час сгустившиеся тучи все же пролились дождем, сорока наконец улетела, а глубина ямы уже была более полуметра. Я в очередной раз опустила ковш и внезапно почувствовала, что он за что-то зацепился. Выглянув из кабины, я попыталась рассмотреть неожиданную помеху, но это оказалось практически невозможным, поскольку начавшийся дождь превратил землю в густое, вязкое месиво. Немного приподняв ковш, я предприняла вторую попытку. Там, внизу, определенно что-то было. Опорожнив черпак, я подняла его до упора, выбралась из кабины и подошла к краю ямы. Ковш экскаватора наполовину вытянул из земли какой-то довольно большой предмет, завернутый в потемневшую от долгого пребывания в торфяном грунте ткань. Я уже собиралась спрыгнуть вниз и рассмотреть находку поближе, но вовремя сообразила, что остановила экскаватор в опасной близости от ямы. К тому же намокший торф по ее краям отяжелел и начал осыпаться вниз.

Нет, эта мысль была явно неудачной. Мне совсем не хотелось оказаться погребенной под толстым слоем мокрой от дождя земли, да еще и придавленной сверху полуторатонным мини-экскаватором. Снова забравшись в кабину, я отъехала метров на пять, выключила двигатель, вылезла из кабины и вернулась к незаконченной могиле.

На этот раз я все же спрыгнула вниз.

Внезапно как-то сразу потемнело, воздух стал неподвижным. Я больше не ощущала порывов ветра, и даже дождь, казалось, почти прекратился. Наверное, ветер немного разогнал тучи. Кроме того, со стороны залива больше не доносился рокот прибоя, и не было слышно шума машин, которые иногда проезжали неподалеку. Я была на дне ямы, одна, отрезанная от мира, и мне это совсем не нравилось.

Дотронувшись до ткани, я по текстуре сразу поняла, что это лен. Правда, после пребывания в торфе он приобрел насыщенный коричневый цвет, но переплетение нитей осталось неизменным. Приглядевшись внимательнее к обтрепавшимся краям, я заметила, что ткань разрезана на довольно широкие, сантиметров по тридцать, полосы, которыми обернут какой-то предмет характерной формы. Довольно толстый на конце, он резко сужался и почти сразу снова расширялся. Выступавшая из земли часть была примерно в метр длиной, и еще почти столько же предстояло откопать, чтобы все-таки определить, что это такое.

«Место преступления, – услышала я незнакомый голос, отчетливо прозвучавший в голове. – Здесь нельзя ничего трогать. Следует немедленно сообщить в полицию».

«Прекрати, – оборвала я непрошеного советчика. – Хороша я буду, если вызову полицию, чтобы они обследовали сверток старого тряпья или останки чьей-то собаки».

Я присела на корточки. Ноги все глубже увязали в толстом слое жидкой грязи. Капли дождя стекали по моим волосам, заливая лицо. Взглянув вверх, я увидела, что дождевые тучи снова затянули небо. И хотя в это время года солнце садилось не раньше десяти вечера, мне показалось, что сегодня оно уже вряд ли проглянет сквозь эту безнадежную серую пелену. Я снова посмотрела на завернутое нечто, лежавшее у моих ног. Если это собака, то необыкновенно крупная.

Я старалась не думать о египетских мумиях, но не могла не заметить, что моя неожиданная находка явно имеет очертания человеческого тела. К тому же ее очень тщательно перебинтовали широкими полосами льняной ткани. Вряд ли кто-нибудь стал бы так стараться из-за кучи старого тряпья. А из-за любимой собаки? Возможно. Вот только форма свертка ничем не напоминала собаку. Я попыталась просунуть палец между полосами, но ничего не получилось. Они настолько плотно прилегали друг к другу, что отделить их можно было лишь с помощью ножа. А это означало, что мне нужно вернуться в дом.

Выбраться из ямы оказалось гораздо сложнее, чем спрыгнуть в нее, и, когда моя третья попытка не увенчалась успехом, я ощутила панический страх. В другой ситуации история о том, как человек пытался вырыть себе могилу, но обнаружил, что та уже занята, показалась бы анекдотической. Но сейчас мне было не до смеха. Наконец, с четвертой попытки, я все же вылезла из ямы и побежала к дому. У дверей черного хода я остановилась и уже собиралась войти, когда сообразила, что мои сапоги по самую щиколотку покрыты толстым слоем черного, мокрого торфа. Справедливо рассудив, что после всех событий и переживаний сегодняшнего дня мне вряд ли захочется заниматься еще и мытьем полов, я направилась к небольшому сараю. Оказавшись внутри, я быстро стянула грязные сапоги, надела старые кроссовки, нашла небольшой садовый совок и только после этого вернулась в дом.

Висевший на стене кухни телефон, казалось, подмигнул мне. Но я решительно повернулась к нему спиной и, достав из выдвижного ящика рифленый нож для нарезки овощей, направилась к тому месту, которое мое подсознание уже окрестило могилой.

«Яма, – упорно повторяла я про себя, стараясь изгнать из своих мыслей это страшное слово. – Это всего лишь яма».

Спрыгнув вниз, я снова присела на корточки и довольно долго рассматривала свою находку. У меня было странное чувство, что я собираюсь ступить на непроторенный и опасный путь, а после того, как сделаю первый шаг, дороги назад уже не будет. Моя жизнь изменится кардинальным образом, и совсем не обязательно к лучшему. Я даже подумывала о том, чтобы немедленно выбраться отсюда, засыпать эту наводящую страх яму, вырыть могилу для Джейми в другом месте и никогда никому не рассказывать о том, что я здесь видела. Время шло, а я продолжала неподвижно сидеть на корточках, пока совсем не окоченела. Необходимо было двигаться, чтобы хоть как-то согреться. Размяв одеревеневшие ноги, я взялась за совок.

Размокшая земля была мягкой, и мне без особых усилий удалось освободить из-под земли еще с четверть метра перебинтованного свертка. Потом я обхватила его руками в самом широком месте и осторожно потянула на себя. Раздался негромкий чмокающий звук, и сверток оказался на поверхности.

Опустив его на землю, я нашла конец, который был поддет ковшом экскаватора, и слегка потянула за верхнюю льняную полоску, пытаясь немного ослабить натяжение. Потом просунула кончик ножа между двумя полосками, аккуратно распорола верхнюю из них…

И увидела человеческую ступню.

Я не закричала. Честно говоря, я даже улыбнулась. Потому что первым моим чувством, после того как льняная полоса упала на землю, было огромное облегчение. Должно быть, я выкопала что-то вроде портновского манекена, потому что человеческая кожа просто не может быть такого цвета, как ступня, которая оказалась у меня перед глазами. Глубоко вздохнув, я с облегчением рассмеялась.

Но это продолжалось недолго.

Потому что кожа была точно такого же цвета, как льняная ткань, а та, в свою очередь, приобрела оттенок торфа, в котором находилась довольно долгое время. Протянув руку, я осторожно коснулась выглядывающей из перебинтованного свертка ступни. Она была ледяной, но, несомненно, органического происхождения. Осторожно проведя по ней пальцами, я нащупала не только проступающие под кожей кости, но даже мозоль на мизинце и небольшой участок огрубевшей кожи на пятке. Значит, это все же была человеческая ступня, приобретшая неестественный цвет в результате долгого пребывания в торфяном грунте.

Ступня была немного меньше моей, а на ногтях даже сохранился лак. Судя по этому и по изящной лодыжке, я нашла тело женщины. Должно быть, она была совсем молодой, лет двадцати-тридцати.

Я внимательно осмотрела забинтованное тело. В том месте, где по моим расчетам находилась грудь, с левой стороны побуревшая льняная ткань меняла свой цвет на более темный, почти черный. Это было большое округлое пятно сантиметров тридцати пяти в диаметре. Его появление могло объясняться лишь двумя причинами. Либо в этом месте в почве имелось какое-то специфическое вкрапление, которое изменило цвет ткани, либо пятно было еще до того, как женщину похоронили.

Тут бы мне и остановиться. Я уже увидела более чем достаточно. Нужно немедленно связаться с администрацией острова! Этим делом, несомненно, должна заниматься полиция. Но я ничего не могла с собой поделать и начала разрезать почерневшую ткань на месте непонятного пятна. Семь сантиметров, десять, пятнадцать… Наконец я смогла раздвинуть льняные полосы и увидеть то, что скрывалось под ними.

Но даже тогда я не закричала, а попятилась на ватных ногах и отступала до тех пор, пока спиной не коснулась стенки ямы. Развернувшись, я подпрыгнула и начала отчаянно карабкаться вверх, как будто от этого зависела моя жизнь. Выбравшись из жуткой ямы, я не сразу пришла в себя и потому никак не могла сообразить, почему в нескольких метрах от меня лежит мертвая лошадь. Ужас, пережитый на дне сырой темной могилы, заставил меня позабыть о Джейми. Но зато о нем не забыла сорока, которая взгромоздилась ему на морду и остервенело долбила ее клювом. Заметив меня, она отвлеклась от своего жуткого занятия и подняла голову. Готова поклясться, что наглая тварь ухмылялась. При этом она держала в клюве какой-то блестящий кровоточащий комок. Это был глаз Джейми.

И вот тогда я закричала.

Я сидела рядом с Джейми и ждала. Дождь не прекращался. Я промокла до нитки, но мне было уже все равно. В одном из наших сараев нашелся старый зеленый брезентовый тент, и я прикрыла им тело Джейми, оставив только голову. Моему бедному старому другу не суждено было быть погребенным в этот день. Я гладила его темно-рыжую шерсть и перебирала заплетенную в косички гриву. Это было своеобразное безмолвное бдение над двумя умершими.

Почувствовав, что больше не в силах смотреть на мертвого Джейми, я подняла голову и перевела взгляд на узкий морской залив, который здесь называли Треста Boy. Такие заливы, которые на самом деле были затопленными низинами, типичны для здешних мест. На острове их насчитывалось несколько десятков. Они тянулись от моря вглубь острова, напоминая тонкие изорванные шелковистые ленты. У меня не хватает слов, чтобы описать эти извилистые, изломанные фиорды, порой самых причудливых форм. С возвышенности, на которой я сидела, открывалась удивительная картина. Полоски земли и холмы чередовались с участками воды, обрамленными узкими песчаными бухточками. Если бы я была достаточно высокого роста и обладала зрением орла, то смогла бы проследить это удивительное чередование моря и суши аж до самого Атлантического океана, где земля окончательно проигрывала битву.

Я находилась на Шетландских островах, самых отдаленных и изолированных из всех Британских островов. От северо-восточной оконечности Шотландии до этого архипелага, состоящего почти из сотни островов, более полутораста километров. Лишь пятнадцать из них заселены людьми, на остальных же обитают лишь тупики, моевки, большие поморники и прочая живность.

Социальное, экономическое и историческое развитие этих островов проходило весьма своеобразно, чему немало способствовало их необычное географическое положение. Когда мы с Дунканом впервые поднялись на то место, где я сейчас сидела, он обнял меня и тихим голосом начал рассказывать историю о грандиозной битве, которая состоялась некогда между айсбергами и древними гранитными скалами. В результате возникли Шетландские острова, изобилующие карстовыми пещерами, фиордами и обветренными скалами. Тогда мне понравился рассказ Дункана, но сейчас я думаю, что он был не очень точен. Сражение между сушей и морем не закончилось – оно продолжается до сих пор. Честно говоря, иногда мне кажется, что хотя и сами острова, и населяющие их люди уже много веков упорно противостоят ветру и морю, они обречены на поражение.

Прошло двадцать минут, прежде чем к нашему дому подъехала белая машина с характерной синей полосой, кельтским крестом и надписью «Служить и защищать». За полицейской машиной следовали еще две – большой черный внедорожник и новенький, очень чистенький серебристый спортивный «мерседес». Из полицейской машины вышли два констебля, но меня гораздо больше интересовали те, кто приехал вслед за ними.

Водителем «мерседеса» оказалась женщина, которая показалась мне слишком миниатюрной и изящной, чтобы быть полицейским. Ее темные волосы доходили до плеч и красиво обрамляли лицо, а когда она подошла ближе, я смогла рассмотреть тонкие, мелкие черты лица, зеленовато-карие глаза и легкую россыпь веснушек на изящном носике. В остальном ее кожа цвета кофе с молоком выглядела безупречной. Женщина была одета в чистую, без единого пятнышка куртку и темно-красные шерстяные брюки. Ее зеленые охотничьи сапоги были абсолютно новыми. Еще я заметила золотые сережки в форме бабочки и несколько колец на пальцах правой руки.

Рядом с ней приехавший на внедорожнике мужчина выглядел просто громадным. При росте под метр девяносто он был еще и очень широк в плечах. На нем тоже была куртка и охотничьи сапоги, но куртка лоснилась от старости, а зеленые сапоги выглядели так, словно их носили уже несколько десятков лет. У мужчины были светло-рыжие волосы, а яркий румянец и мелкая сеточка лопнувших сосудов на бледном от природы лице свидетельствовали о том, что он очень много времени проводит на свежем воздухе. Портрет дополняли огромные мозолистые руки типичного фермера. Я поднялась с места, предварительно прикрыв голову Джейми куском брезента. Возможно, вам это покажется нелепым, но я не хотела, чтобы кто-то с любопытством рассматривал моего мертвого друга.

Мужчина остановился в двух шагах от меня.

– Тора Гутри? – спросил он, глядя на брезент у моих ног и пытаясь понять, что находится под ним.

– Да, – ответила я, когда он снова перевел взгляд на меня, и добавила: – Думаю, вас гораздо больше заинтересует то, что находится там, на дне ямы.

Его спутница уже стояла у самого края выкопанной мною могилы и смотрела вниз. Я заметила, что во двор въехали еще две машины.

Похожий на фермера полицейский двумя шагами преодолел расстояние, отделявшее его от ямы, заглянул в нее и снова повернулся ко мне.

– Меня зовут Энди Данн. Я инспектор уголовной полиции Северного полицейского управления. Отдел специальных расследований. А это детектив сержант Дана Таллок. Думаю, вам лучше пройти с ней в дом.

– Около шести месяцев… – сказала я, думая о том, когда же наконец меня перестанет бить дрожь.

Мы с детективом сержантом Таллок сидели в кухне за большим сосновым столом. Женщина-констебль стояла в углу. Обычно кухня была самым теплым местом в доме, но сегодня все было не как всегда. А от вида сержанта, которая не стала снимать куртку, ограничившись тем, что расстегнула верхнюю пуговицу, мне стало еще холоднее. Констебль тоже осталась в верхней одежде, но она, по крайней мере, сварила нам кофе. Обхватив руками горячую кружку, я почувствовала себя немного лучше.

Не спрашивая разрешения, сержант Таллок включила в розетку крохотный ноутбук и начала печатать с пулеметной скоростью, одновременно засыпая меня вопросами.

К тому времени мы находились в доме уже более получаса. Мне позволили переодеться в сухую одежду. Точнее, они настояли на этом, а все мои грязные, мокрые вещи были тотчас же собраны, упакованы и отнесены в одну из ожидающих во дворе машин. Но принять душ мне не дали, хотя испачканные в торфе руки и грязь под ногтями отнюдь не придавали мне уверенности в себе. Со своего места я не могла видеть, что происходит во дворе, но слышала, как к дому подъехали еще несколько машин.

Я уже не менее трех раз описала события прошедшего часа, и с каждым разом вопросы сержанта становились все дотошнее. А теперь, похоже, она решила попробовать подойти к делу с другой стороны.

– Пять или шесть месяцев назад… – повторила я. – Мы переехали сюда в начале декабря прошлого года.

– Почему? – поинтересовалась она.

Я уже успела заметить в ее речи небольшой, мягкий акцент, характерный для жителей восточного побережья. Сержант не была уроженкой этих мест.

– Здесь красивая природа и высокий уровень жизни, – ответила я, пытаясь понять, что именно так раздражает меня в этой женщине. Вроде бы придраться не к чему… Сержант была весьма любезна, и никто бы не усомнился в ее профессионализме, но при этом она как-то уж слишком бесстрастна и холодна. За все время она не сказала ни одного лишнего слова. Каждая фраза, слетавшая с ее уст, была тщательно взвешена и продумана. Я же, напротив, говорила слишком много и с каждой минутой становилась все более нервной и раздражительной. В присутствии этой миниатюрной миловидной женщины я чувствовала себя слишком большой, неуклюжей, плохо одетой, грязной и – что самое неприятное – виноватой.

– Кроме того, это чуть ли не самое безопасное место во всей Великобритании, – невесело улыбнулась я и добавила, перегнувшись через стол: – По крайней мере, так утверждалось в объявлении о вакансиях.

Сержант Таллок продолжала пристально смотреть на меня, не произнося ни слова.

– Помню, что тогда это показалось мне немного странным, – продолжала бессвязно бормотать я, не в силах остановиться. – То есть я хотела сказать, что обычно при переходе на новую работу нас интересует множество совсем других вещей. Высокая ли зарплата? Какова продолжительность отпуска? Нормированный или ненормированный рабочий день? Дорого ли стоит жилье? Наконец, есть ли поблизости хорошие школы? Но интересоваться тем, насколько «безопасно» здесь жить?… Думаю, мало кто задает подобный вопрос, устраиваясь на работу. Это даже заставляет думать, что вам здесь есть что скрывать.

Сержант Таллок обладала фантастическим самообладанием. Я о таком могла только мечтать. Она оторвала взгляд от моего лица и перевела его на кружку с кофе, к которому пока даже не притронулась. Поднеся ее к губам, она сделала осторожный глоток и снова поставила кружку на стол. На ободке остался бледно-розовый след от помады. Я никогда не красила губы, и эти жирные следы были мне омерзительны. Почему-то они казались слишком личными, чтобы оставлять их после себя как мусор. Для меня это было все равно что бросить обертку от гигиенического тампона на ковер в чужой гостиной.

Теперь Таллок снова смотрела на меня. Я заметила какой-то странный блеск в глазах сержанта, но не могла определить его причину. Одно из двух: я ее либо раздражала, либо забавляла.

– Мой муж – судовой маклер, – продолжала говорить я, хотя меня еще ни о чем не спросили. – Раньше он работал в «Болтик Эксчейндж», но в середине прошлого года ему предложили стать главой одной здешней компании. От такого заманчивого предложения было просто невозможно отказаться.

– Наверное, для вас это стало довольно большим потрясением. Шетландские острова слишком сильно отличаются от юга Англии.

Я понурилась, молчаливо признавая справедливость ее слов. Этот суровый край действительно ничем не напоминал ни английское графство, где я выросла, с его плодородными землями и небольшими, покатыми холмами, ни пыльные, шумные улицы Лондона, в котором мы с Дунканом жили и работали в течение последних пяти лет. Я была слишком далеко от родителей и братьев, а из друзей со мной остались только лошади. Да, мой дом и в самом деле остался там.

– Для меня, возможно, – наконец ответила я. – Но для Дункана эти места родные. Он родился и вырос на острове Анст.

– Красивый остров. Этот дом принадлежит вам?

Я кивнула. Дункан несколько раз приезжал сюда в прошлом году, чтобы окончательно уладить все вопросы, связанные с новым бизнесом. Во время одной из таких поездок он нашел этот дом и изъявил желание приобрести его. Благодаря тому что после своего тридцатилетия он вступил во владение средствами из трастового фонда, мы могли себе это позволить. Не пришлось даже брать ссуду. Я впервые увидела новый дом, когда он уже принадлежал нам. Следуя за грузовыми фургонами с нашим имуществом, мы съехали с шоссе А971, и я увидела большой каменный дом, которому было не меньше ста лет. Из подъемных окон фасада открывался вид на Треста Boy, a почти сразу за домом начинались холмы Уэйсдейла. Когда погода была солнечной (а такое все-таки изредка случалось), вид был просто потрясающим. Кроме того, вокруг дома были обширные пастбища для наших лошадей, а в самом доме – более чем достаточно места не только для нас двоих, но и для изрядного количества гостей, если бы кому-нибудь вздумалось нас навестить.

– У кого вы его купили?

Этот, несомненно, очень важный вопрос заставил меня отвлечься от воспоминаний.

– Боюсь, что не могу ничего сообщить по этому поводу, – призналась я.

Сержант Таллок ничего не ответила, лишь выразительно приподняла брови. Она уже делала так несколько раз, и я подумала, что это, должно быть, своеобразный метод допроса – как можно меньше говорить самой, но внимательно выслушивать бессвязную болтовню подозреваемого в надежде, что он чем-то выдаст себя. Именно в этот момент до меня дошло, что я являюсь подозреваемой в деле об убийстве. Кроме того, я поняла, что человеку может быть страшно, обидно и смешно одновременно.

– Покупкой дома занимался мой муж, – сказала я.

Выражение лица сержанта не изменилось.

– В связи с предстоящим переездом у меня было слишком много дел в Лондоне, – поспешно добавила я. Мне не хотелось, чтобы эта женщина причислила меня к числу дамочек, которые предоставляют решение всех финансовых вопросов мужчинам. Даже если это действительно было так. – Но я совершенно точно знаю, что довольно долгое время здесь никто не жил. Когда мы переехали, дом был в плачевном состоянии.

Сержант окинула внимательным взглядом не слишком опрятную кухню и снова повернулась ко мне.

– А еще раньше этот дом был чем-то вроде доверительной собственности, которой распоряжалась какая-то церковная община. Понимаете, меня этот вопрос совершенно не интересовал. Я была ужасно занята на работе, мне не хотелось никуда переезжать, и вообще… меня тогда волновали совсем другие проблемы. Поэтому я просто кивала, когда Дункан что-то говорил, и подписывала документы, которые он просил подписать. Хотя… да, теперь я вспомнила, что владельцы точно были связаны с церковью. Мы с Дунканом должны были даже подписать обязательство вести себя соответствующим образом. Мне показалось, что после этих слов глаза сержанта Таллок потемнели.

– То есть? – спросила она.

– Честно говоря, мне это показалось совершеннейшей нелепицей. Нам пришлось пообещать, что мы не станем использовать дом для отправления каких-либо религиозных культов, не устроим здесь пивную или казино и не будем заниматься черной магией и колдовством.

Обычно мой рассказ об этом обязательстве вызывал у слушателей улыбку, но на сержанта Таллок он не произвел никакого впечатления. Вид у нее был скучающий.

– И вы думаете, что подобный контракт является соглашением, выполнение которого может быть принудительно осуществлено по закону? – поинтересовалась она.

– Наверное, нет. Но так как мы с мужем не занимаемся черной магией и колдовством, нас этот вопрос никогда не интересовал.

– Рада это слышать, – совершенно серьезно, без тени улыбки сказала сержант. Я даже подумала, что каким-то образом оскорбила ее чувства, но решила не обращать на это внимания. Если она настолько чувствительна, надо было выбирать другую профессию. Мне показалось, что в кухне стало еще холоднее. Мои ноги совсем затекли и начали неметь. Я потянулась, встала и подошла к окну.

Теперь мне было видно, что происходит на месте преступления. Количество полицейских значительно увеличилось. Причем некоторые из них были одеты в комбинезоны, сделанные, казалось, из белых полиэтиленовых мешков для мусора. Вырытую мною яму прикрыли навесом. Вдоль нашей ограды из колючей проволоки натянули красно-белую полосатую ленту. Ею же был ограничен узкий проход, ведущий от двора к холму. Какой-то полицейский в форме стоял рядом с Джейми. Он курил и стряхивал пепел прямо на брезент, которым было накрыто тело моего бедного коня. Я отвернулась от окна.

– Однако, судя по состоянию тела, которое я обнаружила, кто-то из местных жителей все же увлекается сатанинскими ритуалами.

Мои слова явно заинтересовали сержанта Таллок. По крайней мере, от ее скучающего вида не осталось и следа.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила она.

– Надо подождать результатов вскрытия. Ведь я могу и ошибаться. Я акушер-гинеколог, и грудная клетка – не моя сфера. Кстати, сержант, не могли бы вы попросить своих людей быть поаккуратнее? Я очень любила этого коня.

– Боюсь, доктор Гутри, что их сейчас занимают гораздо более серьезные проблемы, чем ваша мертвая лошадь.

– Меня зовут мисс Гамильтон, сержант. И ваши люди могли бы проявить хотя бы толику уважения…

– Простите, я не поняла?

– Уважения к моей собственности, моей земле и моим животным. Даже если эти животные мертвые.

– Нет, я хотела спросить, почему вы сказали, что вас зовут мисс Гамильтон?

Я вздохнула.

– Я всего лишь хирург-консультант. К нам обращаются «мисс» и «мистер», а не «доктор». Гутри – фамилия моего мужа, а я после свадьбы не стала менять свою.

– Постараюсь запомнить. А пока надо что-то предпринять в отношении вашей мертвой лошади.

Таллок встала. Мое сердце учащенно забилось.

– Необходимо избавиться от трупа, – продолжила она. – Причем как можно скорее.

Я лишь молча смотрела на нее.

Так и не дождавшись ответа, сержант многозначительно произнесла:

– Сегодня же.

– Я сама похороню его, как только вы уедете, – сказала я, стараясь говорить как можно тверже.

Таллок решительно покачала головой.

– Боюсь, это невозможно. Скоро сюда прибудет группа специалистов из Шотландии. Они будут прочесывать весь участок земли, прилегающий к вашему дому. На это может уйти несколько недель. Мы не сможем работать возле разлагающегося трупа лошади.

Наверное, именно после этих слов, скрупулезно подобранных, но совершенно бездушных, в моей груди начала закипать ярость. Зная, что не имею права срываться, я попыталась взять себя в руки. Похоже, что в течение нескольких минут мне придется тщательно взвешивать каждое слово.

– Кроме того, – спокойно продолжала сержант, которая, казалось, даже не заметила моей бурной реакции на свои слова, – я уверена, вы знаете об официальном запрете на погребение собственных лошадей на своей земле, который существует уже несколько лет. Это незаконно.

Я готова была убить ее. Конечно же, я знала об этом чертовом запрете. В течение последних тридцати лет у моей матери была собственная школа верховой езды. Но я не собиралась спорить с сержантом Таллок и говорить ей о сумасшедших ценах, которые заламывали на Шетландских островах за то, чтобы забрать мертвое животное и похоронить его как положено по закону. И уж тем более не собиралась рассказывать ей о том, как для меня важно, чтобы Джейми был похоронен где-то рядом. Думаю, она бы никогда не поняла подобной сентиментальности.

Оглядевшись по сторонам, сержант заметила телефон, который висел на стене над холодильником, и направилась к нему.

– Будете сами обо всем договариваться? – спросила она. – Или мне сделать это за вас?

Честно говоря, после этого я чуть не сорвалась. Мне так хотелось ее ударить, что буквально чесались руки. Я даже сделала шаг вперед, но краем глаза заметила, что констебль внимательно следит за каждым моим движением. К счастью для нас обеих, прежде чем Таллок успела снять трубку, телефон зазвонил. Даже не подумав спросить у меня разрешения, она ответила на звонок. Эта женщина раздражала меня все больше и больше.

– Это вас, – сказала она, протягивая мне трубку.

– Неужели? Просто удивительно! – саркастически заметила я, продолжая стоять на месте.

Таллок опустила руку.

– Вы собираетесь отвечать или нет? Мне показалось, это что-то важное.

Мои глаза метали молнии, но я все же взяла трубку. Правда, сразу после этого я демонстративно повернулась к сержанту спиной.

– Мисс Гамильтон, – произнес абсолютно незнакомый мне мужской голос. – Это Кенн Гиффорд. К нам около пятнадцати минут назад привезли пациентку с сильным кровотечением. Двадцать восемь лет. Тридцать седьмая неделя беременности. Состояние плода тоже вызывает некоторые опасения.

Усилием воли я попыталась сосредоточиться. Кто такой этот чертов Кенн Гиффорд? Я не могла вспомнить штатного врача с такой фамилией. Хотя, возможно, он временно заменяет кого-то?

– Как ее зовут?

Гиффорд ответил не сразу. В телефонную трубку я слышала, как он перелистывает страницы.

– Дженет Кеннеди.

Я тихо выругалась. Дженет Кеннеди была моей пациенткой, и я очень внимательно наблюдала за развитием ее беременности. У нее было около девятнадцати килограммов лишнего веса, предлежащая плацента, а в довершение всего еще и отрицательный резус-фактор. Через шесть дней ей должны были делать кесарево сечение, но, судя по всему, у нее начались преждевременные роды. Я посмотрела на часы. Было четверть шестого. Раздумывать некогда.

Предлежащая плацента. Это значит, что плацента крепится в основном в нижней части матки, а не в верхней. То есть она блокирует выход из матки, и плод либо застревает там, что очень нехорошо, либо смещает плаценту и, таким образом, перекрывает самому себе доступ крови, что еще хуже. Именно предлежащая плацента является основной причиной кровотечений во втором и третьем триместрах беременности. Особенно велика эта опасность на последних двух месяцах.

Сделав глубокий вдох, я сказала:

– Везите ее в операционную. Мы должны быть готовы к тому, что во время операции кровотечение может усилиться. Наверняка понадобится переливание. Свяжитесь с банком крови и плазмы. Я буду через двадцать минут.

Я услышала щелчок отбоя, и в тот же момент что-то щелкнуло в моей памяти. Кенн Гиффорд был главным хирургом-консультантом и главврачом больницы Франклина Стоуна в Лервике. Другими словами, моим непосредственным начальником. Просто мой приезд на Шетландские острова совпал с началом его полугодичного творческого отпуска. Несмотря на то что он лично утвердил мое назначение, мы никогда не встречались. И вот теперь он собирался наблюдать за тем, как я буду делать очень сложную операцию, которая вполне могла закончиться смертью больной.

А ведь еще несколько минут назад я думала, что на сегодня все самое страшное позади и хуже уже не будет.

Глава 2

Двадцать пять минут спустя, дочиста отмывшись, обработав руки и переодевшись, я направлялась к операционной № 2, когда меня остановил один из наших штатных врачей.

– Что случилось? – спросила я.

– У нас проблемы, – ответил молодой шотландец. – В банке нет запасов крови четвертой группы с отрицательным резус-фактором.

Я не верила своим ушам. Господи, да что же это за день такой? Неужели неприятностям не будет конца?

– Вы, должно быть, шутите, – только и смогла сказать я. Но молодой врач был совершенно серьезен.

– Это очень редкая группа. Два дня назад у нас был сложный случай почечноканальцевого ацидоза. Осталось только пол-литра нужной группы, и все.

– Так достаньте еще, ради всего святого!

Боюсь, я была не слишком любезна со своим коллегой, но после всего, что довелось пережить в этот день, мои нервы были на пределе. Кроме того, я так переживала из-за предстоящей операции, что меня даже начало подташнивать.

– Вы что, считаете меня полным идиотом? Естественно, мы заказали необходимое количество крови. Но вертолет не может взлететь из-за слишком сильного ветра.

Не удостоив его ответом, я пошла дальше и открыла дверь операционной как раз в тот момент, когда крупный мужчина громадного роста в небесно-голубом костюме хирурга делал последний надрез, открывающий доступ к матке Дженет.

– Отсасывание, – скомандовал он, взял аспирационную трубку у ассистирующей операционной сестры и вставил ее в надрез, чтобы отсосать околоплодные воды.

Несмотря на маску и шапочку, я сразу заметила, что Кенн Гиффорд обладал незаурядной внешностью. Он не был красив, скорее наоборот, но при этом производил поразительное впечатление. Насколько я могла судить по полоске между маской и шапочкой, его кожа была светлой, но очень тонкой. Сквозь такую кожу с возрастом неизбежно начинают проступать кровеносные сосуды, в результате чего она приобретает розовый оттенок Кенн Гиффорд еще не достиг этого возраста, но из-за жары в операционной на его щеках выступил яркий румянец. Маленькие, глубоко посаженные глаза трудно было рассмотреть на расстоянии, но даже вблизи определить их цвет оказалось практически невозможно. Скорее темные, чем светлые, они не были ни голубыми, ни зелеными, ни карими, ни светло-карими. Я бы назвала их серыми, но это лишь мое, чисто субъективное мнение, и меня бы совсем не удивило, если бы на самом деле их цвет оказался совсем другим. Под глазами большими полукружьями залегли темные тени.

Увидев меня, Гиффорд отступил назад. Руки он держал на уровне плеч, но кивок был достаточно красноречивым. Он показывал мне, что я должна занять его место. Операционную перегородили ширмой, чтобы муж Дженет, который находился рядом, не мог видеть того, что положено видеть лишь врачам. Обычному человеку это совершенно незачем. Я смотрела на распростертую передо мной Дженет, стараясь не думать ни о чем, кроме работы и той сложной задачи, которую предстояло решить. А этому совершенно не способствовала близость Гиффорда, который стоял прямо за левым плечом, дыша мне в ухо.

– Необходимо применить выдавливание, – сказала я, и Гиффорд молча обошел стол. Теперь мы стояли лицом клипу.

Я быстро осмотрела роженицу, лихорадочно пытаясь оценить ситуацию. Отметив расположение плода и пуповины, я осторожно подвела руку под плечо младенца. Гиффорд начал надавливать на живот Дженет, в то время как моя вторая рука скользнула под ягодицы ребенка. Обхватив голову и шею младенца, я левой рукой начала тихонечко приподнимать его, постоянно напоминая себе, что нужно действовать очень медленно. И наконец извлекла из материнского лона покрытый слизью, окровавленный комочек живой плоти. Я уже много раз переживала это мгновение – мгновение эмоционального взрыва, триумфа, эйфории и печали одновременно. У меня сразу начинало пощипывать глаза, на которые набегали слезы, а голос дрожал от волнения и нахлынувших чувств. Это быстро проходит. Возможно, однажды наступит день, когда работа превратится лишь в привычку и при виде живого существа, появившегося на свет с моей помощью, я не испытаю никаких эмоций. Хотя я искренне надеялась, что этот день никогда не наступит.

Услышав крик младенца, я позволила себе улыбнуться и на мгновение расслабиться, прежде чем передала ребенка Гиффорду, который все это время очень внимательно наблюдал за мной. Затем я снова повернулась к роженице, чтобы перевязать и перерезать пуповину.

– Кто у меня? С ребенком все в порядке? – послышался слабый голос.

Гиффорд позволил счастливым родителям обнять своего сына, но почти сразу же забрал его, чтобы произвести все необходимые контрольные замеры и взвешивание. Моей первоочередной задачей оставалась забота о матери. Склонившись над ребенком, который лежал на педиатрическом столике, Гиффорд громко называл непонятные для непосвященного цифры, которые акушерка скрупулезно записывала в таблицу.

– Два, два, два, один, два.

Это были баллы по шкале Апгар – специально разработанный тест для оценки здоровья и жизнеспособности новорожденного. Отпрыск семейства Кеннеди набрал девять баллов. Правда, ребенка должны были протестировать еще дважды, но меня уже не интересовали конечные результаты. Даже после первого теста стало ясно, что ребенок абсолютно здоров и чувствует себя прекрасно.

Чего нельзя было сказать о его матери. Она потеряла слишком много крови – гораздо больше, чем мы могли ей перелить, а тем временем кровотечение продолжалось. Сразу после родов наш анестезиолог ввел роженице синтоцинон – препарат, который обычно вводят, чтобы предотвратить послеродовое кровотечение. В большинстве случаев это помогало. Но были и исключения. Стоит ли говорить, что случай Дженет Кеннеди относился к числу последних. Удалив плаценту, я окликнула своего начальника:

– Мистер Гиффорд!

Он подошел, и мы немного отступили назад, подальше от счастливых родителей, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

– Сколько крови она уже потеряла? – спросила я, с удивлением отмечая, что мои глаза находятся всего лишь на уровне его плеча.

– Литр-полтора. Возможно, больше.

– У нас в наличии только пол-литра, а кровотечение продолжается.

Гиффорд вполголоса выругался.

– Дальнейшая потеря крови убьет ее, – сказала я. – Необходимо остановить кровотечение, чего бы это ни стоило.

Подойдя поближе, Гиффорд посмотрел на Дженет, потом перевел взгляд на меня и кивнул. Нам предстоял серьезный разговор с супругами Кеннеди. Сияющий от счастья Джон держал на руках сына и радостно улыбался. Он явно не замечал, насколько плохо выглядит его жена, и не понимал всей серьезности положения.

– Дженет, ты слышишь меня?

Измученная женщина повернула голову и посмотрела мне в глаза.

– Дженет, ты теряешь слишком много крови. Лекарство, которое тебе ввели, чтобы остановить кровотечение, не помогло. Дорога каждая минута. Боюсь, что придется сделать гистерэктомию.[1]

Глаза Дженет расширились от страха, а Джон побледнел как смерть.

– Прямо сейчас? – спросил он.

Я кивнула.

– Да. И чем скорее, тем лучше.

Джон повернулся к Гиффорду.

– Вы тоже так считаете, доктор?

– Да. Я считаю, что если мы этого не сделаем, ваша жена умрет.

Я подумала, что Гиффорд мог бы проявить больше такта и не высказываться столь категорично, но, с другой стороны, следовало признать, что он совершенно прав.

Некоторое время супруги Кеннеди молча смотрели друг на друга. Потом Джон повернулся к Гиффорду и спросил:

– Операцию будете делать вы?

– Нет. Мисс Гамильтон сделает это гораздо лучше.

Я в этом сильно сомневалась, но сейчас было не время и не место спорить, потому я просто молча повернулась к анестезиологу. Женщина кивнула, подтверждая, что у нее все готово для того, чтобы дать общий наркоз, необходимый при такой серьезной операции. Требовалось только подписать принесенные медсестрой стандартные документы о согласии на операцию. После того как все формальности были соблюдены, Джон Кеннеди снова взял новорожденного сына на руки и вышел из операционной. Я на несколько секунд закрыла глаза, сделала глубокий вдох и приступила к работе.

Два часа спустя можно было смело утверждать, что самое страшное позади. Дженет Кеннеди все еще была очень слаба, но ее состояние стабилизировалось. Погода тоже была на нашей стороне. Ветер стих, и вертолет со столь необходимой нам кровью был уже в пути. Младенец, которого назвали Тамари, чувствовал себя прекрасно, и Джон задремал в кресле рядом с кроватью жены. Я приняла душ и переоделась, однако уезжать не торопилась, решив дождаться, пока привезут кровь. Позвонив домой, я прослушала все сообщения, но от Дункана вестей не было. Интересно, полицейские до сих пор хозяйничают на нашей земле или уже разъехались?

Я прокручивала в голове события последних нескольких часов. Все время, пока я делала операцию, Гиффорд оставался в операционной. Несмотря на высказанную в разговоре с Кеннеди уверенность в моем высоком профессионализме, он не собирался оставлять меня без присмотра. В какую-то минуту мое внимание несколько ослабло, и его голос тут же привел меня в чувство:

– Мисс Гамильтон, проверьте зажимы.

Правда, это была единственная фраза, которую я от него услышала. Как только операция закончилась и оставалось только наложить швы, Гиффорд развернулся и, не сказав ни слова, вышел из операционной.

Наверняка он составил какое-то мнение о моих профессиональных качествах. Но какое? Я терялась в догадках. Операция прошла успешно, хотя я прекрасно пойимала, что была далеко не в лучшей форме. Мне явно недоставало легкости и того особого куража, который свойствен настоящим профессионалам. Эту операцию я провела в полном соответствии со своим нынешним статусом молодого специалиста-консультанта, недавно принятого на работу. Я сильно нервничала и больше всего на свете боялась сделать хоть одно неверное движение.

Теперь же я испытывала лишь раздражение, которое с каждой минутой становилось все сильнее. Я злилась на Гиффорда, злилась на то, что он ушел, не сказав ни слова. Любая критика лучше такого молчаливого ухода. Возможно, я проявила себя не с самой лучшей стороны, но ведь я была всего лишь слабой женщиной, и сейчас мне хотелось плакать, и я, как никогда, нуждалась в добром слове и ободряющем похлопывании по плечу. Еще много лет назад я поняла, что отношусь к тому типу людей, которые постоянно нуждаются в одобрении окружающих. Я ненавидела это качество, но ничего не могла с собой поделать. В юности я еще надеялась, что со временем это прекратится, что вместе с опытом и зрелостью ко мне наконец придет уверенность в себе. Но время шло, и постепенно я начинала понимать, что это навсегда.

Стоя у окна своего кабинета, я смотрела на парковку внизу, наблюдала за людьми и машинами. Я настолько углубилась в себя, что подпрыгнула от неожиданности, когда зазвонил телефон. Наверное, кровь доставили немного раньше, чем мы ожидали.

– Мисс Гамильтон? Вас беспокоит Стивен Ренни.

– Слушаю вас, – ответила я, усиленно размышляя над тем, кто бы это мог быть. Ренни, Ренни… Где-то я уже слышала это имя.

– Мне сказали, что вас вызвали в больницу. И коль скоро вы на месте и сейчас свободны, то, возможно, сможете помочь в разрешении моей маленькой проблемы? Я могу надеяться на то, что вы найдете время заглянуть сюда?

– Конечно, – ответила я. – Мне что-нибудь брать с собой?

– Нет, что вы, мне просто нужно ваше мнение эксперта. Назовите это профессиональной гордостью, возможно, даже гордыней, но я хочу составить подробный и исчерпывающий отчет, прежде чем сюда прибудут большие начальники из Шотландии. У меня есть кое-какие подозрения, и мне бы очень не хотелось, чтобы завтра утром шотландские суперспециалисты преподнесли их как свое личное открытие.

Я понятия не имела, о чем говорит загадочный Стивен Ренни, но подобные высказывания мне приходилось слышать неоднократно. Шетландцы ни в чем не хотели уступать пальму первенства своим собратьям из Шотландии, поэтому окутали себя некой аурой превосходства, стремясь во всем быть впереди своих коллег с большого острова. С одной стороны, такое стремление похвально, но с другой… Иногда лучшее – враг хорошего, и подобная тяга к безукоризненности порой вредила работе.

– Я буду у вас через несколько минут, – сказала я. – Какой номер вашего кабинета?

– Сто третий, – ответил мой загадочный собеседник. Значит, его кабинет находится на первом этаже.

Положив трубку, я вышла из комнаты, прошла по коридору и начала спускаться по лестнице. Я прошла мимо рентгенологического и педиатрического отделений, потом отделения скорой помощи. По дороге я отмечала про себя номера комнат и пыталась припомнить, что мне известно о комнате номер сто три и чем именно там занимается Стивен Ренни. Наконец я увидела искомый номер и решительно распахнула двери.

Внутри уже собрались инспектор Данн, сержант Таллок и Кенн Гиффорд, который даже не успел переодеться и по-прежнему был в голубом костюме хирурга. Правда, маску и шапочку он потерял где-то по дороге. Рядом с ними стоял низкорослый очкарик, которого я точно уже видела раньше. Чувствуя себя полной дурой, я взглянула на его лысеющую голову и наконец вспомнила. Стивена Ренни недавно прислали на замену главному патологоанатому.

А комната номер сто три была, соответственно, моргом.

Глава 3

Маленький человечек подошел ко мне и протянул худую руку со следами экземы на запястье. Пожав ее, я невольно вздрогнула, настолько ледяной она была.

– Мисс Гамильтон! Позвольте представиться – Стивен Ренни. Я чрезвычайно вам благодарен. Я как раз объяснял господам детективам, что для полноты картины мне необходим ваш квалифицированный совет и…

Дверь за нашей спиной снова открылась, и санитар вкатил стол на колесиках. Нам всем пришлось прижаться к стене, чтобы он смог проехать мимо нас. Первым заговорил Гиффорд. И сейчас, в относительно спокойной обстановке, я заметила необычный для здешних мест, завораживающий тембр его голоса. Раньше, когда я слышала этот приятный низкий голос образованного шотландца, у меня невольно подгибались колени, а лицо расплывалось в улыбке. Хотелось, чтобы обладатель подобного голоса говорил как можно дольше.

– Стивен, возможно, нам всем лучше на минутку пройти в твой кабинет и побеседовать там?

В маленьком кабинете Стивена Ренни, где не было ни одного окна, царил неестественно идеальный порядок. На стенах висело несколько рисунков, сделанных тушью. Перед столом патологоанатома, слишком близко друг к другу, стояли два оранжевых пластиковых кресла. Махнув рукой в их сторону, сам он остался стоять, переводя взгляд с сержанта Таллок на меня и обратно. Она решительно покачала головой. Я тоже не стала садиться. Натянуто улыбнувшись, Ренни все же сел в кресло по другую сторону стола.

– Ее присутствие здесь совершенно неуместно, – сказала Таллок инспектору, указывая на меня. Вполне возможно, что она совершенно права, но мне очень не нравилось, когда меня считали третьей лишней. Подобные слова всегда пробуждали во мне дух противоречия.

– Надеюсь, вы ни в чем не подозреваете мисс Гамильтон? – сказал Гиффорд и улыбнулся мне.

Этот человек интриговал меня. Я с удивлением отметила, что его волосы были слишком длинными для мужчины вообще и для старшего хирурга в особенности. В свете мощных ламп они отливали золотом. Наверное, на солнце они приобретали точно такой же светло-золотистый оттенок. Брови и ресницы тоже были светлыми, и уже из-за одного этого Гиффорд никак не мог считаться привлекательным в общепризнанном значении этого слова.

Тем временем он продолжил:

– Она переехала сюда лишь полгода назад, а насколько я понимаю, нашей подруге, которая осталась за дверью, самое место в Британском музее. К какому веку ты ее отнес, Энди? К бронзовому? К железному?

По саркастической улыбке Гиффорда я поняла, что он откровенно издевается над Энди Данном, который явно понятия не имел о том, чем отличается бронзовый век от железного и оба они от каменного.

– Честно говоря, я хотел бы… – раздался негромкий голос Стивена Ренни. Мне показалось, что он боится Гиффорда, стоящего значительно выше в служебной иерархии, но в то же время у него уже сложилось определенное мнение и он собирается его отстаивать, несмотря ни на что.

– Я думаю, что к одному из них. Это точно, – сказал Энди Данн. Только сейчас, когда мы все находились в одной комнате, я заметила удивительное сходство между моим боссом и полицейским инспектором. Высоченные, широкоплечие, светлокожие, с густой копной рыжеватых волос, они были похожи не только друг на друга, но и на большинство взрослых мужчин, обитающих на Шетландских островах. Что это? Сильные гены, доставшиеся в наследство от викингов? Ведь их вторжение в Британию началось именно отсюда.

– Тем более, что это далеко не первый случай, – продолжал Данн. – Северные торфяные болота давно уже стали притчей во языцех. Припоминаю анекдотический случай, который произошел в окрестностях Манчестера лет двадцать назад. Там нашли труп женщины, и муж опознал в нем свою жену, признавшись, что убил ее двадцать лет назад. А позднее выяснилось, что найденному телу около двух тысяч лет.

Я заметила, что сержант Таллок внимательно прислушивается к этому диалогу, который, похоже, убедил ее не больше, чем меня.

– Извините, но я хотел сказать, что… – снова заговорил Ренни, однако его никто не слушал.

– Помнишь, Энди, как мы с классом ездили в Данию в начале шестидесятых? – продолжал Гиффорд. – Мы тогда видели мумифицировавшееся естественным образом тело мужчины, которое нашли в торфянике возле деревни Тол-лунд. Просто фантастический случай! Захоронению больше двух тысяч лет, а тело совершенно не тронуто тлением. Можно было рассмотреть каждую морщинку на лице, не говоря уже о щетине на подбородке. Патологоанатом даже смог определить содержимое его желудка.

Меня совершенно не удивило то, что Гиффорд и Данн оказались бывшими одноклассниками. Мир тесен, а Шетландские острова вообще очень тесное место. Я уже привыкла, что тут все всех знают.

– Похоже, что здесь нечто подобное, – снова заговорил Данн. – Нужно вызвать эксперта-антрополога. Возможно, мы сможем еще и хорошо подзаработать на этом. Такая находка обязательно привлечет туристов.

– Сэр… – начала Таллок.

– Видите ли, сэр… – одновременно с ней произнес Ренни. Но я резко оборвала их:

– Да прекратите вы, бога ради! Эта женщина не имеет никакого отношения ни к железному веку, ни к бронзовому.

Данн посмотрел на меня так, как будто только что вспомнил о том, что я все еще здесь.

– При всем моем уважении к вам… – начал было он, но я не дала ему продолжить.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – сказала я, – но, насколько мне известно, женщины железного века не красили лаком ногти на ногах.

Реакция на мои слова была разной. Данн отшатнулся как от пощечины. Губы Таллок слегка искривились в улыбке, но эта женщина умела владеть собой. Гиффорд слегка напрягся, хотя выражение его лица оставалось непроницаемым. И лишь Стивен Ренни испытал явное облегчение.

– Именно это я и пытался сказать вам, – начал он. – Это не археологическое захоронение. В этом не может быть никаких сомнений. Конечно, торфяные почвы обладают уникальными консервирующими свойствами, но на ногтях этой женщины действительно сохранились следы лака. Кроме того, над ее зубами явно поработал современный дантист.

Гиффорд тяжело вздохнул.

– Ладно, Стивен. Каковы тогда ваши предположения? – спросил он.

Доктор Ренни открыл одну из папок, которые лежали на его столе, и поднял глаза. Я подумала о том, что он, должно быть, чувствует себя очень неловко, глядя на нас четверых. Хотя, с другой стороны, при его тщедушном телосложении он наверняка давно привык смотреть на людей снизу вверх.

– Прошу вас учесть, – начал он, – что тело доставили сюда всего лишь три часа назад. Поэтому, естественно, это лишь предварительный отчет.

– Разумеется, мы все понимаем, – нетерпеливо перебил его Гиффорд. – Так что ты можешь нам сообщить?

Я заметила, как Данн неприязненно взглянул на Гиффорда. По идее, вопросы должен был задавать он – полицейский инспектор, который вел расследование. Но сейчас мы находились в больнице, то есть на территории доктора Гиффорда. Если эти двое начнут выяснять, кто главнее, нам предстоит стать свидетелями битвы титанов.

Стивен Ренни откашлялся.

– Итак, – начал он. – Перед нами тело женщины двадцати пяти-тридцати пяти лет. После пребывания в торфяной почве ее кожа приобрела коричневый цвет, но, внимательно изучив особенности ее скелета и черепа, можно смело утверждать, что эта женщина принадлежит к европеоидной расе. С почти полной уверенностью можно утверждать также и то, что ее смерть не была естественной.

Что касалось последнего утверждения, то большего эвфемизма я еще никогда не слышала.

– Что же явилось причиной смерти? – поинтересовался Гиффорд.

Я внимательно наблюдала за ним. Мне было интересно, как он воспримет новости, которые предстояло услышать.

Доктор Ренни снова прочистил горло. Краем глаза я заметила, как он взглянул на меня, прежде чем продолжить.

– Эта женщина умерла от артериального кровотечения, которое возникло в результате того, что ее сердце было вырезано из груди.

Гиффорд вздрогнул и побледнел как полотно.

– Господи! – только и смог произнести он.

Данн и Таллок никак не отреагировали на это сообщение. Как и я, они уже видели тело.

Теперь, когда худшее осталось позади, Ренни немного расслабился и продолжал уже спокойнее:

– На теле имеется десять-двенадцать разрезов, сделанных очень острым инструментом. Я бы предположил, что это мог быть какой-то хирургический инструмент.

– Который рассек грудную клетку? – поинтересовался Гиффорд. Это было профессиональное замечание хирурга. Мне, например, не приходил в голову ни один обычный хирургический инструмент, которым можно было бы рассечь грудину. Ему, судя по скептически приподнятым бровям, тоже.

Ренни понимающе кивнул.

– Грудная клетка была рассечена предварительно, – сказал он. – По моим предположениям, для этого использовали какой-то тупой инструмент.

Чувствуя, как рот наполняется слюной, я с трудом сдерживала тошноту. Стоящий передо мной оранжевый пластиковый стул вдруг начал выглядеть очень привлекательным.

– Вырезанное сердце можно было впоследствии использовать для пересадки? – раздался голос Даны Таллок. – Возможно, женщину убили потому, что кому-то понадобилось ее сердце?

Мне был понятен ход мыслей детектива сержанта Таллок. Она, как и любой другой человек, наверняка слышала о похищении людей с целью удаления их органов для последующей трансплантации, о нелегальных операциях, финансируемых людьми с плохим здоровьем, но тугими кошельками. Наверное, это действительно имело место – в каких-то далеких странах третьего мира с неудобопроизносимыми названиями, где человеческая жизнь, особенно жизнь бедняков, не стоила ни гроша. Но не здесь же. Не в Великобритании. И уж конечно, не на Шетландских островах – самом безопасном для жизни и работы месте во всем Соединенном Королевстве.

Прежде чем ответить, Ренни еще раз просмотрел свои записи.

– Я полагаю, что нет, – сказал он после непродолжительной паузы. – Нижняя полая вена перерезана очень аккуратно. Равно как и пульмональные вены. Но вот легочный ствол и восходящая аорта просто грубо рассечены. Возможно, даже не с первой попытки. Нет, удаленное таким образом сердце невозможно использовать для трансплантации. Я бы сказал, что его удалял человек, который, несомненно, обладал некоторыми первичными познаниями в анатомии, но наверняка не был хирургом.

– Тогда я вне подозрений, – попытался пошутить Гиффорд.

Таллок метнула на него разъяренный взгляд. Мне же пришлось закусить губу, чтобы не захихикать, хотя это была чисто нервная реакция. То, что происходило, действительно не было предметом для шуток.

– Я сделал несколько экспресс-анализов, – продолжал Ренни, – и обнаружил в крови жертвы очень высокий уровень пропофола. Можно смело утверждать, что в момент смерти она находилась под наркозом, – добавил он, глядя на Данна.

– Благодарение Богу хоть за это, – сказала сержант Таллок, продолжая бросать разъяренные взгляды на Гиффорда. – А насколько легко приобрести этот про…

– Пропофол, – подсказал Ренни. – В аптеке вы его, конечно, не купите, но это весьма распространенный препарат для внутривенного введения. Любой сотрудник больницы сможет достать его без особого труда. Равно как и сотрудник какой-либо фармацевтической компании.

– В наши дни на черном рынке можно приобрести что угодно, – прервал его Данн и взглянул на Таллок. – Давайте не будем отвлекаться на ложные следы.

– Я также обнаружил следы повреждений на запястьях, плечах и лодыжках, – продолжал Ренни. – Судя по ним, можно предположить, что некоторое время перед смертью жертва была связана.

Мне надоело изображать из себя мачо. Я решительно шагнула вперед и опустилась на стул. Ренни улыбнулся мне. Я попыталась ответить тем же, но мне это плохо удалось.

– Итак, – резюмировал Гиффорд, – теперь мы знаем, что произошло. Есть какие-либо соображения по поводу того, когда это случилось?

Я подалась вперед. Именно этот вопрос не выходил у меня из головы весь сегодняшний день. Дело в том, что перед тем как выбрать специализацию акушера, я серьезно подумывала о том, чтобы стать патологоанатомом, и довольно тщательно изучала специальную литературу. Но в конечном счете я сделала выбор в пользу жизни, а не смерти. Типичная Тора, сказала тогда моя мама, всегда бросается из одной крайности в другую. Хотя на самом деле она испытала огромное облегчение от моего выбора… Как бы там ни было, но благодаря некоторой предварительной подготовке я довольно неплохо разбиралась в том, как именно происходит процесс разложения.

В первую очередь следует запомнить золотое правило: разложение начинается сразу после наступления смерти. Скорость же процесса зависит от различных факторов. От состояния тела – роста, веса, наличия ран или травм. От местоположения трупа – в помещении или на открытом воздухе, в тепле или на холоде, под открытым небом или в каком-то укрытии. Следует также учитывать наличие падалыциков и насекомых, а также то, было ли тело похоронено или забальзамировано.

Для примера рассмотрим, что происходит с трупом в условиях умеренного климата Британских островов. Сразу после наступления смерти химические элементы и ферменты, из которых состоит само тело, вступают в реакцию с бактериями, и начинается процесс разложения тканей.

Между четвертым и десятым днем в теле начинаются процессы гниения. Ткани разжижаются, и при этом выделяются газы. Нам они кажутся зловонными, но для насекомых их соблазнительный аромат равносилен приглашению к столу. Под давлением газов тело раздувается, а тем временем личинки прогрызают все новые и новые ходы в мертвой плоти, распространяя гнилостные бактерии и разрывая ткани.

Между десятым и двадцатым днем наступает стадия черного гниения. Раздувшееся тело опадает, чернеет, и от трупа исходит очень сильный запах разложения. Выделившиеся жидкости впитываются в землю, а в теле уже благоденствует несколько поколений личинок.

Примерно к пятидесятому дню большая часть мертвой плоти уже будет уничтожена насекомыми, труп высохнет, а масляная кислота придаст ему специфический сырный запах. Те части тела, которые соприкасались с землей, покроются плесенью. На смену личинкам придут жуки, которые вместе с сырными мухами завершат дело, уничтожив последние остатки влажной плоти.

Через год после смерти тело достигнет стадии сухого разложения, на которой от тела остаются только кости и волосы. Но, в конечном счете, волосы тоже будут уничтожены бактериями, и останется лишь скелет.

Это был один пример. С другой стороны, тело, замороженное в альпийских льдах, не подвергающееся воздействию солнечных лучей и не раздавленное движением глетчеров, может сохраняться в идеальном состоянии в течение сотен лет. А тело, помещенное летом в склеп в Новом, Орлеане, скорее всего, полностью разложится уже через три месяца.

В данном случае мы имели дело с торфом.

Стивен Ренни снова заговорил:

– Да, действительно, когда? Когда именно погибла эта женщина? Когда она была похоронена? Вопрос на миллион долларов, не правда ли?

Я услышала, как за моей спиной судорожно вздохнула Дана Таллок, и почувствовала невольную симпатию к детективу сержанту. Стивен Ренни слишком увлекся. Создавалось впечатление, что он получает удовольствие от собственных разглагольствований. Мне это претило, и сержанту, судя по всему, тоже.

– Очень интересный вопрос, потому что, когда мы имеем дело с торфом, о любых обычных законах разложения можно забыть. Если взять типичные торфяные болота – особенно такие, как на этих островах, – мы получим сочетание сразу нескольких факторов. Это и низкая температура, и отсутствие кислорода, который, как известно, необходим для жизнедеятельности большинства бактерий, и, наконец, антибиотические свойства органических материалов, таких как гуминовая кислота, которые содержатся в воде торфяных болот.

– Боюсь, что я не совсем поняла вас, мистер Ренни, – раздался голос сержанта Таллок. – Каким образом органические вещества могут замедлить процесс разложения?

Лицо Ренни расплылось в улыбке. Казалось, он ждал этого вопроса.

– Возьмем, например, сфагнум – торфяной мох. Когда гнилостные бактерии начинают выделять пищеварительные ферменты, сфагнум реагирует на это выделением своих ферментов, которые обездвиживают бактерии. В результате процесс разложения резко тормозится.

– Ты очень хорошо осведомлен, Стивен, – заметил Гиффорд.

Я готова была поклясться, что маленький патологоанатом аж вспыхнул от удовольствия.

– Видите ли, дело в том, что в свободное время я увлекаюсь археологией. Почти как Индиана Джонс. Это одна из причин, по которым я приехал сюда. На этих островах столько интересных археологических находок! Кроме того, я узнал много нового и интересного о свойствах торфяных болот. Конечно, мне пришлось прочитать массу специальной литературы, но теперь, когда где-то начинаются раскопки, я обязательно отправляюсь туда и предлагаю свои услуги.

Я украдкой взглянула на сержанта Таллок. Мне было интересно, как она отреагирует на сравнение тщедушного Стивена Ренни с Гаррисоном Фордом. Но на ее лице не было и следа улыбки.

– Уверен, что мисс Гамильтон поправит меня, если я ошибаюсь, – раздался голос инспектора Данна. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. – Но мне кажется, что лак для ногтей используется женщинами уже почти сто лет. А значит, эта женщина могла пролежать в торфе десятки лет, не так ли?

Таллок бросила на своего босса быстрый взгляд. Судя по трем еле заметным морщинкам, появившимся на ее лбу, она была озадачена.

– Боюсь, что нет, – ответил Ренни, и я готова была поклясться, что вид у него при этом был извиняющийся. – Дело в том, что хотя мягкие ткани очень хорошо сохраняются в кислой среде торфяных болот, этого никак нельзя сказать о костях и зубах. Неорганические составляющие костей, такие как гидроксиапатиты, растворяются в гуминовой кислоте. Остаются лишь костные коллагены, которые постепенно съеживаются, что приводит к изменению первоначальной формы костей и деформации скелета. Не следует также забывать о ногтях, – продолжал он, взглянув на меня, – которые, хотя и сохраняются как таковые, но отделяются от тела. Я сделал анализ костных тканей и зубов и уверен, что в данном случае нет никаких признаков подобных процессов. Достаточно взглянуть на прекрасное состояние ногтей нашего трупа, чтобы смело утверждать, что тело этой женщины пролежало в земле не более десяти лет, а возможно, даже менее пяти.

– Похоже, мисс Гамильтон, вы все же будете подозреваемой в этом деле, – раздался за моей спиной насмешливый голос Гиффорда.

Я решила проигнорировать эту шутку и сделала вид, что ничего не слышала, но Ренни, судя по всему, воспринял слова моего босса всерьез. Испуганно подняв взгляд, он тут же снова опустил его.

– Нет-нет, что вы, я не имел в виду ничего подобного, – торопливо проговорил он, перебирая свои записи, и добавил: – Хочу обратить ваше внимание еще на один интересный факт. Когда мне сообщили о найденном теле, я быстро просмотрел всю информацию, которая есть в Интернете о деревне, где живет мисс Гамильтон. Треста, правильно?

Он явно ждал моего подтверждения, и я кивнула.

– Так вот, я хотел узнать, были ли еще какие-либо интересные находки в местных торфяных болотах. Оказалось, что их не было, но кое-что интересное я все же нашел.

Ренни сделал выразительную паузу, ожидая нетерпеливых расспросов с нашей стороны, но лично я не собиралась доставлять ему такого удовольствия.

– Так что ты там нашел? – спросил Гиффорд. Судя по тону, он начинал терять терпение.

– В январе две тысячи пятого года в этом районе был очень сильный шторм. Ураганный ветер вызвал необыкновенно высокие приливные волны. Береговые ограждения не выдержали, и в течение нескольких дней вся местность была залита водой. Деревню пришлось эвакуировать, но десятки голов скота все равно погибли.

Я кивнула. Когда мы с Дунканом приобретали дом, нам рассказывали об этом наводнении, но нас это не особенно обеспокоило, потому что подобное здесь случается раз в сто лет, а то и реже.

– И какое это имеет отношение к нашему делу? – поинтересовалась я.

– Если торфяное болото заливает вода, – пояснил Ренни, – оно теряет свои консервационные свойства. Причем не важно, морская это вода или дождевая. Мягкие ткани, плоть и внутренние органы начинают разлагаться. Тело быстро превращается в скелет. Если бы наш труп находился в торфянике, когда произошло это наводнение, он был бы в гораздо худшем состоянии.

– Два с половиной года… – задумчиво произнес Гиффорд. – Это значительно сужает временные рамки.

– Не забывайте, что данные предположения еще нуждаются в проверке и подтверждении, – вмешался Данн.

– О, конечно, конечно, – поспешил успокоить его Ренни и продолжил: – Я также исследовал содержимое желудка. Эта женщина ела за несколько часов до смерти. Помимо остатков мяса, сыра и хлеба из непросеянной муки, я нашел нечто такое, что было довольно нелегко идентифицировать.

Он снова сделал паузу, ожидая нашей реакции. И хотя на этот раз никто не заговорил, наше пристальное внимание было достаточно красноречивым.

– Это были клубничные зернышки. Самих ягод, конечно, не было, потому что они очень быстро перевариваются, но насчет зернышек я абсолютно уверен. А это значит, что смерть наступила в начале лета.

– Клубнику можно купить в любое время года, – заметила я.

– Конечно, – тотчас согласился Ренни. Он явно наслаждался производимым эффектом. – Но эти зернышки были очень маленькими. Почти вчетверо меньше обычных. А это значит…

Он замолк, глядя на меня. Я молчала. Наверное, у меня был глупый вид, но я действительно не догадывалась, на что он намекает.

– Это значит, – спокойно сказал Гиффорд, – что речь идет не о клубнике, а о землянике.

– Конечно, – радостно подхватил Ренни. – Эти маленькие ягодки растут повсюду на островах, но в течение очень короткого промежутка времени. Меньше месяца.

– Конец июня, начало июля, – сказал Гиффорд.

– Начало лета две тысячи пятого года, – уточнила я, немного поразмыслив. Похоже, я недооценила мистера Ренни. Конечно, его смешное чванство раздражало, тем не менее он был очень умным человеком.

– Или начало лета две тысячи шестого, – сказала сержант Таллок. – Ведь она могла пролежать там всего лишь год.

– Возможно, – согласился Ренни. – Но следует учитывать и то, насколько потемнели кожные покровы. Дело в том, что даже в торфяной почве потемнение не происходит мгновенно. Этот процесс занимает некоторое время. В нашем случае тело было полностью и равномерно окрашено в коричневый цвет, то есть прошло достаточно времени для того, чтобы кислоты просочились сквозь льняную ткань, в которую был завернут труп. Очень важно выяснить, сколько именно времени может для этого понадобиться. Я собираюсь заняться этим сегодня вечером.

– Благодарю вас, – сказала сержант Таллок, и это прозвучало искренне. Похоже, она действительно была благодарна за разъяснения.

Земляника… Неплохо для последней трапезы. Итак, женщину накормили земляникой, а несколько часов спустя вырезали из ее груди сердце. Меня начало подташнивать. Теперь, когда я получила ответы на интересовавшие меня вопросы, мне хотелось только одного – поскорее отправиться домой. Но, к сожалению, для меня все еще только начиналось.

– Так для чего я вам понадобилась, доктор Ренни? – спросила я.

– Называйте меня Стивен, – поправил он. – Мне необходим ваш совет. По вашей специальности.

– Она была беременна? – быстро поинтересовалась Дана Таллок.

Стивен отрицательно покачал головой.

– Нет. Беременность я вполне в состоянии определить самостоятельно. Даже если плод совсем крохотный, его невозможно не заметить.

Он смотрел на меня, ожидая вопроса, и я его задала:

– Какой размер матки?

– Примерно пятнадцать сантиметров в диаметре. Я кивнула.

– Скорее всего, вы правы. Конечно, мне нужно будет взглянуть на нее, чтобы удостовериться, но, наверное, нужно разрешение…

Я повернулась к инспектору Данну.

– О чем вы говорите? – спросил он, переводя взгляд с Ренни на меня.

– Наша жертва родила незадолго до смерти, – пояснил Ренни. – Но я не могу точно определить, сколько именно времени прошло между родами и смертью. Я надеялся, что мисс Гамильтон сможет мне помочь.

– Во время беременности матка увеличивается, – начала объяснять я, – а сразу после родов сокращается. Для того чтобы она сократилась до нормальных размеров, необходимо от одной до трех недель. Обычно чем моложе и здоровее женщина, тем быстрее происходит этот процесс. Если матка этой женщины увеличена, это значит, что она родила за пару недель до смерти.

– Так вы позволите мисс Гамильтон осмотреть тело? – продолжал настаивать Стивен.

Сержант Таллок не сводила глаз со своего босса. Инспектор Данн взглянул на часы и перевел взгляд на Гиффорда.

– Контроль за расследованием будет осуществлять суперинтендант Харрис? – поинтересовался Гиффорд.

Энди Данн нахмурился и кивнул:

– Да. Он прилетает на несколько дней.

Я, естественно, понятия не имела о том, кто такой суперинтендант Харрис, но предполагала, что это какая-то крупная полицейская шишка с большого острова. А инспектор Данн и сержант Таллок, судя по скорости, с какой они прибыли к моему дому, являются представителями местной полиции, и их вскоре должны были если не отстранить от дела, то оттеснить на второй план. У меня создалось впечатление, что они отнюдь не в восторге от такой перспективы. Ведь громкие преступления на Шетландских островах были большой редкостью. Взглянув на сержанта Таллок, я поняла, что мои предположения верны. Насчет Данна я не была настолько уверена. Он выглядел встревоженным.

– Полагаю, вреда от того, что мисс Гамильтон взглянет на тело, не будет, – сказал Гиффорд. – Вы ведь не против, Тора?

Что я могла на это ответить? Что я против?

Я кивнула.

– Конечно, нет. Пойдемте.

Мы все пятеро переоделись и тщательно вымыли руки. Следуя установленной процедуре, мы внимательно следили за тем, чтобы все было сделано в соответствии с инструкциями. Потом, надев перчатки, маски и шапочки, проследовали за Стивеном Ренни в смотровую. Все это заняло не более пятнадцати минут, но у меня было странное ощущение, что мы должны поторопиться, что дело не терпит отлагательств. Я понимала, что это нелепо, но не могла избавиться от подобного чувства. Так дети спешат поскорее сделать что-то, прежде чем придут взрослые и положат конец их играм.

Женщина лежала на стальной каталке в центре облицованной белым кафелем комнаты. Теперь, когда льняной саван разрезали и удалили, она была полностью обнажена и напоминала статую. Красивую бронзовую статую, только слегка потускневшую. Ноги сами понесли меня к тому концу каталки, где лежала ее голова.

Мне показалось, что она была красивой, хотя трудно утверждать наверняка. Мелкие, точеные черты лица были почти безупречны в своем совершенстве. Но ведь красота – это нечто гораздо большее, чем правильность черт. А тепло и внутренний свет, которые придают лицу истинную красоту, у трупа, естественно, отсутствуют.

У нее были очень длинные волосы. Закрученные в тугие локоны, они свисали по бокам каталки. Именно о таких волосах я мечтала, когда была ребенком. Почувствовав, что не в силах больше смотреть на лицо мертвой женщины, я перешла к другому концу каталки.

Хотя в прошлом я неоднократно присутствовала на вскрытиях – это обязательная часть программы обучения любого студента-медика, – но никогда прежде не видела жертву убийства. И мне показалось, что даже если бы я и видела жертв убийств раньше, это все равно не смогло бы подготовить меня к тому, что я увидела сейчас.

Доктор Ренни сделал на брюшной полости Y-образный разрез, чтобы исследовать внутренние органы. Теперь он был грубо зашит, что уродовало изящную бронзовую фигуру. Грудная клетка была обезображена еще сильнее, но в данном случае доктор Ренни был ни при чем. Посередине зияла глубокая рана, почти овальной формы и примерно пяти сантиметров в длину. Именно в этом месте грудина была рассечена каким-то тупым инструментом. Я попыталась представить, с какой силой должен был быть нанесен подобный удар, и с облегчением вспомнила о пропофоле, о котором нам рассказывал доктор Ренни. Вниз и вверх от этой раны шли рваные швы. Вверху шов доходил до шеи, а внизу – почти до талии, до того места, где кожа была разорвана после грубого проникновения в глубь грудной клетки. Я вдруг живо представила обагренные кровью руки с побелевшими от напряжения костяшками пальцев. Представила, как они проникают внутрь нее, как трещит под их напором грудная клетка… Я судорожно сглотнула.

Когда я нашла ее, грудная клетка была раскрыта и отсутствия сердца просто невозможно было не заметить. Я склонна была согласиться с доктором Ренни. Удаленный подобным образом орган никак нельзя использовать для последующей трансплантации.

Внезапно я осознала, что в комнате стоит абсолютная тишина, и поняла, что все наблюдают за мной.

– Это здесь, – раздался за моей спиной голос Ренни. Вдоль трех кафельных стен тянулся рабочий стол. Подойдя к нему, Ренни поставил на рабочую поверхность стальной лоток, который держал в руках. Я подошла к нему. Таллок встала слева от меня, Гиффорд – чуть сзади. Я даже чувствовала его дыхание. Данн предпочел держаться на расстоянии.

Сосредоточившись, я взяла себя в руки и подняла матку. Для женщины такой комплекции, как наша жертва, она была слишком большой и тяжелой. Я взвесила ее. Пятьдесят три грамма. Доктор Ренни протянул мне линейку. Я измерила длину и ширину в самой широкой, верхней части. Разрез был уже сделан, и я просто раскрыла его. Полость матки была обширной, а стенки гораздо более мускулистыми, чем были бы у женщины, не выносившей ребенка. На весь осмотр мне понадобилось не более трех минут. Этого вполне хватило. Положив матку в лоток, я повернулась к доктору Ренни и сказала:

– Вы совершенно правы. Эта женщина родила за семь-десять дней до смерти. Точнее сказать сложно.

– Вы не могли бы взглянуть еще на ее грудь? – самодовольно сияя, попросил доктор Ренни. Я подавила приступ раздражения. В конце концов, это его работа, и нельзя осуждать его за то, что он хотел выполнить ее со всей возможной основательностью.

Я снова подошла к каталке. Женщина была очень стройной, но теперь, когда я знала, на что обращать внимание, то отметила и маленькие жировые валики на талии, и слегка обвисшую кожу на животе, и слишком большую для такой хрупкой женщины грудь. Подойдя к каталке, я ощупала правую грудь женщины – левая была слишком обезображена. Млечные протоки набухли, а большие соски растрескались в некоторых местах.

Я кивнула.

– Эта женщина кормила грудью.

Я слышала, что мой голос дрожит, но мне уже было все равно.

– Надеюсь, мы закончили?

Ренни заколебался.

– Вообще-то я хотел еще попросить вас…

Я проследила за направлением его взгляда. О нет! Я не собиралась обследовать влагалище этой несчастной. Я и так прекрасно знала, что там обнаружу.

– Пожалуй, на сегодня довольно. Давайте оставим что-нибудь и для других.

– Думаю, что господам полицейским будет интересно взглянуть еще кое на что, – сказал Ренни после небольшой паузы. – Пожалуйста, помогите мне перевернуть ее.

– Давайте я вам помогу, – предложил Гиффорд, заметив выражение моего лица, и, подойдя к изголовью каталки, взял тело за плечи, в то время как Стивен Ренни держал его за бедра. На счет «три» они аккуратно приподняли тело и быстро перевернули его. Теперь перед нашими глазами была узкая, изящная спина с россыпью веснушек на плечах, длинные, стройные ноги и округлые ягодицы. Никто не произнес ни слова, но оба полицейских одновременно подошли поближе к каталке. Я тоже невольно сделала шаг вперед.

– Какого черта все это значит? – наконец заговорил Гиффорд.

На узкой спине жертвы были вырезаны три символа: первый между лопатками, второй на талии и третий на пояснице. Все три символа были угловатыми, состоящими исключительно из прямых линий. Два из них были вертикально симметричными, третий – нет. Первый из символов, тот, который был вырезан между лопатками, немного напоминал христианский символ рыбы:

Второй, вырезанный на талии, состоял из двух лежащих на боку и соприкасающихся вершинами треугольников:

Что касается третьего, то он представлял собой просто две прямые линии. Одна из них, более длинная, шла от правой тазовой кости до копчика, а более короткая пересекала ее по диагонали:

Максимальная длина каждого из символов составляла около пятнадцати сантиметров.

– Надрезы совсем неглубокие, – начал комментировать доктор Ренни. Среди нас, остолбеневших от увиденного, он один оставался абсолютно невозмутимым. – Конечно, они болезненны, но сами по себе не представляют опасности для жизни. Нанесены очень острым предметом. Скорее всего, скальпелем, – добавил он, взглянув на Гиффорда.

Я тоже посмотрела на своего босса. Но тот, казалось, не замечал наших взглядов. Он по-прежнему не отрываясь смотрел на спину женщины.

– Их сделали, когда она была еще жива? – поинтересовалась Таллок.

Ренни кивнул.

– Да. Они даже успели немного зажить. Я бы сказал, что их сделали за пару дней до ее смерти.

– Что объясняет следы на запястьях и лодыжках. Должно быть, эти пару дней ее держали связанной, – заметил Данн.

Таллок молча смотрела себе под ноги. Потом, стиснув кулаки, подняла глаза к потолку.

– Да, но какого черта это должно означать? – повторил Гиффорд.

– Это руны, – сказала я, и все обернулись ко мне. Гиффорд даже прищурил и без того глубоко посаженные глаза и склонил голову набок, словно говоря: «Нельзя ли поподробнее?»

– Древнескандинавские руны, – начала объяснять я. – В подвале нашего дома есть несколько похожих. Правда, они вырезаны на камнях. Мой свекор сразу узнал их. Он вообще много знает о местной истории.

– А вы знаете, что они обозначают? – спросила Таллок.

– Понятия не имею, – призналась я. – Знаю только, что это знаки какой-то древней письменности, завезенные на острова викингами. На Шетландских островах их можно найти повсюду. Если знать, что именно ищешь.

– А ваш свекор смог бы определить, что они обозначают? – не отступала Таллок.

Я кивнула.

– Скорее всего, да. Я дам вам его номер телефона.

– Это потрясающе! – произнес Гиффорд, который все не мог оторвать взгляда от спины женщины.

Я стянула с рук перчатки и первой направилась к двери. Таллок последовала за мной.

– И что вы собираетесь делать дальше? – поинтересовался Кенн Гиффорд, когда мы вчетвером шли по коридору по направлению к входу в больницу.

– Начнем прорабатывать список лиц, пропавших без вести, – ответил Данн. – Отправим на экспертизу лак. Возможно, удастся определить не только производителя, но и партию товара, и то, куда эта партия поступила в продажу. Льняное полотно, в которое было обернуто тело, тоже отправим на экспертизу.

– Мы располагаем ДНК и зубной формулой жертвы. Если к этому добавить, что нам известно о ее беременности, то вряд ли установление личности займет много времени, – продолжила Таллок. – К счастью для нас, население Шетландских островов не слишком многочисленно.

– Правда, следует учитывать и то, что она совсем не обязательно была местной жительницей, – сказал инспектор Данн. – Наш остров мог оказаться лишь удобным местом, чтобы избавиться от тела. Возможно, мы так никогда и не узнаем, кто она.

У меня внутри словно что-то оборвалось. Предположение инспектора было настолько маловероятным, что я сразу почувствовала фальшь в его словах и в то же время поняла, что не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю, кем была эта несчастная и каким, черт побери, образом ее тело оказалось погребенным на моей земле.

– Прошу прощения, сэр, но я уверена, что эта женщина была местной жительницей, – раздался голос сержанта Таллок. Взглянув на нее, я ясно увидела написанное на ее лице недоумение. – Кому и зачем понадобилось бы доставлять тело на наш остров? От большого острова нас отделяют многие мили. Тело просто выкинули бы в океан.

У меня промелькнула мысль, что если бы я кого-нибудь убила, то именно так и поступила бы, даже если бы убийство произошло на самом острове. Протяженность береговой линии Шетландских островов составляет примерно тысячу четыреста пятьдесят километров, и это при том, что их общая площадь лишь тысяча четыреста шестьдесят восемь квадратных километров. Соотношение достаточно необычное. Ни на одном из островов просто нет места, от которого до берега было бы больше восьми километров, и нет ничего проще, чем достать лодку. Достаточно всего лишь отплыть на пару километров от берега, привязать к мертвому телу груз и выкинуть его за борт. Это значительно проще и надежнее, чем закапывать труп на острове. Да и шансы, что его найдут, будут практически равны нулю.

В этот момент одновременно раздались сигналы моего и Гиффорда пейджеров. Наконец доставили кровь для Дженет Кеннеди. Полицейские поблагодарили нас за сотрудничество и отправились в аэропорт – встречать группу специалистов, которые должны были прибыть с большого острова.

Час спустя, когда все благополучно завершилось и за жизнь Дженет можно было не опасаться, я снова оказалась в своем кабинете, где попыталась собраться с силами для возвращения домой. Я стояла у окна и смотрела на сгущающиеся сумерки, наблюдая за грядой облаков, надвигающейся со стороны моря. Мое лицо смутно отражалось в оконном стекле. Обычно я переодеваюсь перед тем как отправиться домой, но сейчас на мне по-прежнему были брюки хирурга и одна из облегающих нижних рубашек, которые я всегда надеваю под рабочий костюм, когда отправляюсь в операционную. От усталости кололо между лопатками, и я завела руки за спину, пытаясь достать до болезненного места и хоть как-то помассировать его.

Внезапно на мои плечи опустились две большие теплые ладони. Вместо того чтобы подпрыгнуть на месте от испуга, я расслабилась, и мои руки бессильно повисли вдоль тела.

– Встань ровно и потянись кверху как можно сильнее, – скомандовал знакомый голос. Я послушно выполнила указание. Гиффорд начал массировать мне плечи. Было почти больно. Честно говоря, было даже очень больно. Мне хотелось протестовать. Меня смущал не только физический дискомфорт, но также двусмысленность и некорректность сложившейся ситуации. Я не произнесла ни слова.

– Теперь вытяни руки в стороны, – снова раздался голос Гиффорда. И я снова послушно выполнила указание. Гиффорд обхватил руками мою шею и потянул вверх. Мне опять захотелось возразить против такого бесцеремонного обращения, но я вдруг обнаружила, что не в состоянии произнести ни слова. Потом Гиффорд резким движением повернул мою голову вправо и отпустил меня.

Я обернулась. Боль отпустила. Между лопатками ощущалось лишь приятное покалывание, а чувствовала я себя просто великолепно, как будто проспала двенадцать часов подряд.

– Как ты это делаешь?

Я была босиком, без каблуков, и Гиффорд возвышался надо мной как гора. Невольно отступив на шаг, я уперлась в острый край подоконника.

Гиффорд насмешливо улыбнулся.

– Я же врач. Хочешь выпить чего-нибудь?

Кровь прилила к моим щекам. Внезапно я почувствовала смущение, как девчонка. На часах было без четверти семь.

– Нам необходимо кое-что обсудить, а следующие несколько дней я буду завален работой, – сказал Гиффорд. – Кроме того, мне кажется, что сейчас тебе просто необходимо выпить.

– Это точно, – согласилась я, обуваясь и надевая пальто. Запирая дверь кабинета, я вдруг подумала о том, каким образом боссу удалось открыть дверь и подойти так, что я ничего не услышала. Ведь для этого ему пришлось пересечь всю комнату, а на полу даже не было коврового покрытия. Наконец, как получилось, что я не увидела его отражения в оконном стекле? Неужели я настолько погрузилась в размышления, что не замечала ничего вокруг?

Двадцать минут спустя мы сидели за столиком у окна паба маленькой гостиницы в Уэйсдейле. Из окна открывался вид на залив. Все было cepым-cepo: серое море, серое небо, серые холмы. Повернувшись спиной к этому безрадостному пейзажу, я стала смотреть на огонь, пылающий в камине. Дома, в Лондоне, в это время года уже все было в цвету, по улицам бродили толпы туристов, а владельцы пабов выносили протертые от накопившейся за зиму пыли летние столики на свежий воздух. На Шетландские острова угрюмая северная весна приходила поздно и неохотно, напоминая подростка, которого родители заставляют посещать церковь.

– Я слышал, ты не пьешь…

С этими словами Гиффорд поставил передо мной большой бокал красного вина, сел за стол и запустил пятерню в свои длинные, густые волосы, отбрасывая их назад. Подобную прическу обычно предпочитают мужчины, которым так и не удалось перерасти бунтарский дух молодости. На голове члена Королевского колледжа она выглядела по крайней мере странно, и мне стало интересно, что и кому доктор Гиффорд хочет этим доказать.

– Это правда, – ответила я, поднимая бокал. – Я не пила. Точнее, не пью. Разве что немного. Изредка. По особому поводу.

Правда заключалась в том, что я пила столько же, сколько и все нормальные люди. Может быть, даже больше, чем следовало. Но это было до того, как мы с Дунканом решили завести ребенка. Именно тогда я дала зарок воздержания от спиртных напитков и убедила Дункана сделать то же самое. Однако в последнее время моя решимость подвергалась серьезным испытаниям. Легко убеждать себя в том, что маленький бокал вина тебе не повредит. Потом ты не успеваешь оглянуться, как маленький бокал уже превращается в полбутылки, и еще одно благое начинание гибнет в зародыше. Иногда я сожалею о том, что слишком много знаю о человеческом организме.

– Думаю, сегодня у тебя есть как раз этот особый повод, – сказал Гиффорд. – Ты читала «Айвенго» Вальтера Скотта?

Я отрицательно покачала головой. Классическая литература никогда не относилась к числу моих любимых предметов. Даже когда я сдавала выпускные экзамены в средней школе, мне так и не удалось одолеть «Холодный дом» Диккенса. И я окончательно поняла, что гуманитарные науки – это не для меня.

Гиффорд поднял свой бокал. Судя по цвету напитка, он отдавал предпочтение солодовому виски. Хотя это вполне мог быть и яблочный сок. Воспользовавшись моментом, я внимательнее присмотрелась к своему боссу. Волевое лицо овальной формы. Доминирующей чертой на нем был нос – длинный и широкий, но в то же время абсолютно прямой и правильный. Четко очерченные полные губы красиво изогнуты. Такую форму губ еще называют «луком Купидона». Этот рот можно было бы даже назвать женственным, если бы он не был слишком крупным и широким для женского лица. Когда Гиффорд улыбался, на его лице залегали глубокие носогубные складки. По любым стандартам этого мужчину никак нельзя было назвать красивым. Рядом с Дунканом он казался бы просто уродом. И в то же время в его лице было нечто такое, что заставляло смотреть на него снова и снова.

Гиффорд снова сосредоточил свое внимание на мне.

– Все это ужасно неприятно, – сказал он.

Я решила уточнить:

– Что ты имеешь в виду? То, что я нашла на своем поле труп, то, что меня заставили принимать участие во вскрытии, или то, что я не читала «Айвенго»?

Паб постепенно заполнялся народом. Посетителями в основном были рабочие-нефтяники. Эти молодые и холостые мужчины приходили сюда после работы не столько для того, чтобы выпить, сколько чтобы пообщаться.

Гиффорд рассмеялся. У него были крупные зубы, белые, но неровные, со слишком выступающими резцами.

– Ты просто напоминаешь мне одну из героинь, – сказал он и спросил: – Как ты осваиваешься на новом месте?

– Спасибо, нормально. Коллеги мне очень помогают.

Коллеги и не думали помогать мне, но я не собиралась жаловаться по этому поводу.

– Я видела фильм, – сказала я.

– Было несколько экранизаций… Что они делают? Там же совсем мелко.

Проследив за его взглядом, я обернулась к окну и увидела тридцатифутовую яхту «Уэстерли», которая действительно находилась в опасной близости от берега. Судно сильно накренилось, и если шкипер немедленно не исправит положение, то дело закончится плохо. В лучшем случае они повредят корпус.

– Слишком высоко поднят грот, – сказала я. – Ты имеешь в виду ту барышню, которую играла Элизабет Тейлор?

– Ты говоришь о Ребекке. Нет, я имел в виду вторую героиню. Леди Ровену Саксонскую.

– Понятно, – сказала я, хотя мне совсем ничего не было понятно и я ожидала разъяснений. Но их не последовало. За окном «Уэстерли» все же удалось избежать кораблекрушения. Накренившись под тупым углом, яхта начала отдаляться от берега, снова ложась на первоначальный курс. Кто-то из членов команды ослабил фал, и грот упал вниз. Кливер затрепетал на ветру и, судя по барашкам, появившимся за кормой, яхта перешла на моторный ход. Теперь она была полностью управляема, и шкипер смог направить ее к месту стоянки, но еще пару минут назад они были на волосок от катастрофы.

– Здесь постоянно происходит нечто подобное, – довольным голосом сказал Гиффорд, как будто гордился этим. – Ветром их сносит слишком близко к западному берегу. – Он снова повернулся ко мне. – Тебе сегодня пришлось многое пережить.

– Не стану спорить.

– Но теперь все позади.

– Скажи это тем, кто сейчас перекапывает мое поле. Их там целая армия.

Гиффорд улыбнулся, еще раз продемонстрировав крупные резцы. Близость этого человека заставляла меня нервничать. Причем дело было не в его огромном росте. Я сама была достаточно высокой и всегда отдавала предпочтение рослым мужчинам. Но в нем было что-то непостижимое для меня, а потому волнующее и притягательное.

– Внесу небольшое уточнение. Скоро все будет позади.

Гиффорд пригубил виски.

– Почему ты решила стать акушером-гинекологом?

Позднее, когда я узнаю Кенна Гиффорда получше, то пойму, что его мозг работает вдвое быстрее, чем у большинства людей. Он перескакивает с одной темы на другую с фантастической скоростью, подобно птичке, которая порхает от цветка к цветку. Поэтому непривычному человеку беседовать с ним довольно сложно. Со временем я привыкну к его необычной манере вести беседу, но в тот, первый раз, в моем тогдашнем взвинченном состоянии она показалась мне обескураживающей. В тот вечер я никак не могла расслабиться. Хотя, если подумать, я так никогда и не научилась расслабляться в присутствии Кенна.

– Я просто подумала, что у нас слишком мало женщин-гинекологов, – ответила я, сделав глоток вина. Бокал пустел слишком быстро.

– До обидного предсказуемый ответ. Ты же не собираешься сейчас распространяться на старую, избитую тему о том, что женщины-гинекологи относятся к пациенткам с большим пониманием и сочувствием, чем их коллеги-мужчины?

– Нет, я собиралась развить другую избитую тему. О том, что женщины менее высокомерны и не склонны со знанием дела рассуждать о вещах, в которых ни черта не понимают, хотя бы потому, что сами никогда не смогут испытать ничего подобного.

– Но ведь у тебя тоже никогда не было детей. Так чем же ты так сильно отличаешься от нас, мужчин?

Я собиралась сделать еще глоток вина, но заставила себя поставить бокал на стол.

– Ладно. Я попробую объяснить. На третьем курсе я прочитала книжку некоего то ли Тейлора, то ли Тайлера… Точно не помню, но он какая-то большая шишка в акушерском отделении одной из больниц Манчестера.

– Кажется, я понимаю, о ком ты говоришь. Ну и что же?

– В основном она состояла из дурацких рассуждений о том, что все проблемы, с которыми сталкиваются женщины во время беременности, вызваны их умственной ограниченностью и полной неспособностью позаботиться о себе.

Гиффорд улыбался.

– Понятно. Я сам как-то написал статью на аналогичную тему.

Сделав вид, что ничего не слышала, я продолжала:

– Но больше всего меня возмутило даже не это, а то, что он безапелляционно заявлял о необходимости мыть грудь до и после каждого кормления.

Теперь Гиффорд откровенно забавлялся. Откинувшись на спинку стула, он насмешливо посмотрел на меня и сказал:

– А ты полагаешь, что…

– Да вы, мужчины, хотя бы представляете себе, каково это – мыть грудь? – Краем глаза я заметила, что на нас начинают обращать внимание. Я понимала, что говорю слишком громко, но ничего не могла с собой поделать. – Новорожденных нужно кормить по десять раз в день, а то и чаще. И вот представь себе, что двадцать раз в сутки тебе нужно раздеваться до пояса, наклоняться над миской с теплой водой, намыливать грудь, скрежеща зубами, когда мыло попадает на растрескавшиеся соски, потом вытираться и одеваться снова. Причем все это рядом с орущим от голода младенцем. Да у этого придурка просто не все дома!

– Ясно. – Гиффорд обвел взглядом небольшое помещение паба. Несколько посетителей с интересом прислушивались к нашей беседе.

– И тогда я подумала о том, что каким бы прекрасным специалистом ни был этот человек, его и близко нельзя подпускать к ранимым, испытывающим послеродовой шок женщинам.

– Полностью с тобой согласен. Я обязательно исключу пункт о мытье груди из рекомендаций по уходу за новорожденными.

– Вот и хорошо, – выдохнула я, чувствуя, что невольно начинаю улыбаться.

Гиффорд наклонился ко мне.

– Все сотрудники, с которыми я разговаривал, очень высокого мнения о твоих профессиональных качествах, – сказал он, понизив голос.

– Я очень рада.

Для меня это действительно была приятная новость, хотя и довольно неожиданная.

– Как досадно, что тебе почти сразу же придется взять отпуск. Ведь ты только приступила к работе.

Я похолодела.

– Что ты хочешь этим сказать?

– После того как ты нашла этот труп, ты вряд ли сможешь работать с полной отдачей. Это кого угодно выбьет из колеи. Ты не хочешь несколько дней отдохнуть? Поехать навестить родителей, например?

Честно говоря, подобная мысль мне даже в голову не приходила.

– Не хочу. А что, это обязательно?

– Ты испытала сильный стресс. Конечно, ты прекрасно держишься, но это не может пройти бесследно. Тебе необходимо полностью сменить обстановку.

– Понятно. Сменю.

– Кроме того, если ты захочешь с кем-то обсудить случившееся, лучше это делать подальше от здешних мест. Честно говоря, лучше вообще этого не делать.

– Лучше для кого? – поинтересовалась я, начиная понимать истинную причину этого странного приглашения в паб для милой беседы.

Гиффорд снова откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Несколько секунд он оставался настолько неподвижным, что казался спящим. Наблюдая за ним, я еще раз обратила внимание на то, какой у него красивый рот. Хотелось протянуть руку и нежно провести пальцем по четко очерченному контуру губ.

Я вздрогнула от неожиданности, когда Гиффорд внезапно резко выпрямился на стуле, открыл глаза и оглянулся по сторонам. К тому времени посетители паба уже утратили к нам интерес, но он все равно понизил голос:

– Тора, сама подумай. Ты же видела тело. Это ведь не обычное убийство. Если ты хочешь убить человека, то просто перерезаешь ему горло или душишь подушкой. Ну, может быть, вышибаешь ему мозги из дробовика, если таковой имеется. Но ты не станешь никого убивать так, как убили эту несчастную. Я, конечно, не полицейский, но от этого дела за версту разит каким-то жутким культовым ритуалом.

– Культовым ритуалом? – переспросила я, вспоминая беседу с Даной Таллок и свои насмешливые замечания по поводу занятий магией и колдовством.

– Кто знает! Я не настолько хорошо разбираюсь в подобных вопросах, чтобы строить предположения. Ты помнишь, как несколько лет назад на Оркнейских островах разразился громкий скандал, связанный с похищением детей? Я кивнула.

– Смутно. Тогда что-то говорили о сатанизме или о чем-то в этом роде.

– Сатанизм! Чушь собачья! Не было найдено никаких следов ни жертвоприношений, ни даже просто жестокого обращения с детьми. Но факт остается фактом. На рассвете неизвестные вламывались в дома местных жителей и похищали маленьких детей. Ты хотя бы представляешь себе, как это потрясло жителей наших островов? Они до сих пор не могут об этом забыть. В подобных маленьких сообществах на отдаленных островах любые слухи приобретают гипертрофированные формы, и последствия, к которым приводит коллективная истерия, абсолютно непредсказуемы. Мне бы очень не хотелось, чтобы нам пришлось наблюдать их здесь.

Я поставила бокал на стол и холодно спросила:

– Неужели ты действительно считаешь, что единственное, о чем нужно сейчас беспокоиться, это сохранение спокойствия местных жителей?

Гиффорд наклонился ко мне. Его лицо было так близко, что я даже чувствовала исходивший от него запах алкоголя.

– Да, я так считаю, – сказал он. – И не наше дело, что произошло с той несчастной, которая сейчас находится на попечении доктора Ренни. Пускай этим занимается полиция. Это их дело. Энди Данн отнюдь не дурак, а сержант Таллок – вообще светлая голова. Уже много лет в нашей местной полиции не было такого профессионала. Мы же должны обеспечивать нормальную и бесперебойную работу больницы, а также делать все от нас зависящее, чтобы избежать паники.

Я смотрела на него и видела пробивающуюся на подбородке щетину. В основном она была светлой, но попадались также рыжие и седые волоски. Я подняла глаза. Гиффорд смотрел прямо на меня, и под его слишком пристальным взглядом я чувствовала себя крайне неуютно. Глаза у него были темно-зеленого, оливкового цвета.

– Я понимаю, что все происшедшее стало для тебя большим потрясением, но прошу как можно скорее об этом забыть. Сумеешь?

– Конечно, – ответила я просто потому, что он не оставлял мне выбора. В конце концов, Гиффорд был моим боссом, а его просьба звучала скорее как приказ. Но в глубине души я понимала, что выполнить этот приказ будет нелегко.

К моему огромному облегчению Гиффорд снова откинулся на спинку стула.

– Тора… – задумчиво произнес он. – Необычное имя. По звучанию похоже на имена местных жителей, но мне кажется, что я никогда прежде его не слышал.

– Родители назвали меня в честь Торы Хирд,[2] – неожиданно для себя призналась я, хотя обычно тщательно скрывала этот факт.

– Никогда в жизни не видел подобного кошмара, – неожиданно сказал Гиффорд. – Интересно, куда делось ее сердце?

Я откинулась на спинку стула и пробормотала:

– Я тоже никогда в жизни не видела подобного кошмара. Но меня больше интересует, куда делся ее ребенок.

Глава 4

– Тора, объясни мне, о чем ты думала?

В гостиной нашего дома было сумрачно и неуютно. Солнце окончательно спряталось за тучи, а свет Дункан включать не стал. Он сидел в старом, потертом кожаном кресле, которое мы по случаю купили на распродаже во время одной из вылазок на Кэмденский рынок, которые часто предпринимали сразу после женитьбы. Я стояла на пороге и могла видеть только смутные очертания его фигуры. Лицо Дункана было неразличимо в полумраке комнаты.

– Как тебе такое в голову пришло? – продолжал он. – Пытаться самостоятельно похоронить лошадь! Да ты хоть представляешь, сколько весят эти животные? Ты могла погибнуть.

Я уже думала об этом. У меня действительно были все шансы стать телом, погребенным в торфянике. Для этого достаточно было одного неосторожного движения. И тогда мой труп лежал бы на стальной каталке в морге, а над ним колдовал добрый доктор Ренни.

– Кроме того, это незаконно, – добавил Дункан.

Это уже было просто смешно. Самостоятельно хоронить лошадей запрещено на всех Британских островах, в том числе и в Уилтшире, но когда подобный запрет мог остановить женщину из рода Гамильтон? Мы с мамой похоронили десятки лошадей, и я не видела причин отказываться от своих привычек.

– Ты сегодня рано, – сказала я, констатируя очевидный факт.

– Мне позвонил Энди Данн. Он решил, что мне лучше поскорее вернуться домой. Господи! Ты видела, в каком состоянии наш луг?

Я повернулась к нему спиной и отправилась в кухню. Убедившись, что в чайнике достаточно воды, я включила его и посмотрела на бутылку «Талискера», которая стояла на столе. Мне показалось, что уровень виски в ней значительно понизился, но я промолчала. Смешно читать Дункану нотации, учитывая, что я сама только что из паба.

Когда Дункан зашел в кухню, я вздрогнула от неожиданности.

– Извини, – сказал он, подходя сзади и обнимая меня. – Просто для меня это было настоящим шоком. Я никак не ожидал, что у нас дома творится такое.

Близость Дункана подействовала на меня успокаивающе. Ситуация перестала казаться безнадежной и неуправляемой. В конце концов, муж рядом со мной, а значит, у меня есть на кого опереться. Я обернулась, обхватила его руками, положила голову ему на грудь и пробормотала:

– Я пыталась тебе дозвониться.

Дункан опустил голову, и его подбородок коснулся моей макушки. Это было знакомое и уютное прикосновение.

– Мне очень жаль, что Джейми умер, – сказал он.

– Ты терпеть не мог Джейми, – ответила я, зарываясь носом в теплую кожу на его шее и в очередной раз радуясь тому, что муж настолько выше меня. Осознавать это было настолько же приятно, насколько неприятно вспоминать о том, что он носил джинсы на два размера меньше моих.

– Это неправда.

– Нет, правда. Ты называл его лошадью из преисподней.

– Только потому, что он постоянно норовил меня прикончить.

Я запрокинула голову и посмотрела в его глаза, в стотысячный раз поражаясь их яркой синеве. В сочетании с белой кожей и короткими черными волосами они делали его неотразимым.

– Когда это Джейми пытался тебя прикончить?

– Обожди, дай подумать. Как насчет того случая, когда он шарахнулся от каких-то велосипедистов на Хейзелдаун Хилл, взбрыкнул, подпрыгнул, развернулся в воздухе на сто восемьдесят градусов, пронесся через дорогу, едва разминувшись с новеньким автомобилем викария, и помчался вниз по склону холма, а ты в это время вопила: «Держи его! Держи этого мерзавца!»

– Просто Джейми не любил велосипедов.

– Знаешь, после того случая я тоже их недолюбливаю.

Я рассмеялась, хотя еще час назад мне это казалось совершенно немыслимым. За свою жизнь я еще не встречала человека, который был бы способен рассмешить меня так, как Дункан. Я влюбилась в него из-за миллиона разных причин: мне нравилась его слишком широкая улыбка, нравилось, как быстро он бегает, нравилось то, что он никогда не воспринимал самого себя всерьез, нравилось, что он был всеобщим любимцем и сам любил всех на свете, но больше всего меня. Как я уже сказала, влюбилась я в него из-за миллиона разных причин, но продолжала любить именно за эту его способность рассмешить меня в любой ситуации и при любых обстоятельствах.

– А как насчет того раза, когда мы переправлялись вброд через Кеннет и Джейми решил искупаться?

– Ему было жарко.

– Поэтому он решил охладить заодно и меня. Да, а еще…

– Ладно, ладно, хватит. Я все поняла.

Дункан еще крепче прижал меня к себе.

– Но мне все равно очень жаль, что он умер.

– Я знаю. И благодарна тебе за сочувствие.

Дункан отстранил меня, посмотрел в глаза, нежно провел рукой по щеке и спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

Я поняла, что речь идет уже не о смерти Джейми.

– Нормально.

– Хочешь поговорить о том, что случилось?

– Не думаю, что смогу, Дункан. Если бы ты видел, что сделали с этой несчастной… Нет, не могу.

Я действительно была не в состоянии рассказывать о том, свидетелем чего мне довелось стать. Но это вовсе не означало, что я перестала думать об этом. Мне вообще казалось, что теперь эти мысли будут преследовать меня всю жизнь.

В первые дни после родов – особенно если это первые роды – женщины особенно уязвимы. Очень часто они совершенно разбиты как физически, так и эмоционально. Их тела ослаблены и еще помнят боль, а в крови уже начинают буйствовать гормоны. Кормление по десять раз в сутки изматывает их окончательно. Кроме того, женщины часто не могут справиться с эмоциональным шоком, который наступает от всепоглощающего ощущения неразрывной связи с крохотным существом, которому они подарили жизнь.

Именно поэтому многие молодые матери выглядят и двигаются, как зомби. Они готовы разрыдаться по любому, самому ничтожному поводу. Часто им кажется, что они уже никогда не смогут вернуться к нормальной жизни. Я не представляла, каким бездушным чудовищем нужно быть, чтобы схватить женщину в этом состоянии, связать по рукам и ногам и вырезать на ее живой плоти какие-то знаки.

Дункан снова крепко прижал меня к себе, и мы долго стояли обнявшись, не говоря ни слова. А потом, скорее по привычке, я подняла руку и нежно провела пальцем по его затылку. Он недавно подстригся, и короткие волосы на ощупь напоминали шелк.

Дункан задрожал. Неудивительно, ведь его не было дома целых четыре дня. Мне же хотелось лишь поесть и принять ванну. Поэтому я отстранилась и сказала:

– Наверное, полицейские захотят поговорить с тобой.

– Они уже поговорили.

Дункан отпустил меня, подошел к холодильнику, открыл дверцу и присел на корточки, рассматривая его содержимое. Хотя вряд ли он рассчитывал найти там что-нибудь интересное.

– Когда? – спросила я.

– Данн звонил мне по телефону, – ответил Дункан. – Мы поговорили, и он сказал, что вряд ли полиция станет снова беспокоить меня. Эту женщину наверняка закопали до того, как мы переехали.

– Они спрашивали меня о прежних владельцах.

– Я знаю. Я пообещал утром завезти все документы прямо в участок.

Дункан закрыл дверцу холодильника и выпрямился. В руках у него была тарелка с начатой куриной тушкой. Он подошел к столу, поставил тарелку и снова вернулся к холодильнику.

– Послушай, Тори, нам нужно попытаться забыть обо всем этом как можно скорее.

За последние два часа он был уже вторым человеком, от которого я слышала эту фразу. Забудь о том, что ты сегодня наткнулась на труп, зарытый на лугу. Забудь о вырезанном сердце, забудь о новорожденном ребенке. Забудь обо всем.

– Дункан, они продолжают перекапывать наш луг. Проверяют, нет ли там еще трупов. Не знаю, как тебе, а мне будет довольно сложно не обращать внимания на этот факт.

Дункан укоризненно покачал головой, как обычно делают любящие родители, когда ребенок начинает капризничать. Он как раз нарезал сладкий красный перец для салата, и мне было неприятно смотреть, как ловко он управляется с ножом.

– На нашем лугу больше нет никаких тел. Думаю, завтра к вечеру они уже закончат.

– Но как они узнают, что там больше никто не похоронен?

– У них есть для этого специальные приборы. Не спрашивай меня, как они действуют. Ты в этом наверняка смогла бы разобраться лучше, чем я. Это что-то вроде детекторов металла. Тот же принцип. Только эти штуковины улавливают тепло, которое выделяется при разложении.

Все это замечательно, если не учитывать того, что похороненные в торфе тела не разлагаются.

– Я думала, что они собираются перекопать весь луг.

– Судя по всему, нет. Чудеса современной техники избавят их от этой необходимости. Один раз они уже проверили весь луг и ничего не обнаружили. Даже дохлого кролика. Завтра они сделают повторный обход, чтобы удостовериться окончательно, и оставят нас в покое. Хочешь чего-нибудь выпить?

Я наполнила кувшин водой из-под крана и достала из морозильника лед. Шетландцы экономили кучу денег на бутилированной воде. Это было одним из немногих преимуществ жизни здесь. Да, еще местный копченый лосось тоже был очень неплох. Все остальное, как правило, вызывало у меня активное неприятие.

– После беседы с сержантом Таллок у меня сложилось несколько иное впечатление. Она дала мне понять, что их люди пробудут здесь еще довольно долго.

– Что касается сержанта Таллок, то у нее репутация человека, склонного к проявлению чрезмерного энтузиазма. Она настолько стремится выслужиться, что пытается гоняться за несколькими зайцами одновременно.

У меня сложилось несколько иное мнение о Дане Таллок. Она производила впечатление человека, который хорошо знает, что делает, и никогда до конца не раскрывает своих карт.

– Похоже, вы с инспектором Данном очень быстро нашли общий язык, хотя и разговаривали только по телефону.

– О, мы с инспектором знакомы уже не первый год.

Я могла бы и сама догадаться. Мне вдруг стало досадно оттого, что Дункан, который, в отличие от меня, не находил труп и вообще его не видел, знает о ходе расследования гораздо больше только потому, что он местный уроженец.

Мы сели за стол. Я намазала хлеб маслом. Дункан положил себе на тарелку кусок холодной курицы. При виде розоватого, покрытого загустевшим желе мяса я почувствовала приступ тошноты. Снова нахлынули воспоминания о морге, теле на стальной каталке и подробностях вскрытия. Прекрасно! Не хватало еще после стольких лет работы врачом падать в обморок при виде трупа. Я положила себе немного салата и ломтик сыра.

– Когда ты приехал, здесь были репортеры? – поинтересовалась я.

Ко времени моего возвращения, а это было около девяти, возле дома не осталось никого, не считая одного-единственного полицейского, которого приставили для охраны. Я же готовилась к тому, что меня будут осаждать назойливые журналисты, и потому была приятно удивлена.

Дункан покачал головой.

– Нет. Данн позаботился о том, чтобы не было утечки информации. Наверное, начальство приказало. Скоро на островах начинается летний туристический сезон, и подобное происшествие может стать плохой рекламой.

– Господи, и ты о том же! Гиффорд уже прочел мне лекцию о том, что это станет плохой рекламой для больницы. Мне кажется, местным жителям не мешало бы определиться со своими приоритетами. Это не народная республика Шетландия. Кроме вас существует еще целый мир, перед которым вы ответственны за то, что здесь происходит.

Дункан перестал есть. Он смотрел на меня, но, казалось, не слышал ни слова из того, что я ему говорила.

– Что случилось? – спросила я.

– Гиффорд, – ответил он. Его взгляд потускнел и стал жестким.

– Мой новый босс. Он вернулся из отпуска. Я только сегодня с ним познакомилась.

О совместном посещении паба я решила благоразумно умолчать.

Дункан встал, выплеснул в умывальник чистейшую воду Шетландских островов и налил себе изрядную порцию чистого виски «Талискер». Выпив, он стал у окна спиной ко мне.

– Почему-то мне кажется, что за этим скрывается какая-то интересная история, – сказала я.

Дункан не ответил.

– Есть что-то такое, что мне следует знать? – не сдавалась я.

Он произнес длинную тираду, в которой среди множества ругательств мне удалось вычленить фразу «мог бы сразу догадаться». В отличие от меня, Дункан почти не употреблял бранных выражений, поэтому столь необычная реакция, естественно, еще больше возбудила мое любопытство.

Наконец Дункан повернулся ко мне лицом.

– Я в ванную, – сказал он и вышел из комнаты.

Выждав десять минут, я последовала за ним. Вернувшись в гостиную, я осмотрела небогатое содержимое нашего единственного книжного шкафа. Меня никак нельзя назвать заядлым читателем. Дункан постоянно подшучивает надо мной по этому поводу. Правда, сам он читает не намного больше и, как правило, не классику. Однако от дедушки ему досталась небольшая библиотека. На верхней полке шкафа стояли несколько томов Диккенса, Троллопа, Остин и Готорна. Я присмотрелась повнимательнее. Ни одной книги Вальтера Скотта.

Приближалось время вечерних новостей, и я включила телевизор. Если бы я надеялась стать телезвездой, то меня бы постигло жестокое разочарование. В самом конце новостей прозвучало двадцатисекундное сообщение о том, что в нескольких километрах от Лервика в торфянике найден труп. Точное место не сообщалось, наш дом не показывали. Зато показали инспектора Энди Данна. Стоя у входа в полицейский участок Лервика, он сообщил о сегодняшнем происшествии, умудрившись при этом не сказать абсолютно ничего. Зато под конец он высказал собственное гипотетическое предположение о возможной археологической находке – судя по всему, запись была сделана до того, как мы встретились со Стивеном Ренни. Инспектор явно пытался преуменьшить важность того, что произошло, но, наверное, он знал, что делал.

После окончания новостей я решила, что дала Дункану достаточно времени, и поднялась наверх. Закрыв глаза, он лежал в наполненной до краев ванной. Я знала, что температура воды в ней не меньше сорока градусов. Мы с Дунканом никогда не принимали ванну вместе. Год назад, до того как были сделаны анализы спермы, я не раз задумывалась о том, не являются ли горячие ванны основной причиной того, что мне никак не удается зачать ребенка. Пагубное воздействие горячих ванн на сперму хорошо известно, и я даже предложила Дункану попробовать пять минут в день держать его гениталии в ледяной воде. Помню, что тогда он лишь посмотрел мне в глаза и поинтересовался, как я себе это представляю. Но эта мысль еще долго не давала мне покоя. Возможно, однажды я изобрету специальное приспособление для охлаждения мужских гениталий. Рождаемость на Западе резко возрастет, и я сделаю на этом целое состояние.

Опершись об умывальник, я смотрела на мужа. Он продолжал делать вид, что не замечает моего присутствия. Тогда я заговорила:

– Послушай, ты не можешь просто отмалчиваться. Мне предстоит работать с этим человеком. Возможно, нам даже придется пригласить его с женой на ужин.

– У Гиффорда нет жены.

После этих слов я испытала странное смешанное чувство облегчения и беспокойства. Господи, неужели я пыталась исподтишка выведать у мужа, женат мой босс или нет? И если да, то понял ли это Дункан?

– Так в чем дело? – продолжала настаивать я.

Дункан открыл глаза, но по-прежнему не смотрел в мою сторону.

– Мы вместе учились в школе. Я его не любил. И это чувство было взаимным.

– Он тоже с острова Анст?

Дункан отрицательно покачал головой.

– Нет. Я имел в виду среднюю школу.

Тут следует кое-что пояснить. На Шетландских островах все дети с отдаленных островов ходят в одну среднюю школу, которая находится в Лервике. Если у них нет родственников, у которых можно было бы остановиться, они живут в этой школе, как в интернате.

– Ты уверен, что все мне сказал? – уточнила я.

Проигнорировав вопрос, Дункан сел и смерил меня многозначительным взглядом.

– Хочешь ко мне присоединиться?

Я опустила руку в воду и тут же ее отдернула.

– Нет, спасибо.

Дункан протянул мне мочалку. Это выглядело как своеобразное приглашение к сексу. Если я возьму мочалку, мы будем заниматься любовью. Если не возьму, то это будет означать, что я отвергаю заигрывания Дункана, и тогда он несколько дней будет дуться. Я ненадолго задумалась. Месячные должны были начаться со дня на день, но в подобных делах нельзя быть ни в чем уверенным. Пожалуй, стоило попробовать. Я протянула руку и взяла мочалку. Дункан повернулся, подставляя мне гладкую, сильную спину.

– Я люблю, когда меня обслуживают обнаженные женщины, – сказал он.

Я начала водить мочалкой по его стройной спине, одновременно расстегивая свободной рукой пуговицы на блузке.

Глава 5

После занятий любовью я забылась крепким сном, но через некоторое время меня что-то разбудило. Я лежала в полумраке спальни и прислушивалась, но в доме царила полная тишина, если не считать ровного дыхания Дункана рядом со мной. Тем не менее я что-то слышала. Крепко спящие люди не просыпаются среди ночи без всякой причины. Я продолжала напряженно прислушиваться. Ничего.

Я повернулась и посмотрела на часы. Четверть четвертого. На дворе было настолько темно, насколько это возможно летом на Шетландских островах. То есть не очень. Я видела практически все окружающие предметы: мебель из вишневого дерева, сиреневые абажуры, трюмо, небрежно брошенную на спинку стула одежду… Сквозь жалюзи просачивался бледно-серый свет северной ночи.

Стараясь не разбудить Дункана, я выскользнула из кровати, подошла к окну и медленно, осторожно, беззвучно подняла жалюзи.

На дворе продолжал накрапывать дождь, и поэтому ночь была не очень светлой. Тем не менее я прекрасно видела практически все: установленную полицейскими белую палатку, красно-белую полосатую ленту, овец на соседнем лугу, одинокое дерево, которое росло на краю того места, которое мы условно называли своим садом. Чарльз и Генри не спали. Они выглядывали из-за ограды, как делали это всегда, если на соседнем лугу кто-то появлялся. Лошади очень дружелюбные животные – и очень любопытные. Если они видят что-то необычное, то тотчас же стараются подобраться поближе. Интересно, что их так заинтересовало сейчас?

А потом я увидела свет.

Его источник находился внутри полицейской палатки. Слабый огонек просвечивал сквозь белое полотно. Свет не был ровным. Огонек то вспыхивал, то гас, и все время двигался взад-вперед.

Что-то коснулось моего обнаженного бедра, и я почувствовала, как теплое тело Дункана прижимается ко мне сзади. Он откинул мои волосы и поцеловал в затылок.

– На лугу кто-то есть, – сказала я. Руки Дункана обхватили меня за талию и постепенно начали двигаться вверх.

– Где? – спросил он, тычась носом в мое ухо.

– В палатке. Смотри. Там какой-то огонек.

– Я ничего не вижу, – ответил он, лаская мою грудь.

– Конечно, не видишь. Ты же не смотришь, – возмутилась я, отталкивая его руки.

– Наверное, это полицейские, – сказал Дункан, опираясь руками о подоконник. – Данн говорил, что они оставят кого-то на всю ночь.

– Надеюсь, что это действительно так.

Мы стояли у окна, всматриваясь в полумрак, но огонек больше не появился.

Через несколько минут я услышала голос Дункана. Он был настолько тихим, что я едва различила слова:

– Ее мучили перед смертью?

Я резко обернулась и изумленно посмотрела на мужа.

– У нее вырезали сердце.

Дункан побледнел как смерть. Он отступил назад и как-то внезапно обмяк. Я тотчас же пожалела о собственной резкости.

– Разве Данн не сказал тебе? – неловко начала я. – Прости, но я думала, что…

Дункан прервал мои неловкие попытки оправдаться.

– Все нормально. Скажи, а они… он… Она сильно страдала?

– Нет, – ответила я, вспомнив все, что нам рассказывал доктор Ренни о землянике и анестезии. – И знаешь, это самое странное. Он… они… ее кормили, давали ей обезболивающее. Создается впечатление, что о ней даже по-своему заботились.

Да, о ней заботились. А потом связали по рукам и ногам и вырезали у нее на спине скандинавские руны. Все это казалось не только чудовищным, но и абсолютно бессмысленным. Страшная картинка все время стояла у меня перед глазами.

Дункан потер лицо руками.

– Господи, как это все неприятно!

Я не сразу нашлась, что ответить на подобное заявление, потому решила промолчать. Мы не стали снова ложиться и продолжали стоять у окна. Через некоторое время я почувствовала, что замерзла. Закрыв глаза, я крепко прижалась к мужу. Мне просто хотелось согреться, но Дункан обнял меня, и я почувствовала, как его руки начинают гладить мою спину. Внезапно он спросил:

– Тори, может быть, ты подумаешь о таком варианте, как усыновление?

Я открыла глаза.

– Ты имеешь в виду ребенка?

Дункан шутливо шлепнул меня.

– Нет, моржа. Естественно, я говорю о ребенке.

Если он хотел застать меня врасплох, то ему это удалось. Я никогда не думала об усыновлении хотя бы по той причине, что мы еще не испробовали массы других возможностей завести ребенка. Усыновление – это самое крайнее средство, а мы с Дунканом пока даже близко не подошли к этой последней черте.

– Понимаешь, на наших островах работает очень хорошая программа по усыновлению детей. По крайней мере, раньше это было так. Здесь несложно усыновить ребенка. Я имею в виду новорожденного, а не эмоционально неустойчивого подростка.

– Но как такое может быть, Дункан? – недоверчиво спросила я, перебирая в уме законы об усыновлении, которые наверняка были одинаковыми на всей территории Соединенного Королевства. – Неужели на Шетландских островах больше новорожденных, чем во всех остальных местах?

– Я не знаю. Но помню, как это неоднократно обсуждалось, еще когда я был ребенком. Возможно, на островах более консервативное отношение к матерям-одиночкам.

Такое объяснение звучало вполне правдоподобно. Я уже успела заметить, что посещаемость церквей здесь гораздо выше, чем на большом острове, да и в целом моральные устои напоминают те, которые на остальной территории Великобритании были лет двадцать-тридцать назад. На Шетландских островах подростки уступали старшим места в общественном транспорте, а водители законопослушно притормаживали в положенных местах. Возможно, в своих размышлениях я просто не учитываю местную специфику?

А потом Дункан приподнял меня за талию и посадил на подоконник. Спиной я чувствовала прохладное и слегка влажное стекло. Дункан приподнял мои ноги и положил их себе на бедра. Нетрудно догадаться, что будет дальше. Подоконники в нашем доме как раз нужной высоты, и мы уже делали это раньше.

– Конечно, – сказал Дункан, – мы можем продолжать стараться завести собственного ребенка.

– Давай попытаемся еще немного, – прошептала я, наблюдая за тем, как он опускает жалюзи.

И мы продолжили попытки.

Глава 6

Сара сидела на самом краешке стула, и я сразу заметила в ее глазах так хорошо знакомое мне выражение: злое, пристыженное и нетерпеливое одновременно. Я знала, что время лишь обострит все эти чувства, а злость постепенно уйдет, уступив место отчаянию, по мере того как наступление следующей менструации будет сигнализировать об очередной неудаче. Конечно, все может измениться окончательно и бесповоротно в тот момент, когда женщина узнает, что беременна. Мне самой подобное выражение лица было знакомо слишком хорошо. Я могла наблюдать его постоянно. И не только на лицах своих пациенток.

С другой стороны, Роберт, муж Сары, оставался для меня загадкой. Я никак не могла понять, что он думает и чувствует. Правда, пока мне не удавалось заглянуть ему в глаза.

На первый прием Сара и Роберт Талли пришли во всеоружии. Они уже успели сдать массу анализов, прошли всевозможные обследования и неоднократно встречались с нашими консультантами. К моменту встречи со мной они уже начинали терять терпение. Ему хотелось наконец иметь повод проводить выходные, пролистывая брошюрки по уходу за ребенком и делясь впечатлениями с друзьями, а она стремилась только к одному: поскорее получить свою дозу искусственных гормонов и оказаться лежащей на сохранении.

– Мы надеялись, что вы включите нас в программу экстракорпорального оплодотворения, – говорила Сара. – Нет необходимости заносить нас в список ожидающих Государственной службы здравоохранения – мы собрали необходимую сумму и в состоянии сами оплатить лечение. Мы хотим начать прямо сейчас.

Я кивнула.

– Конечно. Я вас понимаю.

Господи, да я не просто понимала ее. Мне казалось, что я даже могу прочитать ее мысли: «Сделайте так, чтобы я забеременела! Мне все равно, как вы это сделаете. Я даже не хочу думать о всевозможных последствиях – тошноте, хронической усталости, болях в спине, растяжках и невозможности побыть одной. Я готова перенести любую, самую невыносимую боль. Я хочу только одного… Просто взмахните своей волшебной медицинской палочкой и сделайте так, чтобы я забеременела!»

Я же собиралась предложить им то, что они не готовы были принять. Терпение и настоятельная биологическая потребность в размножении плохо уживаются друг с другом.

– Ведь вы еще не исчерпали других возможностей. А они существуют, и я бы хотела, чтобы вы подумали над ними.

– Мы уже три года делаем все, чтобы завести ребенка, но ничего не получается.

Сара то ли всхлипнула, то ли икнула и расплакалась. Роберт бросил на меня разъяренный взгляд, как будто я была главной виновницей их неспособности зачать ребенка, и протянул жене носовой платок, который держал наготове.

Я решила дать им время успокоиться, встала и подошла к окну.

Дождь, который шел утром, когда я ехала на работу, закончился, но небо над Лервиком было по-прежнему затянуто низкими, темными тучами, а сам город был мрачным и сырым.

Построенный из серого камня Лервик находится на восточном побережье основного острова. От острова Брессей его отделяет лишь узкий канал. Подобно всем остальным городам на Шетландских островах, Лервик не отличается впечатляющей архитектурой. Здания здесь простые и функциональные – качества, которые редко сочетаются с красотой. Для строительства на островах традиционно используют местный гранит. Крыши, как правило, кроют шифером. Большинство зданий в городе двухэтажные – возможно, практичные островитяне считают, что двух этажей более чем достаточно, а может, просто беспокоятся о том, чтобы сильные ветры не сдули крышу. Но в старой части города и в районе гавани можно встретить трех– и даже четырехэтажные здания. Выделяясь на общем фоне, они словно бросают вызов окружающей серости и представляют собой материальное воплощение редких вспышек тщеславия островитян.

Вид залитого дождем Лервика отнюдь не улучшил моего настроения.

Я с трудом подавила зевок. Я плохо спала этой ночью. Даже когда ненадолго удавалось заснуть, сон все равно был беспокойным – меня преследовали мысли о несчастной, тело которой я нашла. Я видела ее, дотрагивалась до нее, знала, что с ней сделали. Это было чудовищно. Это могло потрясти кого угодно. И я была потрясена. Однако на смену шоку вскоре пришло совсем другое чувство. Это был гнев. Я хотела посадить подснежники на могиле Джейми, чтобы они напоминали мне о том, как он когда-то пытался их есть, о том, как однажды вечером я обнаружила его на лугу с крохотным белым цветочком во рту. Казалось, он собирался исполнить какое-то причудливое лошадиное фламенко. Но теперь я никогда не смогу этого сделать. Не смогу потому, что какой-то грязный подонок выбрал мой луг, чтобы похоронить там свою несчастную жертву. А моего Джейми погрузили на телегу и отвезли на живодерню.

Рыдания за моей спиной стихли. Я села на свое место и повернулась к Саре.

– Вам только тридцать один, – сказала я, невольно вспомнив о том, что мне самой уже тридцать три. – Вам еще рано волноваться о том, что время уходит. Кроме того, экстракорпоральное оплодотворение отнюдь не дает стопроцентной гарантии. Средний показатель в клинике, куда я вас могу направить, составляет двадцать семь процентов. То есть лишь двадцати семи женщинам из ста удается зачать ребенка. И, честно говоря, ваши шансы на успех не особенно велики.

– Почему? – спросил Роберт.

Я заглянула в медицинскую карту, хотя прекрасно знала, что именно там увижу.

– Потому что, с одной стороны, у вас, Роберт, не очень хорошие анализы. Качество спермы ниже среднего. С другой стороны, у вас, Сара, месячные проходят нерегулярно и с нарушениями. Исходя из результатов анализов, а также сведений, которые вы сообщаете в своих анкетах, я могу предположить, чем это вызвано.

Супруги Талли ощетинились. В своих неудачах они готовы были винить кого угодно, только не себя. Но факты оставались фактами.

– Мы вас слушаем, – сказал Роберт.

– У вас обоих налицо недостаток определенных минералов, которые очень важны для зачатия. У вас, Сара, низкий уровень цинка, селена и магния. А вот содержание алюминия, напротив, очень высокое. У вас, Роберт, тоже низкий уровень цинка, но гораздо больше меня беспокоит переизбыток кадмия. – Я сделала небольшую паузу и продолжила: – Кадмий – это токсин, который содержится в табаке. Вы выкуриваете около двадцати сигарет в день. Кроме того, почти каждый день употребляете алкоголь. Вы тоже, Сара.

– Мой отец выкуривал по сорок сигарет ежедневно и пил виски почти каждый день после того, как достиг совершеннолетия, – сказал Роберт. – Тем не менее к тридцати годам у него уже было пятеро детей.

Я понимала, что теряю эту пару, но не собиралась отказываться от принципов, в которые искренне верила, ради того, чтобы дать им ложную надежду. Хотя, с другой стороны, экстракорпоральное оплодотворение – это лотерея. Вполне возможно, что Саре удастся зачать с первой же попытки. И тогда получается, что я оказываю плохую услугу супругам Талли, уговаривая их подождать.

– Я предлагаю вам на ближайшие полгода забыть о попытках зачать ребенка и сосредоточиться на собственном здоровье.

Роберт собрался было перебить меня, но я не позволила ему этого сделать и продолжала:

– У здоровых людей гораздо больше шансов успешно зачать ребенка, Роберт. Прежде всего, вы должны бросить курить и полностью отказаться от алкоголя. Это касается вас обоих.

Роберт покачал головой. Я понимала, что он считает меня безнадежной идиоткой, тем не менее продолжала:

– Конечно, это будет нелегко, но если вы действительно хотите ребенка, то вы справитесь. Для начала достаточно хотя бы ограничить употребление алкоголя и уменьшить число выкуриваемых сигарет. Кроме того, я выпишу вам пищевые добавки, которые помогут поскорее восполнить дефицит необходимых минералов. И еще вам нужно будет сделать несколько анализов на наличие различных инфекций.

Я говорила и понимала, что супруги Талли не будут следовать моим рекомендациям. Они просто не воспринимали их всерьез. Эта пара пришла сюда в надежде на сложное, дорогостоящее медицинское вмешательство, а я предлагаю им витамин С.

– И вы действительно считаете, что это может помочь? – спросила Сара.

Я кивнула.

– Да, я так считаю. Возьмите, здесь все написано. – Я протянула Саре распечатку. – Если вы будете следовать этому плану, то через шесть месяцев станете гораздо здоровее, чем сейчас. А тогда и шансы на успешное экстракорпоральное оплодотворение значительно возрастут. – Я попыталась улыбнуться. – Вполне возможно, что оно вам даже не понадобится.

Супруги Талли встали. Насупленные и мрачные, они напоминали детей, у которых отобрали конфетку. Вероятность того, что они станут следовать моему плану, была мизерной. Скорее всего, они отправятся в какую-нибудь шотландскую клинику, где к ним отнесутся с большим сочувствием и пониманием. Далеко не все разделяли мою убежденность в том, что здоровый образ жизни и правильное питание иногда действеннее самых сложных медицинских процедур.

Сара повернулась к двери.

– Я понимаю, что вы желаете нам добра, – сказала она. – Но поймите и нас. Мы так хотим ребенка!

Когда супруги Талли ушли, я выдвинула верхний ящик письменного стола и достала оранжевую папку. На первом листке были результаты анализа спермы, сделанного в Лондоне двенадцать месяцев назад.

Общее число сперматозоидов: 60 миллионов на мл – норма

Процент живых сперматозоидов в течение часа: 65 % – норма

Морфология: 55 % – норма

Антитела: 22 % – норма

И так далее, до самого конца страницы. Все в норме. Это был анализ Дункана Гутри, моего абсолютно нормального мужа. Третий по счету. Результаты двух предыдущих анализов были аналогичными. В чем бы ни заключались наши проблемы с зачатием, их виновником был явно не мой муж.

Результаты моих анализов были на следующей страничке. Фолликулостимулирующий гормон, лютеинизирующий гормон, эстроген, прогестерон – все в пределах нормы. Итак, прекрасный гормональный баланс, и, насколько я могла судить, все остальное тоже на месте.

На этом прием был закончен – супруги Талли были последними, но через двадцать минут мне еще предстояло сделать палатный обход. Сразу после этого я должна была сесть в машину и поехать на север острова. Оттуда отправлялся паром на остров Йелл. Раз в месяц я ездила туда, чтобы встретиться с тамошней акушеркой и проверить, как идут дела в местной клинике. В то время в ней находились восемь беременных женщин.

Встав из-за стола, я снова подошла к окну. Прямо внизу находилась стоянка для сотрудников. Бессознательно я отыскала среди машин серебристый БМВ Гиффорда. Забудь о том, что произошло, сказал он. Предоставь это дело полиции. Конечно, он был прав, но у меня оставалось еще целых восемнадцать минут на размышления.

Вернувшись к столу, я зашла на внутрикорпоративный сайт больницы. Щелкнув мышкой по нескольким иконкам, я немного подумала и щелкнула еще по некоторым. Сайт был на удивление упорядоченным, и я очень быстро нашла файл, который искала: список всех детей, родившихся на Шетландских островах с тех пор, как данные были компьютеризированы.

По мнению Стивена Ренни, женщина, которую похоронили на моем лугу, погибла около двух лет назад, а это значило, что ее ребенок родился в две тысячи пятом году. Если Ренни был прав насчет земляничных зернышек, это произошло летом. Я выделила данные с марта по август две тысячи пятого года и распечатала их. Получилось пять страниц A4, которые я разложила перед собой на столе.

Если женщина была местной жительницей и рожала в больничных условиях, то ее имя должно быть в этом списке. Мне нужно лишь пройтись по нему и проверить, все ли женщины, которые в нем числятся, живы и здоровы.

Каждый год на Шетландских островах рождается от двухсот до двухсот пятидесяти детей. В этом отношении две тысячи пятый год был достаточно типичным – двести двадцать семь младенцев. Из них сто сорок родились между мартом и августом. Я снова повернулась к экрану и открыла несколько персональных файлов. Меня интересовала женщина европейской расы в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Этим параметрам соответствовали почти все роженицы, за исключением двух индианок, одной китаянки, нескольких малолетних мам и парочки женщин, которые были старше тридцати пяти лет. Большинство же женщин из лежащего передо мной списка оставались потенциальными кандидатами на роль жертвы, пока не будет доказано обратное. Для этого было необходимо провести кропотливую работу, которую мог сделать, например, такой человек, как сержант Дана Таллок.

Интересно, как она поживает? Сегодня утром перед уходом из дому я успела несколько минут посмотреть шотландские новости. О моей находке не было сказано ни слова. Мне часто доводилось слышать жалобы местных жителей на то, что шотландское телевидение считает события на островах слишком незначительными и почти никогда не сообщает о них в национальных новостях. Я всегда думала, что это связано с чисто материальными моментами – уж слишком дорого стоит перелет на острова целой команды телевизионщиков. Тем не менее ради убийства можно было пойти на такие расходы.

Я снова посмотрела на список сто сорок женщин, сто сорок младенцев. У меня возникло странное ощущение, что моя мысль бьется о невидимую кирпичную стену, пытаясь проникнуть сквозь нее. Снова и снова вспоминался разговор с Дунканом и его слова о том, что на Шетландских островах гораздо больше возможностей усыновить младенца, чем в любой другой части Соединенного Королевства. Я задумалась над тем, как это можно проверить. Кто обычно отказывается от своих детей и отдает их на усыновление? Ответ однозначен: молодые незамужние женщины.

Я вышла из интранета и зашла в Интернет. Меня интересовал сайт статистики Управления записи актов гражданского состояния Шотландии, а точнее – отчет за последний год. Зайдя на сайт, я очень быстро разыскала таблицу 33, в которой приводились данные о младенцах, рожденных вне брака, с указанием возраста матери. Я не сильна в статистике, но даже беглого просмотра оказалось достаточно, чтобы понять: случаи беременности среди молодых незамужних женщин на Шетландских островах довольно редки. К примеру, уровень подростковой беременности здесь на сорок процентов ниже, чем в целом по Шотландии. Оставалось загадкой, откуда же берется то изобилие младенцев, о котором говорил Дункан.

Я снова вернулась к своему списку из ста сорока детей, рожденных в две тысячи пятом году. Как можно его сузить? Сержант Таллок считала, что женщина была местной, так как ни один убийца, если он в здравом уме, не станет специально доставлять сюда труп лишь для того, чтобы похоронить его на моем лугу, и я была склонна с ней согласиться. Если это так, то роды почти наверняка проходили здесь, в больнице Франклина Стоуна.

К сожалению, это мне ничего не давало. Население Шетландских островов в основном сосредоточено здесь, на главном острове. Следовательно, и большинство женщин рожает тоже здесь, в нашей больнице. Я еще раз просмотрела список. Среди рожениц изредка встречались жительницы меньших островов – Йелла, Анста, Брессея, Фээр Айла, Тронала, Папа Стуэ, но их было слишком мало для того, чтобы это как-то повлияло на общую картину.

Тронал? Странно, это название было мне совершенно незнакомо. Все остальные острова я хорошо знала. Там были медицинские центры, постоянно проживающие акушерки и предродовые клиники, которые курировала ваша покорная слуга. Но на Тронале я не только никогда не бывала, я о нем даже не слышала. И это при том, что каждый год там рождалось несколько детей. Я подсчитала. В моем списке Тронал встречался четырежды. А это означало от шести до восьми родов ежегодно – больше, чем на многих других небольших островах. Отметив про себя, что необходимо как можно скорее побольше узнать об этом Тронале, я вернулась к своему списку.

В нем указывались имя и возраст матери; дата, время и место родов; пол и вес младенца, а также его состояние (то есть живорожденный или мертворожденный). Но там было и кое-что еще. Рядом с именем одной роженицы стояла аббревиатура KT. Я попыталась сообразить, что бы это могло значить, но ни для одного из терминов, употребляющихся в акушерстве, подобное сокращение не подходило. Я еще раз просмотрела список. Загадочное обозначение встречалось в нем еще дважды – в записях о ребенке, рожденном в мае на острове Йелл, и ребенке, родившемся в домашних условиях здесь, в Лервике, в июле месяце.

Я посмотрела на часы. Пора. Я начала собирать вещи, когда раздался стук в дверь. Я крикнула: «Войдите!» – дверь открылась, и на пороге возникла сержант Таллок в идеально сидящем брючном костюме синевато-серого цвета из гладкой блестящей ткани. Естественно, безупречно отутюженном, без единой складочки.

– Доброе утро, – сказала она.

И снова, как и в прошлый раз, в присутствии этой изящной женщины я почувствовала себя неряшливой и плохо одетой. Мне казалось, что на ее фоне я выгляжу как ломовая лошадь рядом с арабским скакуном.

– У вас найдется минутка? – спросила Дана Таллок, по-прежнему стоя на пороге.

– У меня палатный обход, – ответила я. – Правда, десятиминутное опоздание не только допускается, но и поощряется.

Сержант Таллок удивленно приподняла брови. Меня начинала безумно раздражать эта ее манера.

– Это записано в нашем контракте, – продолжала я. – Небольшим опозданием мы подчеркиваем свою значимость и большую занятость. На пациентов это производит должное впечатление, и они становятся не такими требовательными.

Таллок даже не улыбнулась. Тогда я сказала:

– Слышала, что сегодня ваши люди наконец уберутся с моего луга.

– Да, я тоже это слышала, – ответила она, подошла к моему столу и взяла распечатки. Но я решительно шагнула вперед, намереваясь отобрать их, даже если это будет выглядеть ребячеством.

– Мне нужен этот список, – сказала Таллок.

Я протянула руку.

– Прошу вас вернуть мои бумаги. Это конфиденциальная информация, касающаяся пациентов нашей больницы, которая не подлежит разглашению.

Таллок посмотрела на меня, положила распечатки на стол, демонстративно завела руки за спину, но при этом спокойно продолжала просматривать список. Увидев, что я собираюсь вообще убрать бумаги, она протянула руку, останавливая меня.

– Судя по тому, что мне удалось прочитать, эта информация не является конфиденциальной. Я могу достать ее и в другом месте. Например, в архиве. Просто будет значительно проще и быстрее, если ее предоставите мне вы. Я подумала, что вы захотите помочь.

Конечно, она была права. Если отбросить личные симпатии и антипатии, мы с ней были по одну сторону баррикад. Тем не менее я все-таки собрала распечатки, и мы некоторое время стояли, глядя друг на друга. Она была на полных десять сантиметров ниже меня, но мне почему-то казалось, что вряд ли мой рост производит на нее устрашающее впечатление.

– Сколько? – спросила она.

– Сто сорок.

– И все сто сорок – здоровые женщины европейской расы в возрасте от двадцати до тридцати лет?

– Почти все.

– Ну что ж, не так и много. У нас хорошо отработана методика подобных проверок. На это нужно пару дней, не больше. Хотя, если вы не отдадите мне список сейчас, на получение распоряжения суда может уйти еще некоторое время.

– Просто я должна сама проверить, прежде чем…

– Тора, – перебила она, впервые называя меня по имени, – я уже десять лет служу в полиции. Причем большую часть из них – в бедных районах. Но даже это не могло подготовить меня к тому, что я увидела вчера вечером на столе в морге. И сейчас я хочу вернуться в свой офис. Члены моей команды сразу же начнут обзванивать всех этих женщин, чтобы убедиться, что они, живые и здоровые, благополучно нянчатся со своими двухлетними детьми. И я хочу, чтобы они приступили к делу как можно скорее.

Я протянула ей список. Когда сержант Таллок брала его у меня, выражение ее холодного, высокомерного лица немного смягчилось.

– Можете сразу исключить женщин, которым делали кесарево сечение, – сказала я, удивляясь тому, что не подумала об этом раньше. – У нашей жертвы не было шрама.

– Что-то еще?

Я покачала головой.

– Пока больше ничего. Бригада патологоанатомов из Инвернесса уже закончила работу?

Она промолчала, и я выразительно посмотрела на распечатки в ее руке.

– Да, – сказала Таллок. – Мы также консультировались с экспертами по поводу воздействия торфа на органические материалы типа льна. Доктор Ренни попал в точку, когда определил время смерти как весну-лето две тысячи пятого года. Поэтому ваш список очень важен.

Еще раз поблагодарив меня, Дана Таллок направилась к выходу. Уже у дверей она обернулась и спросила:

– Можно, я вечером заеду к вам домой? Мне бы хотелось взглянуть на руны.

Подавив улыбку, я кивнула, сказала, что буду дома около шести, и мы попрощались. Перед тем как отправиться на обход, мне нужно было еще выключить компьютер. Именно тогда я и обнаружила электронное письмо от Кенна Гиффорда:

К сведению всех сотрудников!

В связи с началом полицейского расследования по делу об убийстве напоминаю, что следует избегать бесед как с полицейскими, так и с журналистами. Также запрещается разглашать какую-либо информацию, связанную с нашей больницей, без предварительного согласования со мной.

Другими словами, заткнитесь и не чирикайте…

Я быстро закончила палатный обход, взяла пальто, заглянула в кафетерий, чтобы купить бутерброд, и направилась к лифтам. Внезапно я почувствовала, что за мной кто-то идет, и, обернувшись, увидела Кенна Гиффорда. Он только молча кивнул. Подошел лифт, мы зашли внутрь, двери закрылись, но он по-прежнему не произнес ни слова.

Я давно заметила, что существует особый разряд людей, которые умеют хранить молчание в любой компании, не испытывая при этом ни малейшего чувства неловкости. Гиф-форд был одним из них. Пока лифт ехал вниз, он даже ни разу не взглянул в мою сторону. Он просто молча стоял, уставившись перед собой невидящим взглядом, погруженный в размышления. Это был большой больничный лифт, рассчитанный на перевозку каталок, но кроме нас двоих в нем никого не было. Я всегда начинаю нервничать, если оказываюсь с кем-то наедине в замкнутом пространстве, и испытываю непреодолимую потребность заговорить с этим человеком, даже если совсем его не знаю. Когда рядом со мной хотя бы двое, подобного не происходит – эти двое могут говорить между собой, а я буду молчать. Но с кем-то наедине я обязательно должна хоть что-то сказать. Видимо, потому я и решила признаться в содеянном именно во время этой совместной поездки в лифте.

– Сегодня утром я сообщила сержанту Таллок кое-какую информацию. Это было до того, как я получила твое сообщение.

Он даже не обернулся.

– Я знаю. Надеюсь, что это не повторится. У тебя часто бывают головные боли?

О боже! Кажется, он снова сел на своего любимого конька.

– Иногда, – призналась я и продолжила: – Это был список. Список женщин, которые рожали здесь, на островах, весной-летом две тысячи пятого года. Она сказала, что эту информацию в любом случае можно найти в архивах.

Не успела я закончить последнюю фразу, как тотчас об этом пожалела. Могло сложиться впечатление, что я оправдываюсь. Гиффорд обернулся и посмотрел на меня:

– Так ты поэтому передала ей список?

Господи, какого же все-таки цвета его глаза? Бронзового?

– Нет. Я передала ей список, потому что хотела помочь.

Он придвинулся ближе ко мне.

– Я так и думал. Ты помнишь, о чем мы говорили вчера вечером?

Я разозлилась. В конце концов, он был моим начальником, а не отцом.

– Ну, мы говорили об «Айвенго», о яхтах…

Двери лифта открылись.

– …о похищении детей на Оркнейских островах, о том, как сложно мыть грудь, – продолжала я гораздо громче, чем это было необходимо. Два врача, которые как раз собирались зайти в лифт, с любопытством посмотрели сначала на меня, потом на Гиффорда.

Я тоже рискнула взглянуть на своего босса. Он улыбался.

– Я заметил, что ты почему-то очень скованно себя чувствуешь в операционной, – сказал он. – Ты не пыталась заниматься йогой? Или тайцзи?

Я хотела было сказать, что чувствовала бы себя гораздо менее скованно, если бы он не дышал мне в ухо, но передумала. Тем более что это было не совсем так. Он прав. В операционной я действительно чувствовала себя несколько скованно, но услышать об этом от кого бы то ни было, даже от своего начальника, все равно обидно. Кроме того, у меня было такое чувство, что он надо мной издевается.

– Почему вы с моим мужем не любите друг друга?

Гиффорд продолжал улыбаться:

– Неужели Дункан не любит меня? Бедняжка.

Он открыл двери и пропустил меня вперед. Я вышла на улицу, испытывая странное облегчение оттого, что нужно еще куда-то ехать.

Мне пришлось провести в клинике на острове Йелл гораздо больше времени, чем я планировала, потом была большая очередь на паром, и в результате я вернулась домой намного позже шести. Во дворе стояла спортивная машина Даны Таллок. К тому времени я уже совершенно забыла, что она должна заехать. Я посмотрела на часы. Если она приехала вовремя, то ей пришлось ждать почти три часа. Черт побери! Нужно искупать свою вину. Постараюсь быть как можно любезнее. Из машин мы с ней вышли одновременно.

– Простите, бога ради, – сказала я. – Нужно было позвонить вам. Вы все это время были здесь?

– Конечно, нет, – ответила она. – Когда вы не появились к шести, я поехала в офис, чтобы сделать несколько телефонных звонков. Сюда я вернулась только десять минут назад.

Я умирала от голода и мечтала о чашке кофе, но заставлять сержанта Таллок ждать, пока я поем, было бы просто хамством. Поэтому мы направились прямо в подвал. Из кухни туда вели восемь каменных ступеней.

– Господи! – сказала она, когда мы спустились вниз и я включила единственную слабенькую лампочку, совершенно не подходившую для освещения огромного помещения, в котором мы оказались. – Никогда бы не подумала, что под вашим домом находится такое подземелье.

Она достала из сумки фонарик и двинулась вперед.

Наш погреб действительно был весьма примечательным местом. Во-первых, он был очень старым, гораздо старее дома. Судя по хорошо заметным в некоторых местах следам копоти, можно предположить, что прежний дом сгорел. Во-вторых, подвал намного больше дома. Он разделен на соединенные между собой сводчатыми проходами комнаты с низкими потолками. В целом он выглядит как уменьшенная копия гигантских винных погребов, которые находятся под французскими замками. Я провела Дану в самую большую из комнат и указала на ее северную стену.

– Камин в погребе? – изумилась она.

Нас с Дунканом это тоже поначалу озадачило, тем не менее в стене действительно находился камин. Причем камин действующий, с каменной каминной решеткой и дымоходом, соединенным с трубой на крыше. На стене над камином был закреплен каменный брус. Именно на нем и были вырезаны руны. Пять символов. Ни один из них мне не был знаком.

– Они все разные, – сказала Дана Таллок, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. Она достала маленькую цифровую камеру и сделала несколько снимков.

– Вы звонили моему свекру? – спросила я.

Она отрицательно покачала головой.

– Пока что нет. Не было необходимости. Я нашла книжку.

Дана закончила фотографировать и взглянула в сторону сводчатого прохода, который вел в другие комнаты.

– Не возражаете, если я здесь немного осмотрюсь?

– Чувствуйте себя как дома, – ответила я. – Вы не будете против, если я вернусь в кухню и что-нибудь съем?

Дана покачала головой и направилась в глубь погреба. Я же пошла обратно к ступеням, которые вели на кухню. На второй ступеньке я обернулась и окликнула ее:

– Кстати, сержант, если найдете что-то… органическое, пожалуйста, не сообщайте мне об этом сегодня. Я слишком устала для того, чтобы переварить подобные новости.

Дана не удостоила меня ответом. Наверное, сочла мои слова сущим ребячеством.

Когда десять минут спустя она появилась в кухне, я как раз засовывала в микроволновку порцию макарон со сливками и ветчиной. Указав на свободный стул, я сказала:

– Я заварю вам чашечку чая.

Догадавшись, что Дана Таллок тоже голодна, я поставила на стол вазочку с песочным печеньем. Мне хотелось, чтобы она рассказала мне о рунах.

Дана взглянула на печенье, потом на часы, несколько секунд поколебалась и села за стол. Взяв чашку с чаем, она извлекла из вазочки кусочек печенья и буквально проглотила его. Я молча продолжала есть. Тактика сработала: Дана заговорила первой.

– Что вам известно об истории этого места?

Я пожала плечами.

– Очень мало. Покупкой занимался мой муж. Меня действительно это совершенно не интересовало.

– Когда он приходит домой?

Я снова пожала плечами.

– В последнее время это непредсказуемо.

Лицо Даны Таллок помрачнело.

– Но мы можем позвонить ему, – добавила я в запоздалой попытке быть полезной.

Она покачала головой.

– Не нужно. Но мне бы хотелось, чтобы завтра здесь поработала команда специалистов. Не может быть простым совпадением то, что в вашем доме есть знаки, похожие на те, которые были вырезаны на теле жертвы, найденной на вашей земле.

– Мне тоже так кажется, – согласилась я, хотя мне очень не понравился подтекст, содержащийся в словах сержанта Таллок. – Вы предполагаете, что ее могли убить в этом доме? Возможно, в подвале?

Теперь наступила ее очередь пожимать плечами.

– Нам действительно нужно выяснить, кому принадлежал этот дом до того, как вы его приобрели.

– Но я думала, что Дункан сегодня утром завез в участок все необходимые документы.

– Он завез. Но это нам мало помогло. Из них мы узнали только о том, что раньше на этом месте стояла какая-то церковь или культовое здание, которое в течение многих лет было заброшено. Потом его снесли, чтобы построить этот дом. В документах упоминаются лица, которые распоряжались имуществом на началах доверительной собственности, но проблема заключается в том, что почти все они, судя по всему, умерли.

– Умерли?

Дана покачала головой.

– От старости. Ничего интересного.

Я закончила ужинать, но, утолив голод, все равно не почувствовала удовлетворения. Внутренняя напряженность плохо способствует пищеварению. Встав из-за стола, я сложила грязную посуду в посудомоечную машину и спросила:

– Так что вам удалось узнать насчет рун?

Дана Таллок задумчиво посмотрела на меня, съела еще один кусочек песочного печенья и наконец решилась. Взяв свою сумку, она достала оттуда цифровую камеру, блокнот и небольшую книжку в синем кожаном переплете. На обложке золотом были вытиснены рунические символы и название, которое я смогла прочитать даже вверх ногами: «Руны и древнескандинавская письменность». Имя автора было набрано слишком мелким шрифтом, и я не смогла его разобрать.

– Так вы говорите, что ваш свекор хорошо разбирается во всем этом? – спросила Дана.

Я кивнула.

– Даже очень хорошо. Я вообще сомневаюсь, что кто-то знает об истории этих островов больше, чем он.

Дана развернула книгу ко мне. На переднем форзаце было изображение двадцати пяти рун: незамысловатых, в основном угловатых символов. Все они имели описательные названия, такие как Разрушение, Остановка, Ворота и т. д., хотя когда о рунах рассказывал мой свекор, Ричард, то использовал их древнескандинавские названия.

– Я никак не могу понять одной вещи, – сказала Дана. – Этих рун всего двадцать пять. И у каждой, судя по всему, есть свое, совершенно определенное значение. Каким образом может функционировать подобный алфавит? Как из этих символов образовывать слова? Для этого их просто недостаточно.

– Думаю, руны чем-то напоминают китайские иероглифы, – ответила я, листая книжку. – Каждый символ, помимо своего основного значения, имеет еще несколько второстепенных. А когда сочетаются несколько символов, они влияют друг на друга таким образом, что каждый из них видоизменяется и приобретает новое, уникальное значение, присущее только этой комбинации. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Да, – сказала она, – но насколько я знаю, в китайском алфавите более двух тысяч иероглифов.

– Возможно, викинги были не очень разговорчивыми.

Дана раскрыла свой блокнот и развернула его ко мне. Я увидела изображение трех рунических символов, которые нам уже довелось видеть накануне вечером в морге.

– Итак, – сказала сержант Таллок, – на теле нашей жертвы были вырезаны руны, которые называются Разделение, Преодоление и Принуждение. Как по-вашему, что это должно было обозначать?

Я снова открыла книжку. На следующей странице снова было изображение все тех же двадцати пяти рун, но уже с их древнескандинавскими названиями. Похожий на рыбу символ назывался Othila, то есть Разделение; похожий на воздушного змея – Dagaz, или Преодоление; и наконец третий знак, напоминающий меч, носил древнескандинавское название Nautbiz, что обозначало Принуждение. Я посмотрела на Дану. Она внимательно наблюдала за мной.

– Может быть, стоит проверить второстепенные значения? – предложила я.

– Давайте проверим, – согласилась она.

На следующей странице перечислялись все второстепенные значения каждой руны. Othila еще имела такие значения, как Собственность, Наследство, Родина и Дом; Dagaz – День, Свет Господень, Процветание и Плодородие; a Nauthiz могла также обозначать Нужду, Необходимость, Причину скорбей человеческих, Уроки и Лишения.

– Может быть, руна Разделение обозначает отделение важного внутреннего органа от остального тела? – предположила я, хотя сама понимала, что такое объяснение уж слишком натянуто. Дана ободряюще кивнула, и я продолжила фантазировать: – Преодоление… ну, для того чтобы извлечь сердце из груди, нужно преодолеть достаточно серьезные препятствия. И наконец Принуждение. Что ж, эту несчастную явно принуждали. Не сама же она связала себя по рукам и ногам?… И она определенно испытывала Лишения… – Больше ничего не приходило в голову. Я замолчала и посмотрела на Дану.

– Вам это кажется достаточно убедительным? – спросила она.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет. По-моему, чушь собачья.

– Может быть, в нашем случае эти изображения не несут вообще никакой смысловой нагрузки? – предположила Дана.

– Вы всегда так изящно выражаетесь? – поинтересовалась я и, не дожидаясь ответа, спросила: – А как насчет тех символов, которые вырезаны над камином в моем подвале?

Она нажала на кнопку, и мы увидели фотографию, сделанную всего десять минут назад. На ней было изображение пяти рун.

– Стрела, направленная вверх, – сказала я, и Дана начала быстро листать книжку.

– Teiwaz, – прочитала она. – Это значит Воин и Победа в битве.

Я посмотрела на нее. У нас обеих был озадаченный вид.

– Следующий символ напоминает букву F. – Я наклонилась к Дане, чтобы тоже видеть книжку. – Вот он. Что там написано?

– Ansuz, – ответила она. – Знаки, Бог и Устье реки.

– Так, теперь третий. Тот, что похож на зигзаг молнии.

– Sowelu. Единство, Солнце. – Дана оторвала взгляд от книги и посмотрела на меня.

– По-моему, это тоже чушь со… символы, которые не несут никакой смысловой нагрузки, – сказала я.

– Похоже на то, – согласилась она. – А как насчет последних двух?

– Посмотрим. У нас есть перевернутый стол под названием Perth, обозначающий… Ага!

– Что?

– Инициация.

Дана нахмурилась.

– Я всегда начинаю нервничать, когда слышу это слово.

– Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. И наконец, кривая буква H. Эта руна называется Hagalaz, и она имеет два значения – Распад и Силы. природы.

– Итак, у нас есть пять рун, которые обозначают Воина, Знаки, Единство, Инициацию и Распад, – резюмировала Дана.

Я закатила глаза.

– Символы, которые не несут…

– Чушь собачья, – перебила меня Дана. И улыбнулась. У нее была очаровательная улыбка.

Я рассмеялась.

– Вам нужно поговорить с отцом Дункана. Возможно, вся суть в контексте.

– Кому там нужно поговорить с моим отцом? – раздался знакомый голос.

Дункан подошел неслышно, и теперь стоял на пороге кухни, глядя на нас с Даной и широко улыбаясь. Я невольно напряглась. Так всегда бывало, когда я наблюдала за поведением Дункана в присутствии красивой женщины, которая не была мной. Он буквально излучал обаяние, и с любой женщиной тотчас же начинали происходить метаморфозы: на щеках появлялся румянец, а в глазах – блеск. Они как бы размякали и инстинктивно тянулись к нему, как цветок к солнцу. Я приготовилась, что это же самое будет и с Даной, но, к моему удивлению, ничего не произошло. В тот вечер я впервые в жизни наблюдала за своим потрясающим мужем и эффектной женщиной, не испытывая при этом абсолютно никакой ревности. Они обменялись любезностями, после чего Дана удостоверилась в том, что Дункан знает о рунах ничуть не больше меня, распрощалась и уехала. Она не обещала, что снова свяжется со мной.

Глава 7

– Давай же, давай, – приподнявшись в седле и слегка наклонившись вперед, я понукала Генри, который и так во весь опор мчался вдоль берега.

Этот полукруглый пляж – мое любимое место. Если я хотела покататься верхом, то почти всегда отправлялась сюда. Бухта, вода в которой была неправдоподобно бирюзового цвета, напоминала драгоценный камень в темно-розовой оправе скал. Мелкие брызги морской воды попадали в глаза, и все вокруг приобретало неясные, расплывчатые очертания. Я воспринимала только цвета – изумрудно-зеленые островки травы, бирюзовое море, розовый песок и нежно-голубой, как яйцо малиновки, океан, расстилающийся вдали. А когда на Шетландские острова наконец приходила весна, все вокруг покрывалось сплошным ковром из цветов.

Здесь почти всегда дули сильные ветры, но это утро было удивительно спокойным. Легкий бриз лишь слегка ерошил мои волосы, а океан был гладким как стекло, если не считать белых пузырьков пены у кромки прибоя.

Осадив Генри, я развернула его, и мы спокойным шагом направились в обратную сторону. И конь, и я часто и прерывисто дышали. Блаженная пустота, которая царила в моей голове во время бешеной скачки, к сожалению, стала быстро заполняться мыслями и образами. На меня неумолимо наваливалась реальность.

Четверг был моим выходным днем. Правда, предполагалось, что я не буду далеко отходить от телефона, чтобы со мной могли связаться в случае крайней необходимости, но в остальном я была вольна делать все, что заблагорассудится. Что ж, будем надеяться, что в больнице не случится ничего экстраординарного. Я переживала нелегкий период. Дункан шутливо называл его «стрессик», но на самом деле в этом не было ничего смешного. Я с трудом засыпала, плохо спала, слишком рано просыпалась и весь день чувствовала себя совершенно разбитой. Я постоянно бессознательно сжимала кулаки и скрежетала зубами. Меня изводили непрекращающиеся головные боли, и если бы не пригоршни аспирина и парацетамола, то я бы вообще не могла ничего делать.

Я попыталась разобраться в истоках своих проблем.

Во-первых, Дункана что-то сильно беспокоило, хотя он и пытался это скрыть. Мы в последнее время почти не разговаривали. И все общение сводилось к тому, что мы спали в одной постели. Оказалось, что разобраться с новым бизнесом гораздо сложнее, чем Дункан предполагал, и он сутками пропадал на работе. Собственно, я тоже работала с утра до ночи, но у меня хотя бы были выходные. При любом упоминании о детях вообще и младенцах в частности мой муж или замыкался, или сразу же переводил разговор на другое. Об усыновлении речь больше не заходила. Когда сегодня утром Дункан сообщил, что на три дня улетает в Лондон для встречи с клиентами, я даже испытала нечто вроде облегчения оттого, что несколько дней дом будет в моем полном распоряжении, не нужно будет постоянно притворяться и делать вид, что все хорошо.

Во-вторых, у меня что-то не клеилось на работе. К счастью, пока не произошло ничего непоправимого. Все мои младенцы благополучно родились и были живы и здоровы. С помощью коллег мне даже удалось спасти жизнь Дженет Кеннеди. Тем не менее все было из рук вон плохо. И в операционной, и в родильной палате я чувствовала себя скованной и неуклюжей. Я была уверена, что меня не любят ни коллеги, ни пациенты. И в этом была моя вина. Я никак не могла расслабиться и вести себя естественно. Я бросалась из одной крайности в другую: либо была слишком чопорна и холодна, либо пыталась неуклюже шутить и сюсюкать. Ни то ни другое не прибавляло мне популярности.

В-третьих, меня снедало любопытство. Мне не терпелось узнать, как проходит расследование. На следующий день после того, как ко мне приезжала сержант Таллок, меня допрашивал старший полицейский инспектор из Инвернесса. Но он лишь повторил вопросы, которые мне уже задавала Таллок, и, к моему великому удивлению, даже глубокомысленно кивнул, когда я пересказала несуразную теорию инспектора Данна о том, что погибшая женщина была не с Шетландских островов. Инспектор уехал, а чуть позже Дункан сообщил мне, что всю группу отозвали на большой остров и продолжением расследования снова будут заниматься Данн и Таллок. При этом он добавил, что даже Данн большую часть времени проводит не на островах, а в Вике, где находится его основной офис.

Я подумывала о том, чтобы позвонить Дане Таллок, но понимала, что это бесполезно. Она наверняка отошьет меня. Я взяла себе за правило каждый вечер смотреть новости по основному шотландскому каналу, но в них ни разу не упоминали о нашем убийстве. Местная пресса и телевидение уделили ему некоторое внимание, но гораздо меньшее, чем можно было ожидать. Никто из журналистов и репортеров не пытался связаться со мной. Никто из коллег тоже не задал ни одного вопроса, хотя несколько раз я ловила на себе их подозрительные взгляды. Стоит ли говорить, что никто из соседей также не проявил ни малейшего любопытства…

Разговоры коллег за столом в больничной столовой доводили меня до исступления. Они говорили о чем угодно – о школьных спортивных соревнованиях, о повышении цен на проезд в автобусе, о дорожных работах на шоссе А970. Мне хотелось закричать: «Господи! Четыре дня назад менее чем в пятнадцати километрах отсюда нашли убитую женщину! Сейчас ее тело лежит в морге. Неужели никому нет до этого дела?»

Конечно же, я этого не сделала. Но я не могла не думать о том, чем вызван подобный заговор молчания. Я вспоминала разговор с Гиффордом в баре. Наверное, в нашей больнице существовало нечто вроде негласного приказа: ни с кем не обсуждайте гнусное убийство, которое произошло в двух шагах отсюда, потому что это нанесет ущерб экономике и общественной жизни островов. Просто ни с кем не говорите об этом, и постепенно все уладится само собой.

Кроме того, мой душевный покой смущал Кенн Гиффорд.

Мы познакомились четыре дня назад, и все эти четыре дня я думала о нем гораздо больше, чем мне бы хотелось. Я даже дошла до того, что приобрела и прочитала «Айвенго» Вальтера Скотта, целенаправленно разыскивая описания героини, с которой он меня сравнил. Я чувствовала себя до смешного польщенной тем, что меня сочли «высокой и стройной» женщиной с «изысканно бледным цветом лица» и «густой копной волос золотисто-каштанового цвета».

Я была замужем уже пять лет, и за это время мне неоднократно встречались мужчины, которые привлекали мое внимание. Так что Гиффорд был далеко не первым. С другой стороны, и сама я никогда не страдала от недостатка мужского внимания. Очень многие мужчины считали меня… интересной. На эти случаи у меня был очень простой рецепт. Я говорила себе: «Тора, каким бы обаятельным и привлекательным ни был этот мужчина, разве, положа руку на сердце, он может сравниться с Дунканом?»

И ответ всегда был неизменным: нет, никогда. Но в случае с Гиффордом все было далеко не так однозначно.

В общем, учитывая все вышеизложенное, мне было о чем подумать.

Генри, очевидно, почувствовал мое настроение, потому что начал подпрыгивать и брыкаться. Потом над самой его головой пролетела кайра, и конь шарахнулся в сторону, отступая в воду. Мы с ним и раньше неоднократно скакали по волнам, не говоря уже о форсировании бесчисленных речек, речушек и ручейков. Поэтому он не должен был вообще обратить внимание на то, что замочил копыта. Но по какой-то необъяснимой причине Генри отреагировал совершенно неадекватно. Он начал лягаться и брыкаться, крутиться и пятиться на глубину. В любую секунду он мог поскользнуться, и тогда бы я вылетела из седла.

– Прекрати! – рыкнула я, натягивая поводья и пытаясь развернуть его в сторону берега. Генри сделал шаг в сторону и продолжал пятиться назад.

Это начинало меня беспокоить. Я ударила его пятками в бока, жалея, что не взяла хлыст, потом натянула поводья и ударила еще раз. Генри пулей вылетел на берег, и в эту секунду я заметила, что на вершине одной из скал стоит мужчина и наблюдает за нами.

Я почему-то сразу подумала, что это Гиффорд, хотя скалы были к востоку от нас, солнце еще стояло низко, и мужчина казался лишь тенью на фоне ясного утреннего неба. Он был высоким и крупным, а его длинные волосы отсвечивали золотом. Солнечный свет резал глаза, и я, отвернувшись в сторону, ненадолго зажмурилась. Когда я открыла глаза, на скале никого не было.

Понукая Генри, я снова пустила его вскачь вдоль берега. До дома было больше трех километров, а мне еще нужно было выгулять Чарльза.

Но прогулки с Чарльзом не получилось.

Оставшись в одиночестве, без Джейми, который всегда действовал на него успокаивающе, Чарльз впал в панику, перепрыгнул через изгородь на соседний луг, споткнулся на неровной земле и упал в ручей, который протекал через нашу землю. Собственно, в этом не было бы ничего страшно, но при падении он зацепил старую ограду, и колючая проволока обвилась вокруг его левой задней ноги. В результате более нервный из двух моих коней оказался лежащим в ручье, и при этом в его тело впились острые как бритва шипы. Неудивительно, что он был в ужасном состоянии: глаза закатились, а серая шерсть потемнела от пота.

Я быстро расседлала Генри и выпустила его на луг, но тот, услышав жалобное ржание Чарльза, подбежал к изгороди и начал звать своего товарища. Когда лошадям больно или страшно, от их ржания кровь стынет в жилах. К счастью, мне нечасто доводилось слышать подобное ржание. Как и жалобный плач ребенка, оно разрывает сердце. Услышав призывы Генри, Чарльз закричал еще громче и начал брыкаться.

Без кусачек нечего было и думать освободить его. Поэтому я развернулась и побежала к дому. Мои старые зеленые веллингтоны были облеплены грязью, я не удосужилась почистить их после того страшного дня – дня, когда так неудачно пыталась похоронить Джейми. Теперь грязь высохла и комьями осыпалась на ковер, когда я бежала вверх по лестнице. На втором этаже находилась комната, где Дункан держал свои инструменты. Быстро отыскав кусачки, я на всякий случай прихватила еще одни, более мощные, и помчалась вниз. На четвертой ступеньке я поскользнулась, упала и сильно ударилась. Было очень больно, но я заставила себя подняться и побежала дальше.

К тому времени как я вернулась к ручью, Чарльз и Генри окончательно взвинтили друг друга. Генри уже собирался перепрыгнуть через изгородь и присоединиться к своему товарищу. Следовало бы привязать его, но тратить драгоценное время на поиски хомута я не могла. По ноге Чарльза текла кровь. Даже если мне удастся освободить его – а я все больше и больше сомневалась в этом! – его нога, скорее всего, будет искалечена. Господи, неужели я еще и Чарльза потеряю? Два коня меньше чем за неделю – это уже слишком.

Я начала осторожно подбираться к Чарльзу, стараясь двигаться как можно медленнее. Ручей был узким, местами камыш и длинная трава почти полностью скрывали его, а летом он вообще почти пересыхал, но само русло было глубоким. Чарльз загребал передними ногами, пытаясь подняться, но колючая проволока удерживала его на месте, и ничего не получалось. Более того, каждая новая попытка еще больше расстраивала его и лишала драгоценной энергии, а острые шипы все глубже вонзались в плоть. Ситуация казалась безвыходной. Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным, и сейчас мне хотелось просто запрокинуть голову и закричать, зовя на помощь. Только я знала, что никто не откликнется.

Остановившись рядом с Чарльзом, но на таком расстоянии, чтобы он не мог достать меня копытами, я попыталась успокоить лошадь. Если бы только он позволил мне погладить себя по голове!

– Спокойно, милый, спокойно, спокойно…

Я протянула руку, но Чарльз запрокинул голову и попытался схватить меня зубами. Потом он перевернулся и попробовал отползти. Я знала его с двухлетнего возраста. Чарльза привезли на ферму моей матери, чтобы объездить, и с тех пор я была единственной постоянной наездницей, которую он знал, но сейчас боль и страх превратили меня в его врага. Я посмотрела на опутанную проволокой ногу. Она была совершенно обездвижена – я насчитала три витка. Если бы только он позволил мне подойти! Я бы перекусила проволоку, и Чарльз смог бы выбраться из канавы.

Я спрыгнула вниз, и он тотчас же развернулся, глядя на меня обезумевшими глазами. Удар копыта крупного коня может серьезно покалечить или даже убить человека. Но я не могла помочь Чарльзу, не приближаясь к нему… Поэтому я снова заговорила с ним, стараясь, чтобы голос звучал как можно ласковее, и двинулась вперед. Чарльз тяжело дышал, закатив глаза. Если он прыгнет, то пригвоздит меня к земле мощными передними ногами, а если упадет, то просто раздавит меня. Оба варианта выглядели более чем вероятными, и на мгновение у меня появилось искушение все бросить и позвонить ветеринару. Но я понимала, что тот почти наверняка приедет не сразу, а единственный шанс спасти Чарльза – это немедленно освободить его ногу от колючей проволоки.

Я снова продвинулась вперед. Чарльз попятился, неловко балансируя на задних ногах, одна из которых была намертво схвачена проволокой, и упал вперед. Нужно было действовать как можно быстрее, пока он снова не поднялся. Я больше не разговаривала с ним – голос просто отказывался служить мне. Присев на корточки и стараясь не думать о пятистах килограммах мышц над головой, я обхватила кусачками самый толстый виток колючей проволоки и перекусила его. В этот момент Чарльз взбрыкнул обеими задними ногами, и оставшаяся проволока впилась еще глубже. Закричав от боли, он снова попятился, и на этот раз смертоносные копыта его мощных передних ног оказались прямо надо мной и быстро опускались вниз. Нужно бежать!

– Не двигайся, – сказал знакомый голос.

Я застыла на месте.

Надо мной было ясное голубое небо с белыми барашками облаков и неотвратимо надвигающаяся угроза ужасной смерти.

Передние копыта Чарльза с глухим стуком опустились на берег ручья, и он заплакал. Наверное, вы никогда не слышали, как плачут лошади, и сомневаетесь в том, что такое вообще возможно, но поверьте: Чарльз действительно заплакал. Я видела, как загорелая, веснушчатая, покрытая тонкими золотистыми волосками рука обвила его шею, удерживая на месте. Это невозможно! Ни у одного человека не хватит сил удержать охваченную паникой лошадь, не имея ни вожжей, ни даже хомута. Тем не менее Гиффорду это удавалось.

Оцепенев, я полулежала, наполовину высунувшись из канавы, и наблюдала за тем, как Гиффорд гладит гриву Чарльза. Прижавшись щекой к морде лошади, он тихо нашептывал какие-то слова, которых я не понимала. Возможно, это был язык шотландских кельтов или какой-то неизвестный шетландский диалект. Чарльз дрожал, но не двигался, хотя по-прежнему сильно страдал. Это был мой шанс! Если я стану двигаться достаточно проворно, то смогу перерезать два оставшихся витка проволоки. И это нужно сделать прямо сейчас, потому что Гиффорд не сможет удерживать Чарльза вечно. Однако я не сдвинулась с места. Пережитой шок буквально парализовал меня.

– Кусачки прямо за тобой, немного левее, – сказал Гиффорд, продолжая обнимать Чарльза. Левой рукой он сжимал его гриву, а правой гладил по шее. В этих коротких и быстрых движениях было что-то гипнотическое. – Возьми их, – сказал он.

Я развернулась и, лежа на животе, потянулась за кусачками. Схватив их, я подобралась к задней ноге Чарльза. Он вздрогнул, и Гиффорд снова начал бормотать свои кельтские заклинания. Стараясь не думать о том, что в любую секунду полтонны живого веса может обрушиться на меня, сломав позвоночник и, в лучшем случае, оставив калекой на всю жизнь, я обхватила кусачками второй виток проволоки, перекусила его и тотчас же взялась за третий. Последний виток лопнул с высоким резким звуком, который эхом прокатился по лугу.

– А теперь уходи оттуда, – сказал Гиффорд, и я быстро откатилась в сторону. И продолжала катиться до тех пор, пока расстояние между мной и раненой лошадью не стало безопасным. Оглянувшись, я увидела, что Гиффорд уже вывел Чарльза на берег и пытается удержать его на месте. Освободившись из болезненного плена, тот норовил пуститься вскачь, но с Гиффордом такие штуки не проходили. Еще крепче обхватив Чарльза за шею, он продолжал удерживать его, нашептывая на ухо непонятные слова. И это при том, что силы человека и лошади совершенно несоразмерны. Через пару минут Чарльз признал свое поражение. Его тело обмякло, и он как будто даже прислонился к Гиффорду.

Все это было, мягко говоря, невероятно. Я, конечно, слышала о людях, которые обладают сверхъестественным даром успокаивать животных. Я видела фильм «Укротитель лошадей» и даже одолела половину книжки, но не представляла, что такое возможно в реальной жизни.

– Тора, ты не могла бы подойти к нам? – раздался голос Гиффорда. Казалось, сложившаяся ситуация одновременно и раздражает, и забавляет его. Я встала на ноги и оглянулась в поисках кусачек, которые выронила, когда выкатывалась из канавы. Их нигде не было видно, но зато рядом лежали вторые, поменьше. Я подняла их, с опаской посмотрела на Гиффорда – неизвестно, сколько еще будет действовать его заклинание, – и подошла к Чарльзу. Он дал мне ногу совершенно спокойно, как будто это был самый обычный день и мы пришли к кузнецу.

Медленно и осторожно я в пяти местах перекусила проволоку, которая все еще болталась вокруг его ноги, и та упала на землю. Я подняла ее, отступила назад, и Гиффорд отпустил Чарльза. Тот попятился, взбрыкнул и легким галопом поскакал к изгороди, где его с все возрастающим нетерпением ждал Генри. Правда, почти сразу ему пришлось перейти на шаг. Он сильно хромал, но, по крайней мере, раненая нога выдерживала вес тела. У меня появилась надежда, что в конечном счете все обойдется.

– Как ты это сделал? – спросила я, отводя взгляд от Чарльза. – Он даже меня не подпускал.

– Просто ты была напугана больше, чем он, – ответил Гиффорд. – Он почувствовал это и запаниковал. Я же ничего не боялся и не собирался позволять ему делать глупости.

Это было похоже на правду. Лошади – стадные животные и всегда безоговорочно подчиняются сильному лидеру, будь это другая лошадь или человек. А лидера они чуют безошибочно.

– Кроме того, я его слегка загипнотизировал. Просто чтобы успокоить.

А вот это уже было ни на что не похоже! Я удивленно посмотрела на Гиффорда.

– Животные очень восприимчивы к гипнозу, – объяснил он. – Особенно лошади и собаки.

– Ты шутишь, – сказала я, хотя отнюдь не была в этом уверена. Вид у моего босса был вполне серьезный.

– Конечно, шучу. Нужно будет сделать противостолбнячный укол. Кроме того, понадобится обезболивающее и, возможно, антибиотики.

– Я позвоню ветеринару, – ответила я, наблюдая, как Чарльз с Генри трутся мордами через изгородь.

– Я говорю не о нем, а о тебе, – сказал Гиффорд и провел ладонью по моей правой руке. Боль была нестерпимой, хотя я не помнила – то ли меня все-таки лягнул Чарльз, то ли я упала на какой-то очень острый камень. Я повернулась к Гиффорду, и – черт побери! – боль моментально прошла. Это было настолько неожиданно, что я даже испугалась. Мне показалось, что со времени нашей последней встречи мой босс вырос сантиметров на пять, и было очень странно видеть его в джинсах и футболке. Я заметила, что он сильно вспотел.

– Пойдем в дом, – сказал он. – Я посмотрю, что найдется в моей аптечке.

Машина Гиффорда была припаркована в нашем дворе. Он открыл багажник, достал оттуда небольшой чемоданчик, и мы прошли в кухню. Сняв шлем, я села за не убранный после завтрака стол, и мне вдруг стало очень неловко и за этот беспорядок, и за свое красное, потное лицо, и за грязные волосы. Своего запаха я не чувствовала, но могла предположить, что он не слишком приятный. Гиффорд открыл горячую воду и дал ей стечь, пока из крана не полился кипяток.

– Я могу отвезти тебя в больницу, где тебе будет обеспечен должный уход, но если ты предпочитаешь остаться дома, то придется положиться на мою порядочность.

Кровь бросилась мне в лицо, но так как оно и без того было красным, то я надеялась, что Гиффорд этого не заметит. Я расстегнула рубашку – одну из старых рубашек Дункана – и высвободила руку. При этом я старалась закрыть грудь, но не столько из притворной стыдливости, сколько из-за того, что мой лифчик оставлял желать лучшего. Если бы я знала, что мне придется раздеваться перед Гиффордом, то выбрала бы что-то куда более приличное.

Он начал обмывать мою руку, и я взглянула на нее, чтобы оценить масштабы бедствия. От локтя до плеча она превратилась в сплошной синяк. Кроме того, на плече была длинная кровоточащая царапина. Вид у нее был отвратительный, но мне показалось, что она не слишком глубокая. Я не помнила, каким образом поранилась, но боль была ужасной.

Перебинтовав руку, Гиффорд вколол мне противостолбнячную сыворотку и дал две маленькие белые таблетки, которые я с благодарностью проглотила. Это бьио обезболивающее, причем гораздо более сильное, чем можно купить в аптеке.

Гиффорд взглянул на часы.

– У меня через двадцать минут начинается прием больных, – сказал он, собирая чемоданчик.

– А что ты здесь делал? – поинтересовалась я.

Гиффорд весело рассмеялся.

– Благодарю вас, мистер Гиффорд, за то, что вы спасли мою жизнь, не говоря уже о жизни моей лошади, а также оказали своевременную и высококвалифицированную медицинскую помощь! – Он защелкнул чемоданчик. – Я собирался еще позвонить ветеринару, но после такой черной неблагодарности, пожалуй, не буду этого делать.

– Спиши мои плохие манеры на последствия шока, – сказала я. – Так что ты здесь делал?

– Я хотел поговорить с тобой вне стен больницы.

Мое сердце бешено заколотилось в груди. Я сразу поняла, что ничего хорошего такое начало не предвещает.

– Люди жалуются.

– На меня?

Гиффорд кивнул.

– Кто именно?

– Это имеет значение?

– Для меня да.

– Я ответил, что наблюдал за твоей работой и то, что я видел, вполне меня удовлетворило, а поэтому мне бы хотелось, чтобы ты осталась в команде, и я приложу к этому все усилия. Я также объяснил, что ты оказалась в совершенно незнакомом окружении, а потому первое время нуждаешься в поддержке и понимании. Другими словами, попросил их быть снисходительнее.

– Спасибо, – пробормотала я, но на душе было тяжело. Одного дружески настроенного человека среди десятков, настроенных враждебно, явно недостаточно.

– Не за что, – ответил он.

– А зачем ты мне это рассказываешь?

– Затем, что ты должна знать. Пусть это станет для тебя стимулом. С чисто технической точки зрения твоя работа безупречна, но ты совершенно не умеешь ладить с людьми.

Я понимала, что он говорит правду, но именно это и было самое обидное. Кипя от злости, я поднялась из-за стола и сказала:

– Если вас не устраивает моя работа, дайте этому делу ход в официальном порядке. Но я не позволю отчитывать себя как школьницу.

На Гиффорда мое патетическое заявление не произвело ни малейшего впечатления.

– Прекрати, бога ради! Конечно, если ты хочешь, мы можем дать делу официальный ход. Мы изведем кучу времени и бумаги, а в результате все останется как было, если не считать пространной и унизительной записи в твоем личном деле. До завтра!

С этими словами он развернулся и ушел, оставив меня наедине с искалеченной рукой и оскорбленным самолюбием.

Глава 8

Десять минут спустя ветеринар был вызван, боль в руке стала вполне терпимой, а сама я сидела на изгороди и наблюдала за ковыляющим Чарльзом. Я понимала, что ничем не могу ему помочь, но все равно не хотела оставлять его одного. Я нашла обе пары кусачек и использовала более мощные для того, чтобы срезать остатки колючей проволоки с поваленных столбов старой ограды. Потом я собрала ее и отнесла на задний двор.

Черт бы побрал этого Гиффорда! Я не хотела, чтобы ко мне относились снисходительно, и терпеть не могла, когда мной пытались манипулировать. Подобная тактика была мне слишком хорошо знакома. Впервые я столкнулась с ней еще в начальной школе, когда Салли Картер отвела меня в сторонку и доверительно сообщила, что в классе меня никто не любит, что все одноклассницы считают меня выскочкой, задавакой и всезнайкой. Но потом она добавила, что я не должна из-за этого переживать, потому что лично ей, Салли Картер, я очень нравлюсь и она будет со мной дружить. До сих пор помню разнообразные и противоречивые чувства, которые охватили меня тогда. Я одновременно страдала из-за сознания собственной непопулярности, радовалась тому, что у меня есть хотя бы одна подруга, и ненавидела эту подругу за то, что она испортила мне настроение. Кроме того, у меня возникли смутные подозрения, что эта подруга на самом деле вовсе мне не подруга, если после разговора с ней я так гадко себя чувствую. Позднее на моем жизненном пути встречалось множество таких Салли картер, и я научилась сразу распознавать и их самих, и их топорные, но тем не менее очень действенные методы, с помощью которых они добивались преимущества над окружающими.

Я отнесла кусачки в дом. Дункан очень трепетно относился к своим инструментам и не любил, когда я брала их без разрешения.

Конечно то, что я умела распознавать вышеупомянутую тактику, еще не означало, что я знала, как ей противостоять. С одной стороны, я могла просто игнорировать подобные оскорбительные замечания, с помощью которых на меня пытались оказать давление. Но, с другой стороны, я всегда знала, что меня никак нельзя назвать душой компании: я не умела вести милые светские беседы и неуютно чувствовала себя как в больших компаниях, так и в коллективе; я не умела непринужденно улыбаться, а почти все мои шутки были неуклюжими и неуместными. Я честно пыталась измениться, хотя в глубине души не понимала, чего ради я должна это делать. Черт побери, я профессионал, который добросовестно и компетентно делает свою работу! Я не совершаю преступлений и неблаговидных поступков, не строю козней и не подличаю. Я просто классный парень, и подвергать меня остракизму только из-за того, что я лишена внешнего лоска, просто глупо. Так что идите вы все к черту!

На третьей ступеньке лестницы лежало золотое кольцо.

Я смотрела на него и не верила собственным глазам. Это был широкий золотой ободок, по краям которого был выгравирован какой-то узор. Мелькнула мысль о том, что кольцо уронил Гиффорд. Но Гиффорд не выходил из кухни все время, пока был здесь. Как бы там ни было, это кольцо некоторое время не носили – оно было покрыто коркой засохшей грязи.

Я наклонилась и подняла его. На темно-коричневой корке были характерные углубления. Я села на ступеньки, сняла один сапог и посмотрела на рифленую подошву. Ее узор идеально совпадал с отпечатками на засохшей грязи, которой было покрыто кольцо. Судя по всему, кольцо прилипло к подошве и находилось в таком положении несколько дней, а потом отвалилось вместе с комком грязи, когда я бежала по лестнице. Мое падение тоже могло поспособствовать этому.

Я ощутила приступ паники. Эти сапоги были на мне в прошлое воскресенье, когда я нашла тело, но я сняла их перед входом в дом, когда вернулась сюда за ножом. Полицейские эксперты забрали всю одежду, которая была на мне в тот злополучный день, вместе с кроссовками, в которые я переобулась, но сапоги остались на месте. Кажется, я невольно помешала проведению следствия.

Это ее кольцо. Именно его искали на моем лугу в ту ночь.

Я сидела на ступеньках и напряженно думала. На самом деле мне бы очень не хотелось, чтобы между этим кольцом и несчастной, которую я нашла, существовала какая-то связь. Во-первых, я испытывала сильный дискомфорт при мысли о том, что разгуливала в сапогах, к подошве которых прилипло это специфическое украшение. А во-вторых, если в ту ночь неизвестные действительно искали именно его, значит, кто бы ни убил эту женщину, он, несомненно, все еще находится на острове.

Неожиданно мне стало очень страшно. Я встала и прислушалась. Мне вдруг показалось, что кто-то мог притаиться в доме и подсматривать за мной. Потом я вернулась на кухню и закрыла заднюю дверь. Я даже подумала о том, не стоит ли запереть ее, но вместо этого подошла к раковине и наполнила ее теплой водой. Опустив туда кольцо, я подождала несколько секунд, отмыла его от грязи, вытерла кухонным полотенцем и поднесла к свету, чтобы получше рассмотреть. Потом скорее бессознательно, чем с какой-то определенной целью, попыталась надеть его на безымянный палец. Оно не налезало. Рука бывшей владелицы кольца явно была значительно изящнее моей.

Я вспомнила стройное тело женщины, лежащее на каталке в морге. Неужели я сейчас держу в руках ее кольцо? Когда я разрезала льняной саван, все мое внимание было, естественно, приковано к жуткой ране на груди. Если бы в тот момент с ее левой руки упало кольцо, я бы, скорее всего, этого не заметила.

Но как бы там ни было, кому бы ни принадлежало это кольцо, я обязана была немедленно сообщить об этом сержанту Таллок. Естественно, она будет в ярости. Я не только невольно утащила с места преступления важнейшую улику и продержала ее у себя несколько дней, но еще и отмыла ее от грязи. Короче, сделала все для того, чтобы усложнить жизнь полицейским экспертам.

Положив кольцо на кухонный стол, я подошла к телефону. Но когда я начала набирать номер, луч солнца проник сквозь кухонное окно и упал на золотой ободок, который ярко блеснул, как будто подмигивая мне. Я положила трубку и снова взяла кольцо в руки. На внутренней стороне была выгравирована какая-то надпись.

Слишком легко, подумала я. Все складывалось слишком легко. Покосившись на заднюю дверь, я решила все-таки запереть ее, прежде чем рассматривать гравировку. Ее было сложно разобрать. Мелкий специфический шрифт, которым она была сделана (кажется, он называется курсивом), и изначально-то был не очень разборчивым, а после того как кольцо долгое время пролежало в торфе, надпись вообще с трудом поддавалась расшифровке.

Первая буква была Д, вторая – то ли X, то ли Н. Потом шла К и, кажется, Г. Хотя это могла быть и П. За буквами шли четыре цифры: четверка, пятерка, ноль и двойка. Если это были инициалы супружеской пары и дата бракосочетания и если – опять сплошные «если»! – кольцо действительно принадлежало женщине, похороненной на моем лугу, то можно праздновать победу. Мы обязательно установим ее личность.

Я обернулась и посмотрела на телефон. «Звони немедленно!» – приказал внутренний голос. Отвернувшись, я взяла в руки телефонную книгу. Шетландские острова условно делились на двадцать округов, в каждом из которых было свое бюро записи гражданского состояния. Меня интересовало то, которое находилось в Лервике. Я набрала номер. Трубку сняли почти сразу же. Сердце ускоренно забилось в груди, но я сделала глубокий вдох и, испытывая чувство неловкости оттого, что спекулирую вещами, которыми не имею права спекулировать, представилась, сделав особое ударение на месте своей службы и должности. Как я и ожидала, это сработало. Женщина на том конце провода заинтересовалась моей проблемой и сразу загорелась желанием оказать услугу.

– Мы нашли кольцо, – начала объяснять я, – и надеялись, что вы сможете помочь отыскать его владелицу.

– Мы сделаем все, что в наших силах, мисс Гамильтон.

– Я думаю, что это обручальное кольцо. На нем имеется надпись. Судя по всему, это инициалы супругов и дата бракосочетания. Вы ведь ведете учет бракосочетаний?

– У нас имеются записи обо всех браках, заключенных в Лервике. Вы уверены, что хозяйка вашего кольца выходила замуж именно здесь?

– Предполагаю, что да. Правда, я не знаю ее имени, но мне известна точная дата бракосочетания.

– Тогда вы можете просмотреть список всех пар, которые расписывались в тот день, и сравнить инициалы.

Неужели все действительно было настолько просто?

– А это возможно? То есть я могу приехать к вам и просмотреть записи?

– Конечно. Обычно мы берем десять фунтов в час за ознакомление с нашими архивами, но я уверена, что в вашем случае… – Конец фазы повис в воздухе.

– Мне нужно записаться заранее?

– Нет, просто приезжайте. Мы работаем с десяти до четырех. С часу до двух у нас перерыв.

Я посмотрела на часы. Ветеринар должен был появиться с минуты на минуту, и после этого у меня не было запланировано никаких неотложных дел.

Я понимала, что должна немедленно передать кольцо сержанту Таллок и предоставить ей возможность самой разбираться с ним, но ничего не могла с собой поделать.

– Благодарю вас. Я обязательно заеду.

Два часа спустя я входила в бюро записи гражданского состояния Лервика. Ветеринар приехал и уехал. С Чарльзом все будет в порядке, он всего лишь похромает несколько дней. Эта радостная новость немного примирила меня с Гиффордом. Пусть он нанес жестокий удар по моему профессиональному самолюбию, но, по крайней мере, спас моего коня.

Перед тем как уехать, я позвонила Дане Таллок и оставила короткое речевое сообщение. Не вдаваясь в подробности, я сказала, что нашла вещь, которая может иметь отношение к убийству, и пообещала завезти ее в полицейский участок по дороге в город. Взяв стерильный целлофановый пакет, я положила туда кольцо, упаковала его вместе с короткой запиской в большой коричневый конверт и отправилась в участок. Даны Таллок все еще не было на месте, поэтому конверт пришлось оставить у дежурного. У меня возникло странное ощущение, что я только что подожгла бикфордов шнур и теперь следует ожидать взрыва.

Мэрион – женщина, с которой я разговаривала по телефону, – провела меня к компьютеру. Я посмотрела на часы. Половина первого. У меня было полчаса, прежде чем бюро закроется на обед. Достав из сумки сложенный листок, на котором была записана дата, выгравированная на кольце, я на всякий случай еще раз проверила ее – 4.5.02, то есть четвертое мая две тысячи второго года. Быстро отыскав нужный год и месяц, я начала просматривать записи. В мае обычно играют много свадеб, и май две тысячи второго не был исключением. По нескольку бракосочетаний в каждую из четырех суббот плюс те, которые состоялись в рабочие дни. Всего двадцать две свадьбы. Я просмотрела список и быстро обнаружила запись о бракосочетании Кайла Гриффита и Дженет Хэммонд, которое состоялось в последнюю субботу мая в церкви Святой Маргариты. Быстро переписав всю информацию об этой паре, я на всякий случай еще раз проверила список. Ничего.

– Нашли что-нибудь?

Подпрыгнув от неожиданности, я сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки, напоминая себе, что мне не в чем себя упрекнуть и не за что извиняться. Не хватало еще, чтобы у меня был виноватый вид.

Обернувшись, я оказалась лицом к лицу с Даной Таллок и в очередной раз поразилась тому, с каким вкусом одевается эта женщина. Черные брюки, простая красная блузка и жакет в красно-черно-белую клетку, который производил впечатление очень дорогого. Мне стало интересно, каким образом ей удается так одеваться на зарплату полицейского сержанта.

– Хорошо выглядите, – ляпнула я, прежде чем успела подумать.

Дана Таллок удивленно посмотрела на меня, взяла стул и села рядом. Я показала ей свои записи. Она кивнула.

– Проверим. Что-то еще?

Я отрицательно покачала головой. Дана открыла свою сумку и достала оттуда целлофановый пакет. Внутри поблескивало золотое кольцо. Записки, которую я оставила в участке вместе с ним, не было.

– Когда вы нашли его? – спросила Дана, глядя не на меня, а на кольцо.

– Сегодня утром, – ответила я. – Поздним утром.

Она кивнула.

– Вы уверены, что оно находилось на том же участке земли, что и найденное тело?

– Нет, – сказала я. – Но я уверена в том, что последний раз надевала свои веллингтоны именно в прошлое воскресенье.

– Вы должны были передать сапоги экспертам из SSU.[3]

Я не знала, что такое SSU, но сразу поняла, что у меня могут возникнуть серьезные проблемы, и честно призналась:

– Я совершенно о них забыла. У меня был шок.

– Вы вымыли его, – сказала Дана Таллок тоном, который не предвещал ничего хорошего.

– Зато я не мыла веллингтоны, – попыталась я исправить положение.

– Это совсем не одно и тоже, – возразила она.

В комнату зашла Мэрион. Бюро закрывалось на обед. Я понизила голос:

– Думаю, что для несчастной, которую закопали на моем лугу, это не имеет никакого значения.

Дана вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Вы не должны были приходить сюда.

Я посмотрела ей прямо в глаза и твердо сказала:

– Я нашла тело. Поэтому мне кажется, что мой интерес вполне закономерен.

– Я понимаю. Тем не менее вы должны предоставить это дело полиции.

Дана отвела взгляд и начала рассматривать свои ногти. Естественно, ее маникюр был безукоризненным. Потом она встала.

– Я разговаривала с вашим свекром. Он сказал, что вряд ли сможет добавить что-нибудь к информации, которая есть в моей книге.

Я тоже встала и сказала:

– На острове есть еще восемь регистрационных округов. Дана Таллок вопросительно посмотрела на меня.

– Ну и?…

– Я сегодня совершенно свободна.

Она отрицательно покачала головой.

– Не думаю, что стоит это делать.

Я сразу же уловила нотки нерешительности в ее голосе и поняла, что смогу настоять на своем. Показав Дане страницу, вырванную из телефонной книги, я сказала:

– Сейчас я собираюсь отправиться в Уолс, а потом в Тингуол. Думаю, что к пяти я закончу и, возможно, мне захочется выпить в пабе «Дуглас Армз». Завтра я возвращаюсь на работу и уже не смогу быть вашим бесплатным помощником. На вашем месте я бы не стала отказываться от моих услуг.

После этого я направилась к выходу. Дана не стала меня останавливать, но даже если бы и попыталась, у нее это вряд ли бы получилось. Я испытывала злорадное удовлетворение оттого, что совершаю поступки, которые наверняка бы не одобрили ни полиция, ни – и это было самое главное! – мой босс.

Я вернулась в Лервик в четверть шестого и направилась прямо в «Дуглас Армз». Дана в одиночестве сидела в одном из самых темных углов и без того полутемного зала. Она работала с ноутбуком. Я взяла свой бокал, села рядом и спросила:

– Вы часто сюда приходите?

Дана оторвала взгляд от экрана и хмуро посмотрела на меня:

– Вам удалось что-то найти?

Она выглядела очень раздраженной. А я-то надеялась, что снежная королева наконец начала оттаивать.

Открыв блокнот, я сказала:

– Есть еще два варианта. В церкви Святого Магнуса в Лервике состоялось венчание Кирстен Георгесон, двадцати шести лет от роду, и Джосса Ховика. Имеется еще запись о регистрации брака между Карлом Геввонсом и двадцатипятилетней Джули Хауэрд. Обе женщины подходящего возраста.

Не спрашивая разрешения, сержант Таллок вырвала исписанную страничку из моего блокнота.

– А что у вас? – поинтересовалась я.

– Я проверила три бюро. Ни одной подходящей пары. Кроме того, я навела справке о Дженет Хэммонд. Она жива и здорова, разведена, живет в Абердине.

– Я за нее рада.

– Я тоже. Но мне кажется, что мы напрасно тратим время.

– Почему?

Дана поводила мышкой по столу, и на экране появился список, который я дала ей три дня назад.

– Мои сотрудники уже почти закончили проверку, – сказала она.

Я наклонилась поближе, потому что экран был совсем крохотным и разобрать, что там написано, можно было только под определенным углом.

– Причем всех женщин европейской расы подходящего возраста они проверяли в первую очередь, – продолжала Дана. – Похоже, что наша жертва действительно была не местной.

Мне понадобилось несколько секунд на то, чтобы переварить эту информацию.

– Тогда вычислить ее будет весьма проблематично.

– О да.

Теперь я поняла, что именно так раздосадовало сержанта Таллок. Похоже на то, что ее босс был прав, а она ошибалась.

Двери открылись, и вместе с потоком холодного воздуха в паб вошла группа рабочих с буровых установок. В зале сразу стало очень шумно. Несколько рабочих посмотрели в нашу сторону, и я быстро отвернулась. Дана их даже не заметила.

– Что вам известно о Тронале? – спросила она.

Я ненадолго задумалась. Несколько младенцев из моего списка родились на Тронале. Я еще хотела поговорить об этом с Гиффордом.

– Это остров. В две тысячи пятом году там родили четыре женщины.

Дана кивнула.

– Причем двоих из них мы пока не можем найти. Поэтому вчера мы с инспектором Данном посетили Тронал. Он расположен примерно в километре от Анста. Находится в частном владении. Они прислали за нами лодку.

– Там есть медицинский центр? – спросила я.

– Там есть суперсовременная акушерская клиника, принадлежащая благотворительному трасту, который поддерживает тесные связи с местным агентством по усыновлению, – ответила Дана, явно наслаждаясь произведенным впечатлением. – Они предлагают, цитирую, «разумное разрешение проблем, связанных с нежелательной или несвоевременной беременностью».

– Погодите… но… я не понимаю… Кто эти женщины? Откуда они?

Дана покачала головой.

– Они приезжают туда со всех концов нашего Соединенного Королевства. И даже из-за границы. Как правило, это молодые деловые женщины, которых интересует, в первую очередь, карьера и которые не хотят обременять себя детьми.

– Но почему они просто не сделают аборт?

– На Тронале предлагают и такой вид услуг. Но они говорят, что даже в наше время некоторые женщины не хотят делать аборт из этических или религиозных соображений. Они не вдавались в подробности, но мне показалось, что многие из их пациенток приезжают из близлежащих католических стран.

Я никак не могла прийти в себя. У меня под носом находилась акушерская клиника, о которой я ничего не знала!

– А откуда они берут врачей и акушеров?

– Один врач постоянно проживает на острове. Мистер Мортенсен. Член… как вы его называете… Королевского колледжа.

Я кивнула, хотя эта информация озадачила меня еще больше. Член Королевского колледжа акушерства и гинекологии? Ради меньше десятка родов в год?

– Мне он показался очень милым, – продолжала Дана. – Ему помогают две высококвалифицированные акушерки.

– А что потом происходит с детьми? – спросила я, хотя уже поняла, что когда Дункан говорил о том, как несложно на островах усыновить младенца, то имел в виду именно Тронал.

– Большинство детей усыновляют местные жители, – ответила Дана, подтверждая мою догадку.

– И вы думаете, что женщина, похороненная на моем лугу, могла быть одной из пациенток на Тронале? Мать, которая после родов передумала и не захотела расставаться со своим ребенком?

– Такое вполне возможно. Если вернуться к вашему списку, то именно женщины, рожавшие на Тронале, не укладываются в общую схему.

Я молчала, думая о Тронале и о том, почему мне никто ничего не рассказал об этом месте. Погрузившись в размышления, я не сразу поняла, что Дана задала мне вопрос, и пришлось попросить повторить его.

– Что значит аббревиатура KT?

– Простите?

– KT Аббревиатура. В вашем списке она встречается несколько раз. Что это значит?

В этот момент стало понятно, что, несмотря на весь мой энтузиазм, детектив из меня никудышный. Ведь я собиралась выяснить, что означает эта загадочная аббревиатура, и совсем забыла об этом.

– Не знаю, – призналась я. – Но постараюсь завтра выяснить.

Дана снова замолчала, а я поняла, что хочу в туалет.

Вернувшись, я сразу поняла, что ее лучше не беспокоить. Она настолько глубоко задумалась, что даже не заметила моего возвращения. Взгляд Даны был прикован к экрану, на котором было что-то вроде онлайнового телефонного справочника.

– Что там? – не выдержала я.

Дана вздрогнула, как будто я ее разбудила, посмотрела на меня и снова повернулась к экрану:

– Я пытаюсь отследить двух женщин, которых вы сегодня отыскали в бюро. Тех, которые вышли замуж четвертого мая две тысячи второго года. Джули Хауэрд сейчас зовут Джули Геввонс. Разумеется, если она жива. – Она несколько раз щелкнула мышкой и сказала: – В Лервике живет только одна семья Геввонс. Это по дороге в участок. Не хотите составить мне компанию и проверить, как поживает миссис Геввонс?

– С удовольствием, – ответила я.

Через десять минут мы подъехали к дому на две семьи, который находился в очень милом, современном квартале. Такие дома можно встретить повсюду, во всех регионах Соединенного Королевства. Обычно их покупают молодые семьи. У меня они всегда ассоциировались с радостью, надеждой, горой свадебных подарков и планами на будущее. Глядя на них, я испытывала смешанное чувство умиления и грусти. На газоне перед домом, к которому мы подъехали, лежал маленький трехколесный велосипед.

Дана постучала в двери. Нам открыла молодая женщина. Я сразу увидела, что она где-то на пятом месяце беременности. Рядом топтался карапуз в сиреневой пижаме, который при виде нас сразу спрятался за ноги матери. Это выглядело настолько умильно, что невозможно было сдержать улыбку.

– Миссис Геввонс? – спросила Дана, показывая свое удостоверение.

Удивленное выражение на лице женщины быстро сменилось тревожным.

– Да, – ответила она, нервно переводя взгляд с Даны на меня и обратно.

– Прошу прощения, что пришлось побеспокоить вас вечером, но дело в том, что мы нашли обручальное кольцо, инициалы на котором совпадают с вашими. Вы случайно не теряли кольцо с выгравированной надписью?

Пока Дана говорила, я успела рассмотреть левую руку Джули Геввонс. Кольца на ней не было, но я догадывалась, по какой причине.

Миссис Геввонс тоже посмотрела на свою руку.

– Не думаю, – неуверенно сказала она. – Я не ношу кольцо уже несколько недель. Мои пальцы сильно отекли.

– Вы не могли бы проверить, на месте ли оно? – спросила Дана.

Женщина кивнула и направилась в дом, подталкивая перед собой ребенка. Дверь закрылась.

Мы с Даной ждали у порога. Через пару минут Джули Геввонс вернулась, держа в руке узенькое золотое обручальное кольцо, похожее на мое собственное. Когда мы уходили, я заметила, что она пытается надеть его на отекший безымянный палец.

Глава 9

У своей машины Дана остановилась. Она смотрела на дверцу, но не предпринимала никаких попыток открыть ее. Я наблюдала за ней несколько секунд, чувствуя себя полной дурой. Казалось, она совершенно забыла о моем присутствии.

– Эй! – окликнула я ее театральным шепотом.

Дана очнулась, извинилась и нажала кнопку на пульте. Машина радостно бибикнула.

– Я заеду к вам позже, – сказала Дана. – По дороге в участок.

– А вы собираетесь еще куда-то заехать?

Дана нахмурилась, давая понять, насколько неуместным и нахальным она считает мое любопытство. И пускай сегодня мы заключили своеобразное перемирие, все равно я не имела никакого права лезть в ее дела.

– Я хочу еще проверить Ховиков, – ответила Дана. – Мне кажется, что это кольцо может оказаться ложным следом. А если это так, то нужно поскорее исключить его из уравнения.

– Хотите, я составлю вам компанию? – осторожно спросила я, не смея даже надеяться на положительный ответ.

Дана снова нахмурилась, но тем не менее кивнула.

– Это было бы неплохо, – сказала она.

Мы поехали в ее машине. Нам предстояло проверить два семейства Ховиков. Первое из них обитало на окраине Лервика, рядом с шоссе А970. Одного взгляда на Кэтлин Ховик было достаточно, чтобы понять – ее можно смело вычеркивать из нашего списка. Это была упитанная женщина сорока с лишним лет, а поношенное золотое кольцо настолько врезалось в распухший безымянный палец, что его было почти невозможно даже разглядеть, не говоря уже о том, чтобы снять. Мы быстро распрощались с ней, и она с облегчением вернулась к телевизору, по которому, судя по звукам, показывали какое-то развлекательное шоу.

Вторые Ховики жили в Сколлоуэе, старой столице Шетландских островов. Этот город, расположенный в десяти километрах к западу от Лервика, был значительно меньше последнего. Машин на дороге было немного, и мы добрались туда за пятнадцать минут.

При въезде в город Дана остановила машину, достала свой ноутбук и открыла карту Сколлоуэя.

– Я вижу, вы не расстаетесь с компьютером, – сказала я, когда она передала его мне и снова тронулась с места. – В конце этой улицы налево. Что случилось со старым добрым блокнотом и ручкой?

– В полицейском участке Лервика ими пользуются до сих пор.

– Второй поворот направо.

Дана сбросила скорость, и мы свернули на улицу, где жили Ховики. Она находилась в южной части города и шла параллельно берегу. Должно быть, вид из дома Ховиков был очень красивым, но, к сожалению, имелись и свои издержки. Как только мы вышли из машины, хлесткие порывы ветра чуть не сбили нас с ног. Пока мы ждали у дверей, ветер настолько спутал наши волосы, что мистер Ховик, который открыл дверь, вполне мог принять нас за двух растрепанных русалок, которые почему-то решили нанести ему визит.

Судя по фигуре и цвету волос, Джоссу Ховику было не больше сорока, но выглядел он на все пятьдесят. У него было лицо человека, который страдает хронической бессонницей или постоянно испытывает сильный стресс. Белая рубашка выглядела немного сероватой и была не особенно тщательно отутюжена.

Дана показала свое удостоверение и представила нас. Ховика это, казалось, не особенно заинтересовало и абсолютно не встревожило. У него был вид человека, которому нечего терять.

– Чем могу служить? – спросил он. Судя по говору, он был шотландцем, но не местным уроженцем. Скорее всего, переехал сюда из Данди или Эдинбурга.

Дана снова начала рассказывать историю о кольце и выгравированных инициалах. Но он даже не дослушал ее.

– Извините, сержант. Боюсь, что вы напрасно потратили время, приехав сюда. До свидания.

Он попятился и начал закрывать двери.

Однако от Даны было не так легко отделаться.

– Сэр, это очень важно. Вы уверены, что ваша жена не теряла обручального кольца? Может быть, все же стоит проверить?

– Сержант, моя жена мертва.

Я заметила, что Дану передернуло от этих слов, хотя меня они абсолютно не удивили. Я уже обо всем догадалась. У Джосса Ховика был вид человека, которого постигло большое горе. Он до сих пор оплакивал свою утрату.

– Примите наши соболезнования, – сказала я. – Вы давно овдовели?

– Этим летом будет три года.

Честно говоря, я не ожидала, что прошло уже столько времени. Наверное, Джосс Ховик очень любил жену, если до сих пор не мог смириться с ее смертью.

– Вы долго были женаты?

Краем глаза я заметила нетерпеливый жест Даны, но проигнорировала его.

– Всего два года, – ответил Ховик. – В прошлую пятницу у нас была бы годовщина свадьбы.

Я быстро подсчитала. Сегодня была среда, девятое мая. Значит, в прошлую пятницу было четвертое. Но год не совпадал. Жена этого человека умерла не в две тысячи пятом, а в две тысячи четвертом году. Из-за наводнения Стивен Ренни был уверен, что тело не могло пролежать в земле больше двух лет, и группа экспертов из Инвернесса согласилась с ним.

– Мистер Ховик, – снова заговорила Дана. – На кольце выгравирована дата – четвертое мая две тысячи второго года. Вы поженились в этот день?

Джосс Ховик перевел взгляд с Даны на меня. Я видела, что он начинает злиться. Мы бередили раны, которые и без того не хотели затягиваться.

– Зачем вы сюда приехали? – требовательно спросил он.

Мы были в доме. Яркие краски и стильная мебель свидетельствовали о том, что еще совсем недавно в нем жила счастливая молодая пара. Но сейчас здесь пахло затхлостью. Такой запах обычно бывает в домах, где живут старики. Каминная полка и подоконник были покрыты толстым слоем пыли. Джосс Ховик предложил нам выпить и, после того как мы вежливо отказались, вышел из комнаты, чтобы налить себе. Оглянувшись по сторонам, я заметила на полу, рядом с желтым диваном, два грязных стакана и переполненную пепельницу. Ковер, который покрывал почти весь деревянный пол, не чистили бог знает сколько времени.

На каминной полке стояло несколько оловянных фигурок животных и большая фотография в оловянной рамке. С нее улыбался молодой и счастливый Джосс Ховик. А рядом с ним стояла его жена. Кирстен Ховик была высокой и привлекательной, а ее рыжие волосы, покрытые фатой, очень длинными – каскадом тугих завитков они опускались почти до пояса. Я быстро посмотрела на Дану. Она тоже увидела фотографию. Нахмурившись, она бросила на меня предостерегающий взгляд, который было несложно истолковать: молчи!

Ховик вернулся в гостиную и сел в кресло напротив нас. Судя по цвету, виски в его бокале было неразбавленным. Я заметила, что у меня начинают дрожать руки, и быстро спрятала их, радуясь тому, что говорить будет Дана. Я испытывала непреодолимое желание обернуться и еще раз посмотреть на фотографию, но понимала, что этим могу все испортить.

– Примите мои искренние соболезнования, сэр… – начала Дана.

Ховик повернулся ко мне, и меня охватило смятение.

– Зачем вы сюда приехали? Хотите сообщить мне о какой-то врачебной ошибке?

Ситуация выходила из-под контроля, и Дана поняла, что необходимо срочно вмешаться.

– Мисс Гамильтон работает в больнице всего лишь полгода. Она ничего не знает о смерти вашей жены. Могу я задать вам несколько вопросов?

Джосс Ховик кивнул. И сделал глоток виски. – Вы не могли бы сообщить нам девичью фамилию вашей жены?

– Георгесон, – ответил Ховик, делая еще один большой глоток виски. – Ее звали Кирстен Георгесон.

Я снова взглянула на Дану. Ее лицо оставалось абсолютно непроницаемым, но было понятно, что она отметила про себя совпадение инициалов – КГ и ДХ. Дата свадьбы тоже совпадала. Я не настолько хорошо владела собой, поэтому старалась смотреть в пол, опасаясь, что выражение лица может меня выдать. За свою жизнь я посмотрела достаточно детективов и знала, что основным подозреваемым в убийстве жены всегда является муж. То, что я приняла за горе, на самом деле могло быть чувством вины, не говоря уже о том, что он мог просто бояться разоблачения. Вполне возможно, что мы с Даной в данный момент находились в одной комнате с убийцей. Я снова посмотрела на сержанта Таллок. Если она и была напугана, то умело это скрывала.

Хотя, конечно, не следовало забывать о несовпадении во времени. Женщина, зарытая на моем лугу, погибла в две тысячи пятом году. Ховик же говорил, что его жена умерла в две тысячи четвертом.

– Вы не могли бы сказать, как именно умерла ваша жена? – спросила Дана, не сводя с него взгляда.

Но Ховик снова посмотрел на меня.

– Она умерла в больнице, – ответил он. – В вашей больнице. – Эти слова прозвучали как обвинение. – Она каталась на лошади, и ее сбил грузовик. Это произошло всего лишь в паре километров к северу отсюда. Она была еще жива, когда ее привезли в больницу, но у нее был поврежден мозг и сломана шея. Через три часа врачи отключили аппараты жизнеобеспечения.

– Вы не помните, кто из врачей ею занимался? – спросила я.

– Я забыл его фамилию. Но он представился старшим ординатором. Сказал, что нет абсолютно никаких шансов на выздоровление. Вы думаете, что он ошибся?

– Нет-нет, что вы, – поспешно сказала я. – Вы меня неправильно поняли. Простите, что невольно причиняю вам боль, но я должна задать еще один вопрос. У вас с женой не было детей?

Ховик сжался, как будто я его ударила.

– Нет, – ответил он. – Конечно, мы планировали завести детей, но Кирстен серьезно занималась конным спортом и хотела еще несколько лет поучаствовать в соревнованиях.

Джосс Ховик был очень убедителен. Но он должен был понимать, что мне не составит труда проверить его историю.

Дана встала. Это был критический момент. Я тотчас же последовала ее примеру.

– Тора, нам пора, – сказала она, и я быстро направилась к выходу. По коридору я почти бежала. Мне почему-то казалось, что входная дверь может оказаться запертой. Но дверь спокойно открылась, и я выскочила на продуваемое со всех сторон крыльцо. Дана вышла следом за мной.

– Вы знаете, я не понимаю одной вещи, – сказал Ховик, когда мы уже стояли во дворе. Дана казалась абсолютно спокойной, я же готова была сорваться с места в любую секунду.

– Какой, сэр?

– Вы упоминали о найденном кольце. Могу я взглянуть на него?

Дана была очень хорошей лгуньей. Не моргнув глазом, она сказала:

– К сожалению, нет, сэр. Оно находится в участке. Но если обручальное кольцо вашей жены потерялось, я могу привезти найденное, чтобы вы его опознали. Там есть гравировка, так что это будет несложно.

Ховик покачал головой.

– Вы меня неправильно поняли. Я хотел сказать, что ваше кольцо не может быть кольцом Кирстен.

– Почему вы в этом так уверены?

– На кольце Кирстен действительно была гравировка, но оно очень плотно сидело на пальце, и я не стал его снимать. Я попросил, чтобы ее похоронили вместе с ним.

– Где? – не сдержавшись, выпалила я. – Где ее похоронили?

Джосс Ховик удивленно посмотрел на меня. Мой вопрос явно показался ему неприличным. Я и сама понимала, что веду себя не слишком этично, но, черт побери, в данном случае цель оправдывала средства.

– На кладбище церкви Святого Магнуса, – ответил Ховик. – Там, где мы поженились.

– Нужно было ехать двумя машинами, – сказала Дана. – Проклятье! – Она завела мотор, проехала несколько сотен метров и остановилась.

Я порылась в сумке, достала мобильный телефон и вызвала такси. Машину обещали прислать через несколько минут. Дана достала блокнот и начала быстро что-то записывать.

– Он лжет, – сказала я.

– Знаю, – ответила она, продолжая писать. Я заглянула в блокнот. Дана писала: «Кирстен Ховик, в девичестве Георгесон. Умерла летом 2004 года. Травма головы. Больница Франклина Стоуна. Старший ординатор».

– Это она, – сказала я.

– Возможно.

– Вы же сами видели фотографию! У вас много знакомых женщин с такими роскошными волосами? Это почти точно она, – продолжала настаивать я.

– Тора, успокойтесь. Фотография была слишком маленькой, чтобы судить наверняка.

Дана снова начала что-то писать в блокноте. Цифры.

– Это номер моего мобильного, – сказала она, вырывая страничку и протягивая ее мне. – Как можно скорее отправляйтесь в госпиталь и проверьте рассказ Ховика. Ни с кем ничего не обсуждайте. Я останусь здесь и буду ждать вашего звонка.

Я кивнула.

– Вы уверены, что с вами все будет в порядке?

– Естественно. Я буду спокойно сидеть в машине и наблюдать.

– А вы сможете, если понадобится, вызвать подкрепление?

Дана улыбнулась. Я и сама понимала, что разговариваю цитатами из детективов.

– Сразу после вашего звонка. А пока пусть это останется между нами. Ведь мы еще ни в чем не уверены.

Вскоре подъехало мое такси, и мы расстались.

Пятьдесят минут спустя я позвонила на мобильный сержанта Таллок. Она ответила после первого же гудка.

– Это я. Вы можете говорить?

– Я внимательно слушаю.

Я сделала глубокий вдох и сказала:

– Все, что он рассказывал, – чистая правда.

Дана молчала. Мне казалось, что я слышу, как в трубке свистит ветер Сколлоуэя.

– И что теперь? – спросила я.

– Мне нужно заехать в участок, – немного подумав, сказала она. – Отправляйтесь домой. Я к вам приеду.

Было уже начало девятого, но в больнице Франклина Стоуна бурлила жизнь. Оставалось надеяться, что по пути к выходу мне не встретится никто из знакомых. Я никогда не умела врать, даже в спокойном состоянии, а сейчас была очень встревожена.

С одной стороны, я была уверена, что женщина, похороненная на моем лугу, – Кирстен Ховик. Смерть не очень изменила ее. Правда, нежная белая кожа с легкой россыпью веснушек, типичная для уроженок Шотландии, потемнела от торфа, но безукоризненный овал лица остался прежним, точно таким, как на фотографии.

С другой стороны, я только что просмотрела регистрационные записи больницы. Кирстен Ховик действительно поступила в больницу восемнадцатого августа две тысячи четвертого года (почти за год до того как, предположительно, была убита наша жертва) с тяжелой травмой головы и множественными переломами позвоночника. Врач констатировал смерть в 1916, и два дня спустя женщина была похоронена. Вскрытие также проводилось по всем правилам.

Я остановилась у конторки служащего в приемном покое. В шесть вечера его сменил ночной дежурный. Сжимая в руке полупустую кофейную чашку, он читал газету.

– Добрый вечер! – поздоровалась я, стараясь выглядеть как можно более жизнерадостной.

Дежурный посмотрел на меня, но, очевидно, я не произвела на него должного впечатления, потому что он сразу же вернулся к чтению.

– У вас, случайно, нет карты города? – спросила я.

Не удостоив меня ответом, он молча покачал головой, не отрывая глаз от газеты.

Порывшись в сумке, я достала свое служебное удостоверение и положила его на газету. После этого дежурный наконец соизволил обратить на меня внимание.

– Мне нужна карта, – сказала я. – У вас обязательно должна быть карта города, иначе вы не сможете выполнять свою работу как следует. Если у вас ее нет, я от вашего имени официально пожалуюсь руководству на то, что вас не обеспечивают необходимыми вещами.

Дежурный бросил на меня разъяренный взгляд, встал и подошел к канцелярскому шкафу, который стоял в глубине комнаты. На поиски у него ушло примерно тридцать секунд. К конторке он вернулся с картой.

– Что именно вас интересует?

– Церковь Святого Магнуса.

Желтым от никотина пальцем дежурный ткнул в какую-то точку на карте.

Я присмотрелась, пытаясь получше запомнить это место. Церковь находилась недалеко от больницы.

– Благодарю.

Дежурный сложил карту и протянул мне:

– Возьмите.

Я вежливо отказалась:

– Спасибо, она может понадобиться еще кому-нибудь.

Я развернулась и направилась к выходу. На душе было тепло от сознания того, что среди сотрудников больницы у меня появился еще один друг.

Когда я подъехала к церкви Святого Магнуса, было еще светло, и это радовало, потому что мне пришлось припарковаться на главной дороге, а потом идти по узкой, пустынной улочке. В темноте я бы вряд ли на такое решилась. По обе стороны от меня возвышались мрачные гранитные дома. Это были офисные здания, и вечером в них никого не было, но я не могла избавиться от ощущения, что за мной наблюдают из десятков темных окон.

Напротив церкви находился большой старый дом с обнесенным стеной садом. Вдоль мощеной подъездной аллеи стояли какие-то неизвестные мне деревья. Они отдаленно напоминали ивы, но не имели ничего общего с высокими, стройными деревьями, которые растут по берегам английских рек. У них не было основного ствола, и их высота не превышала трех с половиной метров. Казалось, толстые кривые ветви растут прямо из земли и лишь потом переплетаются, превращаясь в подобие дерева. Почки еще не распустились, и, глядя на голые сучковатые ветки, я сразу подумала о заколдованном лесе из страшной сказки.

Попасть на обнесенный стеной церковный погост оказалось не так уж и легко. Обычные посетители, наверное, проходили туда через церковь. Я постояла несколько секунд, собираясь с духом, и перелезла через стену. Судя по датам на надгробиях, почти все захоронения рядом со стеной были сделаны еще в девятнадцатом веке. Поэтому я направилась в глубь кладбища по узкой, заросшей тропинке. Левый дальний угол выглядел многообещающе. Здесь были участки голой земли, а могилы выглядели ухоженными. Одна из них была совсем свежей – на ней даже лежали увядшие цветы, оставшиеся после похорон.

На поиски интересующей меня могилы ушло пять минут. На большом прямоугольном надгробии, изготовленном из темного полированного гранита, была высечена простая надпись:

Кирстен Ховик

1975–2004

Возлюбленной жене

Плоский могильный холмик был усажен весенними цветами. Часть нарциссов еще цвела, остальные высохли. Их бледно-желтые лепестки потемнели и съежились. Их давно следовало оборвать и заменить летней рассадой, но у меня создалось впечатление, что Джосс Ховик приходит сюда нечасто. Я считаю, что отношение к могиле любимого человека – очень личная вещь, и у всех людей оно разное. Некоторые люди, приходя на могилу, ощущают связь с умершим. Они могут сидеть или стоять рядом с ней часами. А для других могила является лишь жутким напоминанием о процессе физического распада, который происходит прямо у них под ногами.

Опустившись на колени, я начала обрывать увядшие цветы. Когда я закончила, могила Кирстен Ховик стала выглядеть гораздо более ухоженной, если не считать сорняков. Их было легко вырывать из влажной после обильных дождей земли, но через несколько минут мои руки стали совсем грязными.

– Трогательно, – произнес чей-то голос.

Резко обернувшись, я увидела двоих мужчин. Двоих высоких мужчин. Они стояли против солнца, и я не сразу смогла разобрать, кто это. А потом я узнала обоих, и у меня перехватило дыхание. Напряженно размышляя о том, как лучше выйти из этой неловкой ситуации, я выпрямилась и, глядя на могилу, спросила:

– Как вы думаете, кто здесь похоронен?

Энди Данн посмотрел на меня так, словно я была трудным, неблагодарным ребенком, воспитание которого требует массы времени и сил.

– Здесь похоронена Кирстен Ховик, – сказал он. – Джосс Ховик очень расстроен. Наверное, он подаст официальную жалобу.

Возможно, я и не отличаюсь особым умом и сообразительностью, но вешать мне лапшу на уши я тоже не позволю. Поэтому, вероятно, мой ответ прозвучал слишком резко:

– Интересно, на что? Во-первых, наш визит был официальным, а во-вторых, мы проявляли просто чудеса тактичности. Тем более что кольцо – я говорю о кольце, найденном мной, на моей земле, – вполне могло принадлежать его жене.

– Как поживает твоя лошадь? – спросил Гиффорд, прерывая мою прочувствованную речь. Господи, неужели вся эта история с Чарльзом произошла только сегодня утром?

– Кенн, прекрати, – сказал Данн. Он выглядел уставшим. Я решила проигнорировать Гиффорда. Ну, по крайней мере, попытаться. Глядя прямо на Энди Данна, я сказала:

– Сегодня вечером я видела фотографию Кирстен. Это она. Иначе как объяснить тот факт, что кольцо с точной датой ее свадьбы и инициалами, совпадающими с инициалами Кирстен и ее мужа, оказалось на моей земле? В той самой яме, где находился труп, черт побери!

– Тора, – снова заговорил Гиффорд, – ты видела труп всего два раза. Причем в первый раз он был покрыт торфом, а ты сама была в шоке. Во второй раз ты видела труп на столе в морге. И, честно говоря, у меня создалось такое впечатление, что ты не особенно присматривалась к лицу.

Я посмотрела на Гиффорда, и мне показалось, что со времени нашей последней встречи его глаза стали больше и ярче. Впервые за сегодняшний вечер меня охватили сомнения.

– Ее внешность типична для жительниц Шетландских островов, – продолжал Гиффорд. – У большинства местных уроженок рыжие волосы, бледная кожа и мелкие черты лица. Но я, в отличие от тебя, знал Кирстен Ховик. Я бы обязательно узнал ее. Кроме того, она была почти твоего роста. Сантиметров на пятнадцать выше, чем женщина, труп которой ты нашла.

Я упрямо покачала головой, но то, что он говорил, звучало очень правдоподобно.

Протянув руку, он положил ее на мое плечо и тихо, как будто не хотел, чтобы нас слышал Данн, сказал:

– Аппараты жизнеобеспечения отключили в присутствии двух врачей, медсестры и ее мужа. Кирстен Ховик умерла в нашей больнице.

Но меня было не так легко переубедить.

– Значит, потом ее тело выкрали из больничного морга. Кто-то украл тело, чтобы вырезать сердце.

Они смотрели на меня как на ненормальную, но я не унималась:

– Не спрашивайте, кому и зачем понадобилось ее сердце, но оно понадобилось. Поэтому они выкрали тело, вырезали сердце, а труп закопали на моем лугу.

– Женщина, труп которой ты нашла, незадолго до смерти родила ребенка. А Кирстен Ховик даже не была беременна.

Что ж, в этом он был прав. Кроме того, доктор Ренни считал, что сердце вырезали, когда женщина была еще жива, а не после смерти.

– Да и время смерти не совпадает, – вмешался Энди Данн. Он, как и Гиффорд, старался говорить тихо и спокойно. – Я разговаривал со Стивеном Ренни и патологоанатомами из Инвернесса. Они сделали развернутые анализы не только тканей тела, но и торфа, в котором оно было похоронено. Эта женщина никак не могла умереть в две тысячи четвертом году.

Я перевела взгляд на могилу:

– Существует только один способ выяснить все наверняка.

Ну что ж, по крайней мере удалось вывести Энди Данна из себя, а то его завидное самообладание уже начинало меня раздражать. Инспектор вспыхнул и уставился на меня злобным взглядом.

– Даже не думай об этом! Эксгумации нам только не хватало! Ты хоть отдаешь себе отчет в том, к каким последствиям это может привести? Это страшное потрясение не только Для членов семьи, но и для всех жителей острова.

Гиффорд убрал ладонь с моего плеча и сжал мою руку, раненую руку. Я заскрежетала зубами от боли, а он спокойно сказал:

– Именно этого я и боялся, Тора. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Я тебя не виню, но настаиваю на том, чтобы ты все-таки подумала об отпуске.

По крайней мере, он меня не увольнял. Пока. Но я не собиралась брать отпуск. В ближайшее время ожидалось несколько очень трудных родов, и я нужна была в больнице. Я отрицательно покачала головой.

– Что ж, как хочешь, – сказал Гиффорд и посмотрел на Энди Данна, как будто хотел сказать: «Я сделал все, что мог. Но ты сам видишь, с кем приходится иметь дело».

Возможно, он был прав. Вероятно, мне действительно следовало абстрагироваться, забыть об убийстве, сосредоточиться на работе и не мешать полиции делать свое дело.

– У тебя завтра утром консультации? – спросил Гиффорд.

Я кивнула.

– Я бы хотел перед этим с тобой поговорить. Ты сможешь приехать к восьми?

Я снова кивнула, чувствуя себя взбалмошным подростком, чьи многострадальные родители проявляют чудеса терпимости.

Гиффорд улыбнулся, снова положил руку мне на плечо и легонько подтолкнул к тропинке.

– Пойдем. Я провожу тебя до машины.

Мы направились к выходу с погоста. Энди Данн молча шел за нами. Отъезжая, я посмотрела в зеркало заднего вида – Данн с Гиффордом стояли на дороге и смотрели мне вслед.

Подъехав к дому, я увидела возле входных дверей темную фигуру. Заметив, что она направляется ко мне, я до смерти перепугалась и закричала.

– Успокойтесь, это я.

Теперь, когда фигура вышла из тени, я поняла, что эта Дана Таллок. Но тело реагирует медленнее, чем мозг. Даже когда я сообразила, что бояться нечего, меня продолжала бить дрожь. Оглянувшись по сторонам, я спросила:

– А где ваша машина?

– Я оставила ее на дороге.

– Зачем? – изумилась я.

– Не хотела, чтобы ее видели здесь. Мы же договорились встретиться сегодня вечером. Вы что, забыли?

Я замялась.

– Нет, но… судя по всему, вы сегодня не виделись с инспектором.

– Почему вы так решили? Естественно, мы с ним виделись. Вы что, встретились с ним?

Я кивнула.

– Он застал меня на погосте церкви Святого Магнуса. У могилы Кирстен.

Дана удивленно приподняла брови.

– А что он там делал?

– Он мне все объяснил. Он и Кенн Гиффорд.

Похоже, мои слова позабавили и одновременно огорчили Дану.

– И ты на это купилась? Тора Гамильтон, я была о тебе гораздо лучшего мнения.

Глава 10

– Дана, я же своими глазами видела ее могилу. Это просто невозможно.

Мы сидели за кухонным столом, заперев двери и опустив жалюзи. Я устала и ощущала смутное беспокойство оттого, что меня опять втягивали в дело, о котором еще полчаса назад я готова была забыть. Мы пили крепкий, горячий кофе. Я предложила Дане красного вина, но она отказалась.

– Нам нужно подумать.

Пугающее слово нам. Неожиданно мы стали сообщницами, действующими вопреки недвусмысленным указаниям своих непосредственных начальников. Наверное, мы вели себя глупо. Наверное, от нас будет больше вреда, чем пользы. И наверняка нас ожидали грандиозные неприятности, когда – не если, а именно когда – наш небольшой заговор будет раскрыт.

Когда я предложила перекусить, Дана как-то странно на меня посмотрела. Я так и не поняла, что это значило: да или нет. Сама я была настолько голодна, что мои мысли постоянно возвращались к холодной ветчине в холодильнике и свежему хлебу в кладовке.

– Все возможно, – сказала Дана. – Нужно только понять, как они это сделали.

– Они? Кого именно ты имеешь в виду? Речь идет о моем боссе. А он член Королевского колледжа хирургии, черт побери! Кроме того, при отключении аппаратов жизнеобеспечения присутствовали и другие люди. Кирстен Ховик умерла. Причем почти на год раньше нашей жертвы.

Дана прищелкнула языком.

– Да-да, конечно… Я тоже слышала эту историю. Но посмотри на это с другой точки зрения. Ты находишь обручальное кольцо на том же участке земли, где был зарыт труп. Судя по гравировке, оно вполне может принадлежать миссис Ховик, возраст и этническая принадлежность которой такие же, как и у нашей жертвы. Кроме того, судя по свадебной фотографии, имеется большое внешнее сходство. И нас пытаются убедить в том, что это всего лишь совпадение. По-твоему, какова вероятность того, что это действительно так?

Ничтожна. Таких совпадений просто не бывает. Но существовали и более чем убедительные доказательства смерти Кирстен. Я встала из-за стола и достала ветчину, масло и хлеб. Не хватало еще умереть от голода в собственном доме.

– Я чувствовала себя полной идиоткой. Бог знает, что они обо мне подумали, когда увидели, как я вырываю сорняки на ее могиле, – пожаловалась я, делая бутерброд.

– А тебе не показалось странным, что эти двое пришли на кладбище следом за тобой? Откуда они вообще узнали, что ты там будешь? И какое им до этого дело? Зачем было преследовать тебя? – Дана замолчала, немножко подумала и спросила: – Тебе, наверное, кажется, что у меня паранойя?

– Я в этом просто уверена.

Дана улыбнулась. Надо отдать должное, у нее есть чувство юмора.

– Ну спасибо, – сказала она.

– Пожалуйста, – ответила я, открывая холодильник в поисках майонеза. Когда я обернулась, Дана снова была абсолютно серьезной.

– Я хочу попросить тебя проверить кое-что, – сказала она.

А я уже начала надеяться, что все обойдется.

– Что именно?

Дана открыла свой портфель, достала папку из тонкого зеленого картона и извлекла из нее черно-белую пленку.

– Это панорамный рентгеновский снимок зубов нашей жертвы. Мои сотрудники уже сверили его с дентальными формулами женщин, пропавших без вести. Ничего похожего. Хотя, конечно, нам удалось получить доступ далеко не ко всем записям.

Я поставила еду на стол и подошла к шкафчику, чтобы достать ножи и вилки.

– Что именно я должна сделать?

– Я буквально извела Данна своими просьбами и мольбами, но он категорически отказался попросить Джосса Ховика предоставить нам стоматологическую карточку его жены.

– Ну и?… – подсказала я, потому что совершенно не понимала, чего она от меня хочет.

– Ты наверняка сможешь их достать.

Я отрицательно покачала головой, села за стол, намазала хлеб маслом и принялась объяснять:

– Большинство стоматологов работают частным образом. Все их записи конфиденциальны. Даже если бы мы знали, у кого именно лечилась Кирстен, он бы никогда не отдал мне их без разрешения Джосса Ховика.

– Тора, ты мыслишь понятиями, которые хороши для Англии, но совершенно не годятся для Шетландских островов. Здесь все по-другому. Большинство людей лечатся у государственного стоматолога. Кроме того, год назад здесь запустили экспериментальный проект, и все картотеки стоматологов были компьютеризированы и занесены в центральную базу данных.

– Но я все равно не понимаю…

– С больничных компьютеров можно получить доступ к этой базе. А в ней есть стоматологические записи Кирстен Ховик.

Наверное, она была права.

– Я же не стоматолог, – привела я свой последний аргумент.

– Ты изучала анатомию. Ты умеешь читать рентгеновские снимки. Ты сможешь разобраться в этом гораздо лучше меня.

Следовать своей интуиции – это одно дело, а просить малознакомого человека нарушить закон – совсем другое. Что недоговаривала Дана Таллок?

– Так ты сделаешь это? – спросила она.

Я колебалась.

– Если это не ее снимок, так тому и быть, – продолжала настаивать Дана. – Тогда мы будем знать, что кольцо оказалось ложным следом, и не будем тратить на него время.

Она была права. Это стоило сделать хотя бы для того, чтобы доказать ей, что наша жертва – не Кирстен Ховик, и окончательно закрыть этот вопрос.

– Хорошо. Я сделаю это завтра.

Я указала на еду, стоящую на столе.

– Угощайся.

Проигнорировав ветчину, Дана взяла кусочек хлеба с маслом.

Мне же почему-то совершенно расхотелось есть.

Глава 11

Точно не знаю, когда именно у меня возникло ощущение, что в комнате кто-то есть. Думаю, что было где-то около двух часов ночи, потому что обычно в это время я сплю очень крепко и просыпаюсь с большим трудом. В течение десяти лет моя работа была связана с тем, что меня могли вызвать в любое время дня и ночи, и я неплохо изучила свои биоритмы.

И вот глухой ночью я лежала в постели одна, потому что Дункан должен был вернуться не раньше субботнего утра, и меня постепенно охватывал леденящий страх. Чем больше прояснялось сознание, тем страшнее мне становилось. Все было не так, как должно быть. В мою спальню проник посторонний.

Не могу объяснить, откуда мне стало это известно. Я просто знала, и все. Когда вы постоянно спите с партнером, у вас невольно развивается своего рода шестое чувство. После пробуждения вы безошибочно определяете его (или ее) присутствие. Об этом вам говорят десятки самых разных мелочей: запах кожи, звук дыхания, живое тепло тела рядом. Все они воздействуют на подсознание, и вы понимаете, что не одни, и непосредственная близость родного существа утешает и успокаивает.

Но в присутствии незнакомца в моей спальне не было ничего успокаивающего или утешительного. Это не имело ничего общего с уютным теплом тела спящего рядом мужа. Присутствие, которое я ощущала, было чуждым, враждебным и хищническим.

Как всегда, я лежала, свернувшись калачиком и накрывшись с головой, как ребенок, который таким образом пытается защититься от чудовища из страшной сказки. Нелепо, конечно, но мне почему-то казалось, что стеганое одеяло защитит от любых невзгод. Достаточно лишь притаиться под ним и делать вид, что все хорошо, и тогда, возможно, все действительно будет хорошо. И тот, неизвестный, который находился рядом со мной – теперь уже совсем близко, я это чувствовала, – исчезнет и вернется в свое царство ночных кошмаров, из которого пришел. Мое сознание раскололось надвое, и его дремлющая часть хотела только одного: поскорее снова погрузиться в блаженное забвение, которое избавит меня от всех тревог.

В то же время другая часть моего естества отчаянно пыталась окончательно проснуться. Мои ощущения не имели ничего общего с приступами беспричинного страха, которые иногда случаются, когда человек спит в одиночестве. Я кожей чувствовала опасность, хотя не было ни скрипа половиц, ни сквозняка, какой обычно возникает, когда открываются двери. Самым пугающим было то, что я вообще ничего не слышала: ветер стих, трубы отключенной на ночь обогревательной системы не гудели, даже ночные птицы, которые на Шетландских островах какие-то особенно говорливые, казалось, решили передохнуть. Меня окружала мертвая тишина. Мрачная, непроницаемая, пугающая тишина.

Необходимо было заставить себя отбросить одеяло, вскочить, напугать незваного гостя, бороться за свою жизнь, в конце концов. Но я не могла. Я продолжала беспомощно лежать, абсолютно беззащитная, не в силах пошевелиться. Меня словно парализовало. Я даже не могла открыть глаза. Не знаю, сколько времени я так пролежала. Мне казалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле это продолжалось не дольше нескольких минут. А потом я почувствовала едва уловимое движение воздуха, и атмосфера в комнате изменилась.

Сидя в постели, я озиралась по сторонам. В комнате было темно, гораздо темнее, чем обычно. Летние ночи на Шетландских островах всегда светлые, но эта ночь была исключением. Я пристально вглядывалась в черные тени, сгустившиеся в углах, но в комнате не было никого и ничего чужеродного, ничего такого, чего в ней не должно было быть. Кроме запаха.

Я слышала собственное учащенное дыхание – короткие, судорожные вдохи – и пыталась заставить себя дышать нормально, через нос. Мне нужно было убедиться, что чужой запах не является плодом моего воображения. Принюхавшись, как парфюмер, дегустирующий новые духи, я поняла, что обоняние меня не обмануло: в комнате явственно ощущался запах пота. Каким бы слабым он ни был, его невозможно было ни с чем перепутать. Кроме того, в воздухе пахло сигаретным дымом. Нет, это не был запах курильщика, скорее человека, который прошел через прокуренную комнату. Было и еще кое-что: еле уловимый аромат то ли корицы, то ли имбиря напомнил мне о шкафчике для специй в кухне матери. Ошибиться было невозможно. Каждый день я десятки раз ощущала похожий запах. В коридорах больницы, в транспорте, на улице. В моей спальне пахло обыкновенным, среднестатистическим мужчиной.

Но какого черта этот мужчина делал здесь среди ночи?

И это было не единственной странностью. Продолжая всматриваться в окружающие тени, я увидела, что дверь в спальню слегка приоткрыта. Возможно, кому-то это может показаться странным, но я не могу заснуть, если в комнате есть хотя бы одна открытая дверь. Причем это касается не только дверей в коридор и ванную, но и дверец шкафов. Дункан постоянно подшучивал надо мной по этому поводу. Я и сама готова была посмеяться над собой, тем не менее неизменно закрывала все двери, прежде чем лечь спать.

Оцепенев от страха, я сидела в кровати и напряженно вслушивалась в окружающую тишину. Ничего. Рядом со мной, на прикроватной тумбочке, стоял телефон, и я была абсолютно уверена в том, что полиция тотчас же приедет на вызов. По крайней мере, Дана точно приедет. Но что я им скажу? Пожалуюсь на посторонний запах? На приоткрытую дверь?

Я заставила себя выбраться из кровати, пытаясь вспомнить, как рекомендуется поступать в подобных ситуациях. Вести себя тихо или, наоборот, поднимать шум? Может быть, снять трубку телефона и сделать вид, что я звоню в полицию? Я подошла к двери и резким движением распахнула ее. Коридор был пуст. Правда, там было еще четыре двери. Три из них вели в гостевые спальни и одна в большую ванную комнату. Внизу скрипнула половица.

Я опрометью бросилась назад в спальню, распахнула дверцы шкафа и потянулась к верхней полке. Нащупав нужный предмет, я достала его, проверила, на месте ли металлический штырь, и, выставив его перед собой, как это делают с пистолетами в телевизионных фильмах, вышла в коридор. Дойдя до лестницы, я остановилась. В руках у меня был так называемый «гуманный убийца».[4] Этому топорному, малоэффективному приспособлению из железа и меди было несколько десятков лет. Оно принадлежало еще моему дедушке и предназначалось для того, чтобы добивать раненых или очень старых лошадей. Дункан много раз умолял меня избавиться от этого монстра, но я никак не могла с ним расстаться, и теперь была очень этому рада. Правда, толк от него мог быть только в том случае, если стрелять в упор, но ведь мой незваный гость этого не знает. Главное, имея даже такое несуразное оружие, я почувствовала себя гораздо увереннее и набралась смелости для того, чтобы спуститься вниз.

Я проверила входную дверь. Закрыта и заперта на ключ. Я распахнула дверь в столовую и быстро огляделась по сторонам. Никого. Наша просторная гостиная располагалась по другую сторону холла. В ней стояли три больших дивана, за которыми мог спрятаться кто угодно. Я осторожно шагнула внутрь.

Вдруг до меня донесся звук бьющегося стекла, топот удаляющихся шагов и скрип открывающейся задней двери. Бросившись на кухню, я нащупала выключатель и включила свет. Плиточный пол был усеян осколками большой вазы, которую я поставила слишком близко к краю стола. Сквозь распахнутую настежь заднюю дверь в дом ворвался поток холодного ночного воздуха. Подбежав к двери, я быстро закрыла ее, заперла на ключ и задвинула оба засова.

Убедившись, что дверь надежно заперта, я повернулась к телефону и вдруг заметила, что дверь в подвал открыта и там горит свет. В три шага я оказалась возле каменных ступеней.

Я не собиралась спускаться вниз. Наш подвал достаточно жуткое место даже в дневное время. Но внизу, у основания каменной лестницы, лежал какой-то предмет, которого там определенно не должно было быть.

Завернутый в ткань предмет был размером с грейпфрут. Конечно, нас разделяло несколько метров, и освещение оставляло желать лучшего, но я не сомневалась в том, что ткань цвета слоновой кости была льняной. И на ней проступали алые пятна.

Я понимала, что нужно немедленно, сейчас же звонить в полицию, но ноги сами несли меня вниз. Один шаг, другой. Всего восемь каменных ступеней, и я уже внизу, рядом с загадочным предметом. Не прикасаясь, я присела на корточки, чтобы получше его рассмотреть.

Алые пятна были мокрыми. Какая-то красная жидкость просачивалась сквозь льняную ткань и стекала на каменный пол подвала. Я протянула руку и осторожно коснулась округлого свертка, почему-то ожидая, что он окажется теплым. Но он был совершенно холодным, а запах… запах оказался для меня полной неожиданностью. Я взяла сверток в руки и развернула льняную ткань. Часть содержимого рассыпалась по полу. Я смотрела на то, что осталось у меня в руках.

Это была клубника.

Не земляника – сейчас был не сезон, – а обыкновенная садовая клубника, которую можно купить в любом супермаркете и овощном магазине. Почти все нежные ягоды были смяты и раздавлены. Отсюда и сочащаяся сквозь льняную ткань красная жидкость, и сладкий летний запах. Опустившись на колени у входа в тускло освещенный подвал, я смотрела на алые ягоды и злилась, что позволила какому-то мерзавцу так напугать себя. Но теперь страх исчез без следа, сменившись холодной яростью. Сунув пистолет под мышку, я сгребла упавшие ягоды, поднялась на ноги и пошла наверх. Поднявшись по ступеням, я закрыла дверь в подвал и повернулась, собираясь подойти к телефону.

Но застыла на месте. Я не двигалась и, кажется, даже не дышала. В глазах потемнело, но я все равно была не в силах отвести их от того, что лежало прямо передо мной. На мгновение мне даже показалось, что я потеряла рассудок. Это было абсолютно невозможно. Ведь я была здесь всего пару минут назад и никак не могла не заметить… этого… на кухонном столе.

Сверток с клубникой упал на пол, и ягоды рассыпались по полу. Я даже чуть не выронила «гуманного убийцу», но вовремя успела подхватить его. Отвернувшись от жуткого зрелища, я бросилась к телефону, споткнулась, с трудом удержала равновесие, схватила трубку, выбежала из кухни, пересекла холл и рванула на себя дверь туалета. Оказавшись внутри, я заперлась на смехотворно хлипкую задвижку и села на пол, прислонившись спиной к двери и упершись ногами в противоположную стену. Потом, с трудом подавляя приступы тошноты, я набрала номер полиции.

Глава 12

Полиция приехала через двадцать минут, и все это время я была не в силах сдвинуться с места. Мне было холодно, но это была не главная причина того, что меня била дрожь. Приступы тошноты следовали один за другим. К счастью, пока мне удавалось сдерживаться. Я позвонила на мобильный Дункана, но тот был выключен. Сообщение я оставлять не стала, потому что не представляла, что можно сообщить в такой ситуации.

Больше всего на свете мне хотелось позвонить папе. Рассказать ему о том, что произошло, и услышать успокаивающие слова. Четыре раза я начинала набирать телефон родителей и каждый раз не решалась нажать последнюю цифру. Чем мог помочь мой бедный папа? Он был за сотни километров от меня.

Наконец я услышала, как к дому начали подъезжать машины, и заставила себя подняться, чтобы открыть дверь. Энди Данн лишь мельком взглянул на меня и отправил в гостиную в сопровождении женщины-констебля. Откуда-то появилось одеяло, и я сидела, завернувшись в него, продолжая дрожать и пытаясь отвечать на вопросы, которые мне задавали. Из кухни до меня донесся изумленный возглас Данна и ругательства сержанта, который его сопровождал. Даны с ними не было. Потом я услышала, как инспектор разговаривает с кем-то по рации:

– Да, имело место незаконное вторжение. Кто-то проник в дом. На кухонном столе оставили какой-то орган. Похоже на сердце… да, похоже на человеческое… да…

Поднявшись на ноги, я направилась в кухню, не обращая внимания на констебля и детектива, которые пытались меня остановить. Сердце пока никто не трогал. Поблескивая, оно лежало на прежнем месте, в луже крови. Сильный, тошнотворный запах заполнил кухню. Я сразу почувствовала металлический привкус во рту и старалась дышать не очень глубоко.

– Не думаю, что это человеческое сердце, – сказала я.

Данн перестал разговаривать по рации, пробормотал что-то насчет того, что свяжется позже, и отключился.

– Не думаете? – переспросил он.

Мне показалось, что инспектор бледнее обычного, но это могло быть всего лишь следствием того, что его вытащили из постели посреди ночи. Запинаясь, я начала объяснять:

– Сначала я тоже так подумала, но потом, когда прошел первый шок…

На самом деле я пока ничего не могла утверждать наверняка. Необходимо было все проверить.

В кухню зашел еще один полицейский.

– Никаких следов взлома, Энди. Все замки и окна целы.

Данн кивнул ему и повернулся ко мне.

– Тогда чье же оно? – спросил он. – Какого-то животного?

Я судорожно сглотнула:

– Можно, я его взвешу?

Данн заколебался. Бросив быстрый взгляд на сержанта, он нерешительно сказал:

– Я не уверен, что…

– Вам все равно понадобится врач, чтобы определить, кому оно принадлежит, – перебила я его. – Так почему этим врачом не могу быть я?

Инспектор промолчал. Я подошла к стулу, на котором оставила свой рабочий чемоданчик, порылась в нем и достала упаковку с хирургическими перчатками. Потом взяла кухонные весы и перенесла их на стол.

– Сердца млекопитающих очень похожи по своей структуре, – начала комментировать я, стараясь говорить как можно профессиональнее и понимая всю тщетность своих стараний. – От них отходят пять основных трубок, которые называются магистральными сосудами: верхняя и нижняя полые вены, два легочных ствола и аорта.

Я перевернула сердце. Кровь, уже начавшая свертываться, снова полилась и забрызгала стол. Женщина-констебль, которая следом за мной пришла в кухню, вскрикнула. Сжав зубы, я сделала глубокий вдох и продолжила:

– Само сердце состоит из двух камер, правого и левого желудочка, причем левый значительно больше правого. Стенки обоих желудочков очень плотные и мускулистые. Имеются также правое и левое предсердия. Вот они.

– Вам совсем не обязательно… – начал Данн, но я не собиралась замолкать. Необходимо было доказать всем им, и себе в первую очередь, что меня нельзя напугать – по крайней мере, дольше чем на несколько минут – вещами, которые мне, в силу моей профессии, очень хорошо знакомы, которые я видела и трогала бессчетное количество раз. Взяв сердце в руки, я положила его на весы.

– Человеческое сердце обычно весит двести пятьдесят-триста пятьдесят граммов, – объяснила я. На дисплее появились цифры – 345 граммов.

– В пределах нормы, – сказал Данн.

– Да, – согласилась я. – И, конечно, существует ничтожная вероятность того, что это сердце крупного взрослого мужчины. Он должен быть под два метра ростом и мощного телосложения. Но если бы мне пришлось биться об заклад, я бы поставила на то, что это сердце большой свиньи.

Облегчение, которое все присутствующие испытали после моих слов, было настолько сильным, что казалось материальным. Мы с констеблем и детективом вернулись в гостиную, и они снова начали расспрашивать меня. Приехали еще несколько полицейских. Они посыпали все вокруг порошком, чтобы снять отпечатки пальцев, походили вокруг дома с собаками и забрали сердце и клубнику. Даны по-прежнему не было.

Энди Данн зашел в гостиную и сел рядом со мной на диван. Когда он заговорил, его голос звучал почти ласково:

– Вам нужно хорошенько отдохнуть. Я оставлю здесь двух констеблей. Они будут дежурить до утра, так что можете спать спокойно.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Дункан возвращается в субботу?

Я кивнула.

– Возможно, вам стоит договориться с кем-то из знакомых, чтобы они побыли с вами завтра. Я почти уверен, что это просто чья-то грубая шутка, но мне не нравится, что этот шутник смог так легко проникнуть в дом, даже не взломав замков. Мы проверим, у кого могут быть ключи. И я бы посоветовал вам сменить замки.

Я снова кивнула.

Данн протянул руку, слегка заколебался, как будто не знал, что делать дальше, но в конце концов легонько похлопал меня по плечу и встал.

– Постарайтесь хорошенько отдохнуть, мисс Гамильтон, – повторил он.

После того как Данн ушел, я поднялась к себе в спальню, Размышляя над тем, что если это действительно чья-то шутка, то у нашего шутника весьма специфическое чувство юмора. Кроме того, в отличие от инспектора, я не считала все произошедшее шуткой. Было похоже на то, что кто-то хотел напугать меня до смерти.

Глава 13

– Тора, это я нашел кольцо.

– Что ты сказал? Повтори.

Было без четверти восемь утра. Я опаздывала на работу и ехала очень быстро. Дункан позвонил, чтобы предупредить, что у него запланирована еще одна очень важная деловая встреча и он вернется не раньше вечера субботы. Он был так возбужден, так радовался предстоящей сделке, что у меня просто не хватило духу рассказать ему о событиях прошлой ночи. У него наконец появился блестящий шанс, и я просто не имела права все испортить. Как-нибудь переживу еще одну ночь. В конце концов, я всегда могу переночевать в больнице. Поэтому я рассказала ему только о том, что происходило в течение дня, о вещах, которые казались мне очень важными: о том, как нашла кольцо, которое прилипло к подошве моего сапога, о проверке в бюро записи гражданского состояния, о посещении дома Ховика и своем визите на кладбище. Опасаясь, что Дункан заметит мое взвинченное состояние, я говорила слишком быстро и даже сообщила ему о своем намерении предпринять незаконный поиск стоматологических записей. Он терпеливо слушал, давая мне возможность выговориться, и лишь потом сразил меня наповал одной фразой.

– Это я нашел его, – повторил он. – Много месяцев назад.

Я не могла в это поверить. Кольцо прилипло к подошве моего веллингтона. Оно было похоронено в торфе, на почти двухметровой глубине вместе со своей владелицей. Я начала забрасывать Дункана отрывистыми вопросами:

– Где? Как?

– На нижнем лугу. Кажется, это было в прошлом ноябре, еще до твоего приезда. Я бетонировал основание для ограды и вдруг увидел кольцо. Наверное, я выкопал его, когда рыл ямы для столбов.

– Но как же так… ты же никогда об этом не рассказывал.

– Просто не придал этой находке значения. Кольцо было грязным, и я даже не стал рассматривать его. Просто бросил в ящик с инструментами и забыл о нем.

После этих слов Дункана все наконец-то встало на свои места. Кольцо было в коробке с инструментами. Я ужасно торопилась, когда искала кусачки, чтобы освободить ногу Чарльза от колючей проволоки, и не заметила, что оно выкатилось из коробки и упало на ступеньку лестницы, где я и нашла его через некоторое время. Кольцо никогда не прилипало к моей подошве и, что гораздо более важно, не имело никакого отношения к найденному мною трупу. Ограда, которой был обнесен наш нижний луг, проходила почти в ста метрах от того места, где я пыталась похоронить Джейми. В конечном счете, кольцо оказалось ложным следом.

И все-таки что-то не складывалось.

– Но как оно очутилось на нашем нижнем лугу?

– Хороший вопрос. Если это действительно обручальное кольцо той мертвой женщины – кажется, ты говорила, что ее зовут Кирстен, – то на него сложно ответить. А ты уверена, что это именно ее кольцо? Гравировка была четкой?

– Не очень.

Инициалы действительно были очень неразборчивыми. Я могла быть уверена только насчет даты, но в этот день состоялось довольно много свадеб.

– Тори, ты ведь не собираешься проверять стоматологические записи, правда? Ты лишь впустую потратишь время. Я уже не говорю о том, что это крайне неэтично и, скорее всего, незаконно. Прошу тебя, забудь об этом деле.

Дункан нечасто обращался ко мне с просьбами. И если он все же просил о чем-то, я почти всегда выполняла его просьбу.

– Хорошо. Ты прав. Я не буду ничего проверять, – пообещала я. И в тот момент я действительно намеревалась выполнить свое обещание. Все и так зашло слишком далеко.

– Вот и умница. До завтра. Я люблю тебя.

Он очень давно не говорил мне этих слов. Но прежде чем я успела ответить, Дункан отключился.

К тому времени я уже была на окраине Лервика и быстро ехала по направлению к больнице, понимая, что опаздываю минут на десять. Припарковав машину, я выпрыгнула из нее и поморщилась от боли. Наверное, я подцепила какой-то летний вирус гриппа. Суставы ломило, голова болела как с жестокого похмелья, хотя накануне я ничего не пила, и было ощущение, что я не спала как минимум неделю. А теперь мне еще предстояло получить взбучку от босса.

Гиффорд уже успел переодеться в голубой костюм хирурга и, глядя в окно, ждал меня в кабинете. Его длинные волосы были собраны в хвост.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, оборачиваясь.

– Бывало и получше, – ответила я.

Я чувствовала себя совершенно разбитой, но и Гиффорд выглядел не лучшим образом. Его и без того небольшие глаза превратились в узенькие щелочки, и под ними залегли темные тени.

– Прошу прощения за опоздание, но позвонил Дункан, и это меня немного задержало, – извинилась я и рассказала, как мой муж нашел кольцо.

Гиффорд внимательно выслушал меня и кивнул.

– Я позвоню Джоссу Ховику. Почти наверняка кольцо не имеет никакого отношения к его жене, но, возможно, он захочет в этом убедиться и подъедет в полицейский участок, чтобы взглянуть на него. Если же все-таки кольцо принадлежало Кирстен, нам предстоит очень неприятное разбирательство, так как это будет означать, что кто-то из сотрудников морга обкрадывает мертвецов. Тора, мне очень жаль, что тебе пришлось через все это пройти. У тебя и без того достаточно проблем с обустройством на новом месте, а тут еще такие малоприятные события. Хочешь кофе?

– Да, спасибо, – ответила я.

Гиффорд подошел к кофеварке и налил две чашки кофе.

– У тебя что, есть универсальный ключ? – поинтересовалась я.

Взяв чашки, он повернулся ко мне и картинно приподнял брови.

– Вчера вечером я заперла свой кабинет, – объяснила я. – Тем не менее ты смог войти сюда и приготовить завтрак. Кстати, ты не забыл о круассанах?

– Я с удовольствием сбегаю в булочную. Мистер Стивенсон ждет шунтирования уже три месяца, так что лишние полчаса ничего не изменят. Что же касается универсального ключа, то иметь его – и тем более использовать – крайне неэтично. Конечно, если ты не уборщица. Как та, что убирала здесь, когда я пришел. Она любезно впустила меня, и я решил приготовить кофе. Думаю, он тебе не повредит.

Я взяла чашку. Она приятно грела руки. Это было похоже на рукопожатие старого друга. Гиффорд стоял рядом, но эта близость меня совершенно не смущала, и я не делала никаких попыток отойти в сторону.

– Приезжал инспектор Данн, – сказал он. – Хотел, чтобы Стивен Ренни подтвердил, что сердце, которое оставили на твоем кухонном столе, не человеческое.

– И что сказал Ренни? – спросила я, хотя была уверена, что накануне ночью правильно определила происхождение этого органа.

Гиффорд подвел меня к двум мягким креслам, которые стояли в углу кабинета. После того как мы сели, он сказал:

– Сердце вырезали у свиньи. Люди Энди сейчас проверяют всех мясников на островах. Если в течение последних нескольких дней кто-то покупал свиное сердце, мы скоро об этом узнаем.

– Он все еще считает, что это чья-то глупая шутка?

Кенн кивнул.

– И я с ним согласен. А ты считаешь по-другому? Сама подумай, зачем убийце, если он до сих пор на острове, идти на такой огромный риск? Ведь ты могла его увидеть.

Тогда я уже была бы мертва.

– Энди делает все от него зависящее, чтобы держать это дело в секрете, – продолжал Гиффорд, – но в такой маленькой общине, как наша, невозможно соблюсти полную секретность. Кто угодно мог узнать о том, что ты нашла тело, о вырезанном сердце и о содержимом желудка жертвы. Конечно, эта шутка в очень дурном вкусе, но у людей иногда бывает довольно странное чувство юмора.

– Кажется, я не пользуюсь особой популярностью среди местного населения.

– Не думаю, что дело в этом. – Гиффорд встал. – Тебе нужно где-то переночевать сегодня, – сказал он. – Я бы предложил тебе одну из гостевых спален в своем доме, но не уверен, что это понравится Дункану.

Неожиданно я почувствовала, что не могу заставить себя посмотреть на него. Необходимо было срочно сменить тему.

– Инспектор Данн не говорил, как продвигается расследование? – спросила я, поскольку была убеждена, что местный полицейский будет гораздо откровеннее со своим земляком, чем со мной.

– Они практически уверены в том, что женщина была не местной. Она не похожа ни на одну из женщин, которые числятся в списке пропавших без вести. Сейчас Энди и его люди проверяют эти списки по всему Соединенному Королевству. Как только они найдут женщину, описание которой подходит к нашей жертве, будет проведена идентификация по зубам.

Я вспомнила о рентгеновском снимке, который лежал в моем портфеле. Наверное, у меня был чертовски виноватый вид, но даже если Кенн Гиффорд что-то и заметил, то не подал вида.

– В полицейском расследовании нет ничего увлекательного или эффектного. Обычная рутина. Но Энди и его люди хорошо знают свое дело, и рано или поздно их работа принесет результат.

– Может быть, но… – начала я и осеклась. Кенн с Данном знакомы еще со школы, меня же он знает всего несколько дней. Нетрудно догадаться, по отношению к кому он будет более лояльным.

– Но что? – подсказал он.

– Не знаю, но… иногда мне кажется, что… – Я осеклась. Кенн пристально смотрел на меня, ожидая продолжения.

Я поняла, что попалась, и придется договаривать все, что я хотела сказать. – Просто мне кажется, что он относится к этому делу недостаточно серьезно. Сначала найденное тело было археологической находкой, потом жертва стала не местной, и наконец прошлой ночью надо мной всего лишь глупо подшутили. Создается впечатление, что он сознательно преуменьшает серьезность ситуации, старается представить ее гораздо менее угрожающей, чем она есть на самом деле.

Кенн нахмурился, но я не могла определить, чем это вызвано. То ли он не поверил мне и разозлился, то ли поверил и встревожился.

– Дана Таллок тоже так думает, – сказала я. – Правда, она ничего не говорит, для этого она слишком большой профессионал, но иногда я понимаю, о чем она думает.

Гиффорд вздохнул.

– Тора, тебе следует кое-что знать о сержанте Таллок.

– Что именно?

– Возможно, я сейчас нарушаю профессиональную этику, но я бы не хотел, чтобы ты питала ложные иллюзии. Да и с Энди Данном мы знаем друг друга не первый год.

– Это я знаю. Вы все тут повязаны.

Гиффорд улыбнулся.

– Наши острова – не первое место службы Даны в качестве сержанта. До этого она была сержантом в Данди, а еще раньше некоторое время служила в Манчестере. Но она не смогла удержаться ни на одном из этих мест. Мне кажется, что служба на островах – ее последний шанс.

Я была потрясена.

– Но она такая… компетентная.

– О да, Дана Таллок, несомненно, очень одаренный человек. Показатели ее интеллектуального коэффициента вообще зашкаливают. Благодаря этому она и продержалась в полиции так долго. Но у нее есть другие проблемы.

– Какие, например?

Наш разговор нравился мне все меньше и меньше. Вчера вечером я начала испытывать искреннюю симпатию к сержанту Таллок, и мне было неприятно, что сейчас мы обсуждаем Дану за ее спиной.

– Я не очень хорошо помню курс психологии, но мне кажется, что у нее налицо все симптомы невроза навязчивых состояний. Думаю, что в прошлом у нее были какие-то пищевые расстройства – она слишком худая. Кроме того, у нее маниакальная страсть к порядку. Говорят, она способна прийти в ярость из-за того, что кто-то сдвинул стэплер на ее столе.

– Другими словами, она очень аккуратна. – Я огляделась. В моем кабинете, как всегда, был полный бардак. – Господи, я бы не отказалась от такой психологической проблемы!

– Вспомни, как она одевается. Всегда безукоризненно. Ты не задумывалась над тем, как ей это удается на зарплату сержанта? А ее машина? Мало того, что это «мерседес», так он еще и выглядит так, словно только что выехал из демонстрационного зала. Машины всех полицейских, которых я знаю, напоминают городскую помойку. Весь салон усеян окурками, объедками и обертками от батончиков «Марс». Дана пылесосит салон своей машины каждый день.

– На что ты намекаешь?

Гиффорд встал и подошел к окну.

– Говорят, что у нее большие долги, – сообщил он чайкам, которые летали снаружи, и снова повернулся ко мне. – Она тратит гораздо больше денег, чем может себе позволить, но не может остановиться. И она неспособна работать в команде. Ее скрытность бесит Данна и делает ее крайне непопулярной среди коллег. Любую критику она воспринимает в штыки, ей повсюду мерещатся заговоры и интриги.

Я вспомнила, как действовала Дана накануне вечером. Она предпочла меня своим коллегам и не захотела сообщить им, ни где она находится, ни чем занимается. Тогда мне это показалось странным, но сейчас я начинала понимать причины такого поведения. Теперь становилась ясной ее неприязнь к Данну и Гиффорду, а также просьба насчет конфиденциальных записей. Господи! Моя новая подруга оказалась психопаткой.

– По моему мнению, Дана Таллок нуждается в помощи квалифицированного психолога, – сказал Гиффорд. – Тебе же следует как можно скорее забыть о том, что произошло, и просто жить дальше.

– Ты мне уже об этом говорил.

– И буду повторять снова и снова. Возможно, это дело никогда не раскроют.

Я удивленно посмотрела на него.

– Спроси любого полицейского, – продолжал Гиффорд. – Все убийства, как правило, раскрываются по горячим следам, в первые двадцать четыре часа. С каждым днем след все больше остывает, и соответственно уменьшаются шансы раскрыть преступление. А этому следу уже два года. Кроме того, наша жертва не похожа ни на одну из женщин, пропавших без вести, и ни на одну из тех, кто рожал на островах в том году. Она почти наверняка не местная.

Я понимала, что он прав. В конечном счете, взрослые дяди всегда правы, разве не так?

Гиффорд взглянул на часы.

– Уже почти девять. Ты сегодня дежуришь?

Я кивнула. День предстоял еще тот. Сначала десять консультаций, а после обеда вдобавок два кесаревых сечения. Кроме того, сегодня выписываются Дженет и Тамари Кеннеди.

– Я тоже пойду, – сказал Гиффорд. – А то мистер Стивенсон, наверное, не может понять, куда это я пропал.

Гиффорд был уже на пороге, когда я окликнула его:

– Кенн, что значит аббревиатура KT?

Он обернулся.

– Какая аббревиатура?

– KT. Я обнаружила ее в записях о рождении детей в две тысячи пятом году.

– А, понятно. Я тоже интересовался, что это такое. KT значит «келоидная травма».

– Что-что?

– Этот термин был придуман в нашей больнице. Неудивительно, что он тебе незнаком. Секундочку, дай подумать…

Он прислонился к косяку и, глядя в потолок, задумался. Я наблюдала за ним. Слово «келоид» обозначает плотное разрастание соединительной ткани кожи, которое иногда происходит после травмы или операции. В результате может образоваться очень толстый или слишком рельефный шрам.

Через несколько секунд Гиффорд заговорил:

– Некоторое время назад в нашей больнице проводили исследования. Кажется, этим занимались какие-то студенты-дипломники. Я тогда уезжал и поэтому имею об их работе весьма смутное представление. А, вспомнил. Это своего рода генетическое отклонение, при котором рубцевание разрывов промежности после родов проходит с осложнениями. Поэтому когда такая женщина рожает второго ребенка, то могут возникнуть определенные трудности. Отсюда и термин «келоидная травма», KT.

– Кажется, мне стоит лучше ознакомиться с этой проблемой, – сказала я, испытывая огромное облегчение оттого, что хотя бы эту загадку можно смело вычеркивать из моего списка.

– Я попытаюсь найти для тебя записи, которые велись во время этого исследования, – пообещал Гиффорд и снова повернулся к двери. Но потом остановился и посмотрел на меня через плечо. – Дункан не любит меня, потому что я увел у него девушку, – ухмыльнулся он. – И не одну.

Глава 14

Я возблагодарила Бога, что в то утро у меня не было ни одной свободной минуты. Кроме того, моя работа не из тех, которую можно выполнять, думая о чем-то другом. В течение четырех часов я прослушивала сердцебиение плодов, измеряла кровяное давление, проверяла, не повышено ли содержание сахара в моче, и ощупывала животы на разных стадиях растяжения. Я с серьезным видом обсуждала проблемы раннего отхода вод и недержания мочи на поздней стадии беременности. Я даже ничем не выдала своего отчаяния, когда женщина на тридцать восьмой неделе беременности, ожидающая четвертого ребенка, попросила меня во всех подробностях описать, что испытывает женщина во время сокращений Брэкстона Хикса.[5] «Дорогая, расскажите мне, что же это такое…»

Во время получасового перерыва на обед я купила сэндвич в больничной столовой и, не испытывая особого желания общаться с коллегами, решила съесть его в своем кабинете. Но там на меня тотчас же навалились воспоминания о прошлой ночи, и сэндвич с непрожаренным мясом перестал казаться мне аппетитным. Пытаясь отвлечься от мыслей об окровавленных внутренних органах, я начала думать о Кир-стен Ховик, которая получила смертельные травмы, упав с лошади. Это произошло неподалеку от больницы. Я сама впервые села на лошадь в семь лет и без ложной скромности считаю себя очень хорошей наездницей. Несчастный случай с Кирстен не шел у меня из головы. Конечно, я прекрасно знала, что даже лучшие из наездников не застрахованы от падений и травм, тем более что лошади известны своей непредсказуемостью, но я хотела узнать побольше о том, что произошло. Кто был виноват в столкновении? Кирстен или водитель грузовика? И что вообще известно об этом человеке? Включив компьютер, я вошла в Интернет.

«Шетланд таймс» была не единственной газетой, выходившей на островах, но у нее самый большой тираж. Я быстро нашла интересующий меня вебсайт, ввела данные «Кирстен Ховик» и «Несчастный случай» и нажала «найти». Несколько секунд спустя я уже читала заметку о том, как водитель грузовика, доставлявший продукты в супермаркет, не сбросил скорость, поворачивая на шоссе В9074, и не сумел затормозить, когда прямо перед собой увидел женщину, которая ехала верхом на большой серой лошади. Кирстен была доставлена в больницу, но ее травмы оказались несовместимыми с жизнью. Газета также цитировала старшего ординатора больницы. Его слова были доброжелательными и полными сочувствия. Полиция собиралась открыть дело о неосторожном управлении автомобилем.

Наверняка в последующих выпусках газет было и продолжение этой истории, но оно меня уже не интересовало. Я смотрела на фотографию Кирстен. Подпись под ней сообщала, что эту фотографию сделал во время прогулки муж Кирстен, незадолго до ее смерти. На заднем плане были горы и озеро. Кирстен, в ветровке и грубых ботинках, выглядела очень счастливой. Ее коротко подстриженные волосы были такими же прямыми, как и мои собственные. Когда прошлым вечером мы с Даной рассматривали фотографию в доме Ховика, нас ввела в заблуждение роскошная прическа, сделанная специально к свадьбе, и мы решили, что Кирстен похожа на нашу жертву, с ее длинными вьющимися волосами. Когда Кирстен Ховик умерла, ее волосы были короткими и прямыми. Это окончательно убедило меня в том, что мы с Даной ошибались. Вздохнув, я проверила свой почтовый ящик и выключила компьютер, прежде чем отправляться в операционную.

К шести часам я настолько устала, что вполне могла исполнять главную роль в «Живых мертвецах», но перспектива возвращения домой не казалась мне особенно привлекательной. Я поняла, что скучаю по Дункану. В эти выходные нужно будет попытаться восстановить утраченную в последнее время близость. Можно сесть на паром и отправиться на остров Анст, к его родителям. Наша парусная лодка, «Лазер-2», тоже была там. Мы могли бы походить под парусом и даже поучаствовать в гонках, если в местном яхт-клубе уже открыли летний сезон.

К моему великому облегчению, Дана не звонила. Я еще не знала, что скажу, но твердо решила не выполнять ее просьбу. Женщина, похороненная на моем лугу, была не Кирстен Ховик. Я больше не хотела нарываться на неприятности и, кроме того, дала обещание Дункану. Нужно будет поскорее вернуть рентгеновские снимки, пока никто не узнал, что она мне их давала. Я взяла стопку ведомостей отработанного времени акушерок, которые нужно было проверить и подписать, и начала их просматривать.

Но если мы с Даной ошибались и шли по ложному следу, то почему кто-то пытается запугать меня?

Ручка зависла в воздухе. Не подписав очередную ведомость, я потянулась к своему портфелю и достала зеленую папку.

Я обещала Дункану.

Засунув папку обратно, я закрыла портфель. То, что произошло прошлой ночью, действительно было лишь глупой выходкой какого-то придурка. Гиффорд прав. В маленьких общинах новости распространяются со скоростью лесного пожара. Во время обеденного перерыва я услышала, как в столовой кто-то пробормотал за моей спиной: «Неужели у тебя совсем нет сердца, Найджел?» Следом раздались смешки и сдавленное хихиканье. Я сделала вид, что ничего не слышала, однако поняла, что сотрудники больницы в курсе моих приключений, которые забавляют не только ночного шутника. Я попыталась снова сосредоточиться на ведомостях.

Но ведь этот человек был в твоей комнате. Смотрел на тебя, когда ты спала. Это что, тоже шутка?

Я подписала третью и четвертую ведомость, даже не проверив их.

Они проникли в твой дом, не взломав замки и не разбив ни одного окна. Разве обычный шутник способен на такое?

Отложив ручку, я снова посмотрела на свой портфель.

Я всего лишь хочу окончательно убедиться в том, что наша жертва – не Кирстен Ховик Разве это плохо?

Достав из папки прозрачный черно-белый рентгеновский снимок, я положила его на лист бумаги. Кто-то прошел по коридору мимо моей двери. Я встала из-за стола, собираясь запереть дверь кабинета, и обнаружила, что в сумке нет ключей. Я не придала этому особого значения. Мне было не в новинку забывать ключи дома. Выдвинув ящик стола, я достала запасной комплект и воспользовалась им, после чего вернулась за стол и начала рассматривать снимок. Это была так называемая панорамная рентгенограмма, на которой видны абсолютно все зубы.

В первую очередь следовало сосчитать зубы. По идее, их должно быть тридцать два. У нашей жертвы был тридцать один: пятнадцать верхних и шестнадцать нижних. Справа вверху не хватало одного коренного. Слева вверху на одном из зубов была коронка, а у одного из правых верхних премоляров был искривленный корень. Остальные зубы были ровными и здоровыми, если не считать небольшой, почти незаметной щербинки справа внизу, между нижними премолярами, и нескольких пломб в коренных зубах. Я была уверена, что, даже не будучи стоматологом, смогу квалифицированно сравнить этот снимок с любой другой рентгенограммой.

Зазвонил телефон. Секретарша сообщила, что мне звонит Дана Таллок. Я попросила сказать, что я еще в операционной и перезвоню ей позже.

Взглянув на дверь и лишний раз убедившись, что она заперта, я зашла на интранетовский сайт больницы и попыталась получить доступ к стоматологической документации. Но наткнулась на непредвиденное препятствие. В качестве консультанта я имела доступ практически ко всем материалам, но для того, чтобы открыть папку стоматологического отделения, необходимо было ввести пароль. Я бы позвонила в справочную больницы, если бы не была абсолютно уверена в том, что для получения любой новой информации требуется особое разрешение доктора Гиффорда. Встав из-за стола, я подошла к окну. Его БМВ был на месте. Я достала из шкафа красновато-коричневую папку, засунула туда рентгенограмму и вышла из кабинета.

Недавно открывшееся государственное стоматологическое отделение находилось в отдельном здании на территории больничного комплекса, всего в нескольких минутах ходьбы от нашего корпуса. На мне все еще был костюм хирурга, и я прицепила свой бейджик консультанта на самое видное место, сразу над правым карманом куртки. Теперь оставалось найти не слишком сообразительную и бдительную медсестру.

Толкнув двойные двери, я изобразила на лице лучшую из улыбок, на какую была способна, и направилась к девушке, которая дежурила в приемной. Бейджик сообщал, что ее зовут Ширли. Она не улыбнулась в ответ и вообще, судя по выражению ее лица, не слишком обрадовалась моему приходу.

– Привет! – сказала я. – Мы с вами незнакомы. Меня зовут Тора Гамильтон. – Я развернула свой бейджик так, чтобы ей было удобнее его прочитать, и добавила: – Отделение акушерства и гинекологии. – Потом я попыталась изобразить на лице вежливый интерес и спросила: – Вы тоже новенькая?

Ширли кивнула и сказала:

– Я здесь всего три месяца. – Она говорила с сильным шетландским акцентом.

Я наклонилась к ней и доверительно сообщила:

– Дело в том, что у меня возникла небольшая проблема.

Увидев, что мои слова явно заинтриговали ее, я продолжала:

– Мой предшественник оставил мне кабинет в полном беспорядке, и я сейчас пытаюсь разобраться в этом хаосе. Сегодня я наткнулась на какую-то рентгенограмму, но не нашла никаких указаний на то, кому она принадлежит. Понимаешь, я не хочу, чтобы у доктора Маклина были проблемы, ведь он только недавно ушел на пенсию, и все такое, но ведь нельзя, чтобы рентгеновские снимки валялись просто так. Ведь это же конфиденциальная информация, разве нет?

Ширли кивнула:

– Угу, конечно.

– Видишь ли, дело в том, что я догадываюсь, чей это снимок, – продолжала я. – Если бы мы могли быстренько это проверить, я бы оставила рентгенограмму здесь, вы бы подшили ее, куда нужно, и проблема была бы решена.

– А разве на снимке нет имени?

Я сделала вид, что эта светлая мысль не приходила мне в голову, с умным видом достала снимок из папки и начала его рассматривать. Внизу был проставлен код морга, но я не сомневалась, что Ширли не знает значения этих цифр.

– Ты говорила, что догадываешься, чей это снимок, – сказала она.

– Да. Кирстен Ховик. Она ваша пациентка.

– Понимаешь, дело в том, что мы скоро будем закрываться на ночь. Может быть, тебе лучше прийти утром? Тогда и доктор Макдуглас будет на месте.

Я удрученно покачала головой.

– Завтра я весь день буду в операционной. – Это была наглая ложь, потому что весь следующий день я намеревалась провести в постели. Правда, я еще не определилась с тем, где именно эта постель будет находиться. – Значит, придется идти официальным путем. Господи, как подумаю обо всех этих бумажках… Боюсь, тебе тоже предстоит извести кучу макулатуры. Ну да ладно, желаю приятно провести вечер.

И я повернулась, чтобы уйти.

– Но ты же можешь найти все, что нужно, в компьютере. Ведь у тебя есть компьютер? – сказала Ширли мне вслед.

Я снова повернулась к ней.

– Конечно, есть. Но я еще не разобралась со всеми паролями. Ты же знаешь, каково это – осваиваться на новом месте. Совершенно нет времени. Перед тем как прийти сюда, я звонила в справочную, но все уже разошлись по домам.

– С ними всегда так, – сказала Ширли сочувственным тоном. Она немного подумала, и наконец ее осенило: – Так тебе просто нужен пароль?

Я попыталась сделать озадаченный вид.

– Ну да. А ты его знаешь?

– Конечно, – ответила она и написала что-то на листочке бумаги. Мне хотелось вырвать эту драгоценную бумажку у нее из рук, но я сдержалась, спокойно взяла листок, прочитала, что там написано, и вопросительно посмотрела на Ширли. Она улыбнулась:

– Любимый фильм мистера Макдугласа.

– Мой тоже, – ответила я, поблагодарила Ширли и направилась к выходу.

Радуясь собственной изобретательности, я вернулась в кабинет. Но эта радость была несколько омрачена тем, что я боялась последствий своего поступка. Ширли наверняка расскажет боссу о моем визите. Даже если Гиффорд ничего не узнает, мне все равно придется отвечать на неприятные вопросы мистера Макдугласа. И это будет очень нелегко.

Была ли я готова продолжать? Пока я не сделала ничего предосудительного. Да, я хитростью выпытала у своей юной коллеги конфиденциальную информацию, но ведь я пока не воспользовалась ею и у меня оставался путь к отступлению. Я бы заявила, что по здравом размышлении решила отказаться от своей затеи, и, вполне возможно, мне бы это сошло с рук.

Уходя, я не выключила компьютер, и на экране все еще была базовая страница стоматологического отделения. Я ввела пароль «Терминатор» и принялась ждать. Меня интересовали истории болезни пациентов. Получив доступ к нужной странице, я впечатала имя Кирстен Ховик.

Ничего.

Моим первым чувством было облегчение. Но к нему примешивалось разочарование, которое с каждой секундой становилось все сильнее.

Я задумалась. К моменту своей смерти Кирстен была замужем всего два года. Вполне возможно, что она не удосужилась изменить фамилию в своей истории болезни. Я заменила Ховик на Георгесон, и результат не заставил себя долго ждать. На экране появилась информация о возрасте пациентки, ее месте жительства, краткая история болезни, записи о посещениях стоматолога, счета за негосударственное лечение и… рентгеновские снимки.

Но сравнивать их с панорамной рентгенограммой, которая лежала у меня на столе, оказалось гораздо сложнее, чем я предполагала. Формат был другим. Во время посещений стоматолога обычно делаются снимки не всех зубов сразу, как это было во время вскрытия, а лишь отдельных секций. И теперь мне предстояло сравнить шесть маленьких рентгеновских снимков с одним большим. Я начала с левых верхних, потому что этот сектор было легче всего идентифицировать. Я искала коронку. Ничего.

Затем я проверила правые нижние на предмет наличия Щербинки между премолярами и наконец попыталась сосчитать зубы Кирстен Ховик. Это оказалось сложнее всего, потому что на маленьких снимках некоторые зубы дублировались. Да и, честно говоря, в подобных подсчетах не было необходимости. Мне даже не нужно было консультироваться со стоматологом, чтобы понять, что между панорамной рентгенограммой нашей жертвы и рентгеновскими снимками Кирстен Ховик нет ничего общего. Я этого ожидала, но теперь даже Дана вынуждена будет признать, что мы ошибались. Женщина, труп которой я откопала, – не Кирстен Ховик.

Приготовившись закрыть сайт стоматологического отделения, я вспомнила слова Даны о том, что большинство стоматологов на островах работают от Национальной службы здравоохранения, и задумалась. Если это действительно так, то данные о пациентах всех стоматологических кабинетов, разбросанных по островам, должны заноситься в центральную базу данных, доступ к которой в настоящее время имела ваша покорная слуга. Но ситуация могла измениться в любую минуту. Несколько странноватый пароль, который мне удалось добыть, наверняка будет изменен сразу же после того, как начальство узнает о моих происках. Это был мой единственный шанс.

Который ты не станешь использовать. Ты сделала все, что могла, и даже больше. Ты доказала, что женщина, труп которой закопали в торфянике, не Кирстен Ховик. Теперь очередь за полицией.

Но стоматологический анамнез, как и любая другая история болезни, является врачебной тайной. Даже полицейские, расследующие убийство, не смогут получить доступ к подобной информации просто так. Понадобится, как минимум, распоряжение суда, а насколько я поняла, в данном случае никто не собирался его получать. У меня же была уникальная возможность. Ни один полицейский не смог бы сделать того, что я. Да и вообще, осуществим ли такой всеобъемлющий поиск? Сколько историй болезней мне придется просмотреть? Это могло оказаться весьма проблематичным.

Нет, Тора, твоя проблема не в этом, а совсем в другом. Почему ты до сих пор сидишь за компьютером, вместо того чтобы собрать вещи и отправиться на поиски спокойного места, где ты могла бы переночевать?

Я переключилась на Интернет и зашла на сайт переписи населения Шотландии. Насколько мне было известно, население Шетландских островов составляло примерно двадцать пять тысяч человек, включая мигрирующих рабочих с нефтяных промыслов. Но сколько среди этих двадцати пяти тысяч женщин в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет? Об этом я не имела ни малейшего представления, хотя как акушер-гинеколог должна была бы знать, потому что именно эти женщины составляют то, что управленческие консультанты назвали бы моей основной целевой группой. Я нашла результаты последней переписи, которую проводили в две тысячи четвертом году. На Шетландских островах проживало две тысячи пятьсот пятьдесят восемь женщин в возрасте от двадцати до тридцати четырех лет. Проверить такое количество стоматологических карточек было абсолютно нереально. Вот и прекрасно. Проблема разрешилась сама собой. Выключай компьютер и отправляйся отдыхать.

Но ведь можно сузить круг поисков. Далеко не все женщины имеют своего стоматолога. Я вспомнила, как однажды прочитала где-то о том, что очень многие люди, примерно половина населения, вообще не посещают дантистов. Это уменьшит количество интересующих меня пациенток до тысячи двухсот. Наша жертва явно следила за зубами. И если она жила на островах и посещала государственного стоматолога, то информация о ней обязательно будет в базе данных. Нужно было только ее найти.

Она не местная. Люди инспектора Данна проверили весь список женщин, пропавших без вести. Вы сДаной ошибаетесь. Но я очень не люблю ошибаться. Поэтому я снова зашла на сайт стоматологического отделения, немного подумала над тем, какие параметры нужно задать, чтобы получить интересующие меня данные, и остановилась на трех следующих: женщина; постоянно проживающая на островах; возраст между шестнадцатью и тридцатью четырьмя. К сожалению, система не позволяла сузить возрастные рамки. На экране появился список имен. Я быстро просмотрела его. Тысяча семьсот пациенток. Слишком много. Я встала из-за стола и подошла к кофеварке.

Думай, уставшая голова, думай. Итак, у нас есть тысяча семьсот женщин в возрасте от шестнадцати до тридцати четырех лет. Более чем вероятно, что наша жертва одна из них. Если бы только… Господи! Ну конечно! Я бросилась обратно к компьютеру и просмотрела список критериев поиска. Вот оно! Дата последнего посещения стоматолога. Моя подружка из торфяника умерла не позднее начала лета две тысячи пятого года. Мне просто нужно исключить из списка всех женщин, которые посещали стоматолога после этого. Я впечатала первое сентября две тысячи пятого года, сделав достаточно большой допуск на возможные погрешности, и включила поиск. Прошло всего несколько секунд и… в моем списке осталось шестьдесят три фамилии.

Это уже была реальная цифра. Пускай поиск может занять много времени, но он вполне осуществим. Я прикинула, что на каждую пациентку уйдет примерно пять минут, и посмотрела на часы. Половина восьмого. Я была полумертвой от усталости, но понимала, что это единственный шанс. Завтра утром начальство узнает о моих несанкционированных поисках, и мне перекроют доступ к сайту…

Если вообще не уволят…

…поэтому сегодня я должна до конца использовать открывшиеся возможности, чтобы не было обидно, когда меня призовут к ответу за самодеятельность.

В ящике моего стола лежала копия распечатки, которую я дала Дане в начале недели: список женщин, которые рожали на островах весной и летом две тысячи пятого года. Я достала его и начала сличать со списком на экране, разыскивая женщину, которая родила тем летом и одновременно перестала регулярно посещать стоматолога. Это заняло довольно много времени, так как оба списка были составлены не в алфавитном порядке, а согласно датам, но после получасовых поисков и двух чашек кофе я убедилась в том, что такой женщины в моих списках нет.

На меня навалилась нечеловеческая усталость. Нужно еще раз сосредоточиться на списке рожениц. Любая женщина, рожавшая на островах тем летом, обязательно должна в нем быть. А стоматолога она могла посещать и частным образом. Как это ни печально, но мне придется проработать до двух часов ночи, чтобы просмотреть все шестьдесят три карточки. Это был единственный способ расставить все точки над «i».

Зазвонил телефон. Ну вот все и закончилось. Это наверняка Гиффорд. Если я не сниму трубку, он просто явится сюда собственной персоной.

– Алло.

– Это Дана. Как ты?

– Нормально, только очень устала.

– Я только что жутко поскандалила с нашим инспектором. У меня в голове не укладывается то, что сегодня ночью мне никто не позвонил. Ты, наверное, подумала бог знает что.

– Вообще-то я действительно не могла понять, почему ты не приехала, – призналась я.

– И это при том, что именно я курирую это треклятое расследование. Хочешь знать, какова официальная версия? Мне не позвонили, потому что этот инцидент не имеет прямого отношения к делу об убийстве. Просто кто-то неудачно пошутил.

По идее, я должна была бы встревожиться из-за того, что Дана воспринимает события прошедшей ночи так же серьезно, как и я, но, как это ни странно, ее слова меня успокоили. Думаю, что большинство людей предпочли бы реальную опасность мании преследования.

– Значит, ты не согласна с теорией инспектора? – спросила я.

– Ты что, шутишь? Кстати, чем ты сейчас занимаешься?

Я рассказала ей о том, как мне удалось добыть пароль, и о результате сравнения рентгенограмм нашей жертвы и Кирстен Ховик. Дана ничем не выдала своего разочарования. Тогда я рассказала ей о своих планах.

– И сколько историй болезней тебе нужно просмотреть? – поинтересовалась она.

– Шестьдесят три.

– Я сейчас приеду. Мне не нравится, что ты там совершенно одна.

Я встала и подошла к окну. БМВ Гиффорда по-прежнему стоял на стоянке.

– Не нужно. Твой приезд может привлечь к нам ненужное внимание. Со мной все будет в порядке. Кроме того, я здесь не одна. Вокруг масса народу. Я перезвоню тебе, когда закончу.

– Спасибо, Тора. Я действительно очень тебе благодарна. Послушай, запиши мой адрес и домашний телефон. Подъезжай ко мне, когда закончишь. В любое время.

Она продиктовала мне свои координаты, и мы попрощались. Я осталась одна и вопреки советам старших товарищей, забыв о собственных благих намерениях, вывела на экран первый набор рентгеновских снимков.

Глава 15

За два часа я проверила истории болезней двадцати двух женщин из моего списка, все больше убеждаясь в том, что это пустая трата времени. Но я не из тех людей, которые останавливаются на полпути. Я привыкла доводить начатое дело до конца.

Однако мне нужно было подкрепиться. Заперев кабинет, я спустилась в столовую, нагрузила поднос углеводами и добавила к ним диетическую кока-колу. Я не ела, а питалась. Как робот. Не отрывая глаз от подноса, я уничтожила все, что на нем было, и вернулась в свой кабинет.

Прошло еще полтора часа, и я выпила еще две чашки кофе. А потом вдруг начали происходить странные вещи. То ли что-то случилось с электричеством, то ли усталость взяла свое, но свет в комнате потускнел. Я запрокинула голову и посмотрела на неоновые лампы на потолке. Они не мигали, тем не менее освещение было совсем не таким, как пару часов назад. Небо за окном тоже стало неестественно темным. Правда, уже почти наступила полночь, но летом на Шетландских островах никогда не бывает совсем темно. По крайней мере, я не могла припомнить такой темной ночи. Наверное, скоро начнется буря.

Я посмотрела на экран, но четкое изображение рентгеновского снимка вдруг стало размытым, а аморфные контуры и нечеткие тени не складывались в единую картинку. Слова было просто невозможно разобрать. Мне предстояло проверить еще восемнадцать карточек, но теперь это не представлялось возможным. Нужно было распечатать эти снимки, срочно найти место, где можно поспать, а утром спокойно просмотреть распечатки. Я крепко зажмурилась, потрясла головой и снова открыла глаза. Стало еще хуже. Теперь передо мной был абсолютно черный экран, на котором светились ярко-зеленые буквы. А потом и они потускнели, превратившись в едва различимые светлые пятна, которые постепенно расплывались.

Я попыталась вывести нужный файл на печать. Нет, в больнице определенно были какие-то проблемы с электричеством. Свет окончательно погас, и мой кабинет погрузился во мрак. Принтер, стоявший в другом конце комнаты, пронзительно запищал. Как всегда, в самый неподходящий момент в нем закончилась бумага. Я попыталась встать из-за стола и не смогла. Хорошо хоть, что удалось оттолкнуть в сторону клавиатуру, прежде чем моя голова упала на стол.

Очнулась я от звонка моего мобильного, который доносился откуда-то издалека. Я подняла голову и громко вскрикнула – тысячи крохотных острых молоточков выбивали дробь на моем мозгу. Кроме того, судя по всему, у меня был сломан позвоночник. Ничем другим нельзя было объяснить адскую боль, которую я испытывала. Подавив приступ тошноты, я зажмурилась и сосчитала до десяти. Когда я снова открыла глаза, то увидела, что по-прежнему сижу за своим столом в почти абсолютно темной комнате. Экран компьютера не светился, но тихий жужжащий звук свидетельствовал о том, что он все еще включен.

Стараясь не шевелиться, я постаралась определить источник звона. Мобильный был в кармане моего пиджака, который висел рядом с дверью. Превозмогая боль, я встала из-за стола, прошла через комнату, достала телефон и посмотрела на дисплей. Звонила Дана. Я выключила телефон и поплелась обратно к столу, едва передвигая налитые свинцовой тяжестью ноги. Какого черта, что все это значит? Что со мной?

К тому времени, как я добралась до стола, мое самочувствие несколько улучшилось. Недаром говорят, что движение – это жизнь. Потом я вспомнила, чем занималась до того как отключиться, нажала пробел, и экран ожил. Но на нем ничего не было. Решив, что изображение просто случайно свернулось, я схватилась за мышку. Ведь файл с рентгеновскими снимками не мог просто так исчезнуть.

Тем не менее он исчез. Тогда я снова попыталась зайти на сайт стоматологического отделения. Как и в прошлый раз, у меня потребовали пароль, и я впечатала «Терминатор».

Нет доступа.

Я попробовала еще раз.

Нет доступа.

Я огляделась, как будто стены кабинета, шкафы, кресла и мой стол могли объяснить, что произошло. В комнате был полный порядок, все лежало и стояло на своих местах. Если не считать того, что…

На моем столе никогда не бывает такого идеального порядка. Бумаги были сложены слишком аккуратно. Чашка, из которой я пила кофе, стояла рядом с раковиной. Она была чисто вымыта, как и кофейник. Я их точно не мыла. Я подошла к двери и щелкнула выключателем. Неоновые лампы мигнули и засветились нормальным, ровным светом. С электричеством все было в порядке. Чего нельзя сказать обо мне…

Нетвердой походкой я подошла к умывальнику, налила в чашку воды и, с благодарностью вспоминая Гиффорда, достала из сумки обезболивающее, которое он мне дал накануне. Проглотив сразу две таблетки, я оперлась о раковину и немного подождала. Ломота в суставах постепенно проходила, но голова продолжала раскалываться от боли.

В больнице было удивительно тихо. Нет, внизу, где находились палаты, наверняка были люди, которые двигались, суетились и разговаривали, но здесь, наверху, не было слышно никаких звуков, кроме мерного гудения неоновых ламп и моего компьютера. Мои часы показывали 4.26. Значит, я пробыла в забытьи больше четырех часов.

Я уже повернулась, чтобы вернуться к столу, когда мое внимание привлек мерцающий огонек принтера. Умный аппарат сообщал о том, что в нем закончилась бумага. Чисто автоматически я наклонилась, достала из шкафчика несколько листов и вставила их в принтер.

Аппарат заурчал, ожил и начал печатать. Я взяла первый лист. Это был рентгеновский снимок левого верхнего квадранта, и я сразу увидела коронку на втором коренном зубе. Тора, прекрати. Довольно. Хорошего понемножку. Я взяла следующий лист. Центральные и боковые резцы. Хорошие, ровные зубы. Следующий. Я сосчитала зубы. И лишь потом впервые взглянула на имя пациентки, указанное вверху страницы. Легонько коснувшись пальцами печатных букв, я произнесла его вслух:

– Мелисса Гээр.

Мне хотелось плакать. Мне хотелось вскочить из-за стола и завопить от радости. И в то же время я была спокойна как никогда.

Быстро просмотрев остальные распечатки, я нашла дату рождения. Мелиссе Гээр было тридцать два года. В истории болезни также сообщалось, что она замужем и проживает в Лервике, всего в паре километров от того места, где я сейчас находилась. Судя по записям, Мелисса очень заботилась о своих зубах. В течение десяти лет она каждые полгода приходила на плановые профилактические осмотры, а в перерывах между ними регулярно посещала стоматолога-гигиениста. Ее последний визит был датирован серединой декабря две тысячи третьего года.

Что было по меньшей мере странно. Головная боль стала просто нестерпимой, но я все равно попыталась осмыслить полученную информацию. На моем лугу была похоронена Мелисса Гээр. Все совпадало просто идеально. Возникал только один вопрос. Почему женщина, всегда регулярно посещавшая стоматолога, перестала это делать почти за полтора года до смерти? Это могло объясняться только тем, что она на некоторое время уезжала с островов и вернулась лишь для того, чтобы встретить свою безвременную кончину.

Если это так, то ее имени может и не быть в моем списке женщин, которые рожали на островах. Я быстро просмотрела его. Действительно, Мелисса Гээр родила ребенка не здесь. На острова она вернулась уже после родов, причем менее чем через две недели. Для этого должна была быть весьма уважительная причина. Недавно родившие женщины не особенно любят путешествовать. Возможно, если мы узнаем, почему Мелисса Гээр вернулась на острова, то поймем, почему ее убили.

Мне ужасно хотелось спать, однако сначала необходимо было увидеться с Даной. Я попыталась дозвониться ей, но мне сообщили, что абонент временно недоступен. Я уже собиралась встать из-за стола, как вдруг сообразила, что неплохо было бы проверить еще кое-что. Дана наверняка захочет иметь как можно больше сведений о Мелиссе Гээр.

Снова повернувшись к компьютеру, я зашла на основной сайт больницы, впечатала имя Мелиссы и включила поиск. Честно говоря, я не особенно рассчитывала на то, что мне удастся что-то найти. Мелисса была здоровой молодой женщиной. Скорее всего, она никогда не лежала в нашей больнице.

Через несколько секунд на экране появилось ее имя. Я открыла файл, прочитала его, потом перечитала еще раз, сверяя даты. Головная боль, которая уже начала стихать, вернулась, и только очередной приступ тошноты удержал меня в кресле. Если бы не это, я бы, наверное, вскочила и разбила монитор.

Глава 16

К счастью, в этот предрассветный час дороги были пустынны. Иначе я бы наверняка попала в аварию. Выезжая с больничной стоянки, я ухитрилась дважды задеть ограждение и поцарапать крыло.

Припарковавшись, я проверила адрес и вылезла из машины. «Мерседеса» Даны нигде не было видно, хотя, по моим подсчетам, эта стоянка была ближайшая к ее дому. На нетвердых, заплетающихся как у пьяницы ногах я прошла под каменной аркой и начала спускаться вниз – сначала по лестнице, потом по крутой мощеной улочке. До рассвета оставался всего час, и небо на востоке уже начинало светлеть, но узкие улицы Лейнз все еще тонули в полумраке.

Лейнз – один из самых старых и интересных районов Лервика. Вымощенные плитами узкие улочки параллельно спускаются вниз по крутому холму от Хиллхеда до Коммершиэл-стрит, которая находится в двух минутах ходьбы от гавани. Расстояние от вершины холма до его подножия составляет около полукилометра. Проехать по этим улицам на машине просто невозможно, и не только из-за коротких каменных лестниц, которые периодически встречаются на пути, но и из-за того, что местами на них трудно разминуться даже двум взрослым людям, настолько они узкие. Здания здесь, в основном, трех– и четырехэтажные. Этот живописный старинный район пользуется большой популярностью среди туристов, а жить здесь считается модным и престижным. Но ночью, когда узкие улицы Лейнз темны и пустынны, в них определенно есть что-то зловещее.

Трижды я пыталась дозвониться Дане по мобильному, но безуспешно. Сначала я думала, что она легла спать, но с каждой минутой это казалось мне все менее вероятным. Наконец я нашла ее дверь и несколько минут безрезультатно колотила в нее. Никто не открывал. Даны не было дома, а я была не в состоянии никуда ехать. Едва передвигая ноги, я вернулась к своей машине. На заднем сиденье лежало мое пальто и старая попона. Промелькнула мысль, что надо бы еще раз попробовать дозвониться Дане, но у меня не было сил даже на это. Тем более что ее наверняка куда-то вызвали по работе. Завернувшись в пальто и попону, я мгновенно провалилась в сон.

Когда меня разбудил стук в окно, уже начинало светать. Я окоченела от холода, но шевелиться не хотелось. Я почему-то была уверена, что это отнюдь не улучшит моего самочувствия. Самое жестокое похмелье из всех, которые у меня случались, было просто тайским массажем по сравнению с нынешним состоянием. Однако выхода не было. Увидев в окне встревоженное лицо Даны, я поняла, что шевелиться все же придется, и села. Никогда бы не подумала, что можно чувствовать себя настолько плохо и не умереть. Я открыла замок, и Дана распахнула дверцу.

– Тора, я полночи прождала возле твоего дома. Я очень…

Отодвинув ее в сторону, я наклонилась, и меня вырвало прямо на заднее колесо машины. Разогнуться я не могла довольно долго. Приступы кашля чередовались с рвотными позывами. Носовые ходы забились, я задыхалась. Состояние было такое, что скоропостижная смерть стала казаться не такой уж плохой альтернативой.

Я смутно помнила, как Дана буквально дотащила меня до своего дома и уложила на диван. Следуя моим указаниям, она дала мне лошадиную дозу ибупрофена с парацетамолом и отправилась на кухню, чтобы приготовить горячий сладкий чай с тостами. Когда Дана ушла, я попыталась отвлечься от собственных ощущений, рассматривая гостиную. Как я и предполагала, в ней царил идеальный порядок. Кроме того, в эту комнату явно были вложены большие деньги. На отполированном дубовом паркете лежал ковер с геометрическим узором. Сочетание рыжих, серо-желтых и бледно-зеленых квадратов радовало глаз. Диваны были оббиты зеленой тканью, а цвет горизонтальных жалюзи на обоих окнах идеально сочетался с рыжими и серо-желтыми квадратами ковра. Ткани явно были дорогими – наверняка не меньше пятидесяти фунтов за метр. К одной стене был прикреплен телевизор с плоским экраном, а у окна стояла стереосистема для домашнего кинотеатра. Дана принесла поднос с чаем и снова куда-то ушла. Я слышала, как она поднимается по лестнице. Вернулась она с большим пуховым одеялом и закутала меня в него, как больного ребенка. Откусив кусочек тоста, я сосредоточилась на том, чтобы удержать его внутри. Дана села передо мной на низкий кожаный пуфик.

– Ты в состоянии рассказать, что произошло?

– Полночи я проработала. Вторую половину провела в машине, – с трудом выговорила я. Чай был обжигающе горячим и восхитительным на вкус.

Дана посмотрела на меня и перевела взгляд на свои ноги. Ее льняные брюки были мятыми, но чистыми, а розовая хлопчатобумажная блузка и того же оттенка кардиган смотрелись очень элегантно. Прическа была, как всегда, безупречной, и вообще она выглядела свежей как огурчик.

– Я тоже, – сказала она.

– И мне удалось кое-что обнаружить, – сказала я.

Мне хотелось преподнести свои новости как можно эффектнее, и я думала о том, как лучше это сделать, с той самой минуты, как мы вошли в дом. Например, когда Дункан хотел мне что-то сообщить, он делал это весьма своеобразно, и хотя обычно эта его манера вызывала у меня раздражение, она как нельзя лучше подходила для нынешней ситуации. «Тора, – говорил он. – У меня есть две новости – одна хорошая и одна плохая. С какой начать?» Независимо от того, что я отвечала, он неизменно отпускал по этому поводу одну и ту же глупую остроту, которую считал очень смешной, доводя меня до исступления. «Начни с хорошей», – неохотно отвечала я. «Хорошая новость заключается в отсутствии плохих новостей!» – объявлял он. Он повторял эту шутку уже в течение семи лет, и за эти годы она не стала смешнее. По крайней мере, с моей точки зрения.

Но в это утро я, наверное, была сама не своя, потому что испытывала почти непреодолимое желание использовать прием Дункана в разговоре с Даной.

Какую новость тебе сообщить сначала – хорошую или плохую?

Хорошая новость? Я знаю, как зовут нашу леди из торфяника.

Плохая новость? Неужели ты действительно хочешь узнать плохие новости?

Дана сидела напротив, внимательно вглядываясь в мое лицо, и я поняла, что ее очень беспокоит мое состояние. Наверное, мой внешний вид был еще хуже моего самочувствия. Я набрала в грудь воздуха и выпалила:

– Я нашла женщину, рентгеновские снимки которой идентичны тому, который ты мне дала.

Глаза Даны загорелись, напряженное и озабоченное выражение сменилось оживленным.

– Конечно, тебе придется это проверить, но я уверена на девяносто восемь процентов.

Дана наклонилась вперед и погладила меня по руке.

– Господи, какая же ты молодец! И кто она? Сделав еще один глоток чая, я сказала:

– Мелисса Гээр. Тридцати двух лет. Коренная островитянка из Лервика. Замужем за местным жителем.

Дана стиснула кулаки.

– Тогда почему ее нет в списке пропавших без вести? Почему ее нет в твоем списке женщин, рожавших летом две тысячи пятого года? Ведь ее там нет?

– Нет.

– Но почему?

– Потому что к тому времени она уже была мертва.

Дана изумленно смотрела на меня, не веря собственным ушам. Потом задумчиво наморщила лоб и сказала:

– Объясни.

– Я зашла на сайт нашей больницы и нашла ее историю болезни. Она поступила к нам двадцать девятого сентября две тысячи четвертого года. Диагноз – рак груди. Как выяснилось впоследствии, метастазы проникли в легкие, позвоночник и почки. Опухоль обнаружил лечащий врач во время обычного профилакгического осмотра всего за пару недель до этого. Ее перевезли в Абердин, но это не помогло. Мелисса Гээр умерла шестого октября, всего через три недели после того, как был поставлен диагноз.

– Черт!

Я впервые услышала, как Дана ругается.

– Не стесняйся в выражениях, – сказала я. И она не стала стесняться. Облегчив душу, Дана встала и начала мерить шагами комнату. Пройдя несколько раз от стены к стене, она остановилась и посмотрела на меня:

– Ты уверена, что это действительно ее рентгенограмма?

В четыре утра я была абсолютно уверена, но сейчас…

– Конечно, нужно на всякий случай проконсультироваться со стоматологом, но… я… я уверена. Это ее рентгенограмма.

– Может быть, это просто другая Мелисса? Просто однофамилица. В Лервике могли проживать две Мелиссы Гээр.

Я уже думала об этом. Покачав головой, я сказала:

– Тогда придется допустить, что у них также совпадают даты рождения и группа крови. Нет. Это одна и та же женщина.

– Черт!

И Дана снова начала ругаться, меряя шагами комнату. С одной стороны, было приятно осознавать, что всегда сдержанная и невозмутимая Дана Таллок тоже может потерять над собой контроль. С другой, мне хотелось, чтобы она замолчала. От ее хождений и ругани у меня еще сильнее разболелась голова.

– Это какое-то дежа-вю. Дежа-черт-бы-его-побрал-вю! То же самое, что и с Кирстен, когда мы были уверены, что нашли нашу жертву.

– О Кирстен придется забыть. Рентгеновские снимки зубов абсолютно разные. Ничего общего. Это не она.

– Я понимаю. Но мне все равно не нравятся такие совпадения. Ты находишь на своем лугу тело и кольцо. И в том, и в другом случае речь идет о молодых женщинах, которые предположительно умерли в две тысячи четвертом году. Но вот только одна из них, согласно заключению наших патологоанатомов, умерла почти год спустя.

– Прекрати! У меня и так голова раскалывается! – взмолилась я.

– Ладно, ладно… – Дана перестала мерить шагами комнату, снова села на кожаный пуфик и, понизив голос, сказала: – А теперь расскажи, что случилось с тобой.

Я замотала головой.

– Не хочу. Это не имеет отношения к делу.

Дана взяла мои руки в свои и заставила посмотреть ей в глаза.

– Имеет. Рассказывай.

И я начала рассказывать. Как вторую ночь подряд, несмотря на запертые двери, кто-то ухитряется проникать в мою комнату, а во втором случае – еще и несмотря на многочисленных охранников больницы. Что этой ночью я отключилась в своем кабинете и со мной вообще могли сделать все, что угодно.

– Но на этот раз не было никаких сюрпризов?

– Небольших подарков? Как накануне? Нет. Но кто бы это ни был, он вымыл мою чашку и кофейник. Очень тщательно.

– Ты думаешь, тебе что-то подмешали в кофе?

– Вполне возможно. Правда, в последнее время я не очень хорошо себя чувствовала, даже решила, что подцепила грипп или что-то в этом роде. Но сегодня я думала, что просто умру.

– Тебе нужно к врачу, – сказала Дана.

Наверное, выражение моего лица было очень красноречивым, потому что она улыбнулась и добавила:

– Нужно сделать анализы. Правда, я точно не знаю, какие именно. Наверное, крови или что-то в этом роде.

– Уже сделано. Перед уходом из больницы я сама взяла у себя все необходимые анализы. Они в холодильнике в моем кабинете. В понедельник я отошлю их в лабораторию. А до тех пор давай сохраним это в тайне. Я не хочу, чтобы раньше времени поползли слухи.

Дана кивнула, но я видела, что она слушает меня вполуха. Мне уже был знаком этот тусклый, несфокусированный взгляд. Дана над чем-то напряженно размышляла. Я не знала, как лучше сказать ей, что я собираюсь домой. Мне очень не хотелось оставлять ее одну, после того как она узнала такие ошеломляющие новости, но я была на пределе.

– Дана, – окликнула я ее, поднимаясь с дивана, – извини, но мне действительно нужно домой.

Она пристально посмотрела на меня.

– Дункан уже вернулся?

– Нет, – удивленно ответила я. – Он будет дома не раньше вечера.

И это было к лучшему. Я не хотела, чтобы он видел меня в таком состоянии.

– Тебе лучше остаться здесь.

– Почему?

– Тут ты в большей безопасности. Отправляйся наверх. Там есть гостевая спальня. Если хочешь, можешь принять душ. Как только вернется Дункан, я выпишу тебе пропуск на выход.

Я не двинулась с места. Какое она имеет право решать за меня, что делать? Я почти не знала эту женщину. Я даже не особенно доверяла ей. Наверное, эти мысли отразились на моем лице, потому что взгляд Даны мгновенно посуровел.

– Что-то не так?

Я снова села на диван и пересказала ей все, что говорил Гиффорд. Она выслушала меня совершенно спокойно, лишь раз или два удивленно вскинув брови. Когда я закончила, ее губы были плотно сжаты. Она выглядела разгневанной, но я не думала, что она сердится на меня.

– Три года назад умер мой отец, – сказала она. – А матери я лишилась еще в пятнадцать лет. У меня нет ни сестер, ни братьев, поэтому я унаследовала все состояние отца. Он не был миллионером, но дела у него шли неплохо, и мне досталось около четырехсот тысяч фунтов. На них я купила машину, дом и все те вещи, которые ты видишь. Конечно, иметь деньги очень приятно, но я бы предпочла иметь отца… – Она сделала глубокий вдох и продолжила: – Из Манчестера я уехала с блестящей характеристикой и прекрасным послужным списком. В Данди я перевелась просто потому, что хотела работать в Шотландии. А из Данди я уехала из-за того, что у меня начался роман с коллегой. Мы поняли, что это не очень хорошо сказывается на службе, и решили расстаться.

Дана замолчала, но я видела, что она все еще злится. Она встала, прошла через всю комнату и остановилась возле стереосистемы. Проведя пальцем по стеклянной дверце, она автоматически посмотрела на него, проверяя на наличие пыли. Я очень сомневалась, что в этом доме можно отыскать хотя бы пылинку. Потом Дана снова повернулась ко мне и сказала:

– Что же касается того, что я плохо вписываюсь в общую массу здешних полицейских, то в этом твой босс абсолютно прав. Этими островами управляет небольшая, но очень могущественная клика здоровенных блондинов, которые ходили в одни и те же школы, учились в одних и тех же шотландских университетах, а их предки были знакомы еще со времен викингов. Тора, вспомни, как выглядят доктора в твоей больнице, а также здешние полицейские, учителя, члены городского магистрата, торговой палаты и всевозможных местных советов!

Мне не пришлось особенно напрягаться. Я уже давно заметила, что большинство островитян относится к совершенно определенному физическому типу.

– Согласна. Эти острова просто кишат викингами. Одна из немногих достопримечательностей здешних мест, которая радует глаз.

– Попробуй назвать хотя бы пять-шесть человек, которые занимают руководящие должности и при этом не являются местными уроженцами, – продолжала Дана, игнорируя мою вялую попытку пошутить. – Они знают друг друга, общаются друг с другом, вместе занимаются бизнесом, предлагают друг другу самые лучшие должности и самые выгодные контракты. Эти острова представляют собой самый большой в мире клуб под названием «Все-для-больших-белых-парней». Поэтому когда раз в сто лет в их среду случайно проникает аутсайдер, то его подвергают обструкции и начинают вставлять палки в колеса на каждом шагу. Большинство аутсайдеров рано или поздно не выдерживает. В настоящее время таким аутсайдером являюсь я. Извини, я немного увлеклась, но для меня это действительно больная тема.

– Я понимаю.

– У меня нет долгов и я не страдаю анорексией. Я очень хорошо питаюсь, но моя работа отнимает слишком много сил. Да, иногда я делаю чересчур много покупок. Психолог назвал бы это сублимацией. Мне не очень нравится жить и работать здесь, и я очень скучаю по Хелен.

– Хелен? – тупо переспросила я.

– Старший инспектор уголовной полиции Хелен Роули. Это с ней у меня был роман. Мы и сейчас встречаемся, если предоставляется такая возможность.

Должна признаться, что такого я никак не ожидала.

– А теперь, когда ты все знаешь, у тебя есть три варианта: ты можешь остаться здесь и помочь мне сделать кое-какую работу, можешь вернуться домой, если не боишься, что твой покой потревожат третий раз за три дня, или можешь подняться наверх и немного поспать.

При таком выборе принять решение было несложно. Я развернулась и направилась к лестнице.

Проснулась я от звука голосов. Разговаривали двое. Дана и какой-то мужчина. Я села в постели. Гостевая спальня Даны была небольшой, но уютной. Здесь царил такой же идеальный порядок, как и во всем доме. Жалюзи были опущены, но сквозь них проглядывало солнце. Часов в комнате не было. Я подошла к окну и подняла жалюзи. Из окна открывался вид на гавань и пролив, который отделял наш остров от острова Брессей. Судя по солнцу, было около двенадцати. Значит, я проспала пять часов.

Мое самочувствие несколько улучшилось. Правда, меня пошатывало от недосыпа, суставы по-прежнему ломило, да и голова продолжала болеть, но по крайней мере прошла выворачивающая наизнанку тошнота.

Я нащупала туфли и осмотрелась. Вдоль одной из стен тянулись книжные полки. На письменном столе в углу комнаты стоял компьютер последней модели. Я обратила внимание на фотографию рядом с монитором. С нее улыбалась Дана в мантии доктора философии. Рядом с ней стоял высокий седовласый мужчина. Я была уверена, что эта фотография сделана в одном из колледжей Кембриджского университета.

Дана и ее гость продолжали спокойно разговаривать. Я постаралась как можно тише спуститься по лестнице, но они, наверное, все же услышали мои шаги, потому что, когда моя нога коснулась последней ступеньки, голоса стихли, и в гостиную я вошла в полной тишине. Они сидели, но при моем появлении мужчина встал, а следом за ним поднялась и Дана. Ее гостю было сорок с небольшим. Чуть выше среднего роста, голубоглазый, густые темные волосы с сильной проседью. Одет он был очень стильно и элегантно. Вполне возможно, что в этот субботний день он собирался пообедать в гольф-клубе. Мужчина был довольно красив и – что гораздо более важно – обладал располагающей внешностью. Многочисленные морщинки вокруг глаз свидетельствовали о том, что этот человек любит посмеяться.

– Это Стивен Гээр, – сказала Дана.

Я повернулась и изумленно уставилась на нее.

– Муж Мелиссы, – пояснила она, хотя в этом не было никакой необходимости. Это-то я сразу поняла, но просто не могла в это поверить. Дана кивнула в мою сторону. – Тора Гамильтон.

Стивен Гээр пожал мою руку.

– Я много слышал о вас. Как вы себя чувствуете?

– Мистер Гээр знает, что ты всю ночь работала, – сказала Дана. – Мы ждали, пока ты проснешься, прежде чем…

Она посмотрела на Гээра, как будто не знала, что сказать дальше.

– Прежде чем мы поедем и посмотрим рентгеновские снимки моей жены, – закончил за нее Стивен Гээр. Дана с облегчением вздохнула.

– А вы не теряли времени даром, – удивленно сказала я. Неужели все действительно окажется настолько просто?

Я даже не заметила, каким образом мы все снова сели. Они смотрели на меня так, как будто ждали, что я что-то скажу. Я перевела взгляд с Гээра на Дану и обратно.

– Значит, Дана рассказала вам…

О господи, что она могла ему рассказать? Что шесть дней назад я выкопала труп его жены, похороненный на моем лугу?

– Позвольте мне резюмировать, – предложил Гээр.

Я оторопело кивнула. Позвольте мне резюмировать? Ничего себе лексикончик для человека, которому только что сообщили поистине сногсшибательную новость!

– В прошлое воскресенье, – начал он, – на вашем лугу был найден труп. К слову сказать, я вам очень сочувствую. Это было тело зверски убитой молодой женщины. Не знаю всех подробностей, но, насколько я понимаю, убийство было довольно специфическим. Предположительно, эту женщину убили в начале лета две тысячи пятого года. Вы использовали свое служебное положение и сравнили ее рентгенограмму с другими, которые нашли на сайте стоматологического отделения больницы. Ваш поступок неэтичен и, возможно, незаконен, но вполне понятен и объясним. И вы считаете, что рентгенограммы этой убитой женщины и моей покойной жены, Мелиссы, абсолютно идентичны. Я все правильно излагаю?

– Правильнее быть не может, – сказала я. Мне стало интересно, чем Стивен Гээр зарабатывает себе на жизнь.

– Но в этом деле имеется одна неувязка. Моя жена умерла в больнице от рака груди в октябре две тысячи четвертого года. К тому времени, как произошло убийство, она уже была мертва много месяцев, больше полугода. Следовательно, тело, найденное на вашем лугу, не может быть телом Мелиссы. Пока все логично?

– Да вы просто на ходу подметки рвете, – сказала я, используя одно из любимых выражений Дункана. Боковым зрением я видела, что Дана обеспокоенно поглядывает на меня, словно опасаясь, что я все еще нахожусь под воздействием наркотика, который подмешали (или не подмешали) в мой кофе.

Гээр улыбнулся. Мне его улыбка показалась слишком радостной. А впрочем, может быть, я просто завидовала его Жизнелюбию.

– Благодарю за комплимент, – сказал он.

– Есть только одна проблема, – сказала я. – Рентгеновские снимки. Факт остается фактом, независимо от того, законными были мои поиски или нет. Если бы я была мужем Мелиссы, то обязательно захотела бы узнать, как такое могло получиться.

Улыбка померкла.

– А кто вам сказал, что я не хочу этого узнать? – спросил Гээр. Мне он больше не казался обаятельным и привлекательным.

Дана почувствовала повисшее в воздухе напряжение и встала.

– Может быть, поедем? – предложила она. – Тора, ты в состоянии поехать с нами?

– Конечно, – ответила я. – А куда мы едем?

Мы отправились в стоматологическое отделение. Я села в машину Даны. Стивен ехал следом за нами. Когда через десять минут мы прибыли на место, на стоянке уже были припаркованы три машины. Я ничуть не удивилась, увидев серебристый БМВ Гиффорда и черный внедорожник инспектора Данна. Посмотрев на Дану, я поняла, что для нее это тоже не стало неожиданностью. Стивен Гээр вылез из машины, взглянул на нас с Даной и направился к входным дверям.

– Скользкий тип, – сказала я.

– Он глава самой крупной юридической фирмы Лервика.

– Ну что, пойдем? – предложила я, не двигаясь с места. Дана продолжала сидеть в машине. – Как ты думаешь, это он настучал копам?

– Господи, Тора, где ты только набралась таких выражений? Думаю, что нет. Скорее всего, это сделал заведующий стоматологическим отделением Макдуглас. Кстати, советую тебе в ближайший час попридержать язычок.

– Слушаюсь, сержант!

Мы продолжали сидеть в машине.

– А как ты собираешься разбираться со своим инспектором? – спросила я.

Дана помрачнела, и я подумала, что зашла слишком далеко.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Дана.

Отступать было поздно, и я решила идти до конца.

– Ты ведь не доверяешь ему, разве нет?

Приготовившись к жесткой отповеди, я была удивлена, когда она задумалась над моими словами.

– Раньше я ему доверяла, – через некоторое время сказала она. – Поначалу мы совсем неплохо ладили. Но в последнее время он сам не свой. Я его просто не узнаю. – Дана осеклась, как будто испугалась собственной откровенности.

– Я наблюдала за тобой, когда ты думала, что на тебя никто не смотрит, – рискнула я. – Тогда, в самый первый день, в морге, и потом, в доме Джосса Ховика. Ты относишься к этому делу совсем не так, как Данн. Ты с самого начала была не согласна с тем, что наша жертва не местная. Кроме того, он демонстративно проигнорировал тебя позапрошлой ночью, когда выезжал на вызов в мой дом.

Дана кивнула.

– Понимаешь, не то чтобы у меня были к нему какие-то конкретные претензии. Просто опыт и интуиция толкают меня в одну сторону, а он пытается силком утащить меня в другую.

Стивен Ренни вошел в здание.

– Нам пора, – сказала Дана.

Мы вышли из машины. Вчера я так и не переоделась, и на мне все еще был костюм хирурга. Я не принимала душ, не чистила зубы и не причесывалась почти сутки. Я понимала, что Гиффорд подумает обо мне бог знает что, но ничего не могла с этим поделать.

– Мы отправляемся на поиски истины, агент Таллок, – сказала я, когда мы двинулись в сторону двустворчатых дверей.

Дана бросила на меня предостерегающий взгляд из разряда «оставь-свои-дурацкие-шуточки». Автоматические двери открылись, и мы переступили порог стоматологического отделения.

– Мне крайне неловко говорить об этом, мисс Гамильтон, – начал мистер Макдуглас, – но ваши действия крайне предосудительны. Возможно, там, откуда вы приехали, и существует подобная практика, но уверяю вас, что в Шотл…

– Позвольте мне принести вам свои извинения за… – перебил его Гиффорд.

Я, в свою очередь, перебила его:

– Простите, мистер Гиффорд, но вы не должны извиняться за меня. При всем моем уважении к вам должна сказать, что вполне способна сделать это самостоятельно.

Я давно заметила одну странную вещь. Вы можете грубить и даже хамить, но если при этом сумеете ввернуть выражение «При всем моем уважении…», вам это сходит с рук. Повернувшись к доктору Макдугласу – высокому, худому, высокомерному болвану, который не понравился мне с первого взгляда, – я сказала:

– И при всем моем уважении к вам, доктор Макдуглас, должна напомнить, что сейчас не время обсуждать этичность или неэтичность моих действий. Если вы считаете мое поведение предосудительным, подайте официальную жалобу, и, уверяю вас, мистер Гиффорд позаботится о том, чтобы с ней разобрались в соответствии с процедурой, определенной органами здравоохранения.

Рука Гиффорда легла на мою, но он напрасно надеялся, что сможет меня успокоить. Я закусила удила.

– С другой стороны, если я права, то наружу вылезет столько всякого дерьма, что жалоба на меня покажется смехотворной на фоне всеобщей истерии.

– Ваша грубость просто возмутительна, – процедил этот лицемерный чопорный зубодер и поджал губы.

– А я чувствую себя глубоко оскорбленной, когда натыкаюсь на изувеченные трупы, закопанные на моей земле. Может быть, приступим к делу?

– Никто ни к чему не станет приступать. По крайней мере, до того как будет получено официальное разрешение.

– Полностью с вами согласен, – сказал Данн.

Я ткнула пальцем в Стивена Гээра.

– Вот ваше официальное разрешение. Он готов предоставить рентгеновские снимки своей жены для сравнения.

По крайней мере, был готов менее получаса назад. Может быть, вы передумали, мистер Гээр? – Произнося эти слова, я с замиранием сердца наблюдала за Гээром и понимала, что сейчас он пойдет на попятную. Наверное, он с самого начала не собирался разрешать проводить официальное сравнение рентгенограмм. Он просто играл с нами, как кошка с мышкой, добиваясь, чтобы мы во всем признались в присутствии именно тех людей, которые могут перекрыть нам кислород. А мы с Даной на это попались.

– Нет, я не передумал, – сказал Стивен Гээр.

Ну что ж, значит я ошиблась в отношении господина юриста. Пожалуй, стоит немного сбавить обороты.

– Полагаю, нам следует наконец взглянуть на эти пресловутые снимки, – сказал Гиффорд. – Где они?

– Кенн, – начал Энди Данн, – я не думаю, что…

– Они у меня, – перебила Дана своего босса, достала из сумки папку, которую я передала ей утром, и выложила на стол большую панорамную рентгенограмму, сделанную в морге больницы, и шесть маленьких снимков зубов Мелиссы, которые я распечатала с интранетовского сайта этой ночью.

– Что скажешь, Ричард? – спросил Гиффорд.

Ричард Макдуглас начал рассматривать снимки, разложенные на его столе. Я внимательно наблюдала за ним, но его лицо было совершенно непроницаемым. Презрительно скривив губы и наморщив лоб, он сосредоточенно изучал рентгенограммы. Один раз я отважилась взглянуть на Дану, но она сидела, устремив взгляд в пространство, и невозможно было понять, о чем она думает. На остальных мне смотреть не хотелось.

Примерно через пять минут Макдуглас покачал головой.

– Я не вижу особого сходства, – сказал он.

Над столом пронесся вздох облегчения.

– Да полно вам, мистер Макдуглас, – вмешалась я. – Обратите внимание на второй коренной зуб в левом верхнем квадранте. – Он с надеждой взглянул на Гиффорда, потом перевел взгляд на Данна, но те сидели молча, даже не пытаясь перебить меня. Да я бы и не позволила им этого сделать. – Давайте сначала взглянем на панорамный снимок.

Он взглянул.

– Скажите, на этом зубе есть коронка?

Он кивнул.

– Судя по всему, да.

– А теперь посмотрим на этот же зуб на снимке, сделанном в вашем отделении. – Я подтолкнула к нему соответствующую рентгенограмму. – Видите коронку?

Он снова кивнул, но на этот раз не произнес ни слова.

– Теперь прошу вас взглянуть на правый верхний квадрант. Одного коренного зуба недостает, не так ли?

– Трудно сказать. Это может быть один из премоляров.

– Не имеет значения. – Я положила перед ним следующий маленький снимок. Макдуглас посмотрел на меня с нескрываемой неприязнью. Я сама понимала, что веду себя излишне агрессивно, но мне уже до смерти надоели его увертки. – Это снимок соответствующего квадранта миссис Гээр. На нем тоже видно отсутствие одного коренного зуба – или премоляра, если вам так больше нравится. Вы согласны?

Он сосчитал зубы.

– Согласен.

Гиффорд наклонился вперед и обменялся взглядами с Энди Данном. Я же собиралась разыграть свой главный козырь.

– Доктор Макдуглас, прошу вас обратить внимание на корень этого зуба. – Я ткнула пальцем в соответствующий зуб на панорамной рентгенограмме. – Кажется, это второй премоляр?

Он кивнул.

– У этого корня очень характерное искривление. Как по-вашему, оно медиальное или периферическое?

Макдуглас сделал вид, что внимательно изучает снимок, хотя ответ был совершенно очевиден.

– Это искривление периферическое.

– А у этого корня? – Я показала на соответствующий зуб на снимке Мелиссы.

Некоторое время Макдуглас делал вид, что сосредоточенно рассматривает снимок, и не произносил ни слова, но потом сдался.

– Мисс Гамильтон права, – сказал он. – Между этими рентгенограммами достаточно много общего для того, чтобы санкционировать проведение расследования.

Стивен Гээр осторожно дотронулся до панорамного снимка и повернулся к Гиффорду:

– То есть вы хотите сказать, что это рентгенограмма зубов моей жены? Что это Мелисса лежит сейчас в вашем морге? Какого черта, что все это значит?

– Ну ладно, хватит! – Энди Данн обладал громким голосом, который в случае необходимости мог становиться властным и авторитетным. – Сейчас мы поедем в участок. Мистер Гээр, я прошу вас проехать с нами. И вас тоже, доктор Макдуглас.

В этот момент запищал мой пейджер. Извинившись, я вышла в холл, чтобы перезвонить в отделение. У одной из моих пациенток были затяжные роды, и акушерка начинала опасаться за жизнь ребенка. Она считала, что нужно срочно делать кесарево сечение. Я вернулась в кабинет Макдугласа и объяснила ситуацию.

– Я тебе помогу, – сказал Гиффорд. – Увидимся позже, Энди.

Инспектор Данн открыл рот, но где ему было угнаться за Гиффордом! Тот уже распахивал передо мной двери, и мы оказались в коридоре, прежде чем кто-то успел возразить. Выходя, я оглянулась на Дану. Она показалась мне удивленной и расстроенной, и я никак не могла избавиться от ощущения, что нас разлучили специально.

Гиффорд шел широким быстрым шагом, и я едва поспевала за ним. Мы быстро пересекли стоянку и поднялись по мощеной дорожке, которая вела к входным дверям нашего корпуса. Я была не в том состоянии, чтобы заниматься спортивной ходьбой, и поэтому быстро запыхалась. Тяжело дыша, я с нетерпением ожидала момента, когда босс откроет рот, чтобы устроить мне нагоняй за переполох, который поднялся по моей вине.

На этот случай во мне накопилось столько аргументов, что главное было ничего не перепутать и изложить их в нужном порядке. Я собиралась перейти в контрнаступление, обвинить Гиффорда в попытках замять убийство, потребовать объяснений, отстаивать свою правоту. В то же время я не хотела, чтобы моя прочувствованная речь превратилась в бессвязный и непоследовательный лепет, как это иногда бывало. А для этого Гиффорд должен был заговорить первым. Я была уверена, что он захочет объясниться.

Мы уже зашли в здание, повернули налево у входа в отделение экстренной медицинской помощи и направлялись к родильному, а он по-прежнему не произнес ни слова. Неожиданно Гиффорд повернул к лестнице и начал подниматься по ступеням.

– Мне казалось, ты собирался мне помочь!

Я понимала, что веду себя как ворчливая жена, но в тот момент мне было все равно, что подумает Гиффорд. Сознание собственной правоты придавало мне внутреннюю уверенность и избавляло от сомнений. Я не собиралась отступать.

Гиффорд, который уже успел подняться на четыре ступеньки, остановился и повернулся ко мне. Окно лестничной клетки, в которое светило яркое солнце, находилось прямо за ним, и я не видела выражения его лица.

– А тебе нужна помощь? – спросил он, в который раз поставив меня в дурацкое положение.

Конечно же, мне не нужна была ничья помощь. Но я не собиралась позволить ему уйти просто так. Две медсестры и санитарка, которые шли по коридору, заметили нас и замолчали. Очевидно, почувствовали повисшее в воздухе напряжение.

– Ты сказал, что пойдешь со мной, – сказала я, не понижая голоса.

Кенн тоже увидел приближающихся женщин.

– Мне просто нужен был предлог, чтобы уйти. У меня много дел.

Отвернувшись, он начал подниматься по лестнице. Я стояла и наблюдала за ним.

– Вас ждут в родильном отделении, мисс Гамильтон, – сказал Гиффорд не допускающим возражений тоном. – Когда закончите, зайдите ко мне в кабинет.

Медсестры и санитарка прошли мимо меня к лестнице. Одна из медсестер, с которой я была немного знакома, бросила на меня любопытный взгляд, и в нем промелькнуло неприкрытое злорадство. Она решила, что у меня неприятности, и даже не пыталась сделать вид, что это ее огорчает.

Броситься за Гиффордом и потребовать у него объяснений на глазах у половины персонала больницы? Это было немыслимо! Кроме того, он был прав, меня действительно ждали в родильном отделении. Я развернулась и пошла по коридору. Через несколько минут, тщательно обработав руки и собрав волосы в хвост, я вошла в родовую палату.

Там уже находились две акушерки. Первую из них я хорошо знала. Это была местная жительница среднего возраста, которая проработала в больнице двадцать лет, поэтому считала, что прекрасно может обойтись без меня, и не скрывала этого. Второй акушеркой была студентка лет двадцати с небольшим. Я не могла вспомнить ее имени.

Тридцатипятилетнюю роженицу звали Маура Леннон, это был ее первый ребенок. Она лежала на кровати, и ее глаза казались огромными на бледном, блестящем от лота лице. У нее был сильный озноб, что мне очень не понравилось. Муж Мауры сидел рядом, нервно поглядывая на экран кардиомонитора, на котором отражалось сердцебиение его ребенка. Когда я вошла в палату, Маура застонала, и Дженни, старшая из акушерок, осторожно приподняла ее:

– Давай, Маура, тужься. Тужься как можно сильнее.

С искаженным от боли лицом Маура тужилась, а я заняла место Дженни в ногах кровати. Уже виднелась головка ребенка, но я не думала, что она выйдет наружу в ближайшие несколько минут. А это был вопрос жизни или смерти. Маура совершенно обессилела и больше не могла переносить нестерпимую боль. Ее потуги были слишком слабыми, и когда очередные схватки затихли, она откинулась назад, жалобно поскуливая. Я посмотрела на экран кардиомонитора. Пульс ребенка угрожающе замедлился.

– Как давно начались проблемы с сердцебиением? – спросила я.

– Около десяти минут назад, – ответила Дженни. – Маура отказалась от любого обезболивания, кроме энтонокса,[6] не позволяет мне ни сделать надрезы, ни наложить щипцы. И она не хочет делать кесарево сечение.

Я взглянула на стол. Там лежала красная картонная папка с пожеланиями Мауры относительно течения родов. Я открыла ее. Четыре страницы, отпечатанные убористым шрифтом. Я сомневалась, что их читал кто-то, кроме самой Мауры. По крайней мере, я их читать точно не собиралась.

Вернувшись к кровати, я протянула руку и убрала со лба Мауры влажную прядь. Никогда прежде я не делала ничего подобного.

– Как ты себя чувствуешь, Маура?

Женщина застонала и отвернулась. Идиотский вопрос! Я взяла ее за руку.

– Как давно начались схватки?

– Пятнадцать часов назад, – ответила Дженни. – Нам пришлось спровоцировать родовую деятельность вчера вечером. На сорок второй неделе!

Последние слова акушерки прозвучали как обвинение. Никому не нравится, когда беременность длится сорок две недели, и мне меньше всего. К этому времени плацента начинает разрушаться, иногда довольно сильно, и значительно возрастает вероятность рождения мертвого ребенка. Неделю назад я беседовала с Маурой, но она категорически отказалась от стимуляции. По ее настоятельному требованию, вопреки собственным убеждениям и интуиции, мне пришлось позволить ей вынашивать ребенка полных сорок две недели.

Маура судорожно дернулась. У нее снова начинались схватки. Дженни и студентка подбадривали ее, а я не сводила глаз с монитора.

– Кто из врачей сегодня дежурит? – спросила я у студентки.

– Дейви Реналд, – ответила она.

– Позови его сюда, пожалуйста.

Девушка выбежала в коридор.

Схватки снова прекратились, и одного взгляда на лицо Дженни было достаточно, чтобы понять, что мы не продвинулись ни на шаг.

Я снова взяла Мауру за руку.

– Маура, посмотри на меня, – сказала я, заглядывая ей в глаза. Они покрылись поволокой от боли, но взгляд был вполне осмысленным. – У тебя очень тяжелые и болезненные роды, – продолжала я. – Ты держалась молодцом все эти пятнадцать часов. – Ее выносливость действительно была поразительной. Спровоцированные роды всегда болезненнее обычных, и мало кто из рожениц может обойтись без эпидуральной анестезии.[7] – Но теперь ты должна позволить нам помочь тебе.

Взглянув на монитор, я увидела, что у Мауры вот-вот снова начнутся схватки. У меня почти не оставалось, времени.

– Я собираюсь применить местную анестезию и наложить щипцы. Если это не поможет, придется перевезти тебя в операционную и сделать кесарево сечение. Ты согласна?

Маура посмотрела мне в глаза и надтреснутым голосом спросила:

– Можно мне минутку подумать?

Я отрицательно покачала головой, и в эту секунду в родильную палату вошел врач в сопровождении медсестры. В больших больницах при родах с наложением щипцов всегда присутствует педиатр, но нам обычно приходится звать дежурного врача. Дженни что-то тихо сказала студентке, и та убежала по направлению к операционной, чтобы подготовить все необходимое для кесарева сечения.

– Нет, Маура, – сказала я. – У нас нет этой минутки. Твой ребенок должен появиться на свет немедленно.

Она ничего не ответила, и я решила считать ее молчание знаком согласия. Дженни уже приготовила все необходимые инструменты и, не дожидаясь моего распоряжения, начала поднимать ноги Мауры. Я ввела обезболивающее и сделала небольшой надрез, чтобы расширить выходное отверстие. Потом наложила щипцы и стала ждать очередных схваток. Когда Маура начала тужиться, я осторожно потянула. Головка ребенка придвинулась ближе.

– Расслабься, – командовала я. – Отдохни. А теперь тужься.

Маура послушно выполняла мои распоряжения, а я снова потянула щипцы на себя. Наконец, к моему великому облегчению, головка ребенка вышла наружу. Я передала щипцы Дженни, повернулась к Мауре и… Черт, пуповина обвилась вокруг шеи ребенка, а я чуть не проморгала этого! Осторожно просунув под нее палец, я аккуратно сняла удушающее кольцо через голову и взялась за плечики младенца. Маура последний раз напряглась, и ее ребенок появился на свет. Я протянула Дженни крепенькое, скользкое, невероятно красивое тельце, чтобы она могла показать родителям их дочку. Кто-то рыдал, и на секунду мне показалось, что это я. Вытерев рукавом влажные глаза, я удалила плаценту. Студентка – теперь я вспомнила, что ее зовут Грейс, – помогла мне зашить пациентку. В ее глазах светился энтузиазм, она выполняла свою работу быстро и ловко. Из нее получится хорошая акушерка.

На пеленальном столе дежурный врач заканчивал осматривать новорожденную.

– Все в порядке, – констатировал он и передал девочку Мауре.

Глава 17

Я пробыла в родильной палате еще пятнадцать минут, чтобы окончательно убедиться, что и с матерью, и с ребенком все в порядке. Потом пришла санитарка, чтобы отвести Мауру в душ, а я быстро обошла палаты, проверяя, как себя чувствуют другие пациентки. Следующие роды ожидались не раньше середины следующей недели, так что, бог даст, эти выходные пройдут спокойно. Закончив обход, я с чувством выполненного долга направилась к выходу.

В дверях я столкнулась с Дженни.

– Мои поздравления, мисс Гамильтон, – сказала акушерка, и я мгновенно ощетинилась, заподозрив издевку.

– Что-то не так?

Мой вопрос озадачил ее.

– Нет, все в порядке. По крайней мере сейчас, – ответила она. – Но до того как вы пришли, мне казалось, что мы потеряем ребенка. А поверьте, у меня такого не было уже много лет.

Неожиданно я почувствовала симпатию к этой женщине. Наверное, это отразилось на моем лице, потому что Дженни наклонилась ко мне и, понизив голос, сказала:

– Я провела четырнадцать мучительных часов с этой дамочкой. Она кричала на меня, ругалась, пиналась и стискивала мою руку с такой силой, что чуть не переломала мне пальцы. А теперь они с мужем расхваливают на все лады вас, а не меня.

Акушерка легонько сжала мою руку. Это было дружеское пожатие.

– Вы просто молодец, дорогая.

Я направилась к лестнице и поднялась на этаж, на котором Располагались кабинеты старшего персонала больницы. Угловой кабинет Гиффорда был самым большим и находился в конце коридора. Я впервые оказалась здесь, и то, что я увидела, стало для меня неожиданностью. Кабинет моего босса напоминал дорогие частные врачебные кабинеты, которые мне доводилось видеть в бытность студенткой: выкрашенные в цвет пахты стены, тяжелые полосатые шторы, коричневые, обитые кожей кресла и массивный рабочий стол из темного дерева – я не могла определить, антиквариат это или подделка, но смотрелся он внушительно. На столе ничего не было, кроме закрытого лэптопа и одной-единственной желто-коричневой папки. Я готова была побиться об заклад, что в ней лежала история болезни Мелиссы Гээр.

Гиффорд стоял спиной к двери. Наклонившись вперед и облокотившись на подоконник, он смотрел через окно на крыши домов и на океан, который виднелся вдали. Дверь была приоткрыта, и я не стала стучать, а просто вошла, бесшумно ступая по толстому узорчатому ковру. Гиффорд обернулся.

– Как дела? – спросил он.

– Здоровая девочка, – ответила я, выходя на середину комнаты.

– Мои поздравления.

Гиффорд стоял и смотрел на меня. Олицетворение самообладания и хладнокровия. Мне показалось, что сейчас он наклонит голову набок и вежливо, но непреклонно скажет: «Надеюсь, теперь вы успокоитесь, мисс Гамильтон?»

Но я не собиралась успокаиваться.

– Я сейчас такая злая, – начала я, – что в любую минуту могу взорваться и учинить самый грандиозный скандал из всех, которые когда-либо случались на этих островах. И знаешь что? Мне кажется, чтоя его все-таки устрою.

– Прошу тебя, не надо! – взмолился Гиффорд, отходя от окна и присаживаясь на краешек стола. – У меня жутко болит голова.

– И поделом. В какие игры вы тут играете с твоим бывшим однокашником и всеми прочими? Вы хоть представляете себе, насколько это серьезно?

Гиффорд вздохнул. Внезапно он показался мне очень уставшим. Раньше я как-то не задумывалась о его возрасте, но теперь мне стало интересно, сколько же ему лет.

– Что ты хочешь знать, Тора?

– Все. Я хочу получить объяснение всей той чертовщине, которая здесь творится.

В ответ Гиффорд устало улыбнулся, покачал головой и издал странный хрюкающий звук. Судя по всему, это был смех, но радости в нем было так же мало, как и искренности.

– Я бы тоже не прочь узнать ответы на все вопросы, – сказал он, растирая ладонями лицо и откидывая волосы со лба. Под мышками у него были влажные темные круги. – Тебя устроит, если я расскажу о том, что произошло, пока ты была в родильной палате?

– Для начала устроит.

– Тогда, может быть, присядешь? – Он кивнул на кресло.

Я села. Честно говоря, это было необходимо. Внезапно я почувствовала упадок сил, как будто мне передалось подавленное состояние Гиффорда. Кресло было мягким и невероятно удобным, а в комнате чересчур жарко. Я заставила себя сесть прямо.

– К нам едет суперинтендант Харрис из Инвернесса. Он лично будет контролировать ситуацию. Двадцать минут назад здесь был Энди Данн. Забрал личные дела двух врачей и трех медсестер, которые занимались лечением миссис Гээр. Трое из пяти уже дают показания в полицейском участке. Одна из медсестер в отпуске, другая уволилась. Сейчас ее разыскивают. Лечащий врач миссис Гээр тоже дает показания.

– А как насчет тебя?

Он сразу понял, что именно я имела в виду, и улыбнулся.

– В конце лета или осенью я часто беру долгосрочный отпуск. Когда миссис Гээр поступила к нам в больницу, я был в Новой Зеландии. К тому времени, как я вернулся, она уже пять дней была мертва.

Его слова заставили меня задуматься. Возможно ли, что в больнице творится черт знает что, а Кенн Гиффорд не имеет к этому никакого отношения?

– Патологоанатом, который проводил вскрытие, сейчас в отпуске по болезни. Он в Эдинбурге и…

– Погоди секундочку, – перебила я. – Ты хочешь сказать, что вскрытие проводил не Стивен Ренни?

Гиффорд отрицательно покачал головой.

– Стивен у нас только восемь месяцев. Он приехал сюда незадолго до тебя. Сейчас он заменяет парня по имени Джонатан Уилер, который работает у нас штатным патологоанатомом уже много лет. На чем я остановился? Да, сержант Таллок вылетела в Эдинбург, чтобы допросить Джонатана. Но у нас есть составленный им акт вскрытия. – Он указал на желто-коричневую папку. – Хочешь посмотреть?

Гиффорд протянул папку, и я взяла ее, но не столько из-за того, что мне действительно хотелось изучить находящийся в ней документ, сколько потому, что мне нужно было время, чтобы подумать. Я быстро просмотрела записи Уилера. Запущенный рак груди, лимфатических узлов и легких. Метастазы в… Ну и так далее.

Отложив папку, я посмотрела на Гиффорда:

– Ее могила… Я имею в виду ее официальную могилу. Где она? Полиция собирается проводить эксгумацию?

– Боюсь, что это невозможно. Миссис Гээр была кремирована. По крайней мере, так считалось до сегодняшнего дня.

– Надо же, как удачно!

– Я не вижу ничего удачного во всей этой неразберихе.

– Тогда, может быть, ты знаешь, как так получилось, что женщина, умершая от рака три года назад, оказалась закопанной на моем лугу?

– Могу изложить версию, которая кажется мне наиболее правдоподобной.

– То есть ты хочешь сказать, что у тебя их несколько? Потрясающе! Я, например, даже приблизительно не догадываюсь, как такое могло произойти.

– Я не утверждаю, что моя гипотеза верна. Вполне возможно, что я просто принимаю желаемое за действительное. Но хочется надеяться, что мы имеем дело с современной версией Берка и Хээра.[8]

– Похитители тел?

Он кивнул.

– Некто с неведомой целью – мне не очень хочется знать, с какой именно, но боюсь, что придется это выяснить, – похитил тело Мелиссы Гээр из морга. А сожгли пустой или, скорее всего, утяжеленный чем-то гроб.

Это было просто смешно. Неужели Кенн Гиффорд, один из умнейших людей, которых я встречала в своей жизни, городит всю эту чушь всерьез?

– Но Мелисса не умирала в октябре две тысячи четвертого года, – сказала я. – Согласно заключению патологоанатомов, она умерла почти год спустя.

– Ее закопали в торфянике почти год спустя. А что, если в течение этого времени ее тело держали в морозильной камере?

Я задумалась. Но ненадолго.

– Наша жертва незадолго до смерти родила. Мертвая женщина, тело которой находится в морозильной камере, не может выносить ребенка.

– Согласен. Это слабое место моей теории. Остается только надеяться, что вы со Стивеном Ренни ошиблись.

– Мы не ошиблись, – тихо сказала я, думая о группе экспертов из Инвернесса. Что, они тоже ошиблись?

– Торф – очень странная субстанция. На самом деле мы очень мало о нем знаем. Возможно, он повлиял на процесс разложения сильнее, чем мы думаем.

– Эта женщина родила ребенка, – упрямо повторила я.

– Мелисса Гээр действительно была беременна.

– В самом деле?

– Я говорил с ее лечащим врачом. Около сорока минут назад. До того как его отвезли в участок.

– Другими словами, ты его предупредил.

– Тора, прекрати! Я знаю Питера Джоббса с десяти лет. Он добропорядочен до мозга костей.

Я решила не развивать эту тему и спросила:

– Так что он тебе рассказал?

– Мелисса пришла к нему на прием в сентябре две тысячи четвертого года. Ее беспокоило уплотнение в левой груди. Кроме того, она подозревала, что забеременела. Питер договорился о консультации со специалистом в Абердине, но две недели спустя – за три дня до назначенной консультации – ее привезли в больницу с сильными болями.

Гиффорд встал и направился в другой конец комнаты.

– Хочешь кофе? – спросил он.

Я кивнула.

Гиффорд подошел к кофеварке, очень похожей на ту, что стояла в моем кабинете, и налил кофе в две кружки. Протянув одну из них мне, он сел в соседнее кресло. Мне пришлось развернуться, чтобы видеть его. Но он смотрел прямо перед собой, избегая моего взгляда.

– Первый же рентген показал, что опухоль очень обширная. У нас в больнице нет высококвалифицированных специалистов-онкологов, поэтому ее решили перевести в другую клинику. Как только была достигнута договоренность с больницей в Абердине, Мелиссу сразу же отвезли туда. Тамошние хирурги разрезали ее, зашили и отправили обратно. Единственное, что могли сделать для нее наши врачи, – это держать на обезболивающих препаратах до тех пор, пока несколько дней спустя она не умерла.

Разрезали и зашили… Так всегда бывает, когда врачи обнаруживают, что рак находится в неоперабельной стадии. Значит, абердинский хирург разрезал Мелиссу, увидел, что рак слишком распространился, и снова зашил ее. Наверное, он стоял рядом с ней, когда она очнулась после наркоза. «Мне очень жаль, миссис Гээр, но, к сожалению, в вашем случае операция оказалась невозможной…» С тем же успехом он мог надеть черный плащ и взять в руки косу.

– Бедная Мелисса…

Гиффорд кивнул.

– Ей было всего тридцать два.

И в ней зарождалась новая жизнь. О чем она думала, что чувствовала?

Только…

– Да нет же, черт побери! – воскликнула я, вскакивая с кресла. Я не могла поверить, что чуть не купилась на эту туфту. – Мелисса не умирала от рака. Мелисса умерла оттого, что кто-то взял зубило, вогнал его в ее грудную клетку, открыл ее, методично перерезал пять основных артерий и несколько сосудов поменьше, после чего вырвал из груди сердце, которое, возможно, еще билось.

– Тора…

Гиффорд встал и подошел ко мне. Я дышала слишком часто, чувствуя, что начинает кружиться голова.

– Она умерла оттого, что так решил какой-то чертов маньяк. А теперь кучка идиотов громоздит вокруг этого горы лжи. И ты им помогаешь.

Гиффорд положил руки мне на плечи, и по моему телу тотчас же прокатилась мощная теплая волна. Мы посмотрели друг на друга. Синевато-серые… Его глаза были синевато-серого цвета. Он дышал медленно и глубоко, и я почувствовала, как мое собственное учащенное дыхание постепенно замедляется. Вскоре мы дышали в унисон. Головокружение прошло. И тут раздался стук в дверь.

– С вами все в порядке, мистер Гиффорд?

– Да, все нормально, – откликнулся он. – Вы можете зайти через несколько минут?

Шаги удалились по коридору.

– Как самочувствие? – спросил Гиффорд. – Лучше?

Я отрицательно замотала головой, но скорее из упрямства. На самом деле я действительно чувствовала себя лучше, чем несколько минут назад.

Гиффорд поднял руку и погладил меня по затылку.

– И что мне теперь с тобой делать? – сказал он.

Я почувствовала тепло его руки на обнаженной шее, и мне в голову пришло несколько вариантов ответа на этот вопрос – несмотря ни на что, мне очень нравилось стоять рядом с ним в этом странном, необычно обставленном кабинете.

– Терпеть не могу длинноволосых мужчин, – вырвалось у меня.

Я не смогла бы объяснить, откуда взялись эти слова и почему я выбрала именно этот момент, чтобы их произнести.

Гиффорд улыбнулся. Эта искренняя, обезоруживающая улыбка почти до неузнаваемости изменила его лицо, и мне стало непонятно, как я могла считать этого мужчину некрасивым.

– Значит, придется подстричься, – сказал он.

Придвинувшись поближе, я потупилась и начала рассматривать ткань его рубашки, понимая, что ситуация выходит из-под контроля и необходимо как можно скорее стряхнуть с себя это наваждение.

– Тора, – сказал Гиффорд. – Боюсь, я должен сообщить неприятную новость. Она тебе наверняка не понравится.

Резко вскинув голову, я отстранилась от него и даже отступила назад. Неужели он считал, что новости, которые он сообщал мне до сих пор, были приятными?

– С завтрашнего дня ты на две недели отстранена от работы с сохранением заработной платы.

Я попятилась.

– Что это за дурацкие шутки?

Гиффорд молчал. Он не шутил.

– Ты не можешь так поступить со мной! Я не сделала ничего дурного.

Он рассмеялся и снова подошел к окну. Я смотрела на его широкую спину, и мне очень хотелось хорошенько пнуть его. Но я не сдвинулась с места.

– Если уж подходить к этому с формальной точки зрения, – сказал он моему отражению в оконном стекле, – то ты много чего сделала. Ты вмешивалась в полицейское расследование, ты ухитрилась нарушить почти все внутриведомственные правила, наконец, ты проигнорировала мои прямые указания. Ты нарушила право пациента на конфиденциальность и создала массу проблем как руководству больницы, так и членам городского совета. – Гиффорд повернулся ко мне, и я увидела, что он улыбается. – Но от работы я тебя отстраняю не из-за этого.

– А из-за чего?

Он начал загибать пальцы.

– Во-первых, если ты останешься в больнице, то будешь продолжать в том же духе, а я не могу защищать тебя вечно.

– Ничего я не буду продолжать. Пусть этим теперь занимается полиция.

Гиффорд покачал головой.

– Я тебе не верю. Во-вторых, как ты очень образно сказала в стоматологическом отделении, в ближайшие несколько дней дерьмо действительно полезет наружу и у многих сотрудников нашей больницы будут неприятности. Я не хочу, чтобы они видели в тебе средоточие или даже причину своих несчастий.

– Меня совершенно не волнует, что обо мне подумают.

– А должно волновать! Ведь тебе предстоит работать здесь и после того, как эта история закончится. Как ты собираешься это делать, если окружающие будут относиться к тебе с неприязнью?

– Если я уеду, то будет еще хуже. Они подумают, что я избегаю их. Черт возьми, если ты скажешь им, что меня временно отстранили, они могут подумать, что я имею отношение к этому убийству!

– Я скажу им, что ты переутомилась и очень расстроилась из-за последних событий. Это сделает тебя объектом сочувствия, а не раздражения. В-третьих, в ближайшие дни я буду очень занят. Мне предстоит свести к минимуму ущерб, нанесенный репутации больницы, не говоря уже о моей собственной репутации. Нет, Тора, я не желаю ничего слышать! – Заметив, что я собираюсь перебить его, Гиффорд предостерегающе поднял руку. – Я не полицейский. У меня свои приоритеты. Для меня превыше всего интересы больницы. А твое присутствие будет меня отвлекать.

Я не смогла бы с уверенностью сказать, какой подтекст он вложил в свои последние слова, но они вызвали во мне совершенно неуместное в данной ситуации чувство радости.

– В-четвертых, – сказал Гиффорд, и радостное чувство исчезло, уступив место тревоге. Значит, было еще и «в-четвертых»? – Я хочу, чтобы ты как можно скорее оказалась в таком месте, где ты будешь в безопасности.

В пылу безрассудных поисков улик и доказательств я совершенно забыла о том, что, говоря словами героев детективных сериалов, где-то поблизости бродит убийца. А я продолжала повсюду совать свой нос, несмотря на то что, судя по всему, кого-то это сильно раздражало. Причем вполне возможно, что этот кто-то работал рядом со мной в больнице.

Гиффорд подошел и положил руки мне на плечи.

– Тебе необходимо хорошенько отдохнуть, – сказал он. – Ты совершенно измучена. Посмотри на себя. В лице ни кровинки, руки дрожат, а зрачки крохотные, как у наркомана. Любая инфекция мгновенно свалит тебя с ног. Я просто не могу допустить, чтобы ты работала в больнице.

Насчет наркотиков он был прав. Я действительно наглоталась какой-то дряни, хотя и не по собственной воле. Неужели это настолько очевидно? Или просто Кенн знает об этом гораздо больше, чем хочет показать? Я снова задумалась о том, как кто-то смог проникнуть в мой кабинет, несмотря на запертые двери. Накануне утром у Кенна это неплохо получилось. Правда, он сказал, что его впустила уборщица, но…

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался поток прохладного воздуха. Кенн больше не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен на человека, который стоял на пороге. Я повернулась, чтобы посмотреть, кто это. Вот теперь можно было считать, что день окончательно удался. В дверях стоял Дункан.

– Убери руки от моей жены, – спокойно сказал он, но я видела, что это спокойствие дается ему нелегко.

Еще какое-то мгновение руки Кенна оставались на моих плечах, но теплота ушла. Я отстранилась от него и направилась к мужу, который, судя по выражению его лица, был не особенно рад нашей встрече.

– Почему ты задержался? – спросил Гиффорд.

– Рейс отложили, – ответил Дункан, глядя на него злым, немигающим взглядом. Потом он зашел в кабинет, огляделся по сторонам и рассмеялся неприятным, недобрым смехом. – Ты что, вообразил себя гинекологом с Харли-стрит?

– Я рад, что тебе понравился мой кабинет, – спокойно парировал Гиффорд. – Но его обставлял мой предшественник.

Дункан вздрогнул, как будто его ударили.

– Я просто никак не могу изыскать средства на ремонт и новую мебель, – продолжал Кенн. – Неужели ты никогда тут не бывал? Он что, ни разу не приглашал тебя?

Я стояла, озадаченно переводя взгляд с мужа на Гиффорда. Дункан был в ярости. Я, естественно, подумала, что он злится на меня, но не могла понять, почему он принимает эту ситуацию так близко к сердцу. Допустим, мы с Гиффордом стояли в позе, которую можно было истолковать по-разному, и вполне объяснимо, что моему мужу это не понравилось, но, в конце концов, он же не застал нас кувыркающимися на диване!

– Может быть, вы объясните, что тут происходит? – спросила я и подумала, что в последнее время слишком часто повторяю эту фразу.

Гиффорд повернулся ко мне:

– Все дело в моем предшественнике. До ухода на пенсию он был главврачом этой больницы в течение пятнадцати лет. Мой наставник, можно сказать. Кстати, передавай ему привет.

Я перевела взгляд на мужа.

– Очнись, Тори, – раздраженно сказал Дункан. – Он говорит о моем отце.

Теперь я вообще ничего не понимала.

– Но ведь твой отец работал в Эдинбурге. Ты сам мне об этом говорил.

Вскоре после нашего знакомства Дункан сообщил мне, что его отец врач, анестезиолог, и я, естественно, заинтересовалась. Тогда Дункан рассказал, что отец работал далеко от дома и он видел его только по выходным. Я всегда думала, что именно этим объясняются специфические взаимоотношения в их семье.

– Он вернулся на острова, – объяснил Дункан. – Приблизительно в то время, когда я поступил в университет и уехал из дому. Где твоя машина?

– Понятия не имею, – ответила я. В последнее время произошло столько событий, и они развивались так быстро, что я за ними не успевала.

– Она припаркована у дома сержанта Таллок, – сказал Гиффорд. – Будем надеяться, что с ней ничего не случилось.

Я заснула почти сразу же после того как Дункан сел за руль и машина тронулась с места. Мне снился какой-то странный, бессвязный сон. Вроде бы я должна была делать операцию, но у меня не было ни моих записей, ни инструментов. На операционном столе лежал отец Дункана, а операционная сестра, которая пристально смотрела на меня поверх маски, оказалась его матерью, Элспет. Мы находились в одном из старых анатомических театров. Операционный стол находился в центре, все расположенные ярусами места были заняты, а аудитория состояла исключительно из людей, которых я знала. Там были Дана, Энди Данн, Стивен Ренни, мои родители, три моих брата, университетские друзья и даже руководительница моей дружины герл-гайдов, девочек-скаутов. Не нужно было быть Зигмундом Фрейдом, чтобы распознать классическое тревожное сновидение. Я проснулась от толчка, когда Дункан резко затормозил, чтобы избежать столкновения с отбившейся от стада овцой. Мы ехали не домой.

– Куда мы направляемся? – поинтересовалась я.

– В Уэстинг, – коротко ответил Дункан. В Уэстинге, на острове Анст, находился дом его родителей. Это было место, где он родился и вырос.

Я немного подумала.

– А кто присмотрит за лошадьми?

– Мери обещала заехать.

Я кивнула. Мери была местной девушкой, которая помогала кормить и выезживать лошадей, когда у меня было много работы. Она хорошо их знала, и они знали ее. Так что за Чарльза и Генри можно не волноваться. Прикрыв слипающиеся глаза, я размышляла над тем, стоит ли рассказывать Дункану о случившемся позапрошлой ночью. Кроме того, мне было интересно узнать, что ему известно о Тронале.

Открыв глаза, я взглянула на мужа. Плотно сжав губы, он смотрел прямо перед собой. Лицо его было напряженным. Казалось, все его внимание сосредоточено на дороге. Но ведь он знал ее как свои пять пальцев, и было еще совсем светло. Правда, мы ехали на большой скорости. Не самое удачное время для серьезной беседы. Возможно, мы сможем поговорить позже. Я снова закрыла глаза и провалилась в сон. Проснулась я уже на пароме, когда мы переправлялись на остров Йелл.

– Тебе позвонил Гиффорд, да? – спросила я. – Он рассказал, что позапрошлой ночью кто-то проник в наш дом?

Дункан кивнул, но даже не взглянул на меня. Я совсем расстроилась. Пускай Гиффорд с Дунканом недолюбливают друг друга, но ведь они оба желают мне добра. Или нет? Может быть, Гиффорд сознательно срежиссировал полуинтимную сцену в своем кабинете, чтобы позлить Дункана? Вполне возможно, что мы были лишь пешками в какой-то его игре.

Мы быстро проехали через Йелл и в девять часов уже преодолевали последний этап своего путешествия.

Мы с Дунканом были знакомы семь лет и пять из них женаты, но если бы меня спросили, знаю ли я его родителей, то я бы честно ответила, что нет. Долгое время мне это казалось странным и даже немного обидным, потому что сама я выросла в большой, шумной семье, у членов которой практически не было секретов друг от друга. Отношения были искренними, разговоры никогда не смолкали, и все интересовались делами друг друга. Но потом я поняла, что даже Дункан толком не знает собственных родителей, и перестала воспринимать их отчужденность как что-то личное.

Дункан был единственным ребенком. Причем он появился на свет, когда его родители были в достаточно солидном возрасте. Обычно к этому времени супруги уже оставляют тщетные надежды и покорно смиряются с тем фактом, что им суждено умереть бездетными. Как правило, родители обожают таких поздних детей, но семья Дункана явно была исключением из правил.

Я видела, что между ним и его родителями нет настоящей близости. Несмотря на то что Элспет, несомненно, любила Дункана, и это было совершенно естественно для пожилой матери единственного сына, в их отношениях не было душевной теплоты. Они почти никогда не обменивались шутками или воспоминаниями о его детских проказах, но ссорились они еще реже. Я бы сказала, что Дункан и его мать относились друг к другу с вежливой предупредительностью, и со стороны могло показаться, что в их отношениях присутствует определенная скованность. В них не было легкости и непринужденности.

Описать взаимоотношения Дункана с отцом было гораздо проще, но тем сложнее было их понять. Я бы назвала их учтивыми, строгими, формальными и, на мой взгляд, более чем прохладными. Не то чтобы они не разговаривали друг с другом. Разговаривали, и довольно много – о работе Дункана, об экономике, о событиях в мире, о жизни на островах. Но в своих разговорах они никогда не касались личных тем. Они никогда не ходили под парусом, не гуляли среди скал, не удирали тайком в местный паб, пока мы с Элспет готовили ужин, не засыпали вместе у телевизора и, что самое странное, они никогда, вообще никогда не ссорились.

Во время пятнадцатиминутного путешествия на пароме от Йелла до Анста я спросила:

– Он давно вышел на пенсию?

Я понятия не имела, сколько лет Ричарду, но выглядел он никак не больше, чем на семьдесят. Тем не менее все те годы, что мы были знакомы, он не работал. Я ни разу не упоминала Ричарда во время нашего путешествия и сейчас тоже не назвала его имени, но Дункан сразу понял, что я имею в виду.

– Десять лет назад, – ответил он, не поворачивая головы.

– Почему? – поинтересовалась я. Если бы за уходом Ричарда на пенсию скрывалась какая-то темная история, тогда, по крайней мере, стало бы понятным его нежелание говорить о своей бывшей работе.

Дункан пожал плечами, по-прежнему не глядя на меня.

– У него появились другие интересы. Кроме того, он подготовил себе преемника.

– Гиффорда?

Дункан промолчал.

– Что вы не поделили? – спросила я.

После этих слов он все же повернул голову и посмотрел на меня.

– Послушай, мы обязательно должны это обсуждать?

– Он сказал, что увел у тебя девушку.

Глаза Дункана как-то сразу потускнели, и на мгновение мне показалось, что я смотрю в лицо совершенно незнакомого человека. Потом он рассмеялся злым, отрывистым смехом:

– Разве что в мечтах.

Паром причалил, и водители еще трех машин, которые тоже возвращались этим поздним рейсом, запустили моторы. Дункан включил зажигание. Когда двигатели парома взревели в последний раз и тяжелый металлический пандус с грохотом опустился вниз, Дункан пробормотал что-то себе под нос, но я не решилась попросить его повторить.

Глава 18

На острове Анст, который лежит на той же широте, что и южная Гренландия, обитает около семисот человек и пятьдесят тысяч тупиков. Длина этого самого северного из всех обитаемых Британских островов вставляет примерно девятнадцать километров, а ширина – около восьми. На Ансте всего одно шоссе, А968, которое проходит через весь остров, от паромного причала в Белмонте на юго-востоке до Норвича на северо-востоке.

Проехав по нему около трех километров, мы повернули налево и по узкой однопутной дороге поехали в направлении прибрежных скал. В самом конце этой дороги находится горстка домов, которая называется Уэстингом, и величественное, холодное гранитное здание, отчий дом Дункана.

Элспет обняла Дункана и прижалась холодной щекой к моей щеке. Ричард пожал руку сына и кивнул мне. После этого мы прошли в просторную гостиную, окна которой выходили на запад. Краски предзакатного неба завораживали, и я подошла к окну. Разговоры за моей спиной стихли, но я кожей ощущала, что за мной наблюдают три пары глаз, и это раздражало. Послышался легкий хлопок пробки – кто-то открыл бутылку вина.

Солнце уже почти село, и небо на западе приобрело фиолетовый оттенок. На берегу Уэстинга можно было увидеть массивные глыбы застывшей в незапамятные времена лавы – все, что осталось от величественных древних скал, которые когда-то противостояли ветрам и волнам Атлантики. Если на них не падал свет, они были черными как деготь, но под лучами солнца их обветренные, зазубренные края отливали расплавленным золотом. Тяжелые, темные тучи, которые весь день угрожающе нависали над островами, превратились в мягкие темно-розовые тени, а брызги морской воды у кромки прибоя сверкали как серебро.

Я почувствовала какое-то движение и обернулась. Ричард протягивал мне бокал красного вина. Он встал рядом со мной, и мы вместе смотрели на закат. Солнце скрывалось за утесами Йелла, озаряя их затухающим светом, и они казались отлитыми из бронзы.

– Самое прекрасное и уединенное место на земле, – сказал Ричард, и мне показалось, что он озвучил мои мысли.

Я сделала большой глоток вина. Оно было превосходным. Под домом Элспет и Ричарда находился огромный винный погреб, и в отличие от нас с Дунканом они использовали его по назначению. Ричард подвел меня к камину и усадил в кресло. Не успела я оглянуться, как Элспет принесла полную тарелку еды. Я с благодарностью принимала их гостеприимство, с аппетитом ела и пила, и изо всех сил старалась поддерживать светский разговор.

Полчаса спустя, когда Дункан с отцом взялись обсуждать состояние дорог на островах и перспективы разработки залежей торфа, я извинилась и поднялась наверх, в нашу с Дунканом комнату. Когда мы приезжали сюда, нам всегда отводили самую лучшую гостевую спальню, а не бывшую комнату Дункана, как я поначалу ожидала. Однажды он объяснил мне, что эта комната находилась на чердаке и после его отъезда ее превратили в кладовку. Я не стало спрашивать, какая судьба постигла его старые вещи, игрушки и прочие пыльные сувениры детства.

Оказавшись наверху, я достала из сумки свой мобильный и проверила сообщения. Одно из них было от Даны. Теперь я испытывала искреннюю симпатию к этой женщине. По крайней мере, она не принимала участия во всеобщем заговоре молчания. Я знала, что с Анста весьма проблематично дозвониться по мобильному, и решила рискнуть, позвонив по обычному телефону. Она взяла трубку после второго гудка.

– Тора! Слава богу! Ты где?

– Отбываю ссылку в Сибири.

Телефон стоял у окна. В гостевой спальне окна выходили на восток, и я видела холмы, залитые темно-розовым светом, и озеро, вода в котором в этот закатный час была клубничного цвета.

– Извини, я не совсем поняла.

Я объяснила.

– Ну что ж, – задумчиво сказала Дана. – Возможно, это к лучшему. Там ты, по крайней мере, в безопасности.

Почему все были так озабочены моей безопасностью? Мне это уже начинало действовать на нервы, если не сказать больше.

– Ты расскажешь, что там у вас происходит?

На оконный карниз сел тупик и принялся с любопытством рассматривать меня.

– Конечно. Я только что вернулась из Эдинбурга. Я ездила туда, чтобы допросить некоего Джонатана Уилера. Он работает штатным патологоанатомом в вашей больнице, но уже несколько месяцев находится в отпуске по болезни.

– Да, я слышала о нем. И что тебе удалось узнать?

Тупик счел меня не очень интересным объектом для изучения и начал тереться своим огромным разноцветным клювом о карниз.

– От нашей беседы было мало толку, так как его явно предупредили о моем приезде. Будь на то моя воля, я бы арестовала твоего приятеля Гиффорда за то, что он препятствует следствию, но это вряд ли произойдет, так как они с моим инспектором старые друзья-приятели, и…

– Дана! – прервала я ее обличительную речь. Не то чтобы мне это было неприятно, у меня просто было мало времени. Внизу началось какое-то движение.

– Извини. Так вот… Несмотря на происки твоего босса, мне все же удалось получить кое-какую информацию. Я привезла Уилера в полицейский участок Эдинбурга и в течение получаса мариновала его в комнате для допросов. Обработала по полной программе. Он вспомнил Мелиссу, в чем не было ничего удивительного, так как беседа с твоим Гиффордом уже освежила его память. Он охотно сообщил мне подробности. У меня сейчас под рукой нет записей, но, насколько я помню, его рассказ полностью совпадал с тем, что нам уже говорили. Молодая женщина, злокачественная опухоль груди и метастазы почти во все жизненно важные органы. Но кое-что все-таки не совпадало.

– Что именно?

– Когда Мелисса Гээр пришла на осмотр к своему лечащему врачу, она была беременна. Очень маленький срок. Даже Стивен Гээр ничего не знал.

– Гиффорд говорил мне.

Дана чуть не задохнулась от возмущения.

– Это не человек, а какое-то стихийное бедствие! Как бы там ни было, во время визита к врачу Мелисса сдала анализ мочи, который подтвердил, что она беременна. А во время вскрытия, три недели спустя, от беременности не осталось и следа.

Мне не хотелось охлаждать энтузиазм Даны, но я не могла позволить ей гоняться за призраками.

– Этому есть очень простое объяснение.

– Какое?

– Очень часто беременность просто не развивается. После того как яйцеклетка оплодотворяется, в крови женщины сразу появляется так называемый гормон беременности – пролактин, и тест на беременность дает положительный результат, а потом яйцеклетка просто умирает. Между визитом Мелиссы к врачу и поступлением в больницу у нее могли пройти месячные, которые на самом деле были срывом беременности на очень маленьком сроке. Это более чем вероятно, особенно если учесть, что у нее был рак.

Дана молчала, осмысливая информацию, которую я ей сообщила. Когда мне показалось, что пауза немного затянулась, я решила нарушить молчание:

– Дана, я тут кое о чем подумала. Возможно, женщина, которая поступила в больницу, а чуть позже умерла там, женщина, о которой ты сегодня расспрашивала Уилера, была вовсе не Мелиссой Гээр. Возможно, просто кто-то перепутал истории болезни.

– Мы уже рассматривали такой вариант.

– И?…

– Это была она. Ее лечащий врач был очень категоричен. Он уверен, что к нему приходила именно Мелисса. Он знал ее много лет. Мы также говорили с женщиной, которая дежурила в приемном покое, когда привезли Мелиссу. Она тоже хорошо знала ее. Врачи и медсестры не были знакомы с Мелиссой до ее поступления в больницу, но я показала им фотографии, и они ее сразу узнали. Конечно, она сильно страдала от боли, что не могло не сказаться на внешности, но они хорошо запомнили ее волосы и кожу. Мелисса была очень эффектной женщиной.

– Возможно, они лгут.

Дана ненадолго задумалась.

– Возможно. Но их показания идеально совпадают. Мы даже устраивали им перекрестный допрос. Ни одной неувязки.

Теперь пришла моя очередь задуматься.

– А у нее, случайно, не было сестры-близнеца?

– Нет. У нее есть только старший брат. Живет в Штатах.

– Значит, мы со Стивеном Ренни ошиблись? Значит, я ошиблась, когда сравнивала рентгенограммы? – Я не могла в это поверить, но это казалось единственным возможным объяснением.

– Нет, ты не ошиблась. Мы проконсультировались еще с одним стоматологом. В том, что женщина в морге Мелисса Гээр, нет никаких сомнений. Было проведено повторное вскрытие. Она действительно родила ребенка незадолго до смерти. Кроме того, патологоанатомы обнаружили небольшое уплотнение в ее левой груди. Анализ еще не готов, но они считают, что эта опухоль, скорее всего, доброкачественная.

Я напряженно думала. Мой мозг просто не успевал обрабатывать информацию, которая в него поступала. В итоге я сказала:

– Мы ходим кругами.

– Это ты мне рассказываешь?

– И что вы собираетесь делать дальше?

– Создается впечатление, что этого никто не знает. Врачи, медсестры и лечащий врач Мелиссы отправились по домам. Как и Стивен Гээр.

– И вы позволили им уйти?

Даже по телефону я чувствовала, как сильно огорчена Дана.

– Тора, у нас нет подозреваемого. Какое обвинение мы могли предъявить этим людям? У нас есть шесть – нет, семь – уважаемых медицинских работников, которые в один голос твердят: Мелисса Гээр поступила в больницу в сентябре две тысячи четвертого года с диагнозом рак груди. Рак был на последней стадии, и ей оставалось жить не больше нескольких недель. Она умерла в больнице. Врачи сделали все, что могли. У нас нет оснований сомневаться в их рассказах.

– За исключением того, что эти рассказы просто не могут быть правдой, – раздраженно сказала я.

Тупик мотнул головой и взлетел с карниза. Через несколько секунд он уже скрылся из виду.

– Нам бы пришлось доказывать, что все семеро вступили в преступный сговор с Гээром, чтобы сфальсифицировать смерть его жены. Мы не имеем ни малейшего представления ни об их мотивах, ни о том, как они это сделали. Мы даже не можем возбудить дело против них.

Я не сразу нашлась, что ответить. Но потом меня осенило:

– Как насчет страховки? На какую сумму была застрахована Мелисса Гээр?

– Я как раз занимаюсь проверкой финансового положения Гээра, но вряд ли сумма страховки достаточно велика для того, чтобы сполна рассчитаться с семью соучастниками и еще оставить кое-что себе. Кроме того, Стивен Гээр опознал тело в морге. Он заявил, что это, несомненно, его жена.

– Которая умерла у него на руках три года назад! – возмущенно воскликнула я.

– Эй, док, успокойтесь. Я всего лишь посредник. А если серьезно, то вопрос заключается в том, стал ли бы Стивен Гээр опознавать тело своей жены, если бы три года назад был замешан в преступлении?

– Тори, с тобой все в порядке? – раздался снизу голос Дункана.

Я быстро попрощалась с Даной, пообещав позвонить при первой же возможности.

Дункан сидел спиной к камину, рядом с родителями. В камине жарко горел торф. Даже в мае воздух на острове Анст был холодным и промозглым. Я заметила, что Дункан уже допил вино и перешел на лагавулин, односолодовый виски, который у меня всегда ассоциировался с протухшим беконом.

– Кому ты звонила? – спросил он.

– Дане, – ответила я, подумывая о том, что, возможно, односолодовый виски не так уж и плох. Одна Мелисса Гээр, и две такие разные смерти. Каким образом один человек может умереть дважды?

Дункан прикрыл глаза. Он больше не казался сердитым. Глядя на его грустное лицо, я внезапно почувствовала себя виноватой, и это меня разозлило. Не я была виновата во всех тех безобразиях, которые творились вокруг. Мне не за что было себя корить.

– Тора, пожалуйста, я очень прошу тебя не вмешиваться в это дело, – тихо сказал Дункан, но в его голосе была безнадежность. Краем глаза я заметила, как Элспет переглянулась с Ричардом. Судя по тому, что они не поинтересовались, в какое именно дело я не должна вмешиваться, родители Дункана уже были в курсе последних событий.

Камин в гостиной Ричарда и Элспет был просто огромным. Его глубина была больше метра, а ширина – не меньше двух. Каминная решетка и основание дымохода тоже были соответствующих размеров. Тяга была необыкновенно сильной, и по праздникам, когда хозяева не скупились на топливо, казалось, что в камине пылает огромный костер. Но сейчас я смотрела не на огонь, который в этот весенний вечер был не особенно сильным, а на каменный брус над каминной полкой. Поддерживаемый с обеих сторон мощными гранитными опорами, он был примерно двух с половиной метров в длину и около двадцати сантиметров в высоту. Я сразу узнала некоторые из символов, которые были вырезаны в камне: направленная вверх стрела, наклонная буква F и зигзаг, который напоминал вспышку молнии. Все они повторялись по нескольку раз, в разных вариациях – вверх ногами или перевернутыми, как зеркальное отражение. По всему периметру бруса тянулся причудливый угловатый узор из вырезанных в граните знаков. В целом это удивительно напоминало резьбу на брусе над камином в подвале нашего дома, только здесь резной орнамент был более тонкой работы и чувствовалось, что все его элементы детально разработаны и тщательно продуманы. Среди них были и все те руны, которые так озадачили нас с Даной, когда мы пытались разгадать их смысл.

– Кстати, Ричард, вы заочно знакомы с сержантом Таллок, – сказала я, рассматривая знак, который, насколько я помнила, обозначал Инициацию. – Она звонила вам, чтобы посоветоваться насчет рун, вырезанных на теле мертвой женщины, которую я нашла.

Боковым зрением я увидела, как вздрогнула Элспет.

– Да, я помню, – ответил Ричард. Как всегда, он говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. – Она нашла книгу о рунах. Я сказал, что не смогу ничего добавить к той информации, которую удалось собрать автору. Я еще посоветовал ей обратиться в Британскую библиотеку.

Необыкновенно ценный совет для бедной Даны, которая находится на Шетландских островах, за сотни километров от Лондона! Мне не верилось, что свекор не мог сообщить ничего полезного по вопросу, непосредственным образом связанному с историей островов. Неужели он тоже участвовал во всеобщем заговоре молчания? Ведь если убийство Мелиссы каким-то образом связано с больницей, то, как бывший главврач, Ричард Рутри самым непосредственным образом заинтересован в замалчивании неприятных фактов. А его дотошная невестка так и норовит вытянуть наружу грязное белье. Дункан привез меня на Анст, чтобы обеспечить мою личную безопасность, но с каждой минутой я начинала все больше сомневаться в целесообразности этой поездки.

– В нашем подвале вырезаны такие же знаки, – сказала я. Мне было интересно, как выкрутится Ричард, когда я задам ему прямой вопрос. – Что они обозначают?

– Я с удовольствием дам тебе книгу, чтобы ты могла во всем разобраться.

– Инициация, – произнесла я, проводя пальцем по контуру вырезанной в граните руны.

Ричард подошел к камину и остановился рядом со мной.

– Хотя, похоже, ты прекрасно обходишься без книги.

– Но зачем кому-то понадобилось вырезать руну Инициация над камином в нашем подвале? – спросила я. – Это же совершенно бессмысленно.

Ричард смотрел на меня сверху вниз, и я с трудом подавила желание отступить назад. Мой свекор был не только высоким, но и очень крупным мужчиной. Его физическая мощь в сочетании с пугающе высоким интеллектом и живым, изобретательным умом производила устрашающее впечатление. Раньше мне даже в голову не приходило попытаться скрестить с ним шпаги, и сейчас я испугалась собственной дерзости.

– Дело в том, что никто не знает истинных значений этих рун, – сказал он. – Им несколько тысяч лет, и тайна их изначального предназначения и использования затерялась в глубине веков. Книга, которую достала сержант Таллок, предлагает одну из возможных трактовок. Есть и другие. И можно выбрать любую из них. – Ричард вздохнул, как будто ему надоело обсуждать эту скучную тему, и направился к двери. – А теперь, если позволите, я вас покину. Уже поздно. Спокойной ночи.

– Я тоже пойду, – сказала Элспет, вставая с кресла. – Вам ничего не нужно?

– Ты не очень похож на отца, – сказала я, когда Дункан начал раздеваться.

– Ты мне это уже говорила, – ответил он негромко, стягивая свитер.

– Во-первых, он значительно крупнее, – продолжала я. – И мне кажется, что в молодости он был блондином.

– Наверное, я пошел в мать, – сказал Дункан, расстегивая джинсы. Он все еще злился на меня.

Я задумалась над его словами. Элспет была женщиной маленького роста, и ее приземистая фигура, по правде говоря, оставляла желать лучшего. Если честно, я не видела никакого сходства между ней и Дунканом. С другой стороны, вопросы наследственности пока еще мало изучены. Общеизвестно только, что возможны самые причудливые комбинации. И никогда нельзя сказать наверняка, какой коктейль получится в результате произвольного сочетания родительских генов.

– Ты пойдешь в душ? – спросил Дункан.

Таким образом он ненавязчиво намекнул на то, что я воняю как скунс в период спаривания. По крайней мере, это было честно. Мылась я довольно долго, а когда вернулась в спальню, Дункан уже спал. Пять минут спустя я была готова последовать его примеру, но буквально за секунду до того, как меня сморил сон, мне на ум пришла неожиданная мысль: Дункан действительно был не очень похож на отца, но зато на него был удивительно похож Кенн Гиффорд.

Глава 19

Когда я проснулась, комната была буквально залита солнечным светом. Шторы на выходящем на восток окне были раздвинуты, а рядом с кроватью стоял Дункан с кружкой горячего чая, от которой поднимался ароматный пар.

– Проснулась?

Я взглянула на кружку в его руке.

– Это для меня?

– Угу.

Дункан поставил кружку на прикроватную тумбочку.

– Тогда я проснулась.

Прислушавшись к собственным ощущениям, я поняла, что чувствую себя на удивление хорошо. Ничто так не улучшает самочувствие, как крепкий, здоровый ночной сон.

Я улыбнулась Дункану, который присел на краешек кровати. Обожаю, когда мне приносят чай в постель!

– Хочешь сегодня походить под парусом? – спросил он. Сам он был уже одет и готов к выходу.

– Прямо сейчас?

– Вспомни о сэндвичах с беконом в яхт-клубе, – продолжал искушать меня Дункан.

Думала я недолго. Стоило только представить себе, что придется все утро шататься по дому, обмениваясь любезностями с Элспет и стараясь избежать стычек с Ричардом, и любая альтернатива начинала казаться привлекательной.

– Солнце, море… – начала я.

Дункан спрыгнул с кровати.

– И свежий ветер в парусах! – закончил он, поднимая правую руку и ударяя по моей ладони.

Двадцать пять минут спустя мы уже сидели в яхт-клубе, с аппетитом поедая сэндвичи с беконом, запивая их крепким «Нескафе» с молоком и глядя в окно на пролив Уйя, за которым…

– Господи! Ну конечно! Это он! – воскликнула я, проглотив очередной кусок сэндвича.

– Кто? – пробормотал Дункан, продолжая жевать. Он сидел в спасательном жилете, полностью экипированный и доедал второй сэндвич.

– Не кто, а что, – ответила я. – Остров Тронал. Там находится акушерская клиника и агентство по усыновлению.

– Пойдем, – сказал Дункан, вставая из-за стола. – У нас не больше полутора часов, прежде чем начнется гроза.

Небо над нами было голубым, как яйцо малиновки, но на горизонте, за островом Йелл, уже начинали сгущаться зловещие темные тучи. Ветер был западным и довольно сильным, примерно пять баллов. Дункан прав. Скоро начнется гроза.

– До него наверняка не больше полукилометра, – сказала я, не сводя глаз с Тронала, пока мы с Дунканом выталкивали лодку из эллинга и спускали ее на воду.

Не дождавшись ответа, я предложила:

– Давай поплывем туда.

Мы уже были возле самой воды.

– Черт возьми, Тора! Что это тебе взбрело в голову? – воскликнул Дункан. – Во-первых, этот остров находится в частном владении. А во-вторых, это страшный сон любого яхтсмена. Подводные скалы распорют корпус нашего «Лазера», прежде чем мы приблизимся к острову.

Но Дункан не мог мне запретить глядеть на такой близкий, но недостижимый остров, и я смотрела на Тронал все время, пока мы отходили от пристани. Я контролировала кливер, а Дункан стоял у штурвала. Только сейчас я поняла, что видела Тронал десятки раз, но никогда не задумывалась о том, что это за остров. Кажется, я даже не понимала, что это еще один остров. Береговая линия Шетландских островов настолько изломана и причудливо изогнута, что часто невозможно определить, к какому именно острову относится земля, которую ты видишь на горизонте.

Тронал был довольно плоским. На нем не было высоких холмов и громадных скал, которые столь характерны для остальных Шетландских островов. Он четко выделялся на фоне голубого утреннего неба, и я даже могла рассмотреть дороги и крыши зданий, которые выглядывали из-за невысокого гребня. Однако никакого движения машин или людей я не заметила.

Свежий ветер весело подгонял нашу лодку, но в какой-то момент она начала крениться. Дункан сделал мне знак поставить трапецию, и через несколько секунд я уже висела над водой, а лодка пулей неслась вперед, норовисто подпрыгивая на волнах. Соленые брызги щипали глаза. Вода сверкала и переливалась, как множество ограненных алмазов.

– Поворачиваем на другой галс, – крикнул Дункан, и в эту секунду я заметила, что мы находимся в считаных метрах от Тронала. Вдоль берега тянулась осыпающаяся каменная стена, а примерно в полуметре перед ней была ограда из колючей проволоки. За этим двойным барьером раскинулась возделанная земля, на которой уже начали пробиваться какие-то зеленые ростки. Я увидела человека в грязно-коричневом рабочем комбинезоне, который стоял на коленях и копал. Земля тоже была темно-коричневой, и он почти не выделялся на ее фоне. Неожиданно человек перестал копать и повернулся. Я проследила за его взглядом и примерно в двадцати метрах вверх по холму увидела женщину.

– Эй-йо! – крикнул Дункан, поворачивая штурвал. Это застало меня врасплох, а когда я снова обрела способность ориентироваться, Тронал был уже слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть людей на поле.

Теперь мы направлялись на юго-запад. Из-за сильного ветра и приближающейся грозы Дункан решил не выходить в Северное море и направил нашу лодку в более спокойные воды между Анстом на севере, Йеллом на западе и Ферларом на юге. Мы снова поменяли галс, и Дункан крикнул, чтобы я была повнимательнее. Но я не могла думать ни о чем, кроме женщины, которую я заметила на поле. Я видела ее только мельком, но успела заметить, что она беременна. Неужели это одна из тех несчастных, которые приезжали на Тронал, чтобы оставить там своего новорожденного ребенка?

Лодка сильно кренилась, несмотря на то, что мы с Дунканом делали все, чтобы ее выровнять. Хотя эти воды были гораздо спокойнее, чем открытое море к востоку и западу от Анста, здешние ветры славились своей переменчивостью. Откуда бы ни дул ветер, он наталкивался на такое количество препятствий в виде мысов и островов, что никогда нельзя было сказать наверняка, каким причудливым образом он от них отразится. Нашу лодку вынесло на участок, который постоянно пересекали паромы, и нам пришлось удвоить внимание. Эти быстрые суда вряд ли станут менять курс, чтобы избежать столкновения с неосторожными яхтсменами. Мы проплыли мимо небольшого острова Линга, и я облегченно вздохнула, когда позади остался Белмонт. Теперь нам не угрожало столкновение с большими судами. Человек, который никогда не ходил под парусом, не поймет того, насколько переменчиво настроение яхтсмена, как быстро радостное оживление сменяется тревогой и даже леденящим душу страхом. Я, например, ощущала тревогу, которая с каждой секундой становилась все сильнее. Ветер окреп, трапеция не могла стабилизировать лодку, и снасти начали угрожающе поскрипывать.

– Слезай оттуда! – крикнул Дункан, когда положение стало критическим, и я начала подтягиваться на руках, чтобы как можно скорее оказаться в лодке.

В этот момент раздался оглушительный треск. «Гром, – подумала я, – гроза началась раньше, чем мы ожидали». Но вслед за этим я услышала звук рвущейся материи и предостерегающий возглас Дункана. Меня подбросило в воздух, и секунду спустя я уже барахталась в холодной воде пролива Блумалл.

Повинуясь инстинкту самосохранения, я развернулась и, активно работая ногами, вынырнула на поверхность. Надо мной было голубое небо, а вокруг расстилалось искрящееся на солнце море. Я еле успела откашляться, потому что тяжелая экипировка неумолимо тянула меня под воду.

Сначала я не могла понять, в чем дело, но когда вода снова накрыла меня с головой, вспомнила, что мой спасательный жилет не надут. Подавив приступ паники, я активно заработала ногами, одновременно пытаясь нащупать красную петельку, за которую нужно дернуть, чтобы открыть клапан. После этого жилет автоматически наполнится воздухом, и меня вытолкнет на поверхность. Проблема только в том, что я никак не могла найти эту треклятую петельку!

Понимая, что нужно сохранять спокойствие, я прекратила поиски и снова вынырнула на поверхность. На этот раз я смогла не только откашляться, но и сделать глубокий вдох. Море было гораздо более неспокойным, чем казалось из лодки. Вокруг меня плескались небольшие, но очень напористые волны. Лодки нигде не было видно. Так же как и Дункана.

Я оставила попытки найти петельку и принялась искать клапан для механического надува. Его я нашла довольно быстро и, вытащив пробку, попыталась надуть жилет. Благодаря природной плавучести мне удавалось держаться на поверхности, но волны периодически накрывали меня с головой, и я почувствовала, что снова начинаю паниковать. Вскоре мне пришлось признать свое поражение. Жилет не надувался, а я только понапрасну расходовала драгоценные силы.

Я уже готова была сдаться и оставить всякую надежду на спасение. Громко всхлипывая, я пыталась звать на помощь, но мои крики тонули в завываниях ветра. Потом я все же взяла себя в руки и постаралась как можно больше высунуться из воды, чтобы сориентироваться. Ширина пролива Блумалл была меньше километра, и я находилась как раз посередине, довернувшись в другую сторону, я увидела лодку. Она была примерно в четырехстах метрах от меня и казалась лишь небольшим белым пятнышком. Мачта сломалась, и паруса волочились по воде. Дункана, судя по всему, в лодке не было.

Мне необходимо было быстро принять решение. Анст или Йелл? Анст был немного ближе и казалось бы логичным плыть к дому, но берег там гораздо круче и негостеприимнее, чем на соседнем острове. Было бы глупо доплыть туда и умереть от переохлаждения в ледяной воде у подножия какой-нибудь тридцатиметровой скалы. Поэтому я решительно развернулась и поплыла в сторону Йелла.

Прошло несколько минут, а я почти не продвинулась вперед. Я не помнила направления течений в этом проливе, но было похоже, что я плыву против одного из них. Я снова оглянулась по сторонам в тщетной надежде на то, что меня кто-нибудь увидит – рыбаки, другие яхтсмены, кто угодно. А потом я заметила то, что спасло мне жизнь. Не более чем в десяти метрах от меня, почти незаметный на фоне воды, которая посерела и с каждой минутой становилась все темнее, плавал обломок доски. Подплыв к нему, я попыталась ухватиться за мокрое дерево, но оно все время выскальзывало из рук. Наконец мне это все же удалось. Крепко обхватив спасительный обломок, я активно заработала ногами.

Ветер усиливался, волны становились все выше и агрессивнее, а накрапывающий дождик постепенно превращался в ливень. Время от времени морские птицы с пронзительными криками ныряли в воду совсем близко от меня. Сначала казалось, что им просто любопытно, но потом мне почудилось в этих криках предупреждение: не сюда – ты попадешь прямо на быстрину; плыви на юг, и течение само вынесет тебя. Через некоторое время я начала всерьез подумывать о том, чтобы отдаться на волю волн, – и будь что будет!

Я знала совершенно точно, сколько времени провела в воде, потому что, отправляясь в море, всегда надеваю водонепроницаемые часы. И они помогли мне ничуть не меньше, чем доска, которая держала меня на плаву. Благодаря им я могла ориентироваться во времени и ставить перед собой вполне выполнимые краткосрочные задачи. Мне даже удалось превратить борьбу за выживание в своего рода игру. Я плыла десять минут, потом две минуты отдыхала, засекая время с точностью до секунды. Потом я начала заключать пари сама с собой. Через сколько минут я смогу рассмотреть птиц на прибрежных скалах? Как скоро увижу цветы на берегу и смогу определить, какого они цвета?

Благодаря обломку доски я не утонула, благодаря часам я не сошла с ума. Продолжая работать сильными от ежедневной езды верхом ногами, я медленно, но верно приближалась к берегу.

На то чтобы проплыть три четверти километра от места, где я упала в воду, до острова Йелл, у меня ушло ровно три часа двадцать минут. Это расстояние примерно равно тридцати двадцатипятиметровым бассейнам, и если кому-то покажется, что я плыла слишком медленно, то советую вспомнить, что в бассейнах нет приливов и течений, сверху не льет дождь, да и вода в них гораздо более комфортной температуры. Но наконец без десяти двенадцать я все же доплыла до берега и тридцать секунд спустя, едва держась на ногах, уже выходила из воды. Если мне и суждено утонуть, то это явно должно было случиться не сегодня.

Правда, угроза смерти от переохлаждения еще не миновала. Понимая, что необходимо активно двигаться, я оглянулась по сторонам, пытаясь сориентироваться. Передо мной была скала. Не особенно высокая, но все же скала. Пляж представлял собой всего лишь узенькую полоску песка, а за небольшой насыпью виднелось маленькое озерцо. В него впадали два ручейка. Они стекали с вершины скалы, и я сообразила, что лучше всего идти вдоль одного из них.

Я начала карабкаться на скалу. Русло ручейка, который я выбрала, изобиловало небольшими уступами и вымоинами, так что путь наверх был нелегким. Главное было не поскользнуться. Добравшись до вершины, я увидела приближающуюся машину. Она проехала не более чем в тридцати метрах, но водитель смотрел прямо перед собой и не заметил меня. Я продолжала идти вперед и, добравшись до обочины, в полном изнеможении опустилась на землю.

Струи дождя хлестали меня по лицу, как тысячи маленьких бичей, и я подумала, что если бы в отделение скорой помощи привезли пациента, которого бы трясло так, как меня, я бы серьезно встревожилась. Тем не менее у меня осталось достаточно душевных сил для беспокойства о Дункане. Я не хотела выжить лишь для того, чтобы узнать, что ему это не удалось. Дункан плавал лучше меня, но ведь его могло ударить падающей мачтой. Теряя остатки сил, я горько заплакала.

Я сидела на обочине до четверти первого, и за все это время по дороге не проехала ни одна машина. Мне ничего не оставалось, кроме как подняться и отправиться в путь. Я была босиком – после падения за борт мои сапоги наполнились водой, и их пришлось сбросить. Сейчас я бы многое отдала за то, чтобы они снова оказались у меня на ногах! Мне приходилась идти по раскисшей грязи, из которой торчали пучки жесткой травы. Кроме того, обочина была усыпана острыми камешками и галькой. Через десять минут ноги начали кровоточить.

Я шла вдоль дороги до самого Гатчера, откуда ходил паром на остров Анст. Добравшись до причала, я, прихрамывая, вошла в зеленый деревянный павильон, в котором располагалось кафе.

При виде меня женщина за стойкой всплеснула руками и воскликнула что-то непонятное на местном диалекте. В кафе было всего двое посетителей – мальчик лет десяти и женщина, которая, судя по всему, была его матерью. Они молча рассматривали меня, не произнося ни слова.

– У вас есть телефон? – с трудом выговаривая слова, произнесла я. – Мы с мужем потерпели крушение на лодке, – добавила я, хотя в этом не было никакой необходимости.

– Йен! – крикнула женщина, слегка повернув голову к двери в задней части кафе и продолжая смотреть на меня. – Тут у нас женщина, которая чуть не утонула.

Они принесли мне телефон, но я была не в состоянии набрать номер. Я даже не смогла вспомнить его. Поэтому я просто сказала хозяевам, кто я, надеясь, что они сами дозвонятся куда нужно. Соединения не было очень долго, и все это время я старалась взять себя в руки. Надо было приготовиться к самому худшему. Что я буду делать, если мне сообщат, что Дункану не удалось выплыть? Я полностью ушла в себя, лишь смутно осознавая, что вокруг меня движутся и разговаривают люди. Мне принесли горячий чай, но я не смогла даже удержать чашку в руках. Кто-то укутал меня одеялом. Я стала объектом вежливого любопытства и искренней заботы. Я ждала известий о гибели мужа.

Глава 20

Но Дункан не погиб. Дункан ворвался в кафе час спустя живой и здоровый, разве что его лицо было немного бледнее обычного. Впоследствии я узнала, что наша лодка не перевернулась, а только сильно накренилась и резко изменила направление, но потом выровнялась. Дункан успел схватиться за румпель и остаться на борту, но без мачты, с разорванными парусами лодка стала неуправляемой, и ее понесло на скалы. Дункан надул спасательный жилет – в отличие от меня, ему это удалось без труда – и приготовился прыгать за борт. Но ему повезло. Лодку заметил Роб Крейги, владелец самой крупной фермы по разведению лосося, который возвращался с утренней проверки своего хозяйства, находящегося на некотором расстоянии от берега. Он подобрал Дункана, и они принялись разыскивать меня. Целый час они курсировали по проливу, но погода продолжала ухудшаться, и Крейги убедил Дункана вернуться на Анст и сообщить о случившемся в береговую охрану. К тому времени как хозяевам кафе удалось дозвониться до Гутри, меня не было уже почти четыре часа.

Я смутно помню, как мы ехали обратно в Уэстинг. Кажется, Ричард вел машину, а я сидела на заднем сиденье, крепко прижавшись к Дункану. Из-за грозы рейсы парома отложили, поэтому мы добирались довольно долго, и когда в конце концов оказались дома, то день уже клонился к вечеру. Элспет разожгла камин в нашей спальне и принесла еще несколько стеганых одеял. Дункан помог мне принять горячую ванну и обрядил в одну из фланелевых пижам Ричарда. Сам Ричард осмотрел меня, убедился, что у меня нет ни сотрясения мозга, ни других серьезных травм, после чего дал мне обезболивающее, чтобы унять головную боль, и темазепам, чтобы лучше спалось. Я не стала с ним спорить, хотя меньше всего нуждалась в снотворном. Я бы и так заснула, как только голова коснулась подушки. Это было единственное, на что я была способна в тот момент.

Разбудили меня голоса. Просыпаться не хотелось. Я закрыла глаза, сонно повернулась на бок и свернулась калачиком.

Дункан кричал. Раньше он никогда не позволял себе даже повышать голос в этом доме. Я снова открыла глаза. Шторы были задернуты, и комнату освещал лишь мягкий свет лампы, которая стояла в углу. Я повернулась и посмотрела на часы. Начало восьмого. Я села, поняла, что чувствую себя совсем неплохо, и вылезла из кровати.

Дверь была слегка приоткрыта, и я хорошо слышала голос Ричарда. В отличие от Дункана, он не кричал – я вообще сомневалась, что он способен на такое, – но и спокойным его голос не был. Я вышла в коридор и в нерешительности остановилась у лестницы, глядя вниз.

Дверь в кабинет Ричарда была открыта, и через несколько секунд я увидела Дункана. Он остановился на пороге и обернулся, обращаясь к отцу, который по-прежнему находился в комнате.

– С меня довольно, – твердо сказал он. – Я хочу уехать. Я уезжаю!

Он развернулся, прошел по коридору, пересек кухню и вышел через заднюю дверь. Мне стало очень страшно. Я почему-то сразу решила, что Дункан ушел навсегда, что я никогда больше не увижу своего мужа.

Я пошла вниз по лестнице, но, спустившись на четыре ступеньки, поняла, что Ричард в кабинете не один. С ним была Элспет. Они о чем-то спорили, но очень тихо, не повышая голоса. Спустившись еще на одну ступеньку, я поняла, что Элспет защищает Дункана.

– Это просто немыслимо, – говорил Ричард.

– Он влюблен, – отвечала Элспет.

– Он не имеет права так поступать. Он не может просто так все бросить.

Я оцепенела, судорожно ухватившись рукой за перила, но спустя некоторое время все же заставила себя сдвинуться с места и на нетвердых ногах начала пятиться вверх по ступеням. Одна ступенька… вторая… третья. Поднявшись наверх, я повернулась и побежала по коридору. Снова оказавшись в спальне, я быстро забралась в постель, которая уже успела остыть, и меня начал бить озноб. С головой накрывшись теплыми одеялами, я лежала и ждала, когда меня перестанет трясти.

Дункан собирается уйти от меня? Нет, конечно, я знала, что последнее время наши отношения были далеки от идеальных. Он изменился еще до нашего переезда на Шетландские острова – стал меньше смеяться, почти не разговаривал, часто уезжал из дома. Я объясняла это нервным напряжением, вызванным предстоящим переездом, и считала охлаждение в наших отношениях одной из тех временных трудностей, через которые проходят почти все семьи, когда пытаются завести первого ребенка. Теперь же выяснилось, что все было гораздо серьезнее. То, что я считала лишь черной полосой, оказалось концом пути. По крайней мере, нашего совместного пути.

Могло ли быть какое-то другое объяснение тому, что я только что слышала? Сама я, во всяком случае, не могла ничего придумать, сколько ни напрягала свой измученный мозг. Дункан собирается уйти от меня. Дункан влюбился в кого-то другого. Где он ее встретил? Во время одной из своих постоянных поездок? На островах?

И что, черт побери, теперь делать? У меня здесь работа. Я не могу просто так взять и уволиться, проработав всего полгода. Если я это сделаю, то могу навсегда распрощаться с надеждой на какую-либо более-менее пристойную должность в будущем. Кроме того, в связи со всеми теми событиями, которые так стремительно развивались в последнее время, мне могут просто не позволить уехать. Я согласилась переехать в это богом забытое место только ради Дункана. И как я теперь заведу ребенка?

По моим щекам текли горячие, жгучие слезы, и мне пришлось впиться зубами в руку, чтобы не завыть от отчаяния. Головная боль вернулась и начала терзать мой мозг с новой силой. Можно было попросить обезболивающее у Ричарда, но я не хотела, чтобы он видел меня в таком состоянии. Я вылезла из кровати и направилась в ванную. Но ни в шкафчике, ни в сумке с туалетными принадлежностями, которую упаковал для меня Дункан, не было никаких лекарств. Сумка Дункана стояла на полочке рядом с моей.

Я снова расплакалась, отчего головная боль стала еще сильнее, и решила проверить, не найдется ли чего-нибудь в сумке Дункана. Мокрая голубая мочалка из фланелевой ткани, бритва, зубная щетка, ибупрофен – слава тебе, господи! – и упаковка еще каких-то таблеток. Я автоматически достала ее и посмотрела на название. Дезогестрел. Три ряда маленьких белых таблеток. Дезогестрел. Название было знакомое, но я никак не могла вспомнить, в связи с чем его слышала. Я даже не догадывалась, что у Дункана есть какое-то недомогание, которое требует ежедневного приема таблеток. С другой стороны, сегодня я вообще узнала много нового о своем муже.

Приняв две таблетки ибупрофена, я поставила сумку Дункана назад на полочку и снова залезла в постель, приготовившись провести бессонную ночь. Через несколько минут я уже крепко спала.

Этой ночью Дункан так и не лег в постель. Не знаю, как бы я отреагировала, если бы он это сделал. Где-то посреди ночи я проснулась и увидела, что Дункан стоит рядом с кроватью и смотрит на меня. Он склонился надо мной, протянул руку, откинул прядь волос с моего виска и снова вышел из комнаты. Я проснулась перед самым рассветом, когда тусклый серый свет летней северной ночи начал постепенно розоветь, и моя первая мысль была о дезогестреле. Теперь я знала, что это за таблетки. Если бы я вчера была в нормальном состоянии, то вспомнила бы об этом сразу же. Дезогестрел – это синтетический гормон, который искусственно понижает уровень тестостерона в мужском организме и таким образом препятствует выработке спермы. В течение нескольких лет его использовали при проведении клинических испытаний, направленных на усовершенствование мужских противозачаточных таблеток. В сочетании с регулярными инъекциями тестостерона, благодаря которым поддерживался гормональный баланс, он оказался очень эффективным. Правда, в аптеках этот препарат пока не продается, но это лишь вопрос времени.

Похоже, Дункан решил обезопасить себя от неприятных неожиданностей в виде ребенка. Наконец-то мне стало понятно, почему в течение целых двух лет, несмотря на все старания, я не могла забеременеть.

Глава 21

Я вернусь в среду, самое позднее в четверг, – сказал Дункан.

– Хорошо, – ответила я, не поворачивая головы. Я сидела в кресле, которое поставила у окна, и смотрела на пустошь, расстилавшуюся за домом. Вереск уже начинал цвести, и казалось, что верхушки холмов окутаны плотной, пурпурно-красной дымкой. Дождь прекратился, но небо было по-прежнему затянуто темными тучами. Казалось, они алчно тянутся к земле, как руки скупца, который хочет схватить что-то очень ценное.

– Давай следующие выходные проведем дома, – продолжал Дункан. – Может быть, попробуем навести порядок в саду.

– Как скажешь, – сказала я, наблюдая за стайкой снежно-белых птиц с серыми крыльями, которые пролетели мимо окна.

Дункан опустился на колени рядом с креслом. Я чувствовала, что по моей щеке ползет слеза, но знала, что если буду продолжать смотреть прямо перед собой, то Дункан ее не заметит.

– Тора, я не могу взять тебя с собой. Отец говорит, что ты пока еще слишком слаба для путешествий. Кроме того, следующие несколько дней у меня распланированы поминутно. Деловые встречи идут впритык, одна за другой. Я даже не смогу…

– Мне не хочется никуда уезжать, – перебила я его.

Дункан взял меня за руку. Я позволила ему это сделать, но на пожатие не ответила.

– Извини, любимая, – сказал Дункан. – Я понимаю, как тебе сейчас тяжело.

«Конечно, понимаешь. И делаешь все, чтобы мне было еще тяжелее», – подумала я, однако не смогла произнести это вслух. Несколько горьких фраз расставили бы все по своим местам, но я не могла их выговорить. Нет, я не прятала голову в песок. Просто не хотела выяснять отношения.

Он послонялся по комнате еще несколько минут, потом поцеловал меня в макушку и вышел. Я слышала звук мотора, который затихал вдали по мере того, как машина Дункана удалялась по дороге, ведущей к пристани.

Я заставила себя встать с кресла. Все равно я не смогу целый день просидеть дома. Меня сведут с ума мысли о Дункане и моем собственном, более чем неопределенном будущем. Даже если я официально считалась больной, мне необходимо было отправиться на прогулку. Я оделась и спустилась вниз. К счастью, на кухне была только Элспет. Ричард наверняка попытался бы остановить меня.

Сначала я пошла в южном направлении по дороге, идущей вдоль берега, но потом она повернула в глубь острова, к Уйесаунду. Я сделала крюк, обошла холм Буррагарт и направилась в Лундавик, к развалинам церкви Святого Олафа. Построенная в двенадцатом веке, она была одной из немногих древнескандинавских церквей, руины которых еще остались на островах. Это место очень популярно среди туристов, в основном из-за изумительного вида, который открывается оттуда на пролив Блумалл и остров Йелл. Однако в тот день я была там совершенно одна. Обойдя развалины церкви, я остановилась. Внизу был залив Лунда Вик. Ветер стих, но море по-прежнему было неспокойным. Штормовые волны разбивались о берег и откатывались назад. Ходить под парусом в такую погоду было небезопасно, да я и не испытывала ни малейшего желания снова оказаться в лодке.

Вокруг меня были сотни морских птиц, которыми всегда славились Шетландские острова. Моевки, олуши, глупыши, крачки и поморники сидели на камнях, пикировали со скал и парили в воздухе. Они летали вокруг меня и оглашали воздух пронзительными криками. Я вертела головой, наблюдая за тем, как нарастает их возбуждение. Когда же оно достигло кульминации, птицы, парившие надо мной, почти одновременно спикировали к заливу и набросились на косяк песчанок, которых штормом вынесло на мелководье. В сплошном вихре перьев невозможно было ничего разобрать.

Мне захотелось кофе, и я уже задумалась, хватит ли у меня сил добрести до кофейни в Уйесаунде, как вдруг буквально в десяти метрах от дороги заметила вертикально стоящий, немного покосившийся камень. Он был примерно трех с половиной метров в высоту и, порос бледно-серым лишайником. Мне стало любопытно, и я подошла. У меня не было какой-либо определенной цели, скорее я просто хотела убить время. Камень был гладким – если не считать вырезанных на нем знаков. Я не знала этих знаков, но они показались мне знакомыми. Я совершенно точно видела их в книжке о древнескандинавской письменности, которую Дана взяла в библиотеке. Руны. Правда, я отнюдь не была уверена в том, что хочу и дальше заниматься этим делом, но в тот момент мне было гораздо легче думать о рунах, чем о Дункане.

Я снова отправилась в путь. Десять минут спустя зазвонил мой мобильный. Это была Дана.

– Я слышала о несчастном случае с лодкой. Как у тебя дела?

– Нормально, – автоматически ответила я, так как подобный вопрос предполагает именно такой ответ, верно? – Но как ты могла узнать?

В трубке раздался треск, и я остановилась. Связь снова наладилась.

– …в участке увидела отчет береговой охраны. Послушай, может быть, тебе нужна помощь? Хочешь, я приеду?

Я была тронута. Мне очень хотелось, чтобы она сейчас была рядом, но я понимала, что это чистой воды эгоизм. У Даны чересчур много работы, чтобы все бросать и нянчиться со мной. Я зашагала дальше.

– Спасибо, за мной здесь хорошо присматривают. Есть какие-то новости?

– В общем-то да. Я бы позвонила тебе в любом случае. Ты сейчас можешь разговаривать?

Я оглянулась по сторонам, увидела удобный камень и плюхнулась на него.

– Конечно. Я тебя внимательно слушаю. Правда, связь может оборваться в любую минуту.

– Я еще раз поговорила с лечащим врачом Мелиссы Гээр. Хотела перепроверить кое-что из того, что он мне рассказал в первый раз.

– И что?

– Он сказал, что хотя опухоль Мелиссы определенно нужно было обследовать, он не особенно встревожился, когда обнаружил ее, предполагая, что в самом худшем случае это окажется злокачественное образование на очень ранней стадии развития. Он сказал, что был потрясен, когда услышал о скоропостижной смерти Мелиссы. Он, конечно, не сказал прямо, что такое невозможно, но у меня создалось впечатление, что он недвусмысленно намекает именно на это.

Ветер усиливался, и я подняла воротник куртки.

– Хочешь знать, что я думаю по этому поводу?

– Конечно, – нетерпеливо сказала она. – Что ты думаешь?

– Это, конечно, был бы не совсем обычный случай, – начала я. – Такое случается очень редко, но все же случается. Возможно, она не сразу заметила опухоль, и та спокойно разрасталась в течение довольно длительного времени, прежде чем Мелисса пошла на прием к своему лечащему врачу. А врач мог просто недооценить опасность.

– То есть такое возможно?

Мне стало зябко. Чтобы не замерзнуть окончательно, я встала и снова зашагала по дороге.

– Да. Теоретически такое возможно.

Она попросила меня еще раз повторить то, что я сказала. Потом связь прервалась, но почти сразу восстановилась.

– Что тебе удалось выяснить насчет Стивена Гээра?

– Вчера я заехала к нему домой. Славное местечко. Познакомилась с его новой женой и ребенком, который якобы у нее от первого брака.

– Ну? – нетерпеливо сказала я. В ее словах явно был какой-то подтекст, но пока я не могла понять, к чему она клонит.

– Это маленький мальчик. Ему почти два года. Зовут его Коннор Гээр. Стивен официально усыновил его.

– Ну и молодец. А…

– Мальчик удивительно похож на своего отчима. И они очень близки.

Я все еще не могла понять, к чему она мне все это рассказывает. Мне не было никакого дела до семейной жизни Стивена Гээра. Сейчас меня гораздо больше беспокоила моя собственная. Точнее, ее отсутствие.

– У него ярко-рыжие волосы, очень красивая светлая кожа и тонкие черты лица. С другой стороны, его мать – смуглая брюнетка.

На этот раз до меня дошло.

– Черт побери!

– Вот-вот, и я о том же.

В трубке снова раздался треск. Я не была уверена, что Дана меня слышит, но на всякий случай пообещала перезвонить ей вечером из дому и продолжила путь в Уйесаунд, который представлял собой плотное скопление домов на берегу небольшой бухты.

Кофейню я нашла довольно быстро. За одним из столиков сидела пара туристов-хайкеров, за другим – какой-то мужчина в деловом костюме. Три остальных столика были свободны, и я села за один из них. Пожилая женщина выглянула из-за двери, ведущей в служебные помещения, оглядела зал, судя по всему, не заметила меня и снова скрылась. Я достала из кармана куртки шариковую ручку, взяла одну из бумажных салфеток и начала чертить разные фигуры. Это помогало мне думать.

Коннор Гээр… Светлокожий мальчик двух лет от роду. Учитывая мою зацикленность на детях, не было ничего удивительного в том, что с той минуты, когда выяснилось, что убитая женщина незадолго до смерти родила, я постоянно думала о том, что же случилось с ее ребенком. Конечно, возможно, что он тоже умер. А если нет? Если он живет где-то в блаженном неведении, понятия не имея о том, что случилось с его матерью? Неужели Дана его нашла?

Но если Стивен Гээр растит своего собственного сына от Мелиссы, выдавая его за ребенка своей новой жены, то он совершенно точно имеет самое непосредственное отношение к смерти Мелиссы. Тут двух мнений быть не могло.

– Пишете кому-то из троу?

От неожиданности я подпрыгнула на стуле. Пожилая официантка стояла рядом с моим столиком и рассматривала салфетку. Я по памяти начертила на ней несколько рун с камня, который я обнаружила неподалеку от церкви Святого Олафа.

– А, это… – сказала я. – Это руны. Они высечены на камне рядом с заливом Лунда Вик.

Официантка кивнула.

– Ага. Знаки троу.

Я с трудом понимала, что она говорит. Шетландский диалект достаточно своеобразен, а местные жители еще и утрируют его, когда видят чужака.

– Простите, а кто такие троу? – спросила я.

Женщина ухмыльнулась, обнажив плохие зубы. Ее когда-то светлая кожа потемнела от постоянных ветров, а волосы напоминали сухую солому. Я бы дала ей все шестьдесят, хотя понимала, что она вполне может быть лет на пятнадцать моложе.

– Троу, – повторила официантка. – Серый народец.

Это было что-то новенькое.

– Я думала, что это руны. Руны викингов.

Женщина кивнула. Казалось, она потеряла интерес к моим рисункам.

– Ага. Говорят, они пришли сюда из Норвегии. Что вам принести?

Я заказала сэндвич и кофе, и женщина снова скрылась в кухне. Троу? Может быть, тролли? Я записала незнакомое слово так, как его услышала. Мне никогда прежде не доводилось слышать ни о каких троу, но это могло оказаться важным. То, что я считала рунами викингов, местные жители называли знаками троу. Кто же это такие? И зачем им понадобилось вырезать свои знаки на теле Мелиссы?

Я с нетерпением дожидалась возвращения официантки, чтобы задать ей еще несколько вопросов, но кофейня начала постепенно заполняться народом. Поэтому когда официантка принесла заказ, то быстро поставила его передо мной и тотчас же бросилась к другому столику. Можно было вернуться сюда позже, когда не будет наплыва посетителей, а можно поискать информацию о загадочных троу в библиотеке. Это была чудесная идея! Я имела доступ к лучшей библиотеке на всем острове Анст с уникальным подбором книг о фольклоре и легендах Шетландских островов. Оставалось только договориться с библиотекарем. Я быстро доела сэндвич, расплатилась и вышла из кафе.

Мне повезло. Ричард еще не вернулся, а Элспет отнюдь не жаждала моего общества. К пяти часам я знала об истории Шетландских островов гораздо больше, чем мне хотелось. Я узнала, что вместе с пиратами-викингами, которые захватили острова в восьмом веке, сюда пришли древние языческие верования скандинавов. Христиане появились здесь двумястами годами позже, но к тому времени древнескандинавские языческие верования глубоко укоренились, и местные жители крепко Держались за них. То же самое можно сказать и о скандинавской культуре.

Несмотря на то что географически Шетландский архипелаг гораздо ближе к Шотландии, чем к Норвегии, он вплоть до конца пятнадцатого века считался частью Скандинавии. И даже после того как острова перешли к Шотландии, они оставались относительно обособленными, что помогло местным жителям сохранить свою самобытную культуру и традиции. Их диалект был пересыпан древнескандинавскими словами, многие из которых ассимилировались и стали неотъемлемой частью местного говора. «Троу» было как раз одним из таких слов.

Как мне удалось обнаружить, это был местный искаженный вариант скандинавского слова «тролль». Согласно одной из местных легенд, викинги – эти грабители, насильники и убийцы – приплыли на острова не одни. Они привезли с собой троу. Судя по многочисленным описаниям, которые мне удалось найти, это были удивительно милые создания, разве что чудовищно уродливые: такой себе веселый, жизнерадостный, счастливый народец, который жил в чудесных пещерах под землей. Они любили вкусно поесть и выпить, обожали музыку, но ненавидели церкви и все, связанное с религией. Люди старались ничем не обидеть троу, опасаясь их сверхъестественных способностей.

Они умели околдовывать и гипнотизировать, а кроме того – завлекать и похищать людей, особенно детей и красивых молодых женщин. Они могли становиться невидимыми, причем предпочитали делать это ночью и в сумерках. Яркий солнечный свет, согласно одним легендам, доставлял им массу неудобств, а согласно другим – и вовсе убивал.

Я нашла рассказы о том, как троу по ночам прокрадывались в дома, садились вокруг камина, поедали хозяйские продукты и уносили с собой различные вещи, отдавая предпочтение изделиям из серебра. Островитяне оставляли для них воду и свежий хлеб, подобно тому как дети оставляют сладкие пирожки для Санта-Клауса. Я также почерпнула очень ценную информацию о том, что троу боятся железа, которое лишает их сверхъестественных способностей.

Все эти истории были скорее забавными и совершенно безобидными. Но потом я дошла до легенд острова Анст, и то, что я прочитала, мне совсем не понравилось.

Так, например, церковь Глетна так никогда и не была достроена именно из-за троу. По ночам они разрушали все, что строители успевали возвести за день. Однажды местный священник, раздраженный тем, что строительство церкви не продвигается, решил ночью остаться на стройке и выяснить, в чем дело. На следующее утро его нашли мертвым, убийцу не нашли, церковь так и осталась недостроенной, и все это было делом рук троу.

Я узнала, что многочисленные крохотные бугорки, которые на островах можно встретить повсюду, на самом деле были могилами троу. Судя по всему, троу уделяли месту своего последнего упокоения особое внимание. Они считали, что если их тела не будут похоронены в «темной, благоуханной земле», то души навсегда останутся на земле и озлобятся. Многие троу были похоронены в братских могилах, потому что и после смерти хотели быть поближе друг к другу. И даже в наши дни любой островитянин, обнаружив свежий холмик на своей земле, никогда не станет его раскапывать, боясь потревожить могилу троу и выпустить злой дух наружу.

Я не суеверный человек, но, читая эти предания, чувствовала, как по моей спине пробегает неприятный холодок.

Другие фольклористы пересказывали истории о женщинах, которых видели бродящими в сумерках по округе, в то время как они тихо умирали в своих постелях. Я узнала о том, что если троу крали какой-то предмет, то оставляли на его месте точную копию. Если они похищали человека, то заменяли его двойником, который, согласно местному фольклору, был «более материален, чем призрак, и очень походил на живого человека». Окна кабинета Ричарда выходили на восток, и в это время суток ни один луч солнца не проникал сквозь большие эркерные окна. Я вдруг почувствовала, что меня бьет дрожь.

В преданиях острова Анст я не нашла рассказов об озорных, чем-то напоминающих хоббитов созданиях. Зато в них несколько раз упоминался кунал троу, или королевский троу, внешне похожий на человека, но обладающий нечеловеческой силой и огромными сверхъестественными способностями, среди которых были такие как гипноз и умение становиться невидимым.

В книге под названием «Фольклор Шетландских островов» королевские троу описывались как раса мужчин, у которых не бывает детей женского пола. Поэтому, чтобы произвести на свет потомство, королевские троу похищали обычных женщин, оставляя на их месте двойников. Эти женщины производили на свет сильных, здоровых сыновей и через девять дней умирали.

Я нашла несколько ссылок на книгу, написанную местным автором, Джесси Сэксби, которая считалась экспертом по кунал троу острова Анст. Я была уверена, что у Ричарда есть экземпляр этой книги, но найти его не смогла.

Все, что я прочитала, было, конечно, очень интересно и познавательно, но это ни на шаг не приблизило меня крае-шифровке моих рун или, если так больше нравится шетландцам, знаков троу.

Чуть раньше мне удалось отыскать экземпляр той же книги о рунах, которую Дана взяла в публичной библиотеке Лервика. Теперь я снова открыла ее и начала читать предисловие.

Руны – это язык жизни. Они исцеляют, они благословляют, они даруют мудрость, они никогда не творят зла.

Интересно, что бы по этому поводу сказала Мелисса Гээр?

Ричард говорил, что существуют различные истолкования рун. Те толкования, которые мы с Даной отыскали в этой книге, ничем нам не помогли, но, возможно, в библиотеке Ричарда найдутся и другие? Я встала и принялась внимательно осматривать книжные полки. Мне доводилось бывать во многих районных библиотеках Лондона, и в некоторых из них было значительно меньше книг. Кабинет Ричарда был самой большой комнатой в доме, вдоль всех стен которой, от пола до потолка, тянулись книжные полки, сделанные из мореного дуба. Вся западная стена была отведена под книги о Шетландских островах. Именно там я нашла те мифы и легенды, которые с таким интересом просматривала. На нижних полках лежали стопки толстых кожаных папок-регистраторов, надписанных аккуратным почерком Ричарда. Я открыла одну из них. Там было несколько брошюрок о диалекте Шетландских островов. Нужно было просмотреть и остальные, но я никак не могла решиться. Рассматривать стоящие на полках книги – это одно, а копаться в бумагах, явно не предназначенных для посторонних глаз, – совсем другое. Я все еще колебалась, когда увидела ее: в самом низу одной из стопок лежала папка, на корешке которой было написано «Руническое письмо и алфавит». И в этот момент дверь в кабинет открылась.

Призвав на помощь все свое самообладание, я спокойно повернулась к вошедшему и улыбнулась. На пороге стоял Ричард. Его массивная фигура едва помещалась в дверном проеме.

– Тебе помочь?

От него исходил характерный запах торфа и вереска. Судя по всему, он ходил на прогулку по местным пустошам. Я обратила внимание на то, что Ричард поднялся сюда, даже не сняв сапог и куртки. Наверное, очень спешил.

– Я ищу что-нибудь легенькое, – ответила я. – На случай, если у меня приключится бессонница.

– Боюсь, самое легкое, что здесь есть, это книги госпожи Гаскелл,[9] – ответил он. – Или можешь взять Уилки Коллинза.[10] Многие считают его романы увлекательными.

Я отошла от полок.

– Почему вы никогда не говорили, что были главврачом больницы Франклина Стоуна?

Он даже глазом не моргнул.

– Я просто не думал, что тебе это будет интересно.

Ну нет! Так легко он от меня не отделается.

– Это вы устроили меня на работу в больницу? Замолвили словечко перед старыми знакомыми?

Я внимательно следила за выражением его лица.

– Нет, – отрезал Ричард.

Я была уверена, что он лжет.

– Почему Кенн Гиффорд и Дункан ненавидят друг друга? Что между ними произошло?

Глаза Ричарда сузились.

– Кенн не ненавидит Дункана. Я вообще сомневаюсь, что он испытывает по отношению к нему какие-либо чувства.

Он пренебрежительно пожал плечами, давая понять, что подобная тема вообще не стоит обсуждения.

– Иногда Дункан ведет себя как ребенок.

Он перевел взгляд на книги, которые лежали на ковре. Я не успела поставить их обратно на полки.

– Тора, я потратил много времени и сил, чтобы систематизировать свою библиотеку. У каждой книги свое место. И я не люблю, когда кто-то нарушает этот порядок. Если захочешь что-то почитать, просто скажи мне, и я найду все, что тебе нужно.

Я нагнулась и начала собирать разбросанные книги.

– Не надо, оставь их. Элспет уже заварила чай.

Понимая, что он никуда не уйдет, прежде чем не выпроводит меня, я вышла из кабинета.

Глава 22

На следующее утро Ричард ушел из дому ни свет ни заря. Как для пожилого человека, он слишком много времени проводил вне дома, и я внезапно поняла, что не имею ни малейшего представления о том, куда он все время ездит и что там делает. А расспрашивать его было бесполезно. После вчерашней встречи в кабинете Ричард относился ко мне с подчеркнутой холодностью, и мои вопросы почти наверняка остались бы без ответов. Вскоре после завтрака Элспет тоже собралась уходить. Она отправлялась за покупками и предложила мне пойти с ней. Но я сослалась на головную боль и усталость, и, немного похлопотав вокруг меня, Элспет ушла. Я подождала, пока звук мотора ее машины не затихнет вдали, и отправилась прямиком в кабинет Ричарда. Однако меня ожидал неприятный сюрприз – дверь была заперта.

Я некоторое время постояла, сердито глядя на закрытую дверь, потом повернулась и побежала вверх по лестнице. Порывшись в своей сумочке, я извлекла оттуда четыре заколки для волос и принялась за дело.

Я росла вместе с тремя старшими братьями. От нашей фермы в Уилтшире до ближайшей деревни было почти пять километров, и после школы братья были моими единственными товарищами по играм. Вследствие этого я прекрасно разбиралась в регби, умела вести счет в крикете и могла объяснить, что такое положение вне игры в футболе. Я знала всех букашек и козявок, которые ползали по земле Британских островов, выполняла сумасшедшие трюки на скейтборде и почерпнула свои первые сведения о сексе из журнала «Плейбой». Что же касалось нынешней ситуации, то я была почти уверена, что смогу превратить простые заколки для волос в отмычки и вскрыть замок.

Замок был старым, что облегчало мою задачу. Он также был немного расшатанным, что ее усложняло. На вскрытие замка у меня ушло пятнадцать минут. Оказавшись в кабинете, я сразу направилась к полке, на которой вчера заметила интересующую меня папку. В ней я нашла шесть номеров журнала, о котором никогда прежде не слышала – «Древние буквы и символы», ксерокопии каких-то книг и несколько десятков листов грубой бумаги, на которых были нарисованы руны, причем каждая из них была снабжена примечаниями.

На спине Мелиссы Гээр были вырезаны три рунических символа. Кажется, один из них напоминал зигзаг молнии. Хотя нет, зигзаг молнии был над камином. Воздушный змей. Одна из рун на спине Мелиссы напоминала воздушного змея, как его обычно рисуют дети. Я начала быстро перебирать грубые листы. Вот он. Dagaz. В примечаниях говорилось, что эта руна называется Урожай, а ее основные значения Плодородие, Изобилие и Новая жизнь. Урожай… Зачем кому-то понадобилось вырезать этот знак на женском теле? Врачи иногда называют урожаем удаление органов для последующей пересадки. У Мелиссы вырезали сердце. Возможно, дело в этом? Я снова начала перебирать страницы, разыскивая знакомые символы. Я забыла, как выглядела вторая руна, но в моем мозгу отпечаталось слово «рыба», и через несколько секунд я держала в руках лист с угловатым рисунком. Этот знак назывался Othila, или Плодовитость. В примечаниях его называли символом Женского естества и Деторождения. В данном случае связь с Мелиссой была очевидна.

Третью руну я запомнила очень хорошо – просто две скрещенные линии. Я быстро отыскала ее. Nautbiz, по-английски Жертвоприношение. Ее основные значения – Боль, Лишения и Голод. Господи, да что же это такое? Жертвоприношение? Какому монстру в людском обличье пришло в голову вырезать подобный символ на женском теле?

И какая огромная разница! Руководствуясь информацией, почерпнутой из книги Даны, мы с ней истолковали эти три символа как Разделение, Преодоление и Принуждение, и нам это показалось полной бессмыслицей. Но согласно записям Ричарда все было совершенно логично: Плодовитость – способность женщины рожать детей; Урожай – появление на свет ребенка; Жертвоприношение – цена, которую ей пришлось заплатить.

Теперь я знала, что эти рунические символы были вырезаны на теле Мелиссы отнюдь не случайно. Они несли совершенно определенную смысловую нагрузку. Однако меня гораздо больше беспокоило то, что мой свекор об этом знал, но почему-то предпочел промолчать. Я также поняла, что автор книги, которую Дана взяла в библиотеке, был не так уж далек от истины. Довольно легко провести параллели между Принуждением и такими словами, как Жертвоприношение, Боль и Лишения. Преодоление, при желании, можно связать с Урожаем и Новой жизнью. Вопрос только в том, как именно расставить акценты.

Я смотрела на руны и ощущала смутное беспокойство. В этих рисунках было еще что-то. Что-то совершенно новое. Возможно, связанное со значениями этих символов. Просто я пока не могла этого разглядеть.

В противоположном углу комнаты на столе стоял факс. Я скопировала несколько рисунков с примечаниями, засунула копии в карман джинсов, вернула папку на место и вернулась в спальню, потратив несколько минут на то, чтобы запереть за собой дверь кабинета.

Мне нужно было поговорить с Даной, но я не смогла ей дозвониться ни на мобильный, ни на домашний телефон. Через справочную я узнала номер полицейского участка Лервика, но там включался автоответчик. Пока я размышляла над тем, что делать дальше, зазвонил телефон. Я сняла трубку, и мужской голос попросил к телефону Ричарда.

– Это Макгилл. Передайте ему, что мы нашли и отбуксировали лодку его сына. Сейчас она в моей мастерской. Я хотел узнать, что с ней делать дальше.

Я пообещала передать Ричарду, что он звонил, и записала адрес мастерской, но, положив трубку, сообразила, что должна сама заняться этим делом. Лодка принадлежала нам с Дунканом. Нам с Дунканом. Как долго я еще смогу произносить эти слова? Мы с Дунканом. На глаза набежали слезы. Нет. Только не сейчас. Я пока не в состоянии думать об этом.

Я не спросила у хозяина мастерской, в каком состоянии лодка. Можно ли ее отремонтировать или придется пустить под пресс? Надо поехать туда и посмотреть. Это лучше, чем бесцельно шататься по дому. Мне необходимо было чем-то себя занять.

Я еще раз позвонила Дане и оставила на автоответчике сообщение, в котором рассказала о том, что мне удалось обнаружить новые истолкования рун и что местная женщина называла их знаками троу. Чтобы уложиться в отведенное для сообщения время, мне приходилось говорить очень быстро. Вкратце изложив различные предания о кунал троу, я предложила проверить, не осталось ли на островах каких-то культов, связанных со старыми легендами. Ричарда я не упоминала. В конце концов, он мог отказаться разговаривать с Даной просто из врожденной вредности. Мне не хотелось напрасно подставлять под удар отца своего мужа.

Взяв велосипед Элспет, я поехала в Уйесаунд и нашла лодочную мастерскую. Краснолицый рыжеволосый местный парень лет девятнадцати сообщил, что мистер Макгилл на полчаса уехал по делам, и провел меня в ангар, где на деревянных сваях стояли лодки, находящиеся на разных стадиях ремонта или восстановления. Наш «Лазер» просто лежал у стены в дальнем углу мастерской. Нос лодки оказался сильно поврежден, а весь левый борт – в глубоких вмятинах и царапинах.

– Ваша? – спросил парень.

Я кивнула.

Переминаясь с ноги на ногу, он искоса взглянул на лодку, потом посмотрел на меня и спросил:

– Страховка, да?

Я отвела взгляд от лодки и посмотрела на него.

– Простите?

Парень оглянулся на широкие двойные двери ангара, как будто надеялся на то, что кто-то подоспеет ему на помощь. Но этого не произошло. Кроме нас двоих в мастерской никого не было.

– Вы же, наверное, будете предъявлять страховое требование? – пробормотал он.

– Наверное, – ответила я. – А в чем, собственно, дело?

– Вам лучше поговорить с мистером Макгиллом, – сказал он, направляясь к выходу.

– Погодите! – окликнула я его. – Почему вы заговорили о страховом требовании?

Парень остановился, нерешительно потоптался на месте, но потом все же снова подошел ко мне.

– Дело в том, – сказал он, избегая моего взгляда, – что на вашем месте я не стал бы его предъявлять. В последнее время у нас было довольно много несчастных случаев, так что я в курсе. Они всегда присылают своего человека. Понимаете, страховые компании проводят собственное расследование. Они обязательно выяснят, что произошло на самом деле.

– То есть как это, что произошло? – удивилась я. – Сломалась мачта.

Парень посмотрел на меня одним из тех слегка сочувственных и немного ироничных взглядов, какими мы обычно смотрим на людей, которые нам лгут. И они понимают, что мы это понимаем. А мы понимаем, что они понимают, что мы это понимаем.

Вот только я ничего не понимала.

Я подошла к лодке. Она лежала дном кверху, но я ухватилась руками за борт и приподняла ее.

– Эй! – встревожился парень.

Я поднатужилась и перевернула лодку. На том месте, где раньше была мачта, торчал лишь двадцатисантиметровый обломок. Большая часть снастей пропала, но кусок грот-паруса был по-прежнему прикреплен к тому, что осталось от мачты.

Парень подошел ко мне и показал на обломок.

– Вы предъявите страховое требование и окажетесь в суде, – сказал он. – Никто не поверит в то, что эта мачта сломалась сама по себе. Ее подпилили.

Глава 23

Я ехала по шоссе В9084, и у меня неприятно сосало под ложечкой. То, что я только что узнала, потрясло меня. Несчастный случай с нашей лодкой оказался совсем не случайным. Все было подстроено. Я вспомнила о том, как безуспешно пыталась надуть спасательный жилет, и мне стало еще хуже. На пристани в Белмонте мне пришлось провести целых десять мучительных минут, ожидая прибытия парома. Все это время я размышляла над тем, правильно ли Поступаю. Мне необходимо было как можно скорее уехать с этого острова, и это был единственный способ. Но они обязательно догадаются, куда я направилась. Они будут ждать меня на причале.

Прибыл паром. Четыре машины, которые стояли передо мной, въехали на него, и я последовала за ними. Потом подъехали еще две машины, и я внимательно рассмотрела водителей и пассажиров. Никого из них я не знала. Воздух наполнился резким запахом дизельного топлива, и звук работающих двигателей заглушил все остальные звуки. Начал накрапывать дождик, и я подняла воротник пальто, не отрывая взгляда от острова Йелл. Мне хотелось как можно скорее оказаться там, но в то же время я боялась момента прибытия.

Во время долгого, поэтапного путешествия на основной остров у меня было слишком много времени для размышлений. Кто-то хотел убить меня. Не нужно быть провидцем, чтобы понять почему. Я раскопала, в прямом и переносном смысле, то, что кто-то хотел похоронить навсегда. Если бы я на этом остановилась, позволив полицейским спокойно заниматься своим делом, то, возможно, была бы в безопасности. Но я принимала это дело слишком близко к сердцу и никак не могла смириться с тем, что расследование совершенно не продвигается, а потому продолжала повсюду совать свой нос. Если бы я не разыскала и не сравнила рентгеновские снимки, никому бы и в голову не пришло связать изувеченный труп с женщиной, умершей от рака. Если бы личность погибшей не была установлена, расследование закончилось бы, не успев начаться. Но теперь благодаря вашей покорной слуге кто-то имел все основания опасаться, что оно все-таки будет завершено. А я имела все основания опасаться за свою жизнь.

Путь от лодочной мастерской до основного острова был неблизким и занял много времени, но все это время я думала исключительно о себе. И только под конец вспомнила о Дане. Затормозив, я слезла с велосипеда и начала рыться в карманах в поисках мобильного. Я не настолько обезумела от страха, чтобы не понимать, что не только моя жизнь находится в опасности и что речь идет не об одном потенциальном убийце. Честно говоря, чем дольше я думала, тем больше убеждалась в том, что не причастных к этому делу гораздо меньше, чем причастных.

Вся эта история с поступлением Мелиссы в больницу была похожа на грандиозную мистификацию. Что бы там ни говорил Гиффорд о своей поездке в Новую Зеландию, он оставался главврачом, а значит, обязательно должен был знать о том, что происходит во вверенной ему больнице. Но в одиночку он никогда бы не смог ничего сделать. Местная полиция проводила расследование без особого энтузиазма – с самого начала Энди Данн прилагал все усилия для того, чтобы приуменьшить серьезность дела, скрывал информацию от журналистов, пытался запутать Дану. Стивен 1ээр видел, как умирала его жена, кремировал ее, а три года спустя опознал ее тело в больничном морге. Кроме того, как выяснилось, кто-то подпилил мачту на лодке и повредил мой спасательный жилет. Так сколько же людей в этом замешано?

Я могла быть уверена только в Дане. Она упорно продвигалась вперед и была настроена так же решительно, как и я. Поэтому если кто-то хотел убрать меня, то и ей наверняка угрожала опасность, и я должна была предупредить ее. Проблема заключалась только в том, что у меня не было мобильного. Я оставила его в доме Ричарда и Элспет.

Внезапно я поняла, что последний раз говорила с Даной вчера утром. Вчера вечером и сегодня утром я пыталась дозвониться ей по всем телефонам, но безуспешно. Тогда это меня не особенно встревожило, но сейчас я была всерьез обеспокоена.

Оказавшись на основном острове, я направилась в Мосс-бэнк, небольшой прибрежный городок в его восточной части, и приехала туда за пятнадцать минут до ухода последнего автобуса. Когда я складывала велосипед Элспет, чтобы засунуть его в багажник, мое внимание привлекла полицейская машина. Она была припаркована всего в двадцати метрах от автобуса, и я начала рассматривать ее в зеркале заднего вида. Насколько я могла судить, водитель машины внимательно наблюдал за пассажирами, которые садились в автобус.

Мы тронулись в путь. Сначала я не могла ничего с собой поделать и поминутно оглядывалась, но полицейской машины нигде не было видно. Потом я постепенно расслабилась и почувствовала себя в безопасности, по крайней мере, на некоторое время. Даже самый закоренелый убийца не станет нападать на общественный автобус с пассажирами лишь для того, чтобы добраться до меня. Я могла на часок расслабиться и съесть сэндвич. К тому времени, как мы въехали в Лервик, у меня уже был готов приблизительный план действий.

Во-первых, нужно найти Дану. Я должна рассказать ей обо всем, что мне удалось выяснить во время пребывания на Ансте, и предупредить об угрожающей опасности. Во-вторых, необходимо поскорее уехать с островов. Я заскочу домой, быстренько соберу вещи и важные личные бумаги и поеду в аэропорт. Если понадобится, переночую там и первым же самолетом вылечу в Лондон, а там пересяду на поезд и поеду к родителям. В-третьих, надо посоветоваться со специалистом по вопросам карьеры насчет работы. Если я, сославшись на чрезмерное нервное напряжение, уволюсь из больницы прямо сейчас, то каковы будут мои шансы на то, что в будущем мне удастся устроиться на приличную должность? В-четвертых… Я еще не придумала, что в-четвертых. Возможно, найти хорошего адвоката по разводам.

Мы подъехали к автобусной станции Лервика в начале пятого. Я вышла, достала из багажника велосипед и начала его раскладывать. И снова увидела полицейскую машину, припаркованную за одним из автобусов. Похоже, мне придется смириться с таким эскортом. Оседлав велосипед, я поехала к дому Даны, не особенно надеясь застать ее там. Но если мне повезет, то я по крайней мере найду там свою машину.

К тому времени как я повернула к автомобильной стоянке возле дома Даны, я такое количество раз обернулась назад, чтобы проверить, нет ли за мной хвоста, что у меня заболела шея и закружилась голова. Но зато меня ждал приятный сюрприз – Дана была дома. По крайней мере, ее «мерседес» был на месте. Мой автомобиль тоже стоял там, где я его оставила, а ключи – я быстро проверила – по-прежнему лежали в кармане пальто.

Прислонив велосипед к машине, я быстро сбежала вниз по ступенькам и через несколько секунд уже стучала в дверь. Казалось, стук эхом прокатился по дому, словно тот был абсолютно пуст. Судя по всему, мне все же не удастся увидеться с Даной. Я постучала еще раз.

– У вас есть ключи?

Я испуганно обернулась. Не знаю, как так получилось, что я не слышала его шагов. Прямо за моей спиной стоял Энди Данн. Слишком близко.

– Я стучал в течение десяти минут, – сказал он. – Если даже сержант Таллок в доме, она нас не слышит. Когда вы в последний раз разговаривали с ней?

Я молчала. Слова почему-то не выговаривались.

Данн подошел еще ближе, почти вплотную, и положил руки мне на плечи. Мне хотелось избавиться от этого прикосновения, стряхнуть с себя его руки, взбежать вверх по лестнице, запрыгнуть в машину или на велосипед – неважно, лишь бы оказаться подальше отсюда, – но тело не слушалось меня. Оно словно одеревенело.

– Мисс Гамильтон, с вами все в порядке? Может, вам лучше присесть?

Оцепенение прошло, и я немного расслабилась.

– Нет, спасибо. Все хорошо. Просто мне нужно увидеть Дану.

Он не стал спрашивать, зачем мне это нужно. Просто опустил руки и повернулся к серой входной двери. Потом нагнулся, приподнял крышку, закрывающую щель для писем, и заглянул внутрь.

– Мне тоже нужно ее увидеть, – сказал он. – Так когда вы в последний раз разговаривали с ней?

Я задумалась. Данн выпрямился и повернулся ко мне. Его очень глубоко посаженные голубые глаза казались тусклыми. Огрубевшая кожа была прорезана глубокими морщинами и густо усыпана веснушками. Он выглядел так, словно всю жизнь провел на открытом воздухе.

– Тора!

Его резкий голос вывел меня из задумчивости.

– Вчера утром, – ответила я. – Я оставила несколько сообщений на автоответчике.

– Отойдите назад, – скомандовал он.

Я послушно попятилась, наблюдая за тем, как он отступает на несколько шагов и с разгона вышибает плечом дверь, которая еще пару секунд назад казалась достаточно крепкой. Теперь же она выгнулась, сорвалась с петель и с грохотом рухнула на пол холла.

– Подождите здесь.

Он исчез в доме, и я почувствовала, что реальность снова ускользает от меня. Я стояла на пороге пять, возможно, шесть минут, наблюдала, как в гавань заходит большой паром, слышала, как неподалеку в саду играют дети, как инспектор Данн быстро осматривает нижний этаж дома Даны, и еще какой-то ритмичный стук, очень громкий, который доносился непонятно откуда. Теперь я думаю, что это был стук моего сердца.

Данн взбежал по лестнице наверх. Я слышала, как на втором этаже захлопали двери. Потом наступила тишина. Я начала молиться.

На лестнице снова раздались тяжелые шаги Данна. Последние три ступеньки он преодолел одним шагом, быстро пересек небольшой холл и остановился на пороге, глядя мне прямо в глаза. Он сильно побледнел, и я заметила бисеринки пота на его висках. В течение нескольких секунд он не произносил ни слова. Просто стоял, пристально глядя на меня. Я была уверена, что его губы не шевелились, но тем не менее отчетливо слышала его голос.

Теперь можешь подняться наверх. Иди в ванную.

Я зашла в дом. За моей спиной затрещала рация, раздался встревоженный и озабоченный голос Данна. Я начала подниматься по ступеням, зная не только то, куда мне нужно идти, но и то, что я там увижу. Послышался характерный шум радиопомех, после чего снова заговорил Данн. Я продолжала медленно взбираться по лестнице.

– Эй! – окликнул меня Данн, снова вбегая в дом. Но я уже поднялась на второй этаж и толкнула дверь в ванную комнату.

Тяжелые шаги на лестнице. Тяжелое дыхание за моей спиной. Данн снова оказался сзади и положил руки мне на плечи.

– Ну куда ты идешь? – мягко сказал он. – Пойдем вниз.

Я попыталась сделать шаг вперед, но его руки крепко держали меня.

– Тебе нужно спуститься вниз.

– Я должна проверить, нет ли признаков жизнедеятельности.

Наверное, Данн понял, что я права, потому что отпустил мои плечи. Я шагнула вперед, склонилась над ванной и взяла левую руку Даны. Тонкая, как у ребенка, рука была очень бледной, и кровь больше не текла из глубокого восьмисантиметрового разреза, который пересекал запястье по диагонали. Холодная кожа была мягкой и нежной, как у младенца. Я знала, что не найду пульса. Осторожно отпустив ее руку, я попыталась нащупать пульс на шее. Никаких признаков. Ни малейшего проблеска надежды. Одного взгляда на лицо Даны было достаточно, чтобы понять, что случилось непоправимое. Но мне даже не надо было смотреть на лицо. Я все поняла уже в ту секунду, когда постучала в ее дверь и услышала пустоту внутри.

Руки инспектора Данна снова легли на мои плечи. Слезы застилали глаза, и я не видела ни кафельных стен, ни подоконника с разноцветными стеклянными фигурками, ни дверей. Перед глазами стояла белая ванна, Дана, напоминающая красивую мраморную статую, и кровь.

Глава 24

Когда я пришла в себя, первой мыслью было то, что я все еще нахожусь в доме Даны и надо мной склонился инспектор Данн. Но потом я поняла, что глаза склонившегося надо мной человека не тускло-голубые, а синевато-серые, и его волосы просто светлые, без всяких признаков рыжины.

– Который час? – спросила я, еле ворочая языком.

Гиффорд посмотрел на часы.

– Двадцать минут девятого.

– Что ты мне дал? – спросила я.

– Диазепам, – ответил он. – Когда тебя привезли, ты была в невменяемом состоянии. Я даже немного испугался.

Диазепам. Слабое успокоительное. Если Гиффорд говорил правду, то самое страшное, что мне угрожает, это легкое головокружение в течение двух часов. Я решила попробовать сесть. Это оказалось сложнее, чем я предполагала.

– Расслабься.

Гиффорд подкрутил ручку, которая переводила больничную койку в сидячее положение. Когда он взял меня за запястье, я испуганно покосилась на свою руку, но она была совершенно нормальной, без всяких надрезов. Гиффорд проверил мой пульс, измерил давление, посветил фонариком в глаза и заставил сосчитать пальцы на его руке. Закончив, он объявил, что со мной все в порядке. Правда, нервы на пределе, но в остальном я совершенно здорова.

– Где она? – спросила я.

Мой вопрос явно смутил его.

– Полагаю, что внизу. Тора, пообещай мне не…

– Обещаю, – перебила его я.

И это обещание было абсолютно искренним. Я действительно не собиралась разыскивать Дану. Дана умерла. И у меня в мыслях не было последовать за ней туда, куда она отправилась.

– Мне очень жаль, – сказал Гиффорд.

Я промолчала.

– Думаю, мы никогда до конца не понимаем, что на самом деле происходит в голове у другого человека.

– Наверное.

– Она постоянно пребывала в нервном напряжении. И уже долгое время чувствовала себя несчастной.

– Я знаю. Просто если бы я…

– Ты ничего не могла сделать. Если человек действительно твердо решил покончить с собой, его невозможно остановить.

Я кивнула. Это был общеизвестный факт.

– Я разговаривал с Дунканом. Он хотел приехать сразу же, но смог взять билет только на завтра, на утренний рейс.

Я взглянула на него.

– Я думала… я хотела на несколько дней съездить к родителям. Ведь мое присутствие здесь необязательно, как ты думаешь?

Гиффорд взял меня за руку.

– Уверен, что необязательно, – сказал он. – Кстати, с тобой хотел поговорить инспектор Данн. Я сказал, чтобы он подождал до утра. Я собираюсь оставить тебя на ночь в больнице.

Я еще раз кивнула.

– Спасибо.

Гиффорд снова покрутил винт на кровати, она опустилась в лежачее положение, и я закрыла глаза.

Обычно окружающие относятся ко мне без особой симпатии. Я не знаю, почему так происходит, хотя, Бог свидетель, в течение многих лет неоднократно задавалась этим вопросом. Я никак не могу понять, почему большинство людей считают меня настолько непривлекательной, а они сами мне об этом, естественно, не рассказывают. Как бы там ни было, но факт остается фактом: я с большим трудом завожу друзей, и мне еще труднее их удержать.

Помню, когда мне было, восемь лет и я училась в начальной школе, произошел такой случай. В тот день наш класс почему-то ужасно расшалился, и учительница, миссис Вильяме, пригрозила, что пересадит главного нарушителя дисциплины за отдельную парту в первом ряду. Я была не в духе, и мне до чертиков надоела бесконечная болтовня и ёрзанье пятерых одноклассников, с которыми я сидела за одним столом. Поэтому я подняла руку и попросила, чтобы пересадили меня. Естественно, я хотела, чтобы меня пересадили за отдельную парту, но миссис Вильяме неправильно меня поняла и решила, что я просто хочу пересесть за другой стол. Она спросила, где бы я хотела сидеть и, пораженная открывшимися возможностями, я оглянулась по сторонам.

Один из мальчишек, сидевший в другом конце классной комнаты, крикнул, что хочет, чтобы я сидела за его столом. Потом выкрики начали следовать один за другим. Почти все мои одноклассники стали требовать, чтобы я присоединилась к ним. Куда бы я ни посмотрела, везде были преисполненные дружелюбия лица. Думаю, дело было не столько в их искреннем расположении ко мне, сколько в духе соперничества, но в восемь лет я не могла этого знать. Несколько минут я наслаждалась всеобщим вниманием, прежде чем выбрала себе место. Новые соседи по столу приняли меня с восторженным энтузиазмом…

Этот случай навсегда запечатлелся в моей памяти по той причине, что это был единственный раз, когда я почувствовала, что значит испытывать на себе любовь окружающих. Единственный раз, когда я почувствовала себя популярной.

В средней школе я всегда оказывалась третьей лишней. Стоило мне завести лучшую подругу, как обязательно появлялась третья подружка, и постепенно, но неотвратимо, эта третья вытесняла меня из нашей троицы до тех пор, пока я не понимала, что как бы горько это ни было, но моя лучшая подруга уже давно не моя, что ей гораздо интереснее с той, третьей, которая вытеснила меня. Это происходило снова и снова, и со временем я начала сомневаться в том, что у меня когда-нибудь появится лучшая подруга, которая будет только моей лучшей подругой и ничьей больше.

Постепенно я смирилась с мыслью, что не следует ожидать слишком многого от других женщин. За все годы учебы в высшей медицинской школе я так ни с кем и не сблизилась по-настоящему. Я отнюдь не была синим чулком, не проводила все ночи за учебниками и не шарахалась от парней. Но у меня никогда не была подруги, с которой хочется видеться каждый день, с которой можно поделиться всеми своими переживаниями, которая всегда посочувствует, если тебе плохо, предложит шоколадку, если тебе грустно, которая будет подружкой невесты на твоей свадьбе и крестной матерью твоего первенца.

За дверью раздались голоса, и я на всякий случай притворилась, что сплю.

– По крайней мере, если она вдруг понадобится, то мы знаем, где искать, – сказала молодая женщина, и я узнала голос одной из наших студенток, которая училась на акушерку.

Ее собеседница была значительно старше, и я решила, что это Дженни.

– Не думаю, что она может понадобиться, – сказала она. – Я никогда в жизни не видела выводка более здоровых детей. Причем все как один. Не иначе этой весной какая-то особенная вода.

Акушерки прошли дальше по коридору, а я продолжила предаваться воспоминаниям, все больше проникаясь жалостью к себе.

К моей чести следует сказать, что я никогда не бываю назойливой. Я крайне редко проявляю инициативу в отношениях с подругами, никогда не звоню первой, предпочитая ждать, когда позвонят мне, и не предлагаю встретиться. Я никогда не выражаю недовольства, когда чувствую, что дружба дала трещину и подруга ко мне охладела. Я не жалуюсь, если мой почтовый ящик пустует по нескольку дней, не ропщу, когда мои знакомые отправляются веселиться в места, куда меня не пригласили. Я просто принимаю это как данность, загоняю одиночество в самую дальнюю каморку своей души и запираю там, чтобы оно не могло и высунуться.

Я лежала в постели и продолжала жалеть себя. После того, что произошло с Даной, я имела на это полное право. Потому что с Даной я, уже в который раз, переживала очередной крах иллюзий. Дана, которая сначала мне была глубоко антипатична, постепенно превратилась в человека, которому я доверяла без каких-либо оговорок и условий. Более того, мне начинало нравиться ее общество. Всего лишь за десять дней она почти что стала моей подругой. Но потом она предала меня. Когда я металась по островам, как охваченный паникой заяц, она лежала в ванной в луже собственной крови.

Я открыла глаза. Господи, благослови болтливых акушерок! Я поняла, что именно не давало мне покоя с той самой минуты, когда в кабинете Ричарда я прочитала о том, что один из знаков на теле Мелиссы обозначает Урожай. Теперь я точно знала, в каком направлении следует двигаться дальше.

Я находилась в одноместной служебной палате, смежной с одной из обычных палат, где лежали мои пациентки. Отыскав свои вещи, я быстро оделась. Было без четверти девять, и больница постепенно начинала засыпать. Я взглянула на медицинскую карту, прикрепленную к кровати, и убедилась, что ночью мне не нужно принимать никаких лекарств. Если повезет, меня не хватятся до самого утра. Я осторожно открыла дверь. В большой палате были заняты три койки. Одна из женщин как раз кормила малыша. Две другие спали. Их крохотные приложения посапывали рядом в прозрачных детских кроватках. Незамеченная, я прокралась к двери и выскользнула в коридор.

Мне былнужен компьютер, но я не могла пойти в свой кабинет. Это было бы слишком рискованно. Я зашла в какой-то другой, который находился всего через две комнаты от моего, подошла к столу и включила настольную лампу и компьютер. Мой пароль был все еще действителен, и через пару минут я уже была в сети.

«Выводок», – сказала Дженни, и именно это слово оказалось катализатором, который вызвал соответствующую реакцию в моем мозгу, пока я лежала на больничной койке и предавалась размышлениям о дружбе. Я искала выводок.

Глава 25

В кабинете Ричарда мне наконец удалось отыскать такое истолкование рун, вырезанных на теле Мелиссы, которое имело смысл. Но одна из них по-прежнему оставалась загадкой. Я понимала, что наш художник (простоты ради будем называть его так) хотел сказать символами Плодовитость и Жертвоприношение. Но Урожай? В медицинских кругах это слово употребляют, когда говорят об органах, взятых для пересадки, и некоторое время мне казалось, что в случае с Мелиссой это относится к ее вырезанному сердцу. Но какова вероятность того, что в древнем языческом культе употреблялся современный медицинский термин? Чем дольше я думала об этом, тем больше убеждалась в том, что руна урожай относится не к сердцу, а к ребенку.

Но тогда возникал следующий ключевой вопрос. Если подойти к нему с чисто лингвистической точки зрения, то как часто мы говорим об урожае применительно к существительным в единственном числе? Никогда. Под урожаем мы всегда подразумеваем множество. Это слово неизбежно ассоциируется с изобилием и плодородием. И мне уже было известно, что как минимум еще одна молодая женщина встретила свою безвременную кончину в две тысячи четвертом, в том же году, когда якобы умерла и Мелисса. Кирстен Ховик, которую во время прогулки верхом сбил грузовик, была примерно того же возраста, что и Мелисса. Кроме того, обе женщины были очень похожи внешне. Прибавим сюда еще и обручальное кольцо, которое, скорее всего, принадлежало ей и которое я нашла на том же лугу, где было похоронено тело Мелиссы. Честно говоря, в глубине души я никогда не верила в то, что это просто совпадение.

Мелисса не умерла и не была кремирована в две тысячи четвертом году. Ее тело все еще находится в больничном морге, и тому есть совершенно неопровержимые доказательства. Я пока еще не могла понять, как именно была сфальсифицирована ее смерть, но в том, что это фальсификация, у меня не было ни малейших сомнений. Так почему то же самое не могло произойти с Кирстен Ховик и другими женщинами?

Будут ли найдены еще и их тела?

Первое, что мне предстояло выяснить, – это сколько женщин умерло на островах в две тысячи четвертом году, и я зашла на сайт Государственного управления статистики. Меня интересовали данные по Шетландским островам. Это был не самый Удобный для пользователя сайт, но через некоторое время все же удалось найти то, что я искала, – простую таблицу, в которую были сведены данные о смертях на островах с тысяча Девятьсот восемьдесят третьего по две тысячи седьмой год.

В две тысячи четвертом году, когда были зарегистрированы смерти Мелиссы и Кирстен, на островах умерло сто шесть женщин. Просмотрев список, я обнаружила, что, как и следовало ожидать, большинство из них были старше шестидесяти пяти лет. Смертей среди молодых женщин оказалось значительно меньше. Так, именно в этом году в возрастной группе от нуля до девятнадцати лет не было ни одной смерти, зато в группе от двадцати до двадцати четырех лет умерло пять женщин, от двадцати пяти до тридцати – три и, наконец, в последней из интересующих меня групп, от тридцати до тридцати четырех лет, умерло четыре женщины. Итого, в две тысячи четвертом году на островах умерло двенадцать молодых женщин.

По моему мнению, многовато.

Я просмотрела данные за две тысячи пятый год. Только шесть смертей в трех интересующих меня возрастных группах. А в две тысячи шестом вообще всего четыре.

Две тысячи шестой был последним годом, за который представили статистические данные. И я начала обратный отсчет. В две тысячи третьем году умерли две молодые женщины. Две тысячи второй вообще оказался счастливым годом – не было зарегистрировано ни одной смерти среди женщин от двадцати до тридцати четырех лет. Но зато в две тысячи первом году кривая смертности снова резко пошла вверх. Целых одиннадцать случаев.

Я продолжила свое путешествие во времени. Двухтысячный год – шесть смертей, тысяча девятьсот девяносто девятый – две, но целых десять в тысяча девятьсот девяносто восьмом. Тысяча девятьсот девяносто седьмой – две, в тысяча девятьсот девяносто шестом – то же самое, но, хотите верьте хотите нет, в тысяча девятьсот девяносто пятом безвременно скончались восемь женщин.

Я дошла до самого конца таблицы, то есть до тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Я, конечно, не статистик, но даже я увидела, что в этих данных прослеживалась четкая закономерность. Каждые три года на островах существенно возрастала смертность среди молодых женщин. Тогда возникают сразу два вопроса. Что значит вся эта чертовщина? И почему никто не заметил этого раньше?

Я посмотрела на колонку, где указывалось общее количество смертей женщин на Шетландских островах. Оно очень сильно колебалось – от всего восьмидесяти шести в две тысячи третьем году до ста пятидесяти четырех в тысяча девятьсот девяносто седьмом. Я просмотрела колонку еще раз. В этих цифрах трехлетний цикл не прослеживался. Колебания казались совершенно беспорядочными, а цифры случайными. То есть то, что происходило в возрастной группе от двадцати до тридцати четырех лет, терялось в общей массе данных о женской смертности. А если еще добавить в это уравнение мужчин, то шансы на то, что кто-то обнаружит закономерность, которую только что открыла я, практически равны нулю.

Это объясняло, почему дотошные сотрудники Государственного управления статистики не заметили этой аномалии. Если взять население Шетландских островов в целом, то все было в норме, а если еще учесть то, что смертность здесь была ниже, чем в целом по Шотландии, то становится понятным, почему никому не пришло в голову повнимательнее приглядеться к этим цифрам. Подобную закономерность можно обнаружить только в том случае, если знаешь, где искать.

Я откинулась в кресле и задумалась.

Я искала один выводок, а нашла целых семь. С тысяча девятьсот восемьдесят третьего по две тысячи шестой год целых семь раз происходил аномальный всплеск смертности среди молодых женщин. Я был а уверена, что если эти данные показать кому-то из людей, облеченных властью, они наверняка убедят их в том, что на островах происходит что-то странное. К сожалению, я понятия не имела, к кому следует обращаться по подобному поводу. Кроме того, хотя я и не верила в то, что абсолютно все полицейские на островах коррумпированы, откуда мне было знать, кому можно доверять, а кому нет? Более того, если некоторые из этих смертей были подозрительными (точнее, если говорить без обиняков, их на самом деле не было), то это значит, что к фальсификациям причастно Руководство больницы. Теперь, когда Даны больше нет, на кого я могу положиться? Я решила, что мне следует уточнить еще кое-какие подробности. Кем были эти мертвые женщины? Отчего они умерли? Я решила начать с две тысячи четвертого – года мнимой смерти Мелиссы.

Выйдя из Интернета, я зашла на сайт больницы и проверила список смертей за две тысячи четвертый год. В целом в этом году умерли сто шесть женщин, но меня интересовали только двенадцать. Поиски должны были занять довольно много времени, а у меня все еще немного кружилась голова после успокоительного, которое дал Гиффорд.

К счастью, в списке умерших указывалось не только имя, но и дата рождения. На поиски у меня ушло примерно полчаса. И все это время я сжималась от страха всякий раз, когда из коридора доносились какие-то звуки. Наконец передо мной лежал список из двенадцати женщин в возрасте от двадцати до тридцати четырех лет, которые умерли в две тысячи четвертом году.

Я нашла на столе блокнот и переписала туда их имена, возраст и причину смерти.

Мелисса Глэр – 32 – рак груди

Кирстен Ховик – 29 – несчастный случай

Хизер Паттерсон – 28 – самоубийство

Кейт Иннз – 23 – рак груди

Жаклин Росс – 33 – эклампсия[11]

Рейчел Джибб – 21 – автокатастрофа

Джоанна Букан – 24 – утопление

Вивьен Элрик – 27 – самоубийство

Оливия Берни – 33 – сердечная недостаточность

Лаура Пендри – 27 – рак шейки матки

Кэйтлин Корриган – 22 – утопление

ФебаДжоунс – 20 – самоубийство

Я смотрела на этот список пять, десять минут, пытаясь отыскать в нем что-то необычное. Вроде бы все в порядке, за исключением того, что этих смертей было слишком много. С другой стороны, причины смерти были именно такими, как можно было ожидать. Молодые женщины, как правило, умирают в результате какого-либо несчастного случая или совершают самоубийство. Кроме того, может иметь место смерть от сердечной недостаточности, рака или осложнений, связанных с беременностью и родами.

Я вернулась к первому списку – тому, что распечатала с сайта Государственного управления статистики. Даже очень грубые подсчеты показали, что если не брать в расчет аномальные годы, то среднее количество молодых женщин, ежегодно умиравших на Шетландских островах, составляло 3,1. В аномальные годы это количество резко увеличивалось до десяти. Каждые три года на островах умирало на шесть или семь женщин больше, чем обычно.

Но возможно ли фальсифицировать такое количество смертей, похитить этих женщин из больницы, а потом держать их где-то в течение почти целого года, прежде чем убить таким чудовищным образом, каким была убита Мелисса? И наконец главный вопрос: рожали ли эти женщины незадолго до смерти, как это было в случае с Мелиссой?

Я опять посмотрела на список женщин, умерших в две тысячи четвертом году. Смерть Мелиссы и Кирстен не была естественной, теперь я в этом была абсолютно уверена. Но кто из женщин, которые были в моем списке, разделил их судьбу? Вивьен? Феба? Кейт? Кого из них похитили и держали в заточении больше полугода? Кто из них рожал в страхе и одиночестве? И что их больше всего пугало в самом конце – их собственная судьба или судьба их детей?

Урожай детей… Наконец я смогла произнести эти слова. Наверное, они начали формироваться в глубинах моего подсознания еще во время вскрытия, когда стало ясно, что найденная мною мертвая женщина незадолго до смерти родила ребенка. Я тогда сразу задалась вопросом о том, что случилось с ребенком. В кабинете Ричарда, обнаружив, что одна из рун означает Урожай, я была совсем близка к разгадке. Но понадобилось небрежное замечание Дженни насчет выводка, чтобы все встало на свои места.

Ладно. Думай, Тора, думай! Если этих женщин похитили, то их должны были где-то держать. Это место должно было быть надежным и укромным, но в то же время находиться где-то поблизости. Ведь их похоронили здесь – на моем заднем дворе, черт побери! – а это значит, что их никуда не увозили с островов. Кроме того, это место должно было быть оснащено соответствующим медицинским оборудованием, чтобы ребенок мог благополучно появиться на свет. Господи! Это же очевидно!

Я снова повернулась к компьютеру и на интранетовском сайте нашла странички отделения акушерства и гинекологии. Я уже распечатывала этот список на следующий день после того, как нашла Мелиссу. Список женщин, рожавших на островах между мартом и августом две тысячи пятого года – время, когда предположительно родился ребенок Мелиссы. Я снова распечатала его и принялась просматривать, освежая память. Сто сорок родов. Дана говорила, что ее сотрудники проверили список и выяснили, что большинство этих женщин живы и здоровы, но я понимала, что имею дело с умными и необыкновенно изобретательными людьми. Если они способны сфальсифицировать смерть в современной больнице, то способны сфальсифицировать практически все, что угодно.

Я прошлась по списку с маркером, выделяя желтым цветом всех женщин, которые рожали на Тронале. Я думала, что их окажется шесть или семь, но нашла всего четверых. Слишком мало для того, чтобы утверждать что-то наверняка. Тем не менее Тронал был просто идеальным местом. Он был достаточно удаленным и изолированным, что позволяло соблюдать секретность, но в то же время туда мог попасть любой человек, у которого есть лодка и который знаком с тонкостями навигации в здешних водах. На Тронале есть современная акушерская клиника и постоянно проживающий там акушер-гинеколог. Я ощутила внезапную дурноту, когда поняла, что там есть и квалифицированный анестезиолог, который живет на соседнем острове, отделенном от Тронала лишь узеньким проливом.

Господи…

Мой свекор самым непосредственным образом связан с клиникой на Тронале! Я была в этом почти уверена. Именно туда он отправлялся, когда по утрам уходил из дома. Я вспомнила слова Стивена Ренни о том, что перед смертью Мелиссе ввели сильное обезболивающее, и с трудом подавила приступ тошноты. До того как передать бразды правления своему протеже Кенну Гиффорду, Ричард был главврачом больницы Франклина Стоуна. Если в больнице действительно фабриковали фальшивые свидетельства о смерти, то кто как не главврач может обеспечить идеальное прикрытие для подобных махинаций?

Теперь я не сомневалась в причастности Ричарда ко всем безобразиям, которые творились вокруг. Возможно, что и Кенн тоже имеет к ним отношение. И у нас с Даной с самого начала были серьезные сомнения насчет Энди Данна. Кто-то наблюдал за тем, как мы с Дунканом выходили в море на лодке, и рассчитывал на то, что я не вернусь с этой морской прогулки живой. Они сговорились убить меня. И будут пытаться снова и снова!

Я сидела, уставившись невидящим взглядом в бумаги, которые лежали на столе, но мерцание экрана привлекло мое внимание, и я подняла голову. Передо мной загорелась надпись:

Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта.

Изображение пропало. Экран померк. Мне и раньше приходилось видеть подобную надпись. То, что она появилась именно сейчас, могло быть простым совпадением, но я поняла, что мое время вышло. Я выключила компьютер, собрала со стола бумаги, взяла со спинки стула свой жакет и сунула распечатки в карман. Потом погасила свет и подошла к двери. Стоя в темноте, я настороженно прислушалась, но вокруг было тихо. Только привычные звуки, обычные для ночного отделения, но и те доносились откуда-то издалека. На полу в коридоре не было коврового покрытия, и я бы обязательно услышала шаги. Осторожно открыв дверь, я посмотрела по сторонам. Голоса… Дверь в мой кабинет открыта, и мне нужно пройти мимо него, чтобы выбраться отсюда. Околачиваться в больнице и дальше явно не стоило. К счастью, на мне были кроссовки, и я могла передвигаться относительно бесшумно, быстро проскользнув мимо своего кабинета, я пошла дальше, толкнула дверь в конце коридора и оказалась на лестничной клетке. Спускаясь вниз, к отделению скорой помощи, я молилась о том, чтобы по пути не встретить никого из знакомых. Это был не самый безопасный маршрут, поскольку в этой части больницы даже ночью кипела жизнь, но зато самый короткий. На улице я остановилась и задумалась. Сейчас без четверти десять, и мне нужно какое-то средство передвижения. Значит, необходимо добраться до дома Даны и забрать свою машину. Я зашагала через темную стоянку. И чуть не рассмеялась.

Моя машина спокойно стояла в той части стоянки, где парковали свои автомобили сотрудники больницы. Ключи все еще лежали в кармане моего пиджака. Кто-то даже позаботился о том, чтобы погрузить в машину велосипед Элспет.

В такое позднее время уехать с острова не было никакой возможности, но мои планы изменились. Я больше не собиралась никуда уезжать. Мне предстояло еще многое выяснить и – что самое главное – прямо с утра сообщить то, что уже известно, людям, которым можно доверять. Одного такого человека я знала, но мне еще предстояло каким-то образом ее разыскать. Хелен. Та Хелен, о которой рассказывала Дана. Она была довольно высокопоставленным офицером полиции в Данди. Дана ей доверяла, а значит, могу доверять и я.

Но сначала мне нужна была другая одежда и спальный мешок на случай, если придется ночевать в автомобиле. Остановившись примерно за полкилометра от дома, я спрятала машину за какими-то гаражами, достала велосипед Элспет и поехала вверх по склону холма. Перед тем как войти, я осторожно обошла дом, заглядывая в окна первого этажа, но, судя по всему, он был пуст. Бесшумно открыв замок, я проскользнула внутрь. Дверь задела письма, которые пришли в мое отсутствие, и они зашуршали по плиточному полу. Я закрыла дверь и прислушалась. Ничего. Умом я понимала, что в доме никого нет, но мои нервы все равно были на пределе. Оказавшись наверху, я нашла дорожную сумку и быстро побросала в нее самое необходимое. Спальный мешок лежал на верхней полке шкафа, и я решила на всякий случай прихватить еще и подушку. Мои немногочисленные украшения тоже отправились в сумку. Напоследок я достала дедушкиного «гуманного убийцу» и спрятала его между вещами.

На пороге нашей с Дунканом спальни я остановилась и подумала, что, возможно, никогда больше не увижу ни этой комнаты, ни этого дома. Может быть, стоит хотя бы оставить записку?

На комоде стояла наша свадебная фотография. Дункан, высокий и элегантный в своей темной визитке, целовал мою руку на пороге церкви. Я была одета в кружевное платье кремового цвета, и это был, пожалуй, единственный случай в моей жизни, когда я выглядела женственно. Мне всегда нравилась эта фотография. Я еще раз посмотрела на нее, сбросила на пол и раздавила ногой. Деревянная рамка треснула, стекло раскололось. Я решила, что такое послание будет достаточно красноречивым, и не стала писать никаких записок.

Нагруженная вещами, я с трудом спускалась по лестнице, сомневаясь в том, что мне удастся закрепить все это на багажнике велосипеда. На телефоне мигал огонек автоответчика. Пять сообщений. Они могли оказаться важными, и я решила их прослушать.

– Тора, это Ричард. Сейчас полдень вторника. Мы с Элспет очень волнуемся. Пожалуйста, позвони.

«Еще бы тебе не волноваться…» – подумала я и стерла запись.

– Тора, это я. Что происходит? Я целый день пытаюсь дозвониться тебе по мобильному. Пожалуйста, позвони.

Стереть!

– Тора, послушай, это уже совсем не смешно. Мы все волнуемся. Дай хотя бы знать, что с тобой все в порядке… Поверь, я действительно сейчас не могу отсюда уехать. Господи, Тора, просто позвони мне, ладно?

Стереть!

– Это снова я. Я только что узнал о том, что произошло с Даной. Дорогая, мне действительно очень жаль. Я вернусь завтра утром. Пожалуйста, позвони мне. Просто дай знать, что с тобой все в порядке… Я люблю тебя.

Можете считать меня слюнтяйкой, но я не смогла стереть это сообщение. Снова нажав кнопку проигрыша, я услышала знакомый голос:

– Тора, твое поведение просто неразумно. Ты должна немедленно вернуться в больницу. Надеюсь, что у тебя хватило ума не сесть за руль? Сообщи, где ты находишься, и я за тобой приеду.

Я стерла запись. Естественно, я никому ничего не собиралась сообщать. Но этот звонок меня встревожил. Если Кенн сказал местным полицейским, что я села за руль, будучи под воздействием успокоительного, далеко я не уеду. Меня наверняка почти сразу же остановят.

Перед тем как выйти из дому, я решила собрать письма с пола и, не просматривая, положить на журнальный столик в гостиной, но одно из них привлекло мое внимание. На сиреневом конверте было написано только мое имя. Ни марки, ни адреса. Мне показалось, что мое сердце сжала чья-то ледяная рука. В конверте был небольшой желтый ключ и короткая записка. Я впервые в жизни получила послание из могилы.

Глава 26

Мне все же удалось погрузить все вещи на велосипед Элспет, но для меня на нем места уже не осталось, и я покатила его вниз по дороге к тому месту, где была припаркована моя машина. Погрузив в нее вещи и велосипед, я завела мотор. Не знаю, как я со всем этим справилась. Особенно если учесть, что все это время я плакала навзрыд.

Когда я ехала обратно по направлению к Лервику, начался дождь. Я продолжала плакать. К счастью, ночь была довольно светлой, потому что мне приходилось вести машину с большой скоростью. Понимая, что меня обязательно будут разыскивать, я хотела поскорее оказаться в Лервике, где спрятаться было гораздо легче, чем на пустой дороге. Они никогда не догадаются, куда именно я отправилась.

Я вспоминала содержание записки, которую мне оставила Дана:

Тора!

Я только что разговаривала по телефону с твоей свекровью. Она всегда такая?

Твое сообщение мне очень помогло. Начинает складываться цельная картина.

Полагаю, ты обязательно вернешься домой. Не оставайся там одна. Приезжай ко мне. Оставляю тебе ключ. Зайди в дом и жди меня.

Очень беспокоюсь о тебе! Пожалуйста, свяжись со мной как можно скорее.

Дана.

В верхнем углу записки была проставлена сегодняшняя дата и время. Двенадцать часов дня. Я подумала, что это может оказаться очень важным для установления точного времени смерти и поэтому записку необходимо немедленно передать в полицию. Учитывая мое невезение, было более чем вероятно, что такая возможность мне представится уже в ближайшие несколько минут.

Но по дороге в Лервик я не увидела ни одной патрульной машины. Оказавшись в городе, я почувствовала себя в большей безопасности, тем не менее, доехав до Лейнз, решила не оставлять машину там, где обычно, – на ближайшей к дому Даны парковке. Проехав мимо нее, я направилась к следующей стоянке.

Входную дверь уже починили – быстро работаете, ребята, – но ключ по-прежнему подходил к замку. В пустом холле царила тишина. Я немного постояла, прислушиваясь, и поняла, что на самом деле дом полон различных звуков. В домах вообще никогда не бывает абсолютной тишины. Тихо булькала вода в отопительной системе, мерно гудела электронная аппаратура, тикали часы. Но никаких звуков, от которых бы моя душа ушла в пятки, а и без того учащенно бьющееся сердце вообще начало выскакивать из груди. Я включила фонарик, который захватила с собой, и направилась в кухню. Там была идеальная чистота. Нигде ни пятнышка, все сверкает. Казалось, что здесь только что закончили генеральную уборку. Я не могла бы объяснить свои дальнейшие действия – возможно, я была голодна и действовала подсознательно, – но как бы там ни было, я прошла через всю кухню к холодильнику и открыла его.

Судя по всему, Дана совсем недавно закупила продукты. Полный лоток салата. Огромная картонная коробка с абрикосами на одной полке и твердый сыр нескольких сортов на другой. Нетронутая упаковка натуральных йогуртов. Два литра снятого молока, маленькая бутылочка клюквенного сока и большая бутылка хорошего белого вина. Десяток неинкубаторских яиц. Ни мяса, ни рыбы. Дана была вегетарианкой.

Мелькнула мысль, что неплохо бы перекусить, но я не смогла. Закрыв холодильник, я вышла из кухни. Мне нужно было подняться наверх.

Медленно переступая со ступеньки на ступеньку, я повторила путь, которым уже проходила сегодня, и мои мысли были такими, какими обычно бывают мысли в подобных случаях. Если бы… Если бы я не запаниковала тогда, на Ансте, если бы я вернулась в дом и воспользовалась машиной Элспет, а не ее велосипедом, я бы добралась до Лервика уже через пару часов и оказалась бы в доме Даны до того, как она…

Дверь в ванную была закрыта. Обернув руку полой жакета, я открыла ее и осветила фонариком небольшое помещение.

Ни единого пятнышка.

Ванна была чисто вымыта. Я вспомнила небольшие темно-розовые пятна на кафеле, которые видела сегодня днем. Их не было. Керамические плитки пола тоже были абсолютно чистыми, но, насколько я помнила, они были такими и раньше. Даже после смерти Дана оставалась такой же аккуратной и чистоплотной, какой была при жизни. Попятившись, я плотно закрыла за собой дверь ванной. Мне нечего было там делать.

Пройдя мимо спальни Даны, я направилась в комнату, в которой спала всего пару дней назад. Я помнила, что она служила не только гостевой спальней, но и кабинетом.

На рабочем столе практически ничего не было. Я искала голубую папку, в которой Дана хранила все материалы, связанные с нашим делом, но ее нигде не было видно. Выдвинув ящик, я насчитала двадцать скоросшивателей, к каждому из которых была прикреплена карточка цвета буйволовой кожи, надписанная сиреневыми чернилами: «дом», «машина», «капиталовложения», «пенсия», «путешествия», «страховка»… и так далее. Сама я хранила все документы в трех потертых папках-регистраторах. Возможно, если бы мы с Даной пообщались немного дольше, она научила бы меня аккуратности и организованности. Подсказала, как достигается такой идеальный порядок.

Я задвинула ящик. Похоже, это пустая трата времени. Все материалы, которые имели хоть какое-то отношение к делу, наверняка забрала полиция. Компьютера, который, насколько я помнила, раньше стоял на столе, тоже не было. Остался только принтер и несколько соединительных шнуров. На углу стола стояла аккуратно сложенная стопка книг.

Верхняя книга привлекла мое внимание, потому что я сразу узнала автора. Уилки Коллинз. Именно его книги, как насмешливо заметил Ричард, могли понравиться такой невежественной особе как я. «Женщина в белом». Никогда бы не поверила, что Дана читает подобную книгу на сон грядущий, если бы она не лежала здесь, а некоторые страницы не были заложены желтыми листочками для записей.

Следующей в стопке была книга Джеймса Р. Николсона «Шетландский фольклор». В ней тоже были заложены некоторые страницы. Под книгой Николсона я обнаружила «Британский фольклор. Легенды и мифы» Марка Александера. Название книги, которая лежала в самом низу, было мне знакомо, хотя саму книгу я раньше не видела. Открыв жесткий переплет, я обнаружила, что ее Дана тоже взяла в библиотеке и, судя по дате возврата, проставленной на штампе, совсем недавно. Это были «Традиционные верования на Шетландских островах» Джесси Сэксби. На эту книгу, как я успела заметить, когда обследовала библиотеку Ричарда, ссылались многие авторы. Судя по всему, Дана всерьез отнеслась к информации о местных культах, которую я ей сообщила. В книге было очень много закладок. Я присела на кровать и принялась читать.

В первой истории, которая привлекла внимание Даны, рассказывалось о жуткой находке в Балте. Во время строительства там раскопали огромное количество человеческих костей. Среди местных жителей сразу же прокатился слух, что случайно обнаружено древнее кладбище. Но проблема заключалась в том, что кости (а все они принадлежали взрослым, полностью сформировавшимся людям) лежали в полном беспорядке, как будто их просто свалили в кучу, и там не было найдено никаких надгробных камней. На закладке Дана написала: «Были ли кости женскими? Правдива ли эта история? Можно ли уточнить дату?»

На другой заложенной странице рассказывалось о скале, которая возвышалась над морем неподалеку от острова Папа Стуэ. Местные называют ее Фрау Стэк, или Девичья скала. В то время, когда миссис Сэксби писала свою книгу, на ней еще можно было видеть руины какого-то здания. Говорили, что раньше на Девичьей скале была темница для женщин, которые «плохо себя вели». Похожую скалу с аналогичным названием, окруженную такой же легендой, можно было увидеть в восточной части архипелага. Дана прокомментировала это следующим образом: «Островные легенды о женщинах, которых держали в заточении. Были ли найдены на этих скалах человеческие останки?»

Через несколько страниц Дана нашла еще одну историю о нетрадиционных захоронениях: многочисленных маленьких холмиках земли на острове Йелл. Склон одного из холмов был буквально испещрен ими. Местные жители традиционно считали их могилами и избегали этого места. В записях Даны начинали проскальзывать нотки отчаяния. «Когда сделаны захоронения?» – написала она. Дане нужны были факты и улики, реальный след, по которому она могла бы идти со свойственной ей скрупулезностью и педантичностью. А Джесси Сэксби лишь пересказывала местные предания. Хотя предания довольно интересные. Если истории Джесси были правдивыми, то это означало, что на островах несколько раз обнаруживали тайные массовые захоронения, сделанные в неосвященной земле. А сколько осталось таких, которые не обнаружили? С каждой минутой моя уверенность в том, что Мелисса была далеко не единственной жертвой, которую закопали на моей земле, росла.

Увлекшись чтением, я совершенно потеряла представление о времени. Необычная, крайне своеобразная история Шетландских островов изобиловала страшными, наводящими ужас событиями. Одна из легенд показалась мне особенно жуткой. В ней рассказывалось о молодом человеке, который однажды отправился рыбачить, оставив жену и новорожденного ребенка на попечение пожилой местной женщины. Но она пренебрежительно отнеслась к своим обязанностям и отправилась к соседям, чтобы попить чаю и посплетничать. Домой ленивая сиделка возвращалась уже в сумерках и увидела, как из дома выходит одетый в серое человек. Вбежав в дом, она увидела там лишь «безумное привидение», которое держало на руках «мертвого маленького призрака». Троу забрали и мать, и ребенка, оставив на их месте двойников.

В течение нескольких часов привидение сидело на кровати, оплакивая своего мертвого ребенка, а потом тоже умерло. Когда муж вернулся домой, то не поверил (что меня совсем не удивило) рассказу о том, что его жену и ребенка забрали троу, и вместе с братьями линчевал нерадивую сиделку.

В книге были и другие истории: о молодых женщинах, детях и даже животных, похищенных троу, и об оставленных на их месте двойниках, которые вскоре умирали. Конечно, можно было бы отнестись к этим рассказам скептически и утверждать, что никаких двойников на самом деле не было, что это были обычные люди, которые умерли по совершенно естественным причинам, и троу здесь ни при чем. Можно было бы прийти к тому же заключению, к какому, отчасти, была склонна и я, и настаивать на том, что в течение многих лет люди просто приписывали троу собственные преступные деяния. Тем не менее эти предания поразили меня. Уже одно их количество не могло не произвести впечатления. Снова и снова в них повторялась одна и та же тема: кого-то похитили, оставили двойника, двойник умер.

Конечно же, я не верила ни в каких двойников. Если смерти были сфальсифицированы, чтобы скрыть похищение – в конечном счете, суть всех рассказов сводилась именно к этому, – то это было сделано с использованием земных, вполне материальных средств. Я не собиралась поддаваться суеверному страху перед сверхъестественным.

Но и думать над естественным объяснением местных преданий я была не в состоянии. Буквы начали прыгать перед глазами и сливаться в одну сплошную массу. Пожалуй, свою дневную норму размышлений я уже выполнила. Положив книгу на пол рядом с кроватью, я легла и закрыла глаза.

Во сне я не хотела пускать Дункана в дом, и громкий треск захлопывающейся двери эхом отразился в пустом доме. Я проснулась. Это был не сон. Кто-то зашел в дом. Я отчетливо слышала осторожные шаги на первом этаже.

На какое-то мгновение мне показалось, что я снова переживаю тот же кошмар, что и пять ночей назад. Он вернулся. Он нашел меня. Господи, что же мне теперь делать?

Лежи спокойно, не шевелись, старайся даже не дышать. Он не найдет тебя.

Но это же просто смешно. Кем бы ни был этот человек, он наверняка пришел сюда с той же целью, что и я. Он что-то искал, и рано или поздно эти поиски приведут его сюда, к рабочему столу Даны.

Спрячься!

Я опустила руку вниз. Кровать оказалась тахтой, и под ней не было свободного места. Шкафа в комнате тоже не было. Не было ни одного места, где мог бы укрыться человек моего роста и комплекции. Если этот человек действительно пришел за мной, то он меня обязательно найдет.

Беги!

Это действительно был единственный разумный выход. Я села. Ключи от машины лежали на столе. Я взяла их и подошла к окну.

Ручка не поворачивалась. Этого можно было ожидать. Дана была полицейским. Естественно, она запирала окна. Я присмотрелась повнимательнее. Рамы были двойными. Конечно, я могла разбить окно, но это произвело бы слишком много шума. Мне придется спуститься вниз и попытаться каким-то образом выскользнуть из дома незамеченной.

Порывшись в дорожной сумке, я извлекла из нее единственное средство защиты, которое захватила из дома. Крепко сжав его в правой руке, я подошла к двери и очень осторожно открыла ее. Снизу послышался глухой звук удара. Очевидно, неизвестный что-то задел. Я прошла через холл, мысленно благодаря Бога и Дану за то, что лестничная площадка второго этажа и сама лестница покрыты ковром. Внизу был голый паркет и керамическая плитка. Но туда еще нужно было добраться.

У лестницы я остановилась и прислушалась. Из-за закрытой кухонной двери доносились какие-то слабые, едва различимые звуки. Я перегнулась через перила и посмотрела вниз. В кухню Даны вели две двери, не считая задней, через которую можно было попасть во двор. Одна из этих дверей выходила в холл, вторая – в гостиную. Я планировала спуститься вниз, бросить что-то тяжелое в холл, чтобы отвлечь внимание, и пока незваный гость будет разбираться, что и как, незаметно проскользнуть в кухню и сбежать через задние двери. Оказавшись на улице, я бы перелезла через стену, которой был обнесен сад, и стремглав понеслась к своей машине.

Еще пять ступенек, шесть. Моя рука была липкой от пота. Я взвела спусковой механизм и сняла «гуманного убийцу» с предохранителя.

Нижняя ступенька скрипнула.

Я пересекла холл и прошла в гостиную. Там оказалось значительно темнее, чем должно было быть. Кто-то задернул шторы. Я остановилась. Прислушалась. Правая рука, которую я выставила вперед, дрожала.

А потом сильный удар сзади свалил меня с ног.

Глава 27

Я лежала на полу, прижавшись щекой к дубовым доскам паркета. В моей правой руке ничего не было.

Человек, который с силой прижимал меня к полу, пошевельнулся, слегка ослабив давление. Я с силой ткнула локтем наугад и, судя по звуку, попала. Снова навалившись на меня, незнакомец заломил мою правую руку. Я извивалась и лягалась, и даже несколько раз попала по чему-то мягкому. После третьего удара человек приподнялся.

– Лежать спокойно! Полиция!

Да, как же! Очевидно, незнакомец собирался надеть на меня наручники, потому что теперь удерживал меня только одной рукой. Но для этого он был недостаточно силен.

Я набрала в грудь побольше воздуха – что было довольно проблематично, учитывая массу, которая давила на меня сверху, – собралась с силами и резко перевернулась на спину. Это стало полной неожиданностью для человека, который сидел на мне верхом, и он упал на пол. Я быстро вскочила. Мой противник тоже. Мы изумленно уставились друг на друга. Даже в темноте я смогла рассмотреть высокую стройную фигуру, короткие светлые волосы и правильные, точеные черты лица. Я сразу поняла, с кем только что боролась.

– Кто вы такая, черт бы вас побрал? – спросила женщина.

– Тора Гамильтон, – ответила я. – Подруга Даны. Она дала мне ключ.

Может быть, это был не самый разумный ответ, но на женщину он явно подействовал успокаивающе.

– Я работаю в больнице, – добавила я. – Я помогала Дане в расследовании одного дела. Убийства. Тело было закопано на моей земле. Я его и нашла.

Я чувствовала, что говорю слишком быстро и сбивчиво, и замолчала.

Женщина кивнула.

– Дана мне говорила.

Теперь мое дыхание снова стало нормальным. Голова болела, но хотя бы перестала кружиться.

– Я вам очень, очень сочувствую, – сказала я.

Старший инспектор уголовной полиции Хелен Роули довольно долго пристально смотрела на меня. Система центрального отопления начала охлаждаться на ночь, и я слышала тихое потрескивание. Где-то залаяла собака.

– Вы верите в то, что она покончила с собой? – спросила Хелен так тихо, что я с трудом расслышала ее слова.

Я понимала, что это вопрос чисто риторический, но я с нетерпением ждала его в течение последних восьми часов и мечтала о том, чтобы мне наконец представилась возможность сказать то, что я сказала:

– Я ни разу, ни на долю секунды не усомнилась в том, что это не так.

В глазах Хелен промелькнуло удивление. Она прищурилась и, глядя мне прямо в глаза, очень тихо спросила:

– Почему вы в этом так уверены?

– Вы заглядывали в ее холодильник? – ответила я вопросом на вопрос. – Неужели вы думаете, что Дана стала бы забивать холодильник продуктами за несколько часов до того, как покончить с собой?

Взгляд Хелен стал еще более пристальным. Она не верила мне. Более того, я видела, что она начинает сердиться. Но я не собиралась отступать. В конце концов, эта женщина знала Дану лучше, чем кто бы то ни было. Так почему я должна убеждать ее в том, что было совершенно очевидно?

– Если бы Дана – Дана, которую я знала, – собиралась покончить с собой, она бы достала оттуда все продукты, выкинула их в мусорное ведро, вынесла ведро на помойку и чисто вымыла холодильник дезинфицирующим средством «Деттол», – с горечью сказала я. – Да, и еще она обязательно бы сдала книги в библиотеку.

Хелен отступила к стене и нащупала выключатель. Теперь, когда в комнате стало светло, я смогла как следует рассмотреть ее. Хелен была одета в зеленый жакет с подплечниками и мешковатые брюки военного покроя. Она была высокой, почти моего роста, но ее волосы оказались совсем не короткими, просто они были зачесаны назад и заплетены в косу. Она была очень привлекательной. Не хорошенькой, а именно привлекательной, с изящно очерченным подбородком и карими глазами. Я с удивлением отметила, что мы с ней очень похожи. Хелен огляделась и села на один из диванов.

Мне очень хотелось выговориться, но я сдерживалась изо всех сил. Слишком многое надо было сказать, и я не хотела, чтобы это выглядело беспомощным бормотанием. Заговорила я только тогда, когда почувствовала, что в состоянии связно излагать свои мысли.

– Около четырех лет назад я некоторое время работала с самоубийцами. Естественно, с теми, чьи попытки закончились неудачей. Это довольно сложные пациенты, с ними трудно разговаривать… Так вот, они пытались покончить с собой по разным причинам, происходили из разных социальных слоев, но при этом у всех было нечто общее.

Хелен сидела, наклонившись вперед и обхватив себя руками. Казалось, она обращается к ковру у себя под ногами:

– И что же это? Безысходность?

– Можно сказать и так. Но я бы назвала это по-другому. Пустота. Когда эти люди пытались заглянуть в будущее, то ничего там не видели. Они считали, что им незачем жить, а значит, лучше поскорее со всем этим покончить.

Хелен взглянула на меня:

– И вы считаете, что в случае с Даной это было не так?

Я наклонилась к ней и заговорила очень медленно, отчетливо выговаривая каждое слово:

– В случае с Даной все было совершенно не так. У нее были слишком обширные планы. Она намеревалась во что бы то ни стало довести это расследование до конца… она была в ярости, что никто не хочет поддержать ее в этом. С ней все было нормально. Она испытывала самые разные чувства – тревогу, злость, нетерпение, но только не пустоту. Сегодня утром она написала мне записку. Я вам ее обязательно покажу, она где-то наверху. Самоубийца не мог написать такую записку. Дана не убивала себя.

– Мне сказали, что она не смогла приспособиться к жизни здесь, не смогла найти общий язык с коллегами, скучала по старому месту работы… скучала по мне… – Ее голос слегка дрожал.

– Наверное, все это было. Но этих причин явно недостаточно для самоубийства.

– Дана звонила мне вчера вечером. Она была чем-то сильно обеспокоена, ей нужна была моя помощь. Но вы правы, было совсем не похоже на то, что она…

Хелен осеклась, и мы немного помолчали. Я уже начала подумывать о том, чтобы предложить чаю, когда она снова заговорила:

– Этот дом так похож на нее. Она умела создавать уют. Ее квартира в Данди тоже была такой. Видела бы ты мой дом. Там вечно все вверх дном.

– У меня тоже, – сказала я, но мои мысли были совсем о другом. Я снова начала нервничать. Чувство облегчения, которое я испытала после того, как встретила Хелен, сменилось беспокойством. Рано или поздно меня обязательно найдут, отвезут в полицейский участок – якобы для того, чтобы взять показания, – и продержат там столько, сколько им заблагорассудится. Мне очень нужна была Хелен, но не скорбящая и беспомощная, а активно действующая.

– Что это за фигня? – спросила она.

Я проследила за ее взглядом.

– «Гуманный убийца», – ответила я. – Из него обычно пристреливают лошадей.

Мне показалось, что она вот-вот рассмеется.

– Господи, ну и монстр. И у тебя есть на него официальное разрешение?

Я пожала плечами.

– В пятидесятых годах разрешение не требовалось.

– Не возражаешь, если я уберу его в безопасное место?

– Сделай одолжение.

Хелен встала, подняла пистолет с пола и положила на шкаф. Когда она снова повернулась ко мне, я заметила, что ее глаза покраснели. Но эта женщина явно не собиралась давать волю слезам.

– Это ты ее убила? – спросила она.

Разинув рот, я изумленно уставилась на нее, не в силах произнести ни слова. Если у Хелен и были какие-то сомнения насчет меня, то моя непосредственная реакция окончательно их рассеяла. Выражение ее лица смягчилось, и она даже слегка улыбнулась.

– Извини. Я должна была задать этот вопрос. Тогда кто ее убил?

– Не знаю. Но я уверена, что действовал не один человек и что это наверняка напрямую связано с делом, которое она расследовала. Думаю, Дана слишком близко подошла к разгадке. Кстати, я тоже. Мне кажется, что меня тоже пытались убить пару дней назад.

Я рассказала о том, что случилось с лодкой, и о подпиленной мачте. Хелен внимательно выслушала меня, но когда я закончила, не произнесла ни слова. Встав с дивана, она молча пересекла комнату и остановилась перед небольшим карандашным рисунком, которого я раньше не заметила. На нем был изображен терьер в окружении стройных женских ног, обутых в туфли на высоких каблуках. Я не знала, как истолковать ее реакцию. Ведь она могла не поверить мне и решить, что перед ней законченная психопатка.

– Я собиралась позвонить тебе утром, – сказала я. – Попросить о помощи.

Хелен снова повернулась ко мне, и я заметила, что ее лицо слегка посуровело.

– Но чем я могу тебе помочь?

– Ну, во-первых, подсказать, как мне обезопасить себя. А во-вторых, выяснить, что здесь происходит и кто убил Дану.

Хелен покачала головой.

– Этим делом должна заниматься местная полиция.

Я резко вскочила на ноги.

– Нет! В этом-то все и дело. Местная полиция не будет им заниматься. И Дана об этом знала. Именно поэтому она не доверяла своим коллегам, поэтому не могла найти с ними общий язык. Здесь творятся очень нехорошие дела, и местные полицейские каким-то образом с ними связаны.

Хелен снова села на диван.

– Я слушаю, – сказала она.

Я тоже села.

– Возможно, эта история покажется тебе фантастической… – начала я.

Двадцать минут спустя я закончила свой рассказ. Часы показывали четверть первого. Хелен встала и вышла в кухню. Оттуда послышалось какое-то шуршание, и через пару минут она вернулась с двумя бокалами белого вина.

– Ты была права, – сказала она. – История действительно фантастическая.

Я лишь пожала плечами и беспомощно улыбнулась. В конце концов, я же ее предупреждала.

– Тролли? – недоверчиво переспросила она, как будто спрашивая: «Ты это серьезно?»

Я отпила из своего бокала. Вино было вкусным – терпким, ароматным и очень холодным.

– Да нет. Это не совсем тролли. То есть совсем не тролли. Судя по всему, это приверженцы некоего языческого культа, за основу которого взята старая местная легенда.

– Люди, которые считают себя троллями?

Я поняла, что лишь попусту трачу время, и встала.

– Сядь, – резко сказала Хелен. – Дана не считала тебя идиоткой, и я пока тоже так не считаю, – она мельком взглянула в сторону шкафа, на который положила моего «гуманного убийцу», – хотя кое-что говорит отнюдь не в твою пользу.

Я насупилась, как обиженный подросток. Но Хелен просматривала записи, которые делала во время моего рассказа, и не могла видеть выражения моего лица. Поэтому я расслабилась и снова откинулась на спинку дивана.

– Ладно, – сказала наконец Хелен, – давай на время забудем о шетландском фольклоре и сосредоточимся на фактах. Ты выкопала тело женщины, которую впоследствии идентифицировали как Мелиссу Гээр. Женщина умерла около двух лет назад, и незадолго до смерти она родила ребенка.

Я кивнула.

– Пока все понятно, хотя, несомненно, ужасно. Но затем начинаются неясности. Оказывается, что Мелисса Гээр, предположительно, умерла почти за год до этого. Таким образом, у нас есть женщина, которая умерла дважды. Первая смерть четко задокументирована, и имеются свидетельские показания тех, кто при ней присутствовал. Это трудно опровергнуть, по крайней мере на бумаге. Вторая смерть, несомненно, более убедительна, так как в данном случае у нас имеется тело, которое ее подтверждает. – Она замолчала, чтобы сделать глоток вина.

– Довольно запутанная ситуация, – сказала я.

– Не то слово. Но пойдем дальше. Из-за неких знаков, вырезанных на теле жертвы, и обручального кольца, которое каким-то образом оказалось на твоем лугу, ты решила, что Мелисса – не единственная жертва, что убийств было несколько.

Я снова кивнула.

– Тогда ты разыскала статистические таблицы смертности на островах… – Она нагнулась и взяла мои записи, сделанные в больнице. – Если эти цифры соответствуют истине…

– Они соответствуют, – перебила я.

Хелен нахмурилась.

– Если они верны, то вырисовывается – тут я с тобой согласна – четко выраженная закономерность. Каждые три года действительно резко возрастает смертность среди молодых женщин. А теперь перейдем от фактов к теориям. Ты пришла к выводу, что определенное количество женщин…

– Примерно шесть каждые три года.

– Хорошо. Ты пришла к выводу, что этих женщин похищают. Их смерти фальсифицируют – и это в многолюдной, современной больнице, – а самих женщин насильно удерживают в некоем месте в течение почти целого года. – Она снова посмотрела в свои записи. – Ты считаешь, что их держали на острове, который называется Тронал. И во время этого заключения их там… оплодотворяли? – Хелен поморщилась. Меня тоже передернуло.

– Или же они забеременели незадолго до того, как их похитили, – сказала я. – Как это было с Мелиссой. На этих островах просто безумное количество преданий о похищенных девушках, беременных женщинах и детях. Я уже не говорю о том, что здесь постоянно находят человеческие кости. Господи, да в этом месте больше братских могил, чем в Боснии!

– М-да… И все эти преступления совершают одетые в серое мужчины, которые живут в подземных пещерах, любят музыку и серебро, а также боятся всех предметов, сделанных из железа?

Я ничего не ответила, только уставилась на нее злым взглядом.

– Ладно, – продолжала Хелен. – Вернемся к пропавшим женщинам. Ты полагаешь, что во время пребывания в заточении они рожали детей. После чего их убивали. Их тела привозили обратно на этот остров и закапывали на твоем лугу.

Хелен замолчала, ожидая моего ответа.

– Да, – сказала я. – Я считаю, что все происходило именно так.

Она продолжала молчать.

– Это полностью совпадает с легендой, – начала быстро объяснять я. – Кунал троу похищают обычных земных женщин. Через девять дней после рождения сына – а от таких связей рождаются только сыновья, потому что это раса мужчин, – женщина умирает.

– Тора…

– Мелисса Гээр была убита через семь-десять дней после родов.

– Тпру! Не части… Скажи, ты действительно думаешь, что в современной больнице можно фальсифицировать смерть? Неужели такое возможно?

– Еще совсем недавно я бы с уверенностью сказала, что нет. Но теперь думаю, что это вполне вероятно.

– Но каким образом?

– Конечно, для этого нужно задействовать массу людей: врачей, медсестер, возможно, администратора и обязательно патологоанатома. Конечно, специалиста-медика обмануть сложно, но обыкновенного обывателя, особенно если это убитый горем родственник… тем более что вокруг много отвлекающих моментов, все суетятся… а на самом деле мнимо умершую просто накачивают соответствующими препаратами до коматозного состояния.

Хелен молча крутила в руках бокал, наблюдая за тем, как вино стекает по тонким стенкам. Ее лицо было непроницаемым, но я чувствовала, что она слушает меня.

– И еще я думаю, что они применяют гипноз, – решительно добавила я. Какого черта, если она мне все равно не верит, то…

Хелен перестала крутить бокал.

– Гипноз?

Увидев выражение ее лица, я решилась продолжать только потому, что она не достала наручники, чтобы защелкнуть их на моих запястьях, и не стала звонить своим коллегам.

Пока…

– Гипноз – не жульничество, – быстро сказала я. – Это научно доказанный факт. Многие психиатры используют его в своей практике. Можно изменить мироощущение человека, внушив ему определенные идеи. Поэтому ситуация, когда опечаленному родственнику показывают кажущееся безжизненным тело и заставляют поверить, что женщина мертва, кажется мне вполне реальной.

Хелен промолчала, но потом покачала головой. Мои слова ее не убедили.

– Во всех легендах о троу большое внимание уделяется их способности гипнотизировать людей.

– Это всего лишь легенды, – Хелен была настроена скептически, что вполне понятно. Ей бы побыть в моей шкуре в течение последних десяти дней!

– Я больше не считаю, что это всего лишь выдумка. Я уверена, что мой босс, главврач больницы, тоже обладает этими способностями. Недавно, когда с моей лошадью произошел несчастный случай, я наблюдала, как он это делает. Он тогда ввел меня в состояние, похожее на транс, заставляя делать то, что он говорит. И потом, в больнице, он тоже несколько раз это делал. Он просто кладет руки мне на плечи, смотрит в глаза и что-то говорит. А мое настроение мгновенно меняется. Я чувствую себя спокойной, счастливой и готова сделать все, о чем он просит.

Хелен перестала качать головой, но я не понимала, удалось мне ее убедить или нет.

– А что, существуют такие препараты, с помощью которых можно добиться того, что человек кажется мертвым?

– Конечно. Все дело в дозировке. Возьмем любое успокоительное. Если дать пациенту слишком большую дозу, то его кровяное давление станет настолько низким, что прощупать периферический пульс будет практически невозможно. Это, конечно, рискованно, так как можно не рассчитать и просто убить пациента. Но опытному анестезиологу такая задача вполне по силам.

Я дала Хелен время подумать. И снова вспомнила об одном опытном анестезиологе, которого хорошо знала.

– Вы обсуждали это с Даной? – спросила Хелен.

– У нас не было такой возможности. Но я оставляла сообщения. Я пересказала легенды о троу. И я точно знаю, что Дана отнеслась к ним серьезно, потому что взяла в библиотеке все те книги, которые лежат наверху. А разве она ничего тебе не сказала, когда звонила?

Хелен вздохнула и сделала большой глоток вина. Похоже, мы пили наперегонки. Нужно было тормозить.

– Нет, – сказала Хелен. – Она хотела увидеться со мной. Я сразу поняла, что ее что-то беспокоит. Она не хотела говорить о делах по телефону.

– Она слишком много знала, – сказала я, думая о том, смогу ли жить с сознанием того, что Дана погибла отчасти по моей вине. Из-за меня, точнее, из-за моих сообщений, ей удалось очень близко подобраться к разгадке. Ей пришлось заплатить слишком высокую цену за мою привычку повсюду совать свой нос.

Как будто прочитав эти мысли, Хелен положила руку мне на плечо.

– Статистические данные, которые ты нашла, действительно впечатляют, но, извини, я просто не могу воспринимать все эти истории о троу всерьез. И пока у нас есть только одно тело. Поэтому давай работать с тем, что есть, ладно? – Она встала. – Пойдем. Посмотрим, что нам сможет сообщить по этому поводу Дана.

Оторопев, я смотрела на нее. Она что, собирается провести спиритический сеанс?

– Мы проверим ее компьютер. Я знаю все пароли.

Я покачала головой.

– Мы не сможем этого сделать. Компьютер забрала полиция.

– Ты так думаешь? – сказала Хелен и направилась к лестнице.

Глава 28

В спальне Даны Хелен забралась на стул, который стоял перед большим дубовым шкафом, и открыла среднюю антресоль. Оттуда она достала небольшой матерчатый чемоданчик, отороченный красной кожей. В середине находился какой-то довольно крупный предмет. Хелен открыла молнию и вытащила миниатюрный лэптоп, который я сразу узнала.

Хелен улыбнулась мне, но улыбка не коснулась ее глаз.

– Настольный компьютер был казенным. А этот – ее собственный. Дана всегда дублировала все, что ей казалось важным. А сведения, требующие особо деликатного обращения, вообще заносила только сюда.

Хелен перенесла лэптоп в гостевую спальню, быстро подсоединила нужные шнуры и открыла крышку. Экран засветился. Я взглянула на окно. Жалюзи были опущены, но сквозь них пробивался слабый свет.

Из-за нервного возбуждения я не могла заставить себя сесть и присоединиться к Хелен, которая уже начала просматривать названия документов.

Я окликнула ее.

Хелен оторвала взгляд от компьютера и посмотрела на меня.

– Ты должна знать, что меня почти наверняка разыскивает полиция.

Она откинулась на спинку кресла и выразительно приподняла брови. Этим она настолько напомнила Дану, что мне захотелось улыбнуться и расплакаться одновременно.

– Они хотят допросить меня по поводу того, что случилось здесь сегодня днем. Точнее, вчера. Я сбежала из больницы.

– Они знают, что у тебя есть ключ от этого дома?

Я отрицательно покачала головой:

– Но они могут об этом догадаться. Нам нужно уехать отсюда до того, как это произойдет.

Я встала рядом с Хелен, и мы вместе стали просматривать список файлов. Все они были пронумерованы.

– Дана присваивала своим документам номера, которые отличались от официальных, – пояснила Хелен. Она перевела курсор в самый низ списка, где, скорее всего, были последние дела.

– Она очень заботилась о соблюдении безопасности, – сказала я, вспоминая высказывания Кенна Гиффорда по поводу мнимой паранойи Даны.

– И правильно делала, – резко сказала Хелен. – Вот оно.

Она открыла дело номер Xcr56381. В этой папке было несколько файлов. Просматривая список, я чувствовала, как ледяная рука все сильнее сжимает мое сердце.

Первый файл назывался «Пропавшие без вести» с подзаголовками «Шетландские острова», «Оркнейские острова», «Шотландия» и «Соединенное Королевство». Второй файл был озаглавлен «Младенцы», и там были подзаголовки «Роды в больнице Франклина Стоуна» и «Роды на Тронале». Затем шли «Финансовые документы». В этом файле был список имен. Некоторые из них были мне незнакомы, а некоторые я знала очень даже хорошо. Эндрю Данн, Кенн Гиффорд, Ричард Гутри, Дункан Гутри, Тора Гамильтон… Но в этом списке не было Стивена Гээра – он удостоился собственного файла с подзаголовком «Гээр, Картер и Гау».

– Супруг всегда является главным подозреваемым, – сказала Хелен, открывая файл Гээра. – Естественно, Дана не могла пренебречь этой азбучной истиной.

В файле были кое-какие детали биографии Гээра: его образование, первые годы профессиональной практики и даты заключения браков, с Мелиссой в тысяча девятьсот девяносто девятом году и с Элисон Дженнер в две тысячи пятом. Но основное внимание уделялось его работе.

Сначала мы просмотрели информацию о юридической фирме Гээра: основная контора «Гээр, Картер и Гау» находилась в Лервике, но у фирмы также были филиалы в Обане и Стерлинге. Судя по всему, основную статью их доходов составляла оплата за оформление торговых договоров для крупных местных нефтяных и судоходных компаний. Я с беспокойством отметила, что Гээр также представлял компанию Дункана, и не особенно удивилась, когда узнала, что они являются официальными юрисконсультами нашей больницы. В фирме также были отделы, которые занимались брачным правом, составлением нотариальных актов о передаче имущества, трастами и завещаниями.

В моем левом виске начали стучать молоточки – первые предвестники боли, но я не сдавалась. Мы с Хелен медленно пробирались сквозь перечень банковских счетов Первого национального банка Шотландии, который занимал несколько страниц. У фирмы «Гээр, Картер и Гау» было много счетов. Каждое из трех отделений имело их два – коммерческий и депозитный. Через несколько минут нам стало ясно, что у этой фирмы солидные резервные фонды. У них также было шесть лицевых клиентских счетов, классифицированных согласно типу клиента.

– Господи, как Дана добыла всю эту информацию? – изумилась я. – Никогда не поверю, что Стивен Гээр передал ее добровольно. Неужели ей удалось так быстро получить ордер?

– Вряд ли, – сказала Хелен, не поднимая головы.

– Тогда как?

– Лучше тебе этого не знать, – ответила Хелен, закрывая страничку со счетом одного клиента и открывая следующую. Потом отвела взгляд от экрана и посмотрела на меня. – Скажем так, в вопросах соблюдения процедуры Дана была гораздо менее щепетильна, чем в вопросах безопасности. Честно говоря, именно нетрадиционный подход к некоторым вопросам стал причиной ее перевода из Манчестера в Данди несколько лет назад. Мне тогда посоветовали присматривать за ней и попытаться заставить осознать свои ошибки. Стоит ли говорить о том, что из этого ничего не вышло.

– То есть она раздобыла эту информацию незаконным путем?

– Наверняка. Дана знала о компьютерах практически все. Степень доктора философии она получила за создание компьютерных программ. Особенно ярко ее способности хакера проявлялись, когда надо было взломать базу данных какого-нибудь финансового учреждения.

– Но как? Как она это делала?

Хелен вздохнула.

– Тора, я не знаю. Я никогда не задавала лишних вопросов. Но думаю, что сразу после переезда Дана открыла собственные счета во всех банках и финансовых учреждениях, которые существуют на этих островах. Потом она стала часто наведываться туда, познакомилась с сотрудниками и постепенно скопировала все номера счетов и коды. А пароли она узнавала, наблюдая за тем, как клиенты работают с клавиатурами своих компьютеров. Когда она бывала у тебя дома, ты не замечала, что она не упускает случая заглянуть в личные бумаги?

– Замечала, – ответила я, вспомнив, как застала Дану на кухне возле доски, к которой мы прикрепляли, в том числе, и последние банковские счета.

– У нее была удивительная память на цифры. Прибавь сюда навыки в составлении компьютерных программ, и ты поймешь, что ей без труда удавалось обходить большинство систем безопасности.

Значит, Дана была преступницей. Кто бы мог подумать?

– Но… – Я попыталась припомнить все, что мне было известно о законах. – Если информация получена незаконным путем, разве это не ставит под угрозу успешный исход расследования?

– Только в том случае, если попытаться ею воспользоваться. А Дана никогда бы не сделала такой глупости. Для нее важно было узнать, что происходит, а потом она уже добывала доказательства обычным путем… О, смотри, Дана отметила этого клиента несколькими флажками. «Шиллер Дриллинг». Тебе это что-то говорит?

– Очень немного. Кажется, это одна из крупных нефтяных компаний.

Хелен просматривала счета одного из клиентов фирмы «Гээр, Картер и Гау» за предыдущий финансовый год. Многие бухгалтерские записи были отмечены флажками, и все они относились к компании «Шиллер Дриллинг».

– Ты знаешь, что по закону юридические фирмы должны заводить для своих клиентов отдельные лицевые счета? – спросила Хелен. – То есть все деньги клиента, которыми распоряжается фирма, должны лежать на своем, особом счете, отдельно от денег самой фирмы.

Наверное, у меня был на редкость бестолковый вид, потому что Хелен вздохнула и начала объяснять еще раз:

– Если ты покупаешь дом, то передаешь деньги своему солиситору. Он кладет их на лицевой счет клиента, где они и находятся до тех пор, пока не придет время расплачиваться с продавцом. Считается, что это обеспечивает большую прозрачность и подотчетность сделки.

Я кивнула.

– Значит, деньги на счете, на который мы сейчас смотрим, принадлежат клиенту, то есть компании «Шиллер Дриллинг», а не юридической фирме «Гээр, Картер и Гау».

– Совершенно верно. И создается такое впечатление, что в прошлом году компания «Шиллер Дриллинг» разморозила довольно большое количество активов. Взгляни…

Хелен указала на первые три бухгалтерские записи, выделенные Даной.

11 апреля TRF – Шиллер Дриллинг, продажа: Миннесота, земля – 75,000.00$

15 июня TRF – Шиллер Дриллинг, продажа: Бостон, собственность – 150,000.00$

23 июня TRF – Шиллер Дриллинг, продажа: Дубай, набережная – 90,000.00$

Подобных записей было много. Слишком много, чтобы их можно было быстро сосчитать, и все они, судя по всему, имели отношения к доходам от продаж земли и собственности. В самом низу страницы была приписка Даны:

NB: За год доходы компании «Шиллер Дриллинг» составили 9.075миллионов американских долларов, или5-5 миллионов фунтов стерлингов (согласно текущему курсу обмена). Перекрестная ссылка 3.

Хелен впечатала в поиск перекрестную ссылку 3. Через несколько секунд на экране появилась еще одна страница, заполненная столбцами цифр. Внизу страницы была надпись «Марганцевистые Минералы Инкорпорейтед. Годовой отчет и счета». Дана сделала перекрестную ссылку счета клиента Фирмы «Гээр, Картер и Гау» на ежегодный отчет… компании, которая занимается минералами?

Хелен забарабанила пальцами по столу. Потом снова щелкала мышкой.

– Ну конечно. Эти «Минералы», или как их там, являются холдинговой компанией. А «Шиллер Дриллинг» – одна из компаний, которые они контролируют.

Она была права. «Шиллер Дриллинг» действительно упоминалась на этой странице, в левой колонке, озаглавленной «Доходы от продаж собственности и земли». Хелен дотронулась пальцем до экрана и провела под соответствующей строкой горизонтальную линию. Согласно годовому отчету, «Шиллер Дриллинг» продала земли и собственности на сумму в 4,54 миллиона фунтов стерлингов. Хелен быстро перевела курсор на иконку калькулятора, щелкнула мышкой и начала считать. Закончив, она повернулась ко мне и широко улыбнулась. Я не успевала следить за ходом ее мысли, но калькулятор показывал 2,275,000.

– А сколько должно было получиться, как ты думаешь? – спросила Хелен.

Я постепенно начинала соображать.

– Пять с половиной миллионов? – осторожно спросила я, вспомнив приписку Даны на банковском счете фирмы «Гээр, Картер и Гау». – Должна было получиться сумма в пять с половиной миллионов фунтов стерлингов.

– Умница, – сказала Хелен. От ее усталости не осталось и следа. – Итак, счет клиента фирмы «Гээр, Картер и Гау» свидетельствует о том, что около трех с четвертью миллионов фунтов дохода от продаж земли и собственности за океаном не включены в годовой отчет клиента. Так откуда эти деньги поступают на самом деле?

– Может быть, их отнесли к другому отчетному периоду?

Хелен бросила на меня острый взгляд.

– Интересная мысль. Но если все дело в разных отчетных периодах, то тогда недостающие миллионы должны обнаружиться… Где, как ты думаешь?

Я немного подумала.

– В предыдущем отчетном периоде? Или, может быть, в последующем?

Она кивнула.

– Уверена, что у Даны есть все эти данные.

Она снова защелкала мышкой, и вскоре на экране появился перечень банковских счетов того же клиента за предыдущий финансовый год. Внизу была еще одна приписка Даны:

NB: За год доходы компании «Шиллер Дриллинг» составили 10.065 миллионов американских долларов, или 6.1 миллионов фунтов стерлингов (согласно текущему курсу обмена). Перекрестная ссылка 2.

Поиск перекрестной ссылки 2 снова привел нас к годовому отчету минеральной компании, и Хелен при помощи калькулятора быстро перевела доллары в фунты. И снова в годовом отчете была указана значительно меньшая сумма доходов от продаж земли и собственности, чем та, что поступила на счет клиента.

Мы проверили еще один отчетный период. У Даны были данные всего за три года. И снова повторилась та же история. Несколько миллионов фунтов в год поступало на счет клиента фирмы «Гээр, Картер и Гау» якобы от продажи компанией «Шиллер Дриллинг» земли и собственности за океаном, но перекрестная ссылка на годовой отчет холдинговой компании свидетельствовала о том, что изрядная часть этих миллионов осталась неучтенной.

– Она вообще когда-нибудь спала? – пробормотала я.

– Изредка, – сказала Хелен. – Дана редко ложилась раньше часа или двух ночи. Не могла выключить свой мозг.

Я смотрела на колонки цифр и примечания к ним. В финансовых отчетах юридической фирмы были графы прихода и расхода. Как только осуществлялась продажа земли и собственности, вырученная сумма переводилась на банковские счета клиента, каждый из которых имел свое имя.

– Может быть, стоит попробовать сложить все активные счета компании «Шиллер Дриллинг» и посмотреть, какая сумма получится в результате? – предложила я.

– По крайней мере, вреда от этого не будет, – ответила Хелен. – Мне нужно в туалет.

Хелен встала, а я начала просматривать все счета на активной стороне баланса, отмечая те, которые имели отношение к компании «Шиллер Дриллинг». И кое-что заметила. У активных счетов этой компании были разные банковские референции. Деньги переводились на два различных счета. Я записала номера ссылок.

Послышался шум спускаемой воды, а затем шаги Хелен по лестнице. Очень хотелось выяснить, какую информацию Дане удалось собрать о Дункане, Ричарде, Энди Данне и Кенне, не говоря уже обо мне самой. Я перевела курсор на имя Дункана, немного подумала и открыла файл Энди Данна. В первую очередь меня интересовал его банковский счет. В это время вернулась Хелен с двумя стаканами воды.

– А он ни в чем себе не отказывает, – пробормотала она, садясь рядом со мной. Я подумала о том же самом. Данн постоянно тратил очень значительные суммы: он брал напрокат дорогие машины, покупал выдержанные вина и, судя по счетам за авиабилеты, часто путешествовал за границу. А взглянув на сумму его ежемесячных выплат по закладным, я не поверила собственным глазам.

– Сколько зарабатывает полицейский инспектор? – спросила я.

– Не столько, – ответила Хелен, которая внезапно стала очень серьезной. – Интересно, откуда поступили эти деньги?

Она показывала на кредитовую запись в пять тысяч фунтов. Мы начали просматривать все поступления на счет Данна в предыдущие месяцы и нашли несколько аналогичных записей. Каждый раз речь шла о весьма значительных суммах, и рядом с каждой из них был проставлен номер одного и того же банковского счета. Судя по всему, именно с него переводились эти деньги. Мое сердце учащенно забилось. КК0012946170. Я была уверена, что уже видела этот номер раньше.

– Подожди минутку!

Я выхватила у Хелен мышку и снова открыла списковый файл со счетами клиентов фирмы «Гээр, Картер и Гау». Быстро прокрутив его вниз, я нашла то, что искала.

– Смотри, – сказала я, показывая пальцем на экран. – Тот же самый номер.

И это действительно был он. КК0012946170. Я обратила на него внимание из-за первых двух букв. Они напомнили мне о Келвине Кляйне. Мы просмотрели колонку цифр. В течение года были осуществлены двенадцать переводов с лицевого счета клиента фирмы «Гээр, Картер и Гау» на счет КК. Общая сумма переводов составляла два с половиной миллиона фунтов.

– Это очень нехорошо, – тихо сказала Хелен.

– Я все правильно поняла? – решила уточнить я. – У нас есть неучтенные миллионы, которые поступают из-за границы на счет клиента юридической фирмы. Затем Стивен Гээр переводит значительную часть этих денег на счет КК, с которого осуществляются ежемесячные выплаты Энди Данну. Так?

– Похоже на то, – сказала Хелен, посмотрела на часы и выругалась.

Кажется, она начинала воспринимать меня всерьез. Это значительно улучшило мое настроение. Но Хелен выглядела серьезно обеспокоенной. Судя по всему, она только сейчас поняла то, о чем я знала с самого начала. Последний самолет вылетел несколько часов назад. До утра уехать с острова было невозможно.

– Нужно проверить счета Гиффорда, – сказала я. – Если в больнице действительно творятся темные дела, он обязательно должен быть в курсе.

Хелен кивнула и снова взялась за мышку.

– Спартанец, – сказала она, открыв файл Кенна. И была права. Все было на удивление просто и понятно. Каждый месяц на счет Гиффорда переводилась его зарплата. Правда, мне она показалась слишком большой даже для главврача. Из этих денег две трети сразу переводились на сберегательный счет. Все операции по банковскому счету Гиффорда сводились в основном к тому, что он ежемесячно снимал довольно крупные суммы наличными. Ни постоянных поручений, ни прямого дебетования, ни ежемесячных выплат. Хотя… кое-что все же было – каждый месяц на счет Кенна Гиффорда переводилась тысяча фунтов. С банковского счета КК0012946170.

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты сбежала из больницы? – спросила Хелен.

– Около четырех часов, – ответила я.

– Черт, нам нужно поскорее убираться отсюда, – сказала Хелен, но не сдвинулась с места. Вместо того чтобы встать, она открыла файл Ричарда Гутри и начала изучать его банковский счет. Дана отметила флажками две записи. Первая касалась кредитного платежа, сумма которого составляла две тысячи фунтов. Она была переведена с того же банковского счета, с которого осуществлялись ежемесячные выплаты Гиффорду и Данну. Рядом со вторым входящим платежом – тоже в две тысячи фунтов – указывалось, что это зарплата сотрудника акушерской клиники острова Тронал. Значит, я была права. Ричард Гутри действительно сотрудничал с этой таинственной клиникой. Быстро просмотрев данные за несколько месяцев, мы убедились в том, что зарплату он получает регулярно.

– Извини, но твоего мужа мне тоже придется проверить, – сказала Хелен.

– Я понимаю.

Она открыла файл Дункана, и я непроизвольно суеверно скрестила пальцы. Кроме краткой биографии, здесь было несколько отсканированных Даной газетных вырезок о его новой компании, а также банковские счета – как лицевой, так и принадлежащий компании.

Казалось, что в небольшом кабинете Даны не хватает воздуха. Мне вдруг стало трудно дышать. Я наблюдала за тем, как Хелен просматривает страницу за страницей, и на них снова и снова, месяц за месяцем, появлялась одна и та же запись – тысяча фунтов. Угадайте, с какого счета переводились эти деньги?

Хелен повернулась и положила руку мне на плечо.

– Ты как, нормально? – спросила она.

Я кивнула, хотя все было совсем не нормально. Я больше не смотрела на экран.

– Здесь есть еще кое-что, – внезапно сказала Хелен. – В конце прошлого года. Тебе это о чем-то говорит?

Она показала на запись, сделанную в начале декабря. Со счета КК на счет Дункана была переведена гигантская сумма, сотни тысяч фунтов, которая всего несколько дней спустя была снова переведена – на лицевой клиентский счет, которым распоряжалась юридическая фирма «Гээр, Картер и Гау».

– В первую неделю декабря мы купили дом, – вспомнила я. – И заплатили за него именно такую сумму.

– Похоже, продажей занимался Стивен Гээр.

– Дункан говорил, что деньги поступили из трастового фонда, – сказала я.

– Твой муж пользуется банковскими услугами по телефону. – Голос Хелен звучал мягко и ласково. Так обычно разговаривают с больными. – Ты знаешь его код и пароль?

Я уже хотела отрицательно покачать головой, но вовремя спохватилась и задумалась. Ведь я десятки раз слышала, как Дункан разговаривает по телефону со своим банком. Обычно, если ему нужно было выбрать запоминающийся набор цифр и слов, он указывал мой день рождения – двенадцатое сентября тысяча девятьсот семьдесят четвертого года, и адрес Риллингтон Плейс 10[12] – дурацкая шутка, которую только он находил смешной. Я подумала над тем, какой еще пароль он мог выбрать, но кроме девичьей фамилии его матери, которая, насколько я помнила, была Макклэр, мне ничего не приходило в голову. Однако я продолжала напрягать память, и мне все же удалось вспомнить некоторые из букв. Среди них точно были П, И, С и О. Я быстро записала их. Пароль должен быть легко запоминающимся, поэтому люди обычно выбирают названия любимых вещей или имена людей, которые им нравятся. Я перебрала в уме имена всех членов семьи, университетских друзей, даже домашних животных, которые у него когда-либо были, но ни в одном из них не было необходимого набора букв.

– У него есть какое-то хобби? – спросила Хелен.

– Он любит играть в сквош.

– Ты знаешь имена каких-нибудь знаменитых игроков?

– Таких нет. В любом случае, это нам не поможет. В банке никогда не поверят, что я Дункан Гутри.

– Попытайся понизить голос.

– Они ни за что не поверят, что я – Дункан Гутри, – пробасила я.

– Попробуй говорить немного быстрее и зажми нос, чтобы казалось, что у тебя простуда.

– Господи, почему бы тебе самой не попробовать? В конце концов, кто из нас лесбиянка? Я никогда не исполняла роль мужчины.

Хелен глубоко вдохнула. Она напоминала мать, которой до чертиков надоели постоянные капризы ее дитятка. И тут меня осенило.

– Оспри, – произнесла я. – Его первая лодка называлась «Оспри». Это пароль.

– Готова попробовать? – спросила Хелен, снимая трубку.

Я покачала головой.

– Даже не знаю.

– Нам очень нужно точно знать, откуда поступили эти деньги.

Я взяла у нее трубку и начала набирать номер банка. Девушка-клерк сразу же переспросила мое имя и, почувствовав сомнение в ее голосе, я решила, что наша с Хелен игра закончилась, не успев начаться. Тем не менее я фальшиво расчихалась, шмыгнула носом и прогнусавила:

– Простите, пожалуйста. Да, моя фамилия Гутри. Дункан Гутри.

Она уточнила пароль и через пятнадцать секунд уже соединяла меня со служащей, которая занималась счетами.

– Я тут просматривал свой счет, – начала я. – Честно говоря, я очень давно этого не делал, и теперь не могу припомнить, куда именно ежемесячно переводится одна сумма… – Я натужно закашлялась, прочистила горло и продолжала: – Вы не могли бы выяснить, чей это счет?

– Конечно, мистер Гутри. Какой именно перевод вас интересует?

Я сообщила номер счета и размер выплачиваемой суммы. Прошло несколько секунд, после чего девушка сказала:

– Это ежемесячная плата за посещение тренажерного зала Боди Макс и услуги личного тренера, мистер Гутри. Вы хотите расторгнуть договор?

– Нет-нет, все в порядке. Надо будет как-то заглянуть в этот зал. Да, и еще у меня есть некоторые сомнения насчет некоторых клиентов, от которых я каждый месяц получаю гонорары. Номер банковского счета одного из них – КК0012946170. Вы не могли бы подсказать, от кого поступают платежи?

Последовала еще одна короткая пауза, после чего служащая сообщила:

– Платежи поступают из акушерской клиники острова Тронал.

Я молчала. Время шло, а я не могла заставить себя произнести ни слова.

– Мистер Гутри? Я могу вам еще чем-нибудь помочь?

– Что она сказала? – услышала я свистящий шепот Хелен. – Чего ты молчишь?

– Нет, благодарю вас. Я уже выяснил все, что хотел. Большое спасибо за помощь. – Я положила трубку и задумчиво сказала: – Тронал. Снова Тронал. Все нити ведут туда. – Внезапно Хелен бросила быстрый взгляд в сторону окна, рывком поднялась с места, пересекла комнату и осторожно выглянула на улицу. Потом потянулась к выключателю и, после того как комната погрузилась в темноту, снова стала смотреть в окно. Судя по выражению лица, ей совсем не нравилось то, что она там видела. Я встала и подошла к ней. Снизу, со стороны гавани, к дому Даны приближались три полицейские Машины с включенными мигалками. Правда, сирены они включать не стали. Некоторое время спустя к ним присоединилась четвертая машина.

– Почему-то мне кажется, что это по твою душу, – сказала Хелен.

– Арестуй меня.

– Что?

– Арестуй меня. Если ты официально возьмешь меня под стражу, они ничего не смогут сделать.

Хелен отвела взгляд от окна и на мгновение задумалась. Мне даже показалось, что я ее уговорила, но потом она покачала головой.

– Мы находимся на их территории. Это не сработает.

– Если ты оставишь меня с ними, они меня просто убьют. Как убили Дану. Это будет выглядеть как несчастный случай, возможно, как самоубийство, но я надеюсь, что когда это произойдет, то ты вспомнишь мои слова.

– Прекрати ныть! – Хелен метнулась к столу, закрыла программу и захлопнула крышку лэптопа. Потом обернулась ко мне: – Ты на машине?

Я кивнула и побежала следом за ней в сторону кухни. Выскакивая во двор через задние двери, мы услышали удары дверного молотка. Хелен заперла дверь на ключ, быстро осмотрела небольшой садик и направилась к стене, которой он был обнесен. Я не отставала ни на шаг. Взобравшись на большую терракотовую кадку, она осторожно заглянула в соседний сад. Потом подтянулась на руках и перемахнула через стену. Теперь я не могла ее видеть.

– Сначала перебрось сумку, – послышался тихий голос.

Я так и сделала. Перебросив сумку, я начала карабкаться на стену. У меня это получилось не так ловко, как у Хелен, но через считанные секунды я тоже была по другую сторону ограды. Мы направлялись вверх по склону, в сторону автомобильной стоянки, но из сада, в котором мы находились, можно было попасть только на улицу, где сейчас наверняка толпились полицейские. Внешняя стена этого сада была довольно низкой, и, спрятавшись за кустом сирени, мы смогли рассмотреть все, что происходит снаружи. У входной двери Даны стояли три констебля в форме, какой-то человек в коричневой кожаной куртке и еще один, высокий и крупный в котором я сразу узнала Энди Данна. Через некоторое время один из констеблей разогнался и вышиб дверь – второй раз за последние сутки. Полицейские скрылись в доме, а мы с Хелен перемахнули через стену и помчались вверх по улице. Буквально взлетев по короткой каменной лестнице, мы повернули налево, к каменной арке, за которой находилась стоянка. Добежав до моей машины, мы быстро забрались внутрь.

Выезжая со стоянки, я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, как в окнах второго этажа дома Даны зажегся свет.

Глава 29

Они решат, что мы направляемся в аэропорт, – сказала Хелен, – и будут патрулировать дорогу, которая ведет на юг.

Она была права. Даже если нам удастся добраться до Самбурга, мы вряд ли сможем просто припарковать машину и спокойно дождаться первого рейса. Еще до рассвета люди, которые разыскивают меня, будут контролировать все аэропорты и паромные переправы.

Мой желудок спазматически сжался. Хелен была Прекрасным союзником. Она решительна, находчива, и ее нелегко запугать. Но я сомневалась, что даже она сможет долго противостоять объединенным полицейским силам Шетландских островов после того, как нас найдут. А найти нас было легче легкого. На островах очень мало шоссейных дорог. Можно было, конечно, попробовать затеряться в лабиринте узких улочек и закоулков Лервика, но что это нам даст? Тем не менее, если мы не хотели, чтобы нас обнаружили в течение ближайшего часа, нужно было держаться подальше от основных дорог.

– До утра я не смогу вызвать вертолет, – сказала Хелен. – Когда рассветет?

– Около пяти часов, – сразу ответила я, потому что часто вставала в это время, чтобы до работы успеть покататься верхом. Кстати, о лошадях. Кажется, я нашла выход. Хелен барабанила пальцами по приборной доске. Я видела, что она напряженно размышляет.

– Тора, – сказала она через некоторое время. – Я не могу начать бросаться обвинениями против старшего офицера полиции, располагая только той информацией, которая у нас есть. Мне понадобятся более веские доказательства его виновности. А для того чтобы их раздобыть, нужно время… – Она посмотрела на часы. – Уже почти два. Мы можем где-то спрятаться на три часа?

Ко мне домой мы поехать не могли. Там полиция будет искать нас в первую очередь. Я подумала о больнице. В это время суток в ней было много укромных мест. Но слишком велика вероятность того, что меня узнают. Можно было бы проехаться по центру города и отыскать какое-нибудь круглосуточное кафе или ночной клуб. Теоретически это была хорошая идея, но только я была абсолютно уверена в том, что в Лервике нет ни ночных клубов, ни круглосуточных кафе. Нам с Хелен не удастся затеряться в толпе. Для этого на Шетландских островах слишком мало жителей.

– Ты умеешь ездить верхом? – спросила я.

Пятнадцать минут спустя, уже второй раз за последние несколько часов, я остановила машину, не доезжая до дома. Чарльз с Генри услышали наше приближение и прискакали к изгороди. Получив по несколько мятных конфеток «Поло», они послушно дали себя взнуздать. Я немного беспокоилась из-за ноги Чарльза – меня совсем не прельщала перспектива оказаться посреди ночи в чистом поле верхом на хромой лошади. Но, судя по всему, нога заживала хорошо. Надо просто быть осторожнее, не слишком напрягать его, и Чарльз продержится.

С собой мы взяли только лэптоп Даны, книги с ее стола. деньги и мобильный Хелен. Все остальное пришлось оставить в машине. Сложив вещи в две седельные сумки, я помогла Хелен забраться на Генри, а сама оседлала Чарльза. Возбужденные перспективой ночной прогулки под луной, кони дергали поводья и нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Хелен сидела в седле очень ровно, ее спина словно одеревенела, а костяшки пальцев, сжимающих поводья, побелели от напряжения. Я начала испытывать большие опасения по поводу своей безумной затеи с ночными скачками по ухабистой местности, верхом на травмированном коне, в компании неопытной наездницы.

Земля, которая принадлежала нам с Дунканом, находилась на возвышенности, с которой открывался вид на Треста Boy, и, прежде чем выехать на главную дорогу, нам пришлось проскакать через луг и обогнуть близлежащую деревню. Хотя это было к лучшему, потому что на гудронированном шоссе копыта двух крупных коней производят совершенно невообразимый грохот. К счастью, мои опасения насчет Чарльза оказались напрасными. Правда, он был чрезмерно возбужден своей первой прогулкой за неделю, но задавал хороший темп. Мне хотелось пустить его рысью, чтобы как можно скорее съехать с шоссе, но я не могла решиться на это, пока Хелен не почувствует себя увереннее. Я слышала, как она вполголоса ругалась всякий раз, когда копыта Генри скользили по гладкому гудрону или задевали изредка попадающиеся камни.

Чем дальше мы удалялись на восток от залива Треста Boy, тем темнее становилось вокруг. Луна скрылась за тучами, и казалось, что окрестные холмы подступают все ближе, окружая нас со всех сторон. Мы достигли участка, где дорога пролегала у самого их основания. Наши глаза еще не привыкли к темноте, и даже Чарльзу с Генри приходилось нелегко. Я всегда ненавидела ощущение, когда лошадь, поскальзываясь, проседает под всадником, и могла себе представить, что чувствует Хелен.

Следуя изгибу дороги, мы повернули, и теперь холм слева превратился в скалу, которая отвесной стеной возвышалась над нами, а справа земля круто уходила вниз, к Уэйсдейл Boy, одному из самых больших заливов на этом острове. При дневном свете это необыкновенно живописное место, но ночью, когда цвета приглушены, и вода залива не искрится на солнце, пейзаж имел унылый и какой-то незавершенный вид. Темные, голые скалы были бесплодными. Казалось, жизнь просто не может зародиться в такой чужеродной среде. Несмотря на то что у кромки воды сверкали огни, местность вокруг выглядела заброшенной и враждебной.

Мы продолжали ехать шагом, и я пыталась осмыслить то, что нам с Хелен удалось узнать за несколько последних часов. Благодаря Дане мы обнаружили, что на островах проводятся странные банковские операции, которые, судя по всему, были незаконными. Огромные суммы поступали из неизвестных источников на счет юридической фирмы Стивена Гээра. Затем почти все эти деньги переводилась на счет акушерской клиники острова Тронал лишь для того, чтобы потом распределить их между влиятельными гражданами Шетландских островов, в число которых попал и мой муж. Откуда поступали эти деньги? Какого рода деятельностью можно их заработать? И может ли быть такое, что мы с Хелен просто неверно истолковали собранную Даной информацию? Что на самом деле ни Дункан, ни Ричард, ни даже Кенн не имеют никакого отношения к смерти Мелиссы и гибели Даны?

Примерно через километр я услышала то, чего так боялась, – шум мотора. Я заставила Чарльза отступить на обочину, и Генри тотчас же последовал за приятелем. Свет фар приближался. Чарльз начал проявлять беспокойство, и я натянула поводья, крикнув через плечо, чтобы Хелен сделала то же самое. Машина почти поравнялась с нами, когда водитель заметил нас и сбросил скорость. К счастью, он не остановился, а продолжил путь на запад.

Я видела, что Хелен начинает нервничать, и как могла постаралась успокоить ее. После этого мы снова тронулись в путь. Теперь он лежал на север, по шоссе В9075, в сторону Уэйсдейла. Здесь вероятность встречи с едущей на большой скорости машиной была небольшой, чего нельзя сказать о риске быть услышанными и узнанными. Нам нужно было как можно скорее проехать деревню, то есть перейти на рысь. Убедившись, что стремена Хелен достаточно короткие, я напомнила, чтобы она следила за ногами и покрепче держала поводья. После этого я пустила Чарльза рысью.

Генри поравнялся с нами. Я повернула голову и ободряюще улыбнулась Хелен. Точнее, я надеялась, что моя улыбка выглядит именно так. Хелен пробовала приподниматься и опускаться в седле в унисон с движениями лошади, но слишком старалась и не всегда попадала в такт. По ее словам, ей доводилось кататься верхом, но она не умела ни скакать галопом, ни прыгать через препятствия. Однако Хелен была настоящим бойцом и умела стоически переносить трудности.

– Куда мы направляемся? – спросила она, стараясь перекричать цокот копыт. Я обрадовалась, что Хелен достаточно расслабилась для того, чтобы проявлять любопытство.

– На север, через долину Кергорд, к Boy, – ответила я. – Там одна моя подруга держит пару лошадей. Она позаботится о Чарльзе и Генри, пока я не смогу их забрать.

– Туда проложена дорога? – с надеждой спросила она.

Мы проезжали мимо старой Уэйсдейлской мельницы, впоследствии перестроенной под картинную галерею, и я заметила свет в окнах соседнего дома.

– Нет. Мы еще с километр проедем по шоссе, затем примерно полтора километра по проселочной дороге, а потом окажемся в чистом поле.

Хелен замолчала, очевидно, пытаясь представить себе возможные последствия ночных скачек в чистом поле.

– Ты уже ездила этой дорогой?

Я кивнула, благоразумно решив умолчать о том, что в тот единственный раз, когда я ездила верхом через долину Кергорд, ярко светило солнце, рядом был опытный местный Проводник, а моя лошадь была абсолютно здорова.

– И долго нам еще ехать?

– Пару часов.

– Надо было взять с собой еду.

Я тоже была ужасно голодна. Лучше и не вспоминать, когда я ела в последний раз. Но, раз вспомнив, я уже не могла не думать об этом и быстро прикинула, что около двенадцати часов назад, во время поездки в автобусе, я съела сэндвич с курицей и майонезом. Вспоминая содержимое холодильника Даны, я горько сожалела о своей щепетильности.

В полумраке начали проступать очертания каких-то темных предметов. Их было немного, и на голой равнине они казались совершенно неуместными. Это были деревья. Площадь лесопосадки Кергорд всего около восьми-девяти акров, и это, пожалуй, единственная лесистая местность на Шетландских островах. По крайней мере, других я не знаю.

Теперь мы скакали по ковру из сухих прошлогодних листьев, и цокот копыт сменился хрустом. Когда я в прошлый раз ехала этой дорогой, проводник рассказал, что поздней весной сквозь мертвые листья прорастают крохотные желтые соцветия чистотела. Я пыталась разглядеть их, но из-за туч и густых крон деревьев в посадке было слишком темно. Хлопанье крыльев и разноголосое карканье напугали лошадей. Громко возмущаясь тем, что мы осмелились потревожить их покой, в ночное небо взвились грачи.

Когда мы выехали на проселочную дорогу, я снова перевела лошадей на шаг, так как нам пришлось объезжать скотозащитное ограждение.[13] После рыси Чарльз и Генри несколько остепенились, и их шаг стал более ровным.

Лошади шли по изрытой колеями дороге, а возвышающиеся вокруг холмы отбрасывали на долину длинные тени. Ночь становилась все темнее, и я с трудом подавила начинающийся приступ паники. В конце концов, люди использовали лошадей для ночных поездок сотни лет. Чарльз и Генри справятся. А если смогут они, то смогу и я.

Через несколько минут я решила, что Хелен уже достаточно расслабилась для того, чтобы продолжить разговор, и сказала:

– Насколько мне известно, обычно миллионы фунтов не появляются ниоткуда. Их наверняка платят за какие-то сомнительные услуги. У тебя нет никаких соображений по этому поводу?

Хелен отважилась оторвать взгляд от дороги.

– Я думала об этом, – сказала она. – Может быть, они продают детей? Например, богатым парам из-за границы, из тех стран, где усыновление по личной договоренности является нормой. Люди просто платят деньги и получают взамен ребенка. У меня создалось такое впечатление, что большинство переводов осуществлялось из Соединенных Штатов.

Мне тоже приходила в голову эта мысль, но я знала о Тронале больше, чем Хелен, и потому такой вариант казался мне невозможным.

– Согласно записям, на этом острове ежегодно рождается в среднем восемь детей, – сказала я. – А сколько их нужно продавать, чтобы получать такие огромные доходы? Я уже не говорю о детях, которых усыновляют местные жители. Ведь они тоже откуда-то берутся.

– Восемь детей? Целая акушерская клиника на острове, который является частной собственностью, ради восьми младенцев в год? И ты в это веришь?

– Нет, – честно призналась я. – Мне это с самого начала показалось невероятным.

Проселочная дорога закончилась у фермы. Кроме жилого дома, здесь было несколько сельскохозяйственных построек. За фермой начинались поля и пустоши. До конечного пункта нашего назначения больше не будет ни дорог, ни человеческого жилья. В эту минуту дверь жилого дома распахнулась, и на пороге появился босой пожилой мужчина лет семидесяти. Одетый в рваную майку-сеточку и мешковатые серые спортивные штаны, он был низеньким и очень Упитанным. Я догадалась, что обычно он носит очки, которых сейчас на нем не было. Наверное, слишком торопился и не стал их искать. Мужчина хмурился и щурился, пытаясь получше разглядеть нас, что вызвало у меня вполне понятное беспокойство, поскольку кроме него на нас смотрело дуло дробовика двенадцатого калибра.

Глава 30

Я выросла на ферме, мои братья и отец были членами местного общества охотников, да я и сама умела неплохо обращаться с дробовиком, а потому прекрасно знала, какими могут быть последствия выстрела с близкого расстояния.

Это был напряженный момент.

Хелен вытянула вперед правую руку. На мгновение мне показалось, что это жест капитуляции.

– Полиция. Немедленно положите оружие на землю, сэр.

Она держала в руках свое удостоверение. Я осторожно засунула руку в карман жакета, нащупала идентификационную карточку, которую мне выдали в больнице, и тоже вытянула руку вперед. Я была уверена, что мистер Спортивные штаны не сможет рассмотреть деталей.

Он все еще колебался, не вполне доверяя нам, но дробовик опустил.

– Что вам здесь нужно?

– Ночной патруль, сэр, – сказала Хелен. – Я прошу вас положить оружие на землю. Немедленно, сэр. Вы наставили оружие на офицера полиции. Это очень серьезное правонарушение.

Мне пришлось закусить губу, чтобы не расхохотаться. Ночной патруль! Но на фермера это произвело должное впечатление. Его колени дрогнули, дробовик выскользнул из рук и упал на землю. С трудом выпрямившись, он пробормотал:

– Может, мне следует позвонить в участок?

– Обязательно, сэр, – ответила Хелен. – Но так как вам придется приехать туда и дать показания, возможно, вы решите отложить это до утра. И обязательно захватите с собой разрешение на дробовик. Нужно будет сверить серийный номер.

Я обожала эту женщину! Хотя разрешение на дробовик получить довольно легко, общеизвестно, что большинство фермеров не утруждают себя хождением по инстанциям.

– Нам пора ехать дальше, сэр. Извините, что побеспокоили вас. Пожалуйста, передайте мои извинения вашей семье. Сержант, откройте ворота.

Я проехала вперед, соскочила с седла и открыла ворота фермы, за которыми начиналась долина. Хелен проехала мимо, даже не взглянув на меня. Закрыв ворота, я снова оседлала Чарльза и пустила его рысью, чтобы догнать Хелен. Мы молча ехали шагом в полной тишине, пока не удалились на достаточно приличное расстояние и не оказались вне пределов слышимости. Оглянувшись, я увидела, что мистер Спортивные штаны зашел в дом и закрыл дверь, но в одном окне второго этажа горел свет. Я смотрела на него, пока свет не погас.

– Ты что, не могла сделать меня инспектором? – спросила я.

Хелен посмотрела на меня и попыталась выдавить улыбку.

– Ночной патруль, – сказала она. – Господи, Дане бы это понравилось!

А потом она внезапно съежилась, ее лицо исказилось как от боли, плечи поникли, и Хелен припала к гриве Генри, сотрясаясь всем телом. Это были мучительные, судорожные рыдания. Так может плакать только человек, которого постигло страшное горе. В ее стонах и завываниях было что-то первобытное. Генри протестующе вздрогнул. Чарльз, более нервный из них двоих, тихо заржал и начал бочком отступать в сторону. Я успокоила его, наклонилась к Хелен, забрала у нее поводья и тронулась с места, ведя за собой Генри. Рыдания Хелен стали постепенно стихать, а через некоторое время вообще прекратились. Я оглянулась. Она вытирала лицо рукавом и выглядела постаревшей лет на десять.

– Извини, – пробормотала она.

– Нет, это ты меня извини. Я не имела права подвергать тебя такому испытанию. Возможно, ты еще не в состоянии пройти через это.

Хелен выпрямилась в седле.

– Ты уверена, что Дану убили?

Отвечая, я взвешивала каждое свое слов. Я больше не играла в Нэнси Дрю. То, что происходило вокруг, было реальным и очень, очень серьезным.

– Да, – сказала я. – Я считаю, что это было убийство.

– Тогда я в состоянии пройти через это. Дай мне мои поводья.

Мы проехали шагом еще несколько минут. Холмы, возвышающиеся по обе стороны долины, казались черными тенями на фоне темно-серого неба. Мы находились в самой глубине острова, настолько далеко от моря, насколько это вообще возможно на Шетландских островах, то есть километрах в пяти, максимум в шести. Но даже этого небольшого расстояния было достаточно, чтобы сразу почувствовать разницу. Изменился не только ландшафт, изменились запахи. Здесь пахло уже не морем, а землей – влажным торфом и свежей, налитой весенними соками зеленью. Ветер тоже больше не свирепствовал, а дул порывами, каждые несколько минут напоминая о том, что мы все-таки находимся на острове.

Время от времени луна выглядывала из-за туч, заливая долину холодным светом, отчего та сверкала, словно ее усыпали осколками стекла. Мы ехали шагом, а вокруг искрились вросшие в землю кусочки кремня.

Вскоре мы добрались до небольшой речушки – первой из нескольких, через которые нам предстояло переправиться. Я подгоняла Чарльза, но он склонил голову к воде и начал пить. Генри последовал его примеру.

– Вода пригодна для питья? – поинтересовалась Хелен.

Меня тоже мучила жажда. Вино, которое мы с Хелен выпили несколько часов назад, как всегда, вызвало обезвоживание организма.

– Похоже, эти двое считают, что да, – ответила я, спрыгивая на землю. Хелен тоже спешилась, и теперь мы вчетвером пили ледяную воду с легким привкусом торфа. Хелен умылась, а я плеснула изрядное количество холодной воды себе на голову, и мое самочувствие моментально улучшилось. Правда, ощущения сытости это не добавило.

Краем глаза я заметила, что к нам приближается какая-то темная масса. Для отбившейся от стада овцы она была слишком большой. Я закричала, чувствуя, как волосы на голове встают дыбом. Через секунду Хелен уже стояла рядом со мной, а еще через несколько мы обе расслабились. Одна большая масса распалась на полтора десятка маленьких, и все они двигались по направлению к нам. Это были шетландские пони. Я совсем забыла, что в этой долине обитал большой табун.

У лошадей чрезвычайно развит стадный инстинкт, и они невероятно общительны. Поэтому не было ничего удивительного в том, что, увидев своих сородичей, пони решили поздороваться. Присутствие поблизости двуногих их совершенно не смущало. Два из них, которые были посмелее, начали тыкаться носами в мои ноги, а один даже позволил Хелен потрепать его по холке.

– А знаешь, эта идея могла бы прижиться… – сказала я, наблюдая, как Генри обнюхивает серую кобылку, которая была не выше девяноста сантиметров в холке.

– Какая идея? – не поняла Хелен.

– Насчет конной полиции на Шетландских островах, – объяснила я. – Здесь масса мест, до которых невозможно добраться на машине, зато поголовье местных пони позволяет обеспечить каждого полицейского индивидуальным средством передвижения.

– Об этом стоит подумать, – согласилась Хелен. – Но тогда в полицию придется набирать лилипутов.

– Придется пересмотреть правило о минимальном росте.

– Или сделать исключение для Шетландских островов. Кстати, сколько здесь этих пони?

– Не думаю, что их кто-то считал. По-видимому, они размножаются как кролики. Многих продают. Их охотно покупают центры домашних животных, образцовые фермы и тому подобные заведения. Кроме того, многие приобретают их для детей. Они пользуются невероятной популярностью. Их продают за границу, в разные страны… – Я осеклась, сообразив, что именно только что сказала.

– Как шетландских детей? – спросила Хелен.

– Возможно, – ответила я, – только…

– Только непонятно, откуда они берутся? – подсказала она.

Я кивнула. Хелен ненадолго задумалась. Выражение ее лица было мрачным.

– Давай предположим, что в официальные списки вносятся не все дети, которые рождаются на островах, что на самом деле их гораздо больше, – наконец заговорила она. – Предположим, что все те мужчины, чьи файлы мы просматривали, – Стивен Гээр, Энди Данн, Кенн Гиффорд…

Увидев, что она замялась, я сказала:

– Все в порядке. Можешь смело упоминать Дункана и Ричарда.

Хелен чуть заметно улыбнулась и продолжила:

– Предположим, что все они связаны с этим бизнесом и делают на этом кучу денег, а Мелисса Гээр каким-то образом узнала об этом и пригрозила, что сообщит в полицию. Ведь это могло стать мотивом для того, чтобы ее убрать?

– Еще каким!

– Но ведь можно было просто убить ее, обставив все как несчастный случай. Зачем вся эта морока с мнимой смертью? И зачем было почти год держать ее в заточении?

– Затем, что Стивен Гээр знал, что она беременна. Он хотел получить своего ребенка!

Я пересказала теорию Даны насчет того, что мальчик, которого Гээр называл пасынком, на самом деле его родной сын от Мелиссы. При упоминании имени Даны Хелен вздрогнула, но на этот раз смогла взять себя в руки.

– Это же чертовски рискованно, – сказала она. – И зачем было вырезать ее сердце? При чем тут эти непонятные символы на ее спине? Наконец, на кой черт было закапывать ее на твоем лугу? Почему просто не утопить труп в море?

– Потому что они должны быть похоронены в темной, благоуханной земле, – прошептала я.

Собственно, мои последние слова не предназначались для ушей Хелен, но она их услышала и бросила на меня скептический взгляд.

– Мы опять вернулись к теме троллей? Боюсь, что я сейчас не в настроении обсуждать местные суеверия. К тому же нам пора трогаться в путь.

Взяв поводья, она вставила ногу в стремя. Я не стала говорить, что она садится на лошадь не с той стороны. Генри поймет. Неожиданно Хелен замерла на месте.

– Хочешь, подержу его? – предложила я.

– Замолчи, – шикнула на меня Хелен. – Слушай.

Я прислушалась. Тихое ржание пони, легкое причмокивание, когда она пили воду, свист ветра. И кое-что еще. Низкий, равномерный, механический гул. В нем было что-то инородное, глубоко чуждое природе. И этот звук неотвратимо приближался.

– Черт! – выругалась Хелен, перебросила поводья через голову Генри и потянула его к крутой скале, которая нависала над долиной. – Живей, поторопись, – бросила она через плечо.

Гул становился все громче. Пони тоже услышали его, и он им совсем не понравился. Некоторые из них откололись от группы и принялись метаться взад-вперед. К тому времени Хелен с Генри уже добрались до подножия скалы. Мыс Чарльзом присоединились к ним через несколько секунд. Прижавшись к шероховатой поверхности, мы старались сдержать коней, чтобы их не увидели с вертолета, который подлетал к долине.

– Значит, фермер все-таки позвонил в полицию, – прошептала я, как будто меня могли услышать в вертолете, который был еще за полкилометра от нас.

– Скорее, они нашли твою машину, – сказала Хелен. – Кто знает, что у тебя есть лошади?

Я задумалась. Дункан, конечно, сразу бы заметил, что Чарльза и Генри нет на месте, но его не было на острове. Гиффорд! Гиффорд знал. И Данн, конечно, тоже. Как и почти все полицейские Шетландских островов. Ричард. Господи, да почти каждому местному жителю известно, что у меня есть лошади!

Вертолет был уже совсем близко, и мы видели мощный луч прожектора, который освещал долину. Я покрепче обняла Чарльза. Шетландские пони, решив, что спасение в массовости, тоже жались поближе к скале. Но в отличие от Чарльза и Генри, они отнюдь не стояли на месте. Они толкались и лягались, скакали вокруг нас и отпихивали друг друга, стараясь оказаться как можно ближе к коням.

– Убирайтесь! Проваливайте! Катитесь отсюда! – шипела на них Хелен. – Эти маленькие негодяи привлекут к нам внимание.

Вертолет был прямо над нашими головами. Мощный поток света от прожектора был потусторонним и пугающим. Он заливал окружающий ландшафт, и казалось, что в долине на время наступил странный, призрачный день. Там, куда не падал луч прожектора, все становилось черным как смоль, неестественно темным для Шетландских островов, и на несколько мгновений эта черная мантия накрыла и нас. Затаив дыхание, я наблюдала за вертолетом. Он пролетел примерно с километр в северном направлении, развернулся на сто восемьдесят градусов и снова приближался к нам. Я начала терять всякую надежду.

– Они нас заметили, – снова шепотом сказала я. Это была чисто нервная реакция. Умом я понимала, что люди в вертолете не смогут меня услышать, даже если я буду кричать, но все равно понижала голос.

– Они заметили не нас, а просто что-то, – сказала Хелен. – Стой спокойно.

На этот раз луч прожектора сдвинулся метров на двадцать и освещал не центр долины, а ее западную часть. Небольшая, но очень существенная поправка, если учитывать, что на этот раз он обязательно нас заденет.

– Нужно было распрячь коней, как только мы услышали шум вертолета, – сокрушалась я. – Две распряженные лошади в этой долине никого не насторожат, а мы могли бы спрятаться за камнями.

Хелен покачала головой.

– У них наверняка есть специальное поисковое оборудование, которое улавливает тепловое излучение, – сказала она. – Нам остается только надеяться на этих малышей.

Пони, судя по всему, боялись света больше, чем шума. Заметив подбирающийся яркий луч, они перестали жаться к нам и бросились врассыпную, стремясь как можно скорее оказаться в спасительной темноте. Скользнув лучом по коричневому хвосту Генри, вертолет начал разворачиваться, чтобы следовать за ними. Вожак галопом понесся на юг, и большая часть табуна последовала за ним. Вертолет, словно поддавшись стадному чувству, полетел в том же направлении, приводя и без того испуганных животных в состояние панического ужаса. Табун повернул в другую сторону. Вертолет тоже. Теперь он летал кругами, и яркий луч снова начал подбираться к подножию скалы. Кобыла с жеребцом, которые до этого оставались с нами, не выдержали и тоже сорвались с места. Покружив еще немного, вертолет поднялся выше и начал удаляться, держа курс на север. Затем он снова направился к нам, но на этот раз повернул назад, даже не долетев до скалы.

Чарльз и Генри начали проявлять беспокойство, но мы с Хелен не решались сдвинуться с места, даже когда шум двигателя затих вдали.

– Не могу поверить, что все обошлось, – сказала я, когда почувствовала, что снова могу нормально дышать.

– Они заметили какое-то движение, возможно, засекли тепловое излучение, но решили, что это пони. Эти крошки и в самом деле спасли нас.

Табун к тому времени уже успокоился, но на этот раз маленькие лошадки старались держаться от нас подальше.

– Как ты думаешь, они вернутся? – спросила я.

Хелен пожала плечами.

– Это невозможно предугадать. Им предстоит облететь еще довольно большую территорию. Думаю, нам нужно двигаться дальше. Если они надумают вернуться, мы это услышим.

Оседлав лошадей, мы отправились в путь. Нервное напряжение последних нескольких минут совершенно измотало меня. Сил хватало только на то, чтобы изредка понукать Чарльза, заставляя eго двигаться в нужном направлении.

– Сколько нам еще ехать? – спросила Хелен.

Я посмотрела на часы. Было почти три. Инцидент с вертолетом задержал нас.

– Думаю, около сорока пяти минут.

– Господи, я уже натерла мозоли на заднице…

– То ли еще будет. Завтра ты вообще не сможешь ходить.

В этот момент мир вокруг нас начал меняться.

До этого все тонуло в густых, черно-серых тенях, а покрытые скудной растительностью скалы призрачными силуэтами вырисовывались на фоне темного сине-фиолетового неба. Несмотря на разнообразие приглушенных тонов, этот фантастический потусторонний пейзаж был абсолютно лишен настоящих красок.

А потом какой-то небесный торговец развернул перед нами рулон тончайшего зеленого шелка, который повис в воздухе в нескольких километрах над землей, застилая собой горизонт. Он мерцал и переливался, постоянно меняясь, и, казалось, светился изнутри. Но вокруг, там, куда не доставало зеленоватое сияние, небо было почти черным. Небесный торговец, словно желая получше продемонстрировать свой товар, встряхнул шелковистое покрывало, которое заколыхалось, окрашивая деревья и скалы в бледно-зеленый цвет.

Кони, завороженные этим зрелищем, застыли как вкопанные.

– Господи… – прошептала Хелен. – Что это?

Небо на северо-западе взорвалось фейерверком ярких красок, как будто небожители решили распахнуть дверь в свою обитель, чтобы охваченные благоговейным страхом смертные смогли хотя бы одним глазком взглянуть на сокровища, которые скрывались за нею. На землю каскадом низвергались потоки серебристо-зеленого, ярко-фиолетового и теплого, мягкого розового цвета – это был цвет любви, девичьих грез и радостного, счастливого будущего, которого у меня, наверное, уже никогда не будет. Но несмотря на буйство красок, это шелковистое покрывало было настолько тонким и прозрачным, что сквозь него проглядывали звезды.

Нам с Хелен удалось попасть в число тех немногих счастливцев, которым, благодаря уникальному сочетанию времени, географического положения и атмосферных условий, было дозволено взглянуть на Aurora Borealis.

– Это северное сияние, – сказала я.

Некоторое время Хелен молчала, а потом потрясенно произнесла:

– Класс!

– И это все, что ты можешь сказать? – поинтересовалась я.

Снова молчание.

– Но как? – спросила Хелен. – Откуда оно берется?

Я уже набрала в грудь воздуха, собираясь прочитать длинную и чрезвычайно нудную лекцию о заряженных частицах, сталкивающихся г атомами азота и кислорода, но передумала.

– Эскимосы считают, что таким образом мертвые передают привет живым, – сказала я и, удивляясь собственной сентиментальности, которая обычно была абсолютно чужда моей циничной натуре, добавила: – Мне кажется, его нам послала Дана.

Десять минут мы молча наблюдали за тем, как мерцают и переливаются небесные огни. Потом они потускнели и погасли. Мы потеряли драгоценное время, но совершенно не жалели об этом, поскольку чувствовали себя окрыленными и ощутили прилив сил.

– Спасибо, – прошептала Хелен, и я знала, что она обращается не ко мне.

К платной конюшне, которая принадлежала моей подруге, мы подъехали около половины четвертого. В стойлах было пусто, но я заметила двух лошадей, которые с любопытством наблюдали за нами с близлежащего луга. Соскользнув на землю, я осторожно ощупала раненую ногу Чарльза. Вроде бы все в порядке, но ему понадобится несколько дней отдыха. Наполнив ведра, я позволила Чарльзу и Генри вволю напиться, дала им по охапке сена, распрягла и выпустила на луг. После этого, собрав седла и уздечки, я направилась в сарайчик. Ключ оказался именно там, где и должен был быть – под глиняным цветочным горшком.

Моя подруга использовала этот сарайчик не только для хранения сбруи, но и как кабинет, и поэтому сюда был проведен телефонный кабель. Показав Хелен, где находится розетка, я закрыла дверь и бросилась к выдвижному ящику письменного стола. Мне повезло. Половина упаковки глазированного шоколадного печенья, почти полная коробка шоколадных драже и три тюбика мятных конфет «Поло». Я честно разделила добычу, и в течение пяти минут мы жадно заглатывали сладости. Когда наше самочувствие несколько улучшилось, мы, стараясь не обращать внимания на усталость и ноющую боль во всем теле, подключили лэптоп Даны и принялись за работу.

Глава 31

За узким рабочим столом моей подруги мог поместиться только один человек. Поэтому Хелен села на стул, а я примостилась на тюке соломы и прислонилась к каменной стене. Наверное, трудно было представить себе менее удобное сиденье, но я чувствовала, что если закрою глаза, то мгновенно провалюсь в сон. Открыв седельную сумку, я достала «Женщину в белом», которую вместе с другими книгами забрала с рабочего стола Даны. Когда я вытаскивала книгу из сумки, из нее выпало несколько листов формата A4.

Хелен внезапно перестала печатать, закашлялась и сплюнула на ладонь. Поймав мой удивленный взгляд, она пробурчала:

– Это чертово шоколадное драже все в шерсти.

– Собачья шерсть – к удаче, лошадиная – к неприятностям, – пробормотала я.

Пальцы Хелен замерли над клавиатурой.

– Что ты сказала?

– Так обычно говорил мой отец, когда кто-то из нас находил шерсть в своей тарелке, – объяснила я. – Я выросла на ферме. С лошадьми. Нас не особенно беспокоили вопросы гигиены питания.

– Если я найду еще одно шерстяное драже, то отдам его тебе. Что ты делаешь?

– Тупо смотрю на лист бумаги и надеюсь, что до рассвета мне все-таки удастся разобрать хотя бы несколько слов.

– Тебе нужно поспать, – сказала Хелен. – Ты слишком рано сбежала из больницы.

Она наклонилась в сторону и снова сплюнула, на этот раз менее деликатно.

– Черт, что это за дерьмо?

– Нельзя умереть, не съев фунт навоза, – сказала я.

На этот раз Хелен отняла руки от клавиатуры и повернулась ко мне.

– Что?

– Еще одна из поговорок моего папы. А он узнал ее от своего отца. Это один из уилтширских афоризмов. Когда я была маленькой, то воспринимала его буквально. Мне казалось, что если я съем фунт навоза, то обязательно умру. И это при том, что мне было только семь и я была здоровой как лошадь. Некоторое время я очень этого боялась и тщательно следила за тем, что ем. Я терла фрукты до тех пор, пока они не превращались в кашу. Однажды я даже попыталась вымыть печенье, которое уронила на пол, с отбеливателем.

– Ты нормально себя чувствуешь? – Во взгляде Хелен читалась неуверенность. Казалось, ей не очень хотелось услышать честный ответ.

Я кивнула, не поднимая глаз.

– Может, тебе лучше выплакаться? Мне помогло.

Закусив губу, я набрала в грудь побольше воздуха.

– Не уверена, что смогу остановиться, – выдавила я из себя после небольшой паузы. Хелен молчала, но я ощущала на себе ее пристальный взгляд. – Дункан собирается бросить меня, – сказала я. – Он встретил другую. Наверное, я должна была бы только радоваться, учитывая все, что…

Я осеклась. Хелен встала из-за стола и подошла ко мне.

– Когда ты сможешь позвонить насчет вертолета? – спросила я.

Хелен немного постояла в нерешительности, потом вернулась к столу и села.

– Думаю, примерно через час. Уже скоро.

Я попыталась сосредоточиться на бумагах, которые держала в руках. Через пару минут мне наконец удалось сморгнуть слезы и углубиться в чтение.

Еще в самом начале нашего расследования я передала Дане распечатанный список женщин, родивших на островах. Она перенесла все данные в лэптоп, но оригинал тоже сохранила. Именно его я сейчас держала в руках. Некоторые записи были отмечены розовым маркером. Четыре из них касались детей, родившихся на Тронале в период между мартом и августом две тысячи пятого года. Несколько часов назад я тоже выделила именно эти записи.

Рядом с остальными отмеченными записями я увидела аббревиатуру KT. Их было семь. Как тогда Гиффорд ее расшифровал? Келоидная травма? Его объяснения были очень убедительными, но я никогда раньше не встречала такого медицинского термина. Я решила проверить, нет ли между записями, в которых встречается эта аббревиатура, чего-то общего? Сверка дат ничего не дала – все дети родились в разное время в течение полугода. Затем я проверила место рождения. Трое детей родились в больнице Франклина Стоуна, одна жительница Лервика родила дома, еще одна на Йелле, одна на острове Брессей и одна на Папа Стуэ. Вес у младенцев был разный, но в пределах нормы, хотя и приближался почти вплотную к верхней границе. Двоим женщинам делали кесарево сечение, но остальные роды прошли нормально. Все новорожденные были мальчиками. Я проверила еще раз. Ни единой девочки. Раса мужчин.

Я все-таки нашла то, что искала. Поудобнее устроившись на соломенном тюке, я плотно запахнула полы жакета. Мое сознание отключилось, когда глаза еще даже не успели закрыться.

– Тора.

Просыпаться не хотелось. Но, судя по всему, придется.

– Тора! – на этот раз голос Хелен звучал жестче. Прямо мамочка, которая боится, что ребенок проспит школу. Надо вставать. Я села и открыла глаза.

Хелен стояла надо мной. Входная дверь была открыта, и там было светло. Хелен уже упаковала обе сумки и перебросила их через плечо.

– Нам пора уходить, – сказала она. – Ты в состоянии пройти пару километров?

Я молча встала. На то, чтобы открыть рот и что-то сказать, у меня просто не было сил. Выпив воды, я быстро написала записку подруге и вышла на залитое солнечным светом крыльцо. Хелен заперла дверь и засунула ключ под цветочный горшок. Я бросила прощальный взгляд на Чарльза и Генри, которые мирно паслись на лугу. В эту минуту я чувствовала себя матерью, которая оставляет своих детей на произвол судьбы. Хелен направилась к воротам, и я последовала за ней. Придержав створку, она пропустила меня вперед.

Мы зашагали по дороге, которая вела к маленькому городку Boy. Между лопатками было такое ощущение, будто туда вогнали нож, ноги дрожали, а голова снова начала кружиться, но на этот раз не от панического ужаса, а скорее – от голода и нечеловеческой усталости. У меня не осталось сил даже на то, чтобы бояться.

– Куда мы идем? – спросила я, посмотрев на часы. Была половина шестого.

– К пабу у подножия холма, – ответила Хелен. – Там есть автомобильная стоянка, на которую может сесть вертолет.

Это впечатляло. Похоже, нам все же удастся убраться отсюда. Я буду в безопасности. Я смогу отдохнуть. Мы с Хелен сможем спокойно продолжить наше расследование. Хотя, возможно, пускай этим занимается кто-то другой. Я не была уверена в том, что меня по-прежнему интересует это дело.

Мы услышали вертолет, когда были еще в полукилометре от паба, и моей первой реакцией было желание убежать и спрятаться. Я с трудом подавила его.

– Хелен, ты уверена, что это твои люди? А если это не они? что, если Данн и компания отследили твой телефонный звонок?

– Успокойся. Ты смотришь слишком много детективных сериалов. В реальной жизни подобная практика не очень распространена.

Гул становился все громче. Хелен крепко обхватила мою руку и начала подталкивать меня в направлении автомобильной стоянки, над которой уже кружил вертолет.

Я огляделась. Вокруг не было ни души, но это лишь вопрос времени. Через несколько минут шум двигателей вертолета привлечет любопытных. Кто-то из них позвонит в местный участок. И вскоре полицейские будут тут.

Вертолет начал медленно снижаться. Он все еще продолжал кружить над парковкой, по спирали опускаясь все ниже и ниже. На улице остановился фургон, доставляющий заказы на дом. С другой стороны к нам приближалась женщина, выгуливавшая двух довольно крупных собак. Судя по всему, помесь борзой с овчаркой. Собаки начали громко лаять, но вместо того, чтобы увести своих питомцев подальше от шума, их хозяйка остановилась и, прикрыв глаза от слепящих лучей утреннего солнца, начала наблюдать за нами.

Маленький черно-желтый вертолет, немного похожий на те, которые в экстренных случаях используют медики, был всего в пятнадцати метрах над нами, и поток воздуха от его лопастей растрепал мою прическу. Я позавидовала Хелен, волосы которой были по-прежнему заплетены в косу. На улице остановилась еще одна машина, и из нее выскочили двое мужчин. Один из них говорил по мобильному.

Ну же, давай скорее!

Наконец полозья вертолета коснулись земли. Пилот жестом приветствовал Хелен, она схватила меня за руку и мы побежали к вертолету. Как только она открыла дверцу, я заскочила внутрь и захлопнула ее тотчас же после того, как Хелен тоже оказалась в вертолете. Пилот поднял машину в воздух, прежде чем нам удалось нащупать ремни безопасности.

Из-за шума я не расслышала, что Хелен прокричала пилоту, но он что-то крикнул в ответ и развернул вертолет. Мы направлялись на юг. Честно говоря, меня не особенно интересовало, куда именно мы летим, – при условии, что это место будет не на Шетландских островах.

Хелен улыбнулась, ободряюще похлопала меня по руке и, слегка приподняв брови, вопросительно посмотрела на меня: «С тобой все в порядке?» Говорить было невозможно, и я просто кивнула. Тогда Хелен откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Полет был не из приятных. Вертолет вибрировал и сотрясался под порывами ветра. Ни у Хелен, ни у меня не оказалось наушников, а гул двигателей был болезненно громким. К горлу подступила тошнота, но я тщетно оглядывалась по сторонам в поисках гигиенического пакета. Чувствуя, как во рту накапливается слюна, я закрыла глаза.

Хелен мне ничего не сказала, но я догадывалась, что мы летим в Данди, где она чувствовала себя полновластной хозяйкой. Все ресурсы местной полиции были в ее распоряжении, и она могла позаботиться обо мне, если (хотя, скорее, когда) Данн и его банда доберутся до меня.

Через некоторое время тошнота отступила, и я рискнула снова открыть глаза. А через десять-пятнадцать минут мое состояние настолько улучшилось, что я даже стала смотреть в окно, наблюдая за тем, как под нами проплывает изрезанный бухтами и заливами берег. Море сверкало под лучами утреннего солнца, и белая пена у кромки прибоя казалось серебряной.

Впервые я увидела Дункана именно на берегу. Он занимался серфингом и как раз выходил из воды, зажав доску под мышкой. Его влажные темные волосы блестели и казались иссиня-черными, а глаза были голубее, чем летнее небо. Он был настолько красив, что я ни за что не решилась бы подойти к нему, но в тот же вечер он сам меня нашел. Мне тогда показалось, что я самая счастливая девушка в мире. А кем я была сейчас? У меня накопилась масса вопросов, и я боялась ответов, которые могу на них получить, но в то же время не могла не задавать их снова и снова. Какова роль Дункана в том, что происходит вокруг? Знал л и он о Мелиссе? Неужели он купил этот дом только затем, чтобы быть уверенным, что никто не потревожит безымянную могилу на склоне холма? Я не могла в это поверить, не хотела в это верить, но…

Вскоре мы уже подлетали к Данди, и я приготовилась к неприятным ощущениям, неизбежно связанным со снижением. Сейчас желудок начнет спазматически сжиматься, уши заложит и… Но пилот неожиданно резко повернул вправо и направил вертолет на запад. Мы стали набирать высоту. Минуту спустя я посмотрела вниз и поняла почему. Прямо под нами были Грампианские горы.

Я никогда не делала секрета из того, что не люблю Шотландию, особенно ее северо-восточную часть. Но даже я должна была признать, что никогда в жизни не видела более красивых мест, чем Северо-Шотландское нагорье. Под нами проплывами горные вершины. На некоторых из них все еще лежали снежные шапки, другие поросли цветущим вереском. Глядя на темно-синие озера и леса, настолько густые, что в них, наверное, до сих пор можно было встретить драконов, я почувствовала себя значительно лучше. Острая боль между лопатками отступила, оставив лишь неприятное ноющее ощущение, а руки перестали дрожать. Вертолет начал снижаться только тогда, когда внизу снова показалось море.

Хелен открыла глаза, когда мы были всего в нескольких метрах от земли. Мы сели на футбольное поле, и я увидела сине-белую полицейскую машину, которая стояла метрах в пятидесяти от нас. Сердце снова начало бешено колотиться в груди, но Хелен даже глазом не моргнула. Что-то крикнув пилоту, она выпрыгнула из вертолета. Я последовала за ней, и мы побежали к полицейской машине. Водитель-констебль завел мотор.

– Привет, Найджел, – сказала Хелен.

– Доброе утро, мэм, – ответил тот. – Куда сначала?

– В гавань.

Мы ехали улочками маленького, построенного из серого камня городка, который казался мне странно знакомым. И только в гавани я поняла, в чем дело. Несколько лет назад мы с Дунканом принимали участие в круизе флотилии мелких судов, который устраивал один из местных винокуренных заводов. Приятное путешествие, которое продолжалось целую неделю, началось в этом городе. Я вспомнила чудесный, хмельной вечер, и мне показалось, что все это было в другой жизни.

Хелен отдала распоряжение водителю, и мы поехали вдоль берега, по какой-то непонятной мне причине остановившись у самой пристани. Когда мы вышли из машины, Хелен повела меня к одной из тех небольших торговых палаток, которые можно встретить на набережных почти всех прибрежных городов.

– Ты любишь морепродукты? – спросила она.

– Никогда не пробовала есть их на завтрак, – ответила я.

– Доверься мне. Ты любишь морепродукты?

– В принципе, да, – сказала я, подумав, что если даже меня вырвет, то я по крайней мере избавлюсь от тошноты.

Хелен показала на скамью, развернутую в сторону моря, и я послушно села. Я чувствовала кислый, слегка гнилостный запах высушенных солнцем водорослей и дохлых рыбешек, оставшихся на берегу после вчерашнего улова. Но в воздухе витал и другой, совершенно восхитительный запах. Хелен села рядом и протянула мне большой картонный стаканчик с кофе, несколько бумажных салфеток и пропитанный жиром бумажный пакет.

– Мясо омара, – довольно сказала она. – Еще сегодня утром плавал.

Это был фантастический завтрак. Крепкий, ароматный, слегка горьковатый кофе подействовал на меня лучше любого лекарства, а свежий белый хлеб, пропитанный солоноватым, слегка подтаявшим маслом, был необычайно вкусен. Но восхитительнее всего было нежное, чуть сладковатое мясо омара. Я наслаждалась каждым кусочком. Мы с Хелен жадно поглощали яства, как будто ели наперегонки, и я финишировала первой.

Мне больше всего на свете хотелось как можно дольше оставаться здесь и неторопливо прихлебывать кофе, наблюдая за тем, как солнце поднимается все выше над горизонтом, как под его лучами море меняет цвет с серебристого на ярко-синий, как начинается отлив и возвращаются в гавань Рыбацкие лодки. Но часы неумолимо тикали. Мир вокруг нас просыпался, и я понимала, что Хелен привезла меня в Обан не только для того, чтобы угостить завтраком.

Как будто прочитав мои мысли, она посмотрела на часы.

– Без четверти восемь. Вполне подходящее время для визитов.

Она встала, отряхнулась и собрала со стола пустые пакеты и стаканчики.

Когда мы снова оказались в машине, Хелен повернулась ко мне:

– Прошлой ночью, пока ты пребывала в стране грез, я еще раз просмотрела банковские счета фирмы «Гээр, Картер и Гау», проверяя, не пропустили ли мы чего-нибудь интересного. Всего у них шесть клиентов. Я нашла банковские референции, касающиеся фирмы твоего мужа, больницы, где ты работаешь, и Тронала. Но никаких других перекрестных ссьшок и ничего, что можно было бы сопоставить с теми суммами, которыми предположительно оперировала компания «Шиллер Дриллинг». Ты следишь за моей мыслью?

– Угу. Пока все ясно.

Мы выехали из гавани и начали петлять по узким улочкам Обана. Вскоре наш водитель, Наиджел, остановил машину и достал карту города.

– Я не хочу сказать, что в записях Даны нет этой информации. Просто на поиски нужно больше времени, чем было у меня прошлой ночью.

– Понятно.

Машина снова тронулась с места.

– Потом я начала проверять выписки из коммерческих счетов. И снова ничего такого, что бросалось бы в глаза. Чеки и наличные поступали в банк почти каждый день, но в выписках нет точных указаний на то, откуда поступали эти деньги. Чтобы это выяснить, нам понадобятся бухгалтерские книги. Судя по платежным ведомостям, довольно крупные суммы ежемесячно уходили на зарплату служащим и переводились на счета различных коммунальных служб. Кроме того, каждый месяц несколько клиентов выплачивали определенные суммы за адвокатские услуги, оказываемые фирмой.

– То есть счет именно такой, какой должен быть у преуспевающей юридической фирмы?

Машина замедлила ход. Мы завернули в тупичок, застроенный довольно новыми особняками. Найджел внимательно смотрел на номера домов.

– Совершенно верно. Но когда я просматривала счет обанского филиала фирмы «Гээр, Картер и Гау», который оставила напоследок, мне все же удалось обнаружить нечто необычное.

– Приехали, мэм, – сказал Найджел. – Номер четырнадцать.

– Спасибо, дай нам минутку, – сказала Хелен и продолжила: – Три выплаты с коммерческого счета обанского филиала некоему трастовому фонду Кейси Мортон. Я обратила на них внимание из-за размера сумм – в целом этому трастовому фонду были выплачены полмиллиона фунтов. Причем, заметь, это был не клиентский счет, а собственные деньги фирмы «Гээр, Картер и Гау». Меня также очень заинтересовало время, когда были выплачены эти деньги.

Взглянув на дом номер четырнадцать, у которого мы стояли, я заметила, как зашевелились шторы в окне первого этажа и из-за них выглянуло маленькое личико.

– Три платежа были осуществлены в сентябре и октябре две тысячи четвертого года. В частности, второй из них – шестого октября две тысячи четвертого.

Я пока ничего не понимала и молча смотрела на Хелен, ожидая подсказки. Она выглядела разочарованной. Наверное, я что-то упустила.

– Тогда я вошла в Интернет и зашла на сайт шотландской полиции. В их регистрационных списках значится только одна Кейси Мортон, проживающая в Обане, и это ее последний известный адрес. Пойдем, они нас уже заметили. Найджел, ты тоже пойдешь с нами. Захвати с собой блокнот.

Мы вышли из машины и по подъездной дорожке направились к входной двери. Хелен постучала. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял мужчина лет тридцати девяти в мятом костюме и голубой рубашке с расстегнутым воротом. Из-за косяка двери выглядывал маленький мальчик в пижаме с изображением Спайдермена. Он с любопытством смотрел на нас.

Хелен показала свой значок и представила меня и Найджела. Мужчина окинул нас недобрым взглядом.

– Мистер Марк Солтер? – спросила Хелен.

Он отрывисто кивнул.

– Нам нужно поговорить с вами и вашей женой. Можно войти?

Солтер не сдвинулся с места.

– Она спит, – сказал он.

Появился еще один ребенок, на этот раз девочка. Оба принялись с детской непосредственностью рассматривать нас.

– Пожалуйста, попросите ее выйти к нам, – сказала Хелен, решительно делая шаг вперед.

Выбор у Солтера был небогатый – либо отступить, либо оказать сопротивление старшему офицеру полиции. Он принял разумное решение, и мы вошли в дом.

Солтер пробормотал что-то насчет того, что ему нужно разбудить жену, и отправился наверх. Мы прошли в гостиную. Телевизор был включен. Малыши, семи и трех лет, смотрели на нас как загипнотизированные.

– Привет! – обратилась Хелен к мальчику. – Ты, наверное, Джейми? – Ребенок ничего не ответил, и Хелен повернулась к девочке. – Привет, Кирсти.

Кирсти, очаровательная девчушка с фарфоровой кожей и ярко-рыжими волосами, повернулась и выбежала из комнаты. На лестнице снова послышались шаги. Вниз спускались Марк Солтер и его жена. Кирсти бежала следом. Женщина явно одевалась в спешке. На ней были спортивные штаны и мятая футболка. К груди она прижимала младенца, которому было не больше четырех недель от роду.

– Я – Каролина Солтер, – представилась она. Кирсти прильнула к ее ногам.

– Мне через пятнадцать минут нужно быть на работе, – сказал Марк Солтер.

– Допрос в полиции является достаточно уважительной причиной для опоздания, – успокоила его Хелен. Потом она взглянула на детей и, понизив голос, обратилась к Каролине Солтер: – Нам нужно поговорить насчет вашей сестры.

Женщина наклонилась и решительно отстранила Кирсти. Потом она повернулась к мальчику и голосом, не допускающим возражений, сказала:

– Так, вы двое, быстро завтракать.

Она выразительно посмотрела на мужа, и тот повел детей в кухню, по пути выключив телевизор и плотно закрыв двери. Каролина поудобнее обхватила малыша.

– Моя сестра мертва, – сказала она, опускаясь на один из диванов.

Хелен ожидала такого ответа. Она кивнула и сказала:

– Я знаю. Примите мои соболезнования.

Обернувшись, она взглянула на второй диван, который стоял за нашей спиной, и жестом попросила разрешения сесть. Женщина кивнула, и мы тоже опустились на диван. Найджел пристроился на стуле у окна. Я не заметила у него в руках никакого блокнота.

– Как дети перенесли ее смерть? – спросила Хелен.

Лицо женщины смягчилось.

– Они уже почти оправились, – сказала она. – Конечно, всякое бывает. Джейми намного тяжелее, чем Кирсти. Ведь она почти не помнит свою настоящую маму.

Хелен указала на младенца.

– А это ваш?

Каролина кивнула.

– Он просто замечательный, – сказала Хелен и повернулась ко мне. – Кстати, мисс Гамильтон – акушер-гинеколог. Помогает появиться на свет таким, как он.

Каролина села чуть прямее, и на мгновение выражение озабоченности на ее лице сменилось любопытством.

Я заставила себя улыбнуться и спросила:

– Как вы справляетесь?

Женщина пожала плечами.

– В общем-то нормально. Правда, немного тяжело. То есть я не о старших – я привыкла возиться с детьми, но с грудничками все по-другому, тут свои проблемы.

– Расскажите поподробнее, – подбодрила я ее, чувствуя, что надолго моего терпения не хватит.

Дверь в гостиную снова открылась, и вернувшийся в гостиную Марк Солтер опустился на диван рядом с женой. Хелен села ровнее. Время женских разговоров прошло.

– Когда заболела ваша сестра? – спросила Хелен.

Сидящий у окна Найджел достал блокнот и начал что-то записывать. Каролина взглянула на мужа. Тот сделал вид, что задумался.

– Около пяти лет назад ей удалили опухоль груди, – сказал он. – Это было накануне Рождества. Джейми тогда был совсем крошкой. Потом некоторое время все было в порядке.

– Но рак вернулся? Марк кивнул.

– А разве он не всегда возвращается?

– Когда именно это произошло?

– В начале две тысячи четвертого года, – ответила Каролина. – Кейси была беременна Кирсти и отказалась от химии и лучевой терапии. К тому времени, как родилась Кирсти, было уже слишком поздно.

– Ее оперировали? – спросила я.

На глаза Каролины навернулись слезы.

– Пытались, – сказала она. – Но когда ее разрезали, стало понятно, что сделать уже ничего нельзя. – Разрезали-и-зашили. – Она прошла курс химио– и радиотерапии, но потом ей уже давали только обезболивающее.

– Она жила здесь, с вами? – спросила Хелен.

Каролина кивнула.

– Она больше не могла заниматься детьми. Под конец она вообще ничего не могла делать. У нее были такие страшные боли…

Женщина расплакалась, и малыш протестующе завопил. Марк Солтер решил, что пришла его очередь изобразить рассерженного мужа.

– Чудесно! Только этого не хватало. Надеюсь, вы уже закончили?

Он был не очень хорошим актером и выглядел скорее испуганным, чем сердитым.

– Не совсем, сэр, – сказала Хелен, которую его игра тоже не убедила. – Я хотела задать вам несколько вопросов по поводу трастового фонда Кейси Мортон. Полагаю, вы оба являетесь попечителями?

Марк кивнул.

– Да, мы и наш адвокат, – ответил он.

– А вашим адвокатом является мистер Гээр?

– Совершенно верно. Может, мне следует сообщить ему о вашем визите?

– Сомневаюсь, что вы сможете сейчас до него дозвониться. Когда Кейси познакомилась со Стивеном Рээром?

Муж и жена переглянулись.

– Я хочу знать, к чему все эти вопросы, – сказал Марк.

– Думаю, вам об этом прекрасно известно, мистер Солтер. Я хочу знать о деньгах, которые ваша свояченица получила от мистера Гээра.

– Это не наши деньги, – вмешалась Каролина. – Это деньги детей. Мы не можем потратить ни пенса из них.

Марк Солтер встал. За его спиной Найджел тоже поднялся со стула.

– Нам больше нечего сказать. Прошу вас покинуть наш дом. Хелен встала. Решив, что она собралась уходить, я последовала ее примеру.

– Мистер Солтер, – сказала Хелен. – В настоящее время у меня нет оснований подозревать вас или вашу жену в чем-то противозаконном. Но я могу арестовать вас за то, что вы препятствуете проведению следствия. И я обязательно это сделаю, если вы не станете с нами сотрудничать.

В комнате повисло неловкое молчание. Хелен снова опустилась на диван. Чувствуя себя немного глупо, я тоже села. Солтер некоторое время колебался, но потом все же сел рядом со своей испуганной женой. Малыш вопил все громче. Каролина приподняла футболку, достала набухшую грудь и поднесла к ней ребенка. Тот тотчас же впился в большой, растрескавшийся сосок.

Солтер мрачно взглянул на жену.

– Расскажи ты, – злобно сказал он. – Ты там была.

Каролина посмотрела на малыша. Ее губы начали дрожать.

– Кейси написала завещание? – спросила Хелен.

Женщина кивнула, по-прежнему глядя на ребенка, который жадно сосал грудь.

– В июне. К тому времени она знала, что ей уже недолго осталось.

– Завещание составлял Стивен Гээр?

– Да. Они познакомились где-то за год до этого. Когда он занимался продажей ее дома. Он тогда согласился представлять ее интересы, несмотря на то что его офис находится не в Обане. Мне кажется, что некоторое время они даже встречались. Пока она еще нормально себя чувствовала. Ну, вы понимаете, несколько совместных ужинов, когда он приезжал в Обан, поездки на выходные и тому подобное. Она не особенно делилась с нами, потому что… ну…

– Потому что он был женат, – закончила за нее Хелен.

Каролина подняла голову, виновато посмотрела на нас, как будто это она встречалась с женатым мужчиной, и кивнула.

– А что было потом?

Она снова потупилась. Ребенок перестал сосать и заснул. Господи, это было похоже на удаление зуба без наркоза! Мне хотелось гаркнуть на нее, чтобы она перестала тянуть резину и быстро рассказала все, что ей известно.

– Что произошло в сентябре две тысячи четвертого года? Он пришел навестить ее, да?

– Она уже была очень больна. Не вставала с постели, – Каролина посмотрела на мужа, и этот взгляд был отнюдь не нежным и любящим. – Марк считал, что ее нужно отправить в хоспис.

Солтер ощетинился.

– Я не хотел, чтобы дети видели свою мать в таком состоянии.

– Однажды днем они постучали к нам в дверь, – продолжала Каролина. – Сказали, что им нужно увидеть Кейси. Что они знают о ее болезни, но это очень важно.

– Они? – переспросила Хелен.

– Стивен Гээр и еще один мужчина. Он говорил как врач.

– Как его звали? – спросила Хелен, и мое сердце замерло в груди.

Каролина пожала плечами.

– Он не назвался.

– А как он выглядел? – спросила я.

Хелен бросила на меня предостерегающий взгляд. Не вмешивайся. Предоставь это дело профессионалам.

Каролина обернулась ко мне.

– Высокий, – сказала она. – Очень высокий. Широкоплечий, со светлыми волосами. Что еще можно сказать? Ну…

– Ладно, – перебила ее Хелен. – Мы сможем вернуться к этому чуть позже. Расскажите, что было потом.

– Я провела их наверх, в ее спальню. Ей уже было тяжело даже говорить, но этот разговор был очень важен для нее.

– И о чем был разговор?

– Они сделали ей предложение, – заговорил Марк. – Это было ее решение. Мы говорили, что ей не обязательно соглашаться, что мы будем заботиться о ее детях в любом случае.

Господи, как только Хелен удавалось сохранять спокойствие?

– Что именно они ей предложили?

– Она должна была принять участие в каких-то клинических испытаниях нового противоракового препарата. Для этого ей нужно было лечь в больницу на Шетландских островах, в которой проводились эти исследования. Они сказали, что этот препарат был разработан специально для лечения больных, у которых последняя стадия болезни, хотя и предупредили, что не могут дать никаких гарантий.

– А взамен?

– Взамен компания, которая разработала этот препарат, должна была учредить трастовый фонд для ее детей. Исключительно ради их блага. Деньги полностью подконтрольны. Мы ежемесячно получаем определенную сумму. Она уходит на такие вещи, как, например, школьная форма для Джейми, игрушки и одежда для Кирсти и тому подобное. На себя мы не тратим ни пенса.

Я окинула взглядом обстановку в гостиной. Новенькие кожаные диваны, стереоаппаратура, телевизор с огромным экраном. Еще я вспомнила о новеньком минивэне на подъездной дорожке.

– И Кейси согласилась?

– Ее никто к этому не принуждал, ей было не обязательно соглашаться – упрямо повторил Марк.

– Да, – ответила Каролина, – она согласилась. Она очень переживала из-за детей, из-за того, что с ними будет, если она умрет. У них же нет никого, кроме нас с Марком, а сестра знала, что мы не очень хорошо обеспечены. Кейси решила, что это последнее, что она может сделать для своих детей.

– Я ее прекрасно понимаю, – сказала Хелен. – А что было потом?

– Потом Стивен Гээр оформил учреждение трастового фонда и сделал нас с Марком попечителями. На следующий день после их визита мы подписали все необходимые бумаги, и был выплачен первый взнос. А через пару дней они приехали за Кейси.

– Кто приехал?

– Тот, второй мужчина, который врач. Он приехал на машине «скорой помощи». Вместе с медсестрой. Они сказали, что на острова Кейси доставят на вертолете, и мы сможем навестить ее, как только она обустроится на новом месте.

– И когда вы ее увидели в следующий раз?

Каролина покачала головой.

– Мы ее больше не видели. Она умерла всего неделю спустя. Мне пришлось сообщить об этом Джейми. Ведь он думал, что мама уехала, чтобы выздороветь.

– Где ее похоронили?

На лице Каролины появилось сердитое выражение.

– Похорон не было, – сказал Марк. – К нам приехал Гээр и сказал, что это было частью соглашения, что тело Кейси будут использовано для исследований, что она, так сказать, завещала его науке.

– То есть вы больше никогда ее не видели?

– Нет. Она просто исчезла, и все.

– Вы разговаривали с ней после того, как она уехала?

– У нас даже не было ее номера телефона, – сказал Марк – Но нам почти каждый вечер звонил Стивен Гээр. Постоянно повторял, что за ней хорошо ухаживают, но она все время сонная от лекарств и не в состоянии разговаривать.

– Вы помните, когда именно она умерла? – спросила Хелен.

– Шестого октября, – ответила Каролина. Я почувствовала на себе взгляд Хелен – она пыталась понять, дошло до меня наконец или нет. Дошло. Шестого октября предположительно умерла Мелисса. Мелисса номер один.

– Мы очень расстроились, – сказал Марк. – Расстроились, что она просто так исчезла. Мы хотели поговорить с врачами, узнать о ее последних днях. Мы постоянно звонили Стивену Гээру, но он не брал трубку.

– А вы пытались звонить в больницу? – поинтересовалась я.

– Да, – ответила Каролина. – Я позвонила в Лервик, в больницу Франклина Стоуна, однако там мне сказали, что к ним не поступала пациентка по имени Кейси Мортон. Тогда я запаниковала и поехала в офис Гээра. Его не было на месте, но я подняла большой шум. А на следующий день заявился этот здоровенный врач. По крайней мере, мы думали, что он врач.

– Продолжайте.

– Ну, я была дома одна, и он фактически открыто угрожал мне. Сказал, что мы должны прекратить докучать мистеру Гээру, что новый препарат не причинил Кейси вреда, что она все равно бы умерла, что о ней очень хорошо заботились и чем скорее мы обо всем забудем, тем лучше. Он недвусмысленно намекнул на то, что если мы хотим и дальше получать Деньги, то должны вести себя тихо.

– Нам нужно было думать о детях, – сказал Марк. – Ничто уже не могло вернуть Кейси. Мы должны были думать о будущем ее детей.

– Но я все равно не могла успокоиться, – продолжала Каролина. – Я пригрозила, что позвоню в полицию.

– И что он сказал?

– Сказал, что он и есть полиция.

Некоторое время все молчали. Я видела, что Хелен над чем-то напряженно думает. Потом она повернулась к Каролине.

– Миссис Солтер, у вас есть фотография сестры?

По-прежнему прижимая к себе ребенка, Каролина встала, пересекла комнату и выдвинула верхний ящик комода. Пока она в нем рылась, мы сидели, уставившись в пол и не глядя друг на друга. Потом Каролина подошла к Хелен и протянула ей фотографию. Хелен лишь мельком взглянула на нее и передала мне. Снимок был сделан на пляже в ясный, ветреный день. Стивен Гээр выглядел немного моложе и намного счастливее, чем во время нашей с ним встречи. Он весело смеялся и обнимал очень хорошенькую молодую женщину в зеленом свитере. Говорят, что мужчинам часто нравятся женщины одного типа. Гээр полностью подтверждал эту теорию. Вряд ли бы вы приняли этих двух женщин за близнецов, но сходство между Мелиссой и Кейси было очевидным. Они были примерно одного возраста и почти одинакового телосложения, у обеих длинные рыжие волосы (только у Кейси они не вились), белая кожа и точеные, мелкие черты лица. Значит, двойники все же существовали.

Глава 32

Следующие десять часов я была почетной гостьей полиции округа Тейсайд.

Мыс Хелен вылетели в Данди. Надев наушники, она села впереди, рядом с пилотом, и все время разговаривала по рации. Я сидела сзади и из-за шума двигателя ничего не слышала. Полюбовавшись двадцать минут проплывающими мимо пейзажами, я порылась в сумке и снова достала «Женщину в белом». Мне хотелось просмотреть страницы, которые были отмечены закладками. Хотя вполне возможно, что они остались после предыдущего читателя, который готовился к выпускным экзаменам в средней школе, но пока мы находились в воздухе, делать все равно было нечего.

Я открыла книгу на первой закладке. Страница пятьдесят. Розовым маркером Дана отметила такие слова:

Передо мной стояла мисс Фэрли, одинокая белая фигура в бледном лунном свете – живое воплощение женщины в белом. Та же поза, тот же поворот головы, тот же овал лица.

На странице 391 я нашла еще одно выделенное предложение:

Изменения, которые претерпела ее внешность из-за страданий и ужасов прошлого, необычайно, почти безнадежно усилили ее роковое сходство с Анной Катерик.

Живое воплощение. Роковое сходство. Стивену Гээру невероятно повезло. Он хотел избавиться от жены и был знаком со смертельно больной женщиной, которая была очень на нее похожа. Испытывая страх за будущее своих маленьких детей, Кейси Мортон согласилась на переезд в далекую, незнакомую больницу, в которой она постоянно находилась под воздействием сильных болеутоляющих и вообще не осознавала, что происходит вокруг. Кто мог заподозрить, что женщина, которую привез в больницу всеми уважаемый адвокат, на самом деле совсем не та, за кого он ее выдает? Никто из врачей и медсестер, ухаживавших за Кейси, не знал Мелиссу. Сестре Кейси и ее зятю не позволяли навещать ее. Родителям Мелиссы даже не сообщили, что их дочь в больнице. И я готова была побиться об заклад, что друзья тоже не знали, где она.

Даже если бы Кейси увидел человек, который пару раз видел Мелиссу, он бы приписал изменения в ее внешности разрушительному воздействию смертельной болезни и страшным болям. Обе женщины были очень хорошенькими, но когда Каролина показала мне фотографию своей сестры, сделанную незадолго до ее смерти, я с трудом узнала Кейси.

Она умерла спустя считаные дни после поступления в больницу. Было вскрытие, акт которого я видела в кабинете Гиффорда, а затем ее кремировали. Я представила себе похороны и церковь, полную друзей и родственников Мелиссы, потрясенных ее скоропостижной смертью. Кому из них могло прийти в голову, что в гробу, который отправляют в печь, лежит вовсе не Мелисса? Что сама Мелисса, пока еще очень даже живая, находится… в совершенно другом месте? Как ему это удалось? Каким образом Гээру удалось организовать бесследное исчезновение своей жены? Где Мелисса находилась в течение тех девяти месяцев, которые прошли между смертью Кейси и ее собственной? И что с ней делали все это время, черт побери?

Я закрыла «Женщину в белом» и отложила в сторону. В то время я еще не знала сюжета этой книги, но несколько месяцев спустя прочитала ее. В ней рассказывается о том, как один человек фальсифицирует смерть своей жены – за деньги, разумеется, – похищая ее и заменяя умирающей женщиной. Дана, в отличие от меня, читала эту книгу, и смогла очень близко подойти к разгадке двойной смерти Мелиссы. Возможно, она даже нашла Солтеров, и этим подписала себе смертный приговор. К сожалению, мы этого уже никогда не узнаем.

Когда мы приземлились в Данди, Хелен мельком улыбнулась мне и скрылась в ожидающей ее машине. Вторая машина отвезла меня в участок, где меня угостили кофе и оставили в комнате для допросов. Я прождала там почти час и к тому времени, как в комнату вошел инспектор из команды Хелен, чтобы снять показания, чуть не спятила. Он пришел в сопровождении констебля, который сел в углу комнаты и записывал весь наш разговор на диктофон. Мне не зачитали мои права и не предложили воспользоваться услугами адвоката, но во всем остальном это был форменный допрос. Инспектор твердо решил докопаться до сути.

Я рассказала ему все, с самого начала и до конца – с того момента, как я нашла тело, и до встречи с Солтерами. Рассказала о Кирстен Ховик, которая сломала шею, упав с лошади, о найденном кольце, которое почти наверняка принадлежало ей, о том, как кто-то проник в мой дом и рабочий кабинет, о свином сердце на кухонном столе, о том, как в мой кофе, скорее всего, подмешали наркотик, и о том, что незваный гость удалил информацию из моего компьютера. Я перечислила все странности, которые Дана обнаружила в финансовых документах, и описала наше с Хелен ночное бегство. Потом мне пришлось рассказать все это еще раз. И еще раз. Время от времени инспектор останавливал меня, заставлял повторить или уточнить только что сказанное, и под конец я уже не помнила, что говорила и чего не говорила. Через пять минут после начала допроса я порадовалась тому, что не являюсь подозреваемой в этом деле, через двадцать минут мне начало казаться, что это не так.

Через полтора часа мы сделали перерыв. Мне принесли обед. Потом инспектор вернулся и снова начал задавать вопросы. Через час он откинулся на спинку стула.

– Кто знал, что в то утро вы планировали выйти в море, мисс Гамильтон?

– В том-то и дело, что мы этого не планировали, – ответила я. – Мы даже не планировали провести выходные на Ансте. Решение были принято спонтанно, в последнюю минуту. Но о том, что мы держим на Ансте лодку, знают очень многие.

– Свои спасательные жилеты вы тоже держите там? Я не могла себя заставить посмотреть ему в глаза.

– Нет. Мы держим их дома. На чердаке. Дункан положил их в багажник перед самым отъездом. Там они и пролежали До того воскресного утра, когда мы решили выйти в море.

Инспектор задумчиво сдвинул брови, посмотрел в свои записи и снова перевел взгляд на меня.

– Чья это была идея? Кто предложил в то утро выйти в море?

– Дункан, – ответила я. – Это была его идея.

Потом меня отвели в свободную камеру, принесли еду и записку от Хелен, в которой она советовала мне поесть и хорошенько отдохнуть. Когда я проснулась, было уже почти семь вечера, и на пороге стояла Хелен. Она переоделась в сшитый на заказ черный брючный костюм и изумрудно-зеленую блузку. Волосы были чисто вымыты и уложены в высокую прическу. Стоявшая в дверях женщина не имела ничего общего с той, которая прошлой ночью бежала вместе со мной от преследователей.

– Как самочувствие? Лучше?

Я попыталась улыбнуться.

– Кажется, да.

– Готова вернуться назад?

Назад? Назад на острова? Еще сегодня утром я наблюдала, как они исчезают за горизонтом, и говорила себе, что все кончено, что этот этап моей жизни уже позади. А теперь оказалось, что это не так.

– У меня есть выбор? – спросила я, прекрасно зная, каким будет ответ.

– В общем-то, нет. Поесть можно по дороге.

По дороге к вертолетной площадке Хелен молчала. У меня в голове вертелись десятки вопросов, но я не знала, с чего начать, и, честно говоря, немного побаивалась. Хелен больше не была моей напарницей-беглянкой. Рядом со мной шла старший офицер полиции, которая к тому же проводила очень серьезное расследование. А я была главной свидетельницей и не хотела все испортить. Особенно теперь, когда дело, судя по всему, шло к развязке.

И только когда водитель заехал на стоянку, она сказала:

– Стивен Гээр во всем сознался.

Я сидела, откинувшись на спинку сиденья, но слова Хелен заставили меня выпрямиться.

– Ты шутишь? Вот так просто взял и сознался?

Хелен кивнула.

– Его арестовали около полудня. Мои люди раскололи его за два часа.

– А в чем? Я хотела спросить, в чем именно он сознался?

Стивен Гээр не произвел на меня впечатления человека, который сдает свои позиции без боя.

– Во всем. Во-первых, в том, что продавал детей тому, кто больше заплатит. Он говорит, что сотрудничал с несколькими наименее разборчивыми в средствах зарубежными агентствами по усыновлению. Как только появлялась богатая бездетная пара, им рассказывали о том, что за соответствующую плату их могут избавить от тягостного ожидания и бюрократических проволочек. Они устраивали что-то вроде анонимного аукциона в Интернете. Младенца получала та пара, которая давала самую высокую цену. В некоторых случаях она доходила до миллиона долларов.

Водитель вышел из машины и помахал пилоту. Тот кивнул в ответ, и лопасти вертолета начали вращаться.

– Джордж Рейнолдс, руководитель социальной службы, в настоящее время тоже находится в лервикском полицейском участке. Он утверждает, что ничего не знал о торговле младенцами, но если детей отправляли за границу с соответствующими документами, то его сотрудники просто не могли быть не в курсе дела.

– А кто непосредственно вывозил малышей за границу?

– Профессиональные няни из агентства. Их мы тоже допрашиваем, но пока все они утверждают, что даже не подозревали о том, что принимают участие в чем-то противозаконном.

– Гээр признает, что в больнице выдал Кейси за свою жену?

Шум двигателей вертолета становился все громче, и мне приходилось почти кричать. Когда мы выйдем из машины, разговаривать станет просто невозможно.

– Признает. Настаивает на том, что с ней очень хорошо обращались, что болезнь развивалась естественным путем, а потому он не несет ответственности за ее смерть. Также он утверждает, что ни один из сотрудников больницы не знал о том, что происходит.

– Но кто ему помогал? Кто приезжал за Кейси на машине «скорой помощи»?

– Утверждает, что он все делал сам. Частным образом арендовал машину с водителем. А медсестру нанял специально для данного случая.

Я старалась как можно скорее переваривать полученную информацию. Насколько это правдоподобно? Насколько вероятно то, что никто из персонала больницы ничего не знал о происходящем у них под носом?

– А что он говорит о враче, который впоследствии заявил, что он полицейский? Того, который потом приходил к Каролине?

– Гээр настаивает на том, что у него не было сообщников.

Утверждает, что Каролина все перепутала.

– Она не произвела на меня впечатления женщины, которая способна перепутать такие вещи.

– На меня тоже. Она сейчас в Лервике. Мы собираемся провести опознание.

– То есть вам уже известно, кто это?

– Скажем так, у нас имеются некоторые подозрения.

После этих слов ее лицо посуровело. Я поняла, что она больше не будет говорить на эту тему, и попыталась зайти с другой стороны.

– А Мелисса?

Хелен подняла вверх указательный палец, показывая пилоту, что ей нужна еще одна минута.

– Гээр признал, что убил ее. Она узнала о торговле детьми и пригрозила пойти в полицию. Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, но Гээр утверждает, что держал ее в подвале твоего дома. Там уже несколько часов работают наши эксперты.

– Не может быть, – прошептала я, вспоминая, как Дана сразу заинтересовалась нашим подвалом и захотела осмотреть его. Ее интуиция, как всегда, сработала безотказно.

– Гээр занимался завещанием предыдущего владельца и знал, что в доме временно никто не живет, – продолжала Хелен. – У него даже остались запасные ключи. Он говорит, что до самых родов держал Мелиссу связанной и оглушенной наркотиками, а как только она родила, убил ее. Утверждает, что действовал в одиночку.

– Чушь собачья! Гээр не мог много месяцев держать беременную женщину в заточении и принять роды без посторонней помощи. Он кого-то прикрывает.

– Возможно. Гээр также объясняет, зачем вырезал рунические символы на спине Мелиссы. Якобы эта мысль пришла ему в голову, когда он заметил резной орнамент над вашим камином. Именно тогда он и решил создать вокруг этого убийства мистический антураж на тот случай, если тело когда-нибудь все же обнаружат. Все решат, что это было культовое убийство, а он сам останется вне подозрений. Сердце он решил вырезать для большей убедительности, но не помнит, что с ним сделал. Говорит, что из-за сильного стресса, который тогда испытывал, у него огромные провалы в памяти.

– Бред! Врет.

– Ты думаешь, мы этого не поняли? Да, и еще он признался, что Коннор, который считается сыном его новой жены Элисон и его пасынком, на самом деле его собственный ребенок, которого родила Мелисса.

– Дана сразу это поняла.

Хелен вздрогнула, сделала глубокий вдох и продолжила:

– Гээр знал, что мы в любом случае сможем это доказать, сделав анализ ДНК. Послушай, не надо переживать. Через несколько часов, максимум через пару дней, мои ребята окончательно его расколют, и он расскажет все. А сейчас нам пора трогаться в путь.

Полет продолжался час с небольшим. Все это время Хелен просматривала старые записи и делала новые. Ее поза и выражение лица были более чем красноречивыми: не спрашивай меня ни о чем. Я не хотела показаться назойливой и молчала. Но, черт возьми…

С того момента, как вертолет поднялся в воздух, я размышляла над необъяснимым поведением Гээра. Мы бы никогда не смогли так далеко продвинуться в расследовании, если бы он не разрешил нам ознакомиться с рентгеновскими снимками зубов его жены и сравнить их с рентгенограммой убитой. Всего несколько дней назад, в субботу утром, он просто рвался сотрудничать с полицией. Он и не подумал подавать жалобу на мое неэтичное поведение, хотя имел на это полное право. Он опознал труп в морге, таким образом признав, что именно его жена была похоронена на моем лугу. Правда, в то время мы были еще очень далеки от разгадки и понятия не имели о том, как именно была произведена подмена одной женщины другой, но все равно – в то утро Стивен Гээр фактически сам навлек на себя подозрения. Причем сделал это совершенно сознательно.

Вертолет заложил вираж, и теперь мы снова летели над Северным морем, направляясь к Шетландским островам. Солнце клонилось к закату, окрашивая все вокруг в теплый золотистый цвет.

Но почему он это сделал? Устал жить с чувством вины? Мне приходилось слышать о том, что некоторые преступники подсознательно стремятся к тому, чтобы их поймали. А может быть, он вполне осознанно подыгрывал нам, будучи уверенным в собственной безнаказанности, в том, что могущественные друзья смогут защитить его и что он в любом случае выйдет сухим из воды?

Возможно, в то утро он просто играл с нами, как кошка с мышкой, сообщая сведения, которые мы все равно не успеем использовать до того, как нас… нейтрализуют? Уберут с дороги, прежде чем мы найдем облеченного властью человека, который бы воспринял нас всерьез, и сообщим ему то, что удалось узнать? Три дня спустя Дана уже была мертва, а я сама чудом избежала гибели.

Мелисса узнала то, что ей не положено было знать, и ее уничтожили. Она умирала долго и страшно. Я задумалась о том, что именно могло возбудить подозрения Мелиссы, как ей удалось докопаться до сути, в какой момент ей стало страшно и пыталась ли она бежать. Сначала Мелисса, а потом Дана заплатили слишком высокую цену за собственную любознательность. И те, кто их убил, на этом не остановятся. Несмотря на то, что мне рассказала Хелен о признании Гээра, я точно знала, что они были не последними жертвами. Так какого черта я возвращаюсь на острова?

Мы приземлились на поле неподалеку от полицейского участка Лервика. В кабине стало достаточно тихо для того, чтобы можно было говорить, и Хелен наконец оторвалась от своих записей.

– Тебя ждет машина с шофером. Поедешь домой, соберешь все, что нужно, и отправишься в гостиницу. Мы уже заказали номер. Я точно не знаю, когда именно ты можешь понадобиться в участке, поэтому просто сиди тихо и жди.

– Расследованием руководишь ты?

– Нет, суперинтендант Харрис. Но я являюсь официальным консультантом и наблюдателем. И поверь, теперь следствие проводится как положено, в строгом соответствии с буквой закона.

Хелен посмотрела на поле. Там стояло несколько полицейских машин. Когда она снова повернулось ко мне, на ее лице было странное выражение, которое я не могла разгадать.

– Ты должна знать еще кое-что. Сегодня задержали очень многих. И освободят их из-под стражи только после того, как мы убедимся, что они не имеют отношения к нашему делу. Боюсь, что твой муж в их числе.

Я кивнула. Я этого ожидала. Я даже обрадовалась. Сейчас мне меньше всего на свете хотелось встречаться с Дунканом.

– Твой свекор и босс тоже задержаны. Думаю, в ближайшие дни ты будешь очень нужна в больнице.

Она была права. Теперь я просто не имела права все бросить и уехать. В больнице не смогут обойтись без меня и Гиффорда одновременно.

Мы вышли из вертолета. Хелен ободряюще сжала мою руку, развернулась и направилась к одной из ожидающих машин. Ко мне подошла женщина-констебль. Она представилась, и мы сели во вторую машину. За рулем тоже сидел констебль. Через двадцать минут мы уже подъезжали к дому. Я думала о том, что мне предстоит весь вечер проторчать в какой-то незнакомой гостинице, и не представляла, чем я буду там заниматься.

Машина остановилась.

– Хотите, чтобы я пошла с вами? – спросила констебль. Кажется, она сказала, что ее зовут Джейн.

– Спасибо, но в этом нет необходимости. Я справлюсь сама. Это не займет много времени.

Я подошла к дому, достала ключи и открыла входную дверь. В холле было темно, и ощущалась та холодная, неприветливая атмосфера, которая неизбежно появляется в домах, которые некоторое время стоят пустыми. Я пересекла холл и направилась в кухню. Из-под закрытой двери пробивалась полоска света, но мой мозг лишь мельком отметил этот факт, не осмыслив его значимости. Я толкнула дверь.

За кухонным столом, друг напротив друга, сидели Дункан и Кенн Гиффорд. Между ними стояла открытая и почти пустая бутылка «Талискера».

Глава 33

Я бы закричала, если бы не знала, что полицейские, которые находятся снаружи, наверняка меня не услышат. Пытаться бежать тоже было бесполезно, потому что Дункан находился слишком близко от меня, а реакция у него была молниеносная. Поэтому я осталась стоять там, где стояла. Кенн спокойно рассматривал меня из-под полуопущенных век, а Дункан встал и направился ко мне. Классическое воплощение отчаявшегося мужа, который уже не надеялся когда-либо увидеть свою жену.

– Тора, слава богу…

Я резко отступила и выставила перед собой руки. Такая реакция совершенно обескуражила Дункана, и он остановился.

– С тобой все в порядке?

– Нет, со мной не все в порядке, – ответила я, боком продвигаясь вдоль стены. Я удалялась от дверей, но зато приближалась к предмету, который заметила на разделочном столе. – Со мной все совсем не в порядке.

Я протянула руку и схватила нож. Это был универсальный нож, который можно использовать практически для всего. Я им резала мясо и хлеб, крошила салаты, чистила овощи и фрукты. Нож был небольшим, но острым. Он вполне подходил для моих целей. Дункан был в шоке. Кенн откровенно забавлялся.

– Я хочу, чтобы вы убрались отсюда. Немедленно. Если кто-то из вас попытается хоть пальцем дотронуться до меня, я пущу в ход нож. Вам все понятно?

– Тора… – Дункан сделал шаг вперед.

– Ты, кажется, меня не понял? – заорала я, выставляя перед собой руку с ножом. Он был уже примерно в метре от меня, но понял, что я не шучу, и отступил.

– Зато я, кажется, понял, – произнес Гиффорд, не двигаясь с места. Взяв бокал, он поднес его к губам. – А ты не хочешь выпить, Дунки?

Дунки? С каких это пор эти двое называют друг друга уменьшительно-ласкательными именами?

– И почему бы тебе не поставить бокал для Торы? – спросил Гиффорд.

– Перед домом находятся двое полицейских, – сказала я.

– Они же при исполнении. Им пить нельзя, – спокойно ответил Гиффорд.

Клянусь, если бы у меня в руках был не нож, а пистолет, я бы его застрелила!

– Думаю, что вам обоим лучше сесть, – продолжал он. – Тора, если тебе так будет спокойнее, можешь пригласить своих спутников присоединиться к нам.

Я перевела взгляд с него на Дункана. Мой высокий, красивый муж пребывал в смятении. В то же время мой уродливый, наглый босс был олицетворением спокойствия.

– Мне сказали, что вы оба в тюрьме.

– Мы там действительно побывали, – сказал Гиффорд. – Получили массу впечатлений. Нас выпустили около часа назад.

Около часа назад мы с Хелен вылетели из Данди. За час может многое произойти.

– Только не говорите, что это инспектор Данн выпустил вас по старой дружбе.

Дункан и Кенн переглянулись.

– Не совсем, – пробормотал Гиффорд себе под нос. Потом он посмотрел на меня. – Наши друзья в полицейском участке решили, что им нечего нам предъявить. Но мне почему-то кажется, что ты другого мнения.

Мне захотелось просто развернуться и уйти, но я быстро подавила это желание.

– Ты помог Стивену Гээру подменить его жену смертельно больной женщиной, – сказала я, обращаясь к Гиффорду. Почему-то мне было легче обвинять его, чем Дункана. – Ты помогал ему держать Мелиссу в заточении – здесь, в этом проклятом подвале – в течение восьми месяцев. Вы поддерживали в ней жизнь до самых родов, а потом убили! – Я замолчала, чтобы перевести дыхание. – Мне даже представить страшно, через что ей пришлось пройти. Ты просто бесчеловечный мерзавец!

Гиффорд поморщился и еще сильнее прищурил глаза, отчего те превратились в две узенькие щелочки.

– Когда Кейси Мортон умерла в нашей больнице, я был в Новой Зеландии, – сказал он. – Я уже говорил тебе об этом, а сегодня мне пришлось то же самое сообщить полиции. Они навели справки в аэропорту и поговорили с людьми, у которых я останавливался в Окленде. В отличие от тебя, полицейские мне поверили. Я никогда в жизни не встречал Каролину Солтер, если не считать сегодняшнего дня, когда мне пришлось принимать участие в опознании. Если бы она меня опознала, я бы здесь сейчас не сидел.

Его слова не убедили меня. Я упрямо продолжала стоять на своем.

– Кто-то помогал Гээру. Он не мог провернуть все это в одиночку.

– Согласен. Конечно, не мог. Но мы ему точно не помогали. Ни Дункан, ни я не имеем никакого отношения к тому, что происходит на Тронале. У нас не было причин желать смерти Мелиссы.

Гиффорд понизил голос и говорил почти шепотом. Я поймала себя на том, что смотрю ему в глаза, и мне очень хочется верить в то, что он говорит правду. Собрав волю в кулак, я отвела взгляд.

– Ты тоже будешь отрицать, что хотел моей смерти? – спросила я у Дункана.

– Этот кретин из лодочной мастерской все перепутал, Тори, – сказал он, нерешительно переступая с ноги на ногу. Ему очень хотелось подойти ко мне, но он не хотел рисковать. – Я знаю, что ты думаешь, но это все ерунда. Мачта треснула, но не отломилась полностью. После того как меня подобрали, лодка застряла между клетками лососевой фермы. Спасателям пришлось отпилить мачту. Помощник Макгилла об этом просто не знал и сделал скоропалительные выводы.

Я задумалась. Версия Дункана казалась вполне правдоподобной. Мачта редко отламывается полностью, иногда она просто сильно сгибается под порывами ветра и, будучи по-прежнему прикрепленной к лодке, начинает поворачиваться вокруг оси, сметая все на своем пути. Это очень неприятная и крайне опасная ситуация, поэтому большинство моряков на этот случай всегда берут с собой болторезные ножницы.

– Никто не собирался тебя убивать, – очень тихо, почти шепотом сказал Дункан.

– Зато врач Доналдсон очень обижен тем, что ты на него накричала, – сказал Гиффорд. – Он подумывает подать официальную жалобу.

– Может, хватит? Прошлой ночью меня разыскивала половина жителей Шетландских островов. За мной охотились на вертолете, черт возьми! Так разыскивать человека будут только в том случае, если он кому-то очень и очень нужен.

– Мы просто беспокоились о тебе. Ты сбежала из больницы под завязку накачанная диазепамом. У нас были все основания опасаться того, что тебе захотелось полетать, и ты отправилась к ближайшему утесу, чтобы пообщаться с тупиками.

– Кто-то убил Дану. Она слишком много узнала. О Стивене Гээре. Обо всех вас.

– Сегодня проводили вскрытие Даны. Хочешь знать, что обнаружили патологоанатомы?

Неожиданно я почувствовала, что мне необходимо сесть. Я даже бросила взгляд в сторону бутылки «Талискера». Гиффорд придвинул ко мне свой бокал, чем заслужил сердитый взгляд Дункана. Взглянув на мужа, я заметила, что дверь в подвал, которая находилась за его спиной, опечатана, и отвела взгляд. Мне не хотелось думать о тех страшных вещах, которые творились за ней. Кивнув Гиффорду я дала понять, что внимательно его слушаю.

– Ее смерть наступила от большой потери крови. Кровотечение началось из-за того, что были перерезаны лучевые и локтевые сосуды на обеих руках. Угол разрезов, а также небольшая глубина разреза на правой руке, заставляют предположить, что она сделала их сама. В крови не обнаружено никаких следов наркотических средств, а на теле не было кровоподтеков, которые указывали бы на то, что ее держали. Вывод однозначный – самоубийство.

Я покачала головой.

– Ты можешь сама прочитать акт вскрытия.

– Дана не убивала себя.

Пускай моя уверенность в том, что Гиффорд причастен к смерти Мелиссы была поколеблена, пускай Дункан действительно не собирался убивать меня, но если было что-то, в чем я была абсолютно уверена, так это то, что Дана не совершала самоубийства. Для меня это была точка отсчета. Потому что если бы я ошиблась насчет Даны, то могла бы ошибиться и насчет всего остального. А я не ошибалась.

И тут Гиффорд сказал такое, от чего у меня перехватило дыхание:

– Вполне возможно. Но поверь мне, ты вряд ли когда-нибудь сможешь доказать обратное.

Его зрачки настолько расширились, что полностью закрыли радужку. Глаза казались абсолютно черными и притягивали как магнит. Чтобы стряхнуть наваждение, мне пришлось зажмуриться. Только после этого я смогла отвести взгляд и повернуться к Дункану. Он снова сел на свое место и потянулся ко мне через стол. Я посмотрела на его загорелую, огрубелую руку, покачала головой и отодвинулась от стола. Гиффорд посмотрел на Дункана, который еле заметно кивнул, и заговорил:

– Каролина Солтер узнала в Эндрю Данне человека, который приезжал к ее сестре вместе с Гээром. Данн с самого начала был замешан в незаконной торговле детьми и заработал на этом десятки тысяч фунтов. Он почти наверняка помогал Гээру в похищении и убийстве Мелиссы и вполне мог убить Дану Таллок. Но, Тора, по всей вероятности, тебе никогда не удастся этого доказать.

Я откинулась на спинку стула и зажала рукой рот, чтобы не разрыдаться. Я ни на секунду не сомневалась в том, что Гиффорд прав. Схватив со стола его бокал, я залпом выпила виски. Горло обожгло как огнем, но мне стало немного легче. По крайней мере, комок в горле рассосался, и рыдать я пока не собиралась.

– Но как… каким образом он…

Гиффорд налил себе виски. В тот же бокал, из которого только что пила я.

– Как офицер полиции, инспектор Данн далек от идеала, но при этом обладает определенными – как бы их назвать? – довольно необычными способностями.

И тут я поняла. Внезапно все стало на свои места.

– Он загипнотизировал ее. Она вскрыла себе вены под гипнозом.

Гиффорд кивнул.

– Скорее всего, – сказал он.

Я поймала на себе сочувственный взгляд Дункана и снова повернулась к Гиффорду.

– Ты тоже умеешь это делать.

Гиффорд выдержал небольшую паузу, после чего кивнул в знак согласия.

– Господи!

Я в замешательстве вскочила со стула, чувствуя, как меня охватывает паника. Я оглянулась в поисках ножа, но тот лежал рядом с Дунканом. Когда он успел отобрать его у меня? Я оглянулась на дверь.

– Тора, на островах этим никого не удивишь, – сказал Гиффорд, вставая из-за стола. – Это наша фирменная фишка. Каким бы еще образом Дункан заставил тебя выйти за него замуж?

Я в ужасе посмотрела на Дункана, моля Бога о том, чтобы он начал возмущаться и опроверг это чудовищное утверждение.

Но муж лишь пристально смотрел на меня и молчал.

– Зима на островах слишком длинная, а Ап Хелиа,[14] к сожалению, продолжается недолго, – продолжал Гиффорд, снова садясь на свое место. – Надо же нам как-то развлекаться.

– Кенн, прекрати, это не смешно, – перебил его Дункан.

– Извини, ты прав. Тора, прости меня, – сказал Гиффорд и взял меня за руку. Мне почему-то и в голову не пришло сопротивляться, но Дункан громко кашлянул, и Кенн отпустил меня. Я снова села.

– Что ты хотел этим сказать? Что вы все обладаете навыками гипноза? Это что, входит в программу средней школы?

– Конечно, нет, – вмешался Дункан. – Этим даром обладают только представители нескольких наиболее старых семей. Он передается по наследству. Но мы к этому относимся скорее как к игре. Хотя иногда это дает нам определенное преимущество во время деловых встреч. Ну, помогает быстрее привлечь людей на свою сторону и тому подобное. Все совершенно безобидно.

– У Энди эти способности всегда были развиты сильнее, чем у большинства из нас. Мне кажется, он наслаждался ощущением собственного могущества, которое давал ему этот дар, – сказал Гиффорд.

– Вы должны им сказать. Вы должны рассказать об этом полиции.

Дункан с Гиффордом снова переглянулись. Меня это уже начинало раздражать. Мне было неприятно осознавать, что эти двое, судя по всему, понимают друг друга без слов.

– Допустим, мы это сделаем, – сказал Гиффорд. – Учитывая, что все указывает на самоубийство, как ты думаешь, какова вероятность того, что наш рассказ будет воспринят всерьез?

Неожиданный шум заставил всех вздрогнуть. В тишине, которой до этого был окутан дом, звуки казались особенно громкими. Кто-то начал колотить во входную дверь, и одновременно с этим зазвонил телефон. Мы с Дунканом в замешательстве переглянулись и некоторое время не могли сообразить, что делать и на что реагировать в первую очередь. Потом я все же встала, вышла из кухни и быстро направилась к входной двери, а Дункан подошел к телефону. На пороге я увидела женщину-констебля. Ее коллега стоял чуть позади.

– С вами все в порядке? – спросила она, пытаясь заглянуть через мое плечо в темный холл. – Нам приказано не оставлять вас одну.

– Я в порядке, – успокоила я ее. – Проходите.

Я провела обоих полицейских в гостиную.

– Пожалуйста, подождите меня здесь. Мне нужно закончить кое-какие дела, – сказала я и отправилась в кухню.

Дункан протянул мне телефонную трубку. Звонила Хелен.

– Тора, я только что узнала… – быстро заговорила она. – Мне сказали, что твоего мужа отпустили. Как ты?

– Я в порядке. Честно. Не волнуйся.

– Констебли с тобой?

– В соседней комнате.

– Тора, прошу тебя, пусть они там и остаются. Все это Ужасно неприятно, но я сейчас никак не могу уйти. Гээр признал, что Энди Данн принимал участие в аферах и помог ему избавиться от Мелиссы.

Дункан и Кенн внимательно наблюдали за мной.

– Энди Данн убил Дану. – сказала я.

Несколько секунд в трубке была тишина, но потом Хелен сказала:

– Боюсь, что сейчас я не могу об этом говорить. Я свяжусь с тобой позже.

Она отключилась. Я тоже повесила трубку, закрыла дверь, чтобы полицейские в гостиной не могли слышать нашего разговора, и снова села за стол.

– Последний раз Данна видели вчера поздно вечером, около одиннадцати, – сказал Гиффорд. – Этой женщине, Солтер, пришлось опознавать его по фотографии. В полиции считают, что он уехал с островов. Тем не менее, пока его не поймают, тебе нужно быть осторожнее.

Дункан раздраженно фыркнул, взял бутылку, плеснул оставшееся виски в свой бокал и сел, рассматривая янтарную жидкость на свет.

– Дункан, не увлекайся!

В голосе Кенна прозвучало что-то вроде предостережения. Я физически ощущала, как накалилась обстановка в кухне. И дело было уже не только во мне и в моем праведном гневе, который я изливала на этих двоих. Я чувствовала, что идет какая-то совсем другая игра, и ставки в этой не понятной мне игре очень высоки. А потом я вспомнила еще кое-что.

– Вы оба получаете деньги из акушерской клиники острова Тронал, – сказала я, поворачиваясь к Дункану. – Даже этот треклятый дом куплен на деньги клиники. Если вы оба не имеете никакого отношения к тому, что там происходит, то почему вам регулярно выплачивают зарплату?

– Кажется, у нас с тобой не осталось никаких тайн, Дунки. Ты сам ей скажешь или предоставишь это мне? – Кенн оглядел кухню и добавил: – Кстати, я умираю от голода. Вы вообще собираетесь сегодня есть?

Кенн встал и направился к холодильнику, а я в упор смотрела на Дункана и ждала, когда он объяснит мне эту последнюю большую загадку.

– Ежемесячный доход от клиники на Тронале получают восемь человек, – наконец сказал он. – Не считая персонала, конечно. Это Кенн, я, отец, Гээр, Данн и еще три человека, которых ты наверняка не знаешь.

– Почему?

Я откинулась на спинку стула, стараясь охватить взглядом как можно большее пространство. Кенн исчез из поля зрения, и мне это совсем не нравилось.

– Мы являемся ее владельцами. Мы приобрели акции около десяти лет назад. Тогда у них были большие финансовые затруднения, они шли ко дну, и мы их выручили. Это было задолго до того, как я встретил тебя, и поэтому ты ничего об этом не знаешь. Мой трастовый фонд являлся частью ссуды, которую я им предоставил. Они вернули ее в декабре, как раз когда нужно было вносить деньги за дом.

Они являются владельцами этой акушерской клиники? И хотят, чтобы я поверила, что им ничего не известно о делах, которые там творятся? За кого они меня принимают?

– Клиника на Тронале существует уже давно, – продолжал Дункан. – И вся эта незаконная торговля детьми, которую наладил Гээр, это просто как… как гнилая ветка на здоровом дереве. В свое время врачи этой клиники помогли очень многим женщинам. Многим местным семьям.

Гиффорд открыл дверь холодильника, ничего там не нашел и обернулся к нам.

– Большинство детей, рожденных на Тронале, усыновляют в установленном порядке и совершенно законно, – сказал он. – И большая часть персонала клиники наверняка не знала о том, чем занимались Гээр и Данн. Я абсолютно уверен, что Ричарду об этом ничего не известно.

Он заглянул в один из шкафчиков, ничего там не обнаружил и закрыл его.

– Я все равно не понимаю, зачем вам было выкупать их акции или давать ссуды. Какое вам, собственно, дело до их проблем?

Кенн открыл второй шкафчик.

– Господи, вы когда-нибудь слышали о супермаркетах? Отчаявшись найти что-то съедобное, он вернулся к столу.

– Мы там родились, – ответил Дункан и замолчал, давая мне время осмыслить его слова. – Мы с Кенном родились на Тронале. Нас усыновили местные семьи. Данн, кстати, тоже один из наших. Насчет остальных я не уверен.

Я не верила своим ушам.

– Элспет и Ричард усыновили тебя?

– Элспет не могла иметь детей, – сказал Дункан. Потом он мрачно взглянул на Кенна и добавил: – А Ричард мог.

– Ричард – мой отец, – объяснил Кенн.

Я потеряла дар речи.

– Ричард и Элспет несколько лет пытались завести ребенка, – начал рассказывать Кенн. – Думаю, в это время в их отношениях возникла некоторая напряженность, и Ричард завел роман с одной из врачей больницы. Она родила на Тронале, и меня усыновили Гиффорды. Три года спустя Элспет наконец признала свое поражение и согласилась усыновить ребенка. Дункану тогда исполнилось четыре месяца, и, полагаю, он был просто очаровательным малышом.

– Так вы братья? – спросила я, переводя взгляд с мужа на Гиффорда и обратно.

Кенн пожал плечами.

– В принципе, да. Хотя биологические родители у нас разные. Но я всегда считал нас членами одной семьи.

Дункан был мрачнее тучи.

– А почему они не усыновили тебя? – спросила я у Кенна.

– Элспет не знала о моем существовании. Я сам узнал о том, кто мой биологический отец, только в шестнадцать лет. Хотя это не стало для меня большой неожиданностью.

Ничего удивительного. Гораздо удивительнее то, что я сама не догадалась об этом раньше. Я заметила удивительное сходство между Ричардом и Кенном, знала об антипатии между Кенном и моим мужем, удивлялась прохладным, формальным взаимоотношениям в семье Дункана и не сделала совершенно очевидных выводов. Кенн – врач, кровный и духовный сын. Дункан – бедный подкидыш, которого усыновили только для того, чтобы Элспет была счастлива. Бедный Дункан. И бедный Кенн, если уж на то пошло. Как все запуталось…

Через час я все еще была дома. Я поняла, что не смогу провести ночь в какой-то незнакомой гостинице. По настоянию Хелен констебль Джейн осталась ночевать в одной из гостевых спален. А Дункан, уже по моему настоянию, в другой. И дело было не в том, что я не поверила его рассказу. Как ни странно, поверила. Конечно, нужно будет поговорить об этом с Хелен и все проверить, но чем больше я думала о сегодняшнем разговоре, тем больше убеждалась, что он говорил правду и я наконец-то получила ответы почти на все вопросы.

Я очень долго стояла под душем, тщательно вымыла голову и почистила зубы. Было приятно снова оказаться в ванной, зная, что через несколько минут я лягу в собственную постель. Несмотря на то что мне удалось немного вздремнуть в камере полицейского участка в Данди, глаза слипались и мне очень хотелось спать. Внезапно мой взгляд упал на сумку с туалетными принадлежностями Дункана, и сонливость как рукой сняло. Нет, похоже, я получила ответы далеко не на все вопросы.

Я прошла по коридору и распахнула дверь гостевой спальни. Дункан лежал на кровати, с наушниками на голове. Он выглядел печальным и подавленным. Увидев меня, он снял наушники и радостно приподнялся мне навстречу, но потом заметил выражение моего лица и упаковку таблеток, которую я держала в руке.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила я.

Дункан встал и отложил наушники.

– Как насчет того, что мне очень жаль?

Я покачала головой.

– Боюсь, этого явно недостаточно.

Я зашла в комнату, прикидывая, успею ли я нанести ему парочку болезненных ударов, прежде чем: а) он одолеет меня; б) вмешается констебль Джейн.

– Ты хотя бы представляешь себе, через что мне пришлось пройти в течение последнего года?

Дункан, наверное, все-таки испытывал угрызения совести, потому что смотреть мне в глаза он не мог.

– Почти каждый божий день мне приходилось видеть беременных женщин, разговаривать с ними, дотрагиваться до них, выслушивать их жалобы на тошноту, слабость, боли в спине и паху, Я с трудом удерживалась от того, чтобы не наброситься на этих дур и не заорать, чтобы они прекратили скулить и благодарили Бога за счастье, которое он им послал. Мне приходилось брать на руки каждого новорожденного, трогать крепкое маленькое тельце, и каждый раз во мне борол ись два желания – мне хотелось или сбежать вместе с этим малышом как можно дальше, или вышвырнуть его в ближайшее окно. Каждый раз, когда я передавала ребенка его матери, мое сердце рвалось на части. Мне хотелось броситься на пол родильной палаты и зарыдать в голос. Ну почему, почему, почему это не я? Почему я не могу сделать того, что может сделать любая нормальная женщина?

Мне показалось, что я слышу шаги в коридоре, и это было неудивительно, потому что под конец я сорвалась на крик. Дункан по-прежнему избегал моего взгляда, но мне показалось, что он испугался. Думаю, я и сама немного испугалась собственной вспышки. Два года страданий, разочарований и недоумения по поводу того, что я не способна зачать ребенка, в этот вечер вылились в слова, и я впервые дала им волю. Дункан повернулся ко мне спиной и оперся о подоконник. Я обошла кровать, стала рядом с ним и постаралась говорить тише. Я не узнавала собственного голоса. Он был неприятным и злым.

– Но я могу, да? Я могу иметь детей. Я страдала напрасно. Но сколько было боли… Тебе не нужно было подпиливать мачту, чтобы убить меня, Дункан. Ты медленно убивал меня в течение целого года.

Я швырнула в него упаковку таблеток, но облегчения не испытала, и начала озираться по сторонам в поисках более весомых аргументов. К счастью для нас обоих, ничего подходящего под рукой не оказалось. Лампа на прикроватной тумбочке казалась достаточно массивной, но когда я сообразила, что сначала придется выдернуть шнур из розетки, это странным образом меня успокоило.

Я направилась в двери, но на пороге обернулась и сказала:

– Это дерьмо даже не лицензировано в Соединенном Королевстве. Где ты его достал? У папочки или у большого брата? Хотя мне это уже совершенно неинтересно. Кстати, я в курсе, что ты собираешься уйти от меня. Скатертью дорога.

С треском захлопнув за собой дверь, я вышла в коридор и заметила Джейн, которая стояла у лестницы. Я вернулась в свою комнату.

Спать совершенно не хотелось, а впереди была длинная ночь, и я не представляла, как ее пережить. Мне захотелось есть, но, как уже успел выяснить Кенн, в холодильнике и кухонных шкафчиках было хоть шаром покати. Дверь в спальню открылась.

– Не желаю ничего слушать, – сказала я, не оборачиваясь. Представляю, насколько по-дурацки бы это выглядело, если бы я обернулась и увидела на пороге констебля Джейн.

– Понимаешь, у моей матери была веская причина отдать меня на усыновление, – сказал Дункан.

– Ты меня с кем-то путаешь. Расскажи это кому-нибудь другому. Мне же совершенно начхать на подробности биографии твоей матери, – ответила я, по-прежнему не оборачиваясь.

– У нее был рассеянный склероз, – продолжал Дункан. – Она уже была больна, когда родила меня, и знала, что ее состояние будет быстро ухудшаться.

Я ничего не ответила, но, очевидно, что-то в моей позе и повороте головы подсказало Дункану, что я слушаю.

– Я знаю, что эта болезнь передается по наследству, – сказал он. – Вполне возможно, что меня тоже постигнет эта участь, хотя я сейчас старше, чем была моя мать, когда умерла. Однако вероятность того, что я передам дефектный ген своим детям, составляет целых пятьдесят процентов.

Я обернулась. Кожа вокруг глаз Дункана покраснела и покрылась пятнами. Глаза блестели от слез. Я никогда раньше не видела, чтобы Дункан плакал. Как все-таки мало мы знаем о людях, которые нас окружают… Дункан набрался смелости и шагнул в комнату.

– Я понимаю, что должен был предупредить тебя. И мне действительно очень жаль, что я этого не сделал.

– Но почему?… Почему ты ничего мне не сказал? Когда ты об этом узнал?

– Я знаю об этом с детства. Поэтому моему поступку нет оправдания. За исключением того, что когда мы познакомились, ты вовсе не собиралась заводить детей. Если ты была не на работе, то каталась верхом, каждые выходные рискуя сломать шею во время скачек по пересеченной местности. К тридцати пяти годам ты планировала стать врачом-консультантом и победить в соревнованиях на Кубок бадминтона. В такой образ жизни дети просто не вписывались.

Все, что он говорил, было истинной правдой. Но все это было восемь лет назад.

– Я изменилась. И образ жизни тоже изменился.

– Я знаю. Но когда я должен был тебе об этом сказать? Когда мы были помолвлены?

– Да, – перебила я его. – Именно тогда было самое подходящее время.

– Я боялся, что ты передумаешь. Кроме того, ты никогда не говорила ничего вроде «Кстати, Дунки, я хочу в первые же шесть лет нашего брака родить шестерых детей».

– Мы говорили об этом. До отвращения. Ты говорил, что тоже хочешь детей.

– Я действительно хочу детей. Просто эти дети не могут быть моими.

– Я должна была об этом знать. Я перестала принимать противозачаточные таблетки. Я сдавала все эти анализы. Мы высчитывали дни сексуальных контактов. А все это время…

– Я знал, что если мы переедем сюда, то сможем усыновить ребенка. Новорожденного. Может быть, даже не одного.

– А как же анализы? Твои анализы спермы. Они все были нормальными. Как такое могло быть?

– Господи! Неужели это действительно так важно?

– Да, это важно. Так как?

– Я просто рассчитывал время. Дезогестрел очень быстро выводится из организма, как только ты перестаешь его принимать. Перед сдачей очередных анализов я просто делал перерыв. Нужно было только держаться подальше от тебя во время овуляции.

Он подошел ближе и сел рядом со мной на кровать.

– Женщины любят усыновленных детей ничуть не меньше собственных. Мать с ребенком не обязательно должны связывать кровные узы. То же самое касается и отца.

– Наверное, именно поэтому ты и твои родители так близки.

Дункан покачал головой.

– Это не самый удачный пример. Но я знаю многих приемышей, которые безмерно любимы своими приемными родителями. Ведь они приносят в семью счастье и радость.

– Ты, наверное, меня не понял. Я не хотела просто какого-нибудь ребенка. Я хотела твоего ребенка. Маленького мальчика с синими глазами, длинными ногами и волосами, которые всегда взъерошены, сколько их ни причесывай. Я разговаривала с этим ребенком, рассказывала ему о его родителях, двоюродных братьях и сестрах, о том, чем мы будем заниматься все вместе, когда он родится.

Я могла бы говорить еще долго, но понимала, что высказать все, что накопилось у меня на душе, просто невозможно.

– Как его звали?

– Это не имеет значения.

– Имеет. Как его звали?

– Дункаренок, – тихо сказала я.

На мгновение мне показалось, что Дункан смеется. Но я быстро поняла, что это не так. Мы сидели рядом на краешке кровати, и вокруг нас сгущались ночные тени.

Глава 34

На следующий день я отправилась в больницу. Накануне вечером, перед тем как уехать, Кенн попросил меня выйти на работу, если я, конечно, буду в состоянии. После того как непосредственная угроза имиджу больницы миновала, а врачи и медсестры оказались вне подозрений, закончился и мой вынужденный отпуск. Правда, я все еще тяжело переживала свое унижение, но в то утро именно больница была для меня самым желанным местом на земле.

Той ночью мы с Дунканом заключили перемирие. Конечно, мы обсудили далеко не все проблемы, и в наших отношениях предстояло еще многое выяснить, но у нас обоих не было на это ни сил, ни энергии. Мы взяли тайм-аут.

Что касается нашего будущего, то оно по-прежнему оставалось туманным, несмотря на то, что рассказал мне Дункан о ссоре, которую я подслушала в доме его родителей на острове Анст. Он объяснил, что они с отцом поссорились из-за его желания уехать с Шетландских островов, а когда Элспет говорила, что он влюблен, то имела в виду меня. Дункан заявил, что ничто и никогда не сможет заставить его расстаться со мной. Но проблема заключалась в другом. Захочу ли я остаться на островах? С ним, с моей работой и с проблемами, которые здесь постоянно возникали? Я не знала ответа на этот вопрос. Его следовало хорошо и не торопясь обдумать. Потому что, несмотря на то, что Дункан мне лгал, несмотря на его скрытность и недомолвки, я все еще любила его.

Я сделала палатный обход, стараясь игнорировать любопытные взгляды медицинского персонала. И только после того как вынуждена была признать (но только мысленно), что наше отделение прекрасно работает и в мое отсутствие, я поднялась наверх, чтобы подготовиться к послеобеденным консультациям.

Я позвонила подруге в Boy и узнала, что лошади чувствуют себя прекрасно. Я поблагодарила ее за заботу о Чарльзе и Генри, успешно парировала несколько неизбежных вопросов о том, как и почему они оказались в ее конюшне, и пообещала забрать их вечером.

Повесив трубку, я задумалась о том, что происходит у нас дома. Когда сегодня утром мы с Дунканом уезжали на работу, к нашему дому прибыл наряд полиции. Как и обещала Хелен, они собирались еще раз пройтись по нашей земле со специальной аппаратурой, но я больше не верила, что они что-то найдут. Возможно, когда-нибудь я еще раз просмотрю статистические данные о женской смертности на островах и посоветуюсь с кем-нибудь по этому поводу. Возможно. Всему свое время. Но была одна вещь, которую я должна была сделать безотлагательно. Сняв трубку, я набрала номер лондонской больницы и попросила соединить меня с женщиной, с которой мы вместе работали до моего переезда на острова – консультантом-анестезиологом.

– Дайана? – сказала я, когда нас наконец-то соединили. – Это Тора.

– Господи, чужестранка, как жизнь в далеких краях? Правдивого короткого ответа на этот вопрос просто не существовало, а потому я, как всегда, соврала:

– Нормально. Как ты?

– Отлично. Надеюсь, мы увидим тебя в сентябре?

– Конечно. Мы с нетерпением ждем осени, – снова соврала я, так как не вспоминала об этом уже много недель. Свадьба в живописной деревушке графства Бакингемшир, которая словно сошла со страниц книжки с картинками… Я совсем забыла о том, что где-то очень далеко продолжается нормальная человеческая жизнь. – Послушай, извини, но у меня совсем мало времени, а нужно кое-что у тебя узнать. Ты не обиделась?

– Выкладывай.

– Что ты знаешь о препаратах, наличие которых в организме нельзя обнаружить при вскрытии?

Дайану нелегко было обескуражить. Буквально через пару секунд она ответила:

– По большому счету, таких нет. Если знаешь, что именно надо искать, то можно найти все, что угодно.

– Я так и думала. Но допустим, что речь идет не об убийстве, а о том, чтобы усыпить кого-то или временно обездвижить. Можно ли сделать это с помощью препаратов, пробы на наличие которых патологоанатомы обычно не берут?

– Это как-то связано с Дунканом? – В голосе Дайаны появились резкие нотки, но я ее прекрасно понимала. Мой вопрос действительно был специфическим.

– Нет. Извини, если бы у меня было чуть больше времени, я бы обязательно все тебе объяснила. Обещаю, что позвоню еще раз при первой же возможности. Так как? Тебе ничего не приходит в голову? Что-то необычное. Такое, что пробы на это будут брать только по особой просьбе?

– Конечно, надо проверить, но я абсолютно уверена, что обычно не берутся пробы на препараты из группы бензодиазепинов, таких как нитразепам или темазепам. Тебе это что-то говорит?

– Да, спасибо. И клянусь, я не планирую ничего противозаконного.

– Верю. Я тебе как-нибудь позвоню. Да, кстати, я купила платье.

Она назвала имя безумно дорогого лондонского модельера, специализирующегося на свадебных платьях, и весело щебетала еще в течение нескольких минут. Я была очень рада за Дайану, но, честно говоря, совершенно ее не слушала.

Может быть, Данн действительно дока в древнем искусстве гипноза, но я все равно сильно сомневалась в том, что такого здравомыслящего и разумного человека, как Дана, можно было заставить убить себя, даже под гипнозом. Зато можно было загипнотизировать ее на достаточно продолжительное время для того, чтобы ввести какой-то сильнодействующий препарат. Как только Дана потеряла сознание, Данн без труда отнес ее в ванную и вскрыл ей вены. Возможно, он даже сделал это ее собственными руками. Если Стивен Ренни ничего не нашел в крови Даны, то только потому, что не знал, что именно нужно искать. Я не собиралась заранее смиряться с поражением, которое пророчил мне вчера вечером Гиффорд. Я не допущу, чтобы Дану похоронили как самоубийцу.

– Привет!

Я подняла глаза.

– Привет.

На пороге стояла Хелен. На ней был тот же костюм, что и прошлым вечером, только изумрудную блузку она сменила на ярко-красную. Она ей тоже очень шла. Сначала я подумала, что Дана, наверное, ходила с ней по магазинам и помогала подбирать гардероб, но потом поняла, что вполне могло быть и наоборот. Возможно, Дана была обязана своим чувством стиля именно этой леди? Скорее всего, я этого никогда не узнаю. Я сожалела о том, что никогда не смогу увидеть их рядом и понаблюдать за их отношениями.

Хелен зашла в комнату. Неожиданно я поняла, что страшно рада видеть ее.

– Хочешь кофе? – предложила я.

Хелен кивнула, я встала из-за стола и подошла к кофеварке. С чашками в руках мы сели друг напротив друга и некоторое время молча пили кофе. Потом Хелен спросила:

– Как у тебя дела?

По ее слишком пристальному взгляду я поняла, что она хочет мне что-то сообщить.

– Нормально, – ответила я, пытаясь выиграть время, так как вовсе не была уверена в том, что хочу узнать принесенные Хелен новости. – Можно сказать, даже хорошо. Во-первых, мы с Дунканом уладили некоторые из наших проблем, а во-вторых, я снова здесь, на боевом посту.

– Еще сутки назад это казалось совершенно невозможным, да?

Я кивнула.

– Скажи, а Дункан… то есть я хотела узнать…

– Сняты ли с него подозрения? Думаю, да. Его рассказ о том, что он является акционером клиники, подтвердился и, по-видимому, он уже много лет не бывал на Тронале. Ваша больница и мистер Гиффорд тоже, судя по всему, никак не связаны ни с торговлей детьми, ни с мнимой смертью Мелиссы.

А о Данне ты, наверное, уже слышала.

– Слышала. Это очень плохо?

– Хуже быть не может. Истории, в которых главный злодей полицейский, никогда ничем хорошим не заканчиваются.

– Его до сих пор не нашли?

Хелен допила кофе и встала, чтобы налить себе еще.

– Нет. Его видели во вторник вечером, когда он садился на паром, который отплывал в Шотландию. Мы предупредили все аэропорты и паромные пристани, но…

– Он может быть уже очень далеко, да?

Она кивнула.

– Кстати, у меня есть и хорошие новости. Сегодня твою землю еще раз тщательно проверили. Так что, если ты решишь посадить несколько весенних цветочков, больше не будет никаких неприятных сюрпризов.

– А они действительно сделали это тщательно? Не забыли включить свою аппаратуру или еще что-нибудь в этом роде? Извини, но я должна была спросить.

Хелен не обиделась. Наоборот, мои слова ее развеселили.

– Ладно, давай я тебе расскажу, что именно они делали. Насколько я знаю, сначала они полетали над лугом на вертолете и сделали множество аэроснимков. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, но, по-видимому, когда на любой глубине нарушена целостность почвы, это должно сказаться на поверхности – появляются какие-то метки на земле, которые очерчивают границы захоронения, если таковое имеется. Кроме того, часто на таких местах растительность более обильная. В нашем случае, например, там может быть много весенних цветов. На аэроснимках такие места сразу выделяются на общем фоне.

– Они что-то заметили?

– Ничего. Да они особенно и не надеялись. Этот метод больше годится для крупных захоронений, например древних кладбищ. Отдельные могилы редко удается обнаружить таким способом, но все же подобные случаи известны, потому наши люди решили испробовать и это, чтобы поиск был исчерпывающим.

– А что еще?

– Потом они использовали специальный радар. В землю посылаются электромагнитные импульсы, которые засекают разницу в содержании воды и возвращаются назад. Группа экспертов изображает эти отразившиеся сигналы в виде графика. Если в земле имеется какое-то захоронение, то на графике это обязательно будет видно. С помощью такой методики можно определить даже глубину захоронения, засекая время, через которое отражается сигнал. Они обошли весь луг вдоль и поперек.

– Умная аппаратура.

– Просто потрясающая. Хотя на нее тоже не всегда можно положиться. Судя по всему, эти радары лучше всего работают на песчаных почвах с высоким удельным сопротивлением, а таких на твоем лугу очень немного. Поэтому эксперты взяли еще пробы почвы. Мне продолжать?

– Да, пожалуйста.

– Эти пробы берут для того, чтобы определить содержание фосфатов. Эти соли присутствуют во всех почвах, но если в земле похоронено тело – человека или крупного животного – уровень содержания фосфатов существенно повышается.

Это мне было понятно. Тела очень богаты фосфором, который в сочетании с кальцием делает кости крепкими и твердыми. В других тканях тела тоже есть фосфор.

– Когда тело начинает разлагаться, оно обогащает окружающую почву фосфором, – продолжала Хелен. – Наши эксперты взяли на лугу сотни проб. Если среди них найдутся особо богатые фосфором, это будет означать, что на твоей земле есть и другие захоронения.

– И сколько у них уйдет времени на все эти анализы?

– Еще несколько дней. Но они уже сделали анализы довольно большого количества проб и пока ничего не нашли. Я начинаю думать, что там больше нет никаких тел, Тора.

Я промолчала.

– Что скажешь? – снова заговорила Хелен. – Больше не будешь переживать из-за о маленьких серых мужчин, страдающих клептоманией?

Я напустила на себя робкий вид и застенчиво улыбнулись.

– Той ночью я была не в себе. Вспомни, что мне пришлось пережить в тот день.

Хелен улыбнулась в ответ. Я внимательно посмотрела на нее. На ее лице все еще было настороженное, нервозное выражение.

– Ты еще что-то хочешь мне сказать? Что-то отнюдь не приятное?

– Боюсь, что да. Похоже, Стивен Гээр так и не предстанет перед судом. По крайней мере, в этой жизни.

Хелен отвела взгляд, встала и подошла к окну.

– Что случилось? – спросила я, почувствовав внезапный озноб. Я уже поняла, что речь идет не о бегстве или о чем-то в этом роде.

– Он повесился, – ответила Хелен, продолжая наслаждаться видом автомобильной стоянки. – Его нашли сегодня утром, в начале шестого.

Хелен замолчала, давая мне возможность осмыслить эту информацию. И я осмыслила. Я поняла, что никогда не увижу 1ээра в суде, никогда не смогу сказать ему: «Я знаю, что ты сделал!» – так, чтобы люди мне поверили. Я никогда не смогу посмотреть ему в глаза и сказать: «Я достала тебя, сволочь! Я тебя все-таки достала!» И как же я должна себя чувствовать после того, как узнала эту новость? Честно говоря, я была в бешенстве. Я встала.

– Но как такое могло произойти? Вы что, выдали ему веревку, чтобы он попрактиковался в завязывании узелков?

Наконец-то Хелен снова повернулась ко мне лицом.

– Не волнуйся, – сказала она, подняв руку в успокаивающем жесте. – Будет проведено детальное расследование. Боюсь, что не могу сообщить тебе подробностей. Но такое случается. Не должно случаться, но случается. Просто Гээра сочли не склонным к самоубийству.

– Ну конечно! Это же не Дана, которую вы сразу признали самоубийцей без всяких доказательств и без малейших сомнений.

Как только эти слова сорвались у меня с языка, я поняла, что перегнула палку. Лицо Хелен окаменело. Она собралась уходить. Я загородила ей дорогу.

– Прости меня, пожалуйста. Я не имела никакого права так говорить.

Она немного расслабилась, и я спросила:

– Значит, расследование закончено?

– Ты шутишь? Чтобы разобраться со всеми делами на этом острове, понадобится несколько лет.

Я почувствовала неприятную слабость в ногах, и мне снова захотелось сесть.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Этот троналское дело – просто какая-то гремучая смесь. Чего в нем только нет. Тут и медицинское обслуживание, и социальное обеспечение, и вполне законный бизнес, который, тем не менее, тесно связан с нелегальной торговлей детьми. В нем замешаны десятки людей, и всех их необходимо проверить. Не говоря уже о том, что нам придется отслеживать судьбы всех детей, которые родились на Тронале и впоследствии были усыновлены.

– Да, на это действительно понадобится время.

– Совершенно верно. Кроме того, клиенты расплачивались наличными, из-за чего чертовски трудно вычислить источник денежных поступлений на счет клиники. Мы можем сколько угодно подозревать, что в этом замешаны агентства по усыновлению, но без весомых доказательств они вряд ли это признают.

– А что с документами? Ведь должны же быть регистрационные записи рождений, документы об усыновлении, оформленные паспорта?

– Возможно, но мы пока не можем их найти. Не считая Документов на тех нескольких детей, которые ежегодно усыновляются местными семьями. Но они, судя по всему, оформлены должным образом. Все, кого мы опросили, включая начальника службы социального обеспечения Джорджа Рейнолдса, утверждают, что понятия не имели об усыновлении детей иностранцами, тем более за деньги.

– Но они бы утверждали это в любом случае, верно?

– Конечно, однако проблема в том, что, согласно всем записям и свидетельствам, на Тронале рождается не больше десятка детей в год. Этого явно недостаточно для крупномасштабной аферы с торговлей детьми. Так откуда берутся остальные?

Она говорила дело.

– Но ведь Гээр сознался. Он признал, что они продавали детей через Интернет.

– Верно. Но у нас нет никаких доказательств, кроме денежных переводов и слов человека, который в настоящее время мертв.

Она подошла к журнальному столику, поставила на него пустую чашку и сказала:

– Я как раз собираюсь отправиться туда.

– Вам предстоит долгий путь, – раздался знакомый голос. Мы обернулись и увидели Кенна Гиффорда, который стоял в дверях. Ни Хелен, ни я не слышали, как он вошел.

– На Тронале нет вертолетной площадки, – объяснил он. – Вам придется добираться сначала машиной, а потом на лодке.

– Я перезвоню тебе, Тора, – Хелен сдержанно кивнула Гиффорду и вышла из комнаты.

– Старший инспектор уголовной полиции Роули, я полагаю? – спросил Гиффорд.

Я кивнула.

– Наслышан. Потрясающая женщина.

Необходимо было чем-то себя занять, чтобы не стоять столбом. Я взяла наши с Хелен грязные чашки и отнесла их в раковину.

– Не строй напрасных иллюзий. Поверь мне, это пустая трата времени.

Гиффорд рассмеялся.

– Об этом я тоже наслышан. Как у тебя дела?

Озабоченно глядя на меня, он подошел ближе. Это просто несправедливо, что высокие мужчины изначально получают преимущество над окружающими. Им не нужно проявлять чудеса сообразительности, чтобы доказать свое превосходство. Они способны подавлять и подчинять одним своим присутствием. Я осторожно обошла его и направилась к окну.

– Нормально, – ответила я, уже в который раз за это утро.

– Я рад, что ты снова с нами.

Он оглянулся на кофеварку, увидел, что кофейник пуст, и взял глазированное печенье из непросеянной муки.

– И это говорит человек, который лично отстранил меня от работы?

– И это спрашивает женщина, которая теперь все время будет меня этим попрекать?

Он снова начал приближаться ко мне, и я отступила за рабочий стол.

Гиффорд выразительно закатил глаза.

– Послушай, ты можешь стоять спокойно? Я не собираюсь гипнотизировать тебя. Собственно, мне это никогда особенно не удавалось. Ты крайне неудобный объект для гипноза.

Как он, наверное, и рассчитывал, его слова польстили мне, и я ощутила нелепое чувство гордости за собственную незаурядность. Я решила, что можно рискнуть посмотреть ему в глаза – этим утром они были насыщенного темно-зеленого цвета, – но если он вздумает положить руки мне на плечи, я закричу.

– Вчера вечером я забыл тебя поздравить и высказать свое восхищение, – сказал он.

Решив, что это очередная насмешка, я внимательно следила за выражением его лица, но оно не было ни саркастическим, ни ироничным.

– Если бы я не боялся потерять прекрасного специалиста, то посоветовал бы тебе сменить профессию.

– Ты так говоришь только потому, что и ты сам, и больница вышли из этого дела незапятнанными. Если бы ваша репутация оказалась хоть немного подпорченной, ты бы сейчас озабоченно гладил меня по голове и бормотал что-то насчет успокоительного.

Взгляд Гиффорда стал жестче.

– Ричард до сих пор под арестом.

Черт, я опять попалась! Когда я наконец научусь думать, прежде чем открывать рот?

– Извини, мне очень жаль. Я совсем забыла о Ричарде.

Большая теплая рука легла мне на плечо, и я промолчала.

– За прошедшую неделю тебе пришлось испытать больше, чем большинство людей переживают за всю свою жизнь. Ричард сумеет о себе позаботиться.

Он повернулся, собираясь уйти, и я ощутила холодную пустоту на том месте, где только что лежала его рука. Гиффорд уже дошел до дверей, когда я окликнула его:

– Кенн…

Он обернулся.

– Прости меня.

Кенн выжидающе смотрел на меня, слегка приподняв одну бровь.

– За то, что я подозревала тебя.

– Извинения приняты. Кстати, я еще не решил.

– Не решил что?

– Что мне с тобой делать, – ухмыльнулся Гиффорд и вышел из комнаты.

Я села и громко выругалась. Очень хотелось надеяться, что все мои проблемы постепенно разрешатся сами собой, но, по-видимому, этого не произойдет.

Я спустилась вниз. Несколько постоянных пациенток, из тех, которые должны были скоро рожать, приятно удивили меня, сказав, что им очень меня не хватало во время последней консультации. Тем не менее мои мысли были далеко. Мне не давал покоя остров Тронал и все, что с ним связано. Поэтому, как только пришло время перерыва, я схватила сэндвич, вернулась в свой кабинет и достала из сумки распечатки, с которых, собственно, все и началось: список родившихся детей, зарегистрированный в органах здравоохранения Шетландских островов.

Тора, хватит, оставь это дело в покое.

Внутренний голос, звучавший в моей голове, был слабым и слегка задумчивым. Он апеллировал к благоразумной, взрослой части моей натуры. За всю свою жизнь я так и не научилась прислушиваться к нему и не собиралась делать этого сейчас. Я еще раз подсчитала детей, родившихся на Тронале. Четверо. Четверо за полгода. А это значит, что за год на этом острове рождается от шести до десяти детей. Если местные жители ежегодно усыновляют с полдюжины детей, то кого тогда продают за границу, зарабатывая при этом сумасшедшие деньги?

Откуда Стивен Гээр брал своих младенцев, черт побери? И зачем было содержать суперсовременную акушерскую клинику, которую мне описали, ради всего восьми младенцев в год? Получается, что все остальное время врачи сидят без дела, а оборудование простаивает? Это абсолютно неправдоподобно. На Тронале должно рождаться намного больше детей, чем указано в регистрационных списках. Но как можно избежать регистрации?

Дана упомянула, что на Тронале также занимаются прерыванием беременности, но тогда все становилось еще непонятнее. Прервать беременность можно в любой специализированной клинике Соединенного Королевства. Так чего ради столько женщин приезжало в это богом забытое место ради того, что они могли спокойно сделать в своем родном городе?

Как жаль, что я не могла поехать на Тронал вместе с Хелен! Я бы знала, какие именно вопросы следует задавать, и если там действительно есть что искать, то у меня было гораздо больше, чем у Хелен, шансов это обнаружить. Но это невозможно. Если когда-нибудь дело все же дойдет до суда, я буду главным свидетелем обвинения. Мне нельзя вмешиваться в официальное расследование.

Я снова начала просматривать список.

Первое, что бросалось в глаза, это все та же чертова аббревиатура. KT. Келоидная травма – патологическое рубцевание разрывов промежности после предыдущих родов. Я решила найти этот термин через поисковый сервер Google. «Не найдено ни одного документа, соответствующего запросу». Но Гиффорд говорил, что этот термин возник здесь для описания патологии, типичной именно для Шетландских островов. Возможно, он просто еще не попал во всемирную паутину. Тогда я решила поискать в архивах больницы и зашла в интранет. Ничего. Я еще раз просмотрела все записи, рядом с которыми стояла аббревиатура KT. Первый ребенок, мальчик, родился в апреле на Папа Стуэ. Потом, восьмого мая, еще один мальчик родился здесь, в больнице Франклина Стоуна. Девятнадцатого мая на свет появился третий мальчик. Все мальчики. Но ведь пол ребенка никак не может повлиять на рубцевание разрывов промежности, разве не так? Шестого июня на острове Брессей Элисон Дженнер родила мальчика. Позднее, в июне, еще один младенец мужского пола родился в больнице Франклина Стоуна.

Так, секундочку. Кажется, я что-то пропустила. Элисон Дженнер. Где я уже слышала это имя? Дженнер, Дженнер, Дженнер… Я изо всех сил напрягала память, но тщетно.

Стивен Ренни сидел в своем лишенном окон кабинете и ел сэндвич, запивая его баночной фантой. Почувствовав, что кто-то стоит на пороге, он поднял глаза, увидел меня и почему-то смутился. Его мелкие, суетливые движения были типичны для человека, которого застали за едой. Меня это всегда удивляло. Как будто процесс поглощения пищи был немного постыдным потворством своим желаниям, а не самой естественной вещью на свете.

И моя освященная веками реакция была под стать поведению Ренни. Слегка смущенно, как будто застала его на унитазе, я сказала:

– Прошу прощения.

– Ничего страшного, – ответил он, и эти слова прозвучали не менее нелепо, чем мои извинения.

Стивен встал и пододвинул стул, на который я с благодарностью села.

– Я хотела у вас кое-что спросить. Насчет Даны Таллок.

Облокотившись о стол, Ренни наклонился ко мне. От него пахло тунцом.

– Мистер Гиффорд сказал мне, что вы не нашли в ее крови никаких следов…

– Мисс Гамильтон… – перебил он меня и наклонился еще ближе, что было не очень приятно. Мне казалось, что я обнюхиваю миску с кошачьим кормом.

– Я понимаю, что вы не можете обсуждать со мной специфические аспекты своей работы, и мне совсем не хочется ставить вас в неловкое положение, но…

– Мисс Гамильтон…

– Прошу вас, выслушайте меня. Сегодня утром я разговаривала с одной своей знакомой. Она анестезиолог. И в нашем разговоре она упомянула о препаратах, которые могут усыпить и полностью обездвижить человека, но во время вскрытия пробы на них обычно не берутся. Я просто хотела узнать…

– Мисс Гамильтон! – Стивен Ренни повысил голос. – Я не проводил вскрытие мисс Таллок.

Его слова стали для меня полной неожиданностью. Упоминал ли Гиффорд имя Ренни, или мне так только показалось?

– А кто проводил?

Я понимала, что мой вопрос прозвучал резковато, но сейчас было не до хороших манер.

Ренни неодобрительно посмотрел на меня.

– Я, собственно, вообще не видел мисс Таллок. Она пролежала в нашем морге всего пару часов, когда я был на совещании. Потом ее перевезли в Данди. Насколько я понимаю, по требованию той женщины-полицейского, которая сейчас здесь. Вскрытие проводили в Данди.

– Понятно. Извините.

Хелен не говорила мне об этом, но, с другой стороны, я ни о чем и не спрашивала. Ее требование было вполне объяснимо. Она хотела, чтобы вскрытие Даны проводили знакомые и проверенные эксперты.

– У вас есть ко мне еще какие-то вопросы? – спросил Ренни.

Мне не нужно дважды намекать на то, что пора уходить. Я покачала головой, поблагодарила за помощь и вышла.

Вернувшись в свой кабинет, я обнаружила электронное письмо от Гиффорда, которому нужна была моя помощь в операционной. У него был очень плотный график плановых операций, а тут еще привезли пациента с перфоративным аппендицитом. Если бы я согласилась взять эту операцию на себя, ему бы не пришлось перекраивать свое расписание. Я никогда не специализировалась по общей хирургии, но для удаления аппендикса моей квалификации было вполне достаточно. Я быстро проверила почту – одно письмо от Дункана и несколько других, которые вполне могли подождать, – и спустилась в операционную.

Пациентом был тридцатилетний мужчина, который находился в прекрасной физической форме. Я быстро разрезала его и через несколько минут извлекла разбухший и тугой как барабан аппендикс. Неудивительно, что беднягу мучили страшные боли. Не успели пациента увезти в палату, как в операционную зашел Гиффорд. Он еще не переодевался после операции, и его хирургические перчатки были в крови. Я быстро взглянула вниз. Мои тоже. Все остальные уже ушли, и в операционной мы были одни. Гиффорд отстегнул маску.

– Может быть, поужинаем вместе?

Я не стала снимать маску.

– Когда?

Он пожал плечами.

– Сегодня?

Мне удалось выдержать его взгляд, не моргнув.

– Как мило с твоей стороны! Я спрошу у Дункана, свободен ли он.

Гиффорд протянул руку и снял маску с моего лица. При этом его пальцы слегка коснулись моей щеки, и я непроизвольно вздрогнула. Он это, конечно, заметил.

– Попробую повторить приглашение, когда ты будешь в лучшем настроении.

Я подумала о том, не оставила ли его перчатка кровавый след на моем лице.

– Я отправлю тебе по электронной почте инструкции для персонала больницы по поведению в случае сексуальных домогательств.

Гиффорд рассмеялся.

– Не трудись. Я сам их составлял.

Он еще немного постоял, глядя на меня, и сквозь типичный для операционной резкий запах антисептических средств неожиданно пробился теплый и такой знакомый аромат, что мне захотелось подойти поближе и жадно вдохнуть его. Захотелось схватить одежду Гиффорда и зарыться в нее лицом. Потом он повернулся и вышел, забрав запах вместе с собой. Я почувствовала, что дрожу. Вернулась операционная сестра и принялась собирать инструменты. Я поблагодарила ее и покинула операционную, моля Бога о том, чтобы по дороге к кабинету мне не встретился Гиффорд.

Около часа я провела в отделении, а потом решила зайти в послеоперационную палату и проверить, как чувствует себя пациент с удаленным аппендицитом. Он уже пришел в себя после наркоза, хотя и был немного сонным. Жена сидела рядом с ним, а маленький мальчик, которому было чуть больше года, весело подпрыгивал на кровати, поддерживаемый с боков отцом и матерью. Это наверняка причиняло дискомфорт моему пациенту, но он, казалось, ничего не имел против, и я не стала ничего говорить. Пока я осматривала его и беседовала о выписке, соглашаясь, что на следующий день он сможет отправиться домой, какая-то мысль продолжала настойчиво стучаться в мой мозг.

На обратном пути я зашла в столовую, купила шоколадный кекс и взяла его с собой. Оказавшись в кабинете, я заварила свежий кофе, села за стол и… вспомнила.

Семья: отец, мать и их маленький сын. Теперь я знала, кто такая Элисон Дженнер. Она была второй женой Стивена Гаэра, мачехой его сына от Мелиссы.

Так с какой стати она оказалась в списке женщин, рожавших на Шетландских островах? Ребенка родила не она, а Мелисса. Стивен Гаэр сознался, что его сын, Коннор, был от нее. Каким образом имя Элисон оказалось в списке? И почему рядом с ее фамилией проставлена аббревиатура KT?

Я проверила список еще раз. Вдруг я что-то перепутала? Нет. Вот она. Элисон Дженнер, сорок лет, шестого июня родила мальчика. Вес малыша три килограмма семьсот граммов. Это не может быть совпадением. Наверняка речь идет об одной и той же женщине. Думай, Тора, думай! У Гээров был только один ребенок. То есть либо Гээр солгал насчет того, что Коннор сын Мелиссы – а чего ради ему было это делать? – либо ребенок, зарегистрированный как сын Элисон, на самом деле является сыном Мелиссы.

Я перепроверила все записи, рядом с которыми стояла аббревиатура KT. В то лето их было семь. Тогда я взяла аналогичный список за последующий период, с сентября две тысячи пятого по февраль две тысячи шестого. Ничего. Я вернулась назад, к предыдущей зиме. Тот же результат. Лето две тысячи четвертого. То же самое. Я продолжала двигаться назад во времени вплоть до лета две тысячи второго года. И тут снова увидела пять записей, рядом с которыми стояли буквы KT. Дети родились в различных медицинских центрах, разбросанных по всем Шетландским островам, но все они были мальчиками.

Я продолжала свое путешествие в прошлое, и неприятное ощущение тяжести в груди становилось все сильнее. Две тысячи первый, двухтысячный. Ни одной аббревиатуры KT. Зато летом тысяча девятьсот девяносто девятого года их было целых шесть. Мальчики.

Мне хотелось выключить компьютер, сесть в машину, поехать домой, забрать лошадей и отправиться с ними на длительную прогулку вдоль берега. А еще лучше ворваться в кабинет Кенна Гиффорда, запереть дверь и сбросить с себя всю одежду. Я была готова делать все, что угодно, лишь бы не сидеть сейчас здесь, не смотреть на экран и не видеть того, что я видела.

Вместо этого я снова начала щелкать мышкой, открывая все новые и новые окна.

Так я дошла до тысяча девятьсот восьмидесятого года и решила остановиться. Картина была совершенно ясной. Каждые три года на островах рождалось от четырех до восьми мальчиков, рядом с записями о рождении которых стояла аббревиатура KT.

Каждые три года на Шетландских островах резко возрастала смертность среди молодых женщин. А следующим летом рождались не совсем обычные маленькие мальчики. KT. Эта аббревиатура не имела никакого отношения к келоидной травме. Придуманный на островах термин был лишь дымовой завесой, и я сильно сомневалась, что такая патология вообще существует. KT обозначало «кунал троу».

Я начала быстро прокручивать записи, чтобы посмотреть, начиная с какого года они заносились в компьютер. Тысяча девятьсот семьдесят пятый. Мне были необходимы данные за более ранние годы.

Я встала и не очень твердо ступая зашагала по направлению к служебному лифту. Он подошел через две минуты. Мне крупно повезло, что в нем никого не было. Я нажала кнопку «П», и лифт медленно пошел вниз, на подвальный этаж.

Там было пустынно и гулко. Следуя указателям, я шла по тускло освещенному коридору. Электрические лампочки находились на большом расстоянии друг от друга, некоторые из них перегорели. Продвигаясь вперед, я все время озиралась по сторонам, высматривая выключатели. Мне совсем не хотелось внезапно оказаться в кромешной темноте и шарить по стенам в поисках того, чего там не было.

Наконец коридор закончился. В большинстве больничных архивов царит полный хаос, и больница Франклина Стоуна не была исключением. Архивы размещались в трех подвальных помещениях. Я толкнула дверь, которая вела в одно из них. Там была непроглядная темень. Пошарив рукой по стене, я нащупала выключатель. Свет был тусклым и каким-то мутным. В горле запершило от пыли. Все документы находились в больших коричневых картонных коробках, штабелями сложенных на стальных полках. К счастью, большинство из них были снабжены соответствующими бирками. Я пошла вдоль полок, стараясь держать входную дверь в поле зрения. Сомнительно, чтобы сюда заходили чаще нескольких раз в год. Мне не хотелось думать о том, какая судьба меня ждет, если кто-то захлопнет дверь и запрет ее снаружи.

В этой комнате не было документов акушерского отделения, и я перешла во вторую, точно такую же. На этот раз я подперла открытую дверь одной из коробок. В третьем ряду полок я обнаружила то, что искала. Несколько минут спустя я нашла нужную коробку и поставила ее на пол. В ней были исписанные от руки толстые журналы, в которые раньше заносились те же данные, которые теперь заносятся в компьютер. Мне был нужен июль тысяча девятьсот семьдесят второго года. Двадцать пятого числа в журнале была сделана интересовавшая меня запись. Элспет Гутри, тридцати пяти лет, родила на острове Анст мальчика. Вес три килограмма шестьсот граммов. KT.

Скорчившись над коробкой, я почувствовала, что ноги больше меня не держат, и села на пол. Я сидела в пыли, среди накопившегося годами мусора, и мне было все равно.

Итак, приемных матерей записывали как настоящих. Мне приходила в голову только одна причина, по которой приходилось идти на такой серьезный подлог: с биологическими матерями происходило нечто настолько плохое, что нужно было сделать все возможное, чтобы избежать полицейского расследования. Женщина, родившая Дункана, была убита. Так же как Мелисса. Как и все остальные.

Каждые три года местных женщин похищали, держали в заточении, пока они не выносят ребенка, и убивали почти сразу после родов. Я не знала, что было причиной, а что – следствием. Быть может, старые предания о троу заронили эту безумную идею в голову какого-то маньяка, а возможно, основой для преданий послужили реальные случаи, которые происходили на этих островах в течение многих столетий. Об этих случаях все знали, но сознательно закрывали на них глаза и никогда открыто не обсуждали, потому что это было бы равносильно признанию в том, что острова наводнены монстрами в человеческом обличье.

Я хотела было найти запись о рождении Кенна, но не смогла заставить себя это сделать. Хорошего понемногу.

Снова встав на ноги, я закрыла коробку и поставила ее на полку. Но журнал я сунула под мышку и забрала с собой. Выключив свет и закрыв дверь, я направилась к лифту, но, не пройдя и нескольких шагов, передумала и пошла в противоположном направлении, к лестнице, повторяя про себя, что главное сохранять спокойствие, что мне нечего бояться, что никто не знает, что мне удалось обнаружить, и что пока мне ничего не угрожает. Нужно только не терять головы.

Но как они это делали? Каким образом можно похитить живую женщину, одновременно убедив всех ее родственников в том, что она мертва? Я не представляла себе похороны с пустым гробом. А если кто-то вдруг захочет последний раз взглянуть на покойную и обнаружит внутри лишь розовую обивку или кирпичи?

Поднявшись всего на один этаж, я почему-то запыхалась и остановилась, чтобы передохнуть.

Они не могли в каждом случае использовать двойников – таких как умирающая Кейси Мортон. Хотя бы потому, что нереально найти достаточное количество смертельно больных женщин. Случай с подменой Мелиссы наверняка был исключением из правил. Я снова подумала о гипнозе и обездвиживающих препаратах, а также о том, сколько людей должны участвовать в похищении, чтобы все прошло гладко и никто не задавал лишних вопросов. Наверное, схема была такой. Доктор вводит нужный препарат, констатирует смерть и утешает членов ее семьи. Патологоанатом заполняет бланки всех необходимых анализов и составляет акт вскрытия несуществующего трупа. А родственникам под любым предлогом не позволяют увидеть тело мнимой умершей.

Наконец я поднялась на свой этаж.

Кирстен… Бедняжка Кирстен, моя сестра-наездница. Я стояла на коленях у ее могилы, обрывала увядшие цветы и выдергивала сорняки. Я чувствовала какую-то особую близость с этой женщиной из-за того, как именно она умерла. Но в той могиле не было Кирстен. Она наверняка все еще закопана где-то на моем лугу, потому что именно он стал местом ее последнего упокоения. Прочесывание моего луга со специальной аппаратурой было сплошным жульничеством – как предыдущее, так и самое последнее, сегодняшнее. А если за этим наблюдает сам суперинтендант Харрис… Что ж, тогда мне очень хотелось бы знать, где и когда он родился.

На мгновение мне показалось, что я нашла источник, из которого Стивен Гээр брал своих младенцев, но элементарные подсчеты тотчас же отрезвили меня. Дети, рожденные убитыми женщинами – в среднем два ребенка в год, – никак не могли стать источником тех огромных доходов, которые удалось обнаружить нам с Хелен. Кроме того, все дети, о которых я знала – Дункан, Кенн, Энди Данн и Коннор Гээр – были усыновлены местными семьями. Скорее всего, и остальные тоже. Вполне возможно, что приемные родители платили за усыновление, но никак не те колоссальные суммы, которые поступали из-за границы, – по нескольку миллионов фунтов в год. Кроме того, было бы слишком рискованно похищать женщин, много месяцев держать их в заточении и потом убивать лишь для того, чтобы продать ее ребенка тому, кто больше заплатит. Нет, что бы ни двигало этими людьми, это было нечто большее, чем деньги. Младенцы, которых продавали за границу, поступали из другого источника.

Мой кабинет казался точно таким же, каким был, когда я уходила. Кофе заварился, и я налила себе полную чашку, но при этом расплескала почти столько же. Необходимо срочно взять себя в руки, не то первый встречный сразу поймет, что что-то случилось. Наверное, телефон на моем столе звонил довольно долго, прежде чем я сняла трубку.

– Я уже собиралась звонить тебе домой.

Это была Хелен. Но я пока не могла рассказать ей о том, что мне удалось обнаружить. Сначала нужно было собраться с мыслями. Если я открою рот сейчас, то наверняка буду бессвязно лепетать какой-нибудь вздор.

– Где ты?

– Пока еще на Тронале, но уже уезжаю. Господи, тут такой ветрище… Ты хоть меня слышишь?

Я ощутила приступ паники, настолько сильный, что он был почти болезненным. Я совсем забыла, что Хелен отправилась на Тронал.

– Как ты там? Кто с тобой?

– Тора, я в полном порядке. Скажи лучше, что с тобой? Что случилось?

– Ничего. Честно. Просто устала. – Я старалась говорить как можно спокойнее, чтобы ничем не выдать своего волнения. Сделав глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание, я спросила: – Ты что-то заметила?

– Своеобразное местечко. Всего несколько женщин, да и те в основном спят. Парочка младенцев в инкубаторах. Мы еще вернемся сюда утром. Придется несколько дней провести на Ансте.

– Я тебя скоро увижу?

Последовала пауза. Я слышала звук лодочного мотора и свист ветра.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – наконец спросила Хелен.

– Конечно, – ответила я и, решив, что этого недостаточно, добавила: – Я уже еду домой. Мы с Дунканом собираемся поужинать в городе.

– Вот и хорошо, потому что я хочу тебя кое о чем спросить. Утром просто не было возможности. Тебе сейчас удобно говорить?

– Конечно, – ответила я. Сейчас было очень удобно. Удобно делать все, что угодно, лишь бы не надо было думать и двигаться.

Хелен понизила голос.

– Дело в том, что мне уже пора заниматься похоронами Даны. Понимаешь, у нее ближе меня никого нет.

Я это знала. А наш общительный патологоанатом сообщил мне о том, что Дану увезли в Данди. Похороны Даны. Я закрыла глаза и оказалась на грустной и торжественной церемонии. Вместе с другими скорбящими я стояла в старинной, огромной как собор церкви, мягко освещенной высокими белыми свечами. Я чувствовала запах расплавленного воска и ладана, который исходил от высокого алтаря.

– Я понимаю, что вы были знакомы совсем недолго, – доносился до меня издалека голос Хелен, – но… я думаю… в общем, ты произвела на нее сильное впечатление. На меня, кстати, тоже. Мне бы очень хотелось, чтобы ты была на похоронах.

Все цветы будут белыми: розы, орхидеи и лилии. Такие же стильные и красивые как женщина, которая лежит среди них. Шесть молодых констеблей в сверкающих униформах понесут ее к алтарю. В горле запершило, и по моим щекам потекли слезы, из-за которых я не видела ничего вокруг.

– Конечно, – сказала я. – Конечно, я приеду на похороны. Спасибо.

– Нет, это тебе спасибо. – Голос Хелен тоже изменился, стал более грудным и глубоким.

– Похороны состоятся в Данди? Ты уже назначила дату?

– Нет. Я жду звонка из вашего морга. Они должны сообщить, когда я смогу забрать тело. Пока они еще не могут его отдать. Я понимаю, у них свои проблемы, но хочется, чтобы это произошло скорее.

Движущиеся картинки, проплывающие в моем мозгу, застыли, констебли, несущие гроб, остановились, свечи погасли.

– Она все еще здесь? В нашей больнице?

Я не ожидала, что она меня услышит. Я сама себя почти не слышала. Но, наверное, именно в тот момент ветер стих, потому что Хелен ответила:

– Она там пробудет еще немного. Ну все, мне пора. Увидимся.

Она отключилась. Я сморгнула. Мои щеки были мокрыми, но в глазах больше не стояли слезы. Окружающие предметы, которые еще пару секунд назад казались аморфными, вновь обрели четкие очертания. Я снова могла видеть. Я встала. Я снова могла двигаться. И, слава Богу, я снова могла думать.

В тот момент я поняла и полностью осознала истинное значение слова «прозрение». Потому что именно тогда на меня снизошло одно из них. Конечно, многое еще оставалось непонятным, но одно я знала совершенно точно. Я мысленно извинилась перед Хелен за то, что не приеду на похороны, не буду одной из скорбящих, не буду кусать губы и промокать платком глаза, когда ее изысканно-строгий, невесомый гроб понесут к могиле, не буду принимать участия в освященном веками ритуале предания ее тела земле или огню. На этих похоронах мне совершенно точно не суждено было побывать.

Потому что Дана не умирала.

Глава 35

Полтора часа спустя я въезжала на паром, отплывающий на остров Йелл. Еще не было восьми, но на сегодня это была последняя переправа, потому что над морем сгущались темные тучи и, судя по всему, приближался шторм. Я сидела в машине, стараясь не думать о волнах, бьющихся о борт парома, который пересекал пролив. Несмотря на теплый жакет, меня била дрожь. Когда паромщик подошел, чтобы взять плату за проезд, я спросила его о скорости ветра. Он ответил, что пока скорость порядка пяти баллов, но ветер продолжает усиливаться и, согласно прогнозу, так будет продолжаться до самого утра.

Но мне не хотелось думать о шторме, который может начаться, прежде чем взойдет солнце. У меня было странное ощущение, что я делаю все в последний раз. Перед самым уходом из больницы я позвонила домой. Дункан не взял трубку, а звонить на мобильный я не стала. Оставив сообщение о том, что из-за экстренной операции мне придется задержаться допоздна, я добавила, что люблю его, – отчасти потому, что это действительно было так, а отчасти потому, что я не знала, смогу ли еще когда-нибудь произнести эти слова. Какие-то крохотные существа отплясывали самбу в моем желудке, когда паром причалил, и я снова оказалась на земле. Мне предстояло ехать на машине, но это было к лучшему. Во-первых, пока я доеду, достаточно стемнеет, а во-вторых, мне нужно было немного времени, чтобы набраться смелости. С другой стороны, если я буду слишком много думать о том, что собираюсь сделать, то непременно пойду на попятный. Я немного подстраховалась. Положив журнал, который я взяла в архиве, несколько компьютерных распечаток и наспех написанную записку в большой коричневый конверт, я по пути из Лервика заехала к Дане домой и оставила его на холодильнике в кухне. Не заметить конверт было невозможно. Днем раньше, днем позже, но Хелен обязательно найдет его. Если я не вернусь, она, по крайней мере, будет знать, куда я отправилась и почему. Что бы ни случилось, я не собиралась исчезнуть бесследно.

Хелен и ее команда почти целый день провели на Тронале и отправились ночевать на Анст. Обитатели Тронала будут настороже. Все, что нужно спрятать, будет надежно спрятано. Они будут просматривать северный и северо-восточный подходы к острову. Любую лодку, отчалившую от Анста, сразу же заметят, и у них будет более чем достаточно времени, чтобы подготовиться к приезду гостей. Нечего было и думать о том, чтобы незаметно подобраться к острову с той стороны.

Поэтому я не собиралась даже пытаться.

В поселке Гатчер на Йелле, неподалеку от пристани, находился небольшой яхт-клуб. В нем состояло около двадцати местных жителей, и он считался филиалом более крупного клуба на соседнем острове Анст, ключ от которого лежал у меня в кармане. Я знала, что с его помощью смогу попасть в эллинг, одновременно служивший помещением клуба, где в шкафчике хранились запасные ключи от лодок. Это была самая легкая часть моего плана.

После этого мне придется уложить такелаж на совершенно незнакомой лодке и в одиночку переправиться через почти незнакомый пролив в погоду, которая приближалась к штормовой, к берегу, который был печально известен тем, что подходы к нему крайне опасны. Но даже это была не самая сложная часть моего плана.

Господи, на что я рассчитывала?

Я припарковала машину. К моему облегчению и разочарованию (в равных долях) автомобильная стоянка была абсолютно пуста, в помещении клуба не горел свет. Если бы на этом этапе моего путешествия я встретила какое-то препятствие, то, наверное, повернула бы назад. На то, чтобы вскрыть шкафчик и найти нужный ключ, у меня ушли считаные секунды. Прихватив с собой штормовку и спасательный жилет, я направилась к причалу.

Один из жителей Йелла, страстный яхтсмен, был другом Дункана и Ричарда. Недавно он приобрел новую спортивную лодку, на которой мы все вместе несколько раз выходили в море. Эта парусная лодка была создана для скорости, но при этом у нее был внушительный киль, который делал ее гораздо устойчивее обычного швертбота. На лодке имелся двигатель на случай неблагоприятного ветра и небольшая крытая каюта на случай неблагоприятной погоды, а также якорь, который можно было бросить недалеко от берега.

К длинному списку претензий, которые имели ко мне местные власти и полиция, я собиралась прибавить кражу. Одновременно я понимала, что вполне могу не дожить до того момента, когда мне придется держать ответ за свои злодеяния.

Причал, которому было не менее пятидесяти лет, скрипел и раскачивался. Ветер, скорость которого была уже не меньше шести баллов, немилосердно трепал мои волосы. Если бы он усилился еще немного, путешествие стало бы смертельно опасным. Но я была готова рискнуть.

На причалах для яхт никогда не бывает абсолютно тихо, а свист и завывания сильного ветра могут привести в нервное состояние даже самого уравновешенного человека. К причалу было пришвартовано несколько лодок, и их снасти гудели и звенели на ветру, как десяток диссонирующих гитар. Некоторые из лодок с шумом ударялись друг о друга, и даже под относительным прикрытием причала волны агрессивно бились об их корпуса. Это не предвещало ничего хорошего тому, кто вздумает выйти в море.

Я разыскала лодку, забралась в нее и открыла каюту. Мои нервы были на пределе. Усилием воли я заставила себя сосредоточиться на планомерной, шаг за шагом подготовке лодки к плаванию. Если бы что-то оказалось мне не по силам, это было бы сигналом к отступлению. Было еще не поздно отказаться от моего плана. Я установила кливер и перебрала шкоты. Закрепив грот, я проверила подвесной мотор, наличие топлива и необходимых приборов. Ежеминутно ожидая гневного оклика с берега, я закончила быстрее, чем предполагала. И успокоилась. Немного.

В каюте я нашла карты здешних вод и некоторое время внимательно их изучала. От причала в Гатчере мне нужно было около полутора километров плыть на юго-восток до небольшого необитаемого островка Линга. Там следовало изменить курс и плыть прямо на запад, до самого Тронала. У западного берега острова были скалы, но там был и участок довольно пологого берега, где я могла бы бросить якорь. При условии, конечно, что мне удалось туда доплыть…

Повторяя про себя, что действовать нужно сейчас или никогда, я отдала кормовой швартов, завязала скользящий узел на носовом, завела мотор и дала задний ход. Никто не заметил моего отплытия, а если и заметил, то не поднял тревогу.

Как только я покинула гавань, волны стали неистово биться о правый борт, обдавая меня фонтаном брызг. Я даже представить себе не могла, что будет так холодно. Накинув капюшон штормовки, я крепко затянула завязки под подбородком.

Небо было покрыто низкими тучами, и вокруг быстро темнело. Я засунула карту в пластиковый чехол и закрепила ее над приборной панелью, понимая, что очень скоро, когда видимость станет почти нулевой, мне придется сверяться с ней каждые несколько минут. Резко повернув вправо, я оказалась в проливе между Лингой и Йеллом. Теперь волны били мне прямо в лицо. Каждые несколько секунд нос лодки вспарывал очередную волну. Вскоре я промокла до нитки.

Огни Гатчера остались позади. По обе стороны от меня темными тенями вздымались высокие берега. Мотор был маломощный и слишком шумный. Скорость не превышала четырех узлов, да и ту с трудом удавалось развить. Если я хотела добраться до Тронала менее чем за час и так, чтобы меня не услышали, надо было идти под парусами. Я начала поднимать грот. Лодка тотчас же стала крениться.

Мне пришлось собрать все мужество, чтобы распустить кливер, но я знала, что без него лодка не будет достаточно стабильной. Я вытянула его наполовину. Парус наполнился ветром, лодка начала набирать скорость, и я выключила мотор.

Через несколько минут лодка разогналась до семи узлов и накренилась на тридцать градусов. Чтобы не упасть, мне пришлось прижаться к борту. Волны били в корпус с такой силой, словно были каменными. Но я продвигалась вперед и могла контролировать ситуацию.

Я присела на корточки. Сильные порывы ветра могли опрокинуть лодку каждую минуту. Одной рукой я крепко держалась за мачту, другой – за грот-парус. Каждый раз, почувствовав, что румпель меня не слушается, я ослабляла натяжение грота и горячо молилась, пока лодка не выравнивалась.

Очень скоро я достигла крайней южной точки Линги, и пришлось покинуть укрытие, которое обеспечивал пролив. Развернув лодку влево, я поменяла положение парусов. Теперь, когда ветер задувал с левого борта, лодка перестала крениться и окончательно выровнялась. Паруса наполнились ветром. Семь с половиной, восемь, восемь с половиной узлов… При такой скорости, если не переносить паруса, лодка должна была достигнуть Тронала через считаные минуты.

Но что я там собиралась найти?

Хелен ошибалась. Она была отличным полицейским и делала именно то, чему ее обучили: строго придерживалась фактов, следуя в том направлении, которое они указывали. Это привело нас на Тронал – материальную базу системы нелегальной торговли детьми, мозговым центром которой, судя по всему, был Стивен Гээр, а его правой рукой – инспектор уголовной полиции Данн. Но ведь были и другие помощники, личности которых еще предстояло установить.

Это привело нас к Мелиссе, которая была убита из-за того, что начала представлять собой угрозу для этой системы. От нее избавились таким хитроумным способом, что при нормальном течении событий никто и никогда не должен был догадаться, что случилось с ней на самом деле, – даже если бы было обнаружено ее тело.

Но факты не объясняли ее странного, ритуального погребения на моей земле. Ведь гораздо проще было просто бросить тело в море. Они не объясняли, почему Гээр так рисковал, держа ее в заточении вплоть до рождения ребенка. Я была уверена, что дело не только в отцовских чувствах. И они не объясняли, как обручальное кольцо Кирстен попало на мой луг.

Также факты не объясняли, почему регулярно, раз в три года, на островах резко возрастала женская смертность, а на следующий год рождались мальчики, которых незаконно записывали как родных сыновей их приемных матерей.

Чтобы объяснить все это, нужно было преодолеть себя, в корне изменить систему собственных устоявшихся взглядов на жизнь и суметь поверить в то, что до этого казалось невозможным. Хелен на такое не была способна, но это почти сумела сделать Дана, и окончательно смогла сделать я. Здесь, на Шетландских островах, легенды и предания оживали. И троу, постоянно упоминающиеся в них, были совершенно реальны. Просто они жили среди людей, приняв человеческое обличье.

Я, конечно, понимала, что если препарировать тела этих троу и сделать все возможные анализы крови и ДНК, то анатомически они ничем не будут отличаться от обычных мужчин. Но ключевым моментом было то, что они сами считали себя отличными от других представителей человеческой расы, соответственно, у них были другие права и другие обязанности, они подчинялись не человеческим законам, а собственному кодексу, сами собой управляли и сами себя контролировали.

Лодка продолжала нестись вперед сквозь кромешную мглу. Я могла полагаться только на компас, который показывал, что мы двигаемся в правильном направлении, и на карту, согласно которой это быстрое продвижение вперед было пока что вполне безопасным. Не считая нескольких мерцающих вдали бакенов, меня окружала черная пустота. Сгустки мрака на почти невидимом горизонте предполагали наличие островов и больших скал, но до них было еще далеко. Глубина была настолько огромной, что ее даже нельзя было измерить глубиномером. Теоретически это должно было бы меня успокаивать, но мне становилось не по себе, когда я думала о черной бездне внизу. Поэтому я старалась думать не о ней, а о том, что ожидало меня на Тронале.

История человечества знает множество примеров появления самопровозглашенной расы господ. По-видимому, сейчас я имела дело с представителями одной из них – группой мужчин, которые ставили себя выше всего остального человечества. В этом отдаленном уголке земли несколько десятков человек создали собственное маленькое королевство. Они занимали все ключевые посты в полиции, органах местного самоуправления, здравоохранении, школах и торговой палате. Они контролировали все, что происходило на островах, автоматически получали самые лучшие должности и самые выгодные контракты. Они были членами элитных клубов и делали себе состояния, занимаясь как законной, так и незаконной коммерцией. После открытия в Северном море нефтяных месторождений Шетландские острова переживали небывалый экономический подъем, и группа местных мужчин использовала это с максимальной выгодой для себя. Эдакая зловещая помесь масонов с мафией.

Когда вечер окончательно перешел в ночь, я задалась вопросом о том, чего им не хватало. Почему бы им не жениться и не зачинать детей так, как это делают все нормальные люди, наслаждаясь при этом своей властью и практически безграничными (в местном масштабе) возможностями? Для чего они похищают, насилуют, а потом убивают матерей своих сыновей? Возможно, чтобы мальчики, за появление которых на свет их матери заплатили столь чудовищную цену, острее ощущали собственную исключительность? Это ставило их – по крайней мере, в собственных глазах – неизмеримо выше своих ровесников.

Мальчики, волею судьбы рожденные, чтобы жить в сообществе троу, оказывались перед трудным выбором – принять правила игры и пользоваться всеми выгодами, которые дает им их привилегированное положение, но при этом все время помнить о страшной тайне своего рождения; или взбунтоваться и попытаться уничтожить ту систему, которая их породила. Я уже точно знала, что Дункан не собирался уходить от меня. Он хотел убежать от той жизни, которой его заставляли жить. Я поняла, почему его так угнетал предстоящий переезд на Шетландские острова, несмотря на огромные возможности, которые там перед ним открывались, почему наши отношения в последнее время были такими напряженными. Дункан пытался противостоять силам, которые тянули его назад на острова. Я сочувствовала ему всем сердцем, но это была его битва, и ему предстояло сражаться в одиночку. У меня же было достаточно своих проблем и, кроме того, мне казалось, что он эту битву проигрывает.

Сгусток мрака передо мной принял более четкие очертания. Теперь он был хорошо различим, несмотря на окружающую темноту. Мне показалось, что я даже вижу мерцание крохотных огоньков. Лодка приближалась к Троналу. Я свернула кливер, и скорость стала меньше на пару узлов. Впереди виднелись вершины подводных скал и что-то светлое. Судя по всему, небольшой песчаный пляж Глубиномер снова начал функционировать. Пятнадцать метров, четырнадцать, тринадцать…

Волны разбивались о берег. Десять метров, девять… Я уже собиралась развернуть лодку против ветра, чтобы убрать паруса, но вовремя заметила слева скалы. По правому борту все было чисто, но мне пришлось бы развернуть лодку почти на триста градусов, а скорость уже была не та. Я снова посмотрела налево: скал стало еще больше. Глубиномер показывал пять метров, четыре, три… Проявляя чудеса проворства, я быстро подняла киль и отпустила грот. Затем закрыла глаза и вцепилась в мачту. Ветер дул в корму, и лодка продолжала двигаться, пока днище не заскребло по твердой поверхности. Меня швырнуло вперед, и я поняла, что мы достигли песчаного пляжа. По инерции скользнув еще на метр, лодка остановилась.

Забрав из каюты все, что могло понадобиться, я снова поднялась наверх. Я стояла на узкой палубе и смотрела на Тронал – крепость, которую я собиралась штурмовать. Испокон веков люди старались отгородиться от остального мира водной преградой, чтобы защитить себя от вторжения врагов. Но сейчас передо мной был не просто остров – это была твердыня троу, созданная кланом могущественных мужчин. Они были сильными, они обладали способностью гипнотизировать людей. И я могла сколько угодно повторять про себя, что, в конечном счете, это всего лишь мужчины. В течение сотен лет, из поколения в поколение, они убеждали себя в том, что отличаются от других людей.

А если искренне верить во что-то достаточно долго, то это что-то в конце концов становится реальностью.

Глава 36

Покато поднимающийся вверх узкий песчаный пляж был усеян казавшимися черными голышами, которые тускло поблескивали в темноте. С трех сторон меня окружали невысокие зазубренные скалы. Мне показалось, что они шевелятся, и я чуть не закричала от ужаса, но быстро успокоилась. Скалы служили гнездовьем для сотен морских птиц – то ли чаек, то ли глупышей, разобрать было невозможно. На фоне темного гранита выделялись только белые брюшки и трепещущие крылья.

Вытянув якорь из рундука, я прошла несколько шагов вверх по пляжу и закрепила его за небольшим валуном. Если удастся вернуться сюда, лодка будет меня ждать. Я забросила на спину рюкзак и тронулась в путь.

Одна из скал показалась мне наиболее удобной для подъема, и я направилась к ней. В этой небольшой бухте было настолько темно, что я почти не видела, куда ступаю, и потому каждые несколько секунд поскальзывалась или спотыкалась о камни. Но песчаная полоса скоро закончилась, я ступила на гальку и начала карабкаться вверх. Через несколько метров гальку сменил тонкий слой почвы, за который цеплялись редкие кустики травы и жесткие, пружинистые соцветия вереска. Я совершенно запыхалась, пока взобралась наверх, хотя подъем не был крутым. Вся верхняя часть острова была обнесена колючей проволокой, но для меня это не стало неожиданностью. С помощью небольших кусачек, которые нашлись на лодке, я вскоре оказалась по другую сторону. Теперь передо мной была невысокая, примерно с метр, каменная изгородь. Я осторожно перелезла через нее, стараясь не сдвинуть не скрепленные ничем камни, некоторые из которых уже осыпались до меня. Оглянувшись по сторонам, я выбрала наиболее приметный их них и положила его сверху на изгородь, чтобы обозначить место, где была перерезана проволока.

Припав к земле, я осмотрелась. Небольшой остров, полутора километров в длину и чуть больше полукилометра в ширину, был как на ладони, так как я находилась в его самой высокой точке, примерно в пятидесяти метрах над уровнем моря. Он представлял собой овал с тремя неровными каменными выступами, которые вдавались в море с юго-восточной стороны. На севере я видела огни Уйесаунда на Ансте, а несколько огоньков внизу освещали единственный пирс миниатюрного причала острова Тронал, расположенного в маленькой естественной гавани. Он явно был построен совсем недавно и, несмотря на свои небольшие размеры, выглядел очень прочным и добротным. Среди нескольких пришвартованных к нему лодок выделялся белый прогулочный катер. Рядом с причалом стоял «лендровер», и мне показалось, что я заметила возле него какое-то движение.

Узкая ухабистая дорога, на которой не смогли бы разъехаться две машины, вела от гавани к небольшой возвышенности с углублением посередине, которая находилась почти в центре острова. В этом естественном укрытии ютились единственные на этом острове постройки. По возможности стараясь слиться с землей, я начала двигаться по направлению к ним.

Я инстинктивно держалась поближе к склону холма, который обеспечивал мне укрытие и давал возможность передвигаться настолько быстро, насколько это позволял неровный рельеф местности. В какой-то момент мне показалось, что я слышу голоса, а несколько минут спустя – звук лодочного мотора, но из-за сильного ветра, который свистел в ушах, я не была в этом уверена.

Почти пятнадцать минут я то припадала к земле, то продолжала пробираться дальше, пока наконец не увидела огни, которые были совсем близко. Вскарабкавшись на самый верх холма, я легла на жесткую, колючую траву. В чашеобразном углублении, не более чем в пятнадцати метрах от меня, находилась клиника.

Это одноэтажное здание из местного камня с высокой шиферной крышей было построено квадратом вокруг внутреннего двора. Машины могли попасть на территорию клиники через ворота на северо-западной стороне квадрата, которые перекрывали арочный проезд. Но сейчас эти ворота были широко распахнуты. Под крышей, по всему периметру здания, тянулся ряд слуховых окон. Они располагались через равные промежутки, по шесть с каждой стороны. Почти все окна клиники были темными, но территория вокруг нее слабо освещалась рядом небольших ламп, установленных на уровне земли вдоль посыпанных гравием дорожек. Я начала осторожно пробираться вдоль гребня холма, стараясь не приближаться к освещенному пространству и внимательно осматривая здание со всех сторон, чтобы определить, можно ли подобраться к нему незамеченной.

Двигаясь в южную от ворот сторону, я обнаружила ряд темных комнат. Окна были не занавешены, но я все равно ничего не могла рассмотреть.

На юго-восточной стороне здания кипела жизнь. В нескольких окнах горел свет, и были подняты жалюзи. Притаившись в тени, я наблюдала за людьми, которые находились в освещенных комнатах. Это были только мужчины. Я насчитала с полдюжины, но вполне возможно, что их было гораздо больше. Трое или четверо из них находились в комнате, которая, судя по всему, служила для отдыха – я видела мягкие кресла и телевизор на стене. Еще двое стояли в большой кухне, сверкающей нержавеющей сталью. Не считая пары человек, облаченных в белые костюмы хирургов, остальные были в обычных свитерах и джинсах. Они переговаривались между собой и что-то пили из кружек. Один из мужчин, находившихся на кухне, курил, высунувшись в открытое окно. Я взглянула на часы – начало одиннадцатого. В обычных больницах жизнь в это время уже замирает, но сотрудники этой клиники, похоже, не собирались готовиться ко сну.

Припав к земле, я думала о камерах видеонаблюдения, прожекторах и сигнализации. Если это здание на самом деле было тюрьмой – а я считала, что это именно так, – то оно наверняка оснащено всем вышеуказанным. Обогнув следующий угол, я увидела еще восемь окон, но все они были наглухо закрыты жалюзи. Заприметив несколько небольших служебных построек, находящихся метрах в десяти от основного здания, я решила, что они могут послужить хорошим укрытием, и направилась к ним.

Но не дошла. Когда я находилась метрах в шести от них, ночная тишина взорвалась какофонией леденящих кровь звуков – это был разъяренный лай нескольких крупных псов. Стараясь посильнее вжаться в землю, я инстинктивно свернулась в тугой клубок, прижав руки к груди.

Лай становился все сильнее, животные срывались на визг, скребли когтями по дереву и огрызались друг на друга, стремясь поскорее добраться до меня и разорвать на части.

Но продолжения не последовало. Псы не набросились на меня и не впились острыми клыками в мое тело. Правда, по мере того как сознание собственной беспомощности доводило их до неистовства, лай становился все истеричнее. С неимоверным облегчением я поняла, что собаки не могут добраться до меня. Они были заперты.

Я с трудом распрямила сведенное судорогой страха тело и поползла обратно, к окнам комнаты отдыха и кухни. Перестав чувствовать мой запах, псы начали успокаиваться. Потом я услышала мужской голос. Кто-то разговаривал с собаками, пытаясь окончательно угомонить их.

Телевизор в комнате отдыха был включен, и несколько мужчин собрались вокруг него, с интересом наблюдая за происходящим на экране. Если мне повезет, то это отвлечет их внимание на некоторое время. Несмотря на то что меня все еще продолжало колотить после краткого знакомства с лучшими друзьями человека, я понимала, что присутствие здесь собак было хорошей новостью. Скорее всего, полагаясь на сторожевых псов, хозяева острова меньше внимания уделяли таким техническим средствам безопасности, как видеонаблюдение и сигнализация. Это, несомненно, играло мне на руку, но только до тех пор, пока животные оставались взаперти. Если собак выпустят, я вряд ли проживу дольше нескольких минут.

В кухне уже никого не было, но окно по-прежнему было открыто.

Промелькнувшая у меня мысль была совершенно абсурдной. Это было бы не только рискованно, но и глупо. На что я могла рассчитывать, если в соседней комнате находится, по-видимому, почти весь персонал клиники? Гораздо разумнее было бы тотчас же отправиться в обратный путь, сесть в лодку, добраться до Анста и попытаться убедить Хелен вернуться на Тронал раньше, чем запланировано, чтобы застать его обитателей врасплох. В таком случае у меня будут все шансы дожить до утра.

Но что будет с Даной?

Оглянувшись по сторонам, я увидела высокий куст. Это было именно то, что нужно. Спрятавшись за ним, я сняла рюкзак и штормовку. Я так и не успела переодеться, и на мне все еще был костюм хирурга. Достав из кармана шапочку, я натянула ее на голову и подобрала волосы. В таком виде, если не присматриваться, я вполне могла сойти за одну из сотрудниц клиники. Подбежав к открытому окну, я осторожно заглянула внутрь, убедилась, что в кухне по-прежнему никого нет, и перелезла через подоконник.

Телевизор продолжал работать, звук включен на полную мощность, и я была уверена, что никто не заметил моего появления. Спрыгнув на пол, я прислушалась, но из-за монотонного гула толпы спортивных болельщиков по телевизору и периодических эмоциональных восклицаний мужчин в соседней комнате расслышать что-либо еще не представлялось возможным. Сообразив, что не стоит привлекать излишнее внимание к открытому окну, я перегнулась через подоконник и потянула на себя створки, оставив между ними лишь небольшой зазор. Потом я пересекла кухню, осторожно открыла дверь, удостоверилась, что в коридоре никого нет, и повернула налево, подальше от комнаты отдыха. Взглянув наверх, я сразу увидела закрепленные под потолком видеокамеры. Оставалось надеяться, что ночью у мониторов никто не дежурит.

Я продвигалась вперед медленно и бесшумно, настороженно прислушиваясь, не послышатся ли чьи-то шаги. По правую руку от меня тянулся ряд окон, выходивших во внутренний двор. В стене напротив были точно такие же окна, сквозь которые хорошо просматривался освещенный коридор, и мне стало ясно, что остаться незамеченной будет нелегко. Снаружи клиника выглядела довольно старой, но, оказавшись внутри, я поняла, что это впечатление обманчиво. Каменное здание было излишне геометрически правильным, а размещенные через равные и довольно маленькие промежутки окна были по-современному большими. Слева от меня тянулся ряд дверей. Большинство из них было закрыто, но из-под одной пробивалась полоска света, что заставило меня ускорить шаг и как можно скорее пройти мимо. Две комнаты оказались открытыми, и я осторожно заглянула в них. Первая явно была чьим-то кабинетом – рабочий стол, компьютер, застекленный книжный шкаф. Вторая представляла собой нечто вроде зала заседаний.

Я дошла до конца коридора и с правой стороны увидела дверь, которая вела во внутренний двор. Слева были стальные раздвижные двери большого лифта и лестница. Я начала подниматься наверх.

Через семь ступенек лестница поворачивала под углом в сто восемьдесят градусов и упиралась в пожарную дверь. Я открыла ее и увидела узкий, лишенный окон коридор. Он тускло освещался слабыми, утопленными в низком потолке лампочками. С правой стороны я насчитала шесть дверей. В каждой из них было небольшое, закрытое заслонкой окошечко. Я подошла к первой двери и отодвинула заслонку.

В комнате было темно, но я смогла рассмотреть узкую больничную кровать с трубчатой рамой, рядом с которой стояла светлая тумбочка с выдвижными ящиками. Еще там было мягкое кресло и небольшой телевизор, закрепленный на стене. На кровати кто-то лежал, но из-за натянутого на голову одеяла, невозможно было определить пол и возраст лежащего. Я даже не могла сказать, жив он или мертв.

В следующей комнате была приблизительно та же картина, за исключением того, что на этот раз я увидела, как человек на кровати шевельнулся и повернулся на другой бок.

Третья комната была пуста, как и четвертая.

А вот в пятой горел свет. В кресле сидела женщина и читала какой-то журнал. Услышав звук отодвигающейся заслонки, она подняла глаза, и наши взгляды встретились. Потом она отложила журнал и с трудом поднялась с кресла. На ней была пижама и халат. Женщина была беременна.

Она подошла к двери, и я ощутила приступ паники. Мне хотелось бежать прочь, но я понимала, что если сейчас поддамся минутной слабости, то этим все дело и закончится. Женщина открыла дверь и слегка склонила голову набок.

– Привет, – сказала она.

Я молча смотрела на нее, не в силах выговорить ни слова. Женщина удивленно наморщила лоб и подозрительно прищурилась. Надо было спасать положение.

– Извините, – наконец смогла выдавить я из себя. – Какой-то бесконечный день, четыре часа в операционной. Голова совершенно не работает. Как вы себя чувствуете?

Она расслабилась и отступила, приглашая меня войти в комнату. Я зашла и закрыла за собой дверь, предварительно убедившись, что заслонка задвинута.

– Самочувствие нормальное, – сказала она. – Только немного нервничаю. Мистер Мортенсен обещал дать мне что-то, чтобы я хорошо выспалась сегодня, но, наверное, забыл. – Она прилегла на кровать и спросила: – На завтра все остается в силе?

Я натянуто улыбнулась.

– Насколько мне известно, да.

– Слава богу! Так хочется, чтобы все это было уже позади. Мне необходимо поскорее вернуться на работу.

Она собиралась прервать беременность. Дана говорила мне, что в клинике проводят подобные операции. По крайней мере, эта женщина здесь добровольно.

– Мы с вами раньше не встречались? – спросила она.

Я покачала головой.

– Не думаю. Сколько вы здесь?

– Уже целых пять дней. Мне действительно очень нужно домой. Я думала, что это займет не больше двадцати четырех часов.

– Я неделю была в отъезде, – сказала я. – Вышла на работу только сегодня днем и еще не успела просмотреть вашу карточку. Беременность проходит с осложнениями?

Женщина вздохнула и, тяжело опираясь на руки, села на кровати.

– Со всеми, какие только можно придумать. Давление запредельное, хотя раньше я никогда не страдала гипертонией. В моче обнаружили сахар и белок, а в крови – вирусную инфекцию. Хотя я все равно не понимаю, почему вы тянете с операцией.

Я тоже этого не понимала. Абсолютная бессмыслица. Что-то тут было не так. И это что-то мне очень не нравилось. Я посмотрела на записи, прикрепленные в ногах кровати. Теперь мне было известно имя этой женщины.

– Эмма, можно я быстренько взгляну на твой животик? Она вытянулась на кровати и распахнула халат. Это была потрясающе красивая женщина – лет двадцати семи или двадцати восьми, высокая, с блестящими светлыми волосами, огромными светло-карими глазами, пухлыми ярко-алыми губами и безупречными ровными белыми зубами. Лишь темные корни волос немного портили впечатление.

Я начала очень осторожно ощупывать ее живот. И тотчас же почувствовала ощутимый ответный толчок. Я взглянула на Эмму, но на ее лице застыло напряженное выражение, и она избегала моего взгляда.

– Кем ты работаешь, Эмма? – спросила я, ощупывая верхнюю часть живота.

Она улыбнулась.

– Я актриса.

Она произнесла эти слова так, словно очень долго ждала момента, когда сможет это сделать, и до сих пор испытывала трепет от сознания того, что имеет на это полное право.

– Я недавно получила главную роль в театре Уэст-Энда, – она упомянула какой-то мюзикл, название которого мне ничего не говорило. – Пока меня заменяет дублерша, но если я не вернусь в ближайшее время, они могут отдать ей роль навсегда.

Я закончила осмотр, и его результаты меня совсем не обрадовали. Подойдя к изножью кровати, я взяла записи и начала их просматривать. То, что меня интересовало, было на второй странице. Дата последней менструации – третье ноября две тысячи шестого года. Я произвела в уме быстрые подсчеты и просмотрела остальные записи. После этого я подняла глаза на Эмму. Она снова сидела на кровати и настороженно глядела на меня, нервно закусив губу.

– Эмма, здесь сказано, что последняя менструация у тебя началась третьего ноября. Это действительно так?

Она кивнула.

– А это значит, что у тебя срок… около двадцати семи, двадцати восьми недель?

Она снова кивнула, на этот раз медленнее. Я была настолько ошеломлена, что некоторое время могла лишь молча смотреть на нее, но потом все же вернулась к записям, проверяя и перепроверяя все, что мне удалось там найти. Опираясь на руки, Эмма передвинулась немного вперед, поближе ко мне.

– Только не говорите, что из-за этого могут возникнуть проблемы. Мне обещали, что…

– Нет-нет, что ты… – поспешно успокоила я. – Не волнуйся. Я ведь тебе уже объясняла, что меня неделю не было на работе, и теперь мне нужно наверстывать упущенное. Поэтому я сейчас уйду, а ты постарайся хорошенько отдохнуть.

В последний раз взглянув на записи, я направилась к дверям. Эмма пристально смотрела мне вслед. В этот момент она чем-то напоминала кошку. Возле самых дверей я остановилась и обернулась к ней:

– Эмма, а как ты узнала о Тронале? Если ты работаешь в театре Уэст-Энда, значит, живешь в Лондоне. Тебе пришлось проделать долгий путь.

Она еще раз кивнула. В ее глазах все еще было настороженное выражение.

– Да, действительно, – согласилась она. – Я сначала пошла в одну из клиник в Лондоне. Они сказали, что ничем не могут помочь, но дали мне несколько рекламных проспектов.

– В них шла речь о Тронале?

Эмма отрицательно покачала головой.

– Нет, Тронал там не упоминался. Я даже не догадывалась, что мне придется ехать аж на Шетландские острова. В проспектах говорилось о рекомендациях и консультациях для женщин, срок беременности которых больше тринадцати недель. Там был номер телефона.

– И ты позвонила?

В отдалении раздался какой-то звук, и я невольно напряглась, но тут же взяла себя в руки. Нельзя было допустить, чтобы Эмма заметила мою нервозность.

– Мне нечего было терять, – ответила она. – Я встретилась с врачом в его кабинете, в двух шагах от Харли-стрит, и он направил меня сюда.

Мне пора было уходить. Заставив себя улыбнуться Эмме, я посмотрела на часы и сказала:

– Примерно через час у меня назначена встреча с мистером Мортенсеном. Я спрошу у него насчет снотворного для тебя. Потерпишь?

Она кивнула и немного расслабилась. Я улыбнулась на прощание и вышла из комнаты. Даст бог, в течение часа она не станет ничего предпринимать. Значит, у меня был час. В лучшем случае.

Снова оказавшись в коридоре, я прислонилась к стене. Мне необходимо было перевести дыхание и собраться с мыслями.

Как большинство акушеров-гинекологов, я была обучена вызывать искусственные роды. За время работы на Шетландских островах мне пришлось это делать трижды. Сама я против подобных операций, но это мое личное мнение, которое не распространяется на работу, потому что я уважаю законы своей страны и право женщины на принятие окончательного решения. В конце концов, это ее тело и ее ребенок.

Но никогда, ни при каких обстоятельствах я бы не согласилась вызвать искусственные роды у Эммы.

По сравнению с другими европейскими странами, законы Соединенного Королевства об абортах довольно либеральные. Некоторые могут счесть их даже излишне либеральными. Вплоть до двадцать четвертой недели беременность может быть прервана на совершенно законных основаниях. Нужно только, чтобы два врача подтвердили, что дальнейшее развитие беременности представляет реальную угрозу для здоровья матери или ребенка. Но обычно все сводится к тому, что врачи просто сочувствуют женщинам и поэтому поддерживают их решение прервать беременность. Эти операции еще называют «социальными абортами», и очень многие люди категорически их осуждают.

После двадцать четвертой недели прерывание беременности разрешается только в том случае, если существует очень серьезная угроза здоровью и жизни матери или если известно, что ребенок родится физически или умственно неполноценным. Просмотрев записи о состоянии Эммы, я не нашла никаких показаний к тому, чтобы вызывать искусственные роды на таком позднем сроке. Не было никаких свидетельств того, что у плода имеются какие-то серьезные дефекты, равно как и того, что существует какая-либо угроза жизни Эммы. Ее беременность была совершенно нормальной, явно нежеланной, но нормальной.

Мне стало интересно, сколько Эмма заплатила за эту нелегальную процедуру, но гораздо больше меня интересовали другие вопросы. Зачем держать ее здесь в течение целых пяти дней, откладывая провокацию родов под совершенно смехотворными предлогами, вместо того чтобы сделать ее сразу? И сколько еще отчаявшихся женщин ежегодно приезжают на Тронал, чтобы лечь на операцию, которую им не сделают ни в каком другом месте?

Я подошла к следующей двери. В этот раз я не стала отодвигать заслонку полностью, а лишь приоткрыла ее на пару сантиметров. Обитательница этой комнаты сидела на кровати и смотрела телевизор. Женщина (нет, совсем еще девочка – ей было не больше шестнадцати) тоже казалась беременной, но я не могла сказать наверняка. Если бы у меня была возможность подольше понаблюдать за ней, она бы обязательно себя выдала. Беременные женщины инстинктивно приспосабливают свою осанку и манеру двигаться к тому, чтобы максимально защитить растущий плод. Рано или поздно эта девочка положит руки на живот, встанет, стараясь не напрягать мышцы пресса, и потрет ноющую спину. Я пошла дальше и завернула за угол.

За поворотом тоже было шесть комнат, но в них никого не было. Я завернула за следующий угол. Первая комната тоже была пуста. На кровати не было простыней, на подушках – наволочек, а желтое одеяло без пододеяльника было аккуратно свернуто. Вторая комната ничем не отличалась от первой.

А вот третья, казалось, была готова принять пациентку. Я зашла в нее. Кровать была аккуратно застелена, белые полотенца сложены стопкой в кресле, а чистая, безупречно отутюженная ночная рубашка в цветочек лежала в изножье кровати. На стенах висело несколько офортов с изображением полевых цветов. Чистая, удобная и довольно уютная комната выглядела точно так, как должна выглядеть палата в первоклассной частной больнице.

Я снова вышла в коридор, аккуратно притворив за собой дверь и оставив ее чуть приоткрытой – в точно таком же положении, в каком она была до моего прихода. Я задумалась. Итак, два дня назад мне удалось обнаружить, что каждые три года на Шетландских островах ощутимо возрастает смертность среди молодых женщин. Последний такой скачок был в две тысячи четвертом году, когда якобы умерли Мелисса и Кирстен. Сейчас был май две тысячи седьмого. То есть прошло ровно три года.

Мне оставалось осмотреть еще три комнаты, и я совсем не была уверена, что хочу увидеть, что там происходит. Аккуратно нажав на ручку, я открыла следующую дверь. Лампа на прикроватной тумбочке была включена, и я смогла хорошо рассмотреть лежащую женщину.

Ей было не больше двадцати пяти. У нее были темно-каштановые волосы, густые темные ресницы, гибкое стройное тело, какое бывает только у очень молодых женщин, и изумительная белоснежная кожа. Она ровно и глубоко дышала. Могло показаться, что женщина просто спит. Но она лежала, вытянувшись на спине, плотно сдвинув прямые ноги и прижав руки к бокам. Люди редко спят в таких неестественных позах, и я поняла, что она находится под воздействием сильного снотворного. Одеяло было туго натянуто на ее совершенно плоском животе. Я подошла к изножью кровати, но там не было никаких записей, только имя – Фрейя. К кровати были прикреплены наручники, но они просто свисали вниз, почти касаясь пола. Я на цыпочках вышла из комнаты.

Женщина в следующей комнате была постарше, но она лежала на узкой кровати в точно такой же неестественной позе, как и ее соседка. Ее имя было Одел, и она была закована в ножные кандалы, хотя руки оставались свободными. Одел? Фрейя? Кто эти женщины? Как они сюда попали? Есть ли у них родственники, которые сейчас оплакивают их, считая мертвыми? Я попыталась вспомнить, не видела ли их раньше. Возможно, они приходили на прием в больницу? Но нет, обе женщины были мне совершенно незнакомы. И ни у одной из них пока не было никаких явных признаков беременности. Интересно, где они были во время сегодняшнего визита Хелен? И куда их спрячут завтра, когда она вернется?

Толкнув дверь последней комнаты, я сразу заметила на кресле аккуратно сложенную пижаму. Белую льняную пижаму с вышивкой на воротнике, манжетах и отворотах штанов. Она была чистенькой, без единого пятнышка. Когда я в последний раз ее видела, белая ткань была розовой от крови. Я обернулась к кровати, и у меня перехватило дыхание. Казалось, я больше никогда не смогу нормально дышать. На кровати кто-то лежал. Я подошла поближе и взглянула на лицо женщины. Кажется, я то ли взвизгнула, то ли всхлипнула от радости. Несмотря на все трудности, которые мне пришлось преодолеть, чтобы попасть сюда, несмотря на смертельную опасность, которая мне угрожала, я была настолько счастлива, что мне хотелось издать ликующий крик и пуститься в пляс. Но я заставила себя успокоиться и засунула руку под одеяло.

Два дня назад я приехала к Дане полумертвая от страха и усталости. Я заранее убедила себя в том, что с Даной случилось нечто ужасное. Все это делало меня легкой добычей для опытного гипнотизера. Энди Данну, наверное, даже не пришлось особо напрягаться, чтобы внушить мне идеи, которые и без того уже почти оформились в моей голове. Я готова была кусать локти от злости на саму себя. Как я могла не подумать об этом раньше?

Вытянув из-под одеяла руку Даны, я увидела, что ее запястье перебинтовано. Я склонилась над кроватью и вытащила вторую руку. То же самое. Хорошо хоть, что безобразные, кровоточащие порезы мне не привиделись. Порезы действительно были, но наверняка неглубокие. Должно быть, она все же потеряла некоторое количество крови, но его можно было легко возместить путем обычного переливания сразу после ее прибытия на Тронал. Тогда, в ванной, я не могла прощупать ее пульс – какой бы препарат ей ни ввели, он сделал периферийный пульс необнаруживаемым. Но зато сейчас я прощупала его без труда – он был ровным и хорошего наполнения.

Когда я в полуобморочном состоянии сидела в машине Энди Данна, к дому Даны подъехала машина «скорой помощи». Данн сразу же отвез меня в больницу, и я, естественно, предположила, что Дану привезут следом. Но «скорая помощь» не вернулась в больницу. Вместо этого Дану доставили сюда, на Тронал. Для чего? Собирались включить ее в летнюю программу селекционного разведения детей?

Я снова склонилась над кроватью.

– Дана! Ты слышишь меня? Это Тора. Дана, ты можешь проснуться?

Погладив бледный лоб, я решила слегка потрясти ее за плечи.

Но это ни к чему не привело. Ни малейшей реакции. Это не был обычный сон.

Где-то хлопнула дверь, и по коридору стали приближаться шаги нескольких человек. Мужчины разговаривали между собой. Их голоса звучали тихо, но энергично. У меня были считаные секунды. Шкафчик в углу казался слишком узким для того, чтобы я могла в него поместиться. Ванная. Я пересекла комнату и открыла дверь.

В ванной не было окна. Окинув взглядом унитаз, умывальник и душевую кабинку, я потянула на себя дверь последней, забралась внутрь и скорчилась на полу. Но если кто-нибудь вздумает зайти в ванную, он просто не сможет не заметить меня. Мне оставалось только надеяться. Возможно, эти люди вообще направлялись в другую комнату. Возможно, мне еще раз повезет.

Шаги остановились у комнаты Даны, кто-то зашел внутрь, и от сквозняка еще больше приоткрылась неплотно прикрытая мною дверь в ванную. Несколько секунд в комнате была тишина. А потом…

– И что ты об этом думаешь? – спросил голос, удивительно похожий на голос моего свекра. Я поняла, что удача все же отвернулась от меня.

– Ну… Она умна, красива, в прекрасной физической форме, – ответил до боли знакомый голос моего мужа. – Думаю, что… не стоит уничтожать такой хороший человеческий материал, – добавил он, и я почувствовала, что еще немного, и меня стошнит.

– Согласен, – сказал голос инспектора уголовной полиции Эндрю Данна. – На кой черт нам рисковать и искать кого-то другого?

Скрючившись, я сидела в душевой кабинке, и меня бил лихорадочный озноб, настолько сильный, что у меня начало болеть все тело.

Господи, зачем… зачем я только сюда приехала?

– Непростительным риском было то, что ты притащил ее сюда. – Голос этого человека был мне смутно знаком, но я никак не могла вспомнить, где его слышала. – Тебе было сказано убить ее, а не привозить на остров.

– Прости, но тебе придется смириться с суровой реальностью, – огрызнулся Данн. – Даже я не могу загипнотизировать человека до такой степени, чтобы он вскрыл себе вены. А несчастные случаи нам никогда не удавались. Я не хотел в очередной раз облажаться.

– Она наполовину индианка, – снова произнес голос, принадлежность которого я никак не могла определить. – Не хватало еще плодить метисов.

– Ради бога! – раздраженно рявкнул Данн. – Ты, кажется, забыл, что сейчас не средневековье.

– Роберт прав, – сказал мой свекор. – Она нам не подходит.

Роберт? Есть ли у меня знакомые Роберты? Господи! Конечно, есть. Мы познакомились с ним неделю назад. Роберт Талли и его жена Сара пришли ко мне на прием. Они жаловались, что никак не могут зачать ребенка. Этот мерзавец сидел в кабинете и делал вид, что нуждается в моей помощи. А ведь он прекрасно понимал, в каком состоянии его жена, и знал, как сильно она хочет ребенка. У меня создалось впечатление, что Сара вообще на грани нервного срыва. Значит, ее тоже готовили в приемные матери для одного из младенцев троу? Через год как раз подоспеет следующий выводок.

– Ладно, – снова заговорил мой муж. – В таком случае, что мы будем делать с мисс Таллок?

– Перенесем ее на катер вместе с двумя другими, – ответил Ричард. – Когда отплывем достаточно далеко от берега, я вколю ей еще одну дозу и выкину за борт. Она даже ничего не почувствует.

– Мне нужно в туалет, – сказал Дункан. – Я быстро.

Дверь открылась, и он вошел в ванную. На нем был все тот же темно-серый деловой костюм, в котором он уезжал из дому сегодня утром. Дункан подошел к умывальнику и склонился над ним.

– А что мы скажем ее подружке? – поинтересовался Данн.

– Отошлем ей гроб, – сказал Ричард. – Будем тянуть с отправкой до последнего, до самого дня похорон. Конечно, кому-то придется сопровождать гроб на случай, если она захочет в него заглянуть. Никаких проблем. Мы уже не раз так делали.

– Ладно, с этим все ясно. А что с остальными?

Дункан открыл кран, ополоснул лицо холодной водой, вздохнул и выпрямился. Я видела его отражение в зеркале над раковиной и успела заметить, что на нем галстук, который я подарила ему на Рождество. Крохотные розовые слоники на темно-синем шелке. Через секунду наши взгляды встретились…

– Насчет пациенток в первой и второй палатах можно не волноваться, – ответил Ричард. – Обе должны родить через пару недель. Обычное усыновление. Эта полицейская дама, Роули, уже разговаривала с ними сегодня. Не думаю, что она станет делать это еще раз.

– А как насчет Эммы Леннард? Разве у нее на завтра не запланированы искусственные роды?

Дункан повернулся ко мне. Я сжалась в комок, ожидая, что он сейчас позовет остальных или, еще того хуже, рассмеется. Я думала о том, что они сделают со мной, будет ли это очень больно и быстро ли закончится. И неужели именно Дункан станет тем палачом, который…

– Мы будем действовать так, как запланировано, – сказал Ричард. – Просто после операции придется подержать ее на снотворных. Нельзя, чтобы она заговорила.

Я попыталась встать. Не хватало еще, чтобы меня застали в таком виде – съежившуюся в душевой кабинке, трясущуюся и жалкую, в мокрых брюках. Но я не смогла сдвинуться с места и продолжала сидеть на полу, молча глядя в глаза Дункану. Он тоже молчал…

– А может, Эмму тоже лучше переправить на катер?

Мужчины в комнате продолжали обсуждать свои дела, понятия не имея о том, какая драма разыгрывается по соседству.

– Было бы лучше, если бы мы были уверены, что завтра полицейские приедут сюда в последний раз. Мы больше не можем тянуть с операцией Эммы. С каждым днем она становится все более нервной. Лучше поскорее покончить с этим и отправить ее восвояси.

– А женщина из шестой палаты?

– Я думаю, с ней не будет никаких проблем. В любом случае, у нее срок всего двадцать шесть недель. Кроме того, она использует любую возможность, чтобы заверить всех и каждого, что результаты УЗИ неправильные и она всего на двадцатой неделе. Я уже даже внес изменения в ее карточку.

– Это рискованно.

– А разве мы не все время рискуем?

Немая сцена затянулась. Кто-то из нас двоих должен был первым сдвинуться с места, или что-то сказать, или закричать, наконец. Ну что ж, если он не хочет, то это сделаю я. Все, что угодно, только не это невыносимое напряжение. И тут Дункан приложил палец к губам, выразительно посмотрел на меня и вышел из ванной, плотно притворив за собой дверь.

– Значит, на катер погружаем троих. Ричард, ты уверен, что справишься в одиночку? Не хочешь отложить это до рассвета?

– Нет. Я хочу оказаться как можно дальше от острова к тому времени, когда сюда вернется полиция. Ладно. Я спускаюсь вниз. Надо им сказать, чтобы выключили телевизор. Пора заняться делом.

Шаги начали удаляться по коридору. Но все ли они ушли? Можно ли уже выходить? И какого черта собирается делать Дункан? Я уже начала подниматься, когда…

– Прости, дружище, – сказал Дункан. Таким голосом обычно выражают сочувствие по поводу проигранной партии в теннис. – Но ты же понимаешь, что сюда нельзя приплетать личные симпатии.

– Кто бы говорил, – парировал Данн, и в его тоне чувствовалась настоящая горечь. – А как же твоя Тора?

Неужели Дана действительно была ему небезразлична? Неужели именно поэтому, вопреки полученным указаниям, он не убил ее, а потом еще и спорил с Робертом, пытаясь продлить ей жизнь хотя бы на несколько месяцев?

– Ты кошмарно выглядишь. Ты был здесь целый день?

– В подвале, – ответил Данн. – С тремя спящими красавицами. Мне казалось, что я нахожусь в комнате ужасов в музее восковых фигур. В какой-то момент полицейские чуть не нашли дверь. Вполне возможно, что завтра это им все-таки удастся.

– Мы там все подготовим. К утру подвал будет выглядеть как пыльная старая кладовая. Кстати, нам понадобится каталка. Ты не мог бы спуститься вниз и…

Неистовый, исполненный ужаса вопль разорвал ночную тишину как раз тогда, когда дверь в ванную начала открываться.

– Это рядом, – вздохнул Данн.

Я услышала, как он быстро вышел из комнаты, и почти сразу за стеной раздался грохот и глухие удары. Но эти звуки борьбы быстро сменились другими – тихими, жалобными стонами. Если бы я не знала, кого именно держат взаперти в соседней комнате, то могла бы подумать, что там скулит насмерть перепуганное животное. Дверь открылась, и в ванную снова зашел Дункан.

– Какого черта ты здесь делаешь? – свистящим шепотом заговорил он. – Идиотка! Господи, какая же ты идиотка! – Открыв дверь душевой кабинки, он вытащил меня и встряхнул за плечи. – Как ты сюда добралась?

Я не могла произнести ни слова. Я вообще не могла ничего делать. Безвольно обмякнув в руках Дункана, я лишь продолжала смотреть на него немигающим взглядом. Не дождавшись ответа, он снова встряхнул меня.

– На лодке? Ты приплыла сюда на лодке?

Я все же смогла заставить себя кивнуть.

– Где она?

– На пляже, – с трудом произнесла я.

Господи, какая теперь разница, найдут они лодку или нет? Мне все равно отсюда никогда не выбраться.

– Тебе необходимо вернуться туда. Немедленно.

Дункан схватил меня за руку и потащил к двери, но я нашла в себе силы сопротивляться. Ну нет, милый! Я так просто не сдамся. Он развернул меня, крепко прижал к себе и зажал мне рот рукой.

Я перестала дергаться и сразу же услышала звон и тихое жужжание. Это открылись двери лифта. Они возвращались. Но на этот раз кроме шагов я услышала слабое поскрипывание и шуршание. Такие звуки обычно производят колесики каталок, на которых перевозят больных. Я начала отчаянно вырываться, но Дункан прижался губами к моему уху и прошептал:

– Тихо.

Дверь в комнату Даны распахнулась. Я услышала поскрипывание каталки и шаги, которые остановились у кровати, потом незнакомый голос произнес:

– Раз, два, три, взяли…

Раздался глухой стук.

– Снимите с кровати белье и дайте сюда наручники, – распорядился другой голос.

Потом я услышала, как каталку с телом Даны вывозят из комнаты. Дункан с облегчением вздохнул.

Судя по звукам, доносившимся из-за стены, в соседней комнате происходило то же самое. Мне показалось, что кто-то слабо вскрикнул. Некоторое время в коридоре было довольно шумно, как в любой нормальный рабочий день в любой нормальной больнице. Потом шаги стали удаляться, скрип резиновых колесиков постепенно затих и снова раздался мелодичный звон, сопровождающийся тихим жужжанием открывающихся дверей лифта. Потом двери закрылись, лифт поехал вниз, и наступила тишина.

Дункан резко развернул меня и впился взглядом в мое лицо. Если не считать красных пятен вокруг глаз, он был бледен как смерть. Я никогда не думала, что мой муж способен так разозлиться. Только это была не злость. Дункан был смертельно напуган.

– Тора, ты должна немедленно взять себя в руки. Иначе ты погибнешь. Господи, да когда я увидел тебя здесь… Перестань, слышишь? Не смей плакать.

Он снова прижал меня к себе и попытался успокоить, раскачиваясь взад-вперед, как мать, укачивающая ребенка.

– Послушай, малышка, – зашептал он. – Я смогу вывести тебя из клиники, но потом ты должна сама вернуться к лодке. Сможешь? – Он не стал дожидаться моей реакции и продолжал: – Возьми курс на Уйесаунд. Как только окажешься достаточно далеко отсюда, свяжись по рации со своей знакомой из полиции. Сможешь?

Я не знала ответа на этот вопрос, но, кажется, кивнула. Дункан открыл дверь, и мы выскользнули из ванной. В комнате никого не было. Пижама, которая лежала в кресле, тоже исчезла. На кровати остался лишь голый матрац. Если бы я пришла сюда на пятнадцать минут позже, то больше никогда не увидела бы Дану. Дункан подошел к двери и осторожно выглянул наружу. Потом он знаком подозвал меня, схватил за руку и вытащил в пустынный коридор. Мне казалось, что я не в состоянии идти, но ноги, хотя и были ватными, послушно несли меня вперед. Завернув за угол, мы пробежали по короткому, четвертому по счету коридору и оказались на лестнице. Здесь Дункан остановился и прислушался. Снизу не доносилось никаких звуков, и мы рискнули спуститься на один пролет. Закрепленная под потолком камера смотрела на нас немигающим стеклянным глазом.

Мы снова прислушались, ничего не услышали и, сбежав вниз по ступеням, оказались в коротком коридоре, точной копии того, который был наверху. Слева я заметила открытую дверь и заглянула в нее. Там были две смежные комнаты – небольшая процедурная и операционная. Дункан потащил меня вперед.

Теперь мы находились в том крыле здания, за которым я наблюдала до своего малоприятного знакомства с собаками. Несмотря на опущенные жалюзи, я тогда заметила, что в комнатах горит свет и двигаются какие-то тени. Нужно было торопиться. В любой момент кто-то мог выйти в коридор и увидеть нас. Мы быстро шли вперед и вскоре оказались возле первой двери. Дверное окошко было темным. Еще несколько шагов. Следующая дверь. На этот раз дверное окно светится. Я быстро подошла к нему и заглянула внутрь. Большая, ярко освещенная комната была около двадцати метров в длину и восьми в ширину. На первый взгляд там никого не было, если только…

Дункан тянул меня дальше, но на этот раз я не сдвинулась с места. Он беззвучно шевельнул губами:

– Идем.

Я решительно покачала головой. На двери была табличка с надписью «Стерильно. Посторонним вход строго воспрещен». Дункан крепко держал мою руку, но я решительно вырвала ее, толкнула дверь, шагнула внутрь и оказалась… в отделении интенсивной терапии для новорожденных. Здесь было на несколько градусов теплее, чем в коридоре, и воздух казался густым от непрерывного тихого гудения электронной аппаратуры. Повсюду стояли ультразвуковые сканеры, педиатрические ретинальные камеры,[15] аппараты для искусственной вентиляции легких и мониторы, на которых отражались результаты чрескожной оксигемометрии.[16] Некоторые из аппаратов каждые несколько секунд подавали тихие звуковые сигналы. Дана была права. Аппаратура в этой клинике действительно была сверхсовременной. В свое время мне доводилось работать в некоторых прекрасно оборудованных больницах, но ни в одной из них я не видела, чтобы такое количество новейшей дорогой аппаратуры было сосредоточенно в столь относительно небольшом помещении.

– Тора, у нас совсем нет времени! – Дункан, который вошел следом, дергал меня за рукав.

Помимо аппаратуры, в помещении стояло десять инкубаторов. Восемь из них были пустыми. Я пошла дальше. Мне уже было абсолютно наплевать на то, что в любую минуту нас могут обнаружить. Я должна была увидеть все.

Ребенок в девятом инкубаторе оказался девочкой. Ее рост был около 28 сантиметров, а вес не превышал полутора килограммов. Глаза на красном личике были крепко закрыты, а голова, на которую была натянута розовая вязаная шапочка, казалась несуразно большой для крохотного, чахлого тельца. От обеих ноздрей тянулись прозрачные пластиковые трубки, прилепленные лейкопластырем к ее щекам. Еще одна трубка была подсоединена к вене на запястье.

Мне захотелось засунуть руку в отверстие и нежно дотронуться до малышки. Наверное, этот несчастный ребенок почти не знал нормальных, человеческих прикосновений. Чем дольше я смотрела на эту крошечную девочку, тем больше мне хотелось схватить ее на руки, прижать к груди и убежать вместе с ней подальше отсюда, хотя я прекрасно понимала, что это было бы равносильно убийству.

Я подошла к следующему инкубатору. Дункан шел следом, но больше не пытался остановить меня. Крохотный мальчик был еще меньше девочки. Его вес наверняка не дотягивал даже до девятисот граммов, а кожа была темного, почти багрового цвета. За него дышал аппарат для искусственной вентиляции легких, маленькая синяя маска защищала его глаза от света, а еще один аппарат непрерывно измерял частоту сердечных сокращений и передавал данные на монитор. Пока я смотрела на него, ребенок дернул ножкой и издал тихий звук, похожий на мяуканье новорожденного котенка.

Было такое чувство, что кто-то вонзил мне нож в сердце.

Мы стояли и смотрели на инкубатор. Время шло, и я понимала, что нужно уходить. Ведь в отделении интенсивной терапии для новорожденных постоянно должен кто-то находиться, в любую минуту сюда могли вернуться. Но я просто не могла заставить себя сдвинуться с места. Я не отрываясь смотрела на красное, худенькое тельце ребенка, разве что изредка поглядывая в сторону инкубатора, в котором лежала девочка. Неужели их тоже целый день продержали в подвале, вместе с Энди Данном и тремя оглушенными седативными средствами женщинами? Хотя, скорее, их рискнули оставить здесь, рассчитывая на то, что Хелен и ее люди не станут настаивать на посещении стерильного отделения для новорожденных, а если даже и настоят, то не смогут осознать важности того, что именно они увидели.

Теперь я поняла, откуда Стивен Гээр брал своих младенцев. И поняла, почему Хелен не удалось обнаружить никаких документов, которые бы указывали на существование детей, которых усыновляли за рубежом.

Джордж Рейнолдс, начальник социальной службы, заявлял о своей полной непричастности к усыновлениям за границей, утверждая, что ни он сам, ни его сотрудники о них и слыхом не слыхивали, а тем более не давали на них разрешения и не оформляли документы. Что ж, вполне возможно, что он говорил правду. Для усыновления детей, на которых сейчас смотрели мы с Дунканом, не нужно было ни официального разрешения, ни документов, потому что официально этих детей просто не существовало.

Они появились на свет в результате искусственных родов на сроке в двадцать шесть-двадцать восемь недель. Фактически они считались не детьми, а абортированными плодами. Но при этом они были живы.

Глава 37

За последние годы медицина сделала огромный шаг вперед в том, что касается выхаживания сильно недоношенных детей. Еще не так давно ребенок, родившийся на сроке в двадцать четыре недели, обычно умирал через несколько минут, а если даже каким-то чудом выживал, то вырастал физически или умственно неполноценным. Теперь же такой младенец имеет неплохие шансы не только на выживание, но и на то, что он будет нормальным, здоровым ребенком. Тем не менее до сих пор прерывание беременности на таком сроке является не только законным, но и довольно распространенным явлением.

Пока плод находится в матке, он с каждым днем становится все сильнее и жизнеспособнее. В двадцать шесть недель шансы ребенка на выживание значительно выше, чем в двадцать четыре. А в двадцать восемь они становятся просто отличными.

Завтра двадцативосьминедельный ребенок Эммы появится на свет, и его тотчас же поместят в один из этих инкубаторов. Сама же Эмма, довольная и счастливая, вернется к своей сценической карьере, считая, что имело место обычное прерывание беременности, не подозревая о том, что ее ребенок жив и еще несколько месяцев будет находиться в клинике на Тронале, где ему обеспечат самый лучший, высокопрофессиональный уход. Если его мозг, легкие и другие жизненно важные органы будут продолжать нормально развиваться, он вскоре превратится в нормального, здорового младенца, за которого на аукционе в Интернете, несомненно, будет предложена очень высокая цена. «Аборт» Эммы отложили на пять дней. Для роста и развития плода это дополнительное время жизненно важно. Кроме того, это дало здешним врачам возможность ввести Эмме стероиды, которые способствуют более активному развитию легких ребенка.

Если бы я об этом узнала всего сутки назад, то ужаснулась бы и сказала, что это самая большая мерзость, какую только можно себе представить. Теперь же, когда мне стало известно, какую судьбу уготовили эти подонки Дане и какая участь уже постигла многих несчастных женщин, я почти не удивлялась тому, что мне удалось обнаружить.

Я повернулась к Дункану:

– Как давно ты об этом знаешь?

Дункан не отвел взгляда. Не мигая, он смотрел мне прямо в глаза.

– О чем? О недоношенных детях? Всего несколько недель.

– А обо всем остальном?

– С шестнадцати лет, – ответил он. – Обо всем рассказывают, когда нам исполняется шестнадцать, – Дункан запустил руку в волосы. – Но я не поверил этому, Тора! – Он замолчал и отвел взгляд, но почти сразу же снова посмотрел мне в глаза. – Или, скорее, просто убедил себя в том, что это неправда. Поэтому я и уехал с островов и после окончания университета ни разу не приезжал сюда даже на выходные. А в эту клинику я вообще впервые попал только сегодня вечером, клянусь тебе.

За последние несколько дней я не раз имела возможность убедиться в том, что Дункан умеет очень убедительно врать. Но сейчас мне почему-то казалось, что он говорит правду.

– Но в конце концов мы все-таки приехали сюда. И именно ты настоял на этом переезде. Почему?

– Я не хотел возвращаться, – почти выкрикнул Дункан. – Они угрожали убить тебя, если я не вернусь. Убить нашего ребенка, если он у нас появится. Мне пришлось принимать эти проклятые таблетки. Если бы ты забеременела, они бы…

Он не смог договорить. Но в этом не было необходимости.

– Вырезали мне сердце? – спросила я.

Дункан кивнул. Я заметила, как осунулось его лицо – кожа на скулах натянулась, а под глазами залегли огромные, почти черные тени. Только сейчас я впервые поняла, через что ему пришлось пройти за последние несколько месяцев. И с чем ему пришлось жить большую часть жизни.

– У твоей матери не было рассеянного склероза?

– Моя мать была абсолютно здорова. Пока не попала к ним в лапы.

Я взяла его за руку. Она была настолько ледяной, что я даже испугалась.

– Что же нам теперь делать?

Он оглянулся на дверь, как будто опасаясь, что нас могут подслушать.

– Сейчас ты вернешься к лодке и сделаешь все так, как я говорил.

– Мы уйдем отсюда вместе. Я не оставлю тебя здесь.

Мне уже казалось, что Дункан готов согласиться, когда он решительно покачал головой.

– Если я уйду с тобой, эти женщины умрут. Как только мы поднимем тревогу, Ричард просто сбросит их за борт. Полиции он скажет, что всю ночь рыбачил. И кто сможет доказать обратное?

– Мы. Мы же все видели.

Мне стыдно это признавать, но в тот момент я была настолько напугана, что почти забыла о Дане и других женщинах. Я хотела только одного: чтобы мы с Дунканом как можно скорее убрались с этого острова.

– Тори, ты просто не имеешь представления о том, с кем мы имеем дело. Эти люди обладают такой властью и таким влиянием, какие тебе и не снились. Даже если нас не убьют, нам все равно никто не поверит. Необходимо, чтобы Дана и две другие женщины остались в живых.

Конечно, он был прав.

– Что ты хочешь делать?

– Я собираюсь отправиться в гавань и сесть на этот катер. Ричард решил выйти в море сам. Я смогу с ним справиться. Подожду, пока мы отойдем от берега, и стукну его чем-то тяжелым по голове. Потом поведу лодку в Уйесаунд. Если мне повезет, твоя подруга Хелен будет там.

– Я тебя очень люблю, – сказала я.

Он слабо улыбнулся в ответ и потащил меня к двери, которая находилась в дальнем конце комнаты. Когда мы закрыли ее за собой, я обвела взглядом полутемное помещение. Это были ясли. Вдоль стен стояло шесть выкрашенных в белый цвет детских кроваток. Со стен, которые тоже были белого цвета, на нас смотрели персонажи мультфильмов, с потолка свисали игрушки, а на полках сидели плюшевые мишки и лопоухие зайцы. Здесь также были пеленальные столики, стерилизаторы и детская ванночка. Все это казалось настолько нормальным, что мне стало жутко, по спине побежали мурашки.

На кроватках, в которых пока не было необходимости, не было белья, только голые матрацы. Я смотрела на них, и последние куски головоломки постепенно становились на свои места. С тех самых пор, когда я узнала о Тронале, мне не давал покоя вопрос, как может существовать родильный дом, в котором рождается всего несколько детей в год. Теперь я знала, что официально зарегистрированные младенцы были просто прикрытием для гораздо более зловещих дел, которые творились здесь.

Клиника была создана для того, чтобы способствовать появлению на свет сыновей троу. В комнатах наверху в течение всей или почти всей беременности держали одурманенных лекарствами и часто скованных по рукам и ногам похищенных женщин. Возможно, когда на острове не было посторонних и пленниц не нужно было прятать, им даже предоставлялась определенная свобода, потому что сбежать отсюда было все равно невозможно. Тронал был одной из самых неприступных тюрем, какие только можно себе представить. Много ли найдется беременных женщин, которые рискнут переплыть холодный, бурный пролив? Правда, если бы они знали, что почти сразу после родов на их теле вырежут загадочные скандинавские руны, а потом вырвут из груди еще живое сердце, то, думаю, некоторые точно бы рискнули.

Дети, рожденные этими женщинами, усыновлялись мужчинами троу и их женами, которым до этого не позволяли завести собственных детей, как это было со мной и Дунканом. Для того чтобы окончательно узаконить этих детей, осуществлялся подлог, и их приемные матери вписывались в свидетельства о рождении как биологические. Значило ли это, что приемные матери, жены троу, были посвящены в то, что происходит? Знала ли Элспет правду о рождении Дункана? Честно говоря, мне не очень хотелось размышлять над этим вопросом.

Мы быстро прошли к двери, которая находилась в дальнем конце комнаты, остановились и прислушались. Ничего. Мы открыли дверь и оказались в кладовой. У одной стены стояли разобранные детские кроватки, у другой – сложенные коляски. Здесь также было две двери, одна из которых вела в коридор, а вторая наружу. Дункан подошел к наружной двери, распахнул ее, впустив в кладовую поток холодного воздуха, вышел и внимательно осмотрелся. Я слышала голоса, но они доносились откуда-то издалека.

Однако дети троу рождались только раз в три года. Обычных детей, которых официально отдавали на усыновление, было совсем немного. Получалось, что все остальное время клиника простаивала бы. Поэтому предприимчивые троу придумали для нее еще одно применение – в ней стали делать незаконные аборты на очень поздних сроках. Через сеть больниц, центров планирования семьи и абортариев, разбросанных по всей Европе, а также врачей, дающих «рекомендации и консультации», они без труда находили отчаявшихся женщин, готовых заплатить соответствующую сумму за незаконное избавление от нежелательной беременности. После нескольких дней, проведенных на Тронале, эти женщины возвращались к обычной жизни, даже не догадываясь о том, что они на самом деле оставили на острове.

Они никогда не узнают, что их дети, их собственная плоть и кровь, до сих пор живы, что после «аборта» их просто переместили в отделение интенсивной терапии, где они подрастали и развивались до тех пор, пока не становилось возможным выставить их на торги и продать людям, предложившим наиболее высокую цену. Это была гениальная схема. Чудовищная, но гениальная.

Дункан вернулся в комнату:

– Все спокойно. Собаки заперты, а почти весь персонал занят транспортировкой женщин на лодку. Но тебе все равно нужно соблюдать максимальную осторожность. Старайся передвигаться как можно быстрее и не попасться никому на глаза.

Я никогда в жизни не прыгала с парашютом, но в тот момент мои ощущения были, наверное, такими же, как у человека, который стоит у открытой двери самолета и готовится шагнуть в пустоту. Я понимала, что мне надо идти, оставить Дункана и пробираться к лодке в одиночку, но не могла заставить себя сделать первый шаг. Тогда Дункан просто вытолкнул меня наружу, и я побежала.

Остановившись на секунду, чтобы сориентироваться, я направилась к гребню холма, за которым можно было укрыться в том случае, если кому-то вздумается проверить территорию, непосредственно прилегающую к больнице. Добравшись туда, я остановилась, чтобы перевести дыхание и убедиться, что меня никто не преследует. Оглянувшись на клинику, я увидела, что дверь уже снова закрыта, и Дункана нигде не видно. Затем, призвав на помощь все свое мужество, я снова пошла вперед, следуя по уже пройденному мною не так давно пути в обратном направлении. Забрав оставленный ранее рюкзак, я надела штормовку, спустилась с холма и быстро пошла по направлению к изгороди, высматривая камень, которым отметила место, где была перерезана колючая проволока. Как только двойное ограждение осталось позади, я бросилась бежать и бежала до самой вершины скалы. Там я немного отдышалась и начала спускаться, но вовремя остановилась, внимательно вглядываясь в темноту. Внизу что-то двигалось.

Господи, это всего лишь морские птицы. Один раз они уже напугали меня до смерти, и я не собиралась позволять им сделать это во второй раз. Мне обязательно нужно было спуститься на берег. Дункану может понадобиться моя помощь. Внизу снова началось какое-то движение, и я застыла на месте. Птиц такого размера просто не бывает. Припав к земле, я начала отползать назад. Камень сорвался из-под моей ноги и покатился вниз. Я снова застыла. Внизу, на том месте, где, по моим подсчетам, должна была находиться лодка, кто-то включил фонарь. Луч света начал скользить по скалам. Вжавшись в скалу, я замерла. Луч коснулся моей ступни, но не остановился и заскользил дальше, а через пару минут вообще погас.

Очень медленно и осторожно я начала взбираться обратно, к вершине, моля Бога о том, чтобы не задеть еще какие-то камни. Оказавшись на самом верху, я попыталась восстановить дыхание и собраться с мыслями. Итак, мою лодку обнаружили. Они будут искать меня, тщательно обшаривая каждый сантиметр острова до тех пор, пока не найдут. Возможно, до рассвета я еще смогу скрываться от них, но как только взойдет солнце, меня сразу же обнаружат. И у них были собаки. Если они спустят их на меня…

Так или иначе, но я должна была как можно скорее покинуть остров, и сделать это можно было только одним способом. Похоже, у Ричарда будет дополнительный пассажир. Я снова тронулась в путь, на этот раз направляясь на север. Добравшись до дороги, которая вела от гавани к больнице, я почти километр шла параллельно ей и в результате оказалась на другой стороне острова. Один раз мне пришлось срочно искать укрытие, когда со стороны гавани послышался звук дизельного двигателя. Ко мне приближалась какая-то машина. Припав к земле, я наблюдала за дорогой. В направлении больницы проехал большой внедорожник, очень напоминающий автомобиль инспектора Данна. Возможно, это и была его машина. Я успела заметить, что в ней сидело несколько человек. Для такой ухабистой дороги они ехали очень быстро.

Как только машина скрылась из виду, я побежала и вскоре, совершенно запыхавшись, уже была на вершине скалистого гребня. Прямо подо мной был пролив Скуда, а за ним, дразняще близко, светились огни Уйесаунда. Большая моторная лодка все еще была пришвартована к причалу, но рулевая рубка ярко освещена, а по пузырькам воды за кормой я поняла, что двигатель уже включен, хотя и работает вхолостую. Я начала спускаться вниз.

В гавани все еще свирепствовал сильный ветер, не позволяя расслышать, что происходило на лодке, но зато он разогнал часть темных туч, и теперь сквозь них проглядывала луна. Видимость стала гораздо лучше, и я смогла рассмотреть цифры на своих часах. Половина двенадцатого. Я подбежала к причалу и присела на корточки рядом с левым бортом лодки. К причалу она была пришвартована двумя линями, которые тянулись от носа и кормы. Подкравшись к ближайшему окну, я заглянула внутрь. Это была рубка. Я увидела штурвал, пульт управления и рацию, а также небольшой, обитый тиком жилой отсек с крохотным камбузом и штурманским столом. Две двери вели в спальные каюты, расположенные по обоим бортам, а одна – на лестницу к кокпиту. Ричарда нигде не было видно, и я двинулась дальше, к окну небольшой спальной каюты. Дана неподвижно лежала на койке, но она была не одна. Я увидела до блеска начищенный носок черного кожаного ботинка и кусочек темно-серых брюк. Слава богу! Значит, Дункан уже на борту. Как можно осторожнее я подтянулась и перебросила ногу через поручень. Лодка чуть заметно качнулась.

– Кто там? – послышался снизу голос моего свекра.

Лодку никак нельзя назвать идеальным местом для игры в прятки. Лихорадочно оглядываясь по сторонам, я видела только один выход – перемахнуть через борт и вплавь добираться до Анста. Снизу послышались тяжелые шаги. Кто-то поднимался по ступенькам.

На крыше рубки лежал сложенный тент, который обычно натягивали над кокпитом в плохую погоду. Я быстро забралась наверх, легла и зарылась в складки брезента.

От тяжелых шагов Ричарда по лестнице, соединяющей рубку с кокпитом, лодка начала раскачиваться. Я ничего не видела, но живо представляла себе, как мой свекор стоит на палубе и озадаченно оглядывается по сторонам, не понимая, почему никого не видно. До него было не больше метра. Я затаила дыхание, уповая на то, что брезент полностью скрывает меня и Ричард не заметит, что сложенный тент стал гораздо объемнее, чем раньше.

Внизу затрещала рация. Сквозь радиопомехи пробивался голос:

– «Arctic Skua», отзовитесь, «Arctic Skua», вас вызывает база.

Ричард начал спускаться вниз. Я молилась о том, чтобы ветер хоть немного стих и можно было услышать, о чем будет идти речь.

Рация снова затрещала. Мне показалось, что я услышала слово «подвал» и несколько ругательств, но не стала бы утверждать этого наверняка. Потом заговорил Ричард.

– Вас понял. Буду осторожным. Я отплываю. «Arctic Skua» отплывает.

Подо мной снова началось какое-то движение. Я услышала, как Ричард открыл и закрыл дверь, после чего снова начал подниматься по лестнице. Я насчитала семь ступенек. Оказавшись на палубе, он прошел на нос катера, и, судя по скользящему звуку, выбрал носовой линь. Лодка сразу же развернулась по течению. Тяжелые шаги Ричарда стали удаляться в направлении кормы. Когда он остановился, я рискнула осторожно выглянуть из складок брезента. Согнувшись почти пополам, он стоял спиной ко мне и отвязывал кормовой линь от крепительной планки. Как только он его отвяжет, нас начнет относить от пирса, и ему придется бегом вернуться в рубку, чтобы увести лодку подальше от берега. Мне представлялась потрясающая возможность подкрасться к нему сзади и толкнуть изо всех сил. Тогда Ричард упадет за борт, а мы с Дунканом спокойно направим лодку с Уйесаунду.

Слишком поздно. Ричард разогнулся и начал поворачиваться. Я поспешно зарылась в брезент.

Катер начало относить от причала. Ричард быстро прошел через кокпит и спустился в рубку. Потом взревели моторы, и лодка резко повернула вправо. Я снова выглянула из своего укрытия, пытаясь сориентироваться. Впереди не было ничего, кроме черноты. Огни Уйесаунда остались позади, и с каждой секундой становились все менее различимыми. Мы направлялись на восток по проливу Скуда, в сторону Северного моря.

Ричард не жалел двигателей. Мы неслись вперед со скоростью в семь или даже восемь узлов. Волны ритмично бились о корпус лодки, как молотки, отсчитывающие секунды на гигантских часах. Нос судна поднимался и опускался, и брызги морской воды периодически окатывали палубу ледяным душем. Это было ужасно неприятно, и я понимала, что чем дольше пробуду под брезентом, тем сильнее окоченею. Где же Дункан? Он собирается действовать или нет? Я встала. Крыша рубки была скользкой от воды, и мне пришлось ухватиться за леер, чтобы спуститься на палубу. Рюкзак за спиной стеснял движения. Я сняла его, пристегнула к крепительной планке, открыла и начали рыться внутри. Наконец я нашла то, что искала, и положила в карман штормовки.

Ричард сбросил обороты, и ход катера замедлился на несколько узлов. Мы проходили очень сложный участок. Тронал остался справа по борту, примерно в двухстах метрах, а вокруг в опасной близости от нас из воды вздымались темные громады скал. Для меня это было полной неожиданностью. Мы с Дунканом никогда не заплывали так далеко на восток, и я даже не подозревала, что именно здесь находятся одни из старейших скал Шетландских островов. Эти гранитные глыбы напоминали о тех временах, когда они были частью величественных утесов, которые возвышались здесь миллионы лет назад. Некоторые из них были огромными – гранитные арки и монолиты тянулись вверх или угрожающе нависали над нами. Другие почти не выступали над поверхностью воды, напоминая свирепых хищников, приготовившихся к прыжку. А под нами наверняка были подводные камни, коварные и опасные. Именно из-за них Ричарду пришлось сбросить скорость. Скалы окружали нас со всех сторон, напоминая толпу застывших в молитве монахов в черных сутанах, и бесстрастно наблюдали за тем, как мы проплываем мимо.

У меня вдруг возникло странное ощущение, что эти скалы все понимают, что человеческая драма, разворачивающаяся перед ними, отнюдь не нова, и они с холодным любопытством ждут развязки, чтобы узнать, как все обернется на этот раз.

Примерно через десять минут скалы остались позади, и катер снова набрал скорость. Дункана по-прежнему нигде не было видно, а мы все дальше удалялись от мест, где могли бы рассчитывать на помощь. Необходимо было действовать как можно скорее. Возможно, Дункан, сидя в каюте, просто не понимает, в каком направлении мы движемся. В любом случае, больше ждать мы не могли. Осторожно ступая, я прошла на кокпит и осторожно заглянула вниз, в рубку. Ричард сидел за штурвалом, карта лежала у его правого локтя. Если бы он обернулся, то обязательно бы увидел меня. Мне оставалось надеяться только на то, что он не обернется. Я подошла к левому борту, подняла крышку рундука и заглянула внутрь – там лежало несколько мотков веревки. Я выбрала самый небольшой, закрыла крышку и вернулась к лестнице. Я больше не собиралась прятаться. Если он обернется, то обязательно увидит меня. Значит, так тому и быть.

Я поставила ногу на верхнюю ступеньку.

Ричард не шевельнулся.

Держась свободной рукой за поручень, я спустилась еще на одну ступеньку. Потом еще на одну.

Третья ступенька оказалась мокрой, и мои кроссовки заскользили по ней. Послышался тихий скрип.

– Добрый вечер, Тора, – спокойно сказал Ричард.

У меня подогнулись ноги, и я тяжело опустилась на ступеньку. Ричард обернулся, наши взгляды встретились. Я ожидала увидеть в его глазах гнев, раздражение, возможно, даже нечто вроде свирепого ликования. Но увидела только грусть. Мы смотрели друг на друга довольно долго. Потом он бросил быстрый взгляд в сторону каюты, расположенной по левому борту. Я не знала, известно ли ему, что Дункан тоже на борту. Покосившись на дверь каюты, я увидела, что она плотно закрыта, и снова перевела взгляд на Ричарда. Он прикрыл дроссель, и лодка замедлила ход, почти остановившись. Потом он потянулся к пульту управления и включил автопилот. После этого Ричард встал и сделал шаг в мою сторону.

– Лучше бы ты никогда не приезжала на Тронал, – сказал он.

К глазам подступили жгучие слезы, и я почувствовала, что мой подбородок предательски дрожит.

Господи, не дай мне расплакаться! Только не сейчас.

– Полагаю, меня выдала Эмма? – спросила я, молясь о том, чтобы это было действительно так. Если обо мне сказала Эмма, они могут не знать, что я встретилась с Дунканом, и, возможно, Ричард не подозревает, что он тоже здесь. Кстати, где его черти носят? Я положила руку на карман штормовки, и прикосновение к объемистой твердой выпуклости немного успокоило меня.

– Да, она упоминала о твоем визите. После этого нам достаточно было просмотреть записи видеокамер, чтобы убедиться, что это ты. Правда, мы и без записей в этом не сомневались. Ты очень мужественно себя вела, дорогая.

Я рывком вскочила на ноги и спрыгнула на пол рубки. Ричард отступил назад. Его глаза снова метнулись к двери кабины за моей спиной, но я не собиралась позволить отвлечь свое внимание этим ложным маневром.

– Давай обойдемся без «дорогих», Ричард. Мы с тобой никогда не были близки и, судя по всему, уже никогда не будем. Думаю, что Генеральный медицинский совет обязательно захочет задать тебе несколько вопросов об услугах, которые оказывают в вашей клинике. Естественно, после того как с тобой закончит разбираться полиция.

Выражение лица Ричарда сразу стало холодным и высокомерным.

– Я не намерен выслушивать твои проповеди. Если бы не мы, эти дети умерли бы еще до рождения. Точнее, были бы убиты еще до рождения. А благодаря нам у них теперь прекрасная жизнь с любящими и заботливыми родителями.

Я чуть не лишилась дара речи.

– Это противозаконно.

– А что законно, Тора? Закон разрешает нам делать инъекцию хлорида калия прямо в сердце ребенка и смотреть, как он умирает. Вплоть до двадцати четырех недель мы делаем это по той лишь причине, что беременность является нежеланной для женщины. Но зато после двадцати четырех недель мы должны делать все от нас зависящее, чтобы сохранить ему жизнь. Разве в этом есть хоть какая-то логика?

– Этот закон придумали не мы, – сказала я, понимая, что мои слова звучат неубедительно. – Но мы не должны использовать его слабые места для того, чтобы наживаться…

– Ты хоть представляешь себе, сколько искусственных родов ежегодно заканчивается трагедией? Когда дети все же появляются на свет живыми, но физически или умственно неполноценными? – гневно перебил меня Ричард. – Мне приходилось наблюдать такие случаи. На свет появлялись дети, от которых матери отказались еще до рождения. Какая судьба их ждет? Тебе не кажется, что мы поступаем гораздо гуманнее?

– Вы торгуете живыми человеческими существами, – почти прошипела я.

– Мы помогаем женщинам, которые оказались в затруднительном положении. Мы даем бездетным парам надежду на будущее. Благодаря нам выживают десятки младенцев, которые без нас были бы убиты. Мы спасаем человеческие жизни.

Я не верила собственным ушам. Этот человек всерьез пытался оправдать свои преступления высокими моральными принципами.

– А Дана? Ее жизнь ты тоже планируешь спасти?

Мои слова немного осадили Ричарда, и его тон стал менее высокопарным.

– К сожалению, нет. Это от меня не зависит. Я слышал, что она была очень одаренной молодой женщиной. Мне жаль, что она встала на нашем пути. Хотя, – продолжал он, и в его голосе зазвучали обличительные нотки, – если кто-то и будет в ответе за смерть мисс Таллок, так это ты. Если бы ты так настойчиво не вмешивалась в полицейское расследование, она никогда бы не смогла узнать то, из-за чего ей придется умереть.

– Не умереть, а быть убитой тобою, сволочь! Это ты привяжешь к ногам Даны груз и выбросишь ее за борт.

Ричард покачал головой с таким видом, словно говорил с неразумным ребенком. Кто-то из нас двоих точно был сумасшедшим.

– Это так типично для тебя, Тора. Когда у тебя не остается никаких аргументов, ты прибегаешь к оскорблениям. Неудивительно, что мы никогда не были близки.

– Замолчи! Это не сеанс семейной психотерапии. Не могу поверить, что ты только что читал мне проповедь о спасении человеческих жизней. Ты, который в прошлое воскресенье пытался меня убить. Ты повредил нашу лодку и испортил мой спасательный жилет.

– Я ничего подобного не делал и вообще впервые об этом слышу.

– Прекрати лгать! Ты все равно собираешься меня убить, так хоть напоследок скажи правду.

– Он не лжет. Мачту подпилил я.

Я обернулась. На пороге каюты, расположенной по левому борту, стоял Стивен Гээр. Его слегка раскрасневшееся лицо выглядело помятым. Я посмотрела на его ноги. Черные кожаные ботинки.

– Господи, – сказал он, – неужели на всем катере нет Места, где можно нормально выспаться?

Глава 38

Я бросила веревку и начала отступать назад, стремясь поскорее оказаться подальше от Гээра, но почти сразу же больно ударилась о штурманский столик. Гээр шагнул в мою сторону и небрежно облокотился на лестницу. Бежать было некуда.

– У тебя такой вид, словно ты увидела привидение, Тора, – сонно промурлыкал он и улыбнулся.

Я нащупала молнию на кармане штормовки и начала очень медленно ее расстегивать.

– Только не говори мне, что слухи о твоей смерти сильно преувеличены, – сказала я. – Где Дункан?

– У Дункана изменились планы. Он не захотел составить нам компанию.

Я рискнула отвести взгляд от Гээра и посмотрела на Ричарда.

– Что вы сделали с Дунканом? – требовательно спросила я.

Проигнорировав мой вопрос, Ричард нагнулся и начал рыться на полке, которая шла по периметру рубки. Когда он снова выпрямился, мне показалось, что я увидела шприц для подкожных инъекций, который он пытался спрятать в своей большой ладони.

– Кстати, никто не собирается убивать тебя, – потягиваясь, сказал Гээр. – Теперь это неактуально, – продолжал он, подавив зевок. – Ты вернешься на Тронал.

Я уставилась на него непонимающим взглядом. А потом до меня дошло. Мое сердце сжала ледяная рука.

– Не в этот раз, – еле ворочая языком, произнесла я. – Боюсь, что найдется несколько человек, которые заметят мое исчезновение.

Гээр покачал головой, продолжая мерзко ухмыляться.

– Через пару дней где-то в море обнаружат дрейфующую лодку – ту, которую ты украла, – сказал он. – В каюте найдут твои вещи, на палубе будут кровавые следы. Люди решат, что произошел несчастный случай и ты упала за борт. Конечно, они будут искать твое тело. И даже закажут изысканную заупокойную службу, когда его не найдут.

Я прикусила язык, чтобы не проговориться о записке, которую оставила для Хелен. Если они о ней узнают, то проникнут в дом Даны еще до рассвета и уничтожат ее. А без этой записки и без Дункана кто усомнится в том, что я в штормовую погоду вышла в море – по какой-то непостижимой причине, но ведь в последнее время я вообще странно себя вела – и не смогла вернуться обратно? Без моей записки этим мерзавцам снова все сойдет с рук Я не могла допустить, чтобы Гээр и Ричард узнали о ней.

– Если для вас это не принципиально, – сказала я, с яростью глядя на Гээра, – то я бы предпочла, чтобы меня утопили.

Слова Гээра выбили меня из колеи, и я не заметила, что Ричард постепенно подбирается все ближе ко мне.

– У нее есть оружие, Стивен, – сказал он. – Что-то в кармане штормовки.

Гээр посмотрел на Ричарда, потом перевел взгляд на меня. Его глаза быстро пробежали по моей фигуре.

– Кажется, ты прав. Извини, милая, но ты и твой маленький дружок слишком ценны для нас.

Моя рука, которая уже скользнула в карман, замерла на полдороги.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты беременна, Тора. Мои поздравления!

Его ухмылка стала еще шире, и в лице появилось что-то волчье.

– Что?!

Я была настолько ошарашена, что даже забыла о том, что мне страшно.

– Малышка Тора теперь не одна. У малышки есть малыш.

– Ты бредишь.

– Ричард, скажи, она беременна?

Я перевела взгляд на свекра.

– Боюсь, что это так, Тора, – сказал Ричард. – В прошлое воскресенье, когда ты была под воздействием снотворного, я взял у тебя анализ крови. У тебя довольно высокий уровень хорионических гонадотропинов. Думаю, Дункан в последнее время легкомысленно относился к приему своих таблеток.

Хорионический гонадотропин – это гормон, который вырабатывается организмом беременной женщины. Именно высокий уровень гонадотропинов показывает тест на беременность, который можно купить в любой аптеке. Но анализ крови определяет их наличие в организме уже через несколько дней после зачатия.

Гээр продолжал ухмыляться, но я видела его как в тумане. У меня не было оснований сомневаться в их словах. В последнее время я чувствовала себя просто омерзительно, но приписывала тошноту и хроническую усталость – этих вечных спутников беременности – тому, что постоянно находилась в нервном напряжении. Я беременна! После двух лет безуспешных попыток и горьких разочарований я наконец-то беременна! Я ношу под сердцем ребенка Дункана, и эти монстры думают, что смогут отнять его у меня?

– Как ты попал в мой кабинет? – спросила я, испытывая острый приступ ненависти к Гээру за то, что он подсыпал какую-то дрянь в мой кофе в ту ночь, когда я выяснила, что на моем лугу была похоронена именно Мелисса, его бывшая жена. Наркотики и сильнодействующие препараты могут очень сильно навредить зародышу, который только начал развиваться. – Я знаю, как ты попал в дом, но как ты попал в мой кабинет?

Я еще не успела договорить, как уже поняла, что знаю ответ на свой вопрос. В тот вечер в сумочке не было моих ключей от кабинета, и мне пришлось воспользоваться запасными. Гээр украл их тогда же, когда оставил в моем доме ягоды и свиное сердце. Кроме всего прочего, он был еще и искусным вором.

– Подними веревку и свяжи Ричарда, – сказала я, показывая на моток, который бросила на ступени несколько минут назад. – Сделай это быстро и тщательно, и тогда никто не пострадает.

Гээр посмотрел на меня, и мне стало страшно. Я никогда в жизни не видела таких пустых и мертвых глаз.

– И почему я должен это делать? – спросил он.

– Потому что когда в твой мозг вонзится десятисантиметровый металлический штырь, тебе будет немного больно, – ответила я, вытягивая руку из кармана.

Гээр перевел взгляд на предмет в моей руке, и я с глубоким удовлетворением отметила, что спеси у него значительно поубавилось.

– Что это за фигня?

– «Гуманный убийца» моего дедушки. Только не думаю, что он покажется тебе очень гуманным, когда я приставлю его к твоему виску.

Краем глаза я заметила, как Ричард потер ладонями лицо и запрокинул голову. Этим характерным жестом он так напоминал Кенна, что я не могла понять, как можно было сразу не догадаться, что это отец и сын.

– Тора, я прошу тебя немедленно положить эту штуку, – сказал Ричард. – Иначе кто-то может пострадать.

– Ты совершенно прав. И этим кто-то буду не я.

Гээр шагнул ко мне. Я резко обернулась, и теперь ствол пистолета был направлен прямо на него. Он отпрыгнул и попробовал зайти с другой стороны. Я снова ткнула в него стволом, заставив отступить. Теперь Гээр начал кружить вокруг меня, перемещаясь из стороны в сторону, делая ложные выпады и отскакивая в последний момент. Он дразнил меня, пытался вывести из равновесия, и это начинало срабатывать. Кроме того, после каждого обманного маневра он оказывался все дальше от лестницы и все ближе ко мне. Он загонял меня в ту часть рубки, где находился Ричард, к которому я невольно постепенно поворачивалась спиной.

Резко развернувшись, я прыгнула вперед и оказалась сбоку от Ричарда. Тот попытался схватить меня, но я увернулась, вцепилась свободной рукой в ворот его пуловера и приставила дуло «гуманного убийцы» к его щеке. Если бы я нажала на спусковой крючок прямо сейчас, то штырь не попал бы в мозг, но последствия все равно были бы крайне неприятными.

– Стоять! Не пытайтесь даже сдвинуться с места. Оба.

Гээр застыл на месте. Несмотря на поднятые руки, он явно готовился к решительному броску. Теперь его глаза ярко блестели от возбуждения.

– Тора, – тяжело дыша, сказал Ричард, – не делай глупостей. Через считаные минуты сюда прибудут наши люди.

– Вот и прекрасно! – огрызнулась я, хотя была еще в состоянии мыслить достаточно связно и понимала, что эта новость не сулит мне ничего хорошего. – У меня как раз накопилось несколько вопросов к Энди Данну, не говоря уже о моем любимом боссе.

Гээр нахмурился. Ричард слегка повернул голову, чтобы лучше меня видеть.

– Ты имеешь в виду Кенна? – спросил он.

– Послушай, Ричард, давай не будем…

– Кенн не приедет.

Я отвела ствол от щеки Ричарда, чтобы он мог повернуться ко мне лицом. Гээр сгруппировался, приготовившись к прыжку.

– Даже не пытайся, Стивен. Я успею выстрелить прежде, чем ты доберешься до меня. – Несмотря на то что я обращалась к Гээру, мой взгляд был прикован к лицу свекра. – Что ты хочешь этим сказать?

Глаза Ричарда сузились. Несколько секунд он просто пристально смотрел на меня, как будто пытаясь прочитать что-то в моих глазах. Я затаила дыхание.

– Кенн никогда не был одним из нас, – наконец сказал он печальным голосом. Таким тоном обычно сообщают плохие новости. – Я понимаю, почему ты ошиблась. Он действительно производит соответствующее впечатление. Но это впечатление ошибочно.

– Ошибочно? – переспросила я, отказываясь поверить в то, что противоречило всякой логике. – Тогда объясни, как получилось, что Дункан… что он с вами… был с вами… а Кенн нет.

– Ричард, у нас нет времени на всякие дерьмовые сантименты, – вмешался Гээр.

– Я любил его мать, – сказал Ричард. – Когда она родила Кенна, я не смог причинить ей боль. Я помог ей бежать. В течение последних сорока лет она живет в Новой Зеландии.

– И Кенн ничего об этом не знает?

Ричард покачал головой.

– Он знает свою мать. Я познакомил их несколько лет назад. Но он ничего не знает о нас. Во многих отношениях это самая настоящая трагедия. Кенн незаурядный человек, необычайно одаренный, перед ним могли бы открыться исключительные возможности, если бы… Впрочем, сейчас бесполезно рассуждать о том, что было бы… Это, конечно, моя вина. Я позволил эмоциям взять верх над разумом. Но этого больше не произойдет.

Я заметила, что Гээр все сильнее проявляет признаки нетерпения.

– Пойми, Тора, ты тоже никогда не должна была ничего узнать и тем более оказаться на Тронале, – продолжал Ричард. – Мы с Элспет всегда симпатизировали тебе и знали, что Дункан тебя любит. – Его взгляд утратил остроту, и мне показалось, что он ушел в себя. Возможно, в эту минуту он вспомнил о матери Кенна. – Через год ты бы благополучно усыновила новорожденного ребенка. Возможно, это даже был бы ребенок Дункана. И никто бы не пострадал.

– Кроме несчастной женщины, которая родила этого ребенка. Интересно, я видела ее сегодня? Кто из них? Одел или Фрейя?

– Бесполезно говорить о вещах, которых ты никогда не сможешь понять.

– На твоем месте я бы положил пушку, – снова заговорил Гээр, делая шаг вперед.

– А я бы на твоем месте вскрыла себе вены и прыгнула за борт.

Со стороны каюты, из которой несколько минут назад вышел Гээр, послышался какой-то шум. Мы с Ричардом одновременно обернулись в ту сторону, и в эту секунду Гээр прыгнул. Прежде чем я успела отреагировать, он навалился на меня, и хотя я все же выстрелила, но это не причинило Гээру большого вреда. А в следующую секунду он выбил оружие из моей руки, и мы оба рухнули на пол.

Слегка оглушенная падением и распятая на жестких досках, я была совершенно беспомощна. Под весом тела Гээра я не могла не только двигаться, но и дышать.

– Поосторожнее, Стивен, прошу тебя, – услышала я голос Ричарда. – Мы не должны потерять этого ребенка.

– Послушай, Ричард, может быть, ты займешься лодкой? Одному богу известно, где мы сейчас находимся.

Я услышала звук шагов, потом двигатели снова заработали в полную силу, и лодка резко повернула влево. Еще я слышала треск рации. Судя по всему, Ричард пытался связаться с какой-то другой лодкой.

На Рээре был сильно помятый серый деловой костюм. Наверняка тот самый, в котором его арестовали, допрашивали и обвинили в убийстве. Скорее всего, ему не позволили переодеться, перед тем как отправить в камеру. В этом же костюме он в то утро глотал сильные успокоительные, чтобы замедлить свой периферийный пульс, в нем же делал вид, что повесился. Вот только тюремные санитары не стали отвозить его тело в морг. Вместо этого Гээра, по отработанной схеме, доставили на Тронал. Я видела, как на его плече постепенно расползается темное пятно, но даже если он и испытывал боль, на лице это никак не отражалось.

Я почувствовала себя слабой и несчастной. Мне вдруг захотелось воззвать к их милосердию, умолять о снисхождении. Кураж прошел, и я больше не хотела бороться. Я просто хотела жить.

Кажется, я даже открыла рот, чтобы произнести те слова, которые уже сформировались в моем мозгу, но Гээр не дал мне такой возможности. Он отвел взгляд от моего лица и начал обшаривать взглядом пол рубки. Заметив то, что искал, он чуть приподнялся, перегнулся через меня, протянул руку и схватил «гуманного убийцу». Приставив дуло к моему левому бедру, Гээр посмотрел мне прямо в глаза и гнусно ухмыльнулся, одновременно нажимая на спусковой крючок. Окружающий мир исчез в ослепительной вспышке жгучей боли.

Глава 39

Очнулась я, когда лодка в очередной раз поворачивала, меняя курс. Я ничего не видела, ничего не слышала и, кажется, даже не дышала.

– …черта ты это сделал? – доносился откуда-то издалека голос Ричарда. – Она истечет кровью, прежде чем мы доберемся обратно.

– Так займитесь своими прямыми обязанностями, док. А я займусь управлением лодкой.

Постепенно боль становилась более терпимой. Она перестала терзать мою голову, грудь и живот, сконцентрировавшись в одной конкретной точке – левом бедре. Чернота перед глазами немного рассосалась, и я снова могла видеть. И слышать тоже. Кто-то ужасно кричал, и лишь спустя несколько секунд я поняла, что это мой собственный крик Ричард приподнял меня за плечи и потащил в сторону каюты, которая находилась у правого борта. Я даже не подозревала, что этот человек настолько силен. Он приподнял меня легко как пушинку и положил на койку, рядом с неподвижным телом женщины. Несмотря на боль, я сразу узнала ее. Фрейа. Ричард взял мои руки и прижал их к ноге, чуть выше раны.

– Жми как можно сильнее, – инструктировал он. – Надо остановить кровотечение. Ты сама знаешь, что будет, если этого не сделать.

Я это знала слишком хорошо. Ярко-алая кровь фонтаном била из раны. Судя по всему, железный штырь повредил артерию, а это означало, что у меня большие проблемы. Я жала как могла, но чувствовала, что быстро теряю силы. Мозг отказывался служить мне. Я не могла сосредоточиться даже на элементарных вещах. Это чем-то напоминало состояние засыпающего человека. Но я знала, что ни в коем случае не должна заснуть. Мне было необходимо оставаться в полном сознании. Я попыталась сконцентрировать внимание и услышала голос Гээра, который с кем-то переговаривался по рации.

В каюту вернулся Ричард. Оттолкнув мои руки, он обмотал чем-то мою ногу и стал стягивать повязку все туже и туже. Опустив взгляд, я увидела, как белая повязка на глазах становится алой. Я не боялась крови. Наоборот, меня всегда восхищала эта горячая, насыщенная живительной энергией субстанция. Она была такого изумительного цвета. Было до боли обидно наблюдать за тем, как она вытекает из моего тела и просачивается между досками пола, чтобы потом попасть в трюм и бесследно раствориться в холодной соленой воде Северного моря.

Гээр диктовал кому-то наши координаты. Подкрепление было уже в пути. Я проиграла. Меня отвезут обратно на Тронал, закуют в наручники, и следующие восемь месяцев я пролежу, одурманенная седативными препаратами, пока во мне будет развиваться новая жизнь. Мой ребенок. Ребенок, которого я так хотела, так ждала, о котором молила Бога. И теперь этот ребенок поневоле станет моим убийцей. Я подумала о Дункане. Что будет с ним? Оставят ли его в живых, дав последний шанс стать полноправным членом их клана? Или, может быть, он уже мертв?

Ричард развернул меня так, что теперь моя голова лежала на плече Фрейи, и я почувствовала, как он приподнимает мою ногу и прислоняет ее к стенке каюты, чтобы сила тяжести способствовала оттоку крови от раны.

Потом Ричард наклонился, положил руки мне на плечи и заглянул в глаза. В каюте начало быстро темнеть.

– А теперь расслабься, – сказал он. – Боль скоро пройдет.

Мое сознание активно противилось непрошеному вторжению, и мне удалось закрыть глаза.

– Ты пытаешься меня загипнотизировать?

– Нет. – Ричард погладил меня по лбу, и мои глаза невольно открылись. – Я пытаюсь лишь успокоить тебя и унять боль.

Он продолжал гладить меня по голове, и боль действительно начала ослабевать. Но вместе с ней ослабевала и моя способность концентрироваться. Я начинала погружаться в забытье. Этого нельзя было допустить.

Собрав остатки воли, я сбросила с себя наваждение и схватила его за руку.

– Почему? – Слова давались мне нелегко, но я упорно продолжала: – Почему вы убиваете нас? Почему вы так ненавидите матерей своих детей?

Ричард взял мои руки в свои.

– У нас нет выбора, – сказал он. – Именно это делает нас такими, какие мы есть. Но не думай, что мы ненавидим женщин, которые рожают наших детей, – продолжал он, склонившись к моему лицу. – Это не так. Мы оплакиваем их, чтим их память, скорбим о них всю свою жизнь. Мы не верим в вашего бога, но если бы верили, то причисляли бы матерей наших детей к лику святых. Потому что во имя своих сыновей они совершили воистину бесценное жертвоприношение.

– Пожертвовали своими жизнями, – прошептала я.

– Своими сердцами, – поправил меня Ричард.

Я отвела взгляд и снова стала рассматривать окровавленную повязку на ноге. Я догадывалась, что именно мне сейчас предстоит услышать.

Господи, не надо! Прошу тебя, Господи, избавь меня от этого.

Не выпуская моих рук, Ричард присел на краешек койки рядом со мной.

– Когда мне было девять дней, – сказал он, – я выпил кровь сердца своей матери.

Он замолчал, давая мне возможность осмыслить то, что только что сказал. Я лишилась дара речи и лишь молча уставилась на него непонимающим взглядом.

– Мне дали ее в бутылочке с соской, – продолжал он. – Вместе с последней порцией материнского молока.

Я почувствовала, что еще немного, и меня вырвет.

– Прекрати. Я не желаю этого слышать.

– Ш-ш-ш… – Ричард провел пальцем по моей щеке.

Я судорожно сглотнула и попыталась сосредоточиться на Дыхании.

– Конечно, в то время я еще ничего не понимал. Лишь значительно позже, когда мне исполнилось шестнадцать, я узнал о… как бы это лучше сказать… о том уникальном наследии, которое мне досталось.

Глубокий вдох, выдох. Вдох, выдох. Я думала только о собственном дыхании. Я слышала слова Ричарда, но они не откладывались в моем мозгу. Лишь значительно позже я смогла до конца осознать, что именно тогда услышала.

– Ты даже не можешь себе представить, какой это был шок! Я рос со своим отцом и его женой – женщиной, которую очень любил. Я даже не догадывался о том, что она не моя родная мать. Их жуткий рассказ потряс меня. Я думал о чудовищной судьбе женщины, которая произвела меня на свет… Наверное, это был самый черный день в моей жизни.

У меня на языке вертелась избитая фраза «У меня сердце кровью обливается…» Господи, кто ее только придумал?

– В то же время этот день стал для меня началом новой жизни. Жизни человека, который осознает свою уникальную сущность. Я и до этого понимал, что я не такой, как большинство людей. Я был намного талантливее своих сверстников. Я прекрасно играл на нескольких музыкальных инструментах и знал четыре языка, два из которых выучил самостоятельно. Я был сильнее и проворнее других детей. Мне легко давалось все, за что бы я ни брался. Если я начинал заниматься каким-то видом спорта, то вскоре уже никто не мог тягаться со мной. И я никогда не болел. Ни разу за все шестнадцать лет своей жизни, не считая сломанной в двенадцать лет лодыжки. Но это была спортивная травма, и сломанная кость срослась уже через две недели.

Я наконец обрела дар речи.

– Тебе просто повезло с генами. Это не имеет никакого отношения к…

– Но у меня были и другие необъяснимые способности. Я обнаружил, что могу подчинять людей своей воле, заставлять их делать то, что я хочу.

– Другими словами, гипнотизировать.

– Да. Кажется, некоторые представители вашего поколения называют это именно так.

Я промолчала. Что можно было на это сказать? Ричарду ни на секунду не удалось убедить меня, но какие контраргументы я могла привести, чтобы опровергнуть то, во что он свято верил?

– Меня познакомили с двумя другими мальчиками, которым уже исполнилось шестнадцать. Один из них был с основного острова, другой – с острова Брессей. Они были почти такие же, как я – такие же сильные, такие же умные. Мне также рассказали о четырех других, которые были на несколько месяцев младше. Все мы входили в одну возрастную группу. Еще меня познакомили с нашими старшими собратьями – тремя мальчиками, которым было по девятнадцать лет. Они понимали, какой трудный, переломный период мы переживаем, потому что сами пережили его за три года до этого.

– Каждые три года… – сказала я.

Ричард кивнул.

– Каждые три года рождается от пяти до восьми мальчиков. Нам позволено иметь только одного сына. И этот сын вскоре становится одним из нас.

– Из троу?

Я хотела вложить в эти слова весь сарказм, на какой только была способна, и даже попыталась это сделать, но голос не слушался меня.

Ричард нахмурился:

– Кунал троу. – Потом он немного расслабился и даже улыбнулся. – Столько всяких легенд, столько глупых россказней: маленький серый народец, который живет в пещерах и боится железа… Но в каждом, самом фантастическом предании обязательно отыщется зерно истины.

– Все эти женщины… Все эти смерти… Как вы это делаете?

Ричард снова улыбнулся. Мне показалось, что он даже начал рисоваться передо мной.

– Собственно, с чисто практической точки зрения это элементарно. Главное – иметь своих людей в нужных местах. Как только мы находим женщину, которая нам подходит, мы начинаем следить за каждым ее шагом. Главное, чтобы она попала в больницу. Можно организовать несчастный случай, а можно договориться с ее лечащим врачом, и он обнаружит у нее какую-то болезнь. Конечно, не все врачи, практикующие на островах, наши люди. Поэтому тут возможны варианты. А после того как женщина оказывается в больнице, все уже совсем просто, хотя, естественно, в каждом случае необходим индивидуальный подход. Как правило, ей вводится высокая доза препарата типа мидазолама, чтобы сильно замедлить метаболические процессы. Аппараты жизнеобеспечения автоматически подают тревожный сигнал, констатируя состояние клинической смерти. Если при этом присутствуют родственники, медперсоналу приходится постараться, устраивая целое представление: они делают все возможное, чтобы спасти жизнь пациентки, но, к сожалению, терпят неудачу. Потом женщину, которая по-прежнему находится без сознания, отвозят в морг, где уже ждут наши люди, чтобы доставить ее на Тронал. Патологоанатом составляет акт вскрытия, которого не было, и утяжеленный гроб, якобы с телом покойной, хоронят или кремируют. Естественно, мы отдаем предпочтение кремации.

– Понятно. А что получилось с Мелиссой?

Ричард вздохнул:

– Мелисса – это особый случай. Как и ты. С ней не должно было произойти ничего подобного! – Он бросил в сторону открытой двери сердитый взгляд. Судя по всему, он был адресован Гээру. – Мы не трогаем наших собственных жен.

– Она узнала о вас?

Ричард кивнул:

– Она узнала пароли Стивена и однажды вечером просмотрела все его компьютерные файлы. – Он протянул руку, погладил мой лоб и продолжал: – Мелисса была очень умной и очень упрямой женщиной. Во многом она очень сильно напоминала тебя. Это просто какая-то жестокая ирония судьбы, что именно ты нашла ее тело. Несмотря на свой ум, она сделала роковую ошибку: решила пойти против собственного мужа. Необходимо было срочно принимать какие-то меры. Сначала мы думали просто ликвидировать ее, но Стивен узнал, что она беременна, и не хотел терять своего ребенка. Идея с подменой Мелиссы женщиной из Обана принадлежала ему. Я был против. Слишком много осложнений. Но нас поджимало время.

– А Кирстен Ховик? Я уверена, что она тоже похоронена на моем лугу. Это вы организовали несчастный случай? За рулем грузовика сидел ваш человек?

Ричард покачал головой.

– Нет, несчастный случай с Кирстен не был подстроен. Нам пришлось просто преувеличить серьезность ее травм. Она родила сына. Он сейчас живет на Йелле. Очень славный мальчуган.

Кирстен тоже могла бы жить. Тогда и жизнь Джосса Ховика была бы совсем другой. Она была бы наполнена радостью, а не невыносимым горем. Мне хотелось плакать, но я понимала, что если начну, то уже не смогу остановиться.

– Но зачем вы хороните этих женщин? Если бы вы выбрасывали их в море или сжигали, я бы никогда не нашла Мелиссу.

– Это невозможно. Это противоречило бы нашим убеждениям. Матери наших сыновей лежат в земле, которая для нас священна. Это одна из посмертных почестей, которые мы им воздаем.

– А так как на Тронале хоронить их слишком рискованно, вы создали импровизированные кладбища, которые разбросали по всем островам, да?

Ричард слегка наклонил голову, подтверждая мою догадку.

– А Дункан? Дункан тоже это делал? Пил…

Ричард кивнул.

– Да. Как и его отец, и его дед. Как мой отец, мой дед и мой прадед. Мы все – кунал троу. Мы сильнее и могущественнее остальных мужчин на земле.

Он встал, собираясь вернуться в рубку. Я чувствовала невероятную, нечеловеческую усталость. Больше всего на свете мне хотелось поскорее впасть в забытье. Но я знала, что если поддамся этой слабости, то точно умру. Необходимо было продолжать говорить.

– Сколько? Сколько вас вообще?

Ричард остановился на пороге.

– Всего в мире нас около четырех или пяти сотен. Большинство, конечно, живет здесь, но около ста лет назад мы начали колонизировать и другие места, отдавая предпочтение отдаленным островам с развитой экономикой.

Мое тело сотрясала крупная дрожь, я с трудом сдерживала рвотные позывы. У меня, несомненно, был самый настоящий шок, однако благодаря ему реальность перестала ускользать от меня и я больше не боялась отключиться. Боль была адской, но приходилось терпеть.

– В вас нет ничего особенного, – сказала я. – Вы придумали собственную исключительность, и она существует только в вашем воображении.

Ричард понизил голос и заговорил таким тоном, словно увещевал раскапризничавшегося ребенка:

– Ты даже представить себе не можешь ту власть, которой мы обладаем. Могущество, о котором можно только мечтать. Эти острова и многие другие, разбросанные по всему миру, принадлежат нам. Мы не кичимся своими состояниями, но, поверь, их размеры впечатляют.

– Вы самые обычные мужчины.

– Мне восемьдесят пять лет, Тора, но я до сих пор сильнее большинства пятидесятилетних. Насколько это обычно?

– Ричард, – донесся из рубки голос Гээра, – кажется, я слышу звук мотора. Мне нужно подняться наверх и подать сигнал. Можешь стать за штурвал?

– Постарайся поверить мне, если сможешь, – сказал Ричард перед тем как повернуться и уйти. – Это значительно облегчит твое существование в течение следующих нескольких месяцев.

Он вышел, закрыл дверь, и я осталась наедине с абсолютно неподвижной Фрейей. Я не могла понять, почему они не усыпили меня. Возможно, Ричард слишком увлекся, пытаясь доказать мне собственную уникальность, и просто забыл об этом? Хотя, скорее всего, он решил, что боль и сильная кровопотеря обездвижат меня не хуже седативного средства. Я посмотрела на ногу. Кровь перестала фонтанировать, и у меня появилась надежда на то, что артерия не перебита. Осторожно опустив ногу, я приподнялась и села на койке. Кровотечение усилилось, но не катастрофически. Я посмотрела на Фрейю. Если не считать дыхания, которое, правда, стало менее тяжелым, она не подавала никаких признаков жизни. С этой стороны помощи ждать нечего.

Я сидела на койке и напряженно думала. Конечно, глупо было надеяться на то, что я смогу взять верх над Ричардом и Гээром, особенно в том состоянии, в каком я находилась, но попытаться стоило. Пока Гээр находился на верхней палубе, а Ричард за штурвалом, спиной ко мне, у меня был шанс, пускай и призрачный. И он был последним. Как только подойдет другая лодка, Дану выбросят за борт, а меня будут держать под замком, возможно, одурманенную каким-то бензодиазепином, пока полицейская операция не закончится, и меня можно будет благополучно переправить обратно на Тронал.

Я попыталась встать, и ногу тотчас пронзила острая боль. Глубоко дыша, я сосчитала до десяти, и боль немного утихла. Я сделала шаг вперед. Снова острый приступ боли, но на этот раз более терпимый.

Цепляясь за полку, которая шла вдоль борта, я начала передвигаться вперед до тех пор, пока не смогла ухватиться за дверную ручку. Двигатели на моторных лодках обычно производят ужасный шум, но Ричард сбросил скорость, и мне даже показалось, что я могу расслышать вдали звук мотора. Повернув ручку, я аккуратно потянула дверь на себя. Она открылась совершенно бесшумно.

В рубке был только Ричард. Он стоял за штурвалом, напряженно всматриваясь в темноту за лобовым стеклом. Мы снова проплывали через опасный участок. Вокруг громоздились гранитные скалы, и если я, согласно своему первоначальному плану, оглушу Ричарда, мы почти наверняка столкнемся с одной из них. Получив пробоину, лодка начнет очень быстро тонуть, и тогда мне придется спустить на воду спасательный плот (если таковой имеется на борту) и перенести на него троих погруженных в наркотическое забытье женщин, если, конечно, мне до этого удастся справиться с сильным и жестоким психопатом. Причем все это фактически на одной ноге. Картина, которую нарисовало мое воображение, не внушала оптимизма.

С другой стороны… То, что было с другой стороны, мне совсем не нравилось.

Мне было необходимо оружие. Дедушкин «гуманный убийца» лежал на полке в дальнем конце рубки, но мне ни за что не удастся добраться до него так, чтобы Ричард этого не заметил. Я оглядела каюту, стараясь не смотреть на пол, который был липким от крови – моей крови. Обшарив полки, я нашла ящик с инструментами и осторожно просунула туда руку. Это было что-то вроде игры в бирюльки, ставкой в которой оказалась моя жизнь: мне нужно было совершенно беззвучно достать из кучи инструментов один-единственный. Как ни странно, мне это удалось. Я извлекла из ящика массивные тридцатисантиметровые стальные клещи. Вполне подходящее оружие. Пора. Необходимо действовать, пока не подоспело подкрепление. Подняв вверх руку с клещами, я, прихрамывая, бросилась вперед.

Естественно, Ричард увидел мое отражение в окнах рубки. Он резко обернулся, схватил мою руку, опустил ее и заломил за спину. Свободной рукой я пыталась оттолкнуть Ричарда, но силы явно были неравными, и я в отчаянии вцепилась ногтями ему в лицо. Он ударил меня в висок. Всего один раз. Но от этого страшного удара у меня изо рта и носа брызнула кровь, а ноги подогнулись и больше не держали меня. Схватившись за лацкан пиджака Ричарда, я повисла на нем и потянула его за собой.

Мы с грохотом упали на пол. Ричард, который оказался сверху, сразу попытался встать. На секунду я растерялась и просто смотрела на него, не зная, что предпринять, но потом сориентировалась и изо всех сил сжала мочку его уха. Вскрикнув от неожиданности, он ударил меня по руке, и мои пальцы рефлекторно разжались, но в это время другой рукой я уже нацеливалась выцарапать ему глаз. Ричард отшатнулся и сел, пригвоздив меня к полу. Одна рука мертвой хваткой сжимала мою правую кисть, а вторая тянулась к горлу.

Понимая, что это, может быть, последний звук, изданный в этой жизни, я дико закричала.

Рука Ричарда обхватила мою шею и начала сжиматься. Я отчаянно мотала головой из стороны в сторону, но он и не думал ослаблять хватку. Он был невероятно силен. Какой же надо было быть дурой, чтобы всерьез рассчитывать на то, что я смогу одолеть его! Я попыталась ударить его кулаком в лицо, но, естественно, не достала, потому что руки Ричарда были значительно длиннее моих.

Тогда я впилась ногтями в руку, сжимающую мое горло. Паника, которая всегда сопутствует гипоксии, придала мне сил, но их все равно было явно недостаточно. Ричард больше не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен в какую-то точку над моей головой. Не мог видеть глаза своей жертвы? Эта мысль почему-то принесла мне странное удовлетворение, которым я не смогла сполна насладиться, потому что начала проваливаться в темноту.

Вдруг он конвульсивно дернулся, всего один раз, его хватка ослабела, и я начала жадно хватать ртом воздух. Но после мертвой хватки Ричарда мое горло напоминало погнутую трубу и просто не пропускало того количества воздуха, которого требовали легкие. Поэтому чернота перед глазами продолжала сгущаться, и сознание оставалось затуманенным.

Ричард упал на меня, его глаза оказались напротив моих, но он никак не реагировал на мои попытки встретиться с ним взглядом. Я поняла, что не смогу долго выдерживать на себе эту массу, которая теперь перекрывала доступ воздуха еще и в легкие, и обеими руками попыталась немного сдвинуть его. Это мне удалось, и мои легкие снова заработали в полную силу. Я видела, что Ричард ведет себя как-то странно, но совершенно не задумывалась о причинах такого поведения. Мне только хотелось поскорее сбросить с себя эту тушу. Я напряглась и изо всех сил толкнула обмякшее тело.

Ричард скатился с меня и замер лицом вниз на полу рубки. В густых седых волосах на его затылке виднелось какое-то темное пятно. Пока я, все еще ничего не понимая, смотрела на него, над раной вздулся и лопнул кровавый пузырь. Я перевела взгляд на женщину, которая стояла на коленях над телом Ричарда. Наши глаза встретились, и мне показалось, что я увидела в ее глазах огонек узнавания, прежде чем они снова покрылись поволокой. «Гуманный убийца», тяжелый стальной ствол которого был окрашен кровью, с грохотом упал на пол.

Приподнявшись, я прикоснулась к шее Ричарда и попыталась прощупать пульс. Ничего. Я поднялась на ноги, переступила через неподвижное тело, подошла к лестнице и посмотрела наверх. Гээра я не увидела, но сразу заметила вспышки огней – он подавал сигналы другой лодке.

Наклонившись, я подняла «гуманного убийцу» и перезарядила его. Вооружившись, я наконец смогла протянуть руку и коснуться лица убийцы Ричарда. Взгляд остекленевших от наркотических препаратов глаз был совершенно пустым. Но буквально через несколько секунд в нем появились первые проблески осмысленности, и губы Даны растянулись в улыбке.

– Ты меня слышишь? – прошептала я, улыбаясь в ответ. Она кивнула, но говорить, судя по всему, была пока не в состоянии.

– Там, наверху, Стивен Гээр, – сказала я, махнув рукой в сторону открытой палубы. – Он очень опасен. – Мои слова, похоже, не стали для нее неожиданностью, и я продолжила: – Ты сможешь следить за лестницей и дать мне знать, как только он появится?

Увидев, что она кивнула, я снова выпрямилась и похромала к штурвалу. Быстро оценив обстановку, я решила, что непосредственная опасность нам не угрожает: вокруг больше не было скал, а глубиномер не мог определить глубину, что всегда было обнадеживающим признаком. Поэтому я включила автопилот, взяла рацию и настроилась на шестнадцатый канал.

– Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй,[17] – повторяла я, не решаясь говорить слишком громко, чтобы меня не услышал Гээр. Конечно, когда мне ответят, он обязательно услышит треск рации, но ведь он вполне мог решить, что это Ричард переговаривается с другой лодкой. Что ж, оставалось надеяться на это.

– Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй, – снова повторила я. – Это прогулочный катер «Arctic Skua». «Arctic Skua». Мы находимся в водах Шетландского архипелага, плывем на юг от западного берега острова Тронал. Нам необходима срочная помощь медиков и полиции.

Рация трещала, но никто не отвечал. Не было слышно ничего, кроме радиопомех.

Я оглянулась. Дана по-прежнему лежала, но не сводила глаз с лестницы. На верхней палубе послышались шаги.

– На борту шесть человек, – продолжала говорить я. – Двое раненых. Три человека находятся под воздействием сильнодействующих седативных препаратов. Невредим лишь один человек, и он представляет опасность для всех нас. Нам срочно нужна помощь. Повторяю: срочно!

Снова треск радиопомех, и больше ничего.

Собственно, то, что я делала, было совершенно бесполезно. Даже если кто-то слушает нас – а на этой частоте нас должна была слышать как минимум береговая охрана, – они ни за что не доберутся до нас вовремя. С минуты на минуту может подойти вторая лодка с Тронала, и нас всех отправят за борт. Но я не могла допустить, чтобы мы исчезли бесследно.

– На борту находятся Тора Гамильтон, Ричард Гутри, Стивен Гээр и Дана Таллок. Повторяю, Дана Таллок, которая жива и здорова, – говорила я, понимая, что последнее, судя по всему, ненадолго. Я уже ясно слышала звук мотора второй лодки. Тем не менее я продолжала: – Здесь еще две женщины, настоящих имен которых я не знаю. Нас похитили и насильно удерживали Ричард Гутри и Стивен Гээр. Оба мужчины чрезвычайно опасны.

Конечно, мои последние слова были небольшим преувеличением. Ричард Гутри уже никому не мог быть опасен. Чего нельзя сказать о Гээре. Если он спустится, то убьет меня. О ребенке придется забыть. Без помощи Ричарда он не сможет ввести препараты, которые будут держать меня в бесчувственном состоянии до приезда на Тронал. Он убьет меня и выкинет за борт. И Дану тоже. Возможно, две другие женщины выживут, но ради чего? Девяти месяцев заточения и жуткой смерти? Нельзя позволить Гээру спуститься сюда. Значит, мне придется подняться наверх.

К сожалению, это было невозможно. Я была слаба как котенок, а голова кружилась от боли и потери крови. Как я смогу противостоять здоровому мужчине? Всю сегодняшнюю ночь я продержалась только благодаря постоянным выбросам адреналина, но теперь, похоже, его запасы истощились. Я была не в состоянии даже подняться по ступеням. Нет, Гээра надо ждать здесь. Спрятаться в одной из кают и ждать. И как только он спустится вниз, неожиданно атаковать его. В этом случае у меня был шанс.

Послышался шум. Кто-то прыгнул на крышу рубки.

– Привет, дамы!

Гээр лег на крышу и свесил голову вниз. Глядя на вздувшиеся вены на его лбу и оскаленные белые зубы, я поняла, что этот человек безумен. Скользнув взглядом по безжизненному телу Ричарда, он злобно прищурился и посмотрел на меня:

– Поднимайся сюда, Тора.

Глава 40

Я была не в силах отвести взгляд от лица Гээра, но покачала головой. Этот человек внушал мне ужас. Я не собиралась даже близко подходить к нему.

Голова исчезла. Я услышала его шаги по крыше рубки, и подошла к Дане поближе. Она протянула руку и ободряюще коснулась моей лодыжки. Я крепче сжала в руке наше единственное оружие.

Вскоре голова Гээра появилась снова. На этот раз на его лице была издевательская улыбка.

– Я открываю кингстоны, Тора. У тебя есть примерно десять минут, потом эта посудина камнем пойдет ко дну. Если хочешь спасти своих подружек, немедленно поднимайся наверх.

Шаги прогрохотали по направлению к носу лодки. Нетвердой походкой я направилась к лестнице, ухватилась за перила и, подтягиваясь на руках, начала подниматься по ступеням. Гээр склонился над якорным рундуком. Потом он выпрямился и направился ко мне.

Я не сдвинулась с места. В конце концов, он тоже ранен, хоть и не так серьезно, как я. Кроме того, я была вооружена и не собиралась сдаваться просто так. Не доходя до меня, Гээр залез на крышу рубки и встал там, возвышаясь надо мной, слегка покачиваясь и широко расставив ноги для равновесия. Ветер дул ему в лицо, и одежда плотно облегала сильное, худощавое тело. Бледное лицо казалось совсем белым на фоне ночного неба, а зубы оскалились в жутком подобии улыбки. Он больше не был похож на волка. Он был похож на демона.

Я отступала назад, пока не уперлась спиной в рулевое колесо кокпита. Мои внутренности превратились в кашу, и мышцы больше не могли удерживать их. Зловонная теплая жижа потекла по моим ногам – ногам, которые стали ватными и больше не служили мне. Я осела на пол.

В правой руке у Гээра был зажат кусок цепи. Размахнувшись, он с грохотом обрушил его на крышу рубки, после чего схватил свободный конец левой рукой и выпрямился, держа туго натянутую цепь перед собой. Она была около метра в длину и более полусантиметра толщиной. Гээр, приготовившись к прыжку, стоял на самом краю крыши. Лодка покачнулась, но он быстро восстановил равновесие. Мне показалось, что в рубке Дана повторяет сигнал бедствия, который уже пыталась передать я, и ей, в отличие от меня, отвечают. Но даже если это мне не померещилось, все равно было уже слишком поздно. По крайней мере, для меня.

Внезапно слева по борту выросла темная громада, не менее устрашающая, чем человек, который собирался спрыгнуть вниз. Еще одна гранитная скала, и на этот раз она тоже была в опасной близости от нас. Я бросила оружие, которым все равно вряд ли смогла бы воспользоваться, отвела правую руку за спину, просунула ее через отверстие в рулевом колесе и принялась судорожно шарить по пульту управления. Нащупав кнопки, я начала наобум нажимать их, понятия не имея о том, к чему это приведет, но надеясь на лучшее.

Гээр привстал на цыпочки, а я ухватилась за рулевое колесо и изо всех сил крутанула его вниз.

Судно отреагировало мгновенно. Видимо, мое беспорядочное нажимание кнопок все-таки отключило автопилот, и теперь я могла управлять вручную. От столь резкого поворота катер, шедший на большой скорости, чуть не перевернулся. В рубке загрохотали падающие предметы, и я услышала испуганный крик Даны. Но меня сейчас интересовал только Гээр. Он покачнулся, чуть не сорвался с крыши, но вовремя успел за что-то ухватиться и каким-то невероятным образом восстановил равновесие.

Как раз в тот момент, когда мы врезались в шестиметровую гранитную скалу.

Когда катер резко изменил курс, я упала на палубу. И сейчас отдача при столкновении отбросила меня назад, на рулевое колесо. Удар был таким сильным, что чуть не нокаутировал меня. В глазах потемнело от боли, но сквозь серую пелену я видела, что на меня падает Стивен Гээр. При этом он не сводил с меня глаз, в которых была сначала ярость, а потом страх, потому что он падал прямо на рулевое колесо. В отличие от меня, он обрушился на него сверху, и я услышала треск ломающихся костей. Обернувшись, я увидела повисшее на штурвале тело, но неуправляемая лодка резко дернулась, и Гээра отшвырнуло еще дальше, на корму.

Схватившись за рулевое колесо, я подтянулась, встала на ноги и передвинулась поближе к Гээру, который уже зашевелился, пытаясь подняться. Упираясь спиной в штурвал, я со всех сил врезала ему ногой. Удар отбросил его назад, но он успел выбросить вперед руку и ухватить меня за щиколотку. Крепко держась за обод рулевого колеса обеими руками,

я подняла другую ногу и с силой опустила ее вниз, прямо на запястье Гээра. Он выпустил мою ногу, и я тотчас же нанесла еще один удар. Его отбросило еще дальше, а я продолжала наносить удары, целясь ему в лицо. Я никогда не думала, что способна на подобную жестокость. Испытывая отвращение к тому, что делала, я со всей силы пинала его здоровой ногой и не могла остановиться. Потом я повисла на штурвале, подобрала обе ноги и резко выбросила их вперед. В результате я потеряла точку опоры и упала на корму, а Гээр наконец оказался за бортом.

Я не знаю, как долго я стояла на коленях, глядя на кильватерную струю. Кажется, я даже всерьез подумывала о том, чтобы тоже прыгнуть за борт. Но на самом деле, похоже, прошло не больше минуты, потому что я очень быстро сообразила, что лодка совершенно не управляема. Добравшись до кокпита, я нажала на кнопку, выключающую двигатели. Их шум стих, растворившись в ночи, и хотя катер, подгоняемый ветром и волнами, продолжал двигаться, он хотя бы перестал крутиться волчком. Больше я ничего не могла сделать. Совсем без сил я сползла вниз и прислонилась к рулевому колесу, думая о том, откуда может прийти помощь и придет ли она вообще.

Снизу появилось лицо Даны. Она увидела меня, но, казалось, по-прежнему не могла говорить. Потом она снова исчезла. Испугавшись, что она упала с лестницы, я хотела броситься ей на помощь и, кажется, даже попыталась встать, но у меня ничего не получилось. Мне хотелось плакать от собственной беспомощности, однако и на это не было сил.

А потом над лестницей, ведущей в рубку, снова что-то показалось. Бесформенный ком оранжевой ткани. Это был спасательный жилет. Они хранили их на полках вдоль бортов в рулевой рубке. Пока я смотрела на него, появился второй жилет. Потом третий.

– Тора, вставай. Надевай на себя эту штуку.

Сквозь шум ветра я едва различала голос Даны, настолько он был слабым. Ухватившись за рулевое колесо, я ухитрилась подтянуться, обползла его и стала медленно продвигаться к лестнице. В ноге снова начала пульсировать сильная боль, но я старалась не думать об этом, сосредоточившись исключительно на главной задаче – добраться до лестницы, ведущей в рубку.

Снизу появилась женская рука, и я схватила ее. Сил тянуть у меня не было, но я могла использовать вес своего тела. Я упала назад и частично вытянула женщину, тело которой тотчас же безвольно обмякло. Темные волосы падали ей на лицо, совершенно закрывая его. Я повторила тот же маневр с падением на спину, и услышала бормотание Даны, которая подталкивала женщину снизу. Темноволосая женщина упала прямо на меня. Я легонько толкнула ее, и она скатилась вбок. Это была Фрейя, более молодая из двух узниц Тронала. Она посмотрела на меня мутным взглядом, закрыла глаза и обмякла.

Услыхав оклик Даны, я повернула голову в сторону лестницы. Цепляясь обеими руками за перила, Одел поднималась сама. Она выглядела слабой и совершенно не ориентирующейся в пространстве. Наверняка Дана подталкивала снизу и ее. Когда она поднялась на последнюю ступеньку, пошатнулась и шагнула в кокпит, я протянула руку, чтобы помочь ей. Холодный воздух подействовал на Одел настолько сильно, что она чуть не упала.

Каким-то образом мне удалось выпрямиться, и я, споткнувшись, снова передвинулась к лестнице. Протянув руку, я схватила узкую кисть Даны. Она поднималась удивительно легко, и я помогла ей преодолеть последнюю ступеньку. Ветер сразу же набросился на нее со свирепостью, свойственной здешним широтам, и Дана задрожала от холода. Глянув вниз, я увидела, что вода уже залила пол рубки и быстро поднимается. Гээр предупреждал, что у нас всего десять минут на то, чтобы покинуть лодку, прежде чем она затонет.

Я подняла голову и встретилась глазами с Даной.

– Спасательные жилеты, – выдохнула я, переводя взгляд на Фрейю и Одел. Дана – практичная, здравомыслящая Дана – уже была в жилете. Она кивнула и протянула мне один из оранжевых клубков. Не расстегивая жилет, я натянула его через голову, застегнула металлическую пряжку и с помощью Даны надела жилеты на двух беспомощных женщин. К счастью, эта модель была оснащена маленькими лампочками, которые давали нам призрачный шанс быть обнаруженными в темной воде. Конечно, при условии, что нас будут искать.

Волны захлестывали корму, и мы вчетвером сидели в луже ледяной воды. Кроме того, каждые несколько секунд на нас сверху обрушивался душ из холодных, колючих брызг. Необходимо было как можно скорее покинуть тонущий катер. На поиски и надувание спасательного плота уже не было времени. Схватив четыре страховочных ремня, я сцепила наши жилеты друг с другом. Утонем мы или выплывем, но мы сделаем это вместе.

Чтобы Дана услышала меня сквозь завывания ветра, приходилось кричать.

– Ты можешь встать?

– Думаю, что да, – через силу ответила она.

Поддерживая друг друга, мы с трудом поднялись на ноги. Одел была в состоянии стоять, а бесчувственную Фрейю мы попытались удержать в вертикальном положении. Она открыла глаза, но их тут же затянула пелена, и молодая женщина стала оседать на пол. Я перелезла через сиденье на боковую палубу. Дана последовала за мной, за ней на нетвердых ногах двигалась Одел, а Фрейю нам приходилось просто тащить. Спотыкаясь и хватаясь за любой устойчивый предмет, который попадался на пути, мы наконец добрались до кормы раскачивающейся лодки и встали на краю, глядя вниз, на неподвижный гребной винт. Держась за пиллерс, я открепила один из лееров.

– Придется прыгать! – крикнула я, обхватив безвольное тело Фрейи. Встретившись взглядом с Даной, я убедилась, что она меня поняла, и добавила: – Я подам сигнал.

Дана кивнула. Одной рукой она поддерживала с трудом стоящую на ногах Одел, глаза которой постоянно закрывались, а другой крепко ухватилась за пиллерс.

Тронал остался далеко позади и, насколько мне было известно, поблизости не было земли, до которой можно было бы надеяться добраться вплавь. С трудом удерживая равновесие, я обернулась к Дане.

– На счет три! – крикнула она. – Раз, два, три. Вперед!

Оттолкнувшись, я прыгнула, чувствуя, как натянулся закрепленный на талии ремень. Какое-то мгновение я парила в воздухе, а в следующую секунду уже оказалась в воде, и меня потянуло вниз. Темные волны сомкнулись над моей головой. Я не чувствовала ни холода, ни боли, ни страха, не видела женщин, которые шли ко дну вместе со мной, но знала, что они где-то здесь, совсем рядом.

Меня охватило всепоглощающее чувство безмятежного покоя. В конце концов, это было не так уж и плохо – умереть, погрузившись в бархатное черное безмолвие.

Но ничто не может разрушить инстинкт выживания, и рефлексы сработали безотказно, даже помимо моей воли. Я активно заработала ногами. А потом в дело вступили законы физики, и наполненные воздухом спасательные жилеты начали подниматься наверх, увлекая нас за собой. Мы вынырнули на поверхность практически одновременно, и я почувствовала, как соленый морской воздух наполняет легкие. Дана была совсем близко от меня, и я крепко сжала ее руку. Наши взгляды встретились, и мне показалось, что я увидела в ее глазах знакомый блеск. Одел и Фрейя выглядели бесформенной темной массой на поверхности воды.

Я отчетливо услышала шум двигателя и поняла, что какая-то лодка уже совсем рядом с нами. По идее, я должна была испытывать горькую обиду и злость при мысли, что нам пришлось столько пережить лишь для того, чтобы нас подобрала вторая лодка с Тронала, но я не чувствовала ничего. Вообще ничего. Мне уже было все равно.

Звук мотора становился все громче, теперь он казался просто оглушительным, но я никак не могла понять, откуда приближается лодка. Взглянув на Дану, я увидела, что она смотрит куда-то вверх, а в следующую секунду поверхность воды залил яркий свет прожектора.

Когда я снова открыла глаза, из моей груди вырвался вопль ужаса.

Глава 41

Я находилась в небольшой комнате. Выкрашенные в кремовый цвет стены были украшены офортами с изображениями цветов, а за приоткрытой внутренней дверью просматривалась небольшая ванная комната. Я снова была на Тронале, прикованная наручниками к узкой больничной кровати. Мои крики эхом разнеслись по всему зданию.

Дверь в коридор распахнулась, и в палату вбежала медсестра в сопровождении санитарки и молодого врача. Окружив мою кровать, они наперебой пытались успокоить меня и уложить обратно на подушки. Только тогда я поняла, что сижу, и взглянула на свои запястья. Наручников на них не было. Я попыталась пошевелить ногами. Одна из них двигалась совершенно свободно, а на вторую была наложена тугая, сковывающая движения повязка. И никаких ножных кандалов. В комнате была еще одна кровать, но ее загораживала медсестра, и я не могла рассмотреть, кто там лежит.

Врач тронул меня за плечо, и я заметила шприц, который он держал в руке. Резко отшатнувшись, я ударила его. Он выругался и выронил шприц.

– Никаких лекарств! Не смейте усыплять меня! – истерически выкрикивала я.

– Судя по всему, она не шутит, – произнес знакомый голос. Мы обернулись.

В дверях стоял Кенн Гиффорд. Медсестра, санитарка и врач отступили от кровати, словно не знали, что делать дальше.

– Где я? – спросила я.

– В Балфуре, – ответил Кенн. – На Оркнеях. Мы со старшим инспектором Роули решили, что ты захочешь некоторое время побыть подальше от Шетландских островов.

– Дункан… – прошептала я, чувствуя, что в любую секунду могу снова сорваться на крик.

Кенн чуть заметно улыбнулся и сделал медсестре знак отойти. Женщина отступила в сторону, и я увидела, что на соседней кровати лежит мужчина. Не обращая внимания на боль, я свесила ноги с постели и встала.

Кенн обнял меня за талию и помог дойти до кровати Дункана. Открытые глаза моего мужа были тусклыми и лишенными всякого выражения. Я сомневалась в том, что он осознает мое присутствие, но все равно протянула руку и нежно погладила его по щеке. Голова Дункана была в бинтах. Я не отрываясь смотрела на его бледное лицо и не отвела взгляда даже тогда, когда Кенн с помощью медсестры снова уложил меня в постель.

– Его сильно ударили по голове, – сказал Кенн. – Травма достаточно серьезная. Мы сделали компьютерную томографию сразу после того, как вас всех привезли сюда сегодня утром. У Дункана повреждена средняя менингеальная артерия, что вызвало образование эпидуральной гематомы.

Дункан медленно закрыл глаза. У него была довольно часто встречающаяся черепно-мозговая травма. Средняя менингеальная артерия проходит с обеих сторон головы, непосредственно над висками. Череп в этих местах тонкий, что делает ее очень уязвимой. Эпидуральная гематома или, другими словами, гематома, расположенная поверх твердой мозговой оболочки, может стать причиной сдавливания нежных мозговых тканей и, если ее не лечить, привести к серьезным повреждениям мозга или даже смерти.

– С ним все будет в порядке? – спросила я.

– Полагаю, что да. Кровь уже успела свернуться, и нам пришлось делать трепанацию, но операция была довольно простой. Правда, еще часов двенадцать он будет под действием седативных препаратов.

Молодой врач поднял шприц и застыл в нерешительности.

– Даже не думай! – рявкнула я на него.

Он вопросительно взглянул на Кенна, повернулся и вышел из комнаты. Медсестра и санитарка последовали за ним, дверь в палату закрылась.

Кенн присел на край кровати.

– Что с Даной и остальными? Они здесь?

Гиффорд кивнул.

– Дана сама себя выписала пару часов назад, а Элисон и Колетт еще здесь. Обе чувствуют себя неплохо.

Все еще заторможенная, я не сразу поняла, о чем он говорит, но потом сообразила. Фрейя и Одел… Конечно же, это были не настоящие их имена.

– Элисон и Колетт… – повторила я. – Расскажи мне о них.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Нет, расскажи мне об этих женщинах. Кто они? – продолжала настаивать я, пытаясь привстать и не преуспев в этом. Глаза Дункана по-прежнему были закрыты, но то, как равномерно приподнималась и опускалась его грудь, обнадеживало.

Кенн встал, подкрутил винт и перевел меня в полусидячее положение.

– Колетт Макнил тридцать три года, – сказал он, снова присаживаясь на кровать. – Она замужем, имеет двоих детей и живет на окраине Самбурга. Каждое утро она отвозит детей в школу, а потом возвращается домой, берет собаку и гуляет с ней вдоль гребня скалы на западном берегу острова. Месяц назад во время такой ежедневной прогулки к ней подошли несколько мужчин. Очнулась она уже на Тронале. Собака сама нашла дорогу домой и подняла тревогу. Все решили, что Колетт упала со скалы и утонула.

– Ее семье уже сообщили?

Кенн кивнул.

– Муж сейчас с ней.

– А вторая женщина? Элисон?

– Элисон приезжая. Путешествовала вместе с друзьями, но откололась от группы, решив обследовать острова самостоятельно. У нее сильный шок, и она не может вспомнить, что произошло, но есть свидетели, которые видели, как три недели назад Элисон садилась на паром, отходящий на Фээр Айл. Обратно она не вернулась. Решили, что она утонула.

– Этим летом они не могли действовать по обычной схеме, – сказала я и, заметив вопросительный взгляд Кенна, пояснила: – Стивен Ренни не из их компании. Он работает в больнице всего несколько месяцев, и к тому же он даже не местный. Если бы не это, они бы как всегда организовали парочку несчастных случаев с последующей доставкой в нашу больницу, мнимой смертью и сфабрикованными актами вскрытия.

Кенн промолчал, и некоторое время мы сидели, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора, и ровному дыханию Дункана. Кенн первым нарушил молчание.

– Наверное, ты права, – сказал он и добавил: – Послушай, я думаю, что на сегодня достаточно разговоров. Тебе нужно отдохнуть.

Глядя, как он встает и направляется к двери, я почувствовала, что меня снова охватывает панический страх.

– Никаких уколов, никаких таблеток! – крикнула я ему вслед. – Ни седативных, ни даже болеутоляющих.

Кенн обернулся.

– Обещаю, что никаких лекарств не будет, – сказал он.

– Ты же не один из них, правда? Они сказали, что ты не из них.

– Тора, расслабься. Нет, я не один из них.

– Просто Ричард, он… мне очень жаль.

Кенн подошел и взял меня за руки.

– Тебе не о чем жалеть.

– Четыреста или пятьсот. Он сказал, что их около четырехсот или пятисот человек. Они повсюду. Они могут быть и в этой больнице.

– Успокойся. Ты здесь в полной безопасности. Я все время буду рядом.

– Господи, я так устала… – сказала я.

Кенн кивнул и опустил верхнюю часть кровати. Потом он наклонился, поцеловал меня в лоб и сел на стул у изголовья. Я слабо улыбнулась, но мой взгляд был прикован к перебинтованной голове Дункана. Именно его лицо было последним, что я видела перед тем, как мои глаза медленно закрылись и я погрузилась в сон.

Эпилог

На заре нас разбудил жаворонок. Серебристые краски предрассветного неба только начинали смягчаться и приобретать золотистый оттенок. Перед завтраком мы отправились на прогулку. Мы шли над крутым обрывом, глядя на волны, разбивающиеся о скалы внизу, и полчище морских птиц, которые деловито обживали крутые прибрежные склоны, строя гнезда для будущих птенцов. Для конца мая день был не по сезону теплым. Розовые звездообразные цветочки смолевки и крохотные голубые колокольчики рассыпались по скалам, как конфетти. Домой мы возвращались вдоль дороги, ступая по плотному лимонно-желтому ковру из примул, сквозь который почти не проглядывала трава. Шетландские острова словно решили предстать во всей своей суровой красе. А небольшая армия английских полицейских тщательно обследовала нашу землю в поисках останков Кир-стен Ховик.

Мы с Дунканом сидели на вымощенной каменными плитами террасе за домом и наблюдали за ходом поисков. Ясно было, что на этот раз полиция взялась за дело всерьез. Анализы всех проб почвы, которые были взяты раньше для проверки на повышенное содержание фосфатов, дали отрицательный результат. Последующие анализы, сделанные по распоряжению Хелен, показали, что эти пробы были взяты вообще не на нашей земле, и меня это почему-то совсем не удивило. Поэтому пришлось все начинать заново. Анализы новых проб проводились в различных независимых лабораториях, и на этот раз результаты некоторых из них оказались положительными.

Наш луг был разбит на квадраты. Сотни метров ленты, закрепленной с помощью небольших колышков, образовывали на темной земле яркую красно-белую решетку. Группы полицейских из трех человек методично исследовали квадрат за квадратом. Они измеряли, зондировали и копали, обращая особое внимание на те места, в пробах из которых оказалось повышенное содержание фосфатов. За четыре часа они успели проверить почти четверть луга, но пока ничего не нашли. Тем не менее толпа журналистов, окопавшаяся на прошлой неделе у нашего порога, сегодняшним утром явно увеличилась в размерах. В воздухе витало ощущение мрачного предчувствия.

После наших приключений на Тронале прошло две недели. Моя нога быстро заживала, и Дункан тоже почти поправился. Нам невероятно повезло. То, что я в тот вечер заехала в дом Даны, спасло нам жизнь. Хелен отправила туда одного из констеблей, чтобы забрать оставшиеся материалы, и он обнаружил на холодильнике оставленный мною конверт. По приказу Хелен он вскрыл его и сообщил о документах и записке. Узнав, что я задумала, Хелен, которая, по свидетельствам очевидцев, непрерывно ругалась в течение следующих двух часов, тотчас же отправила на Тронал дюжину своих людей. В подвале они обнаружили раненого Дункана, а на пляже – украденную мной лодку. Хелен лично руководила операцией с борта полицейского вертолета. Того самого, на который нас подняли из воды после того, как нам пришлось спрыгнуть с тонущего катера.

А потом началось настоящее светопреставление.

Двенадцать уважаемых граждан Шетландских островов, включая медперсонал троналской клиники, нескольких работников больницы Франклина Стоуна, стоматолога Макдугласа, инспектора Энди Данна и двоих местных полицейских, были арестованы. Список предъявленных им обвинений впечатлял. Достаточно назвать такие как убийство, сговор с целью убийства, похищение людей и нанесение тяжких телесных повреждений. Суперинтенданта полиции Харриса из Северного полицейского управления отстранили от исполнения служебных обязанностей вплоть до окончания внутреннего расследования. Дункан говорит, что это лишь вершина айсберга, и я ни на секунду не сомневаюсь в правоте его слов. Но знание – это одно, а сбор убедительных улик и бесспорных доказательств – совсем другое. Это оказалось почти так же сложно, как разыскать неуловимых представителей серого народа из местных легенд.

Стивен Гээр до сих пор считается пропавшим без вести, и мы понятия не имеем, жив он или мертв.

Похороны Ричарда состоятся завтра. В ту ночь катер затонул на относительно мелком месте, и его без особого труда подняли вместе с телом моего свекра. Чтобы отдать ему последний долг, завтра на Ансте наверняка соберется половина жителей Шетландских островов, но нас с Дунканом среди них не будет. Это наше общее решение, которое мы приняли, обстоятельно взвесив все «за» и «против». С моей шеи еще не сошли синяки, и я не смогу делать вид, что скорблю о смерти человека, который их на ней оставил. Равно как и не смогу смотреть на лица людей, прибывших на похороны, и думать о том, кто из них…

Мотивы Дункана были более сложными. Он до сих пор мучается сознанием того, что чуть не стал одним из этих чудовищ.

Поэтому нашим представителем на завтрашних похоронах будет Кенн. В последнее время мы с ним очень сблизились. У него вошло в привычку заезжать к нам без приглашения, обычно к обеду или к ужину. Он по-прежнему беззастенчиво флиртовал со мной, но исключительно в присутствии Дункана. При этом оставаться со мной наедине он отнюдь не стремился, и наши отношения перестали быть несколько двусмысленными. По крайней мере, на некоторое время. Я так до сих пор и не разобралась, кто из них у кого увел девушку, и подозреваю, что уже никогда не разберусь. К тому же они сами, похоже, давно забыли об этом. Мы случайно узнали, что именно Кенн оперировал Дункана и удалил сгусток крови из его мозга. Согласитесь, довольно сложно ненавидеть человека, который спас тебе жизнь. Кроме того, у них теперь появилась общая тема для разговоров: обоим ужасно нравится брюзжать по поводу кажущегося бесконечным полицейского расследования.

Правда, ни против Дункана, ни против Кенна пока не было выдвинуто никаких обвинений, но мы не сможем дышать спокойно, пока дело не будет окончательно закрыто. В пользу Дункана говорил, в первую очередь, тот факт, что прибывшая на остров команда Хелен нашла его запертым в подвале, полумертвого и истекающего кровью. Кроме того, наверняка учтут и то, что в течение почти двадцати лет он вообще не приближался к Шетландским островам. Что касается Кенна, то по странному стечению обстоятельств именно в те годы, когда женская смертность на островах резко возрастала, его все лето вообще не было в Соединенном Королевстве. Полагаю, что в течение многих лет Ричард прилагал немалые усилия к тому, чтобы защитить своего любимого сына.

Акушерскую клинику на острове Тронал закрыли навсегда. Двоих недоношенных малышей, которых я видела в ту ночь, перевели в отделение для новорожденных в Эдинбурге, и они оба в полном порядке. В настоящее время полиция пытается разыскать их биологических матерей, а также женщин, которые в последние годы приезжали на Тронал, чтобы прервать беременность на очень поздних сроках. Правда, пока никто не может сказать, каковы их правоотношения с детьми, о существовании которых они даже не подозревают. Видимо, последствия деятельности предприимчивых троу придется расхлебывать еще долго.

В настоящее время специалисты тщательно обследуют землю вокруг клиники, и им уже удалось найти несколько захоронений, хотя до окончания поисков еще очень далеко. В одном месте, неподалеку от пляжа, к которому я причалила той ночью, выкопали несколько крохотных скелетов. Когда я думаю об этих безвинных жертвах троналских экспериментов, мое сердце разрывается от боли.

Колетт Макнил и Элисон Роджерс беременны, таковы последствия их кратковременного пребывания на Тронале. Никаких половых контактов не было – врачи впрыскивали сперму непосредственно в полость матки. В настоящее время юристы спорят по поводу того, можно ли, с формальной точки зрения, считать это изнасилованием. Колетт собирается прервать беременность и уехать с Шетландских островов вместе с семьей. Элисон, двадцатилетняя незамужняя девушка, подумывает о том, чтобы оставить ребенка.

Услышав шуршание гравия, я обернулась. Дане удалось прорваться сквозь плотный заслон журналистов, и теперь она направлялась к нам. На ней были джинсы и большой бесформенный свитер. Я не видела ее с той самой ночи, когда мы вместе прыгнули в океан, и мне показалось, что с тех пор она не только похудела, но и стала меньше ростом. Волосы Даны были зачесаны назад и завязаны в хвост. Подойдя к нам, она замерла в нерешительности, как будто не знала, что сказать. Мне показалось, что она вот-вот расплачется, а я была не уверена, что смогу это выдержать. Уж слишком много слез было пролито за последние несколько недель. Поэтому я заговорила первой:

– Я думала, что ты в Данди. В отпуске по болезни.

Дана взяла складной деревянный стул, который стоял у стены.

– А я там и была. Скука смертная. Прилетела обратно сегодня утром, – сказала она и, разложив стул, села рядом со мной.

– Кажется, у тебя могут возникнуть проблемы, – сказал Дункан, глядя на склон, на котором работали полицейские эксперты. Мы проследили за его взглядом. Облаченная в белый комбинезон Хелен, которая до этого непрерывно сновала между экспертами, бдительно контролируя их работу, пристально смотрела на нас.

Я повернулась к Дане и нерешительно улыбнулась, не зная, как она на это отреагирует. В ответ на ее лице появилось бледное подобие улыбки.

– Как самочувствие? – спросила она, бросив выразительный взгляд на мой живот.

– Ужасно, – ответила я, и это была истинная правда, если не считать того, что не существует достаточно точных эпитетов, чтобы описать состояние женщины во время первого триместра беременности. Как только я смогу разговаривать по телефону, не опасаясь того, что меня вырвет прямо в трубку, обязательно обзвоню всех бывших пациенток и извинюсь за свою черствость.

– Так плохо?

– В общем, да. Но это совершенно нормально.

Мы замолчали, наблюдая, как Хелен разрывается между желанием немедленно спуститься к нам и устроить Дане нагоняй за то, что она раньше времени вышла на работу, и необходимостью оставаться на месте. Я думала о новой жизни, которая зародилась во мне вопреки всему. Вчера Дженни делала мне УЗИ. Мы с Дунканом держались за руки и со слезами на глазах смотрели на крохотный бесформенный комочек с очень сильным сердцебиением, который все это время рос, понятия не имея о том, какие страсти бушуют вокруг него.

– Я надеюсь, что вы ждете… девочку? – осторожно спросила Дана, и я услышала, как Дункан тихо рассмеялся. Это был очень хороший знак.

Неожиданно мое внимание привлек какой-то шум. На изгородь, которая проходила вдоль всего луга, села стайка светло-серых птиц с вилочкообразными хвостами, черными головками и красными клювами. Это были полярные крачки, которые вернулись после длительной зимовки в южном полушарии к месту обычных гнездовий на нашем лугу и были глубоко возмущены неожиданным вторжением людей на свою территорию. Крачек никак нельзя назвать спокойными птичками. Они прыгали по изгороди и кружили над головами полицейских, громкими криками выражая свое неудовольствие и требуя, чтобы те ушли и копали где-нибудь в другом месте.

– Мне кажется, они что-то нашли, – сказала Дана.

Я мгновенно забыла о птицах.

– Где?

– Видишь людей возле Хелен? Высокий мужчина с рыжеватыми волосами и женщина в очках в толстой оправе? Рядом с камышами.

Я быстро отыскала глазами маленькую группу, о которой говорила Дана. Они больше не были одними из многих. Внимание всех полицейских, работающих на нашем лугу, теперь было сосредоточено исключительно на них. Один за другим одетые в белые комбинезоны эксперты подтягивались к тому месту, где они стояли.

– Да они там что-то обсуждают уже целый час, – отмахнулся Дункан. – Мне кажется, что эти двое просто более эмоциональны, чем остальные.

– Они сейчас очень близко от того места, где я нашла Мелиссу, – сказала я сдавленным голосом.

Некоторое время мы молча наблюдали за тем, как четверо мужчин начали старательно копать в том месте, на которое указали эксперты.

– Давайте зайдем в дом, – предложил Дункан, но никто не сдвинулся с места.

Разбросанные по всему лугу полицейские прекратили поиски. Все взгляды были устремлены на четырех мужчин с лопатами. Даже неугомонные крачки притихли, как будто понимали важность происходящего.

Со стороны залива начали надвигаться темные тучи. Земля, которая еще минуту назад была расцвечена яркими красками поздней весны, погрузилась в полумрак. Казалось, никто не в состоянии заговорить. И мы, и полицейские на лугу молча прислушивались к размеренным, глухим ударам заступов о влажную землю и ждали.

Когда я поняла, что больше не в силах выносить это нервное напряжение, мужчины прекратили копать и отступили от ямы. Зато к ней сразу же устремились другие. Камеры экспертов защелкали, полицейские переговаривались по рации, из фургонов, припаркованных на нашем дворе, начали выгружать оборудование, а толпа журналистов заволновалась. Хелен начала спускаться по склону, направляясь к нам.

В конечном счете на нашем лугу обнаружили идеально сохранившиеся, потемневшие от торфа тела четырех женщин. Первую из них, которую откопали в тот день, когда я наблюдала за крачками, звали Рейчел Джибб. Остальные были опознаны как Хизер Патерсон, Кэйтлин Корриган и Кирстен Ховик. Все эти имена были мне знакомы – я видела их на экране своего компьютера в тот вечер, когда познакомилась с Хелен. Впоследствии я узнала гораздо больше об этих женщинах: о том, где они жили, какой образ жизни вели и какова была официальная версия их смерти. Я значительно больше, чем мне хотелось бы, думала о том, как они провели последний год своей жизни. Беременность и роды – это нелегкое и мучительное испытание для любой женщины. Так как же должны были чувствовать себя эти несчастные, вырванные из привычного окружения, разлученные с теми, кого они любили, обреченные на постоянный страх и одиночество? Конечно, им был обеспечен самый лучший, высококвалифицированный медицинский уход, но рядом не было никого, кто мог бы взять их за руку, нежно обнять, утешить и сказать, что в конце концов все обязательно будет хорошо, что их страдания окупятся с лихвой. Этих узниц собственных тел, которые удерживали их на Тронале не менее надежно, чем снотворные, наручники и охрана, содержали в одиночных загонах, как беременный скот, до тех пор, пока они не выполняли свою миссию и не переставали быть нужными мучителям. И если при мысли об этом в вас все клокочет от ярости, милости просим в наш клуб…

Как и у Мелиссы, у каждой из найденных на нашем лугу женщин было вырезано сердце. У каждой на спине было три рунических символа: Othila, то есть Плодовитость; Dagaz, или Урожай; и наконец Nauthiz – Жертвоприношение.

Я была очень расстроена, когда группу экспертов отозвали, так как была абсолютно уверена в том, что где-то похоронены еще два тела. На следующий год после официально зарегистрированной смерти этих женщин на свет появилось семь мальчиков, рядом с записями о рождении которых стояла аббревиатура KT. Но полиция уверяла, что вся земля вокруг нашего дома была исследована достаточно тщательно. Даже Дункан и Дана уговаривали меня отступиться и не настаивать на дальнейших поисках. Так что, видимо, этим женщинам суждено навсегда остаться здесь, на лугу. Возможно, они вечно будут лежать в земле Шетландских островов вместе с сотнями других женщин, которые бесследно исчезали здесь на протяжении многих столетий. Или когда-нибудь, совершенно неожиданно, появится еще кто-то, такой же невежественный, как я, и осмелится потревожить их покой…

Крачки покинули нашу землю и нашли себе другое место для гнездовий. Мы с Дунканом на них не в обиде. Мы тоже собираемся вить свое гнездо совсем в другом месте.

Послесловие

Все предания, на основе которых был создан роман «Жертвоприношение», задокументированы, но эти документы довольно малочисленны. В основном потому, что в течение многих лет жители Шетландских островов не видели необходимости в том, чтобы записывать свои легенды. Из-за удаленного местонахождения и относительной изоляции население на этих островах оставалось стабильным, и в течение очень длительного времени рассказы передавались из уст в уста. Кроме того, я обнаружила, что местные жители крайне неохотно говорят об этих странных и сверхъестественных вещах.

Возможно, шетландский фольклор никогда бы не стал достоянием широкой общественности, если бы не упорство уроженки этих мест, женщины с острова Анст. Как девятый ребенок девятого ребенка (в древнескандинавской мифологии числу девять придается совершенно особый смысл), Джесси M. E. Сэксби занимала привилегированное положение в местном обществе и потому знала много историй о сверхъестественном, не известных другим. Их она и изложила в своей замечательной книге «Традиционные верования Шетландских островов». Идею романа «Жертвоприношение» мне подсказала жуткая легенда о кунал троу которую я обнаружила, как это ни странно, в публичной библиотеке городка Эйлсбери, в Бакингемшире. А эта книга вообще была написана в графствах центральной Англии. Я не отважилась отправиться на север, прежде чем она была завершена.

Когда я впервые оказалась на Шетландских островах, было утро ясного, морозного дня конца ноября. В соответствии с представлениями, которые сложились в процессе написания романа, я очень многого ожидала от этой поездки и не была разочарована. Острова не только не обманули моих ожиданий, но и превзошли их. Мне они показались самым прекрасным местом из всех, в которых мне когда-либо довелось побывать.

Из Самбургского аэропорта я поехала на север, и всю дорогу с моего лица не сходила улыбка, потому что за каждым поворотом открывались все более и более потрясающие виды. С основного острова я переправилась на Йелл – восхитительное место цвета осенних листьев, а оттуда отправилась на Анст, который воистину можно назвать «самым прекрасным и уединенным местом на земле».

И на протяжении всего дня мне встречались сердечные и дружелюбные люди, всегда готовые помочь и абсолютно нормальные (хотя чего я, собственно, ожидала?). Было совершенно непонятно, почему эти потрясающие острова до сих пор остаются настолько малоизученными и не слишком популярными среди туристов. Меня даже начали мучить угрызения совести: как я могла написать такую зловещую историю о столь замечательной и гостеприимной земле? И тем не менее…

Вечером того же дня Лервик показался мне неестественно тихим и тревожно темным. Следуя карте, я направилась к небольшой церкви Святого Магнуса. В отличие от своей героини, я так и не отважилась пройти по мрачной пустынной улочке с причудливыми деревьями и нависающими громадами домов. Вместо этого я решила прогуляться к морю. Почти на каждой подъездной дорожке сушились темные, мокрые рыболовные сети, и мне почему-то не хотелось думать о том, что или кого ими собираются ловить. Когда же я наконец добралась до берега, то обнаружила там молчаливую группу людей, столпившихся вокруг огромного костра, разложенного на песке. Что это было? Запоздалое сжигание чучела Гая Фокса (пятое ноября давно прошло) или нечто совершенно другое? Я вспомнила все прочитанные истории об исчезновении женщин, о темницах на отдаленных островах, о призрачных серых существах, которые охотятся на людей, и у меня в голове вдруг отчетливо зазвучали слова одного из моих героев. «Столько всяких легенд, столько глупых россказней: маленький серый народец, который живет в пещерах и боится железа… Но в каждом, самом фантастическом предании обязательно отыщется зерно истины».

Я быстро направилась обратно в гостиницу, по дороге размышляя о том, что хотя с формальной точки зрения я все еще пребываю на территории Великобритании, отсюда очень далеко до моего дома…

Благодарности

Прежде всего я хочу выразить особую признательность Керри и Луизе, моим первым читателям, которые лишний раз подтвердили то, что честно высказывать свое мнение могут лишь настоящие друзья (и младшие сестры).

Я выражаю искреннюю благодарность доктору Денизе Стотт и докторам Джеки и Нику Сократ за то, что они терпеливо и скрупулезно проверили все медицинские реалии, которых так много в этой книге. Если же в книге попадаются какие-то фактические ошибки, то они целиком на моей совести.

Кстати, об ошибках. Хотя я очень старалась сделать свои описания Шетландских островов как можно более точными, иногда получалось так, что сюжет романа требовал внести определенные коррективы в реальный ландшафт. Надеюсь, местные жители простят мне некоторые вольности в описании их потрясающих пейзажей.

При работе над романом я широко использовала информацию, почерпнутую из книг других авторов, и хотела бы с благодарностью их упомянуть: «Традиционные верования Шетландских островов» Джесси M. E. Сэксби, «Книга рун» Ральфа Блума, «Шетландский фольклор» Джеймса Р. Николсона, «Британский фольклор. Легенды и мифы» Марка Александера, «Исследуя наследие Шотландии» HMSO Books, «Северная Шотландия и острова» Фрэнсиса Томпсона, «Энциклопедия мифологий мира» Артура Коттерелла, «Шетландские острова: земля в океане» Колина Бакстера и Джима Крамли, «Путешествуя по Шетландским островам: иллюстрированный путеводитель», опубликованный «Шетланд Таймс Лимите», «Геология регионов Британии: Оркнейские и Шетландские острова» Совета по исследованиям естественной среды, «Грамматика и использование шетландского диалекта» Т. А. Робертсона и Джона Дж. Грэхема, «Тела из болота» Джеймса М. Дима, «Человеческие останки: интерпретация прошлого» Эндрю Чемберлена, «Сохранение человеческого тела в двадцатом столетии» Кристины Квигли, «Научное изучение мумий» Артура С. Ауфдерхайда, «Зачатие, беременность и роды» доктора Мириам Стоппард и «Естественные объяснения причин бесплодия» Мерилин Гленвилл. Я чрезвычайно благодарна Шейле и ее коллегам из местной библиотеки за то, что они обеспечили меня большей частью этих книг и, глазом не моргнув, доставали по моей просьбе литературу, подбор которой постепенно становился все более специфическим.

Я также хочу поблагодарить Сару Тернер из издательства «Трансуорлд» за веру в успех моей книги и тяжкий труд по шлифованию шероховатостей и устранению огрехов в тексте.

И наконец, но отнюдь не в последнюю очередь, моя сердечная благодарность Анне Мари Доултон из агентства «Амперсэнд» и чудесному семейству Бакмэн – самым лучшим агентам, которых только может пожелать автор.

Примечания

1

[i] Гистерэктомия – удаление матки (здесь и далее примеч. пер.).

2

[ii] Хирд Тора – знаменитая английская театральная актриса (1911–1994). Также снималась в популярных телевизионных сериалах.

3

[iii] SSU – Scientific Support Unit, Отдел научной поддержки. Полицейское подразделение, занимающееся проведением экспертизы.

4

[iv] «Гуманный убийца» – пистолет для безболезненного умерщвления животных. Оружие приставляется ко лбу или виску животного и под действием пневматики или холостого заряда выстреливает длинным железным штырем прямо в мозг.

5

[v] Сокращения Брэкстона Хикса – безболезненные сокращения матки, которые могут начаться после первого триместра беременности и продолжаться до самых родов.

6

[vi] Энтонокс – газообразная смесь, состоящая на 50 % из кислорода и на 50 % из закиси азота (веселящего газа). Подается через кислородную маску.

7

[vii] Эпидуральная анестезия – метод анестезии, при котором с помощью специальных препаратов блокируются болевые сигналы, которые идут от мышц нижней части тела к головному мозгу.

8

[viii] Берк и Хээр – жители Эдинбурга, которые в начале девятнадцатого века вместе со своими женами убили несколько человек, чтобы продать их тела для медицинских исследований.

9

[ix] Гаскелл, Элизабет Клегхорн (1810–1865) – английская писательница и биограф; известность завоевала описанием нравов в провинциальных городках.

10

[x] Коллинз, Уилки (1824–1889) – знаменитый английский писатель, автор двадцати семи романов, пятнадцати пьес и более чем полусотни рассказов; прославился своими романами «Женщина в белом» и «Лунный камень».

11

[xi] Эклампсия – тяжелая форма позднего токсикоза беременных.

12

[xii] Риллингтон Плейс 10 – место, где были найдены жертвы Джека Потрошителя.

13

[xiii] Скотозащитное ограждение – участок дороги, представляющий собой решетку, по которой не могут пройти копытные животные.

14

[xiv] Ап Хелиа – зрелищные карнавалы, посвященные древним воинам, которыми шетландцы встречают наступление нового года.

15

[xv] Ретинальная камера – используется для диагностики, а также лечения ретинопатии недоношенных (РН), заболевания глаз, возникающего в результате нарушения развития сетчатки у недоношенных детей.

16

[xvi] Оксигемометрия – определение степени насыщенности крови кислородом.

17

[xvii] Мэйдэй – «помогите»; международный радиосигнал бедствия, по созвучию с французским m'aidez.

Content

Шарон Болтон
Жертвоприношение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Послесловие

Благодарности

Примечания