Анатолий Михайлович Гончар

Тени Марса

Часть 1

Время растаяло, превратившись в пустой сгусток тьмы. В ней ничего не было, ни света, ни проблеска мысли, ни страха, ни радости. Ничего. Всё стояло на месте. Замерло в ожидании. Чего? Кого? Да, именно кого. Они были созданы, чтобы убивать. Убивать всё. Ничто не могло противостоять им. Холодные чёрные машины, не имеющие души, знали лишь одно слово — убей. И они убивали. Сначала миллионы и миллиарды, потом тысячи, потом не осталось никого. Движение потеряло для них смысл. Они ушли глубоко под землю, отключились и принялись ждать…

Его считали счастливчиком, баловнем судьбы, сумевшим сделать ослепительную карьеру. Героем. А почему? За что? Только потому, что из двадцати десятков генералов именно ему выпал жребий возглавить первую военную миссию на Марс?! Почести, награды только за то, что вверенный ему личный состав легион-бригады сторожил бесплодную, сухую пустыню, где даже ветер летел по поверхности, повинуясь аппарату искусственного климата?! Огромная, похожая на мифического титана, машина, плод общих усилий всех континентов Земли, стояла высоко в горах и безостановочно завывала, наполняя пространство кислородом, направляя живительные ветры, несущие семена растений во все районы Красной планеты: в бесплодные пустоши Терикова моря; в жаркие, запыленные районы экватора; через Северные горы, которые и горами-то назвать нельзя; к берегам живописного рукотворного озера, на берегу которого, прямо у подножия потухшего вулкана раскинулся городок первых переселенцев, день и ночь светившийся огнями лабораторий и небольших сборочных цехов. Кипевшая в них работа не затихала ни на минуту. Пятьдесят тысяч пар рук, пятьдесят тысяч светлых и не очень светлых голов делали всё от них зависящее, чтобы в скором времени планета Марс превратилась в небесный цветок, оазис, рай, новую Родину для многих миллионов людей. Уникальные минералы, найденные на планете, заставили учёных всерьез заговорить о полётах к звездам. Но на бесплодной пустоши не было ни единого живого существа, кроме самих людей. Зачем было посылать на Красную планету тысячу профессиональных военных — не знал никто, даже те, кто принимал это странное решение. Но едва они заступили на боевое дежурство, как средства информации, государственные деятели и иже с ними провозгласили высадившихся на планете солдат героями. Словно и впрямь витязи в военных мундирах вели ожесточённые сражения ради спокойного труда прибывающих на Марс биологов, геологов, технологов и простых рабочих.

Шел десятый год освоения…

Геологическая партия, сопровождаемая опытным спелеологом, медленно двигалась по чёрному чреву шахты. Изредка кто-нибудь из геологов нагибался и поднимал крошечные осколки серо-голубого камня, слегка фосфоресцировавшего в отблесках фонариков. Кусочки таинственного минерала, названного "марсианским лазуритом", тут же передавались из рук в руки и находили прибежище в темной сумке плетущегося позади всех технолога. Шедшая впереди всех начальник экспедиции Татьяна Павловна Новикова время от времени останавливала людей, отделялась от основной группы и, подойдя то к одной, то к другой стене, миниатюрным электромолоточком откалывала от них небольшие кусочки породы, затем, аккуратно завернув в тонкую пластиковую упаковку, складывала их в маленькую замшевую сумочку, висевшую у неё на поясе.

— Гена, — позвала она. Ее рука, державшая очередной образец каменной поверхности грота, мелко вздрагивала, а на лице сквозь покрывшую его бледность медленно проступали красные пятна.

На её зов откликнулся дородный, сопровождающий экспедицию тридцатилетний спелеолог и, сделав остальным знак оставаться на месте, быстрой тенью скользнул к позвавшей его начальнице.

— Смотри, — голос Татьяны Павловны слегка дрогнул. Она отступила чуть в сторону и, увеличив мощность фонарика, повела лучом по неровной стене штольни. Световое пятно метнулось вправо-влево, вверх — вниз и, наконец, остановилось на одном месте, изредка трепыхаясь в такт вздрагивающей руке Татьяны. Вылезший из-за угла спелеолог хотел что-то сказать, но бросил взгляд вперед, да так и застыл с открытым ртом, пытаясь осмыслить увиденное. Картина, открывшаяся его взору, была поистине устрашающей: в боковом ответвлении шахты, сваленные в огромную, чудовищно-огромную кучу, белели человеческие черепа, точнее почти человеческие, ибо они не могли принадлежать настоящим людям. Откуда им здесь было взяться? Впрочем, и о существовании марсиан никто до сих пор ничего не слышал… Галлюцинация?! Геннадий стряхнул навалившееся на него оцепенение, включил висевший на груди прожектор и сделал осторожный шаг вперед. Состояние ступора, охватившее его при виде столь неожиданной находки, быстро прошло. Сумбур в мыслях быстро вытеснялся чувством острого любопытства. Страх исчез. Подумаешь, черепушки, ему уже попадались подобные захоронения! Эка невидаль! В пещерах Перу, Бразилии, Чили, Геннадий видел их неоднократно. Первое время это было интересно и немножко страшно, потом стало привычно. Он хмыкнул, сделал еще пару шагов вперёд и тихо присвистнул. Эта братская могила тянулась за очередной поворот, и по своим размерам превосходила всё виденное прежде в десятки, если не сотни раз.

— Неплохо упаковали! Интересно знать, что за Пиночет собирал эту пирамиду? — голос спелеолога в тишине подземелья звучал неестественно хрипло и скрипуче.

Татьяна Павловна неопределённо пожала плечами и зябко поежилась. Ей, в отличие от спелеолога, подобного видеть еще никогда не приходилось.

— Пойдемте посмотрим, — не дождавшись ответа, предложил технолог и принялся рыскать белым лучом прожектора по черноте окружающего пространства. Пустота, затаившаяся в пустых глазницах, отталкивала и притягивала одновременно. Казалось, в них скрыта какая-то тайна, которая, стоит лишь коснуться этих белых костей, откроется, поведав о себе самой всему миру. — Пойдемте, — ещё раз предложил Геннадий, вовсе не торопясь трогаться с места.

Татьяна Павловна вновь пожала плечами, и всё еще пребывая в рассеянной задумчивости, сделала шаг вперёд. Случившееся дальше оказалось столь неожиданным, что она испустила длинный, пронзительный вопль. Каменный пол пещеры, еще секунду назад казавшийся нерушимым монолитом, провалился, и ведущий геолог Марсианской изыскательной партии полетела в неожиданно разверзшуюся под ногами бездну. Вслед за ней с глухим шорохом посыпались вниз устилающие пол камни. Ужас произошедшего холодной змейкой скользнул между лопаток Татьяны и холодным комом свернулся где-то внизу живота. Но страх, заставивший женщину вскрикнуть, лишь на мгновение овладел её рассудком. Спустя долю секунды она опомнилась, уверенно выхватив из кобуры аварийный пистолет, подняла руку и произвела выстрел. Грохот пронесся по подземельям. Тяжелая титановая пуля, увлекая за собой тонкий сверхпрочный трос, понеслась вверх, ударившись в каменный свод, глубоко вошла в камень и, вытянувшись, словно гарпун, откинула в стороны стопорные лепестки. Трос натянулся. Пистолет вылетел из женских рук, и она зависла в нескольких метрах от каменистого дна жуткой ямы. Привязанный к пистолету страховочный ремень, сделанный из прорезиненной ткани, то вытягивался, то сжимался, заставляя Новикову исполнять в воздухе замысловатый танец, напоминающий дрыганье поплавка при поклевке мелкой рыбешки. Спина покрылась вязким, холодным потом. Татьяна закрыла глаза, а когда открыла, то увидела высоко вверху над собой обеспокоенное лицо глядящего вниз спелеолога.

— Татьяна Павловна, как Вы? Всё в порядке? — мелкая каменная пыль противно щекотала ноздри, хотелось чихнуть, но почему-то не чихалось.

Новикова, едва разжав губы, что-то буркнула и кивнула головой, "мол, всё в норме", затем потянулась к аварийному пистолету и выключила тормоз. Резкое падение с высоты двух метров едва не привело к печальному результату. Её левая нога, наступившая на гравий, подвернулась, и она, не устояв, шлепнулась ниц, но когда к упавшей женщине подоспел спустившийся вслед за ней Геннадий, Татьяна Павловна уже, как ни в чем не бывало, отряхивала руками посеревший от пыли комбинезон. Не обращая внимания на обеспокоенно топтавшегося рядом спелеолога, она неторопливо закончила процедуру "наведения чистоты", аккуратно вытерлась невесть как оказавшейся у неё в кармане салфеткой и, слегка морщась от боли, взяла в руки оброненный при падении фонарик. Тонкий луч с трудом проникал сквозь завесу летающей в воздухе пыли. Белесый свет, разорвав окружающую темноту, уходя вдаль, уже в нескольких метрах от источника растворялся среди миллионов частичек пыли. Татьяна повела лучом влево и едва не вздрогнула от неожиданности. В каких-то десяти шагах явственно проступили очертания машины… Сказать, что это было странно… Новикова осторожно ступила вперед и, пристально вглядываясь в темноту, повела фонариком из стороны в сторону, но, не в силах объяснить увиденное, застыла в неподвижности. Пыль, поднятая падением камней, медленно оседала. За открывающейся завесой мрака постепенно стали проступать контуры большой, приземистой машины. Сомнений не было: в десяти метрах от растерянно стоявшей женщины высилась громадина танка. Луч света скользнул вперёд и высветил еще одну машину, еще… Тяжелые каменные пылинки осели, воздух очистился, и удивленно взирающим людям открылся бесконечный ряд стальных исполинов, убегающих в черную пасть темноты и теряющихся в многочисленных подземных лабиринтах. "Танки? Марсианские? Откуда?" — Татьяна ахнула. Стальная мощь инопланетной техники завораживала и потрясала. Таких огромных по величине танков она не видела ни в одном музее Земли. Трудно было даже представить, для чего потребовалось создавать таких монстров. Татьяна сделала осторожный шаг назад и поискала взглядом отступившего в темноту спелеолога.

— Вот они, следы исчезнувшей цивилизации, так долго разыскиваемой нами! Неужели от всего созданного марсианами сохранились лишь эти машины разрушения? — рассеянно вперив взгляд в плавные обводы ближайшего танка, она зябко поежилась и невольно потянулась к кобуре в поисках потерянного при падении пистолета. Хотя как мог защитить аварийный пистолет от внеземного оружия, оставалось непонятным.

— Возможно, они оказались самыми прочными, — пожал плечами Геннадий, и вновь завозился в своей "упряжи", всё еще пытаясь снять страховочный ремень, никак не желающий отцепляться.

— Не похоже, — медленно поворачиваясь, возразила начальница. — В этих подземельях вполне могли сохраниться письменные или другие источники информации. И вообще, судя по сохранности костей, здесь могло сохраниться всё, что угодно. От глиняных горшков до чучел марсианских кошек, или кто тут мог водиться…

— Пожалуй, Вы правы, но, возможно, мысль о том, что всё это можно хранить в заброшенных шахтах и подземных гротах, просто не пришла никому в голову. Или же никто не посчитал это нужным…

— Или кто-то, натаскавший сюда кости, сознательно уничтожил всё созданное марсианами. Но тогда непонятно, почему он сохранил технику? Чтобы воспользоваться ей в будущем? Тогда где этот кто-то? Может быть, тоже скрывается внутри необъятных подземелий? Спит и видит…

— Татьяна Павловна, Вы ищите мифический тайный смысл. Но это же просто смешно, думать, что у складов давно устаревшей, древней техники ещё могут сохраниться живые хозяева. Нонсенс! Кости древних танкистов давно превратились в пыль, что покрывает броню этих монстров! Уверяю вас, здесь нет никаких загадок! Все гораздо проще. Черепа, как я предполагаю-обыкновенное кладбище, этакое символическое воздаяние заслугам. В конце концов, мы же не знаем обычаев марсианской цивилизации! А техника… — Геннадий на секунду задумался. — Техника, возможно, стояла здесь, когда случился какой-то катаклизм, приведший к полному разрушению и уничтожению следов цивилизации… Например… — спелеолог снова задумался, подыскивая подходящий случаю катаклизм.

— Ядерная война, — вместо него закончила Татьяна Павловна, и наконец-то отыскав взглядом своё оружие, рукоять которого торчала из-под небольшого камня, направилась в его сторону.

— Маловероятно. Ядерная война не смогла бы уничтожить всё без остатка. Руины городов где-нибудь да проступали бы под слоем вездесущего песка. Нет, тут должно было быть что-то иное, более глобальное, например, тектонические сдвиги, приведшие к всепланетным катаклизмам. А ядерная война — не верю! Ядерная война сделать такого не могла бы!

— Могла Гена, могла! Особенно если предположить, что строения, и всё, всё на этой планете было сделано из горючего органического или хрупкого природного материала. Металлов здесь мало. Следовательно, если не считать строительство этих мастодонтов, его почти не применяли. А вот стекло вполне могло быть использовано при возведении зданий. Значит, сами здания во время взрывов могли оплавиться, а впоследствии и разрушиться до основания, превратившись в банальный песок. Хотя, конечно, всё это спорно, — она нагнулась, взяла пистолет за рифлёную рукоятку и, не раздумывая, сунула его в кобуру. — Всё, достаточно дискуссий, пора вылезать, а то ребята наверху наверняка волнуются.

И она вернулась взяв в руку конец страховочного ремня, протянула его спелеологу. Тот зацепил его за свой так и оставшийся пристёгнутым к тросу пояс и включил лебедку. Через минуту они вылезли на край пропасти и направились к остальным членам группы. И только когда в коридорах замелькали огни фонариков других членов команды, страх, вызванный падением, и загнанный волей Татьяны куда-то на задворки сознания, наконец-то вырвался на свободу и, выплеснувшись наружу, налил ноги и всё тело начальника геологоразведочной партии неимоверной тяжестью.

…Сенсоры находившегося в дрёме танка уловили движение. Вначале они восприняли его как падение очередного камня, но затем, когда "камень", не долетев до дна пропасти пары метров, остановился и принялся барахтаться, очнувшийся от многовековой спячки бортовой компьютер определил его принадлежность к ненавистным живым существам. Бегущие по миниатюрному дисплею символы обозначили: приоритет уничтожения первый. Электронный мозг танка, прежде чем принять решение, одну миллионную долю секунды был в раздумьях, он бы мог одним рывком траков превратить копошащихся подле него людишек во влажные, быстро пожираемые гнилью, пятна, но его стратегическое планирование говорило: "спешить нельзя". Боевая машина замерла и, тщательно анализируя информацию, принялась ждать, когда эти никчемные водянистые создания, покинув хранилище, выйдут за пределы видимости, слышимости и чувствительности его сенсоров. Но не прошло и полчаса после ухода геологов, унесших с собой радостную весть об обнаружении следов марсианской цивилизации в виде огромного скопления военной техники, а по подземным казематам уже юрко сновали многочисленные технические роботы, проверяя исправность тысячелетия бездеятельно стоявших машин. Десятки железных разведчиков, вслед за геологами выбравшись на поверхность, принялись с жадностью впитывать в себя поступающую информацию. Главный процессор принялся прорабатывать планы кампании. Бронированные громадины готовились к новой победоносной схватке…

Квартира Ляпидевского напоминала Русь после нашествия татаро-монголов. Лежавшая рядом с Сергеем темноволосая девушка по имени Люсия называла приведшее к такому бардаку действо любовной прелюдией. Стулья перевёрнуты, посуда перебита и разбросана по всему полу, измятые цветы раскиданы по тыльной поверхности опрокинутого стола. Довершая картину, по всему периметру валялась разбросанная одежда: джинсы свисали с дверей углового шкафа, скомканная кофточка висела на дверной ручке, рубашка нежно-голубого цвета с широким кружевным воротником (последний писк моды) валялась в дальнем углу комнаты, а разорванные черные трусики покоились на уголке ящика, выдвинутого из изящного резного шкафа ручной работы.

В комнате стоял густой запах сирени, идущий от пролитого флакона дорогих духов, купленных накануне в супермаркете на Нахимовской. А из-под полуприкрытых жалюзи пробивались лучи неяркого утреннего солнца.

Люсия сладко потянулась и бросила ласковый взгляд на широкую грудь всё еще спавшего Сергея. Черты его лица даже во сне хранили печать той странной печали, что, как говорили газетчики, заполняет глаза отставных легионеров космического флота. Служить в космическом легионе считалось необычайно почетно. Красивая форма, боевое оружие, выдаваемое каждому из проходящих службу, и что самое главное, ореол таинственности, окружавший легионеров, делал их романтично-неотразимыми кавалерами. Сергей прослужил полтора года и успел дослужиться до звания сержанта, благо спортивная подготовка, полученная еще в школе, способствовала его возвышению над остальными сослуживцами, но новое радикальное сокращение Вооруженных Космических Сил оставило сержанта без любимой работы и без средств к существованию, и ему, как ни печально, в срочном порядке пришлось переквалифицироваться в рядовые токари.

Ляпидевский спал, тихо посапывая и время от времени причмокивая губами. Его аккуратно подстриженные волосы, не в пример строгим чертам лица, были вздыблены, над самым темечком переплелись в жгут, а по бокам топорщились подобно иглам ежа. Люсия, сладко потянувшись, зевнула и продолжила созерцание своего (как ей казалось, уже почти собственного) "куска тела". Она бы так и сидела, ничего не делая и время от времени потягиваясь, если бы не Сергей, который, словно почувствовав, что на него смотрят, не открыл веки и не уставился на неё сонными глазами. Наконец, кое-как сфокусировав взгляд, он приветливо улыбнулся и, придержав одеяло у талии, сел в постели. Девушка тихонечко хихикнула, придвинувшись, прижалась грудью к его плечу и попробовала ухватить зубами мочку уха. Сергей хмыкнул, игриво отстранился, затем резко обхватил подругу руками и, увлекая за собой загоревшуюся желанием девушку, повалился на простыни. Но не успела она коснуться его груди, как зазвенел будильник его наручных часов, возвещая о том, что как бы ни был прекрасен утренний любовный моцион, его придется оставить на более лучшие времена, а сейчас надо было поспешить на работу. Ляпидевский недовольно выругался и мягко, но настойчиво отстранив подружку, принялся поспешно одеваться. Люсия не возражала. Она сидела на простынях совершенно нагая, и руками прижав к груди колени, перила в него свой, как ей казалось, влюбленный взгляд и, сжав ещё пухлые от жадных вечерних поцелуев губки, молчала. Сергей же быстро оделся, закидал парочку сандвичей с копчёной курицей в своё необъятное нутро, запил их какой-то бурдой из большой жестяной банки с надписью "Нектары юга", и уже через пять минут, набросив на плечи холодную ткань плаща, выскочил из своего домика прямо под капли начинающегося дождика.

В радостном возбуждении, вызванном эпохальным событием, никто из учёных не удосужился поставить в известность об открытии хранилища инопланетных боевых машин охранявших людское спокойствие, военных. Ликование, упоительный восторг, каскад феерических чувств захлестнул учёную братию Ново-Марсианского Наукограда. Ученый совет, собравшийся почти тотчас же после получения сообщения от Т. П. Новиковой, был посвящен всего одной проблеме. Извечный вопрос: "есть ли жизнь на Марсе?", столь долго волновавший людей всего мира, раскрылся в неожиданном аспекте. Жизнь на Марсе была, правда, в далеком прошлом, но зато какая!!! Разум, опередивший Земное развитие на тысячелетия и сгинувший в никуда, исчез не бесследно, его технический гений оставил свои следы в виде великолепно сохранившейся техники.

Заседание совета проходило "на ура". Выступивший на собрании председатель ученого совета, глава города, член-корреспондент АН Земли Антон Антонович Рязев был краток.

— Господа, этот день непременно войдёт в историю как день величайший! Впервые мы можем твёрдо утверждать, что во вселенной возможно существование других существ! Найденные госпожой Новиковой доказательства говорят сами за себя. Я не буду настаивать на немедленном начале работ на месте их обнаружения, но думаю, что вы и сами в процессе обмена мнениями подойдете к вопросу необходимости принятия такого решения. — Заслуженный муж науки заметно волновался. Его правая рука то и дело вытаскивала большой клетчатый платок, чтобы протереть пот, выступающий на его довольно обширной лысине.

Громкий гул воодушевленных голосов высказал академику о своей полной солидарности. Выходившие на трибуну учёные мужи, так или иначе, поддерживали своего начальника в его предложении приступить к работам немедленно. Пожалуй, из всей ученой братии один лишь человек, а именно биолог, профессор Александр Абрамович Лобенштайн, не разделял всеобщего радостного возбуждения. Никем не замечаемый, он сидел в дальнем уголке аудитории и неторопливо анализировал произошедшее событие. Его рассуждения были строго логичными и простыми. Пожалуй, не нужно быть великим мыслителем, чтобы сделать простой и в той же мере неизбежный вывод: спешить в деле, где замешана военная техника, нельзя. Последствия могут быть непредсказуемы и (черт бы их побрал!) трагичны. Окончательно утвердившись в своём мнении, он медленно поднялся со своего места и, пройдя на сцену, встал за трибуну. Его субтильное телосложение давало основание предположить, что его голос будет тих и спокоен, так оно и оказалось, но когда с его языка слетели первые фразы, гомонившие в зале притихли.

— Коллеги, что мы знаем о жизни на Марсе? Что мы знаем о марсианской военной технике? Ничего! — тон его голоса вошел в диссонанс с витавшей в зале эйфорией.

Зал замер.

— Тогда почему мы решили, что имеем право рисковать и начинать работы немедленно? Не посоветовавшись с Землей, не дав возможности военным специалистам и ученым, занятым в разработке военной техники, обследовать обнаруженный подземный арсенал, мы уже тянем свои руки к новым учёным степеням и званиям. Почему мы так спешим? Почему? Неужели желание всемирной славы взяло верх над разумом? Опомнитесь, господа! — Александр Абрамович своими словами хотел всего лишь облагоразумить коллег, предостеречь их от поспешных действий, но его речь вызвала эффект прямо противоположный. Учёные мужи неожиданно всерьез осознали, что если они согласятся с мнением Лобенштайна, шустрые академики с Земли и впрямь могут отнять у них славу первооткрывателей. И потому после слов профессора зал взорвался. Дотоле чинно восседавшие в креслах профессора, доктора наук, более мелкие научные деятели, с глубокомысленным видом степенно обсуждавшие последствия открытия и лишь изредка в перерывах между громкими аплодисментами позволявшие себе выкрики поддержки, теперь вскочили со своих мест и, размахивая руками, во весь голос принялись выражать своё несогласие с только что высказанным мнением. Зал неистовствовал. Гомон стоял такой, что голос Александра Абрамовича, всё еще продолжавшего увещевать научных работников, потонув во всеобщем гвалте, не был слышен даже в первых рядах собравшихся. Он постоял еще минуту, в надежде быть услышанным, но поняв всю тщетность своих надежд, махнул рукой и, досадуя на самого себя, с гордо поднятой головой вышел из помещения. Едва дверь за ним закрылась, как его плечи повисли, а взор потупился вниз. Александр Абрамович понял, что сотворил нечто непоправимое, а именно: ученая братия после сказанных им слов примет решение приступить к работам немедленно. Но даже он не мог предположить, что работы начнутся так скоро…

Еще до заката гудящая вереница машин спешно снаряженной экспедиции запылила в направлении горного кряжа. Длинные комфортабельные вездеходы членов научного совета, натужно ревя моторами, плавно перетекали по извилистым волнам грязно-розового песчаника. Вслед за "светилами", поднимая пыль высокими рубчатыми колёсами и нетерпеливо гудя клаксонами, мчались зеленые внедорожники профессуры и руководящих чинов рангом пониже. А уж за ними, едва видимые в пыли, всё больше и больше отставая, ползли потрепанные, открытые всем ветрам серо-коричневые экспедиционные джипы прочей научной братии. Каждый стремился урвать свой кусочек пирога. Но трудно было представить, что убеленные, а главное вкупе с учеными званиями имеющими солидное брюшко члены научного совета смогут преодолеть трудный и длинный путь по подземным лабиринтам, чтобы самим воочию увидеть следы иной цивилизации. Можно было подумать, что они организуют экспедицию, состоящую из более расторопных младших научных сотрудников, а уж потом (как это ведется исстари) воспользуются плодом их труда, но нет, никто из патриархов науки не собирался так просто уступать кому-нибудь пальму первенства. Воочию увидеть, лицезреть марсианскую технику хотелось всем, и ни когда-нибудь, а здесь и сейчас. Еще там, в городе, после короткого совещания А.А. Рязев и сотоварищи наметили план действий. План был прост и "гениален". Глубинные шурфы и взрывчатка! Воистину, "учёный ум безумства полон".

Не успела осесть пыль за последней машиной, прибывшей к горному кряжу, а рабочие уже приступили к бурению глубинных шурфов. Тяжелые грузовики, загруженные взрывчаткой, примчавшиеся вслед за учёными, укрывшись за большим скальным выростом, ждали своей очереди на разгрузку.

Через пару часов раздались первые подземные взрывы. Подрывники из геологической экспедиции работали с энтузиазмом. Направленные взрывы зарядов повышенной мощности поднимали в воздух горную породу и раскидывали её по прилегающей местности, лишь немного не долетая до укрывшихся в глубине пустыни людей. Едва обломки скал, поднятые в воздух, очередным взрывом падали на землю, как тут же к месту работ устремлялись машины с рабочими и подрывниками. Работа шла своим ходом.

Член-корреспондент Всемирной Академии Наук, с безопасного расстояния любуясь на открывающееся взору зрелище чудовищного разрушения, довольно улыбался. Мысленно представляя себя Нобелевским лауреатом, он, тем не менее, не забывал и о радостях, может и не столь великих, но не менее приятных и уж, наверное, более доступных, поглаживая по оттопыренному заду пухленькую секретаршу профессора Льва Яковлевича Жданова Зоечку, нисколько не противившуюся такому обращению, а наоборот, довольно хихикающую. Наконец вдоволь налюбовавшись марсианской "эпопеей", глава города и светоч наук плюхнулся на широкое сиденье вездехода и, усадив рядом раскрасневшуюся Зоечку, жестом приказал водителю трогать в направлении города. Прокладывание входа в пещеры грозило затянуться надолго, а ночевать на сиденьях машины даже ради сомнительной чести быть на раскопах первым, привыкшему к роскоши учёному вовсе не улыбалось. К тому же, он не сомневался, что ни один клерк не посмеет спуститься в подземные туннели без его ведома. Двигатель фыркнул выхлопом, транспорт тронулся. Антон Антонович Рязев притянул Зоечку к себе, залез левой рукой в разрез её платья и, убаюканный плавным движением автомобиля, погрузился в сладостные грёзы. О чём ему мечталось, история умалчивает, но на губах членкора играла блаженная всепрощающая улыбка.

Работа кипела, не переставая ни на минуту. Раскаты взрывов, растекавшиеся по горам, гремели один за другим, постепенно нарастая в мощности и уходя вглубь толщи марсианских пород. Котлован будущего входа в подземелье увеличивался с неимоверной быстротой. Сотни тонн раздробленных взрывами скал, превращаясь в груды камней, камешков и мелкой пыли, падали на песчаную почву, образуя с двух сторон котлована здоровенные усеченные конусы. Человек вносил свою лепту разрушения в и без того безрадостный пейзаж окружающей пустоши.

Вволю наслушавшись доносящийся со стороны гор грохот взрывов, Лобенштайн мысленно чертыхнулся, тяжело вздохнул, накинул на плечи видавший виды пиджак и, помянув недобрым словом главу научного совета, вышел из дверей своего домика. Пройдя по усыпанной гравием дорожке, ведущей в сторону приземистого гаража, он еще раз вздохнул и, вынув из кармана пульт дистанционного управления, нажал кнопку подъёма гаражной крыши. С легким шипением пневмоприводов крыша отошла в сторону, представив взору великолепную летательную машину. В лучах далекого солнца серебристый глиссер выглядел светло-розовым. Профессор любовно погладил укороченное крыло машины, ступил на подножку, одним легким движением опустился в пилотское кресло, закрыл кабину и запустил двигатель. Новый шестиместный "Махаон", несмотря на свои немалые размеры, взлетел на удивление легко. Плавно набравший обороты двигатель работал бесшумно, лишь легкий стрекот, похожий на шуршание крыльев стрекозы, доносился до ушей пилотировавшего машину профессора, но и он по мере набора скорости истончался, словно уходящая в бесконечность нить, превращаясь в едва уловимый шелест. Лобенштайн сверился с бортовым навигатором и, чуть довернув курс, направил свой глиссер на юго-восток, в сторону расквартированного там военного городка 1-й легион-бригады космических сил Земли. Поразмышляв, профессор задал координаты конечной точки бортовому компьютеру и, вверив управление летательным аппаратом автопилоту, предался невесёлым рассуждениям.

Командир бригады космических легионеров генерал от пехоты Иван Михайлович Ильченко вышел на вершину холма и, зябко поёжившись, посмотрел вдаль на расстилающуюся бесконечность великой пустоши. Песчаные холмы, тянувшиеся к югу и перемежающиеся с великолепными гранитными скалами, создавали причудливую картину вселенского хаоса. Крупный песок, покрывавший их пологие вершины, в лучах уходящего за горизонт солнца отливал червонным золотом, а поднимаемые ветром крупицы мельчайшей пыли искрились в воздухе переливчатым, бронзово-золотистым сиянием. Генерал повернул голову на восток, и ему на мгновение показалось, что там, в невообразимой глубине горизонта, уже замелькали первые звёзды. Он чуть смежил веки и вслушался в окружающие его звуки. Но если не считать легких порывов ветра, изредка налетавшего с северо-запада, да скрипучего похрустывания осыпавшегося под ногами песка, вокруг стояла первозданная тишина, и только далеко за спиной, там, где раскинулся огромный, ждущий своих будущих жителей, но всё еще почти пустой город, генералу, нет- нет, да и мерещились отзвуки далеких разрывов.

Марсоград или официально Ново-Марсианск (можно подумать, где-то уже существовал Марсианск-Первый) — город-гигант, должен был вместить в себя двадцать миллионов жителей, но сейчас в его домах-башнях, своими остроконечными крышами- пиками уходящими ввысь небес, проживало не более двенадцати пяти тысяч человек. Большинство покорителей или, вернее сказать первопроходцев, были молоды, многие женаты, кто-то обзавелся второй половиной ещё на Земле, а кто-то, а их было большинство, отпраздновал свадьбу здесь, в самом молодом городе человечества. И на преображаемой планете, нет-нет, да и раздавались крики первых, "настоящих" марсиан, спешивших оповестить мир о своём рождении.

Пнув носком сапога попавший под ногу камень, генерал повернулся лицом к зажигавшему первые огни городу и, подняв к глазам бинокль, принялся рассматривать вспыхивающие на пределе видимости красно-рубиновые огни высотных башен. Неторопливое течение мысли, вновь, уже который раз за день, вернуло его к выходным, проведённым в кругу семьи. Подумав о семье, генерал невольно улыбнулся. Воскресный день в отличие от субботнего, когда жена с дочерью Ниной устроили ему совместный поход по магазинам, удался. Во-первых, генерал как следует выспался, позволив себе роскошь валяться в постели до половины двенадцатого дня. Во-вторых, домашняя готовка из свежих, натуральных продуктов была великолепна. В-третьих, программу воскресного досуга планировал он, а это уже само по себе было хорошо, и как следствие: никаких магазинов, никаких зоопарков, никаких гостей! Тихий домашний праздник в кругу семьи: жена, дочь и он. Генерал с тоской в глазах посмотрел в сторону города, расстилающегося вдалеке, где скучающие по нему жена и дочка, наверное, уже готовились ко сну. Желание сказаться больным и устроить себе еще один выходной стало нестерпимым. Кто бы посмел подставить под сомнение его головную боль или внезапно поднявшуюся температуру, если он сам являлся единоличным военным руководителем на всей территории Марса? Но он не мог себе позволить сколь человеческого столь и неэтичного поступка. Как легко мы, любящие идти на поводу собственных слабостей, могли бы понять и простить скучающего по семье главу семейства, но как бы ни показалось банальным, честь мундира, не позволявшая генералу дать себе столь вожделенную поблажку, была для молодого комбрига не пустым звуком. Служба есть служба! Генерал мог простить подчиненного за невольную ошибку или упущение, но с самого себя всегда спрашивал по высшему разряду. Покинуть вверенные ему войска по собственной прихоти, тем более, что на завтра уже давно были спланированы и назначены тактические учения, ну уж нет! Думая о предстоящих манёврах, генерал едва подавил зевок, навеянный мыслями об учебной суете. Пятидневная игра, игра по давно отработанным типовым схемам, нелепая суета с перетасовыванием рот и батальонов с пустой переброской подразделений с одного места на другое, не могла не вызывать скуки. Учения, глобальная цель которых отработать взаимодействие всех подразделений в случае внезапного нападения вражеского космического десанта, не вызывали ничего, кроме острого приступа изжоги. Какой именно при этом имелся в виду враг, оставалось только догадываться. Генерал досадливо поморщился и, помянув недобрым словом оставшихся на Земле штабистов, с чьей подачи вверенная ему бригада оказалась на этой по-своему красивой, но всё же мрачноватой планете, вспомнил о приближающейся замене. Через два месяца он будет ловить земную рыбку, купаться в чистой морской воде, наслаждаться шелестом листьев, наблюдать за поющими птицами и слушать музыку вьющихся над ухом насекомых… Хотя нет, от пения насекомых он бы, пожалуй, отказался. Вспомнив о комарах и мошках, генерал снова улыбнулся. Что ж, раз уж нельзя отказаться от этого неизбежного зла, придётся терпеть. Но вот чего уже больше генерал терпеть не собирался, так это постоянной разлуки с любимыми. На Земле всё будет по-другому. Семья должна быть вместе всегда! Эту непреложную истину генерал осознал лишь здесь, на холодных просторах марсианской пустыни. Ильченко, неспешно прохаживаясь по вершине самого холма-бархана, вновь вернулся к своим, который уж месяц лелеянным мыслям: вернуться на Землю, получить причитающиеся по контракту деньги и подать прошение об отставке. О том, как он сможет жить без армии и сможет ли жить вообще, генерал как-то не задумывался. Главное — заполучить закорючку командующего, а там уж как-нибудь прорвёмся. К чему заниматься работой, которая никому не нужна? Только здесь, на Марсе, генерал стал задумываться над смыслом своего существования. То ли от утомительности местного пейзажа, то ли от рутинности и серости быта, но он впервые за многие годы ощутил всю ненужность, и даже, точнее сказать, никчемность своей профессии. Уже два столетия не знавшая войн Земля по-прежнему продолжала содержать и развивать военную индустрию. Сокращение численности военных, вызванное объединением земных конфедераций в единую всепланетную империю, принесло к существенному уменьшению изъятия из земной коры природных ресурсов и значительному освобождению производственных мощностей, благодаря чему и стал возможен проект "Освоение". Зачем потребовались на Марсе военные, и от кого они должны были охранять строящийся город, генерал не знал, но то ли от того, что он был военным и думал, что армии везде есть место, то ли от того, что в его душе сидел дикарский страх перед неизвестностью, комбриг считал, что это необходимо. Первое время в суете обустройства и быстротечности первых, столь диковинных тогда тактических маневров, проводившихся на необъятных марсианских просторах, у него совершенно не оставалось свободного от службы времени. Он даже не хотел, чтобы сюда перебиралась его семья. Но прошёл год, энтузиазм первых месяцев иссяк, и марсианское раздолье, первое время так восхищавшее тактическое мышление генерала, привыкшего к ограниченным полигонам и площадям, превратилось в то, чему ему и надлежит быть — в бесплодную, ничем не примечательную пустошь. Тоска по дому и разлука с любимыми женой и дочерью стала невыносимой. Теперь, по прошествии трех лет, он уже свыкся с местной сухостью воздуха, привык к совершенно диким перепадам температур и к голой, каменистой пустынной поверхности, но едва ли смог с этим смириться. Тоска по Земле, по её разнообразным ландшафтам и наполняющим пространство звукам, загнанная куда-то на задворки сознания, изредка вырываясь на свободу, терзала начинавшее беспокойно биться сердце. Отчего-то генералу больше всего не хватало зеленой травы, нежно щекочущей босые ступни; деревьев, укрывающих своей тенью от жарко палящих лучей солнца, шелеста их листьев и весёлого птичьего щебетанья. Правда, далеко на юге уже начали разрастаться первые островки зелени, и даже здесь, в северной части планеты, то там, то тут, из растрескавшейся от сухости почвы торчали маленькие зелено-желтые проростки какого-то жесткого, специально выведенного растения. Давно умершая планета начинала постепенно оживать, отзываясь на заботливо приложенные к ней руки. Генерал оторвал от глаз бинокль и снова прислушался. Он не ошибался — со стороны предгорья и впрямь доносились глухие звуки разрывов. Эта внезапно донесшаяся до него канонада не вызвала в душе ни капли тревоги. Геологи и горнопроходчики не первый раз прорубали себе штольни в марсианской поверхности или же направленными взрывами расчищали завалы находящихся далеко внизу пещер, миллионы лет назад вымытых в породе некогда бежавшими здесь водами. Ильченко вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух, и медленно, словно нехотя, переставляя ноги, направился к стоявшему у подножия высотки тяжело-бронированному глиссеру ДД-44. Он сел в пилотское кресло, опустив фонарь, запустил двигатель, затем, вертикально взлетев, перешёл в горизонтальный полёт и, неторопливо набрав скорость, полетел на бреющем полете над раскинувшейся на сотни миль пустыней. Он действительно никуда не торопился. Чего было не отнять у марсианских безлюдных просторов, так это навеваемого их тишиной умиротворения. По широкой дуге обогнув разбросанные внизу военные городки поставленных отдельно батальонов и рот, и время от времени бросая взгляд на охватывающие их по всему периметру маленькие точки дозорных вышек, генерал снизился до предела и, скользя практически над землей, дотянул до основной базы. На то, что бы облететь весь гарнизон, ему хватило и десяти минут. Настроение Ильченко по-прежнему было благостным. Но по прилету его ждал неприятный сюрприз: место командирского глиссера на служебной стоянке было занято. Какой-то смельчак, по-видимому из вновь прибывших зеленых лейтенантов, ошалев от внезапно свалившегося на него богатства в виде положенного на обустройство двадцатикратного оклада и прочих причитающихся ему субсидий, не нашел ему лучшего применения, кроме как просадить всё разом, потратив на покупку этого пижонского серебристого "Махаона". Но ладно, это было бы ещё полбеды, обзавестись собственным скарбом можно было бы и потом, но этот сопляк ещё осмелился занять командирскую стоянку! Нет, этого наглеца стоило проучить! Генерал едва не выругался от подобной наглости. Полный праведного негодования, Ильченко заложил вираж над центральным командным пунктом, проревел двигателями над крышей штабной канцелярии и посадил свой глиссер неподалеку от жилых модулей. Темнело. Солнце, мелькнув последним лучом, окончательно село за горизонт. Небо казалось черным; звезды, укрытые завесой из частиц мельчайшей пыли, едва угадывались; и лишь дежурные фонари ночного освещения, зигзагами петляющие по извилинам улиц, слегка рассеивали быстро наползающую черноту марсианского ночного мрака. Мысленно помянув недобрым словом "чёртова лётчика-пилотчика и наглеца", доставившего ему такие неудобства, комбриг одним грациозным движением покинул тесную кабину боевого глиссера, поправил сбившуюся на бок широкополую панаму и решительным шагом направился по дорожке, ведущей к расположению оперативно-разведывательного отдела. В двух шагах от штабной палатки он остановился, вяло козырнул вскочившему по стойке смирно часовому и, шаркнув сапогами по разостланному у входа зеленому ковру, вошёл внутрь. Перво-наперво необходимо было взгреть дежурного офицера, допустившего подобное непотребство, а уж потом, само собой, сделать нагоняй незадачливому лейтенантишке. С подобными мыслями он и вошёл в широко открытую дверь дежурной комнаты. Но каково же было удивление генерала, когда в приемном кабинете вместо вечно заспанного штабиста капитана Кряхова он увидел знакомую фигуру поджидавшего его Лобенштайна, а южный говорок Кряхова, что-то громко запрашивающего по ЗАС-связи, доносился из соседнего кабинета. Обеспокоенное лицо профессора сразу подсказало опытному в вопросах психологии комбригу, что тот прилетел сюда отнюдь не на чашечку кофе. В душе появилось предчувствие чего-то нехорошего. Иван Михайлович коротко кивнул, пожал протянутую профессором руку и, решительно передвинув кресло, уселся напротив неожиданного гостя.

— Что за срочное дело привело сюда уважаемого профессора? — Голос генерала был мягок, но в нём звучала вкрадчивая настороженность, присущая людям его профессии, больше всего на свете не любящим неожиданности и сюрпризы. Еще не дождавшись ответа, он нажал кнопку селекторной связи и отдал приказание дежурному офицеру:

— У меня гость, пожалуйста, обеспечьте нас ужином на две персоны. Да! Именно! Да, по высшему классу! И поторопитесь! Я надеюсь, Вы, профессор, не откажетесь от нехитрого армейского ужина?

Лобенштайн, который уже открыл было рот, чтобы поведать о причинах своего столь неожиданного визита, вдруг понял, что мысли, вертевшиеся у него в голове, никак не хотят складываться в осмысленные фразы, уж больно всё его беспокойство напоминало фантазии маниакального разума. Он почувствовал, что у него внезапно пересохло в горле. Только сейчас профессор со всей отчётливостью осознал, что беспокойство по поводу начавшихся работ может быть напрасным, и тогда вся его логика, все его умозаключения и впрямь окажутся умозаключениями идиота, а визит к генералу будет расценен коллегами как предательство общих интересов. От этих мыслей у профессора окончательно испортилось настроение, горло сжал сухой спазм. Он несколько раз судорожно глотнул и попытался откашляться. Стало немного легче, но профессор так и не успел сплести нить разговора, когда из боковых дверей показалось широкое азиатское лицо посыльного по штабу.

— Господин генерал, разрешите войти? — произнёс посыльный, в голосе которого вопреки ожиданию не было даже намека на акцент или иной говор. Генерал благосклонно кивнул, и тот скорее вплыл, а не вошел в помещение, неся перед собой широкий поднос, уставленный всевозможными кушаньями. Ужин хоть и был армейским, но это был "армейский генеральский ужин", состоявший из нескольких горячих блюд, такого же горячего чая и бутылки какого-то темного вина в красивой бутылке с золотистой этикеткой поверх деревянной оплетки, выполненной из тонкой темно-коричневой лозы. Посыльный расставил всё принесённое многообразие на стол и приоткрыл крышку небольшой фарфоровой супницы. Вырвавшийся из неё аромат был поистине восхитителен.

— Что ж, как говорится, делу время, а ужину — всё остальное. Профессор, прошу Вас, присоединяйтесь! — генерал сделал красноречивый жест руками, приглашая ученого разделить его вечернюю трапезу, но, вопреки ожиданиям, тот отрицательно замотал головой.

— Нет, нет, профессор, так не пойдёт! Никаких слов и дел, сперва трапеза, потом разговоры. Я помираю с голоду. Или же вы хотите моей смерти? — лукаво усмехаясь, генерал отпустил посыльного и, невзирая на молчаливые протесты Лобенштайна, на правах хозяина принялся разливать по тарелкам исходящий паром жирный украинский борщ. Что было поделать? Александр Абрамович тяжело вздохнул и, смирившись с трапезой как необходимостью, вслед за хозяином налег на предложенное блюдо, тем более что оно и в самом деле оказалось восхитительным. Ужинали молча. Всё поданное на стол было приготовлено прекрасно, а так как отсутствием аппетита никто из них двоих не страдал, то вскорости большая часть принесенного к удовольствию поваров и к большой досаде гарнизонных кошек была съедена, посуда собрана всё тем же самым узкоглазым и широкоскулым посыльным и отнесена в моечную. После того, как полированный стол из настоящего дуба был тщательно протёрт, вновь вернувшийся в благостное расположение духа, генерал откинулся в кресле, всем своим видом показывая, что он весь внимание и готов слушать "глубокоуважаемого профессора", сам же профессор всё ещё пребывал в размышлениях.

Лишь минуту спустя, вытерши выступившую на лбу испарину белым, в коричневую клеточку, носовым платком, и кое-как приведя хаотичность своих мыслей в хоть какой-то порядок, Александр Абрамович еще раз взвесил все "за" и "против", и решил: его карьера, имя и, вообще, его собственная судьба ничто в сравнении с жизнями других людей. Приняв это как данность, он немного успокоился, поправил сбившийся чуть в сторону узел галстука и, почему-то встав, обратился к сидевшему напротив и непринужденно, (а может на самом деле нетерпеливо) что-то насвистывающему Ильченко.

— Генерал, я прибыл сюда, чтобы поставить Вас в известность об открытии, сделанном геологами. Впрочем, это не геологическое открытие, а скорее, археологическое…

— А причем здесь мы? Как Вам известно, мы не занимаемся раскопками, хотя, конечно, рыться в земле нам приходится довольно много, — Ильченко улыбнулся краем рта, вспомнив, как дружно копала капониры рота, занявшая последнее место на недавних учениях. После такого "поощрения" в другой раз волей- неволей захочешь победить.

— Вы меня не дослушали, — профессор слегка поморщился. — Дело в том, что эта находка имеет непосредственное отношение именно к вам, к военным.

— То есть? — на лице генерала отразилось непонимание.

— Вы знаете, это прозвучит странно и неправдоподобно, но в пещерах близ города обнаружено подземное хранилище военной техники, — от необъяснимого волнения на лице профессора появились маленькие бисеринки пота. — Причем, заметьте: техника прекрасно сохранилась, словно её специально поставили на полную консервацию. Совет…

— Интересно, — задумчиво протянул генерал, потирая подбородок. Холодок змейкой скользнул по его груди, заставив подпрыгнуть сердце в необъяснимой тревоге. — Это хорошо, что Вы сообщили нам об этом факте, завтра же утром мы вышлем наших специалистов для обследования пещер. Военная техника прошлого может хранить множество неприятных тайн…

— Генерал, вы снова меня не дослушали! — Лобенштайн гневно повысил голос. — Научный совет города принял решение приступить к изыскательным работам немедленно! Они не собираются ничего откладывать на завтра. Они хотят первыми добраться до хранилища. Для этого решено пробить направленными взрывами туннель, ведущий с поверхности до дна пещеры. Работы уже идут.

— Так значит, те взрывы, что я слышал…

— Да генерал, именно! — в свою очередь перебив собеседника, профессор ожесточенно принялся размахивать руками. — Эти остолопы от науки желают разъезжать по хранилищу на собственных джипах! В их опьянённых лучами будущей славы разумах не укладывается, насколько это может быть опасно! Они не понимают…

— Я с вами совершенно согласен, они действительно не понимают, что творят. Военная техника… А если там ядерные устройства, а если у них детонирующая система взрыва? Если, если… Идиоты, право идиоты! — рука генерала как бы сама собой снова потянулась к селектору. Голос, который донесся до дежурного по бригаде, напоминал рык льва.

— Кряхов, всех офицеров штаба ко мне! Через пять минут чтобы все были на месте! Кто опоздает — уволю и отправлю на Землю! Общая тревога. Сигнал готовности синий. Ясно?

— Так точно, господин генерал!

— Выполняйте!

— Есть!

Закончив отдавать указания, генерал выругался и отпустил кнопку селектора. И уже минуту спустя личный состав бригады, застегивая на ходу камуфлированную форму, мчался по своим боевым местам и машинам. Механики заводили и прогревали двигатели. Башенные стрелки расчехляли и проверяли пулемёты и лазерные пушки. Командиры боевых систем в спешке торопились к складам, чтобы подать заявку на получение боеприпасов. Экипажи БТРов выгружали учебные инертные заряды и укладывали в боеукладку боеприпасы, способные уничтожить и разрушить любое творение человека.

Через три часа все вверенные генералу Ильченко подразделения вышли на переднюю линию готовности, а еще через двадцать минут личный состав бригады ускоренным маршем двинулся к месту проведения взрывных работ. Но не успела колонна техники уйти за горизонт, как генерала вызвали по видеофону. В его наушниках зазвучал пронзительно-гневный голос члена-корреспондента Академии Наук Антона Антоновича Рязева.

— Генерал, как вы посмели снять охранение города? Я, как глава объединённого совета, требую, чтобы Вы срочно вернули войска на свои позиции!

— Вы уверены, что имеете на это право? — мрачно улыбнувшись, поинтересовался генерал, вовсе не собираясь тормозить набирающую скорость колонну.

— Как, вы еще сомневаетесь в моих полномочиях? — Рязев аж подскочил. — Мне поручена верховная власть в колонии, и Вы обязаны, слышите, обязаны мне подчиниться! Вы должны были ознакомиться с законами и правилами, прежде чем занять пост военного руководителя!

— Да, действительно! — в голосе Ильченко появилось неприкрытое ехидство. — Совершенно верно! Я, кажется, что-то такое припоминаю! Но, боюсь, данный параграф утратил свою силу, ибо он относится к мирному времени.

— А что, разве мы находимся на грани войны? Нас атакуют инопланетные полчища? Ваш разум помутился! Опомнитесь, генерал, у нас полное спокойствие! Я всегда повторял, и буду повторять, что военным на этой планете вообще нечего делать! Войска с планеты необходимо убирать! И видит бог, я добьюсь этого! Марс — самое безопасное место во Вселенной!

— Вашими устами да мёд пить! — Ильченко горько усмехнулся. — Но, к сожалению, не могу разделить Вашего оптимизма! Если бы Вы прислушались к мнению профессора Лобенштайна, то, возможно бы, я бы и не стал трогать с места ни единой пушки.

При упоминании имени профессора абонент на другом конце связи аж взвыл.

— Ах, вот кто всё это взбаламутил! Я немедленно поставлю вопрос о его отправке на Землю!

— Позаботьтесь лучше о передаче дел Вашему правопреемнику, ибо я уже готов сообщить на Землю о Ваших опрометчивых действиях. Да, еще вот что: до выяснения всех обстоятельств власть в городе переходит в руки военных, так что будьте добры выполнять теперь мои указания, а именно: примите меры к возможной эвакуации из города всего мирного населения.

— Это почему же? Уж не хотите ли вы сказать, что всерьез опасаетесь невесть как сохранившейся марсианской рухляди?!

— Я не хочу вас заранее пугать, но Вам стоит подумать над вопросом, не с этой ли законсервированной техникой связана тайна исчезновения марсианской жизни? Когда хорошенько подумаете, может, тогда все же отдадите приказ своим поисковикам приостановить взрывные работы. А теперь конец связи, мне больше нечего Вам сказать. До встречи.

Генерал смолк, отключил видеофон и, представив, как на другом конце "провода" его собеседник, крича в порыве злости в трубку, изрыгает проклятия, криво усмехнулся.

Утреннее солнце окрасило горные отроги, слегка позолотив их серые, отполированные до блеска камни. Группа подрывников, всю ночь продолжавшая работы, заложила очередную порцию взрывчатки и уже начала взбираться вверх по склону, когда с противоположной стороны котлована раздался чудовищный грохот. Тысячи кубов горных пород, выбитые направленной взрывной волной, шедшей словно из жерла вулкана откуда-то из горных недр, были выброшены в атмосферу и с тяжелым грохотом начали падать на землю, завалив так и не успевших добежать до укрытия геологов. Несколько неосторожно приблизившихся к котловану ученых погибли вместе с ними, а оставшиеся в живых застыли, будто скованные невидимыми цепями, в немом непонимании взирая на происходящее. То, что это не могло быть взрывом заложенной ими взрывчатки, они поняли сразу, но тогда что произошло? Что заставило вздрогнуть недра планеты? Секунды текли, а люди стояли и таращились на неизвестно каким образом образовавшийся разлом…

Гул моторов, донесшийся с полукилометровой глубины, заставил всех вздрогнуть сильнее, чем от взрыва и криков. Пыль, густым облаком окутавшая местность, ещё висела в воздухе, а из образовавшейся черной дыры колонной по трое поползли тяжелые марсианские танки. Никто не сдвинулся с места, никто не бросился помогать молившим о помощи, все стояли и ждали. Намерения стальных громадин были неясны, и произошедший взрыв казался недоразумением. Первые ряды танков вылезли и не спеша стали расползаться в разные стороны. Всё стало окончательно ясно, когда головная машина, лязгнув гусеницами, рванулась вперёд, давя остолбеневших от ужаса людей. Опомнившиеся обратились в паническое бегство… Рев двигателей, грохот пушек, треск пулемётов, скрежет траков, наматывающих на себя человеческую плоть, стоны раненых, крики умирающих заполнили пространство предгорий и возвестили о начале бойни. Еще по ночному темное небо стало наливаться красками пролитой крови…

Генерал Ильченко до трёх часов ночи отдававший указания, не выглядел утомленным, скорее даже наоборот. Внезапно возникшая проблема, (а Ильченко пока надеялся, что это именно проблема, а не война) всколыхнула его уставший от бесконечного однообразия мозг. Выплеснувшаяся толика адреналина подстегнула к действиям. Хочешь мира готовься к войне. И он готовился. Штабисты, до сих пор лишь заплывавшие жирком на армейском пайке да отсиживавшие свои зады в мягких креслах, пыхтели над картами. Первоначальный план действий в случае времени Ч генерал отверг напрочь. Второй раскритиковал в пух и прах. Третий с незначительными поправками принял, поставил свою подпись и, вменив дежурному по бригаде довести план действий до каждого подразделения, вместе с напросившимся в спутники профессором поспешил к своему глиссеру.

Колонна бригады космического легиона была еще на подступах к району проведения работ, когда воздух всколыхнуло невероятной по силе взрывной волной. Огромные булыжники, пролетев над головами, с громкими барабанными ударами посыпались на землю.

— Хасанов, разворачивай подразделение по фронту, занимайте высоту вокруг каньона и готовьтесь к бою. Код готовности красный. Понял?!

— Так точно! — коротко ответил заместитель Ильченко полковник Хасанов и, повинуясь отданному приказу, включил на пульте управления штабной машины кнопку сигнала готовности номер один. Код красный означал — зарядить пушки, загнать патроны в патронник, распаковать ракеты, пальцы на пусковых кнопках и спусковых крючках.

— Хорошо, выполняй, я сейчас быстро слетаю, узнаю что там. Будь на связи. Если что, в смысле со мной, — генерал невольно запнулся, — короче, ты меня понял, примешь командование, ясно?

— Да, — совсем не по- военному ответил полковник и, подключив батальонную волну, принялся раздавать указания.

Глиссер генерала медленно нагонял растянувшуюся внизу колонну. Ильченко взглянул вниз на двигавшиеся машины пехоты, тяжело вздохнул и, потянув ручку акселератора, заставил свой ДД-44 рвануть в сторону продолжающихся разрывов. Едва ли не в первый раз за всю жизнь в голове у генерала царил сумбур. Он со всей отчетливостью представлял, что его поступок- мальчишество, если не сказать хуже, но что-то неудержимо тянуло его вперёд, что-то, чему он не мог и не хотел противиться. Да, это было преступно глупо рисковать собой. И ради чего? Ради праздного любопытства? Да, возможно именно любопытство и азарт напавшей на след гончей толкнули генерала на столь опрометчивый поступок. Он, конечно, мог сколь угодно долго рассуждать о необходимости быстрейшей доразведки и прочее, прочее в попытке обмануть самого себя, но его доводы выглядели неуклюжими до тупости. Наконец закончив бесплодную дискуссию, он потопил муки совести в потоках выплескивающего в кровь адреналина и полностью сосредоточился на полёте. Погрузившись в свои мысли, Ильченко совсем забыл о сидевшем за спиной профессоре, который, желая видеть всё воочию, благоразумно не напоминал о себе ни словом, ни делом.

Стремительной стрелой скользнув над растянувшимся на мили бронированным караваном, глиссер, чуть снизившись, помахал крыльями пылившим в авангарде разведчикам и, вновь набрав высоту, нырнул за морщинистую линию Южного отрога, разделяющего горы на две почти равные половины. Над местом бывших взрывных работ висело плотное облако дыма. Когда они вплотную приблизились к дымному облаку, их взору открылась страшная картина: по неровным склонам горы, изрыгая из выхлопных труб огромные клубы дыма, носились бронированные чудовища. Они уже не стреляли. Их тяжелые черные траки перемалывали попадавшиеся на пути камни в труху, а перед ними, вопя от ужаса, бегали люди в тщетной надежде спастись, но темные громадины настигали их и под давлением многих тонн металла тела людей обращались в ничто. На устеленной мёртвыми телами площади генерал успел насчитать не менее полусотни стальных чудовищ. А из ведущего под землю отверстия выползали всё новые и новые танки, тёмные, приземистые, с одинаковой, странного вида звездой, намалёванной на их бортах и укороченными крупнокалиберными пушками. За те несколько секунд, пока глиссер генерала снижался, на склонах холма не осталось ни одного бегущего человека, и только на вершине большой мраморной глыбы стояла одинокая женская фигурка. В её вытянутых вперед руках в лучах восходящего солнца матово блестел маленький гражданский бластер. Из его ствола с секундным интервалом, необходимым для накопления заряда, извергались тонкие оранжевые пучки света, бившие в тела ползающих у основания глыбы машин. Но тонкий луч лишь скользил по черным бортам танков, не причиняя им ни малейшего вреда. Четыре ближайшие машины смерти сгрудились в кучу, и словно неторопливо принимая коллегиальное решение, застыли на месте. Затем один из них начал угрожающе медленно поднимать черный, опаленный множеством давно отгремевших выстрелов ствол. Генерал ругнулся, выровнял машину, совместил прицел с этой грудой сумасшедшей техники и, не задумываясь, дал залп изо всех орудий, даже ракеты воздух-воздух сорвались со своих мест и с устрашающей быстротой понеслись вниз. Танки противника заволокло дымом от заклубившихся вокруг них разрывов.

— Так их, гадов! — заорал кто-то позади генерала, да так, что Ильченко от неожиданности вздрогнул.

— А, профессор, я про вас и забыл! — генерал выровнял машину и чуть сбавил скорость. — Но это хорошо, что вы здесь! Сейчас мы будем забирать вон ту красавицу. Видите?

— Да, — сдавленно отозвался ученый муж, разглядывая сквозь остекление кабины стоявшую внизу женщину. — Хорошо, что у них нет средств ПВО!

— Я бы на это слишком не рассчитывал! — генерал сделал резкий разворот и пошел на стремительное снижение.

— Ничего не могу сказать, утешили, — сквозь зубы процедил профессор, стараясь подавить наползающую тошноту. — Генерал, но если вы считаете, что у них есть оружие против воздушных целей, почему они его до сих пор не применили?

— Почему? Да они играют с нами, профессор! Не воспринимают всерьёз! Разве вы не видите, что они развлекались, давя невинных геологов? У них это единственное занятие. Догнать, убить… программа работает. Включили, гады, отдали команду, а выключить забыли!

— Или было некому выключить… — задумчиво протянул профессор. Скорость снижения упала, и ему удалось проглотить подступивший к горлу ком. Глиссер выровнялся и теперь, сбавив скорость, медленно приближался к цели. — Да, именно так и было, это же всё объясняет. Начав войну тысячелетия назад, эти громадины никак не могут остановиться! Вот почему на планете не осталось ничего! Они не могли успокоиться, пока хоть что-то напоминало об их недавнем противнике. Ясненько, очень даже ясненько… — профессор едва не прикусил язык, когда глиссер вновь резко взмыл вверх, уходя от столкновения с выскочившим наперерез танком и, тут же спикировав вниз, прижался к самой земле и полетел дальше, едва не цепляясь брюхом за валяющиеся на пути камни.

Мраморный валун был всё ближе и ближе. ДДешка, ведя непрерывный огонь из бортовых лазеров, то вновь резко взмывая вверх, то следом плюхаясь вниз, наконец-то добралась до мраморного валуна-прибежища и застыла подле ног стройной темноволосой женщины.

Едва в профессорской кабине дверца отъехала в сторону, как выпущенный из танка снаряд, чуть не зацепив летательный аппарат, с шелестящим грохотом пронёсся в воздухе и, не найдя цели, на высоте двухсот метров взорвался, оставив после себя черное дымное облако и целую стаю устремившихся во все стороны осколков. Глиссер тряхнуло. Небольшой кусочек металла ударил женщину в спину и, разорвав ткань защитного костюма, вошел в тело. Ноги Татьяны Павловны Новиковой подломились и, роняя оружие, она повалилась прямо на острые каменные выступы.

— Чёрт — выругался генерал и, передав управление глиссером автоматике, выскочил из кабины. Оказавшись на каменном уступе, он бросил взгляд на расстилающуюся внизу панораму. Картина была удручающей: сразу с полдесятка танков, задрав свои стволы в их сторону, готовились к залпу. Ильченко сжал зубы, и больше не обращая на них внимания, подхватил на руки падающую женщину и подал её обмякшее тело высунувшемуся из кабины профессору. В тающем сознании госпожи Новиковой отразилось обеспокоенное лицо молодого генерала. Сквозь боль она попыталась улыбнуться и окончательно потеряла сознание.

— Мать вашу! — генерал не переставал поливать грязью столь не удачно явившую своё лицо чуждую цивилизацию. — Живее! — то ли профессору, то ли самому себе крикнул он, и не закрывая кабины, вдавил кнопку старта. Двигатель заработал в форсированном режиме, и вытянутая стрела ДДешки рванула в синеву неба. Мгновение спустя в том месте, где только что стоял генеральский глиссер, вздыбились камни, раздался мощный взрыв и догнавшие глиссер многочисленные осколки забарабанили по обшивке фюзеляжа. Вражеские громадины, словно спохватившись, открыли беспорядочные огонь по улетающему ДД-44, но ни один снаряд не попал в цель. Генерал облегчённо перевел дух, но, как оказалось, обрадовался он рано. До этого момента техника марсиан и в самом деле играла с ними как играет кошка с деморализованной, утратившей способность к спасению мышью. И когда Иван уже решил, что опасность миновала, кабина наполнилась писком сигнала ракетной тревоги. Он взглянул на дисплей и обмер. Девять ракет класса земля-воздух, цепко сев на хвост глиссера, стремительно сокращали разделяющее их расстояние. Закусив губу, Ильченко положил машину на крыло и резко ушел в сторону. Ракеты противника сбавили скорость, но со следа не сбились, повернув практически одновременно, они понеслись наперерез курсу генеральского глиссера. Ильченко отстрелил противоракетные огни и снова попытался уйти от своих преследователей. Глиссер, завалившись на крыло, ухнул вниз и со сложным вывертом пошел вправо. Две ракеты противника обманулись и, рванувшись за обманками, умчались в пустыню, остальные продолжили настойчивое преследование. Двигались они синхронно, соизмерясь с манёврами удирающего летательного аппарата. То сбавляя, то увеличивая скорость, они, тем не менее, всё сокращали и сокращали расстояние до цели. На лбу генерала выступили капельки пота, он снова ругнулся и бросил извиняющийся взгляд на благоразумно молчавшего профессора. По бледному лицу Лобенштайна текли крупные капли холодного пота, вжатое запредельными перегрузками тело съежилось в кресле наподобие сдувшейся резиновой игрушки. Что сейчас творилось с раненой женщиной, Ильченко предпочитал не думать. Он бросил машину круто вниз и включил тормозные двигатели, в тщётной, хотя и призрачной надежде, что компьютеры ракет не сумеют повторить хотя бы этот маневр, но вновь просчитался. Ракеты вспыхнули дюзами и, выполнив замысловатый пируэт, стали разворачивать свои носы в сторону непокорной цели. Выходить из пике, чтобы попытаться оторваться, было поздно. Иван до боли закусил губу, вывел машину из штопора и, черканув брюхом о песок, посадил её на блестевший в лучах солнца бархан. Мгновенно выскочив из кабины, он взвалил на спину стонавшую в беспамятстве женщину и, не оглядываясь, бросился бежать за высившуюся неподалеку гряду разъеденного ветрами песчаного стланца. Оказавшись за его спасительным укрытием, генерал бухнулся на колени, опустил (точнее сказать, бесцеремонно уронил) женщину на песок и, рухнув на неё всем телом, бросил взгляд на шлепнувшегося рядом профессора. Вид того был страшен: перепачканная кровью рубаха, разодранная о камни штанина, лицо, перекошенное от злобы и ужаса, всё еще вытаращенные от перегрузок глаза, крупные капли пота, свисавшие с обеих сторон скрюченного носа. Это было неописуемо. Всё это придавало ему вид поистине сатанический. Лобенштайн выглядел сорвавшимся с небес демоном.

Все семь оставшихся ракет практически одновременно вошли в двигатель глиссера и взорвались с оглушающим треском. Малиновые языки пламени охватили заскрежетавшую металлом машину и, поднявшись над барханом, принялись лизать небосвод, окутывая его клубами густого, чёрного дыма. Генерал тяжело приподнялся и достал из кармана портативную рацию.

— Георгий, я в квадрате 22–17 улитка три, — устало произнес он, вглядываясь в дым, клубившийся над остатками боевой машины. — Вышли за мной бронемашину с врачом на борту. У меня раненый. И готовься к бою.

Заместитель комкора отозвался тот час, словно только и ждал, когда раздастся позывной генерала. Впрочем, так оно и было. С тех пор, как глиссер командира бригады скрылся за горизонтом, полковник не находил себе места и не на секунду не покидал радиорубки.

— Я понял, БТР отсылаю, но ради бога, Иван, объясни, с кем мы собираемся воевать?

Генерал, слушая, как Хасанов отдаёт приказания, немного помедлил, затем всё тем же усталым голосом ответил:

— С призраком, с марсианским призраком! Прости, это нервное, так, дурацкая шутка. А если серьёзно, то призрак- это танки, обыкновенные танки, но марсианские. Тупые машины прошлого уцелели и, придя в движение, теперь пытаются уничтожить людей, как когда-то уничтожили создавший их разум. Это правда. Нам предстоит тяжелый бой, или скорее, смертельная битва. И еще не факт, что мы будем победителями. Уничтожать всё, слышишь, всё, снарядов не жалеть! Отдай приказ подразделениям обеспечения быть в готовности произвести повторную боеукладку. Медсанчасть пусть снимается с позиций и производит развертывание в квадрате 22–08. Да, именно, да, за периметром каньона. Работай, полковник, работай! — Ильченко мысленно снова выругался, он уже пожалел, что столь опрометчиво полетел в печально завершившийся полет. Даже спасение женщины не было оправданием его мальчишества. Корпус остался без командира. И теперь в бой, реальный бой, а не игрушечные стрелялки-мигалочки молодых необстрелянных солдатиков поведет не он, а его заместитель. На душе было тоскливо- муторно. — Это всё. Если ты меня понял, то действуй. Я скоро буду… надеюсь, что успею.

Он отключился и, ткнув центральную кнопку, перешел на волну города.

— Есть кто на связи?

Ему ответил заспанный голос секретарши Рязева.

— Кто говорит? — жеманно поинтересовалась она, поправляя, как ей казалось, сбившийся в сторону локон.

Генерал не стал утруждать себя формальностями и гаркнул так, что у бедной секретарши этот самый локон не то, чтобы сбился на сторону, а вместе со всей остальной причёской встал дыбом.

— Передай главе, чтобы он срочно по гражданским каналам запрашивал с Земли помощь и заодно готовил людей к эвакуации. Я не уверен, что мое подразделение сумеет удержать противника достаточно долго, но мы сделаем всё, чтобы вы успели эвакуироваться. Если твой надутый индюк мне не верит, то пусть сам слетает и посмотрит, что творится на месте так поспешно произведенных взрывных работ. Пусть гордится тем, что на нём кровь многих людей, а сколько её еще будет- не знает никто. Не пяль на меня глаза, девушка, я не с лубочной картинки тебе нарисовался!

— Антон Антонович занят, — фыркнула деваха, пытаясь принять вид оскорбленного достоинства, при этом её лицо пошло красными пятнами и она с её выкатившимися от нарочитого генеральского хамства глазами стала похожа на слегка недоваренного рака.

— Делай что сказано, дура, если жить хочешь! — Ильченко и в самом деле начал закипать.

— К-а-а-к-к Вы смеете, — раскудахталась секретарша, багровея праведным гневом. — Это оскорбление! Это… это возмутительно, это неслыханно, это…

— Девушка, у меня нет времени разводить с тобой сантименты, — генерал воспользовался тем, что секретарша никак не могла найти еще одного подходящего к случаю слова. — Делай, что я говорю! Видеофон твоего шефа не отвечает, связи с землей у меня нет, так что найди его и пусть немедленно эвакуирует город, быстрее!

— Не велено! — так и не найдя подходящего варианта, секретарша была вынуждена бросить это неблагодарное занятие.

— Что не велено? — генерал, взбешенный её ответом, едва не взревел от ярости и бессилия. — Город погибнет! Ищите Рязева!

— Беспокоить не велено. — Кажется, сидящая перед экраном девица немного успокоилась. — А за оскорбление Вы ещё ответите, по закону ответите!

— Да я плевать хотел! Найдите главу! Да поймите же Вы, городу угрожает смертельная опасность! Требуется срочная эвакуация!

— Подумаешь, — вновь фыркнула девица. — Если и так, то вы, военные, здесь для того и поставлены, чтобы нас защищать!

— Если сможем, то защитим, а сейчас ищи Рязева! Скажи… — договорить он не успел, чопорная девица выключила линию связи.

Сволочь! — генерал отключился и посмотрел в сторону не видимого отсюда города.

Его звонок лишь на несколько мгновений опередил начавшийся обстрел городских кварталов.

БТР, посланный за Ильченко, Лобенштайном и раненой, ревя мотором и поднимая колесами тучи песка, прибыл через несколько минут. Расторопные ребята в белых, отутюженных халатах, выскочили из его нутра, и на ходу раскладывая портативные приборы жизнеобеспечения, подбежали к лежавшей на земле женщине. Когда они её начали укладывать на носилки, она открыла глаза и пристально посмотрела в лицо спасшему её генералу. Её губы что-то шепнули, и он услышал удивленное:

— Вы?!

Что-то было в этих губах до боли знакомое. Генерал на минуту задумался и вспомнил:…выпускной бал, белый танец… Из толпы пришедших на прощальный вечер людей выбегает маленькая черноволосая девчушка, хватает его за руку и на глазах ошеломленной невесты увлекает в круг танцующих. Они с Зиной потом долго смеялись по этому поводу. И жена до сих пор любила вспоминать, как молодого лейтенанта чуть было не увела из- под венца черноволосая первоклассница. Генерал попытался вспомнить её имя, но не смог. Глаза женщины закрылись, и санитары, заботливо укрыв её одеялом, поспешно понесли носилки в бронетранспортёр.

— В город? — водитель обернулся и посмотрел в лицо генерала.

— Нет, на позицию, — голос генерала был твёрд.

— Но, господин генерал, она же умрёт, если ей срочно не сделать операцию! — вмешался один из санинструкторов, на мгновение перестав бинтовать раны.

— Делайте своё дело. Вперед, и не жалеть раненную. Если жить, то жить будем все, если нет, то и в городе для неё не будет спасения, — чувствовалось, что подобное решение даётся ему с трудом, но он остался непреклонен. — А операцию сделаете на позиции, врач у нас есть. Хороший врач. — Он задумчиво посмотрел в окно, на проплывающие мимо бугры барханов и с тоской подумал о том, что этот день для многих, в том числе и для него, может стать последним. Но тут же вспомнил про находившихся в городе людей, про жену с дочерью и понял, что ему нельзя умирать. Если он и его люди умрут, пусть даже все как один смертью героев, то всё равно на их совести останется несмываемое пятно — враг пройдет и уничтожит город и его жителей. И уже ни для кого не будет иметь значение придут ли войска с Земли или нет, марсианского поселения не станет. Если они умрут, то их жертва будет напрасной. Нет, он не имел права умирать, и его подразделение не могло полечь костьми, защищая город. Они должны выжить, выжить любой ценой! Выжить- значило победить.

— Сколько времени нужно продержаться, чтобы дождаться помощи с Земли? — генерал видел очнувшуюся от спячки силу марсианской техники, не строил иллюзий относительно исхода битвы, а потому самому себе заданный вопрос надавил на сердце тяжелым гнетом, заставившим Ивана Михайловича вздрогнуть и застонать от бессилия. Даже если глава Ново-Марсианска свяжется с Землей, а точнее с президентом, немедленно, даже если на Земле не станут долго рассуждать что по чём и вышлют транспорты с войсками сразу, то даже в этом случае пройдет более двух суток. А если какая-нибудь задержка? Значит, трое… Трое суток против сотен, если не тысяч почти неуязвимых громадин… Почти?! Странно, что он так подумал. Он же сам видел, что выпущенные из глиссера снаряды не причинили этим марсианским железякам ни малейшего вреда. Тогда почему считает их всего лишь ПОЧТИ неуязвимыми? Нет, всё правильно, именно что почти. Они наверняка уязвимы, у них обязательно должно быть слабое место, они просто не могут быть не уничтожаемы. Надо найти эту их чёртову уязвимость… Задумавшись, генерал застыл в неподвижности, мышцы лица отвердели, словно превратились в камень. Ничто в эту минуту не тревожило его разум, кроме одного единственного, самого важного сейчас вопроса.

Тем временем вражеские танки, громыхая траками, выползали из черной, ведущей в подземное хранилище дыры и, рассредоточиваясь по низменности, принимались за обстрел города. Длинные ровные ряды темно-зеленых, серо-грязных и окрашенных в жёлтое стальных громадин, выстроившись, словно на параде, изрыгали из своих жерл тяжелые смертоносные снаряды, неся боль, кровь и разрушения.

В огромном, утыканном небоскрёбами Марсограде царила паника. Бегающие с этажа на этаж люди не знали, что предпринять и что сделать. Главное, они не понимали, что происходит. Первые же взрывы, прогремевшие над городом, поразили высочайшее здание Ново-Марсианска, его красу и гордость Научно-Исследовательский Институт Марса, сокращенно НИИМ, и оно, превратившись в руины, теперь дымилось, наполняя воздух удушливым смрадом сгоревшей взрывчатки и горящего стекловолокна. Гибель научного института и заседавших в нём последних членов научного совета показалась почти божественной карой за нарушение тысячелетнего покоя спавших машин. Опоздавший на заседание и чудом избежавший гибели глава Научно- Городского Совета, сидя прямо на тротуаре, обводил медленным взором дымящиеся нагромождения бетонных плит, переплетенных между собой сетками металлического каркаса. Трясущимися от волнения руками Антон Антонович вытащил из кармана портативную радиостанцию и набрал четырехзначный номер президента Совета Объединённых Наций.

— Президент слушает, — голос главного человека Земли можно было узнать из тысячи других. Антон Антонович попытался унять дрожь, это ему почти удалось, но рухнувший карниз соседнего здания заставил его снова задрожать всем телом.

— Гос…по. дин пре. зидент…

— Академик, это Вы? У Вас какой-то странный голос, — президент выглядел озадаченным. — Наверное, Вы заболели?!

— Гос..с..подин през..з..зидент, у нас чрезвычайная ситуация. Марсианская техника ат..т..такует город.

— Что? Какая техника? Какие марсиане? Нет, Вы не простыли… — в голосе президента послышалось негодование. — Вы пьяны?

— Гос..с..сподин президент, нет же, нет. Я боюсь! Они действительно ат..т..такуют город. Вслушайтесь, господин президент!

Только теперь президент понял, что за грохот стоит в его ушах. Разрывы звучали один за другим.

— Где легион-бригада генерала Ильченко?

— Он, она… они заняли оборону. Я не знаю точно где… генерал сказал что они… он… — чувствовалось, что членкор от переизбытка адреналина начал задыхаться. — Он попробует продержаться, но он… он, господин президент, не уверен…

— Академик, он так и сказал, попробует, да?

— Так и сказал, — голос Антона Антоновича за грохотом разрывов был почти не слышен. — Он просил помощи, срочно. И еще… средства для эвакуации населения. У нас ад!

— Передайте генералу, что помощь придет, — президент оставался спокоен. — Пусть держится.

— А я? Что делать мне?

— Эвакуируйте людей в безопасное место. И оставайтесь на линии, к тому же пусть ваш секретарь или какой-нибудь клерк будет на постоянной связи с генералом. И хватит распускать нюни, помните, что Вы — глава города и именно Вы отвечаете за жизни его людей. Всё.

Академик не успел даже попрощаться, а президент уже отключил связь. Антону Антоновичу не оставалось ничего другого, как позвонить своему заместителю, оставшемуся в живых благодаря тому, что вместо ученого совета он отправился на свидание с любовницей, и передать ему слова президента, позволив именно ему разгребать заварившуюся кашу. Канонада не умолкала. Происходящее на центральной площади действительно напоминало ад. Над самой головой академика Рязева с воем пролетел танковый снаряд и взорвался в трехстах метрах за его спиной, а уже следующий упал точно туда, где сидел растерянный от навалившихся событий Антон Антонович. Грянул взрыв. На месте цветочной клумбы образовалась многометровая сухая воронка, и лишь только стебелёк цветка, забрызганный алой кровью, напоминал о честолюбивом академике.

Переговорив с главой ученого совета Ново-Марсианска, президент тут же позвонил в штаб ВКРС.

— Я слушаю, господин президент! — командующий военно-космическими ракетными силами разве что не щёлкнул каблуками. И он бы наверняка это сделал, если был бы уверен, что щелчок его сапог будет услышан высшим должностным лицом Земли.

— Генерал, на Марсе какой-то инцидент с марсианской техникой. Подробностей я не знаю и не думаю, что там действительно так серьёзно, но все-таки окажите содействие, сделайте всё, что в наших силах. Нам жизненно важно сохранить марсианскую колонию. Это как раз тот случай, когда, как это говорят у вас в армии: "лучше перебдить, чем не добдить". Действуете, на данном этапе я даю Вам неограниченные полномочия. В Вашем распоряжении все транспортные ракеты и корабли, все военные части, если есть надобность, можете призвать запасников. Но действуйте быстро и решительно. Если верить сообщениям, то генерал Ильченко обещал продержаться до подхода кораблей с Земли, но он не уверен в своих возможностях, а генерал Ильченко не из тех, кто предаётся панике. Но как я уже сказал, думаю, что все-таки там, на Марсе, несколько преувеличили опасность, но Вы должны действовать согласно полученному сообщению. — Голос президента был ровен, спокоен и мягок. Никаких эмоций, никакого волнения, спокойное понимание и легкая озабоченность. Но командующий ВКРС понял, что стоит за этой озабоченностью. Если что-то пойдет не так, если корабли с Земли придут на Марс слишком поздно, если марсианская колония перестанет существовать, то на его карьере можно будет поставить крест. В этом случае все его планы на будущее полетят прахом. Нужно срочно начинать действовать. Если придётся, он бросит всё и сам полетит на Красную планету, чтобы возглавить идущие в бой войска. Генерал побагровел от свалившегося на него груза ответственности и, включив селекторную связь со всеми подразделениями, стал поспешно отдавать приказы. Общевойсковые генералы, считавшие генерала ВКРС Хосе Игнасио Лопеса блюдолизом, выскочкой, и в иное время не ставшие даже разговаривать с ним, получив прямое указание президента, без лишних слов и проволочек предоставили в его распоряжение требуемую технику и личный состав. Генерал Лопес, несмотря на тягостные мысли, всё же надеялся на успех, хотя, наверное, лучше всех на Земле знал, что ждет отправляемых легионеров на далеком Марсе…

Стоять весь день у станка было делом не столь приятным, чем проводить ночь с красоткой, но как иначе мог заработать свой кусок хлеба отставной сержант сухопутных, пусть даже и космических войск? Идти заниматься грабежом обездоленных стариков? Или стоять в подворотнях, торгуя разными снадобьями? Нет, если и осталась в этом отмирающем мире честная работа, так только на этом хреновом заводишке.

Работы было много, стоявшие у станков не отходили от них по восемь часов. Что поделать, объединённому государству требовалось техника, а квалифицированных специалистов с каждым годом становилось всё меньше и меньше. Работа на заводе, кроме того, что была мало оплачиваемой, стала еще к тому же не престижной, не всякий юнец по выходу из школы согласился бы даже за большие деньги стать станочником. Гораздо легче было висеть на плечах родителей или приторговывать травкой среди такого же пацанья. Не весёлые мысли терзали голову Сергея в тот момент, когда он, запоров очередную болванку из-за давно затупившегося резца и подставив голову под струи старого вентилятора, с противным визгом вращавшим свои лопасти, дожидался поставщика этих самых болванок. А тот, как назло, не спешил. Сергей выругался и сам направился к расположенному в другом конце цеха складу. Уже смирившись с данностью, что болванки придется тащить самому, Сергей, тем не менее, озирался по сторонам в поисках этого не слишком расторопного работяги, но тщетно, чёртов поставщик куда-то запропастился.

— Где этот лодырь — "подмастерье"? — едва кивнув кладовщику, Сергей достал из кармана кусок холодной говядины, упакованной в пластиковую коробку и, вскрыв её с помощью перочинного ножа, принялся поглощать жесткое мясо. Похоже, оно некогда было частью туши старой коровы, а не принадлежало молодому бычку, как было написано на этикетке, во всяком случае, здоровые зубы легионера едва справлялись со столь "нежным" продуктом пищевой промышленности.

— Хорошо живём! — глядя на жующего, заметил кладовщик. И, бросив в тут же стоявшую железную тачку пару болванок, буркнул: — Скоро материала совсем не останется. Всё брак, брак.

— А как же ему не быть? — Сергей развёл руками. — Я мастеру говорю, что резец надо менять, а он отвечает, ещё поработает, менять дорого. Резец- дорого, а что я уже вторую болванку запорол- так это дёшево… Куда катимся?

Вместо ответа кладовщик неопределенно пожал плечами, и лишь когда Сергей повернулся, чтобы уйти, тихо процедил:

— Разве ж ты один так с болванками-то?! Тут посчитай каждый, кто две, кто три за день выбрасывает, а каждая болванка двадцати таких резцов стоит, только болванки государственные и учет- списание сам знаешь как идет, а резцы хозяину покупать придётся, смекаешь? — сутулый кладовщик тяжело вздохнул. — Вот марсианскую колонию построим и тогда заживём.

— Мы бы и без неё не плохо б жили, а так все средства туда… как в пропасть.

— Но ведь нашли там этот, как его… Вот ведь слово проклятое опять из головы вылетело!

— "Лазурит", — подсказал Сергей.

— Так и есть, он самый. Начнут его добывать, рванём к звездам и тогда… Как ты думаешь, тогда- то уж заживём?

Сергей фыркнул. Эти рассказики о том, что вот еще немного потерпеть, поднажать, поднатужиться и через несколько лет жизнь наладится, звучат уже не первое столетие. Поколения уходят и всё остаётся как прежде. И у каждого поколения своя высота, свой рубеж, после которого "заживём уж точно". Но заживём ли? Ничего не ответив, Ляпидевский подхватил тачку и поспешил к своему застывшему в немом удивлении станку.

Запоров еще одну железяку, Сергей понял, что сегодня норму ему не выполнить. Сплюнув, он выключил станок, и опустившись на бетонный, давно не метённый, заваленный металлической стружкой пол, вновь принялся размышлять о бренности сущего. Зарплата, получаемая на заводе, почти без остатка уходила на оплату жилья и коммунальных слуг, на еду тратились денежные резервы, накопленные им еще в бытность легионером, при этом ему еще удавалось содержать на эти крохи девчонку. А что случится завтра, когда денежный запас кончится? Этого Сергей не знал. Заводских денег могло хватить на существование едва ли одного индивидуума, а значит, как не прискорбно, с девчонкой придётся расстаться. Он прислонился к станку, закрыл глаза и размечтался… Марс- на котором он был лишь в своих призрачных скитаниях, раскрыл перед людьми свои неисчислимые богатства. Марсианский лазурит — сказочный камень, открывающий дорогу к звездам…Повсюду открываются вербовочные конторы для желающих полететь вглубь вселенной… Можно завербоваться куда-нибудь в район Проксимы или ещё какой Альфы Центавра, перекантоваться там с годок, получить хорошие бабки, а уже с бабками хорошенько распорядится и отдыхать где-нибудь на Земле.

— Серёга! — донесся до него голос запыхавшегося кладовщика, раскрасневшегося от быстрой ходьбы, тот тяжело дышал и нетерпеливо размахивал руками. — Тебя на сборный пункт вызывают!

— Куда? — не понял Сергей.

— На сборный пункт легионеров.

— Это за какой такой надобностью? — сердце предательски вздрогнуло в предчувствии чего-то важного, но пока необъяснимого.

— Я почем знаю, тебя у проходной уже глиссер ждёт.

Сергей быстро поднялся и недоверчиво посмотрел на тяжело дышащего кладовщика:

— Что у них там, война?

Тот неопределенно пожал плечами. Сергей сплюнул и, бормоча себе под нос, быстрым шагом направился к проходной, в ста метрах от неё он перешел на бег. Уже в дверях столкнувшись с таким же, как он, легионером, Сергей сбавил скорость, и коротко кивнув в знак приветствия, спросил.

— Что, часом, случилось, ты не знаешь?

Тот, не останавливаясь, повернул голову и отрывисто бросил:

— На Марсе заваруха какая-то… — большего он сказать не мог, ибо тоже пребывал в неведении.

Они проскочили турникет проходной и скрылись в недрах поджидавшего их глиссера. Как только легионеры оказались в пассажирских креслах, пилот врубил обороты, и машина стремительно понеслась в сторону военного аэродрома.

Страх медленно и неотвратимо расползался по Ново-Марсианску. Удушливая волна смрада от сгорающего пластика и взрывчатки растекалась по городу, заполняя улицы и кварталы. За грохотом разрывов не было слышно ни стонов раненых, ни предсмертных криков умирающих. То там, то здесь из подъездов домов рушащихся зданий выскакивали одинокие фигурки в тщетной надежде найти спасение на улицах, но обломки падающих фасадов и визжащие, свистящие в воздухе осколки беспрестанно рвущихся снарядов не оставляли им никакой надежды. Тротуары и улицы, окрашенные багровыми расплывами пролитой крови, покрытые чёрными пятнами воронок, усыпанные обломками рухнувших строений, изломанными фермами пешеходных мостов и покореженными кузовами машин, сейчас больше всего напоминали картину разрушений из американского фильма "Терминатор" полуторавековой давности. В северо-восточных кварталах Марсограда царил хаос, а в маленькой уютной конторе селекционной станции, располагавшейся в большом куполообразном здании на его южной окраине, отголоски разрывов слышались лишь как раскаты далекого грома. Звукоизоляционные стены не давали грохоту взрывов ворваться в здание всей своей мощью, поэтому сотрудники учреждения далеко не сразу осознали происходящее. Зинаида Фёдоровна Ильченко, работавшая здесь главным экономистом, продолжая заниматься своим делом, тоже не придавала громыхающей вдалеке канонаде ни малейшего значения, считая её либо работой геологов, всё время что-то взрывающих в близлежащих горах, либо очередными учениями, проводимыми её мужем. Правда, никогда раньше шум учений не был так отчетливо слышен, ну и что из того? По-видимому, учения на сей раз проводились гораздо ближе, только и всего. Успокаивая себя подобными мыслями, она, не отвлекаясь на эту чепуху, продолжала сидеть за монитором компьютера, по уши увязнув в расчётах стоимости заполнения Верхнесойской низменности водой, выкачанной с глубины двух километров ста пятидесяти метров из подземного резервуара, носящего имя геолога Цапина. Но время шло, расчёты не клеились, а канонада всё усиливалась. Наконец сидевший напротив неё и вздрагивающий при каждом звуке разрыва старший бухгалтер Андрей Рихардович Зимин со скрипом отодвинул своё кресло и решительно направился в сторону двери, ведущей к лифту. Вернулся он пару минут спустя. Лицо его было мёртвенно-бледным, а темные с проседью волосы взъерошены. Ничего не говоря, он медленно протащился через всё помещение, плюхнулся в своё кресло и закрыл глаза. С минуту Андрей Рихардович сидел в полной неподвижности, затем шумно вздохнул и, не открывая глаз, едва слышно выдавил:

— У меня сложилось впечатление, что на нас напали.

Сперва никто толком не понял, что именно имел в виду чудаковатый бухгалтер. Затем в конторе началось шевеление, послышались смешки, а кое-где и осторожные насмешливые реплики, но смех звучал неестественно, а в звучании слов слышался налет страха. Потом кто-то догадался включить систему раскрытия окон. Открывшаяся взору картина привела всех в замешательство. Постоянный, бьющий по барабанным перепонкам, грохот, клубы дыма и пепла, летевшие над городом, а самое главное вид падающих небоскрёбов не оставляли сомнений, что город подвергся чьей-то массированной атаке.

— Север весь… разрушен… — Тихо произнес кто-то, и хриплым, прерывающимся голосом добавил: — А теперь глядите, вон, в центре…

Взгляды стоявших у окон людей устремились туда, куда показывал палец говорившего. Один за другим в самом центре Марсограда поднялись три пыльно-черных облака разрывов и несколько мгновений спустя до взиравших на город клерков донеслись три особо мощных раската.

— У меня там дочь! — непроизвольно вырвалось у главного экономиста. Она попятилась и медленно двинулась к двери.

— Вы куда? — озабоченно спросил у неё вышедший из кабинета толстопузый директор станции, пытаясь остановить решительно шагавшую на выход женщину.

— У меня дочь в школе, — ответила Зинаида Фёдоровна, ловко маневрируя между встревоженными сотрудниками.

— Зинаида Фёдоровна, остановитесь! Если там действительно происходит что-то нехорошее, то, я уверен, о вашей дочери сумеют позаботиться! В конце концов, там же есть преподаватели. Они сумеют эвакуировать детей в безопасную зону.

— А Вы уже вывели своих сотрудников в безопасную зону?

Вопрос застал начальника врасплох. Он замялся, на его лбу начал выступать пот. Наконец он растерянно пробормотал:

— Но нам же не поступала команда на эвакуацию…

— А Вы уверены, что им она поступила? — Ильченко приблизилась вплотную к загораживающему выход шефу. — Вы уверены, что она вообще поступит?

— Зинаида Фёдоровна, я не имею права отпустить Вас рисковать своей жизнью! В конце концов, я за Вас отвечаю!

Зина с брезгливостью посмотрела на заслонившего ей дорогу мужчину, губы которого тряслись в лихорадочном пароксизме, решительно оттолкнула его плечом и прошмыгнула в раскрывшиеся перед ней двери.

— Зинаида Фёдоровна, остановитесь! — донеслось ей вслед, но никто и не подумал побежать за ней следом.

Зина обернулась и, послав бушевавшего начальника по матушке, нажала кнопку лифта. Казалось, что скоростной лифт движется на удивление медленно. Наконец он достиг подъезда и остановился. Двери распахнулись, и Зинаида, всё больше волнуясь, выбежала из стен здания. Перебежав улицу, она достигла институтской автостоянки, села в свою наземную малолитражную машину марки "Ока" -555, вырулила на середину улицы, и изо всей силы вдавив педаль акселератора, понеслась в направлении 3-й школы, находившейся почти в самом центре обстреливаемого квартала.

Подвешенная к потолку аварийная лампочка ровным белым светом освещала лица собравшихся. Генерал Ильченко, хмурясь, прохаживался по широкому периметру штабного блиндажа, вырытого инженерной машиной в марсианской почве, и время от времени бросал взгляды на сидевших вокруг стола офицеров штаба. Чуть в стороне от них, сутулясь и держась за ушибленную руку, расположился профессор Лобенштайн. Из всех людей, наполнявших блиндаж, он был единственным гражданским лицом. Его худощавая фигура, обряженная в светлый твидовый пиджак и такие же светлые брюки, выглядела нелепо среди рослых здоровяков (космические легионы всегда гордились тем, что у них служат самые крепкие парни планеты), но не отторгалась, а даже подчёркивала всю сложность и напряжённость момента. Все присутствующие задумчиво молчали, не смея прерывать своими словами всеобщего раздумья.

Первым не выдержал Хасанов. Он уже несколько раз порывался встать, но всегда садился обратно, видимо, мысли, терзавшие его, были не до конца осознаны.

— Командир, нужно выступать, иначе они сотрут в порошок весь город! — голос полковника вздрогнул. — У меня там семья!

— У меня тоже! — генерал был непреклонен. Казалось, в нём не осталось места эмоциям, принятое решение вытеснило все прочие желания и мысли. — Мы не можем начать действовать до тех пор, пока у нас нет ни единого шанса!

Хасанов дернулся как от удара бича. Его вытянутое, худощавое лицо вытянулось еще сильнее, на скулах заходили желваки, он едва сдерживался, чтобы не броситься на собственного начальника и друга с кулаками.

— Нужно немедленно ударить, а там будь что будет! Или, может быть, ты боишься за собственную шкуру?

Ильченко зло зыркнул на полковника, словно припечатывая его к стулу.

— Сядьте, господин полковник, или же я буду вынужден взять Вас под арест! — при этих словах лицо генерала стало мертвенно-бледным, но тон его голоса был столь холоден и тверд, что Хасанов невольно отпрянул назад и, смутившись собственной слабости, сел в кресло. Морщины под его глазами стали видны отчётливее, а сами глаза глубоко запали. Перейдя с дружественного "ты" на официальное "Вы" генерал дал понять, что шутки кончились, споры и дискуссии излишни, он здесь хозяин и не позволит никому противиться его приказам.

— Начальник разведки, доложите последние данные о противнике.

Полковник Ниценко, высокий, дородный блондин, родом откуда-то из-под Тамбовщины, своим молодцевато закрученным чубом больше напоминавший сошедшего со старых картин казака, чем современного космического легионера, встал, и чётко, будто на плацу, щелкнув каблуками, расстелил на столе карту прилегающей местности и также чётко изложил имеющиеся у него сведения.

— Танки противника продолжают выходить из подземного туннеля. Не далее как полчаса назад замечены тягачи, вытаскивающие на поверхность боеприпасы и горючее. Если не остановить их продвижение, то вскоре вражеская техника не будет помещаться в долине и, двинувшись через каньон, выйдет в районе второй гряды. Оттуда вся местность хорошо просматривается, не заметить нас они не смогут. В этом случае наши гасители радиолокационных волн нам не помогут.

— Сколько у нас есть времени?

— Судя по темпам выхода танков, часа три, не больше. Но если мы не вступим в бой немедленно, то к этому времени нам нечего будет защищать. Город погибнет. Простите генерал, но личный состав волнуется. У многих в городе семьи.

— И Вы туда же! — внезапно в голосе генерала появилась усталость. — Да знаю я, всё знаю, и понимаю не хуже вашего, но я не желаю бросать в бой пушечное мясо. Нам необходимо продержаться трое суток. Трое, ни часом меньше. Не найдя возможности уничтожать врага, скажите, как мы сможем это сделать? Как мы сможем продержаться? Молчите?! Ты, Георгий, — снова перейдя на дружеское "ты", генерал пристально посмотрел на Хасанова, — не скрипи зубами, наше оружие против них бессильно. Если не веришь мне, то спроси у профессора. Я поливал их из всех пушек и лазерных орудий, но тщетно, на их броне не осталось ни царапины. Понимаешь, ни царапины? Ты думаешь, я не хочу в бой? Но не с голой же пяткой на шашку! Я ещё раз вам всем повторяю, пойти в бой сейчас- это значит погибнуть быстро и бесславно. Помощь с Земли придет не раньше, чем через трое суток. Трое суток- это минимальный срок, который мы должны продержаться. Если мы погибнем до прихода помощи с Земли, то и все остальные тоже погибнут, а произойдёт это сейчас или чуть позже- не важно. Так что ещё раз повторяю: дискуссии закончены. Кто первый поднимет вопрос немедленного вступления в бой- будет арестован! — голос генерала, по мере того, как он говорил, обрёл прежнюю твёрдость. — Надо думать, но, к сожалению, я даже не знаю с чего начать.

Генерал замолчал, и в помещении воцарилась напряженная тишина.

— А что тут начинать-то, — нарушивший всеобщее молчание профессор встал со своего места и неторопливо приблизился к загрустившей компании офицеров. Как говорилось в старом добром анекдоте: "Что думать, прыгать надо!" У нас какая задача? Остановить и продержаться?! Что для этого нужно? Первое: закрыть врагу все выходы из каньона. Второе: перекрыть ему канал поступления свежих сил и средств. И третье: найти уязвимое место у вражеской техники. Первые две задачи решаются просто — взорвать подземный туннель и перепахать взрывами выход из каньона. Пусть откапываются!

— Мысль интересная, и к тому же не Вам одному пришедшая в голову. Но где мы возьмём столько взрывчатки? — генерал сердито и с не скрываемой иронией посмотрел на новоявленного стратега. — У нас нет инженерных складов. Все взрывчатые вещества нашей части- это невесть как попавшая сюда тонна древнего, как мамонт, тротила.

— Это не вопрос, — профессор небрежно махнул рукой. — В Институте горной геологии целый склад этой гадости. Нужно только отрегулировать возможность изъятия взрывчатки с деканом.

— К черту декана! — от слов профессора генерал едва не подскочил в кресле. От прежнего иронического взгляда не осталось и следа. — Объясните, где находится этот склад, а мои ребята уж как-нибудь постараются уговорить заведующего, или как его там… начальника, если он, конечно, ещё не сбежал куда подальше.

— Слева от основного корпуса, красное здание. Не ошибётесь, на нём аршинными буквами надпись: "Склад".

— Так, Георгий, ты всё слышал? — от слов генерала, сказанных непреклонным тоном, полковник вздрогнул. — Пока мы тут будем заниматься ничего неделанием, возьми четыре десятка крепких солдатиков, два БТРа сопровождения, — Ильченко на секунду задумался, — три грузовика обеспечения возьмешь в у танкистов, я знаю, они уже всё перевезли и теперь стоят порожняком. Загрузишь их под завязку взрывчаткой и дуй сюда. Если завсклад будет дергаться- арестуй. И вот еще: найди и пригони сюда глиссер. Только предварительно не забудь его тоже до упора нагрузить взрывчаткой.

Хасанов, виновато опустив голову, встал. Кажется, он понял, что был не прав, но извиняться не намеревался, поэтому постарался просто не встречаться с генералом взглядами.

— С взрывчаткой всё ясно, но где я возьму глиссер. Их в городе кот наплакал, да и зачем он тебе сдался? Уж не собираешься ли ты с его помощью бомбить вражескую технику?!

— Почти, — смиренно согласился генерал и тут же так рявкнул, что у присутствующих заложило уши: — Ты что, полковник, голыми руками в туннель будешь взрывчатку таскать или как? Если по пути попадётся еще один глиссер или бот, гони его сюда тоже! И никаких зачем, почему! Война началась. Действуй!

Хасанов вновь пристыжено затих и, вяло козырнув, бросился выполнять приказание. Уже у самой двери он был остановлен окриком профессора:

— Уважаемый, мой "Махаон" стоит у ворот вашей базы, ключи на месте.

Полковник благодарно кивнул и исчез за дверью.

— Простите профессор, мы отвлеклись. Но не могли бы Вы теперь продолжить Ваши рассуждения?!

— Да я почти всё сказал, — Александр Абрамович растерянно развел руками. — Ничего путного в моей голове больше нет. Уж извините, но у меня нет необходимых познаний в военной технике, — он снова развёл руками. — Хотя… — профессор задумался. — Пожалуй, я… Пожалуй, я поясню вам, как следует подойти к проблеме, а уж рассуждать и думать, господа военные, придется вам.

— Итак, представьте себе танк. Представили? Теперь разложите его на отдельные, как можно более мелкие детали, например башня, ствол, э-э-э…

— Корпус, — подсказал начальник разведки.

— Нет, корпус не подойдёт, корпус- это слишком большая часть машины. Разложите корпус на части. Например, левый бок, правый бок, лобовая часть, корма. В конце концов, что там у него есть ещё?

— Триплексы, люки, траки, катки… — генерал начал быстро перечислять составляющие танк детали. В это время начальник штаба всё это быстро записывал на листок бумаги. Лобенштайн удовлетворённо закивал головой.

Когда был готов полный список, а точнее перечень всевозможных составляющих танка и никто не смог вспомнить ничего нового, они принялись рассматривать каждую деталь на предмет уязвимости. Когда дошли до триплекса, генерал обрадовано улыбнулся:

— Возможно, это то, что мы ищем. Триплексов, как явствует из доклада разведки, на них нет. Машина полностью автоматизирована. Но ведь как-то они видят и слышат?! Значит, должен быть какой-то локатор или нечто ему подобное. А, следовательно, если его уничтожить, танк станет слеп и глух. Что ж, будем искать и уничтожать локатор. Хотя нет ни какой гарантии, что мы сможем повредить хотя бы эту часть машины. К сожалению, кажется, у нас в списке всё. Остался один ствол. — На слове "ствол" генерал задумался. — Ствол, ствол, — повторил он это слово несколько раз подряд, и внезапно его лицо озарилось счастливой улыбкой. — А что, если стрельнуть лазером в отверстие ствола?! Если там будет снаряд, он наверняка взорвётся! Да, именно так! И даже если танк сохранит способность двигаться, то стрелять он всё равно не сможет. Конечно, отверстие дульного канала невелико, но не для того ли, чтобы попадать в столь малые цели, мы каждую неделю тренировались на полигонах?! Что ж, пожалуй, теперь у нас есть хоть какой-то шанс!

— Командир, — подал реплику начальник штаба, — но попасть в ствол можно лишь с самолета. Они бьют с закрытых позиций, и ствол у них постоянно задран вверх.

— Значит, мы должны заставить противника бить прямой наводкой. Придется идти на сближение, — генерал почти бессознательно заменил кровавое "идти в атаку" на почти мирное "сближение", и сам едва не скривился от подобного лицемерия. — Поднимаем людей! — он помолчал, потом гордо выпрямился, и в его голосе снова зазвенела сталь. — Приказываю поднять батальоны в атаку!

— Но это же самоубийство! — пронзительно выкрикнул кто-то из офицеров, но Ильченко даже не глянул в сторону возопившего.

— Не более, чем сидеть здесь и ждать, когда враг обратит на нас внимание, — решение было принято и генерал не собирался его менять. — Черт бы вас побрал! Вы же сами совсем недавно ратовали за вступление в бой! Так что совещание окончено, господа, теперь будут только приказания. Хотя могу вас утешить: в любом случае выбора у нас нет. Так что либо этот фокус нам удастся, либо колония на Марсе перестанет существовать. Господа офицеры, удачи вам всем! А теперь прошу разойтись по своим местам согласно боевого расчета. По прибытии доложить дежурному по бригаде о своей готовности. Ещё раз удачи вам, господа! — Ильченко надел форменную пилотку и первым покинул внезапно ставшую слишком тесной штабную палатку.

На борту космического лайнера уже столпилось более тысячи десантников. Сергей видел, что ещё несколько десятков стальных гигантов принимают в своё чрево разношерстно одетый десант, состоящий из только что призванных из запаса легионеров. Одежду и оружие в больших зеленых контейнерах погрузили следом, не распаковывая. Ляпидевский подивился столь поспешной расторопности чиновников, руководивших отправкой, но расспрашивать кого бы то ни было о причинах столь чрезвычайной суетливой нервозности не стал. Все куда-то очень спешили. Было похоже, что на Марсе и впрямь заварилось что-то серьезное.

— Вот заодно и в космическое путешествие слетаю, — оптимистично подумал Ляпидевский, устраиваясь поудобнее в противоперегрузочном кресле. Корабельный диктор начал предстартовый отсчёт времени…три, два, один, ноль… Космический грузопассажирский лайнер, оглушительно взревев двигателями, тяжело оторвался от земли, стремительно набирая скорость разорвал пелену облаков, вырвался за стратосферу и, скинув с себя оковы земного притяжения, лёг на заданный курс. Теперь корабль, всё время разгоняясь, будет лететь сквозь черноту космического пространства целые сутки, затем ещё сутки его скорость будет падать. К исходу вторых суток это огромное, неуклюжее на вид сооружение вновь окажется на твердой почве планеты, только это будет уже другая планета, красный и едва видимый с Земли Марс.

Сергей лежал в полуоткинутом кресле, и на его лице мелькала странная улыбка. Ему было смешно и горько одновременно. Смешно потому, что прослужив в легионе, гордо именующем себя космическим полтора года, он ни разу не был в открытом космосе, а горько от того, что теперь складывалось такое пакостное впечатление, что его первый же выход в космос вполне может стать и последним. Подобный расклад вовсе не устраивал ни сержанта космических войск, ни тем более рабочего- станочника одного из множества богом забытых оборонных предприятий. Сергей хоть изредка и желал самому себе скорейшей смерти, а происходило это во время приступов меланхолии, вызванных беспросветностью существования, всерьёз умирать никогда не собирался. Но теперь, бросая взгляды в крикливую суету космопорта, он внезапно ощутил на плече холодную ладонь костлявой старушенции, неспешно приноравливающей к его шее свое сельскохозяйственное орудие. Радостно-возбужденное состояние, вызванное столь разительной сменой декораций, прошло, сменившись холодом заглянувшей в глаза бездны.

Уже в открытом космосе, когда ускорение космического корабля несколько замедлилось, их переодели в камуфлированную военную форму, выдали боевое оружие и тройной комплект боеприпасов. Было тоскливо и скучно, на душе скребли кошки. Время от времени в солдатский кубрик, где располагался Сергей, приходил какой-то майор из штата офицеров-воспитателей и затягивал нудную проповедь о долге и чести. Солдаты, слушавшие его, откровенно зевали. Выкрикнув пару-тройку десятков давно всем опостылевших патриотичных фраз, майор от канцелярии (как нелестно именовал штабных начальников солдатский фольклор) скрывался в просторах офицерских кают. Наконец он вылез оттуда с побагровевшим лицом и хлопающими в непонимании глазами. Кажется, только сейчас ему окончательно дали понять, что им предстоит вовсе не всепланетное учение, а настоящее кровавое сражение. А отголоски этого сражения уже разлетались по всему космосу. Передающая станция Марса переключила свои каналы на волну охранявшего город легиона, и теперь вся планетная система знала состояние обстановки в районе боя. Ошалевший майор кое-как пришел в себя и уже без прежней самоуверенности принялся рассказывать легионерам о слабостях враждебной техники, полученных им из радиоэфира. Впрочем, на этот раз в глазах слушающих появилась хоть какая-то заинтересованность. С трудом закончив пояснения, он снова удалился. На этот раз он отправился не в офицерскую каюту, а в рубку управления. Зачем он туда ходил, стало понятно, когда он минут через двадцать пять появился оттуда в лёгком подпитии и, душевно обняв первого попавшегося солдатика, принялся ему подробно излагать новые, только полученные сведения. Какое-то время он так и шастал туда-сюда, постепенно хмелея всё больше и больше, пока ему в голову не пришла хорошая мысль. Радуясь собственной сообразительности и досадуя на то, что это не пришло ему в голову раньше, он включил общекорабельный громкоговоритель и, примостившись среди рядового состава, завалился спать…

Тысяча солдат выстроилась строем среди песчаных холмов. Голос стоявшего на БТРе генерала гремел, перекрывая залпы танковых орудий.

— Бойцы — офицеры и рядовые! Мы не хотели войны, но Земля кормила и поила нас, чтобы в случае опасности мы встали грудью на защиту мирных жителей. Час пробил! Я не хочу и не стану вас обманывать. Многие, если не все из нас останутся лежать на этой бесплодной равнине. Но поглядите за наши спины: там наши родные и близкие, там живут мирные люди, женщины и дети, там плод труда всей Земли. Дремавшие тысячи лет неведомые нам силы, разрушившие и уничтожившее марсианскую цивилизацию, сегодня ожили и снова принялись за старое. Их нужно остановить. Кто это сможет сделать, как не мы? Я не призываю вас геройски погибнуть, это путь дураков. Мы не имеем права умереть раньше, чем выполнить боевую задачу. Нам необходимо продержаться трое суток. Это минимальный срок. И хотя, как я уже сказал, многие погибнут, но если мы продержимся эти три дня и три ночи, с Земли придет помощь, а значит, те, кто погибнет, погибнет не зря. Я повторяю: мне не нужен слепой героизм. Бойся, убегай, прячься среди камней, зарывайся в песок, если на то пошло, грызи камни, но живи и не забывай уничтожать врага! Если ты умер, не уничтожив ни одного танка противника, но спас друга, то твой друг должен сделать это за тебя! Когда вы пойдёте в бой, помните: против нас выступают роботы, бесстрашные, не чувствующие боли, быстрые и безжалостные, но мы должны победить, мы люди и мы крепче стали! Мы умней, мы победим и выживем! Если мы проиграем, значит, нас зря кормили, значит, я ничему не сумел вас научить. И последнее: мы выступаем прямо сейчас. Будет страшно, но мы должны будем подойти к противнику как можно ближе. Я говорю мы, потому что я тоже буду рядом с вами, но чуть позже. Сейчас я должен выполнить одну очень важную миссию — сбросить пять тонн взрывчатки в отверстие тоннеля, чтобы хотя бы на время преградить вражеской технике выход на поверхность. Я не могу поручить это никому. У нас не так много взрывчатки и лишь один глиссер, способный её доставить, а промаха быть не должно. Если я не вернусь, командование примет начальник разведки. Я всё сказал. Теперь с богом! — генерал отдал честь и махнул рукой, отправляя войска на битву. Сам же он, осторожно спрыгнув с брони, пошёл к стоявшему неподалёку "Махаону". Там Иван Михайлович пожал руки офицерам штаба, заглянул в умные глаза профессора, обнялся с притихшим Хасановым, а затем одним прыжком влетел в кабину и, хлопнув фонарём, запустил двигатели. Взревев, они с трудом оторвали от земли сильно перегруженный, перекрашенный в серое глиссер и, натужно ревя, потянули его в направлении непрекращающегося грохота.

До точки сброса оставалось совсем немного, когда черная сигара ракеты, распоров обшивку, взорвалась в правом двигателе. Мурашки побежали по спине, ощутившего ледяное дыхание смерти, генерала. Глиссер, несмотря на отчаянно продолжающий реветь левый двигатель, клюнул носом и начал падать.

— Сбросить смертоносный груз и на одном двигателе попытаться дотянуть до своих?! — промелькнула малодушная, но вместе с тем спасительная мысль. — А что дальше? Стёртый город, уничтоженные люди?! Нет! — генерал сжал зубы и, вдавив кнопку дополнительной тяги, пошел вниз, прямо в чрево образовавшегося пролома, из которого нескончаемой вереницей выползала разномастная инопланетная техника. Цель стремительно приближалась, Ильченко до рези в глазах всмотрелся в виднеющуюся впереди черную точку. Сейчас лишь эта многометровая дыра в бездну имела значение, всё остальное осталось за гранью восприятия. Оставшийся двигатель, не справляясь со свалившейся на него нагрузкой, начал захлёбываться от переизбытка топлива. Но когда в левый двигатель врезалась вторая вражеская ракета, генерал уже знал, что его миссия удалась. Он выровнял и заблокировал рули управления, затем откинулся в кресле и нажал кнопку управления катапультой. На мгновение свет в его глазах померк, разум окутала кровавая пелена. Когда сознание вернулось, он почувствовал, что уже висит на стропах большого белого парашюта, уносящего его в сторону от разгорающегося боя, а над черным проломом туннеля разрастается огромное чёрно-сиреневое облако дыма. Вслед за ним вверх полыхнул бардовый огненный факел. Генерал улыбнулся и потянул свободный конец, направляя движение парашюта к возвышающейся над местностью скалистой сопке.

Вокруг школы N3 рушились здания, взлетали на воздух брошенные хозяевами машины, визжали, рикошетя от стен, осколки, и лишь по какой-то невероятной случайности все снаряды ложились в стороне, то не долетая, то перелетая вздрагивающее от разрывов строение. Сыпались стёкла, в воздухе пахло гарью и штукатуркой, гигантские куски стен падали на мостовую, от их ударов поднимались многометровые клубы пыли, которые тут же уносились сильным северо-западным ветром. Зинаида Фёдоровна вышла из кабины и, пригибаясь, бросилась в сторону тёмно-зелёного здания, на фасаде которого висела большая голографическая вывеска, на которой аршинными буквами высвечивалась ярко- изумрудная надпись "Марсианская среднеобразовательная школа N3".

Обстрел города продолжался. Грохот стоял необычайный, время от времени до бегущей Зинаиды доносились испуганные детские крики, после особо близкого разрыва они перешли в многоголосый плач. Зинаида Фёдоровна вбежала в дверь парадного входа и оказалась в просторном белом фойе, увешанном детскими рисунками и яркими плакатами со сказочными персонажами далёкого прошлого и современными космическими страшилками. Посреди помещения, сгрудившись вокруг растерянных преподавателей, стояли многочисленные ученики. Почти все ребятишки из младших классов ревели. Лишь некоторые, вытаращив испуганные глазёнки, оглядывались по сторонам и в недоумении хлопали ресницами. Вокруг перепуганных малышей взявшиеся за руки старшеклассники образовали живое кольцо, словно своими спинами могли отгородить их от происходящего за окнами. По щекам старшеклассниц бежали слезы, но плачущих хватало и без них, и потому они плакали молча, без всхлипов и ненужного нытья. А сосредоточенные, притихшие мальчишки-старшеклассники лишь вздрагивали, когда очередной снаряд обрушивался на крышу соседних зданий. Только теперь Зина поняла, почему школа всё ещё оставалась целой: со всех сторон маленькое одноэтажное здание было окружено небоскрёбами, образовавшими внешний защитный контур. Почти бегом она преодолела расстояние до столпившихся детей и, ища глазами Нину, зло выкрикнула:

— Чего вы ждёте? Почему стоите и не уходите?

Её голос перекрыл разрывы, и даже самые маленькие на мгновение перестали плакать. Директор школы открыл было рот, чтобы что-то ответить, но она не дала ему произнести ни слова.

— Выходите отсюда, живо! Срочно выводите учеников! Ребята! — она посмотрела на старшеклассников. — Возьмите малышей за руки и уходите! Идите по улице в сторону восточной окраины, уходите из города. И… — её голос дрогнул, — никто не видел Нины Ильченко? — Застывшие в напряжении дети переглянулись. Из их рядов вышел маленький мальчик, наверное, первоклассник, и тихо произнёс.

— Она в спортзале. Я видел, как она туда заходила. А Вы её мама?

Зина кивнула и, крикнув: — Уходите! — побежала в указанную сторону. Кто-то из молодых преподавательниц устремился за ней следом, но её грозный окрик заставил девушку- преподавательницу остановиться и последовать за остальными.

— Что случилось? Что произошло? Если это нападение, то где наши доблестные защитники? Где ты, Ваня? — Страшная мысль стала заползать в её сердце. — А что, если муж убит и его легион уничтожен? Что тогда? Нет, этого не может быть! — готовое вырваться наружу сердце билось с удесятерённой частотой. — Где наши? Где наши? — она почувствовала, как силы покидают её, последние несколько шагов дались с неимоверным трудом. Она распахнула дверь спортзала и вошла вовнутрь. На одном из матов, уткнувшись лицом в ладони, сидела Нина, её плечи вздрагивали от безудержных рыданий.

— Доченька! — девочка услышала голос матери и, оторвав лицо от ладоней, посмотрела в сторону дверей невидящим, затуманенным слезами и душевной болью взглядом.

— Нина, нам нужно уходить!

За окном грохнул очередной взрыв.

Дочь отрицательно покачала головой.

— Нина, доченька, уходим! — Зинаида Фёдоровна подошла ближе и попыталась поднять на руки свою четырнадцатилетнюю дочь. Ослабевшие руки не слушались.

— Мама, где папа? Он нас бросил? Он трус? — на лице девочки отразилось непередаваемое мучение.

Ильченко вздрогнула всем телом. Даже если бы дочь сказала, что она беременна, это бы не так сильно поразило растерявшуюся Зинаиду. "Иван-трус? Бросил беззащитных людей на произвол судьбы? Нет, ни за что! Никогда"!

— Что ты, доченька, что ты! Папа- самый смелый человек на свете! Он ещё придёт и спасёт нас! Вот увидишь, — она снова вздрогнула. — Ниночка, откуда у тебя такие мысли?

— Это наш ди-ди-ректор… — язык у Нины заплетался. — Когда начался обстрел, мы собрались в коридоре, он на меня так страшно кричал, так кричал, я, я, он говорил, что папа трус, что он бросил нас здесь умирать… — Девочка потянулась руками к матери и снова заплакала. — Мама, — еле пролепетала она. — Я не могу идти, у меня ножки не слушаются… Мама…

— Ваш директор- сволочь. Сволочь и идиот. Он сам трус! — Зинаида Фёдоровна, неожиданно сама не понимая, откуда у неё взялся такой словарный запас, разразилась потоком отборнейшей ругани. Но от этих бранных слов ей стало легче, нарастающий гнев дал ей дополнительные силы. Она подняла девочку на руки и пошла к выходу. Мать, спасающая свою дочь, ничего не чувствовала, ни страха, ни усталости, ничего, только холодную, всё поглощаемую ненависть к директору, так оскорбившему её мужа и обидевшему её дочь. Даже враги невидимые, не осязаемые, не вызывали у неё большей злобы, чем этот ни чем не оправданный бесчеловечный поступок. Наконец они дошли до конца фойе, и вышли наружу. Около мраморных ступенек лестницы стояла та самая молодая учительница, что порывалась помочь в поисках девочки. Малогабаритной "Оки" на стоянке не было.

— Где моя машина? — злобно сверкнув очами, спросила Зинаида Фёдоровна. Нет, не у вздрагивающей от каждого взрыва девушки, а скорее, у пронизываемого осколками воздуха или же самого господа бога. Но воздух лишь визжал и сердито шипел, не в силах противостоять натиску смертоносного металла, а господь бог… Господь бог, как всегда, хранил великомудрое молчание. Зина едва не застонала от бессилия. Стоявшая рядом учительница растерянно кусала губы. Дрожащие губы искривились в странной, неестественной и почти виноватой полуулыбке.

— Это директор, я хотела помешать, но он меня ударил и…

— Педераст недоразвитый! — скрежет зубов возвестил о том, что попадись сейчас супруге генерала Ильченко директор школы, она произвела бы ему мгновенную кастрацию без применения скальпеля. — А где остальные учителя?

Вымученная улыбка учительницы стала еще шире.

— Они ушли вместе с детьми.

Зинаида Фёдоровна бросила взгляд вдоль улицы и только теперь увидела далеко, на самом горизонте, убегающую стайку разноцветно одетых фигурок. На душе стало немного теплее, но теперь нужно было выбираться самим. Она ещё раз выругалась, прижала к себе девочку и, превозмогая боль в мышцах, поспешила вслед за убегающими фигурами. Пройдя несколько сотен шагов, Зина почувствовала, что силы покинули её. Руки и ноги, ставшие тяжёлыми, не слушались, сердце колотилось как бьющаяся в силках птица, лёгкие пронзала жгучая боль, в глазах стоял густой, не рассеивающийся туман. Она остановилась и в изнеможении опустилась на твердое покрытие тротуара.

— Давайте я понесу девочку? — предложила неподвижно сидевшей женщине в ожидании замершая подле неё учительница, та согласно кивнула. Где-то за спиной раздался страшный грохот. Они обернулись и увидели чёрное облако, поднимающееся над руинами только что покинутой школы. "Успели", — мелькнула в голове мысль, и тут же потонула в накатывающих волнах страха.

— Да, идите, — Зина слабо махнула рукой, — я отдохну. Немного отдохну и догоню вас. Идите!

Учительница со стоном подняла девочку и, сгибаясь, на гнущихся от тяжёлой ноши ногах двинулась дальше. Они прошли едва ли сто метров, когда до них долетел тупой удар, раздавшийся позади и заставивший их вздрогнуть. Холодная воздушная волна, почти тут же налетевшая на них, кинула девочку и несшую её учительницу на тротуар. Упав и больно ударившись, Нина всё же нашла в себе силы повернуть голову назад. Верхняя часть ближайшего небоскрёба, срезанная снарядом, рухнула вниз, погребя под своими развалинами всё еще сидевшую на тротуаре женщину. Очередной шок, поразивший разум девочки, вернул ей возможность двигаться. Она вскочила на ноги и с безумным криком бросилась назад…

Учащенно дыша, учительница тяжело поднялась на ноги, со странным спокойствием поправила всклоченные волосы и, немного прихрамывая, поковыляла к разбирающей завалы ученице. До её слуха доносились последние отзвуки стихающей канонады. Через несколько минут снаряды перестали прорезать воздух над городом. Несмотря на грохот всё еще падающих стен и треск горящих зданий, над Ново-Марсианском, казалось, воцарилась невоображаемая тишина. Лишь откуда-то издалека, из места, находившегося на грани слышимости, доносились отзвуки разгоравшегося боя. Легион-бригада генерала Ильченко перешла в контрнаступление.

Легионеры едва успели перевалить за кромку каменной гряды, когда воздух потряс ужасающих грохот, разом перекрывший все залпы танковых орудий. На мгновение противник оцепенел. Некоторые танки, оказавшиеся слишком близко от места падения профессорского глиссера, накрыло взрывной волной и перевернуло. Теперь они, лёжа на боку, неуклюже елозили по камням в тщетной попытке встать на гусеницы. Два танка и один тягач, подброшенные взрывом на десятки метров вверх, обрывая траки, плюхнулись на своих же "товарищей".

Танковые компьютерные системы еще не пришли в себя от ошеломившего их взрыва, когда с гор в их направлении одновременно ударили тысячи бластеров. Тысячи огненных лучей заметались по броне танков. Марсианские "мастодонты" начали поспешно разворачивать свои пушки, но они ещё не сделали ни единого прицельного выстрела, а гора, по которой всё больше приближаясь, двигались вооруженные бластерами солдаты, уже покрылась маскировочными дымами, скрыв людей и их технику под своим покровом. Одетые в специальные шлемы с поляризующими стеклами, легионеры ни на мгновение не прекращали вести огонь по замершему в нерешительности противнику. Когда один из лучей, скользнув по каналу танкового ствола, ударил во взрыватель снаряда, и последовавший за этим внутренний взрыв разнёс башню вдребезги, среди ожесточённо стреляющих легионеров пронеслось грозное "ура". А начавшийся вслед за этим яростный огонь противника уже не казался столь страшным. К тому же генерал заранее приказал рассредоточить войска на большой площади. Каждый солдат был как бы сам за себя, и вместе с тем один за всех и все за одного. Жить, умереть, страдать и действовать предстояло в одиночку или малыми группами. Лишь в наушниках то и дело слышались приказы, отдаваемые начальником разведки, в отсутствие генерала Ильченко командовавшего легионом. Вынужденные бить прямой наводкой, танки, получая в ответ режущие струи бластеров, попытались подняться по склону, но безуспешно. Их гусеницы рыли камень, выбивали миллионы искр, разбрасывали вокруг себя щебёнку, но многотонные стальные туловища не могли вползти по поднимающемуся почти отвесно склону. Вражеские роботы, пущенные вперёд, чтобы укрепить наверху подъемные лебёдки, были рассеяны тяжёлыми БТРовскими бластерами. А с закрытых позиций, внося еще большую сумятицу в действия противника, не переставая, бил по врагам отдельный танковый взвод с приданным ему полувзводом легких гаубиц. Впрочем, существенного вреда противнику вся эта канонада не принесла, а вот ответный залп был поистине страшен. Бригада в одно мгновение лишилась половины своей бронетехники и всей артиллерии. Начальник разведки был вынужден отдать приказ о прекращении артиллерийского огня и оставлении позиций. Отход был осуществлён, оставшаяся техника рассредоточена и брошена на обширной пустынной площади, а уцелевший личный состав танкового взвода, вооружившись лёгкими бластерами, присоединился к сражающимся пехотинцам. Противник вновь перенёс весь свой огонь на позиции зацепившихся за камни стрелков. Но далеко не каждый снаряд ложился в районе цели, чаще всего они взлетали над козырьком, прикрывающим позиции легионеров, и по широкой дуге уносились далеко в пустыню, где падали, никому не причиняя вреда.

Тем временем и генерал Ильченко, отбросив в сторону ставший бесполезным парашют, неторопливо целился в ползущий по его душу танк. Длинная огненная дуга, выпущенная из генеральского бластера, ударилась о край ствола и, отразившись от его среза, опалила лежавший чуть в стороне камень. Иван прицелился тщательнее. Луч упёрся в ствол и скользнул в темный провал дульного канала. Раздавшийся грохот возвестил о точном попадании. Из-под башни танка повалил густой чёрный дым, а из его брюха выполз маленький ремонтный робот и, ковыляя, поплёлся в сторону вражеского лагеря. Иван тщательно прицелился и нажал спуск. Он ударил точно в место схождения ножек, но не причинил роботу ни малейшего вреда. Тот лишь быстрее засеменил своими дрыгалками, стараясь как можно скорее убраться от этого опасного места. Ильченко выругался и, бросившись вслед за ним, оказался сразу перед тремя грохочущими вражескими танками. Стволы их были низко опущены, но они не стреляли. Раздосадованный генерал упал на колено и дал короткую очередь. С такого расстояния промазать было невозможно. Ближайший к нему танк развернуло. Башня, отброшенная взрывом, отлетела в сторону и покатилась по камням. Два других в мгновение ока отвернули чуть в сторону и, заскрежетав траками, остановились в полусотне шагов от всё еще стоявшего на колене генерала. У одного из них открылись боковые люки, и оттуда начали выпрыгивать маленькие роботы, совершенно не похожие на ремонтных. У них были тонкие гибкие конечности, и двигались они стремительными прыжками, будто блохи. Целая толпа этих осьминожков направилась в сторону генерала. Дав две очереди подряд, ему удалось таки подстрелить одного. Остальные, ловко подпрыгивая, словно зайцы, ушли от встречи со смертоносным лучом. Генерал понял, что его хотят захватить в плен. Попасть в плен к роботам было глупо, но стреляться, чтобы избежать такого плена- ещё глупее. Помянув недобрым словом всех богов и апостолов, он сделал три прицельных выстрела, но все три раза промазал. Маленьким вражинам вновь удалось успешно избежать встречи с лазерным лучом. Иван ругнулся и, плюнув, сосредоточил своё внимание на стоявшем в отдалении танке. Ствол был недоступен, и он в отчаянии принялся поливать огнем бочину танка, из которой вылезла вся эта мерзота. К его удивлению, от первого же выстрела в боковой бронепластине образовалась дыра. Он нажал курок и не отпускал его до тех пор, пока в глубине танка не прогремел взрыв. Остался ещё один танк, но роботы- пехотинцы были уже в десятке шагов. Он закинул за плечо бластер, вытащил портативную рацию и нажал кнопку экстренной связи.

— Полковник Хасанов слушает!

— Жора, у них легкобронированная бочина, танки уязвимы, ты понял меня? Понял?

— Да… — донеслось до генерала, и в тот же миг рация, выбитая из его рук щупальцем осьминога, затерялась среди камней. Ильченко схватили, связали и потащили в сторону ожидавшего их танка. Бластер расторопные осьминожки почему-то оставили болтаться за его плечами.

Хасанов, едва докричавшись до лежавшего в полутора метрах от него начальника разведки и передав слова генерала, с тяжелым сердцем отправился в третий батальон, находившийся на переднем рубеже атаки. Осколки от разрывающихся снарядов с пронзительным визгом разрезали воздух совсем рядом. Два или три раза его едва не сбивало с ног взрывной волной, но он словно и не замечал этого. В том, что генерал погиб, он не сомневался. Героическая гибель друга вызвала в нём волну чувств, в которой перемежались горечь потери и удушающий стыд. Обезумев в боязни потерять семью, полковник, перейдя все границы, назвал своего командира и друга трусом. Сейчас Хасанову требовалось что-то, способное заглушить этот стыд, режущий душу и сердце. Он хотел погибнуть, но погибнуть так, как говорил генерал, уничтожив возможно больше вражеских машин. В его раздираемом противоречивыми мыслями мозгу появился поистине безумный план, который при определенном везении мог сработать. Внезапно он понял, что это не его мысль и не его план, что это профессор, отвлеченно рассуждая, сказал, что вот если бы могли найтись люди, готовые пойти на верную смерть, то наверное можно было бы ворваться в ряды боевой техники противника и покромсать их изрядное количество, так как танки либо были бы вынуждены стрелять в упор, уничтожая заодно и своих, либо должны были смириться с наличием в своих рядах диверсантов. Правда, существовал еще один способ уничтожения, а точнее, вывода из строя противника — гусеницы, но в таком скоплении машин это представлялось делом далеко не самым лёгким. Полковник решил ворваться во вражеские построения. Он считал это рискованным, но вовсе не гибельным делом, тем более что можно было попытаться использовать в качестве укрытия уже повреждённые вражеские машины. И чем больше полковник раздумывал над этим планом, тем больше верил в его осуществимость. К тому же ему хотелось, нет, хотелось не верное слово — долг чести требовал вытащить к своим хотя бы труп погибшего генерала.

Полторы сотни добровольцев, высыпавшись из-под укрывающего полога оранжевого дыма, стремительно побежали вниз. Сверху, прикрывая наступающих, неслись нескончаемые потоки огненных лучей. Изредка случайно отклонившийся луч бил в спину кого-нибудь из добровольцев, тогда тот вскрикивал от обжигающей боли, но продолжал бежать вперёд. Защитное снаряжение выдерживало прямое попадание, но на теле появлялись небольшие ожоги. Некоторые в горячке боя даже не замечали, как их спины начинали медленно дымиться. Сами же наступающие, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, не стреляли. Снаряды проносились у них над головой и разрывались на позиции залегших среди камней легионеров основной группы. Несмотря на закрытые забрала шлемов, от грохота закладывало уши, в голове гудело, а ноги наполнялись тяжестью. Они были уже почти у цели, когда шлёпнувшийся позади снаряд выкосил целый взвод, но остальные, подгоняемые криками бежавшего впереди всех Хасанова, продолжали двигаться дальше. Первые черные громадины, выросшие на пути бегущих, запоздало заворочали башнями. Два танка, неуклюже развернувшись, столкнулись со стоявшими позади. Раздался скрежет раздираемого металла. Ещё две машины, сцепившись гусеницами, затарахтели на месте.

— Командир, — донёсся до полковника голос майора Стрельцова, заменившего на посту погибшего еще в самом начале атаки комбата. — У них башни поворачиваются градусов на тридцать, не больше.

— Вижу, — устало ответил полковник, выискивая место, куда бы он мог сместиться, чтобы уступить дорогу выползающему из какой-то канавы танку. — Отдавай приказ всем приступить к уничтожению противника.

Только он успел это сказать, как сразу несколько махин из задних рядов произвели залп по растекающимся среди черных громадин легионерам. Один снаряд разорвался в полусотне шагов от Хасанова, и его обдало тяжёлой, удушливой волной гари от неизвестной взрывчатки. Два близко стоявших от взрыва танка вспыхнули, словно свечки. Второй снаряд улетел чуть дальше и, влепившись в корму еще одного танка, опрокинул его вверх тормашками. Машина, выползавшая из канавы, наконец, выбралась на ровную поверхность и, медленно поведя стволом, остановила свой механический взор на отдающем приказы полковнике. Он едва успел вскинуть бластер, как рядовой легионер, вынырнувший откуда-то сбоку, швырнул в танковый ствол горную гранату, и снова исчез из поля зрения. Выстрел и взрыв раздались одновременно. С развороченным стволом танк вздрогнул и застыл на месте. Слегка оглушённый Хасанов сунул рацию в карман и, нажав на курок, полоснул лучом вывернувшийся из-за скалы танк по открытой боковине. Тонкий луч вспорол её, словно банку консервов. Танк дёрнулся и, будто испугавшись, повернул обратно, но вскоре поваливший из внутренностей дым возвестил о его кончине. Вокруг сновало множество ремонтных роботов, таская за собой отдельные траки и целые гусеницы. Они трудились, словно хлопотливые муравьи, чиня и латая поврежденные танковые системы. Начинало темнеть, вскоре лишь всполохи разрывов, перемежаемые тонкими лучами бластеров, освещали небо над полем битвы. Полковник увидел, как всё тот же легионер, обхватив ногами и руками ствол очередного танка, лезет к дульному отверстию. Чудовище, словно почувствовав грозящую ему опасность, металось из стороны в сторону, десантника мотало как при десятибалльном шторме, но тот упорно продолжал лезть вперед. Отцепив руку, он швырнул гранату, но сам не удержался и упал прямо под гусеницу "мастодонта", в доли секунды превратившись в кровавое месиво. Танк, раздираемый взрывом, завертелся на месте и, наконец, остановился. Полковник, завороженный столь страшной гибелью солдата, замер, затем опомнился и, проскочив перед самым носом очередной громадины, разрядил в его боковину целую обойму. Не дожидаясь взрыва, он укрылся за камнем и вновь достал рацию.

— Майор Стрельцов, отзовитесь!

— Капитан Ягодин слушает, — донёсся до полковника приглушенный ответ.

— Где майор?

— Убит! — ответ был точен и лаконичен.

— Ясно. Капитан, принимай команду, я попробую найти командира.

— Удачи! — донеслось до полковника и он, пригнувшись, метнулся в сторону, ведущую к месту спуска генеральского парашюта.

Маленький, кругленький робот, прыгая вокруг связанного Ильченко, что-то неразборчиво выкрикивал. Иногда генералу казалось, что язык, на котором говорил робот, чем-то похож на немецкий. Но затем на его глаза опускалась пелена, и генерал проваливался в бессознательную пустоту. Через некоторое время он приходил в себя, и всё повторялось снова: робот что-то кричал, что-то требовал, а когда генерал непонимающе пожимал плечами, маленький механический садист протягивал к нему свою суставчатую конечность, тыкал в него длинными, похожими на тонкие электроды жгутиками, и тело генерала сотрясало ударами тока. Но это не приносило успеха. Пленник никак не желал выдавать вражеские тайны, и робот решил сменить тактику. Задав очередной вопрос или тот же самый, повторенный в сотенный раз, и не получив на него ответа, он раскалил свою лапку до белого каления и приложил её к груди вскрикнувшего от боли генерала. Запахло палёной тканью и сладковатым запахом жжённого человеческого мяса. Иван вновь потерял сознание.

— Вы доставили пленного? — в электронном мозгу маленького, кругленького робота раздался вопрос, заданный Главным процессором.

— Так точно, — нисколько не задумываясь, ответил робот, находившийся при штабе электронных машин в качестве военного дознавателя.

— Он рассказал о планах неприятеля? — спросил подотдел Главного процессора, отвечающий за стратегическое планирование.

— Никак нет! На наши вопросы он несет какую-то чушь. Совершенно невозможно понять.

— Вы применяли пытки?

— Так точно! Но ничего не добились, он не желает отвечать, лишь бормочет что-то невнятное и стонет.

— Стонет — это хорошо, — прошелестел главный процессор (в него было заложено понимание человеческих мучений), — продолжайте допрос, но помните, если вы не добьётесь успеха, я буду вынужден Вас перепрограммировать.

Будь маленький дознаватель разумным существом, он бы наверное испугался такой угрозы, но он был всего лишь тупым, маленьким роботом и действовал в соответствии с заложенной в нём программой и согласно полученным приказам. Даже сам Главный процессор не выходил за рамки разработок, вложенных в него давно истлевшим гуманоидом. Он точно помнил и выполнял последний отданный ему приказ: "Стереть в порошок всё!" Отдавший его марсианин даже и представить не мог, что его приказ будет понят столь буквально.

Маленький робот, отключенный от Главного процессора, с новым энтузиазмом приступил к пыткам. Появившись на планете, где испокон веков существовал лишь один язык, он не понимал слов стонавшего от боли генерала и, не понимая, принимал их за отказ сотрудничать. Пытки, применяемые им, становились всё изощрённее и изощрённее. Генерал, больше не в силах сдерживать боль, вскрикнул в последний раз и провалился в длительное беспамятство. Он уже не видел, как "военный дознаватель" долго крутился вокруг него в бесплодных попытках привести лежавшее перед ним разумное существо в чувство, затем медленно, будто бы разочарованно скрутил свои шипы- усики в чёрные клубочки и покатил на доклад к своему "повелителю".

Ночная тьма опустилась на поле боя. Закопчённое, затуманенное дымами небо заблестело первыми звездочками, грохот выстрелов и шипение прошивающих воздух лазерных лучей постепенно прекратилось. Всё погрузилось в призрачную тишину. Люди и стальные громадины, словно сговорившись, решили устроить маленькое перемирие. Оставшиеся в живых собирали раненых и относили их вглубь пустыни, чтобы собирать мертвых, уже ни у кого не осталось сил. Главный процессор противника производил перегруппировку войск. Отползшие в низину танки медленно ворочали траками, а между повреждёнными, обгоревшими монстрами, оставшимися на переднем крае, торопливо семеня суставчатыми ножками, бегали ремонтные роботы, таская на себе кучу ненужного хламья — метры соединительных проводов, куски изломанных, изогнутых гусениц, остатки каких-то странно-непонятных предметов и множество канистр, наполненных не то танковым топливом, не то ещё какой-то жидкостью.

Полковник Хасанов осторожно протиснулся между двух покореженных взрывами танков и устремился вперёд, совершенно не обращая внимания на происходящую вокруг возню. Мысли его сейчас были заняты только одним: найти генерала Ильченко, живого или мертвого. Включив прибор ночного видения, он остановился и, осмотревшись, вновь неторопливо стал продвигаться вглубь территории противника. Иногда ему на пути попадался застывший в задумчивости или поврежденный лазерами танк. Тогда он, согнувшись чуть ли не до самой земли, делал зигзаг в сторону и, не рискуя подходить к чудовищу слишком близко, возвращался к своему курсу лишь через несколько десятков метров. "Ночник", а точнее БН-37БХ2Зет даже в скудном ночном освещении работал превосходно. Расстилающаяся впереди местность виделась как на ладони. Полковник некоторое время настраивал оптику, то приближая, то удаляя видевшиеся предметы, пока, наконец, не остановился на оптимальном, как ему показалось, приближении. В правом верхнем углу забрала высвечивались источники инфракрасного излучения с радиусом действия в один километр. Вначале таких точек было много, но постепенно танковые двигатели начали остывать и малиновые точки на экранчике стали гаснуть. Наконец на нем осталась лишь одна маленькая, слабенькая точечка, светившаяся где-то там, за отчётливо виднеющимся изгибом горы, почти отвесно уходящей в ночное небо. Сердце полковника ёкнуло. Он взял бластер наизготовку и, отбросив все вяжущие разум сомнения, ускорил шаг. Через несколько минут, обогнув очередной скальный выступ, он оказался перед входом в небольшую пещеру и, прижав приклад оружия к плечу, вошёл под её тяжёлые своды. Прямо у входа валялся маленький кругленький робот и беспомощно жужжал сервоприводами. Попытка перепрограммирования не удалась, и теперь "военный дознаватель", так и не сумевший выведать планы противника, превратился в груду хлама, дергаясь всеми конечностями, озарял темноту ночи маленькими молниями, вылетавшими из тонких изломанных жгутиков. Хасанов осторожно огляделся по сторонам. В дальнем углу виднелось нечто тёмное, напоминающее контуры лежащего человека. Отбросив всякую осторожность, он осветил это нечто лучом портативного фонарика. Одного быстро брошенного взгляда на скрюченное в углу тело хватило, чтобы опознать в нём фигуру генерала Ильченко. Руки и ноги лежавшего на каменном полу генерала были туго скручены тонкой стальной проволокой, глубоко впившейся в потемневшую от крови кожу. Генеральская куртка была разорвана, на груди виднелись обширные ожоги, но из-под правого плеча генерала виднелся боевой бластер.

— Иван! — в три прыжка оказавшись подле лежавшего генерала, полковник наклонился, одним движением лазерного резака перерезал стягивающие генерала путы и попытался взять того на руки. Но ему удалось оторвать массивное тело генерала лишь на мгновение, затем, едва не уронив генерала, он застонал и был вынужден опустить его на холодные камни. Измученные дневным напряжением мышцы отказались слушаться своего хозяина. Устало вздохнув, Хасанов вытащил из кармана рулон обезболивающего пластыря, отрезал изрядный кусок и, расстегнув истерзанный комбинезон, прилепил его на грудь тихо стонавшего командира. Затем поднялся и, выйдя из пещеры, вынул из бокового кармана рацию.

— На связи полковник Хасанов. Нашёл генерала. Он ранен. Требуется срочная эвакуация. Запишите координаты Х29656, У71230. Высылайте глиссер. Как поняли меня, приём?! — на том конце сдержанно подтвердили. Теперь можно было на мгновение остановиться и перевести дух. Судя по тому, что с ним от начала до конца разговаривал дежурный радист, начальник разведки отсутствовал, но для Хасанова не имело значения, кто его сейчас слушает. Главное, чтобы там знали, что генерал жив и выслали за ним спасательный бот. Воцарившееся над полем битвы перемирие давало робкую надежду, что задуманное сбудется, и генерала удастся вывести в безопасное место. О себе полковник не думал.

Главный мозг-процессор вывел своё бронированное войско из боя и, погрузив его в сон, сам продолжал шелестеть вентиляторами, перебирая в памяти заложенные в него программы и знания. Тысячи различных боевых сюжетов из прошлого мелькали перед его электронным взором. Он думал, он рассуждал. Точнее, ему казалось, что он думает и рассуждает. На самом деле это программа, заложенная столетия назад, заставляла его искать решение. Еще никогда его армия не несла таких потерь. Тактика, применённая живыми существами, была дерзка и нова. Он почти закончил свои размышления, когда его внезапно потревожили. Сигнал передатчика, раздавшийся совсем рядом, заставил процессор прекратить поиски стратегического решения и обратить внимание на эту досадную, но столь красноречивую мелочь. В непосредственной близости от него находился враг, дерзнувший выйти на радиосвязь. Поднимать войска мудрый механизм не стал. Они нуждались в отдыхе и ремонте. К тому же не следовало тратить оставшееся горючее на столь досадную ерунду типа обнаглевшего диверсанта. Завтра предстоял прорыв, а на то, что бы пробиться на поверхность и снова начать поставки горючего, требовалось время в несколько суток. Это здесь, на поверхности, после окончания ремонтных работ стояла благоговейная тишина и царило глубокое спокойствие, а глубоко под землей кипела работа. Сотни роботов-рабочих продолжали растаскивать образовавшиеся в результате взрыва завалы. Электронный мозг задумался на одну микросекунду, затем отдал приказ, и десяток роботов-пластунов серыми тенями растворились во мраке.

Хасанов в тревожном ожидании всматривался в звездное небо. Просторы вселенной, завораживая своей глубиной, виделись такими близкими и одновременно далекими. Тишина, стоявшая вокруг, казалась могильной. Он позволил себе постоять несколько секунд под открытым небом, чтобы затем вернуться в пещеру и, вооружившись бластером, встать на охране своего пребывающего в беспамятстве командира. Когда его начал одолевать сон, он снова направился к выходу из пещеры, чтобы вдохнуть глоток освежающего ночного воздуха.

Маленький камешек, скользнув по отвесному склону, упал около ноги и несколько раз подпрыгнув, закатился в небольшую трещину. Хасанов повергнулся на звук и тут же рухнул, сбитый на землю подсечкой металлического щупальца. Бластер выстрелил, осветив окружающую местность малиновой вспышкой, и тут же отлетел в сторону, выбитый другим проворным "пехотинцем". Полковник почувствовал, как его мгновенно опутала холодная сталь проволоки, и несколько металлических мерзавцев, подхватив спеленатого человека на "руки", втащили его в глубь пещеры, где и бросили, ни мало не заботясь о боли, причиняемой пленнику. Кажется, теперь-то уж всё точно было проиграно. Хасанов попробовал пошевелить руками, но не смог, оставалось лишь материться на окружающий мир вечной несправедливости и на самого себя за проявленную беспечность. А пленившие его роботы, прошелестев суставчатыми конечностями, переместились к входу, где собравшись в кружок, переплелись щупальцами и замерли. Со стороны казалось, будто компания друзей, собравшись вместе, предалась молчаливому размышлению. Некоторое время спустя один из "компаньонов" отделился от своих "соплеменников" и, вернувшись назад, коснулся электрошокером открытой шеи не имеющего возможности уклониться полковника. Боль затмила разум, Хасанов вскрикнул, и его сознание померкло.

Жутко болела голова, истерзанное тело — изрезанное и обожжённое, ныло невыносимой болью. Генерал с трудом разлепил глаза и осторожно приподнялся на локте. Звёздочки, летающие в его сознании, постепенно уступили место звездам, видимым через отверстие входа. Выделявшиеся на чёрном фоне неба еще более чёрные силуэты он опознал сразу, не узнать маленьких роботов-осьминожков было невозможно. Попытавшись лечь поудобнее, он внезапно понял, что его тело больше не связано. С осознанием этого факта в голове появились новые мысли, чтобы обдумать их, он повернулся на спину и едва не вскрикнул, коснувшись истерзанной кожей рифленой рукояти бластера. Задержав дыхание, Иван осторожно, стараясь не шуметь, приподнялся и сел. Вздрагивающей от боли рукой передвинул бластер на грудь, выждав пару минут, взял его обеими руками, тщательно прицелился и нажал на спуск. Ночную тьму разметало всполохами выстрелов. Ильченко стрелял и стрелял. Он не отпускал спускового крюка до тех пор, пока стрелка индикатора мощности не коснулась красной точки, означающей ноль. Выпавший из рук бластер с тупым звуком ударился о камни. В воздухе, наполняющем пещеру, царил удушливый запах обожжённого металла и горелого пластика. Растерзанные "тела" противников оплавленными ошмётками валялись по всему периметру. Иван поднялся, сделал шаг и, споткнувшись о лежавшего Хасанова, снова повалился на землю. Он опёрся руками о каменный пол пещеры, привстал на одно колено и медленно встал на ноги. В глазах снова помутнело. Иван глубоко вздохнул и пристально всмотрелся в дрожащее кружево звезд. Легкое дуновение ночного ветра принесло холодную свежесть, заполняя ею духоту окружающего пространства. Генерал зябко поёжился. Звезды на ночном небе наконец-то нашли своё место и успокоились, предательское мельтешение в глазах закончилось, зрение обрело привычную резкость. Генерал присел, осторожно распутал путы, стягивающие полковника и, отбросив их в сторону, направился к выходу. Внезапно со стороны звёзд ему почудилось какое-то едва угадываемое звучание. Иван остановился и прислушался. И точно, до его слуха отчётливо донесся нарастающий гул мотора летящего глиссера.

— Вы? — едва веря в происходящее, выдохнул растерявшийся генерал. Из кабины глиссера на него в упор смотрело умное лицо профессора Лобенштайна.

— А кто же еще? Эти салаги, — он махнул в сторону каньона, — пока решали, кто полетит, я залез в кабину, и вот он я перед Вами собственной персоной. А где полковник?

— Лежит в пещере в полной отключке.

— Чудненько! Так кто же кого спасает?

Генерал вымученно улыбнулся и неопределённо пожал плечами.

Офицеры штаба наперебой уговаривали Ильченко отправиться в госпиталь, но когда он, не выдержав их назойливости, рявкнул на них, господа офицеры притихли и пристыжено замолчав, заняли места за столом, на котором светилась большая голографическая карта местности. Ещё толком не очухавшийся после удара током Хасанов сидел чуть поодаль и участия в обсуждении не принимал, лишь изредка кидал преданно-пристальный взгляд в сторону ходившего по блиндажу Ильченко. Сам генерал, напичканный какими-то профессорскими снадобьями, был быстр и деятелен. Он успевал отвечать на сыпавшиеся на него вопросы и сам задавал новые. Первый день остался позади, к концу близилась ночь, оставалось еще двое суток. Из тысячи ста бойцов легиона в живых, включая раненых, осталось не больше двухсот пятидесяти человек. Никто из тех, кто мог хоть как-то держать оружие, не пожелал оставить позиции. Некоторые кололи дикие дозы транквилизаторов, но по-прежнему оставались в строю. Один лишившийся обеих ног капрал пригрозил застрелиться, если его попытаются забрать с позиции и эвакуировать. Облив обе конечности кровоостанавливающим раствором, он продолжал стрелять до тех пор, пока на него не рухнул поднятый взрывом обломок скалы. Лишь после этого его почти бездыханное тело перенесли в разбитый в глубине пустыни полевой госпиталь. Не менее отчаянно дрались и остальные.

Уверенный бас генерала разносился под сводами вырытого на скорую руку блиндажа.

…Противник, не сумев уничтожить нас прямыми залпами, завтра наверняка предпримет попытку вырваться из каньона. Насколько я понял, то для первоначального замысла всё подготовлено?! — начальник разведки сдержано кивнул, и генерал продолжил: — Тогда есть предложение, не дожидаясь утра, взорвать имеющуюся у нас взрывчатку, и тем самым окончательно перекрыть противнику возможность выхода на ровную поверхность. Таково мнение штаба. Сам я ещё окончательно не разобрался в обстановке и со своим мнением не определился. Итак, у кого есть возражения?

— Я думаю, что нам не следует спешить. — Снова в который уже раз в противовес мнению вышестоящего начальства подал свой голос притулившийся в уголке профессор. — Как выяснилось, взрывчатки оказалось меньше, чем мы рассчитывали, а каньон довольно широк, и всей нашей взрывчатки едва хватит, чтобы образовалось небольшое перекрытие.

— Что предлагаешь ты? — без обиняков спросил генерал. Он совсем недавно перешёл с профессором на "ты", и это слово давалось ему ещё с некоторым усилием.

— Надо дождаться, когда они пойдут на прорыв и тогда… — Лобенштайн сделал многозначительную паузу, — произвести взрыв. Часть танков попадёт под завал, часть будет уничтожена собственно взрывом, оставшимся придётся разгребать нагромождение камней и горящей техники часов так… В общем, на это у них уйдёт времени гораздо дольше, чем на преодоление собственно самого образовавшегося от взрыва котлована. К тому же, кто знает, может противник, понеся большие потери, может вновь отложить своё наступление на неопределённый срок, но даже если и нет, то интенсивность его огня будет снижена.

— Но это дополнительный риск, — подал реплику начальник инженерной службы. — Если что-то пойдёт не так…

— Что ж, на этот случай я Вас могу успокоить, — вклинился в их диалог генерал Ильченко. — У нас просто такого не может быть, ибо в нашей бригаде просто замечательный начальник инженерной службы. А насчёт того, чтобы всё пошло как надо, — генерал с лёгкой улыбкой на лице широко развёл руками, — тут уж извините, но это ваша прямая обязанность. — Конец фразы был произнесен жёстко, улыбка сошла с лица генерала, и он, сердито сверкнув глазами на притихшего подполковника, добавил: — Отвечаете головой!

— Есть, головой! — похоже, главный инженер был готов к подобному повороту событий и нисколько не удивился полученному приказу. Если надо, значит надо, и нечего протоколировать никому ненужную дискуссию.

— А теперь, если все согласны и иных предложений нет, то мы поступаем согласно изложенному ранее плану, подкорректированному новоявленным стратегом. — Генерал улыбнулся и подмигнул смутившемуся от этих слов профессору. — Господа офицеры, все свободны, прошу разойтись по своим боевым постам и расчётам.

— Господа офицеры! — подал команду начальник разведки, и все, одновременно поднявшись, встали по стойке смирно.

— Господа офицеры! — по вновь поданной команде собравшиеся в помещении офицеры стали расходиться.

Через две минуты штабной блиндаж опустел полностью. Офицеры спешили выполнить полученные задания, после чего хотя бы немного вздремнуть. В штабном блиндаже остались лишь трое: Лобенштайн, полковник Хасанов и, собственно, сам хозяин генерал Ильченко. На некоторое время в помещении воцарилась противоестественная тишина. Профессор устало потянулся и, бросив в рот какую-то пилюлю и ни к кому конкретно не обращаясь, задумчиво протянул:

— Интересно, сколь уродливо-изощрённый разум придумал столь кровожадную технику?

Никто ему не ответил. Хасанов, намаявшийся за предшествующие сутки, откинувшись в кресле, спал. Генерал же, напичканный лекарствами и представляющий сейчас из себя ходячую аптечку, безостановочно ходил по комнате и думал о чём-то своём, одному ему известном, словно бы даже и не расслышал заданного вопроса. Лобенштайн пожал плечами и закрыл глаза, стараясь хоть на несколько часов окунуться в сладостные объятья ночной дрёмы. Дверь блиндажа, оказавшаяся не захлопнутой полностью, под воздействием токов воздуха отползла в сторону. Тут же в зияющую щель понесло могильным холодом близящегося рассвета, а чёрный, далёкий небосклон начинал окрашиваться красными лучами восходящего солнца.

Весь следующий день был не хуже предыдущего: визг, вой, скрежет, грохот, разрывы, слепящие глаза, всполохи горящего топлива, черный дым, беспрестанно уходивший к небесам, едкая гарь, разъедающая ноздри. Генерал сновал по передовой позиции, подбадривая измученных бойцов и направляя их действия. Электронный мозг, проанализировавший тактику легионеров, вёл себя более осторожно. Сводная рота, попытавшаяся ворваться в стан противника, напоролась на жёсткий заслон и, потеряв почти половину своего состава, вынуждена была откатиться назад. Наступил вечер. Бой, уже начинавший стихать, вдруг разгорелся с новой силой. Танки, невзирая на ураганный обстрел, стали растаскивать последние остатки заградительного барьера. Генерал был вынужден вывести из укрытия БТРы и бросить их в атаку. Через пять минут они, словно рождественские свечи, пылали в черноте ночи, подожжённые снарядами противника, но задачу свою они выполнили. Враг оставил попытки ещё вечером вырваться за пределы каньона, и утробно всхрапывая двигателями, откатился на прежнюю позицию, чтобы утром, пополнив топливо и боеприпасы, продолжить начатую бойню. Электронный противник тоже тянул время — до окончания расчистки туннеля, ведущего на поверхность, по расчётам главного процессора оставалось еще пятьдесят шесть часов. Механическим войскам требовалось подкрепление.

Раннее утро, залившее поверхность Марса кроваво-красной палитрой, сразу же было озвучено артиллерийскими раскатами и певучим шипением лазерных лучей. Тела и сталь, разум и электроника сошлись в непримиримом поединке. Кто кого? Извечный вопрос противоборства добра и зла. На одной чаше весов жизнь и смерть. И вновь земля вставала на дыбы, металл плавился и растекался огненными ручьями. Кровь заливала раскалённые добела камни. Всё небо было закрыто чёрными полосами копоти, от дыма нечем было дышать. Бойцы, падая от усталости, продолжали сдерживать натиск ничего не чувствующего врага. Солнце, поднявшись над горизонтом, в своем путешествии уже близилось к полудню, когда лежавшего в бессознательном состоянии генерала измученные санитары потащили в сторону пустынного госпиталя, наспех оборудованного в огромном вырытом накануне блиндаже. Из его разбитой головы вытекала алая струйка крови. Взрывная волна, накрывшая командира легиона, бросила его на одинокую скалу. Внезапно, словно по мановению волшебной палочки, наступило непродолжительное затишье. Противник проводил перегруппировку для решительного и, как ему теперь казалось, последнего удара. Электронный мозг, проанализировав получаемую с линии фронта информацию, просчитал и понял, что людей осталось слишком мало, чтобы суметь удержать его воинство. Еще один натиск, и стальная армия сметёт противника и вырвется на просторы пустыни, чтобы, наконец, закончить начатое тысячелетия назад дело.

Полковник Хасанов, единственный из старших офицеров, всё ещё умудряющийся оставаться целым, пользуясь передышкой, собрал вокруг себя всех уцелевших бойцов и командиров. Из числа офицеров, не считая его самого, в строю остался лишь низкорослый, но кряжистый лейтенант Тимонин да лейтенант Дворжиков — танкист, оставшийся без своего танка и экипажа. Лица бойцов и командиров были черны от копоти, одежда изорвана, залита своей и чужой кровью, у многих сквозь разодранные комбинезоны на руках, ногах, голове виднелись некогда белые, а теперь уже сильно потемневшие бинты. Полковник молча обходил сидевших на земле бойцов. Поставить их в строй у него не хватило бы совести. Они были достойны слушать его сидя. Он прошёлся взглядом по их усталым лицам, по избитым, израненным о камни кистям рук, крепко сжимавшим оружие, и понял, что у них ещё есть надежда, не всё потеряно, такие люди просто так не отступят. Он снова, в который уже раз пересчитал их — пятьдесят шесть бойцов, два лейтенанта и он, полковник. Это слишком мало, чтобы продержаться этот день и еще ночь. Силы и огневая мощь противника таяли, но их по прежнему оставалось слишком много. К тому же он знал, что в любую минуту на поверхность из невообразимых подземелий может вырваться бесконечная колонна ещё не вступавшей в бой бронетехники, но он видел лица бойцов и верил: несмотря ни на что они выстоят. Хасанов вытер рукавом кителя лицо — пыль и копоть, чёрными разводами осевшие на нём, лишь слегка перемешались, но оно так и осталось покрыто их тёмным налётом и, сев напротив бойцов, задумался. Он молчал долго. Его глаза были полуприкрыты. Казалось, он погрузился в транс. Наконец, он пошевелился и заговорил, но очень тихо, словно полковник не желал нарушать покой царившей вокруг звенящей тишины:

— Много наших товарищей полегло, сражаясь с обезумевшими чудовищами. Но все жертвы, и всё, сделанное нами, будет напрасным, если мы не продержимся еще день. Хотя бы один день! — полковник говорил, и голос его креп. — Сегодня в окопах будут все, кто может держать оружие. Даже санитары и врачи будут не у операционных столов, а на поле боя; не с медицинскими сумками в руках, а с тяжёлыми армейскими бластерами. Потому что все мы знаем: если не удержать танки в каньоне, они вырвутся и уничтожат на равнине всё живое. Задача, стоящая перед нами проста и понятна: не пропустить противника за периметр. Я не буду отдавать приказы, я просто буду с вами, и если я погибну, не стоит придавать этому значения, не я первый, и, к сожалению, не я последний. Этот бой каждый будет вести самостоятельно, до последней капли крови, но чувствуя руку стоящих рядом товарищей. Я верю, что мы справимся. Через две минуты мы выдвинемся на наши позиции и не уйдем оттуда, иначе как победив.

Он, замолчав, резко поднялся, и так же резко развернувшись (чтобы никто не увидел на его лице ненароком выступившей слезы), пошёл к поджидавшему его профессору, чтобы уже вместе с ним пойти в свой маленький каменный окопчик, буквально выгрызенный в камне на самом опасном участке переднего края…

Солнце уже клонилось к закату. Вырвавшиеся на простор песчаной пустоши танки прямой наводкой крушили остатки защитных сооружений легиона. Хасанов залёг за одним из многих разбросанных повсюду валунов и, прицелившись, нажал спуск. Луч, прорезав висевшее впереди пылевое облако, скользнул по броне танка, и оставив на ней лишь длинный росчерк вспенившийся краски, погас, как гаснет догоревшая до основания спичка. Полковник уже давно отстреливался в одиночестве. Контуженый от близкого разрыва снаряда профессор Лобенштайн лежал в десяти шагах слева во всё том же маленьком окопчике, укрытый защитным комбинезоном полковника. Танк находился уже так близко, что, несмотря на стоящую вокруг дымно-пылевую завесу, на его броне уже можно было различить округлые, потемневшие от времени, заклёпки. Хасанов снова прицелился и выстрелил. Танк заскрежетал траками, вздрогнул и остановился. Из- под его башни повалил густой чёрный дым, но уже из- за его горбатых контуров, пока еще далеко, но постепенно приближаясь, виделась махина другого, карабкающегося по камням монстра. Сменив позицию, полковник укрылся в тени поверженного "мастодонта" и прижал к плечу перегревшееся от непрестанной стрельбы оружие. Двигающийся прямо на него танк не стрелял, его длинный ствол-хобот был высоко задран, и шёл он идеально прямо: ни вправо, ни влево, ни на сантиметр. Уязвимая боковина танка оказалась в недосягаемости…

…Выпустив последнюю обойму, полковник отшвырнул в сторону бесполезный бластер и, уже ни на что не надеясь, принялся молиться. Именно в этот момент, словно услышав его зов, у линии горизонта, натужно ревя двигателями, стали совершать посадку тяжелые межпланетные транспортники. Их люки открывались один за другим, и оттуда стройными рядами выбегали крепкие высокие парни, одетые в одинаковую жёлто-коричневую камуфлированную форму. Вслед за ними из глубин кораблей выкатились тяжёлые приземистые самоходные орудия и, обгоняя расступающуюся пехоту, устремились навстречу танкам. Новые, свежевыкрашенные, жёлто-пятнистые самоходки, оснащённые сверхмощными модифицированными пушками, хищно ворочали своими башнями, выискивая подходящую жертву. Мощные компьютеры вводили координаты целей и расставляли приоритеты. Несколько секунд- и они были готовы произвести первый залп. Но в отличие от машин, созданных марсианами, окончательное решение принимал человек, сидящий под их оболочкой. Люди и только люди принимали окончательное решение. Приоритетный залп, призванный уничтожить ближайшую технику противника, непременно уничтожил бы и ещё оставшихся в живых защитников марсианского города. Приоритеты поменялись местами. Ближайшие танки были оставлены десантировавшейся с кораблей пехоте. Танки Марса замерли и, нерешительно потоптавшись на месте, огрызнулись нестройным залпом. Впервые за многие века электронный мозг был в растерянности, он ощутил всю силу надвигающегося противника. Танки, получая противоречивые приказы, то делали рывок вперёд, то, гремя траками, откатывались на прежние позиции, а самоходные орудия и спешащие за ними легионеры приближались. Их было много, очень много, вся пустыня в мгновение ока оказалась усеяна фигурками людей и боевых машин. Меж тем транспортники прибывали и прибывали. Из необъятной пасти одного из них вынырнули сразу с десяток тяжелых ДД-44-01-БИС(м) и, уйдя вверх, понеслись в сторону грохочущих выстрелов. Вскоре над наступающими танками противника поднялись густые столбы разрывов.

Хасанов приподнялся над камнем, окинул взглядом окружающую местность и улыбнулся. Затем улыбка медленно сошла с его лица, и тяжелые скупые слёзы, заскользив по щекам, стали падать на обожжённую горячими осколками и обильно политую людской кровью землю…

Легионеры, брошенные на Марс к концу третьего дня с момента начала конфликта, недоумевали, как сумел один недоукомплектованный тяжелым вооружением легион почти три дня сдерживать бешеные атаки дьявольской военной техники, не давая ей прорваться и уничтожить колонию ново-марсианских переселенцев. Про самого Ивана Михайловича и его легион-бригаду уже ходили легенды, но никто не знал, что от тысячи человек личного состава легиона в живых осталось двадцать пять бойцов, а сам легион-генерал с тяжёлыми ранениями в этот самый момент воевал со смертью, и никто не мог предсказать исход этой битвы.

Придя в сознание, и кое-как оклемавшись, генерал Ильченко первым делом потребовал возвращения себе оружия и обмундирования. Ему ответили отказом. Тогда, разбушевавшись, он пригрозил вызвать сюда разведроту. Ему не поверили, но спорить дальше с боевым генералом не стали, дали подписать бумагу, свидетельствующую об отказе в медицинском обслуживании, и отпустили на все четыре стороны. Скорбную весть о смерти жены он узнал накануне, узнал по телевидению, но время слез уже кончилось, и теперь, как бы не было больно, надо было жить дальше. А потому, выйдя из госпиталя, генерал сразу же поспешил не на могилу горячо любимой жены, которую уже всё равно было не вернуть, а в экстренно созданный интернат для детей, где временно находилась его дочь Нина. Последние сутки для Ивана были кошмаром. Он, чтобы не возвращаться к свалившемуся на него горю, пытался отвлечься, забыться, читая книгу и размышляя на далекие от реалий темы, но тщетно… В соседней больничной палате грохотал телевизор, по которому проклятые репортёры, падкие до сенсаций, то и дело крутили ролики, восхвалявшие столь героическую супружескую пару, и во множестве смакующие героическую гибель Нины. Многочисленные интервью, взятые у свидетелей подвига генеральской супруги, были полны ужасов, которые им, свидетелям, пришлось стерпеть, помогая Зинаиде Фёдоровне Ильченко выводить детей из рушившегося здания школы. Больше всех ораторствовал бывший директор. По его словам, мужественная женщина умерла буквально у него на руках. В качестве доказательства он показывал репортёрам малолитражку, якобы по поручению супруги генерала выведенную им из-под обстрела.

— Шкура! — невольно вслушиваясь в доносившиеся из-за стены звуки, подумал генерал, и каким- то внутренним чутьём представив, как всё обстояло на самом деле, заскрежетал зубами. Неумеренная жажда собственноручно придушить гада, временно притупила боль потери и, казалось, придала сил. Ему хотелось действовать, бежать, идти, ползти, чтобы найти и наказать подонков и негодяев.

"Но кто ты, чтобы столь строго взимать за чужие ошибки и слабости, пусть даже они невольно и обернулись чьей-то гибелью?! — внезапно мелькнувшая в голове мысль заставила взять себя в руки и успокоиться. — Что есть большая добродетель — наказать злых или спасти невинных? И кто, кроме бога (если он существует), может определить меру воздаяния? Если мы не можем соизмерить собственные поступки, то как мы можем выбрать мерило чужих? Бог… я хочу, чтобы он был, чтобы он существовал в заоблачных далях! Без него, всё видящего и всемогущего, моё существование теряет смысл. Если его нет, то как я смогу встретить её снова, когда уже не осталось никакой надежды?! "

Предоставленный генералу глиссер, несмотря на неказистый вид и упрощённую систему управления, оказался быстр и маневрен, а установленная на нём звукоизоляция, поглощавшая практически все звуки, была великолепна. Первые мгновения Иван летел, просто наслаждаясь движением и окружающей тишиной. Затем, по мере набора высоты, он стал возвращаться к цели своего полета, и его внимание вновь возвратилось к расстилающемуся внизу Ново-Марсианску. В городе царил хаос. В поисках нужной улицы пропетляв немного по его кварталам, генерал, наконец, смог разглядеть внизу приземистое здание интерната и, снизившись, посадил глиссер на небольшую площадку прямо перед его парадной дверью. На протесты выскочившего из дверей охранника генерал лишь небрежно взмахнул своим удостоверением и, оставив растерянного "дядечку" стоять у порога, шагнул вовнутрь. Дверь за ним негромко скрипнула и закрылась. В просторном светлом помещении, разделённом на отдельные квадраты по принципу игровых комнат, мельтешила ребятня. Большинство лиц выглядели озабоченными, некоторые были откровенно заплаканными, в покрасневших глазах отражалось свалившееся на них поистине не детское страдание и горе. Кто-то из детей ещё пока надеялся встретить родителей, а кто-то уже давно их оплакивал. Даже самые интересные книги, фильмы и компьютерные игры не могли отвлечь их от свалившейся на них беды. Глядя в их глаза, генералу хотелось плакать и рвать на себе волосы от бессилия. Он не чувствовал за собой вины, но воспринимал их боль как собственную, и терзался от того, что не в силах был сделать большего. Он шёл по коридору всё дальше и дальше, и в эти мгновения пути ему хотелось умереть там, на поле боя, только бы не встречаться взглядом с этими заплаканными детскими глазами… Он едва сдерживался, чтобы не упасть на колени и не разрыдаться. Но вот прямо перед ним оказалась комната с цифрами 148 — отдельная "келья" его дочери. Он остановился, несколько раз глубоко вздохнул, приводя себя в порядок и, кое-как успокоившись, постучался.

— Войдите, не заперто, — донёсся до его слуха внезапно повзрослевший голос дочери. Он еще раз вздохнул и, отворив дверь, шагнул в комнату в ощущении, что прыгает с борта десантного глиссера в распахнувшуюся за бортом бездну.

Едва увидев отца, девочка бросилась в его распростёртые объятья. Но на полпути она вдруг остановилась, на её лице отразилась бесконечная мука, но, упрямо закусив губу, она сделала шаг вперед, затем ещё один и ещё… Она хотела, чтобы её походка выглядела уверенно-бодрой, но к генералу она подошла, уже едва переставляя ноги. Когда остановилась, её тело — плечи, руки, ноги, мелко подрагивали, а бледные губы кривились, словно сделанные из гнутой проволоки.

— Папа, где ты был? Почему ты не спас маму? — по щекам Нины бежали слёзы. — Где были вы, сильные, мужественные защитники, когда мама выводила нас из школы? Молчишь? — Она прислонилась к отцу и ударила его кулаком в грудь. От казалось бы лёгкого, детского удара, боль пронзила его израненное тело. Генерал вскрикнул и побледнел, едва ли не теряя сознание. Девочка, невольно вздрогнув от отцовского крика, подняла глаза, и её взгляд остановился на его совершенно белых волосах. Она уткнулась лицом в генеральский китель и, обняв, разрыдалась.

— Прости, папа, прости меня…

Кто прав? Тот, кто может дышать, чувствовать, или тот, кто выполняет заложенную в него программу? Где есть истина? Казалось бы, риторический вопрос, но для каждой стороны победить — означало сделать то, что должно, а значит совершить добро…

Часть 2

Кровью было залито всё: стол с разбитой фарфоровой пепельницей, ножки стульев, кожаные подлокотники кресла, малиновый в белую крапинку слонёнок, сделанный из папье-маше, литые бронзовые фигурки ангелов…

Сергей крепко выругался и, резко откинув одеяло, встал с кровати. Видеофон, покраснев от напряжения, выдавал душераздирающие трели. Ещё не совсем соображая, Ляпидевский сонно потянулся и только тогда снял трубку.

— Слушаю, — буркнул он и открыл рот, что бы зевнуть, но голос, зазвучавший в ухе, заставил забыть не только зевок, но и вообще про все радости жизни вместе взятые.

— Через полчаса — у меня. Может случиться страшное, опасность грозит всем… Заберешь розовую дискету, — буркнул знакомый голос, и тут же в трубке раздались короткие гудки. Посмотрев на номер звонившего, Сергей понял, что послание было отправлено с автоматического уличного телефона. Внизу под номером стояло указание о задержке отправления на два часа. Это выглядело, по меньшей мере, странно.

В квартире бывшего легионера Сергея Ляпидевского, как всегда, царил беспросветный бардак. Синие джинсы тёмным комком валялись на полу близ кровати, светлая рубашка, придавленная сверху серой курткой, кособоко висела на стуле. Сергей нагнулся, поднял брюки и стал поспешно одеваться. Размышлять о том, что же всё-таки случилось, у него не было времени. Раз было сказано, что нужно поторопиться, то следовало поторопиться. Натянув на себя брюки, а затем и рубашку, он скользнул к шкафу и вынул из него короткоствольный десантный бластер. Привычным движением прицепив наплечную кобуру, Сергей сунул в неё оружие и скрыл её под серой джинсовой курткой. На мгновение показалось, что он вернулся на Марсианскую пустошь. Во рту появился неприятный привкус соли и пота, в ноздри ударил запах дыма. Но наваждение прошло. Он провёл кончиком языка по зубам и не ощутил ничего, кроме безвкусной слюны. В животе требовательно заурчало. Осознав важность момента, Сергей пересёк комнату и оказался около огромного квадрата вмонтированного в стену холодильника марки "Атлант". Он поднял руку и нажал указательным пальцем маленькую розовую кнопку, едва видимую на фоне цветовых обоев. Послышалась бравурная мелодия, и холодильник гостеприимно распахнулся, открывая внешнему миру свои внутренности. Палка колбасы, заплесневевший кусок сыра, банка горчицы "Флотской" "столетней" давности и ломоть чёрного хлеба вальяжно раскинулись во внутренних просторах холодильника, больше в нём ничего не было. Сергей хмыкнул так, словно надеялся, что за ночь в холодильном аппарате появится что-нибудь новенькое. Разочарованно поскребыхав пальцами подбородок, он сперва вознамерился его закрыть, затем передумал, протянув руку, вынул кусок сыра и, внимательно осмотрев его, закинул в широко распахнутую пасть мусорного утилизатора. Теперь в холодильнике из съестного оставались ломоть хлеба, горчица, палка колбасы. Вновь досадливо покачав головой, Сергей, протянув руку, сгрёб всё оное "разнообразие" (не считая горчицы) в пятерню, оторвал зубами изрядный кус колбасы и, на ходу закусывая его чёрствым хлебом, выскочил на лестничную площадку. В голове настойчиво стучали тревожные молоточки. Что-то не на шутку встревожило всегда спокойного старикана. Похоже, слишком серьёзное, если тот даже не удосужился поздороваться. Чёрная сталь бластера приятно холодила тело. Само оружие и ожидание предстоящей опасности всколыхнули в нём былые воспоминания…

…Грохот, визг осколков, мелькание света и чернота заволакивающего всё дыма. Марс- холодная оранжевая точка в ночном небе… Марс, давший приют многим и многим тысячам переселенцев и ставший могилой огромному числу легионеров. Марс, единственное место во вселенной, где Сергей чувствовал свою полезность. Планета, где он был готов отдать свою жизнь ради жизни других. Он, этот самый Марс, холодным прикосновением ствола вновь напомнил о себе и лежавшей на сердце боли. Вновь действовать, чувствовать упоительную радость своей силы, что могло быть лучше для опалённого войной сержанта? Опасность, если она действительно была, наделяла его существование смыслом. Ляпидевский пинком отворил дверь, и уже не слыша, как она плавно захлопнулась за его спиной, выскочил на лестничный пролёт. При его приближении стоявший на этаже лифт приветливо распахнул двери, но Сергей сейчас был не в том состоянии, чтобы пользоваться этими средствами передвижения. Всё его тело, вся его душа ощущала потребность к действию. Он шагнул прочь от лифта и, перескакивая через три ступеньки, устремился вниз по лестнице.

Оказавшись на свежем воздухе, Ляпидевский первым делом окинул взглядом ещё пустынную улицу, затем одним движением поправил наплечную кобуру и лишь потом, повернув в нужном направлении, фланирующей походкой направился к виднеющемуся неподалёку входу в метро. Было раннее утро. "Древнее, как мир" сооружение призывно мигало малиновым светом свой извечной буквы М. Входя под его мраморные своды, Сергей невольно улыбнулся. Он любил бродить по этим старинным подземным галереям, созерцая разноцветные фрески и картины художников прошлого, развешанные по украшенным вязью стенам. Когда-то давно люди отказались от огромного количества музеев, расположив величайшие произведения искусства в общественных местах, чтобы каждый гражданин даже в сутолоке дел мог мимоходом насладиться красотой, созданной его предками. Специальное покрытие защищало творения художников и скульпторов от течения времени. Двигаясь к эскалатору, Сергей остановил свой взгляд на застывшей в вечности бронзовой фигуре девушки, сидевшей на небольшом осколке скалы. Великолепная грудь, едва прикрытая узкой полоской ткани, касалась грифа гитары, бронзовые волосы падали на плечи, рассыпаясь на маленькие изящные завитки, точёные ноги были чуть-чуть согнуты в коленях, и изящные босые ступни касались пальцами расходящейся волнами поверхности воды раскинувшегося перед ней озера. На лице девушки застыла легкая полуулыбка. Заглядевшись, Сергей едва не врезался в турникет. Он чертыхнулся и полез в карман за металлическим жетоном. В металлической фигуре девушки было что-то до странного знакомое, но вместе с тем далёкое и неуловимое. Казалось, что это видение пришло из его снов, пришло и само собой воплотилось в застывшую навеки скульптуру.

Бросая жетон в ненасытное горло контрольно-пропускной машины, Сергею показалось, что он чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Он резко обернулся, но в огромном здании никого не было, только пожилая контролёрша, глядя куда-то в потолок, лениво зевала и, казалось, совершенно не обращала внимания на озабоченно хмурившегося Сергея. Всё окружающее пространство выглядело привычно — буднично, но несмотря на отсутствие чего-либо подозрительного, чувство чужого взгляда не прошло. Зябко передёрнув плечами, Сергей скатился на эскалаторе вниз и быстро скользнул в гостеприимно распахнувшиеся двери только что остановившейся электрички. Лишь оказавшись внутри заставленного мягкими диванами вагона, Ляпидевский немного успокоился. Ни в этом, ни в соседних, отделенных прозрачной перегородкой, вагонах никого не было, и за зарытыми дверями царила полная, ни кем не нарушаемая тишина. Удобно устроившись на угловом сидении, Сергей закрыл глаза и попытался немного покемарить. Досыпать не доспанное уже давно, ещё со времен службы в космическом легионе, стало его привычкой, сидевшей своими корнями в печёнках ещё более усугубившейся в дни Ново-Марсианского конфликта, давшего ему не только привычку спать когда угодно и где угодно, но и оставившего на теле парочку рваных шрамов. Эта же самая дурная привычка развила в нём и потрясающее чувство времени: он мог уснуть и проснуться точно в срок, причём с одинаковой лёгкостью, что через одну минуту, что через несколько часов. К тому же его сон был чуток, стоило появиться какому-либо постороннему движению, и он тут же просыпался.

Поезд, лениво покачиваясь, нёсся вперед. Сергей дремал, наслаждаясь неожиданно снизошедшим на него покоем. А время неумолимо отсчитывало часы и минуты начинающих разворачиваться событий. Наконец мягкий голос электронного вагоновожатого объявил о прибытии на нужную станцию. Сергей разомкнул веки, сладко зевнул и, неторопливо выбравшись из вагона, поплёлся к медленно ползущему эскалатору. Мозг лихорадочно работал, но ничего путного, могущего объяснить столь странный звонок бывшего командира, не находилось. Споткнувшись о верхнюю площадку и едва не растянувшись на глазах встревоженной контролёрши, Сергей всё же сумел устоять на ногах и, мысленно ругнувшись, направился к выходу. Выбравшись на свет божий, он не спеша дошагал до остановки такси, сел в первый же подруливший глиссер и назвал адрес своего бывшего командира легиона. Пожилой таксист, кивнув, дал газ и, заложив крутой вираж, взмыл в зенит. Взлетев над крышами самых высоких зданий, он определился с направлением и, выжав из своей машины всё, на что она была способна, помчался в нужный квартал города. Полёт был недолгим, и через десять минут расплатившись с водителем, Сергей вновь ступил на асфальт тротуара. Едва начавший просыпаться город постепенно наполнялся звуками летящих глиссеров, шуршащих шинами электроавтомобилей и топаньем каблуков спешивших по своим делам прохожих. Ляпидевский внимательно осмотрелся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, быстро пошёл по хорошо знакомому адресу. Многолетняя игра в шпионов, сопричастность к знанию некой тайны или, точнее, намёк на тайну, сделал Сергея осторожным. Он хоть и не понимал до конца происходящих вокруг событий, но свято верил, что нечто (он не знал что именно) когда-то должно обязательно произойти, тогда все тайны станут явными и, судя по сегодняшнему звонку, ЭТО уже началось, или, по крайней мере, вот-вот должно было начаться. "Что случилось? Почему командор был столь взволнован? Неужели и впрямь обрывки тех знаний, которыми изредка делился с ним полковник, оказались правдой?" Все эти мысли терзали душу Сергея, когда он входил в кабину лифтового подъёмника. Подумав, Ляпидевский не стал отдавать команду голосом, а по старинке нажал кнопку десятого этажа пальцем. Двери беззвучно закрылись, и лифт, с тихим жужжанием набирая скорость, плавно тронулся вверх и, достигнув конечной точки, так же плавно остановился. Компенсаторы — гасители не дали возможности почувствовать появляющиеся при этом перегрузки. Дверь беззвучно открылась, и Сергей бодро шагнул в ярко освещенный коридор. Прямо напротив блестел тусклым блеском меди дверной номер холостяцкой квартиры полковника Лошкарёва. Сергей степенно прошёл несколько метров, разделяющие двери лифта и дверь квартиры и, подняв руку, уверенно нажал на дверной звонок. За дверью послышалось переливчатое треньканье, но открывать никто не спешил. Сергей, снова нажав звонок, прислушался и не услышал никакого движения. Дверь ему открывать явно не собирались. Немного забеспокоившись, он нажал кнопку ещё раз, и опять ничего не произошло. Он мысленно выругался, задумчиво потоптался у дверей, а затем решительно зашагал по широкому, тянущемуся на десятки метров общему смотровому коридору. Пройдя два десятка шагов, он нашел искомое, а именно встроенный в стену коротковолновый видеофон внутренней связи. Он подошёл к нему, взял в правую руку и набрал цифру справочника — номер квартиры полковника стоял первым. Сергей нажал указанную трёхзначную цифру. В трубке послышались протяжные гудки вызова, изображение отсутствовало. С минуту послушав длинные гудки, Ляпидевский положил трубку на место и задумался. Молчаливая тишина, стоявшая за дверью квартиры полковника, ничего хорошего не предвещала. Сергей слишком хорошо знал пунктуальный характер своего патрона. Если тот сказал, что нужно забрать у него дискету, значит, он наверняка должен был ждать его дома. Но дома его не было, или же, была причина, по которой он не мог открыть дверь или ответить, но что это за причина, оставалось лишь только догадываться. Удивленно пожав плечами, с недобрым предчувствием в душе Сергей поплелся по коридору десятого этажа в поисках дежурного коридорного-администратора или, на худой конец, уборщика. Продолжение дня, начавшегося столь неожиданным, тревожным звонком, грозилось стать пугающим, если не сказать, мрачным.

В просторной круглой дежурке, за огромным голографическим телевизором, гремевшим на всю округу своими встроенными в стену динамиками, восседал разодетый в форменную одежду здоровяк негр и сосредоточенно перемалывал зубами огромный кровяной бифштекс. Его взгляд был прикован к какому-то дикому сериалу. В данный момент по экрану бегала напомаженная матрона и резкими выкриками посылала проклятия какому-то не то Жулио, не то Нулио Инасео, посмевшему без её милостивого разрешения сбежать на Канары со своей потаскухой секретаршей. Глядя на великана чернокожего, увлечённого столь идиотской мелодрамой, Сергей, даже несмотря на свои мрачные мысли, не смог сдержать улыбки. За спиной у негра на маленьком стеклянном шкафчике висела большая оранжевая табличка с надписью на русском, сделанная странными зелёными буквами. Сергей бегло пробежался по ней взглядом: "Дежурный по лестничной площадке Иванов Леонид Давыдович". Прочитав, Сергей ещё раз взглянул на коридорного, словно сверяясь, уж не подвело ли его зрение, и во второй раз криво усмехнулся. Иванов Леонид Давыдович выглядел так, словно он только что прибыл послом от суверенного племени Тумба Юмба. Его короткие чёрные волосы образовывали блестящий каракуль, а широкая короткая шея едва ли не синела чернотой. Сергей тактично крякнул, но негр, занятый созерцанием "прекрасного", его не услышал. Положительно все сегодня предпочитали оставаться глухими. Сергей хмыкнул и, криво усмехнувшись, рявкнул хорошо отлаженным командирским голосом:

— Леонид Давыдович!

Негр подскочил, и едва не опрокинув кресло, повернулся в сторону кричавшего. Сергею хотелось добавить "смирно", но он вовремя сдержался, слегка "убавил" звук собственного голоса и, скорчив мину учтивой вежливости, закончил начатое вопросом, хотя вопрос этот прозвучал скорее как холодное приказание: — Вас можно на минуточку?!

— Да, чем могу служить? — вид растерявшегося дежурного вызвал новую улыбку. Сергей применил всё своё самообладание, чтобы не рассмеяться, но тут же его улыбка погасла. Он вспомнил, зачем сюда явился.

— Мне нужно войти в квартиру.

— Позвоните. Если хозяева дома, то откроют, если нет, то извините. — Сказав это, негр, снедаемый жаждой познаний, невольно отвернулся к телевизору, но к его вящему сожалению, по экрану уже бежали заключительные титры. Очередная серия столь вожделённого сериала закончилась, так и не объяснив, что же произошло между красавицей Теодорой и поганцем Нулио. Разочарованный бедолага негр тяжело вздохнул, щёлкнул пультом и, аккуратно отставив кресло в сторону, поднял свой взгляд на стоявшего в ожидании Сергея. В его глазах светилась явное желание угодить этому молодому, модно одетому гражданину.

— Простите, я немного отвлёкся и не совсем понял, чего вы хотите. — Леонид Давыдович изобразил на лице улыбку "а ля сама мисс учтивость". — Вам не открывают дверь?

— Да, и я не могу попасть внутрь. А мне очень нужно.

Коридорный замялся, пытаясь сообразить, что же всё-таки от него требуется, потом, видимо разобравшись, неуверенно пробубнил:

— Извините, но если Вам не открывают, значит, либо никого нет дома, либо Вас не желают впускать. Придите другой раз, — он разочарованно развёл руками.

Но перспектива длительного ожидания отнюдь не прельщала отставного сержанта. К тому же он чётко помнил слова полковника: "Может случиться страшное, опасность грозит всем". Чем пугал бывший командир и что это за опасность, которая, якобы, грозит, Сергей не знал, но не знать- это не значит не верить… Командир был, конечно, человек со странностями, но паникёром он не был никогда. Сергей вдруг поймал себя на мысли, что подумал о своём командире в прошедшем времени, в мыслях внезапно нарисовалась картина смерти. Тряхнув головой, Сергей отогнал наваждение, но по спине холодной липкой паутиной стали расползаться мурашки. Он зябко повёл плечами и, задумчиво потёрши переносицу, постарался разобраться в своих мыслях. Итак: его пригласили по срочному делу, но никого не оказалось дома? Едва ли это могло быть просто так. Что-то наверняка случилось. Тем более, что последнее время Лошкарёв тёрся вокруг больших людей и больших денег. Большие люди, большие деньги… Если там что-то случается — то это уже серьёзно. Нет, уходить нельзя, надо проникнуть в квартиру. Дискета. Если он сказал, что её срочно нужно забрать, значит, это необходимо сделать немедленно. Где бы сейчас ни был полковник, дискета должна быть там.

— Как же быть? — Ляпидевский выглядел удручённо-печальным. — Я должен обязательно туда попасть. Хозяин сам попросил меня придти к нему, но на мой звонок никто не открывает. Я опасаюсь, не стало ли ему худо.

Коридорный вновь плюхнулся в кресло и лениво пожал плечами.

— Простите, но я не имею права открыть дверь квартиры в отсутствие хозяина. Меня потом по судам затаскают. — С этими словами, откусив от бифштекса здоровенный кусище, Леонид Давыдович принялся с наслаждением перемалывать его на меленькие кусочки: восемнадцать раз челюсть влево, восемнадцать раз челюсть вправо, глотательное движение и новое смыкание челюстей. — Вызовите полицию, — пробурчал он, на мгновение отвлекшись от столь увлекательного действия.

— Полицию? — казалось бы, Сергей раздумывал. — Но пока она приедет, пока откроет двери — может произойти непоправимое. Возможно, ему уже сейчас нужна неотложная помощь?! Я понимаю, открыть дверь ты и впрямь не имеешь права, но ключ-то у тебя есть? — с нажимом в голосе спросил Сергей и, увидев кивок Иванова, рывком распахнул куртку. Вид оружия окончательно отвлёк негра от занимательного процесса пережевывания пищи. Его лицо медленно принимало бледно-серый оттенок.

— Ну что, голубок, если я наставлю на тебя эту пушку, то, надеюсь, этого аргумента хватит для твоего оправдания в суде?

Негр осторожно кивнул:

— Только, пожалуйста, господин, не надо его вытаскивать, он же может выстрелить… ненароком… я всё открою. Только, пожалуйста…

— Хорошо, хорошо, я не стану вынимать его из кобуры, но и Вы, в свою очередь, постарайтесь обойтись без резких движений. Говорят, это очень укорачивает жизнь. — Сергей не замечал, что обращается к по — прежнему сидящему в кресле коридорному то на "ты", то на "вы" попеременно. — Ну, давай вставай и топай, да поживее, у меня времени в обрез. Но на всякий случай, так, для статистики, запомни: меня действительно пригласил хозяин двухсот пятьдесят первой квартиры. — С этими словами Сергей посторонился, пропуская вперёд неповоротливого дежурного и, отстав от него на два шага, потопал вслед за ним.

Леонид Давыдович, дежуривший на десятом этаже здания, кажется, осознав, что его не собираются убивать, немного отошёл от потрясения, вызванного внезапным появлением оружия, и оказался весьма общительным малым. Его тёмное лицо так и светилось ослепительно-белой улыбкой. Он болтал без умолку всё то время, пока ковырялся в замке своим допотопным электронным ключом-отмычкой. К тому времени, когда ему удалось вскрыть все коды замка, он изрядно взмок, но его язык всё еще продолжал болтать. По счастью, Сергей словно и не слышал его болтовни. Полностью погрузившись в раздумья, он всё пытался сообразить: " Какого такого чёрта старый легионер поднял его с постели"?

Кровью было залито всё: стол с разбитой фарфоровой пепельницей, ножки стульев, кожаные подлокотники кресла, малиновый в белую крапинку слонёнок, сделанный из папье-маше, литые бронзовые фигурки ангелов. По наклонному полу кровь, смешанная с водой аквариума, медленно утекала в едва заметную дырочку, что виднелась в угловом стыке пластикового плинтуса. В комнате царил страшный беспорядок. Разбитая в щепы табуретка, забрызганная мелкими капельками чёрно-бурой крови, валялась посреди зала. Диван, истерзанный многочисленными выстрелами, с вывороченными изнутри пружинами, напоминал взъерошенного мастодонта. Чайные блюдца, превращённые в мелкие кусочки мозаики, в цвете которых преобладал красный, были разбросаны по всему паркету. В левом от входа углу чернел поломанными ребрами старинный рояль. Сам виновник столь обильного кровопускания, совершенно голый, лежал на боку как раз посреди комнаты. Голова, а точнее то, что от неё осталось, покоилась на бархатной подушке, казалось бы, прижатой к ней разбитыми до костей руками. Полчерепа отсутствовало — мозговая ткань, смазанная картечным зарядом, была чрезвычайно похожа на застывшую манную кашу с малиновым вареньем. Ноги были притянуты к груди и представляли собой не менее ужасающее зрелище: сгустки крови, перемешанные с костным мозгом, очень сильно смахивали на подтаявшее малиновое мороженое. Грудь, исполосованная острым предметом, выглядела как свежеприготовленный фарш, оставленный для пропитки специями. Спина являла поле красной глины, только что перепаханной неопытным трактористом. Кое-где на целых от такой "вспашки" местах виднелись ребристые отпечатки подошв. Только отпечатки эти были на редкость глубоки, отчего складывалось невольное впечатление, что наносивший эти удары был невероятно, не — человечески силён. Сергей, первым вошедший в комнату, едва не наступил в лужу из багровой жижи. Чертыхнувшись, он сделал неверный шаг в сторону и, зацепившись ногой о валяющуюся там же спинку стула, запнулся, потерял равновесие и вынужден был снова шагнуть вперед. Едва не упав на остатки некогда роскошного торшера, он, взмахнув руками, всё же сумел устоять на ногах и не грохнуться. Выровнявшись и застыв на месте, он окинул внимательным, всё прощупывающим взглядом подвергшееся разгрому помещение. В нос ударял приторно-тошнотворный запах смерти. Ляпидевский сплюнул и попытался дышать ртом. Легче не стало, лишь только сам он стал напоминать рыбу, выброшенную на землю штормом и теперь пытающуюся удержать ускользающие искорки жизни. Лежавший на боку мужчина, бывший совсем недавно отставным полковником космического легиона и преуспевающим бизнесменом, в данный момент был похож на вишнёвую начинку, ненароком вывалившуюся из пончика. Лицо как таковое отсутствовало, вместо него виднелось кровавое месиво. На теле не осталось ни единого живого места. Осколки зубов валялись тут же. Опознать труп было невозможно. Тем не менее, Сергей был уверен, что это тело принадлежит его бывшему шефу — полковнику Лошкарёву И.И. Конечно, существовала возможность подмены, но в это Сергей не верил. Если бы это было так, зачем тогда этот звонок? Чтобы обнаружить труп и удостоверить личность? Нет, Лошкарёв, конечно, был порядочным гадом (в своеобразном понимании Сергея), но чтобы вот так ради спасения своей шкуры угробить ни в чём не повинного человека? Нет, на это он был не способен! Это явный перебор! Хотя, если вдуматься, то кто сказал, что лежавший на полу труп- это труп хорошего человека? Полковник вполне мог для этой цели пришить отъявленного негодяя… Возможно, это действительно возможно, но что это так, Сергей всё равно не верил. К тому же каким-то внутренним чутьем Ляпидевский давно предполагал, что его шефа ждёт нечто подобное. Сергей постоял с минуту, не решаясь идти дальше, затем сплюнул прямо на портрет какого-то умника в чёрной кепочке, висевший на стене и, кажется, единственно не пострадавший от обильно лившейся крови, и сделал решительный шаг вперёд. Он словно бы точно знал, где и что искать. Три шага вперёд, шаг в сторону, огибая труп, затем еще четыре шага — и он у стены со стоявшим около нее шкафом. Ящики из него выдернуты и измочалены в мелкие щепы, полки вырваны с корнем и расколоты на узкие полосы, задняя стенка истыкана каким-то острым предметом. Здесь уже явно искали. Сергей на секунду задумался и взглянул вниз. Пол был слегка неровен, и под одной из ножек шкафа виднелось нечто темного цвета, служившее подставкой. Сергей нагнулся, упёрся плечом в тяжёлую дубовую стену шкафа и, осторожно ухватив это нечто двумя пальцами, вытащил на свет божий маленькую четырехугольную пластину компьютерной дискеты. Осмотрев её и убедившись, что она в полном порядке, Сергей сунул её за пазуху. И этот момент где-то далеко за просторами распахнутых окон раздались первые звуки приближающейся полицейской сирены. Сергей чертыхнулся и, проскочив мимо до сих пор стоявшего столбом негра коридорного, выскочил за дверь. Нервы у этого здоровяка были ни к чёрту…

Уже на площадке лифта Ляпидевский услышал шумные звуки освободившегося от излишней пищи желудка и, несмотря на трагичность момента, криво усмехнулся. Бедный коридорный продолжал блевать всё то время, пока Сергей дожидался приезда лифта. Эта транспортная "тележка" сегодня, как назло, двигалась на удивление долго. Наконец лифт тихонько взвизгнул совсем рядом, и Сергей, облегчённо вздохнув, сделал шаг по направлению к его раскрывающимся дверям. Две створки плавно разошлись в стороны, милостиво пропуская вовнутрь покрывшегося испариной Ляпидевского, и тот, недолго думая, шмыгнув внутрь, отдал короткую команду:

— Подъезд!

Ни около дома, ни на дальней стороне улицы никого не было. Сергей вышел из подъезда и, как ни в чём не бывало, перейдя улицу по пешеходному переходу, вошёл в распахнутые двери частного строения, напоминавшего своим архитектурным стилем церковные здания конца второго тысячелетия. К великому удивлению бывшего легионера, это строение действительно оказалось церковью, причём ни какой-нибудь, а православной. Правда, во внутреннем убранстве церкви чувствовалось что-то, не гармонирующее с окружающей обстановкой. Посреди маленького, но уютного помещения располагался высокий резной деревянный стол. За столом, отстоящим от алтаря всего на несколько шагов, сидел одетый в чёрную просторную рясу церковный служка и что-то старательно выбивал на клавиатуре стоявшего перед ним компьютера. Он был так увлечен своим делом, что не обратил внимания на широкоплечего молодого мужчину, прошмыгнувшего между рядами кресел, и в доли секунды оказавшегося у него за спиной. Лишь когда рука вошедшего легла ему на плечо, он вздрогнул и обернулся. Большой серебряный крест на груди церковника говорил о его не последнем месте в иерархии этого заведения. Широкая, окладистая, с проседью, борода опускалась на грудь, где завивалась наподобие долго служившей метлы. Чёрные волосы, торчавшие из-под такой же чёрной шапочки, были местами тоже седы. Красивое в прошлом лицо уже успели избороздить не по годам ранние морщины, а в глазах застыла многовековая печаль древней славянской нации. Сергею показалось, будто вся боль мира сосредоточилась в этих мудрых и зорких глазах. Святой отец, чьё мирское имя он сам тщетно пытался забыть, именуя себя ныне Никодимом, не говоря ни слова, внимательно разглядывал незнакомца, как бы пытаясь с одного взгляда определить, насколько грешен этот представитель рода человеческого. Это разглядывание длилось долго. Прошли не менее пяти минут с того момента, как Сергей прикоснулся к плечу священника, но ни один из них не пошевелился, не сказал ни слова, боясь разрушить тишину, воцарившуюся в храме. Лишь компьютер, выполняя одному ему ведомую работу, едва слышно гудел процессором. Наконец его динамики пикнули, словно призывая отвлекшегося хозяина вернуться к работе, и оба представителя homo sapiens отшатнулись друг от друга и, будто просыпаясь от спячки, протёрли глаза руками. Первым пришёл в себя священник. Лишь мельком взглянув на экран, он развернулся в кресле, принял удобную позу и бросил:

— Мне кажется, что молодой человек пришёл сюда отнюдь не исповедоваться, и уж тем более не беседовать в тиши храма с богом. Дела мирские ему куда важнее дел душевных. Я не осуждаю тебя, сын мой! Всё в мире материальном вращается вокруг материи. Душа же вечна! Но думы о ней приходят к нам лишь перед порогом ухода в бесконечность. — Внезапно он понизил голос, и Ляпидевского накрыло успокаивающей волной. — И да ищущий спасения в храме божьем да обретёт его. Неважно, идёт ли речь о спасении души или тела. — Святой отец замолчал и наклонил голову в сторону двери, за которой раздавались глухие завывания полицейской сирены. Намёк был понят. Сергей прикусил губу, почувствовав укор совести за своё невнимание к душе и подивился проницательности священника, сразу же распознавшего истинную причину его появления в храме. Отставной сержант смущенно засопел. С минуту в его голове боролись противоречивые мысли. Раскрываться первому встречному было слишком опрометчиво. С другой стороны, совсем рядом, стоит протянуть руку, стоит великолепный компьютер, а терять время на поиски другого, когда в любую минуту по его пятам могут броситься неизвестные убийцы, было непозволительной роскошью. О том, что его станет разыскивать полиция, как-то не думалось. Он посмотрел на вход, затем снова перевёл взгляд на стоявший в полуметре компьютер, окинул взглядом спокойное лицо святого отца и решился.

— Похоже, как говорила моя бабушка, это судьба! — Сергей тяжело вздохнул и, облизнув пересохшие губы, выдавил: — Святой отец! Я не знаю, как начать. Вернее, я сам не знаю, что именно происходит, но событие, приведшее меня сюда, странно и страшно. Я хотел бы просить у Вас возможности воспользоваться Вашим персональным компьютером. Поверьте, это очень важно, — Он на мгновение смолк и, с трудом подбирая слова, продолжил: — Я не могу позволить Вам видеть то, что я буду делать, так как не в моей воле подвергать чужую тайну раскрытию, а чужую жизнь опасности. Уже войдя сюда я, возможно, поставил на карту Вашу жизнь. Быть сейчас со мной рядом- это значит подвергать себя угрозе смерти. Прошу Вас, уйдите, мне будет тяжело, если на моей совести будет Ваша…

Он не закончил, его перебил сердитый окрик поднявшегося над столом отца Никодима. Стоя в полный рост, священнослужитель представлял весьма внушительное зрелище.

— Сын мой, тебя привело сюда само провидении, и не тебе указывать что мне делать или не делать, не тебе определять возможность угрозы моей жизни. Пути господа неподвластны нам, смертным Земли грешной. Если я и разрешу воспользоваться моим компом, то я должен знать всё, что на нём будет сделано, путь даже это будет изгнание дьявола или, наоборот, его явление. Садись и, если спешишь, то не медли.

— Но святой отец…

— Никаких но! — бас отца Никодима пронесся под сводами храма и утонул в серебряных окладах икон. — Садись и работай, и позволь мне самому выбирать свою судьбу. Это уж я буду решать- рисковать мне жизнью или нет! — и, подмигнув левым глазом, он ободряюще похлопал бывшего легионера по вздрогнувшему от удара плечу. От его похлопывания Сергей едва не взвыл. Складывалось впечатление, что священник на досуге от нечего делать гнул лошадиные подковы.

Капрал Клёпиков терпеть не мог эти дежурства в отделе членовредительства. По нему было бы лучше сновать по городу и ловить мелких воришек, чем дожидаться невесть чего. Последнее время драки стали случаться всё реже и реже, а о поножовщине речь практически не шла вообще. Конечно, мечтой каждого честолюбивого служителя правопорядка было убийство, но это была почти несбыточная мечта: три убийства и двенадцать ножевых ранений за год! И это на пятнадцати миллионный город! Нет, капрал положительно не любил эти дежурства. Двадцать четыре часа ничего неделания выводили его из себя. Совсем противоположного мнения придерживался его напарник рядовой Штольтграф, который с удовольствием проводил отведенные для дежурства часы в блаженном безделии. Первую половину смены он отсыпался от очередной ночной оргии, во второй пытался выспаться перед следующей. Капрал всё время удивлялся идиотизму полицейского устава, разрешавшего спать на дежурстве и запрещавшего смотреть видеопрограммы. По-видимому, составлявшим устав людям даже на ум не могло взбрести, что кто-то может проспать целые сутки. Сегодня Штольтграфу не повезло, это был явно не его день. С утра пришлось выезжать на место квартирной кражи, и вот теперь этот идиотский звонок! Капрал мысленно выругался и тронул за плечо едва успевшего уснуть товарища.

— Подъём, мой друг, соратник и брат! Нас ждут великие подвиги, ужасные ужасы и прекрасные прелестницы!

— Угу. Сейчас, — Штольтграф лениво потянулся, но вставать навстречу великому не торопился.

— Вставай, вставай, лежебока! Дома выспишься, а то взял привычку дрыхнуть на службе, тоже мне спальный район нашёл! Подъём, поехали.

— А, собственно, по какому поводу шум? — Широко зевая, на всякий случай спросил заспанный Штольтграф. В его приоткрытых глазах светился лучик надежды: вдруг обойдётся и никуда не придется выезжать. — Что-нибудь серьёзное?

Капрал неопределённо пожал плечами.

— Какая-то выжившая из ума старушенция утверждает, что её квартиру прямо- таки затопило потоками текущей по стене крови.

— О — о — о, — обрадовано протянул Штольтграф, резво поднимаясь со своего излюбленного кресла. — А если там действительно кровопролитие?

— Не думаю, — Клёпиков с сомнением покачал головой. — Она уверяет, что кровь течёт откуда-то с верхнего этажа. А ещё, якобы, ночью она слышала какой-то подозрительный шум. Нет, мой друг Гораций, всё это чепуха! — он обречённо махнул рукой. Хотя капрал плохо знал психологию сумасшедших, но зато он хорошо знал статистику. А статистика гласила: еженедельно в полицейские отделения поступают от двух до четырех десятков звонков от граждан, утверждающих о начале Апокалипсиса с непременными потоками крови, заливающими их квартиры. Так что сейчас он не сомневался, что имеет дело с очередным сумасшедшим, но звонок был получен, и на него надо было реагировать. Клёпиков неторопливо, как бы нехотя, проверил бластер на заряженность, застегнул ворот форменного кителя и, кивнув напарнику "мол, следуй за мной", ленивой походкой направился к стоящему около входа в отделение полицейскому "Мустангу" за номером 133, закрепленным за их "командой".

— А что, если это всё-таки убийство? — вслед за Клёпиковым подходя к машине и в радостном предвкушении настоящего дела потирая руки, предположил Штольтграф.

Капрал вновь скептически хмыкнул.

— Едва ли. Сумасшедших в нашем городе гораздо больше, чем убийц. Если там действительно пролилась кровь, то это, скорее всего, ещё один уставший от жизни бездельник. С тех пор, как колония на Марсе стала поставлять на Землю "лазурит", многое изменилось. За последние пять-шесть лет люди стали жить как в прежние времена, сытно и богато. А что не жить, если проблема энергоресурсов решена? Вот и развелось чёрт знает сколько праздных бездельников, пресыщенных жизнью.

— Не так уж хорошо мы и живем! — возразил другу Штольтграф.

— Глаза раскрой! Может с концом двадцать первого века и не сравнить, но посмотри вокруг. Жителей на улицах не видно, где, спрашивается, жители? Отвечаем: полетели на личных глиссерах отдыхать. И заметь, полетели не в пригородный лесок или на речку, а на побережье моря. Так что ты мне про плохую жизнь не воркуй, плохо живут только бездельники… — Клёпиков засмеялся, — навроде тебя. Которые всю свою зарплату тратят на девочек. А если думаешь, что с убийства нам что- либо отколется, так нет уж, выкуси, можешь на награды и почести даже не рассчитывать! Если убийца смылся, а так оно наверняка и будет, лавры достанутся тому, кто его вычислит. А кто это будет? А ну-ка, догадайся? Правильно, капитан Слуцкий, наш "гений" сыска. Так что, в лучшем случае посмотришь ещё на одного жмурика. А тебе оно надо? Бабок- то на девочек всё одно не отколется…

— Ладно, ладно, ты моих девочек не трогай! В конце концов, это моя личная жизнь, что хочу то и делаю! — деланно возмутился словам напарника Штольтграф. — Хочу — хоть за один вечер всё просажу!

— Да нужны мне были твои девочки! У меня своих хватает! — Клёпиков заставил "Мустанга" завалиться на крыло и, лихо завернув за высотное здание, на бреющем полёте скользнул вдоль центральной улицы города. Штольтграф же, посчитав, что последнее слово всё же осталось за ним, откинулся в мягком кресле второго пилота и, закрыв глаза, попытался всё же уснуть. Но спать ему не пришлось. Капрал, сделав еще пару изящных поворотов, снизился к самой земле и, резко сбросив скорость, приткнул полицейскую машину около подъезда нужного им здания. Решительно толкнув входную дверь, полицейские, стуча каблуками о мраморные плиты пола, вошли в подъезд, сели в стоявший наготове лифт и назвали требуемый этаж. В тот же миг их плавно понесло вверх. Через несколько мгновений двери лифта раскрылись на площадке нужного им девятого этажа. Сморщенная старушка стояла у распахнутой настежь двери в квартиру и молча показывала рукой куда-то в глубину комнат, при этом её старческие губы мелко подрагивали. Криво усмехнувшись, Клёпиков прошмыгнул мимо перепуганной бабульки и решительно вошёл в помещение. Его нагловатая ухмылка сошла "на нет" сразу же, когда он увидел багровые потёки, тянувшиеся с потолка почти до самого пола.

— Да нет, это не кровь! — не очень- то веря самому себе, как можно более бодро сказал он, и слегка дрогнувшей рукой вытащил из кармана портативный спектрограф. Не видимый глазу луч, скользнув по стене, ненадолго замер на красно-бурых, слегка почерневших по кроям потёках, и на небольшом экране спектрографа высветилась красная, пугающая надпись. Сомнений не было: по стене и впрямь растекалась кровь, и она принадлежала человеку. Торопливо сунув в карман так и оставшийся не выключенным спектрограф, Клёпиков выхватил из кобуры бластер и, едва не сбив ошалевшую от происходящего старушку, бросился вверх по лестнице.

Едва вбежав на лестничную площадку, находившуюся над квартирой хозяйки злополучного звонка, Клёпиков ощутил неприятный запах, распространявшийся из-за дверей квартиры N251. Жестом руки остановив своего напарника, он замер, прислушиваясь. Из-за двери раздавались странные судорожные вздохи. Капрал, едва касаясь каменных плит пола, подошёл к двери и осторожно вставил в замок язычок универсальной отмычки. Замок слабо щёлкнул.

Звукопреобразующей приставки у храмовского компьютера не было, да и клавиатура этого, казалось бы, допотопного агрегата была удивительна: буквы, тиснёные на ней золотистой краской, выглядели чересчур странными и, как успел заметить Сергей, нескольких букв современного алфавита тут явно не хватало, зато других, неизвестных ему знаков, было в избытке. Во всём остальном всё оставалось, как и у других, знакомых Сергею, образцов персонального компьютера. Первым делом он отключил работающие программы и в спешке забыл сохранить данные, чем вызвал обречённый вздох отца Никодима.

— Что Вы натворили? — по всему было видно, что священник, призвав на помощь всё своё смирение, едва сдержался, чтобы не двинуть виновника утраты результата его утренних трудов в ухо.

Сергей, представив этот нокаутирующий апперкот, мысленно ужаснулся. Но сделанного было не вернуть, оставалось только с сожалением развести руками.

— Извините, я не нарочно! — сконфуженно промямлил он, и даже в мыслях моля о прощении, вставил дискету. С минуту провозившись с клавиатурой, выискивая никак не желавшую распознаваться дискету и, наконец, найдя её, принялся задавать компьютеру требуемые дискетной программой параметры. Закончив шлепать по клавишам, Сергей по- хозяйски откинулся в кресле и уставился в экран, ожидая появления картинки. Ничего не было. Прошло две минуты. В отчаянии Ляпидевский оглянулся на церковника. И в этот момент, сопровождаемые занудной, действующей на нервы, музыкой, по экрану побежали длинные ряды цифр. Они выскакивали как чёрт из табакерки и, растекаясь во все стороны, образовывали замысловатый символ. В мгновение ока тысячи цифр выстроились на экране, обозначив нечто, сильно напоминающее вырубленный из камня цветок и, застыв в неподвижности, заискрили бледно-малиновым светом. Вслед за этим экран мигнул целиком, и на нём появилась странная, если не сказать чудная картинка: огромный инопланетный корабль, извергая столбы пламени из посадочных дюз, медленно опускался, садясь на каменистую равнину, затерянную где-то посреди покрытых белоснежными шапками горных пиков. Корабль выглядел чуждо, и не нужно было быть специалистом, чтобы понять, что он имеет явно не Земное происхождение. Слишком странны и причудливы были его очертания. Можно было подумать, что какой-то фантаст, поупражнявшись на компьютере, выдал столь экзотическое творение. Но нет, это не могло быть игрой человеческой фантазии! В нём было что-то поистине не Земное, что-то чужое и зловещее, что-то не подвластное человеческому разуму. Едва взглянув на мощь опускающегося корабля, Сергей сразу понял, о какой угрозе говорилось в послании теперь уже мёртвого полковника. Угроза инопланетного захвата из мира фантазий на его глазах превращалась в ужасающую реальность. Ляпидевский прильнул к экрану и не отрывался до тех пор, пока звуки всё той же занудной мелодии не возвестили о том, что информация, записанная на дискете, полностью прочитана. Два с половиной часа промелькнули как одна минута. Отец Никодим, нагнувшийся, чтобы получше рассмотреть инопланетный корабль, так и остался стоять с вытаращенными глазами и ошарашенным выражением лица, словно человек, внезапно потерявший сознание и умерший. Лишь пот, выступавший большими каплями на его лбу, говорил о напряжённой работе мысли.

Сергей щёлкнул мышкой, вышел из программы, вытащил сразу потяжелевшую дискету и, щёлкнув мышью, выключил компьютер. Тишина, стоявшая в храме, была полной. "Зандры, зандры, зандры — забытое название исчезнувшего народа, когда-то населявшего красную планету", — ударами молота отзывалось в мозгу ошарашенного увиденным Сергея. Он закрыл глаза.

Прямо на него, выбрасывая из-под гусениц мелкий гравий пустыни, нёсся чудовищно-огромный танк исчезнувшей цивилизации. Сергей посмотрел по сторонам. Его отделение, рассредоточившись по изрытой снарядами местности, вело огонь из всего имеющегося оружия, но чёрная махина, изрыгая из своих недр стофунтовые снаряды, продолжала приближаться. Сержант увидел, как рядового Черникова подбросило вверх взрывной волной и, пронеся десяток метров, уронило на бронированное стекло дымившего БТРа. Ляпидевский пригнулся, отпрыгнул в сторону и, перекатившись, залёг подле небольшого, покрытого мелким гравием, пригорка. Страшно хотелось пить, но руки не смели оторваться от бешено изрыгавшего пламя бластера. Сергей видел, как плавится под напором огненной струи бронированная "шкура" вражеской машины, но его мощности не хватало, чтобы нанести танку смертельную "рану". Он, несмотря на яростно хлеставшие по нему лазерные лучи, стремительно увеличивался в размерах. Похоже, снаряды у него кончились, во всяком случае он больше не стрелял и, немного сбавив скорость, выбирал, кого же из стреляющих по нему людей раздавить первым. Наконец определившись, он громыхнул траками, делая доворот в сторону вжавшегося в землю Ляпидевского, при этом одна из его гусениц, зажатая фрикционом, на мгновение замерла на одном месте. Сергей долго не думал. Опустив прицел, он нажал курок и полоснул лазером по передней части остановившейся гусеницы, целясь точно посередине ближнего башмака*. Представив, как закипает расплавленный металл, Сергей довольно улыбнулся, но его радость оказалась преждевременной. Стальная громадина, завершив поворот, лязгнула траками и, набирая скорость, понеслась в его направлении. Метры, разделяющие их, таяли, как таяла, истончалась нить, удерживающая его на краю смертельной пропасти. Танк, мчавшийся на Сергея, словно споткнулся. Его правый трак, рассечённый лазерным лучом, упал в пыль. Танковая махина, скрутив гусеницу в клубок, развернулась в сторону и застыла на месте. Тотчас же из её брюха выбралось маленькое шестиногое существо — ремонтный робот, и с неимоверной быстротой переставляя свои тонкие лапки, побежало к лежавшей среди песка гусенице. Едва оно ухватило её передний конец, как луч тяжёлого бластера, направленный в боковую часть танка, пронзил насквозь более тонкую в этом месте броню. Сергей вновь вжался в землю и закрыл голову руками. Тяжкий грохот разорвавшихся боеприпасов возвестил о кончине марсианского монстра, а маленький ремонтный робот, перестав улавливать команды бортового компьютера, застыл на месте и, не зная, что делать дальше, таращился во все стороны висевшими на проволочках-антеннах спектроанализаторами. Сергей смахнул с лица осевшую на нём пыль и потянулся правой рукой к притороченной к поясу фляжке. Он пил долго и с наслаждением. Секунды для него застыли и превратились в тягучую бесконечность…

Вырвавшись из цепких рук воспоминаний, Сергей ещё некоторое время стоял, не в силах пошевелиться. В его широко раскрытых глазах застыло выражение понимания, ужаса и неверия одновременно.

— Так что же получается, древняя цивилизация зандров, следы которой ещё оставались на Марсе и чья боевая робототехника выжженными остовами чернеет теперь в марсианских пустынях, а, точнее, сами зандры, создавшие межпланетный корабль и две тысячи лет назад оказавшиеся на Земле, теперь вышли на тропу войны?

Отец Никодим крякнул, озадаченно провел рукой по лицу и согласно кивнул.

— Похоже на то. В этом маленьком сером квадратике дискеты сосредоточено всё: места расположения основной базы инопланетных сил, координаты руководящих центров, время и способы нанесения ударов по особо важным объектам Земли. Коды запуска и коды целеуказания ракет, заряженных особым, мгновенно поражающим людей вирусом, властные структуры, уже так или иначе подчиненные зандрам, и многое, многое другое, раскрывающее поистине чудовищные планы захватчиков. Это не игра, это… это… — Святой отец не нашел, что сказать. Он лишь махнул рукой, всё было понятно и без слов. Но от понимания происходящего не становилось легче. Сергею неожиданно стало холодно. Он щёлкнул пару раз зубами и, повернувшись к отцу Никодиму, едва не разинул рот от удивления. Волосы стоявшего за его спиной священника за два с половиной часа просмотра стали совершенно седыми.

Когда в квартиру N 251 ворвалась полиция, коридорный всё ещё продолжал извергать из своего нутра остатки съеденной за вечер пищи. Клёпиков не стал долго раздумывать. Он кивнул Штольтграфу и со спины набросился на согнувшегося коридорного. Тот не сопротивлялся.

Скрученные за спину руки, вывернутые дюжими полицейскими, не произвели на слабонервного негра ни малейшего впечатления. Он лишь слабо охнул и продолжил самозабвенно предаваться своему "излюбленному" занятию. Закончилось это всё тем, что у облёванного полицейского тоже не выдержали нервы, и он протянул горемычного чернокожего резиновой дубинкой, выдаваемой полиции именно в целях приведения законопослушных и не очень законопослушных граждан в чувство. Удар был сильный. Бедный негр икнул, повернул голову в сторону обидчика, невероятным рывком вырвал свои лапищи из рук державшего их капрала и, сжав огромные кулачищи, шагнул в сторону обидевшего его полицейского. Спазмы желудка исчезли напрочь, в глазах появилась частичка разума и тут же исчезла, стёртая пеленой жгучей ненависти. Удар левой, пришедшийся прямо в челюсть не успевшего среагировать Штольтграфа, отправил того отдыхать в объятия лежавшего на полу трупа. Там они и застыли, распростёртые и недвижимые, разве что только у рядового из полицейского управления бился пульс и температура тела была несколько выше, чем у покойника. Не успел стихнуть порыв ветра, оставленный улетевшим Штольтграфом, а двухметровый чёрный детина, очевидно вспомнив про обиду, оставленную заломленными за спину руками, начал разворачиваться в сторону капрала. Неизвестно чем бы это всё закончилось, если бы в руке у Клёпикова не появилась маленькая коробочка электрошокера. Тоненькая голубая искорка протянулась в сторону дежурного по коридору. Сперва запахло озоном, затем дымящейся тряпкой, затем негр шумно вздохнул и рухнул на пол прямо в собственную блевотину. Клёпиков вытер выступивший на лбу пот и, перевёдя дух, грубо выругался.

На мгновение Сергею показалось, что образы в висевших на стенах иконах ожили. Женщина с младенцем на руках плакала. Древний воин с копьем в руке перестал тыкать им полудохлого змея и, повернувшись в сторону стоящих людей, растерянно развёл руками. Глаза бородатого мужчины, висевшего на кресте, затуманились, и Ляпидевский почувствовал в них такую жалость к людям, что ему самому захотелось заплакать. Из мучительного томления его вывел усталый голос отца Никодима.

— Тебе нужно уходить, — с трудом оторвав взгляд от померкшего экрана, хрипло заметил он и кивнул в сторону входной двери. — Похоже, эти зандры хорошо организованны. Если ты будешь медлить, то тебя рано или поздно схватят. Можно было бы пойти в полицию, но даже если тебе и поверят, то прежде чем полицейское начальство начнёт действовать… Короче, ничто не помешает зандрам напасть на полицейский участок и уничтожить тебя там вместе со всеми копами.

От слов отца Никодима Сергей аж присвистнул, но в его голосе прозвучало сомнение в правоте священника:

— Вы полагаете, они могут на это решиться? Нападение на полицию- это нечто не слыханное.

— Решиться? Вы либо смеётесь, либо до сих пор не понимаете всю серьезность положения. Да они, если потребуется, сбросят на полицейский участок бомбу и не моргнут глазом. Нет, парень, они не станут рисковать тысячелетиями подготовки, — священник сам не заметил, как в волнении перешёл на "ты". — Так что беги, и беги как можно дальше и скорее! Тебе нужно найти возможность связаться с президентом.

Сергей покачал головой и в раздумье почесал макушку. Добраться до президента… Оно и в обычное-то время, когда некуда спешить, вещь совершенно невозможная, а сейчас, когда замутилась такая ситуация… Самому бы в живых остаться, какой уж тут президент…

— А что, если отправить послание президенту через интернет? — неожиданно пришедшая в голову мысль показалась ему интересной и, что самое главное (во всяком случае на первый взгляд) легко осуществимой.

— У Вас что-то с памятью, — священник нетерпеливо теребил пальцами большой серебряный крест, висевший у него на шее. — Из этой дискеты следует, что сеть интернета ими контролируется полностью. Следовательно, ни одно послание, отправленное в высшие инстанции, а тем более к самому президенту, не останется без их внимания. Так что придётся Вам искать что-то попроще и получше. Хотя… — отец Никодим на мгновение задумался. — Может, в чём — то ты и прав. Не попробовать это сделать, значить отмести ещё одну возможность. А о существовании дискеты они знают, иначе им незачем было убивать… Что ж, давай всё- таки попробуем, чем чёрт не шутит…

Помянув имя чёрта, священник прикусил губу и, словно желая очистить храм божий от скверного имени, трижды размашисто перекрестился. Сергей же, задумчиво укрыв лицо ладонями, тяжело вздохнул, потёр пальцами виски и, рывком поднявшись, решительно шагнул к выходу.

— Постой, — властный голос святого отца остановил его и заставил повернуться. Рассеянный взгляд бывшего легионера скользнул по распятию на кресте священнослужителя и, поднявшись чуть вверх, замер на уровне подбородка.

— Да, святой отец?

Отец Никодим положил ему на плечо свою крепкую ладонь.

— Сын мой, скажи мне, как тебя зовут, чтобы я мог поминать тебя в своих молитвах.

— Сергей, — лаконично ответил Ляпидевский и стал медленно поворачиваться, что бы продолжить движение, но был снова остановлен отцом Никодимом.

— Тебя кто-нибудь видел выходящим из квартиры?

При упоминании злополучной квартиры Сергея передёрнуло.

— Дежурный по коридору. Он вошёл вместе со мной, но он может подтвердить, что на этот момент полковник был уже мёртв.

Священник сокрушенно вздохнул.

— Это плохо. И как это ни жестоко, сын мой, но для всего человечества было бы лучше, если бы ты его убил.

— Но… — казалось, глаза Ляпидевского, возмущённо и удивлённо таращившиеся на священника, сейчас вылезут из орбит.

Видя этот недоумённый взгляд, отец Никодим поморщился и успокаивающе похлопал побледневшего Сергея по плечу.

— Успокойся. Теперь уже поздно об этом думать. Изменить ничего нельзя. Коридорный наверняка тебя запомнил, и теперь тебя будут искать все полицейские "собаки" города, и неважно, зачем: для того, чтобы заполучить в качестве свидетеля или в качестве подозреваемого. Важно лишь то, что уже через полчаса каждый коп на перекрёстке будет иметь на руках твой фоторобот. Тебе надо спешить, ой, как спешить! Скажи, у тебя есть друзья? Я имею в виду — влиятельные друзья?

Сергей непроизвольно развёл руками.

— Ясно, — отец Никодим стащил с головы свою шапочку и задумчиво почесал лоб, затем медленно задрал рясу и вытащил из — под полы сотовый телефон, при виде которого Сергей удивился не меньше, чем если бы пред ним предстал выходец с того света. Подобный агрегат можно было встретить лишь в музеях да еще на руках двинутых коллекционеров. По теперешним временам этакая штуковина стоила уйму денег. Нет, воистину этот церковник был не так прост, как казался. Тем временем тот набрал номер и из мембраны этой древней штуковины раздался глухой надтреснутый голос.

— А, это ты, старая церковная крыса? Узнаю, узнаю… Или это не ты?

— На дурной вопрос не отвечаю, — спокойно парировал отец Никодим и, улыбнувшись, посмотрел в сторону Сергея. — Гоша, мне сейчас не до шуток, времени в обрез. Поэтому отвечай быстро: ты сможешь устроить встречу одного молодого человека с президентом? Скажем так, через парочку часов?

Сергей услышал, как от этих слов на другом конце невидимой связи абонент поперхнулся и закашлялся.

— Ты что там, у себя в церквушке, совсем из ума выжил? Опять твоя старая паранойя?! К президенту как на выставку в Эрмитаж: раз — и билет в кармане! Нет, брат, так не пойдёт! У президента время расписано по минутам. Я тут встречу с президентом главе Северной Африки устроить не могу, а ты просишь для какого-то сопляка. Уволь. Я не хочу терять своё место.

— Эй ты, крыса канцелярская! — было не похоже, чтобы отец Никодим шутил. — Ты меня знаешь, я зря не попрошу! Если нужно устроить такую встречу- значит, дело того стоит. Погоди, тебя еще ждёт повышение!

— Да иди ты со своим повышением! — озадаченный абонент задумался. — Ладно, валяй. Что там у тебя?

— Не по телефону, но дело настолько серьёзное, что лучше поторопиться, иначе может быть поздно, опасность грозит всему человечеству.

На том конце провода присвистнули.

— Что ж, если ты ручаешься, что оно того стоит, то я постараюсь устроить это дело, но не раньше, чем через двое суток.

— Почему, чёрт тебя побери? — на сей раз отец Никодим даже не перекрестился.

— Похоже, друг мой, ты совсем оторвался от цивилизации. Президент находится в Бразилии и пробудет там еще два дня.

— Так вытащи его оттуда! — желваки священника выкатились на щёки двумя буграми, и наконец-то Сергей узнал в нём легендарного командующего первой ударной легионбригадой генерала Ильченко Ивана Фёдоровича, столь отличившегося в Ново-Марсианской кампании. Тогда от его подразделения, принявшего на себя первый удар, осталось не более двух с половиной десятков солдат и офицеров. Генерал получил золотую звезду старшего генерала, вылечился от шоковой седины и исчез из поля зрения СМИ. Как теперь оказалось, он построил на свои деньги православный храм, сам себя произвёл в священники и, сменив мирское имя Иван на церковное Никодим стал молиться за души усопших солдат своей бригады.

— Не могу, — голос неизвестного друга был твёрд, — что бы сделать это, нужна действительно веская причина. Назови мне её, представь доказательства, и я тут же позвоню президенту.

— Гога, не нервируй меня, я не могу объяснять тебе это по телефону, он может быть запеленгован!

— Тьфу, ты, какие страсти! — с сарказмом заметил говоривший, но дальше развивать эту тему всё же не стал. — Пошли информацию через интернет.

— Через интернет не могу, думаю, что он тоже контролируется! — ведя беседу, отец Никодим едва не взрывался от клокотавшей в нем яростной энергии. Он готов был разразиться грубой отповедью не желающему вникнуть в ситуацию другу-чиновнику, но понимая, что этим делу не поможешь, приложив максимум усилий, сумел сдержаться. — Я назову ему наш старый адрес, и ты туда незаметно приедешь, только чтобы был один, без сопровождения и прессы.

— Ну, святой отец, похоже, ты совсем сбрендил в своём уединении! Мы что, с тобой в шпионов играть будем?

Батюшка крепко задумался.

— Ладно, Георгий, сделаем по- другому. Я подошлю парня к тебе. Когда и где тебя искать?

— Вот это другой разговор! Через полтора часа я буду в военном аэропорту. Пусть подлетит к главному терминалу и оттуда позвонит по твоему сотовому. Надеюсь, ты одолжишь его своему выдвиженцу? — в голосе говорившего промелькнуло неприкрытое ехидство.

— Да. Договорились. Жди. Пока. — И он, отключив телефон, махнул им в сторону Сергея. Тот протянул руку, но отец Никодим не спешил его отдавать. — Транспорта у тебя, наверное, тоже нет?

Сергей отрицательно покачал головой. Обзавестись собственным глиссером он до сих пор как-то не удосужился.

— Бог мой, куда мы катимся! У совсем взрослого молодого человека нет машины! — священник сокрушённо покачал головой. — Сейчас мы это дело организуем. Я позвоню. — Он снова включил телефон и, немного подумав, набрал девятизначный номер. Ответивший на звонок голос принадлежал девушке:

— Алло?

— Нина… — голос священника внезапно дрогнул.

— Это ты, папа?

— Естественно, у какого же ещё мужчины может быть номер твоего телефона? Ты же у нас истинная мужененавистница! Но отставим шутки. Доченька, возьми мой "Консул", — на другом конце раздался ликующий девичий визг. — Я ещё не договорил. Возьмёшь машину и подкатишь на угол сто двадцать третьей улицы в районе пересечения с улицей Гагарина. Там тебя будет ждать молодой человек.

В трубке засопели, а генерал, совершенно не обращая внимания на протестующие звуки, продолжил:

— Ты его легко узнаешь: короткая стрижка, потёртые джинсы, голубая рубашка, серая куртка, ботинки на небольших каблуках, рост… Отец Никодим окинул Ляпидевского оценивающим взглядом, — чуть выше среднего, зовут Сергеем. Слушайся его так, как не слушалась бы даже меня. — В трубке охнули, и отец Никодим, постепенно вновь обретающий черты прежнего боевого генерала, не выдержал. — Дочка, мне твои сердечные дела до лампочки, и поверь, в данный момент ему тоже, так что перестань кривляться и слушай: отвезёшь его, куда скажет и будешь делать всё, что он скажет. Впрочем, дело слишком опасно. Оставишь ему ключи от глиссера и пойдешь домой. Ясно?

— Ясно, но домой не пойду.

— Хорошо… — вновь в голосе генерала что-то надломилось. — Доченька, помни, я люблю тебя! — На том конце провода фыркнули, и генерал, устыдившись собственной слабости, отключил связь.

Сергей удивился, с какой, казалось бы, лёгкостью, генерал разрешил дочери принять участие в столь опасной авантюре и, не выдержав, поинтересовался:

— Господин генерал, Вы не боитесь, что она погибнет? Или Вам совсем не жаль дочери?

Ильченко коснулся Сергея тяжёлым взглядом глубоко запавших глаз и тихо, но твёрдо ответил:

— Я надеюсь, сынок, что ты сделаешь всё, чтобы этого не произошло. Во всяком случае, постарайся, чтобы она не погибла раньше тебя. А если погибнешь ты, то едва ли и ей стоит оставаться в живых. Ты же знаешь, столица стоит в списке тех городов, что должны подвергнуться ядерной атаке. Так что уж постарайся всё же добраться до президента. В памяти сотового есть парочка телефонов. Будет слишком туго, позвони по ним. Скажешь: от меня, может чем и помогут. А теперь идти. Ни пуха тебе, ни пера!

Сергей взял протянутый телефон, сунул его в карман, улыбнулся, и уже в третий раз за последние часы в божьем храме прозвучало имя врага человеческого. правда при сложившихся обстоятельствах даже чёрт казался каким-то своим — родным и близким. Сергей открыл двери Храма, вышел под лучи ярко светящего солнца и направил свои стопы на северо-запад. Он всё- таки вопреки разуму решил напоследок заглянуть в свою квартиру и забрать оставшуюся в потайном ящике кухонного шкафчика заначку.

— Где дискета? — гневный голос потряс огромную комнату, казалось, даже вздрогнули висевшие на стенах картины.

— Ваше Преосвященство, в квартире её не было, — дрожание звуков выдавало в говорившем чрезвычайное волнение, вызванное страхом. — Возможно, она уже не существует.

Высказанное предположение было, по меньшей мере, наивно. Он и сам не верил, что такое возможно. Его маленькие крысиные глазки забегали по сторонам в поисках возможности укрыться от пронизывающего взгляда своего собеседника. Между тем Хосе Игнасио Лопес, а именно это имя носил тот, кого называли Его Преосвященством, менее всего напоминал служителя церкви. Его высокую, ладно скроенную, чуть худощавую фигуру плотно обтягивал чёрный китель генерала ВКРС. Ремень портупеи, перекинутый через левое плечо, пересекал широкую полосу наградных планок. С левого бока на поясе висела такая же чёрная, как китель, кобура, с торчавшей из неё рукоятью увесистого армейского бластера марки ПМ — РС-24, применяемого для уничтожения бронетехники. С правой стороны на тонком ремешке блестел серебряными ножнами старинный кортик. Довершали снаряжение генерала четыре узких прямоугольника запасных обойм, вставленных в накладной карман на правой стороне груди. Блестящие лакированные сапоги, выглядевшие довольно нелепо на фоне интерьера комнаты, придавали генералу вид старинного аристократа. Хосе Игнасио Лопес принадлежал с одной из самых влиятельных семей мира, а в иерархии расы зандров его преосвященство занимал второе место сразу же после верховного канцлера. Достигнув вершины славы в неполные пятьдесят лет, Лопес являлся верховным хранителем ордена, его духовным лидером и наиболее вероятным преемником верховного канцлера.

Склонённого перед ним сорокалетнего мужчину звали Ганс Розберг Оберштайн, и хотя он носил звание полковника, последний раз надевал форму лет десять назад на церемонии присвоения этого самого полковничьего звания. Сейчас на нём были потёртые синие джинсы и коричневая кожаная куртка, одетая на голое тело. Огромная тёмная кепка, которую он держал в руках, и коричневые ботинки придавали ему вид законченно-комичный. Он знал это, даже, скорее сказать, нарочно способствовал этому. При его работе не стоило лишний раз показывать свой ум и аристократичность породы. Впрочем, это не касалось его начальства. Оно отлично знало, на что способен Ганс Розберг. Сейчас в душе он едва не рыдал, зная, какую недопустимую ошибку совершили его подчинённые, и всё же надеялся на чудо и верил, что его простят. Но когда генерал заговорил вновь, Ганс понял, что его судьба висит на последнем волоске, и мысленно сжался, готовый к самому худшему.

— Вы идиот! Если Вашим таким же идиотам- подчинённым не удалось найти у поганого землянина дискету, это ещё не значит, что он её уничтожил! Скорее- наоборот, размножил и разослал по разным адресатам. Благодаря Вам у него было на это время. Но я не могу понять лишь одного: как Вы, имея на руках все козыри, не смогли вытянуть из этого человека правды? Почему он умер раньше, чем Вы узнали, где находится компроментирующий нас материал? Отвечайте! — генерал рявкнул так, что задрожали каменные статуэтки Кариатид, поддерживающих перекрытия входа.

Ганс Розберг сглотнул вставший посреди горла комок и едва слышно выдавил:

— Мы не успели. Он снёс себе полчерепа прежде, чем мы выломали дверь. Мы предполагали такой вариант и специально дожидались момента, когда он отправится принимать душ, но он застрелился, едва выскочив из ванной.

На лице генерала отразилось негодование.

— Тогда почему так выглядит тело? — Лопес схватил со стола кипу утренних газет и ткнул пальцем в фотографии с места преступления, красовавшиеся на первых страницах изданий. Тело убитого было обезображено многочисленными ударами, уколами, ожогами и прочими способами причинения боли. Не нужно было быть слишком умным, чтобы понять, что человека перед смертью пытали. Ганс даже не стал глядеть на фото. Он и без того хорошо знал, что там изображено. Вместо этого он опустил голову ещё ниже и едва слышно выдавил:

— Это Локтев. Он ворвался первым, и прежде чем мы смогли остановить его… Полковник был в агонии. Сильное сердце. Оно никак не хотело останавливаться, а Локтев был зол очень зол. Мерзавец ушёл у него из-под самого носа…

Лицо генерала побледнело и приняло отчётливо брезгливое выражение. Его гнев поостыл, но не совсем угас.

— Локтев? Локтев, Локтев… — повторил он трижды, как бы вспоминая, хотя хорошо знал долговязого майора из отдела внутренних расследований, как-то оказавшего генералу услугу интимного характера, вследствие чего командующий ВКРС при его упоминании чувствовал себя несколько стеснённо. И вот сегодня у него появилась возможность сделать так, чтобы даже имя майора больше никогда не произносилось в стенах этого здания. — Я, кажется, его помню. Это не тот ли майор, что отличился года полтора назад в поимке дезертира, бежавшего из центра "Б".

— Так точно, Ваше Преосвященство! — Оберштайн едва не щёлкнул каблуками, всё же военная выучка давала себя знать.

— Я всегда говорил, что его следует отстранить от выполнения оперативных заданий. В его действиях слишком много эмоций. — При слове "эмоций" генерал едва подавил желание вызвать к себе майора на конфиденциальную беседу. Майор был эмоционален, ах, как эмоционален! И это нравилось генералу больше всего. Но его ранг, его положение не позволяло отпрыску фамилии Лопес опуститься до отношений с обыкновенным потомком слуг, выбившимся в офицеры. Хорошо, что майор умел держать язык за зубами, а то бы, несмотря на свое положение, генералу грозило немедленное снятие с должностей и разжалование до полковника, что неизбежно повлекло бы за собой потерю той ведущей роли, которую на протяжении уже нескольких веков играл род Лопес. Мысли, промелькнувшие в голове у генерала, заставили его на мгновение задуматься. Но он взял себя в руки и, придав своему лицу маску холодного равнодушия, добавил: — Гнев, злоба… Этот рок, терзающий нашу расу, должен искореняться любыми доступными способами. Сейчас мы ещё можем допустить выход гнева у отдельных представителей расы, если он, конечно, направлен в сторону людей. Но после окончательного захвата власти мы будем беспощадно избавляться от индивидуумов, не умеющих контролировать самого себя. Разве нам мало истории собственной планеты, когда в результате ссоры, вспыхнувшей во время званого ужина, была уничтожена большая часть расы? Только чудо и гений наших учёных помогли горстке храбрецов — наших предков долететь до Земли и затеряться в массе местного населения. Теперь, когда до заветной цели захвата власти на планете остались считанные годы, а может, и месяцы, а может, и дни, нельзя допустить, чтобы из-за излишнего интереса общественности наше присутствие на планете, наши грандиозные планы раскрылось. Тем более остро этот вопрос встаёт в связи с утечкой информации, допущенной нашим высшим руководством.

Генерал прикусил язык, внезапно осознав, что он ляпнул лишнее. Не стоило при Оберштайне отзываться подобным образом о руководстве. Тем более, что дискета была выкрадена аж из офиса самого канцлера. Чтобы как-то сгладить сказанное, он похлопал по плечу полковника, и уже не так громко, но очень отчётливо проговорил:

— Я должен был бы Вас уничтожить, но нам сейчас как никогда нужны специалисты Вашего класса, поэтому Вы, полковник, уйдёте отсюда и займётесь своим делом, но помните — следующая ошибка станет для Вас последней. — Он потёр рукой подбородок. — А Локтева — в расход.

Генерал замолчал, и Оберштайн понял, что гроза миновала, пока… Его Преосвященство не шутил, когда говорил о последствиях следующей ошибки…

Проводив Сергея, отец Никодим сел за компьютер и ещё раз проглядел переписанные с дискеты данные. Картина была ужасной. Зандры хотели сперва поработить землян, а впоследствии и уничтожить всех до последнего, введя в мозг программу управления и, обратив их в тупых биороботов, выполняющих любые прихоти своих новых хозяев. Даже закрыв глаза, взор генерала Ильченко видел миллионы концентрационных лагерей, паутиной колючей проволоки окутавших всю Землю. Даже планировавшееся полное уничтожение колоний на Марсе не казалось столь жестоким в сравнении с участью оставшихся в живых. Что толку быть в своей плоти и не иметь своих мыслей? Или ещё хуже — иметь их и не быть столь сильным, чтобы им противиться. Круг замкнулся. Смутные подозрения, терзавшие бывшего генерала, обрели чёткие очертания. Но беда оказалась гораздо ближе, чем предполагали самые скептически настроенные аналитики. Ни войны прошлого, ни Ново-Марсианское столкновение с забытыми монстрами исчезнувшей цивилизации не шли ни в какое сравнение с надвигающейся опасностью. Как справиться с ней, гибкий ум генерала пока не знал. Он встал, прошёлся по комнате, задумчиво почесал затылок и, вновь опустившись в кресло, уткнулся лицом в ладони. Оставалось лишь ждать.

Ганс Розберг Оберштайн крутанул руль и, заложив вираж над зданием полицейского управления, бросил свой взгляд на посадочную площадку, выискивая на ней свободное место. На сей раз на нём был коричневый шерстяной костюм, серая рубашка в клеточку, галстук немыслимой расцветки и коричневые туфли, оттенявшие светло-серые брюки. Одинаковый цвет одежды давно вышел из моды, и одеть пиджак одинакового цвета с брюками считалось признаком плохого тона. Но даже в этой одежде полковник выглядел весьма странно.

Одноместный "Флаубер" клюнул носом и, застыв в полуметре от бетонной площадки, плавно выпустил тонкие сигары стояночных опор. Разнос, произведённый Его Преосвященством, оставил в душе полковника неприятный, гложущий сознание осадок, терзавший его и без того расшалившиеся в последнее время нервы. Но сейчас полковнику следовало успокоиться и, явившись в отдел дознания, излучать уверенность, если не стопроцентную, то, во всяком случае, девяноста девяти процентную с хвостиком. Конечно, ему сейчас не пришлось бы подвергаться столь неприятной процедуре, если бы не специфика полицейской работы, из-за которой ни один зандр не мог проходить здесь службу. Первое время по прибытии на Землю зандры пробовали ставить своих соплеменников на подобные должности и довольно-таки успешно, но время бесповоротного владычества дубинок и оружия кануло в прошлое. Полицейские уже не смели безнаказанно убивать и избивать подозреваемых в преступлениях людей, но почти еженедельно участвуя в задержаниях, зандры не могли долго противиться своей сущности и неизбежно впадали в приступы безумной ярости, увеча и убивая всех, подвернувшихся под руку. Именно поэтому полковнику предстояла довольно трудная и унизительная процедура "выцарапывания" сведений из полицейского компьютера или же, что было бы несравненно лучше, добывания их из полицейского, непосредственно участвовавшего в обследовании квартиры.

Больше всего Сергею не понравилось то, что пресловутые космические захватчики оказались не страшными гигантскими монстрами, на которых и смотреть- то противно, а гуманоидами, удивительно похожими на людей.

"Прилетели, обжились и вот тебе, здрасьте, готовятся извести под корень расу, их приютившую. Не слишком ли круто? — Сергей пересёк улицу и взмахнул рукой, останавливая первое попавшееся такси. — Что мы про них знаем? Их чуть больше двадцати миллионов. Не густо, если считать, что им предстоит заселить всю планету. С другой стороны, они готовятся рвануть к звёздам, а для этого им нужны все ресурсы Земли, вот почему они не оставляют нам ни единого шанса на выживание. Интересно, как полковнику удалось выкрасть у них эту дискету? Может, они перехитрили самих себя?"

Старенький аэрокар такси, резко затормозив, остановился напротив махнувшего рукой Сергея. Запахло выхлопами тормозных дюз. Ляпидевский втянул столь знакомый запах обеими ноздрями и, усевшись на заднее сидение аэрокара, назвал адрес. В салоне воняло, как в галантерейном магазине после дезинфекции. Новые мысли поползли в голову бывшего легионера, по спине прошла холодная волна, единственная же стоящая мысль застряла где-то в районе темечка.

"Как можно распознать зандра, не убивая? Что там было на дискете? Ах, да, по его запаху!" Запах был омерзителен. Сергей осторожно сунул руку за пазуху и нащупал рифлёную рукоятку бластера. Мгновенно его рука выскользнула на свет божий, и воронёный ствол упёрся в затылок вздрогнувшего от неожиданности таксиста. Что делать дальше, Сергей не знал. В том, что перед ним сидит именно зандр, а не человек, он был не уверен, но даже если бы это было так, то как ни с того ни с сего убить разумное существо? Неожиданно таксист взвыл, тонко, пронзительно, и почти выпустил штурвал из рук.

— У- у- у- у меня двое детей, мистер, товарищ, рафик, господин, мсье! Не стреляйте ради бога, не надо, я не хочу умирать, подумайте хоть о детях!

Сергей почувствовал, как у того на глазах выступают слезы. Ощущение было странным. Он и вправду ощутил, как у другого человека на глазах появляется эта солоноватая жидкость. Готовый и сам расплакаться, легионер мысленно чертыхнулся и, понимая, что этого делать нельзя, приказал таксисту садиться. Кар завис в полуметре от поверхности. Сергей, держа таксиста на мушке, перелез на переднее сидение и, взяв штурвал в свои руки, вытолкал водителя наружу, и в ту же секунду перепрыгнул на освободившееся место.

— Заберёшь тачку через полчаса по названному адресу, — крикнул он таксисту и, захлопнув форточку, утопил в панели кнопку форсажа.

Едва аэрокар скрылся за ближайшим высотным строением, таксист вытащил из нагрудного кармана малогабаритный видеофон и, набрав номер, продиктовал названный Ляпидевским адрес…

Ильченко подошёл к зеркалу и решительным движением сорвал рясу, под которой оказался ладно подогнанный камуфлированный бронекомбинезон. Рука потянулась к электробритве. Менее чем через пять минут перед зеркалом стоял гладко выбритый гигантского роста мужчина с седыми, как первый снег, волосами. Его хмурое, исчерченное ранними морщинами лицо хранило печать грусти, помноженной на мудрость. Круг замкнулся, всё стало на свои места. Еще там, на Марсе, он подозревал, что цивилизация, оставившая после себя столь мощные военные машины, не могла просто так взять и исчезнуть. Выпустившие на волю бескрайнюю мощь роботоризированной военной техники, должны были, по крайней мере, попытаться бежать. Теперь генерал знал, что они бежали, бежали на Землю, чтобы спустя два тысячелетия отплатить чёрной неблагодарностью людям, их приютившим. Конечно, генерал помнил, что и люди были не всегда справедливы к представителям этой расы, но скорее по незнанию, чем по злому умыслу. Кроме того, дело было не в обидах. Зандры, едва опустившись на Землю, задумали план её порабощения. Две тысячи лет ушло у них на создание достаточного потенциала. И вот теперь, когда до намеченного часа Х остались не более двух лет, невероятная случайность могла разрушить все их планы. Генерал был далёк от мысли, что они вот так запросто отступят и дадут себя разоблачить. Нет, все их силы будут брошены на поимку причастных к раскрытию тайны. Владеющих дискетой будут травить как волков. Суметь сейчас выжить — значит победить. Генерал провел рукой по вьющимся волосам.

— Сколько осталось жить? Сутки?! Десять часов? Пять? — генерал считал время, которое он проживёт после того, как пошлёт информацию через интернет. — Час? Десять минут? Секунды или чуть больше? Может, включить компьютер и уходить? Куда? Нет, он не станет этого делать! Чтобы отвлечь внимание от Сергея, необходимо принять бой и продержаться как можно дольше. Час, два, три… Нет, столько не продержаться! Он не тешил себя напрасными надеждами. Хотя, если получится, можно завести бесконечные переговоры — это отнимет некоторое время. Что ж, можно и попытаться…

Леонид Давыдович Иванов который час сидел в полицейском участке. Негр никак не мог вразумительно объяснить своё присутствие в квартире убитого, только что-то неразборчиво мычал и время от времени ругался. То, что он не имеет касательства к убийству, полицейскому дознавателю капитану Слуцкому стало ясно сразу после доклада капрала Клепикова о том, что делал задержанный перед их появлением. Едва ли можно было представить убийцу, хладнокровно мутыскавшего несчастного полковника в течении долгого времени, а потом стоявшего над трупом и блевавшего, не в силах сдвинуться с места. К тому же, после подобного убийца должен был выглядеть как мясник, поработавший пару часов на бойне. Нет, этот чудаковатый увалень, сразивший наповал дюжего Штольтграфа, никак не подходил на роль убийцы. Но что же всё- таки он там делал, как и зачем попал в квартиру покойного, оставалось загадкой. Сколько ни бился над ним капитан Слуцкий, ничего, кроме бестолкового мычания, получить от коридорного не удалось. Тот находился в прострации, вызванной шоковым потрясением. Но время шло, а капитану так хотелось раскрыть свалившееся на голову преступление, что он не вставал из-за стола битые десять часов, с упорством, достойным лучшего применения, задавая одни и те же идиотские вопросы. После очередного мычания, капитан не выдержал и, вскочив из-за стола, принялся носиться по внутренним помещениям участка. Именно в таком состоянии и застал его Ганс Розберг Оберштайн. Вошёл он так уверенно и стремительно, что дежуривший на входе полицейский едва успел разинуть рот, когда тот, уже размахивая какой-то красно-коричневой корочкой удостоверения, потребовал к себе начальника участка. Начальника не было, а зам был занят проводимым допросом или, попросту говоря, метался из угла в угол, обдумывая новый вопрос, после которого в утомлённом негре уж наверняка проснётся дар красноречия. Поэтому первым к полковнику подскочил сержант Босин, и бодро, по- военному представившись, спросил, что нужно уважаемому полковнику особой космической контрразведки от доблестных полицейских сто семнадцатого участка. Оберштайн, высокомерно посмотрев на вытянувшегося по струнке сержанта, сделал шаг вперёд и, больше не обращая на него ни малейшего внимания, прошёл прямиком ко всё ещё скачущему промеж столов капитану.

— Капитан! — голос полковника если и не был самой сталью, то уж литым чугуном наверняка. — Прекратите Ваше обезьянничество и доложите, как положено старшему по званию, что тут у Вас происходит?

Слуцкий на мгновение опешил. Ещё никто за всю его долгую карьеру в полиции не обращался к нему с такой бесцеремонной наглостью. Вначале он хотел возмутиться и вышвырнуть обидчика за дверь полицейского участка, но мгновенно сообразив, чем это может обернуться, передумал. Природная осторожность взяла верх. Все были наслышаны о подразделении особой космической разведки, но никто не знал, чем оно занимается и какие существуют полномочия у входящих в её состав офицеров, а судя по поведению полковника, эти полномочия были очень и очень велики. Капитан так и застыл с распахнутым ртом, не в силах произнести ни слова и ожидая новых оскорблений от уверенного в своих возможностях полковника. Но тот, видимо довольный произведённым эффектом, махнул рукой, приглашая капитана садиться, и сам на правах старшего сел в любезно подставленное Босиным кресло.

— Итак, — ровным голосом произнёс странного вида полковник. — На Вашем участке произошло убийство.

"Всё! — подумал Слуцкий. — Едва в кои-то веки появилась возможность стать героем дня, как является этот напыщенный хлыщ из контрразведки и отбирает дело. Вот невезуха!" — и он с тоской посмотрел на сидевшего через два стола негра.

— Ваше беспокойство понятно, — словно прочитав его мысли, заметил полковник. — Но мы не станем забирать дело, которое может принести Вам почти мировую славу. Мы лишь просим оказывать нам содействие. Со своей стороны, мы готовы помочь Вам всеми имеющимися в нашем распоряжении ресурсами.

Капитан облегчённо перевел дух.

— Извините, господин полковник, что приняли Вас не столь любезно, как подобает Вашему званию, но Ваша гражданская одежда…

Не дав закончить, полковник успокаивающе махнул рукой.

— Довольно церемоний, капитан! У меня слишком мало времени, чтобы выслушивать Ваши оправдания. Доложите коротко и по существу, как продвигается расследование? — в руках полковника оказалась возникшая из ниоткуда сигара.

Капитан хотел было ляпнуть: " Никак!" Но вовремя одумался и завёл нудную пластинку с описанием места преступления, предположений, версий случившегося и прочей, совершенно не относящейся к делу, чепухи. И вновь полковник оборвал его на полуслове, не дав развить столь благодатную тему предположений.

— Капитан, всё или почти всё это я хорошо знаю из утренних газет. Меня больше интересует то, что в них не попало. Надеюсь, Вы были благоразумны и не стали раскрывать все карты в угоду назойливой публике?!

Капитан едва сдержался, чтобы не покраснеть. Он бы, конечно, с охотой представил прессе все имеющиеся материалы, будь у него хоть малейшая ниточка, ведущая к совершившему преступление. Показать прессе дурака коридорного, не вытянув из него ни единого слова, значило бы выставить дураком и самого себя. Нет, на это он бы не пошёл. Капитан мысленно улыбнулся. У него всё же было что показать полковнику. Слуцкий приподнялся и, сделав рожу, должную изображать гостеприимного хозяина, показал жестом на сидевшего в правом углу участка чернокожего.

— Мы застали его на месте преступления, но, — тут капитан сделал вздох, полный тоски и печали, — к сожалению, он молчит.

Полковник угрюмо покосился на чёрного детину и, коротко кинув в его сторону, спросил:

— Вы думаете, это он убил того несчастного?

— Нет, что вы! — капитан ухмыльнулся. — Этот кретин в силу своей ограниченности не способен обидеть даже мухи!

Зашедший в этот момент в участок Клёпиков, услышав эти слова, едва не повалился на пол от хохота. Он всё ещё помнил пируэт, совершённый его напарником после удара этого тихони. Чтобы ненароком не оскорбить своим смехом вышестоящее начальство, он, резко повернувшись на каблуках, выскочил на улицу и только там дал волю своему веселью. Тем временем Оберштайн, стараясь не показать излишней заинтересованности, почесал подбородок и нарочито медленно уточнил:

— Так Вы говорите, что он был на месте преступления? А Вам известно, что он там делал?

Капитан чуть было опять не ляпнул очередную глупость, но вместо этого лишь пожал плечами.

— Он молчит, господин полковник, шок от увиденного.

— И Вы, что же, не в состоянии вытянуть из него информацию? Хотя бы что-нибудь полезное Вы от него услышали?

— Ни единого слова, абракадабра какая-то.

При этих словах полковник снисходительно улыбнулся. Начало было многообещающим.

— Тогда позвольте мне лично произвести допрос задержанного. Я думаю, это будет взаимовыгодно. — Полковник провёл рукой по пыльной поверхности стола и уже с плохо скрываемым нажимом добавил: — Я хотел бы провести его без свидетелей, но, клянусь, все сведения, кроме являющихся военно-государственной тайной, станут известны и Вам.

Не видя причин отказать, капитан согласно кивнул головой, предоставляя полковнику полную свободу действий. В любом случае, он ничего не терял. Если полковнику удастся чего-то добиться от впавшего в прострацию негра, то ничего не помешает сделать это и ему, только чуть позже.

Оберштайн легко поднялся со скрипнувшего кресла и, не торопливо пройдя через комнату, остановился напротив всё ещё находящегося в полной прострации коридорного. Закрыв того своей широкой спиной, он медленно приблизился. Оказавшись подле несчастного Леонида Давыдовича, он, сунув руку в карман, включил гаситель звуковых волн. Теперь все, находившиеся в полицейском участке за спиной полковника, не могли слышать произносимых слов, но никто из сидевших в помещении и не подозревал, что картинка, виденная ими, на самом деле — голограмма. Вместе с гасителем волн Оберштайн включил в действие и последнюю научную разработку — компактный голографический прибор ИЛ -3. Призрачная фигура полковника, нависнув над откинувшимся в кресле Ивановым, что-то говорила и лишь изредка жестикулировала руками. А в это время сам полковник сделал ещё один быстрый шаг и вдавил Леониду Давыдовичу под кожу маленький кристаллик управления, полностью подчинивший волю находящегося в шоке человека, и информация, столь нужная полковнику информация полилась из уст коридорного как из рога изобилия. Через пятнадцать минут Ганс Розберг Оберштайн знал всё в таких мельчайших подробностях, что едва ли половину этих подробностей, даже будучи в полном сознании, смог бы вспомнить всё ещё пребывающий в полуобмороке чернокожий страдалец. А впрочем, теперь у бедного, так некстати оказавшегося не в то время и не в том месте, дежурного по коридору не осталось ни малейшего шанса вырваться из беспросветности заполнившего его мозг хаоса. Покончив с "допросом" и оставшись довольным полученным результатом, полковник отключил блокирующее поле и, повернувшись к Иванову спиной, всё так же не спеша возвратился на своё место. Проходя эти несколько шагов, он успел проанализировать полученную информацию и пришёл к выводу, что в ней не содержится ничего такого, что могло бы каким- либо образом повредить планам расы. Поэтому он бросил на стол перед капитаном диктофон с подробной записью разговора и, не останавливаясь, всё так же молча, вышел из полицейского участка. Лишь на самом выходе он обернулся и, вперив свой взгляд в обалдевшего капитана, прошипел как змея, выходящая на охоту:

— Капитан, запомните мои слова: когда Вами будет обнаружен предполагаемый преступник, не предпринимайте никаких поспешных шагов, а позвоните по этому телефону. Перед изумлённым капитаном, словно по мановению волшебной палочки, материализовалась пластмассовая телефонная карта с шестизначным военным номером. Слуцкий всё ещё таращил на неё глаза, когда дверь за странным полковником закрылась, и через несколько мгновений лишь рокот отлетающего "Флаубера" напоминал о недавнем присутствии контрразведчика. Капитан посмотрел в сторону отрешённо сидевшего за столом негра и тяжело вздохнул, недоумевая, как это полковнику за каких — то пятнадцать минут удалось вытащить из пребывающего в прострации коридорного такую кучу сведений.

В скором времени все полицейские участки города имели в своём распоряжении отпечатанные копии фоторобота подозреваемого в убийстве. Ещё через час на стол Слуцкого легла отправленная через гравиапочту фотография разыскиваемого со всеми его паспортными и прочими данными. Ещё через двадцать семь минут зелёный от волнения капитан вышел в просторный зал дома полицейских, чтобы предоставить прессе подробности драмы, разыгравшейся в квартире под номером 251. По его словам, всё выглядело приблизительно так:

Бывший легионер — сержант ВКС Ляпидевский С.М. по одному ему ведомой причине выстрелил в своего бывшего командира и, будучи невменяемым, долго истязал бесчувственное тело полковника, уже находившегося в состоянии клинической смерти. Затем ушёл. Через некоторое время, вспомнив об оставленной в квартире личной вещи, возвратился обратно и, обманным путем заставив коридорного Иванова Л.Д. открыть ему дверь универсальным ключом, вновь оказался на месте преступления. Забрав эту, — тут капитан пояснил, что именно за вещь была взята убийцей из квартиры полковника, Иванов Л.Д не видел, он лишь помнит, как тот нагнулся, а разогнувшись, сунул что-то во внутренний карман куртки. На этом под бурные овации пресс-конференция закончилась. Глаза капитана слезились от слепящего света юпитеров и от умиления. Наконец-то заветная мечта стать звездой первой величины свершилась. Теперь, чтобы окончательно завоевать расположение публики, следовало отыскать и арестовать подозреваемого, причём сделать это нужно было как можно скорее. Капитан покинул столь гостеприимный подиум и заспешил на свое рабочее место.

Ганс Розберг Оберштайн заложил крутой вираж, заставив свой "Флаубер" заскрежетать элеронами и, затем неторопливо сбавив скорость, направил его в сторону зданий военного аэропорта. От событий сегодняшнего утра страшно болела голова, и даже пошаливало давно не дававшее себя знать сердце. Можно было лишь скрежетать зубами, но переиначить ничего было нельзя. Его дуболомы, вместо того, чтобы перерыть всё в квартире в поисках злополучной дискеты, истязали практически мёртвое тело, а вожделенная дискета всё время лежала под ножкой шкафа. Ганс в очередной раз задумался над часто посещавшим его в последнее время вопросом: — Действительно ли его раса есть высшая форма жизни во вселенной или же все её технические достижения — лишь результат огромных усилий и кропотливой работы на долгом пути? А что если вдруг так презираемое истинными зандрами человечество гораздо мудрее и талантливее их? Что если у них просто не было времени, чтобы достичь высших высот мысли? А может и не было никаких сверхдостижений? Ново-Марсианская битва показала, что зандрские военные сверхроботы, положившие конец родной цивилизации, не смогли сокрушить армию Земли. Нет, нет, — противореча самому себе, он тут же поправился в своих мыслях. — В поражении виновато лишь время, безнадёжно ослабившее столь грозные в прошлом машины. Или же… — мысли скакали, словно прыгающие по ветвям белки. — Нет, этого не могло быть, не могло быть по своей природе, ибо ничто не может быть совершеннее зандра! Оберштайн отогнал от себя столь навязчивые дурные мысли, и совсем сбросив скорость глиссера, плавно опустился прямо в центр очерченного чёрной краской круга. Он уже собирался покинуть кабину, когда на панели засветился оранжевый сигнал вызова и вслед за ним раздался пронзительный звуковой сигнал. Оберштайн ругнулся и опустился в кресло.

— Полковник Оберштайн слушает, — чётко представился он, уже догадываясь, что звонок поступил от одного из агентов-осведомителей.

— Господин полковник, объект убыл на машине такси синего цвета N 00–15 Бир в сторону шестого авеню. Возможно, будет находиться по адресу Сосновая, 12, 334. У меня всё. Агент Юрик.

— Молодец, я не забуду похлопотать о прибавке Вашего жалования, работайте дальше.

— Как скажи… — дальше Ганс слушать не стал и, переключив передатчик на другой канал, отдал приказ:

— Сара, собирай свою группу и дуй по адресу: Сосновая, 12, 334. Объект устранения вам уже известен. Сделать всё быстро, и что бы всё было сделано чисто. Ясно? Через полчаса доложите о выполнении задания. И никаких промашек, в противном случае Вам лучше застрелиться. — Отдав приказание, Оберштайн откинулся в пилотском кресле и принялся молиться. Неудачи, преследовавшие его последнее время, казались злым роком. Полковник уже не верил в профессионализм своих специалистов, и ему ничего больше не оставалось, как только молиться, усиленно выпрашивая у всевышнего помощи и заступничества. Но каковым должен быть бог, у которого вымаливали помощи в деле человеческого убийства?

Какое-то внутреннее чувство сработало раньше, чем Сергей осознал, что происходит. Он выхватил из-под подушки отливающее хромом оружие и, не раздумывая, бросился к выходу. Едва за ним захлопнулась дверь, как послышался звон разбиваемого и падающего на пол стекла Две чёрные фигуры впрыгнули в комнату почти одновременно и, опустившись на ноги, кинулись к закрывшейся прямо у них под носом двери. Третья же, более изящная фигурка, так и осталась висеть за окном, пристально вглядываясь в происходящее и неторопливо вертя в руке тупорылый полицейский бластер.

Выскочив на лестничную площадку, Сергей снял оружие с предохранителя и дал длинную очередь в направлении только что покинутой квартиры. Тонкий малиново-оранжевый луч прошёл сквозь бронированную дверь как нож сквозь масло. Остро запахло горящим железом и обугленной плотью. Сергей дал ещё одну очередь, срезал замок и, решительным ударом ноги распахнув жалобно запевшую страдалицу рывком, прыгнул вперёд и упал на пол. Тут же над его головой, с шипением пропарывая воздух, резанули лазерные лучи. Ляпидевский, ещё в прыжке успевший краем глаза заметить висевшую за окном фигуру, вскинул свой бластер и, почти не целясь, нажал на курок. Чёрно-бурая кровь, брызнувшая во все стороны, залила разбросанные по стульям простыни. Нижняя часть тела, перерезанная чуть выше талии, крутанулась в воздухе и, набирая скорость, понеслась вниз. Верхняя же, надёжно привязанная под мышки страховочными ремнями, так и осталась висеть за окном, распространяя удушливый, противный запах горелого пластика и человеческого мяса. Другие два трупа, сраженные первыми очередями Сергея, теперь лежали посреди комнаты и источали ароматы ничем не лучше трупа, висевшего за окном. Ляпидевский сплюнул и, внимательно поглядывая за окно, принялся собирать разбросанные по всей комнате вещи. Наконец поняв всю глупость подобного занятия, он ещё раз сплюнул, выгреб из серванта оставшуюся наличку и, захватив предварительно завёрнутую в полотенце запасную одежду, поспешил прочь, подальше от этого злополучного места.

Нину он увидел сразу, ещё даже не дойдя до перекрёстка. Она стояла, прижавшись спиной к тёмно-синему глиссеру своего отца, и пристально всматривалась в двигающихся по обеим сторонам улицы прохожих. Казалось, что её руки любовно поглаживают отливающий синевой корпус "Консула", при этом на лице её светилось нечто похожее на улыбку. При виде этой картины Сергей криво усмехнулся. Он не любил эту новомодную машину со звучным названием, слишком мощной и шумной для городского неба представлялась ему эта громадина. Коротко кивнув стоявшей в ожидании девушке, он огляделся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, перешёл улицу. Вокруг сновали "безлошадные" пешеходы, по той или иной причине не желающие обзаводиться собственным транспортом или копящие деньги на новую, более престижную модель транспорта. Изредка пугая прохожих и жутко гудя мотором, проносился какой-нибудь старенький "Мерседес" — последний могиканин из многочисленного племени наземных автомобилей. А в голубом небе не было видно ни единого облачка, и лишь крохотные прогулочные ялики, сновавшие между громадинами небоскрёбов, нарушали его спокойную безветренную гладь.

— Вы Нина? — девушка согласно кивнула, и он представился: — Я Сергей. Генерал… — тут он запнулся. — Ваш папа звонил Вам.

— Я помню, — в голосе девушке не было и тени намёка на дружелюбие.

— Он сказал, чтобы Вы выполняли мои указания… — сконфузившись от только что произнесённых слов, Сергей отвёл взгляд в сторону и неуверенно добавил: — Кто поведёт машину: я или Вы? Если Вы- то запускайте двигатель, нам надо спешить.

— И не подумаю, — девушка хмыкнула, и её взгляд стал ещё более неприступен.

— Но генерал приказал… — сконфуженно пробормотал Сергей, глядя на упрямо сжатые губы девушки.

— Приказал? — в голосе Нины послышалась неприкрытая насмешка. — Это для Вас он генерал и может приказывать, а для меня всего лишь отец взрослой дочери. Вы должны рассказать мне что случилось. И не думайте соврать, иначе я ни за какие коврижки не соглашусь лететь вместе с Вами!

— Что ж, давайте ключи!

— Вы не поняли: либо я знаю всё и лечу с Вами, либо я улетаю домой. Выбирайте.

— Хорошо, — после произошедших событий у Сергея не было ни сил, ни желания спорить с этой строптивой генеральской дочерью. Вздохнув полной грудью, он на одном дыхании выдал укороченную версию назревающих событий, опустив сцены кровавого убийства и не менее кровавой перестрелки, и ни словом не обмолвился о том, откуда у него подобные сведения.

— Так что будем делать? — голос Нины хотя и источал тревогу, но был вполне твёрд. То ли нервы её были гораздо крепче, чем предполагал Сергей, то ли она ещё не до конца поверила в реальность происходящего. — Каков Ваш план?

— Не сейчас, поехали! — отмахнулся Сергей и, осторожно приоткрыв дверь, аккуратно уложил тяжёлый свёрток в гостеприимно раскрывшийся бардачок и только после этого плюхнулся на второе пилотское сидение. Дверца автоматически закрылась. Приятный кондиционированный воздух окутал его разгорячённое тело. О принятом плане действий он решил пока ничего не рассказывать. Пусть сначала Нина отвезёт его на военный аэродром, а уж там, после встречи с загадочным Георгием он решит, стоит ли ей рассказать всё или оставить девушку в неведении.

Мотор работал еле слышно. Сергей, наверное, уснул, если бы не осознанное чувство тревоги, глодавшее его тело с самого мгновения взлета. Что это был не очередной глюк, стало ясно, как только на экране радарного дисплея высветились две быстро приближающиеся точки. И то, что это боевые машины, а не прогулочные "этажерки", он тоже понял сразу, слишком уверенно настигали они начальственный глиссер его подружки. Теперь мощность представительского "Консула" не казалась Сергею излишней и не к месту помпезной. Преследователи вели погоню на классических семиместных ЛАГГ — 17, скоростных, маневренных машинах, равных которым за последние десять лет так и не сумела создать ни одна фирма, конкурирующая на рынке сбыта вооружений. Считалось, что подобные машины имеются лишь в спецподразделении 4 — Б, но кажется, на этот счёт кто-то сильно ошибся или преследующие их машины и впрямь принадлежали столь сверхсекретному подразделению? От этих мыслей Ляпидевскому стало холодно.

— Управление на меня! — ничего не объясняя, крикнул Сергей, но, наверное, в его голосе было нечто такое, что заставило девушку беспрекословно повиноваться. Она выполнила его приказ столь быстро, что он уронил машину в штопор. Сергей тут же потянул штурвал на себя, но глиссер всё же клюнул носом и ушёл вниз. Это и спасло их жизни. Серебристая ракета, промчавшись чуть выше, ушла точно под шпиль телевизионной башни и со страшным грохотом взорвалась где-то во внутренних помещениях. "Консул" взревел моторами и начал набирать скорость, но махины машин преследователей уже сократили расстояние до нескольких сот метров и продолжали стремительно приближаться. Эти мальчики не шутили и, кажется, ничего не боялись. Во всяком случае, с внезапно появившимся в воздухе полицейским ботом они расправились на раз. Выпустив по нему сразу несколько ракет, они, даже не обратив внимания на его закувыркавшийся в воздухе силуэт, полетели дальше. Другая полицейская машина, за штурвалом которой сидел менее ретивый или более осторожный пилот, ценивший свою жизнь дороже чести, поспешил скрыться за стенами ближайшего супермаркета. Что он теперь там делал: накладывал в штаны или вызывал подмогу, — было неизвестно, но до конца погони его боевая машина оттуда так и не появилась. Тем временем глиссеры преследователей разошлись в стороны. Стараясь взять преследуемого в тиски, они выровняли скорость, чтобы захватив боковыми захватами планерные крылья "Консула", принудить его остановиться. По-видимому, получив новый приказ, они больше не стреляли, и Сергей понял почему. Преследователи не нашли в квартире то, что искали, и теперь думали, что дискета у него, а самое главное, они не знали, не передавал ли он кому-нибудь её копии. Ему стало немного легче. С этими пришедшими в голову мыслями у них появился маленький шанс на спасение. И хотя после позорного бегства полицейского Сергей прекрасно знал, насколько этот шанс призрачен, он не собирался опускать лапки. И как бы ни был мал шанс, было бы грех не попытаться его использовать. Ляпидевский утопил ручку акселератора почти до упора и резко бросил машину в сторону.

Нина, посеревшая от страха, вдавленная в кресло перегрузками, с трудом нашла в себе силы, чтобы повернуть голову в сторону Сергея. Её губы разошлись в сторону, и она еле слышно прохрипела:

— Ради бога, что происходит?

Вместо ответа Сергей вновь направил машину вниз, спикировав на несколько сот метров, затем выровнял её и сделал горку над небольшим отелем, и лишь тогда бросил мимолётный взгляд на девушку.

— У меня их дискета.

— Что? Дискета? Откуда? — девушка недоумённо посмотрела на склонившегося к штурвалу приятеля своего отца. Но тот не ответил, всё своё внимание уделив машине. Вновь набирая скорость, Сергей сделал сложный выверт и на мгновение вырвался из сжимающих тисков преследователей. Нина посмотрела вперёд, и волосы на её голове поползли вверх. Глиссер скользил буквально в полуметре от ребристой крыши отеля "Метрополь". В любой момент воздушный поток мог направить их вниз, и тогда…

— Ах, — Нина даже не хотела об этом думать, но, закрыв глаза, на всякий случай принялась молиться. Внезапно до её ушей донесся идущий откуда-то сзади грохот. Она невольно обернулась и посмотрела назад. Махина катера преследователей, попытавшегося повторить манёвр Сергея, на полной скорости протаранила крышу и взорвалась где-то в глубине здания. Огромный клуб дыма, сопровождаемый звуком страшного удара, вырвался наружу. Отставной легионер краем глаза успел заметить печальную участь одного из своих врагов, но радоваться этому факту было некогда. Второй ЛАГГ, раздосадованный гибелью своего товарища, сделал горку, и Сергей явственно разглядел отодвигающуюся в его днище широкую полосу, прикрывающую ракетную батарею. Противник готовился разделаться с упорствующим пилотом. Сергею вновь стало не по себе.

— Сколько у него ещё осталось ракет? Пять? Десять? Хотя, пожалуй, хватит и одной, не может же нам везти до бесконечности! — тоска заползла в сердце совсем скисшего сержанта, но, как оказалось, его везение сегодня было безгранично. Сергей собственными глазами видел, как из — под днища ЛАГГа вырвался клуб дыма, но ракета, едва выскочив на простор, врезалась в вспорхнувшую над крышами ворону. Взрыв, раздавшийся след за этим и разнёсший бедную пташку на миллионы атомов, на мгновение ослепил пилота боевой машины. Он автоматически потянул штурвал в сторону и срезал фронтон очередного небоскрёба. Из-под фюзеляжа дохнуло пламенем, и ЛАГГ, заваливаясь на левый бок, потянул к земле, ища пригодную для посадки площадку. Сергей перевёл дух. Всё ещё не сбавляя скорости, резко заложил вираж и полетел в сторону аэропорта. Но уже на полпути ему стало совершенно ясно, что в аэропорту делать нечего. Мысль, уже некоторое время свербившая в его голове, окончательно оформилась в ошарашивающий вывод: преследовавшие их машины действительно принадлежали спецслужбе 4-Б, из чего следовало, что в аэропорту его наверняка будут ждать. Он сбросил обороты двигателей и, снизившись до высоты ста метров, неторопливо повёл "Консул" через лабиринт высотных зданий, заполняющих северные окраины города.

— Ты объяснишь, что, в конце концов, происходит? — ворвался в его мысли пронзительный девичий визг. Перепонки Ляпидевского едва выдержали столь мощный поток ультразвуковых волн. Сергей поморщился и на мгновение задумался, формулируя растекающиеся мысли в удобоваримую, всё объясняющую фразу. Его секундного молчания было достаточно, чтобы бледную от случившегося девушку прорвало потоком не слишком интеллигентных слов, среди которых "идиотство" и "задница" были отнюдь не самыми грубыми. Наконец, ручей её красноречия иссяк, и она, уткнувшись лицом в ладони, безудержно разрыдалась. Сергей дал ей возможность немножко поплакать, затем протянул левую руку в её сторону, и решительно тряхнув за плечо, гаркнул:

— Ну, что, наоралась?

Нарочито грубое обращение сделало своё дело. Девушка выпрямилась и мгновенно перестав плакать, испуганно заморгала длинными чёрными ресницами. Истерики больше не было, слёз тоже, теперь можно было спокойно и неторопливо всё объяснить. Сергей убрал ручку акселератора почти до нуля, сделал крутой разворот и, укрывшись в тени семиглавой башни Покорителей космоса завис в десяти метрах от выступающего балкона окрашенной в нежно-розовый цвет срединной башни. Ни на балконе, ни внутри здания никого не было. Реставрационные работы, начатые здесь год назад, ввиду воскресного дня сегодня не проводились. Внизу на улицах не было ни души. Почти все жители, кроме тех, кто находился на постоянных дежурствах, умчались на тихоокеанские побережья. Сергей включил кондиционер и повернулся лицом к судорожно всхлипывающей девушке.

— Нина, прости, что мы втянули тебя в эту историю! Но, честное слово, я и сам не подозревал, что события начнут развиваться так быстро!

Девушка шмыгнула носом и в упор посмотрела на Сергея:

— Что, это так серьезно? — Сергей едва не улыбнулся наивности заданного вопроса. Но ощущение приближающейся беды заставило быстро подавить этот маленький островок эмоций.

— Серьёзнее не бывает. Но я лишь только сейчас окончательно понял, насколько опасна ситуация, в которую мы попали. Если мы не найдём решения — мне каюк. Но если бы только мне! Боюсь, что и тебе тоже!

Девушка снова всхлипнула, и быстрым движением схватив руку оторопевшего от неожиданности Сергея, прижала её к своим губам.

— Сережа, — оторвав губы от его руки, едва слышно произнесла она. — Ты же найдёшь выход, да?

В её глазах было столько мольбы и детской наивной веры в большого, сильного дядю, который придёт и спасёт мир, что Сергею не захотелось её разочаровывать, и вместо длинной, уже приготовленной речи, он коротко кивнул:

— Да. — Затем, подумав, добавил: — Но от "Консула" придётся избавиться.

Он увидел, как расширились в удивлении глаза девушки. Она быстро-быстро затрепетала ресницами, её губы плотно сжались, и на лице появилось выражение решительной суровости. Казалось, она собирается сказать что-то злое и неприятное. Затем Нина как-то сразу сникла. Злое выражение на её лице сменилось задумчиво — обиженным. Девушка сразу поняла, что именно он задумал, и вся её душа запротестовала. Но теперь она внезапно осознала, что иного выхода у них нет.

Уже через пять минут, открыв входную дверь срединной башни, юноша и девушка, как ни в чём не бывало, вышли на улицу и неспешной походкой праздно шатающейся парочки пошли в сторону городского парка. Если бы сторонний наблюдатель внимательно присмотрелся к ним, то он бы заметил, что серая куртка юноши с левой стороны топорщится от скрытого под ней бластера, а на лицах нет-нет да и мелькнёт выражение озабоченности, если не сказать страха. Когда они подошли к ближайшему городскому парку, под тень первого шелестящего своей листвой дерева, далеко на западе, покорный указанному курсу, "Консул", мигая всеми аварийными лампочками и гудя сиренами, подняв многометровый фонтан брызг, вошёл в воды Атлантического океана и взорвался от удара о его голубую поверхность.

В парке было безлюдно. Одинокий воробей, вольготно расположившийся на ветке, терзал клювом большого красного жука, никак не желавшего проглатываться. Сергей проследил взглядом за носившимися по стволу толстого дуба белками, выпустил руку Нины и, быстро вырвавшись на несколько метров вперёд, пошёл неторопливым, размеренным шагом привыкшего к длительным переходам человека. От его внимательного взгляда, бросаемого по сторонам, не укрывалось ни одного движения. То поползень, перестав бегать по морщинистой коре невесть как оказавшейся в парке ветлы, слетел на землю; то очередная неугомонная белка, выскочив из дупла, взвилась на самый верх голубой ели, чтобы из развешенной гирлянды шишек выбрать самую лучшую; то маленькая серая мышка, пискнув, перебежала от одного выхода из норы к другому.

Предположить, что агенты интервентов — зандров уже могут находиться всюду, было трудно, но и совсем отбросить эту мысль после последних событий Сергей не мог. Переливающиеся всеми цветами радуги лавочки, расставленные под деревьями, пахли свежей краской, и впрямь казались свежеокрашенными. Ляпидевский чуть нагнулся и провёл пальцем правой руки по разноцветным дощечкам. Несмотря на его опасение, они были совершенно сухими, краска застыла полностью. Сергей остановился и, ничего не говоря, плюхнулся на только что проверенную скамейку. Нина, едва не споткнувшись о его в мгновение ока вытянувшиеся ноги, ойкнула от неожиданности.

— Чёрт, предупреждать же надо! — громко воскликнула она, и до боли сжав кулаки, рухнула рядом с Ляпидевским. Не обращая внимания на негодование девушки, Сергей уселся поудобнее и закрыл глаза.

Только полностью расслабив мышцы и позволив своим нервам малую передышку, он почувствовал, как безумно устал. Онемевшие от напряжения ноги гудели; руки, особенно в запястьях, постреливали так, будто их пронзали маленькие электрические стрелы; сердце бешено колотилось; а всё тело сотрясал сильный озноб. Не лучше было и состояние девушки. Она прильнула к его плечу, и теперь её фигуру сотрясали приглушённые рыдания.

— Детский сад, — подумал легионер, причём отнёс это высказывание не только на счёт рыдающей девушки. Между тем время продолжало своё методичное течение. О том, чтобы появиться на военном аэродроме, не могло быть и речи. Сергей задумался. Стало совершенно ясно, что у него уже не было никаких возможностей связаться с президентом. Но, поправляя съехавшую на бок кобуру, он неожиданно для самого себя вспомнил про телефон, подаренный ему генералом Ильченко при расставании. Вот оно! Всё, что ему сейчас нужно — это позвонить помощнику президента и сообщить ему о своём местонахождении. Сергей торопливо набрал номер и услышал длинные гудки. Сердце радостно запрыгало. Вот сейчас там, вдалеке, возьмут трубку, и все вопросы, все проблемы будут решены. Сейчас… но, как назло, никто не отвечал. Длинные гудки и полное молчание… Сергей повторно набрал номер, и вновь то же самое. Вопреки его надеждам, никто не спешил придти ему на помощь. Он задумался. Казалось бы, последняя надежда растаяла, как брошенная в камин свечка. Ляпидевский устало откинулся на твёрдую поверхность скамейки, сунул телефон в карман и тут же звонко шлёпнул себя по бестолковому лбу. В связи с последними событиями как-то совсем забылись слова генерала, сказанные при расставании: "… В памяти телефона есть парочка номеров. Будет трудно- позвони, скажи от меня, они помогут". На душе стало чуть легче. Если повезёт, то он всё же будет не один. Считать рыдающую на плече девушку бойцом антизахватнического отряда даже язык как-то не поворачивался. Сергей быстро набрал номер и удивленно разинул рот, когда в трубке раздался мелодичный женский голос. От неожиданности он до того опешил, что этот же голос трижды повторил "алло", прежде чем Сергей, всё ещё надеясь, что это какая-то ошибка, ответил:

— Это от генерала Ильченко.

Надеялся он зря, в трубке непринужденно засмеялись.

— Вспомнил наконец-то, чёрт старый! — в трубке продолжали невежливо смеяться, затем смешки прекратились, и до слуха Сергея донёсся голос взрослой женщины, голос, который с одинаковой лёгкостью мог и обольщать и повелевать. — Простите, молодой человек, это я так, о своём. Прошлое иногда тащится за нами наподобие убегающей вдаль тени. Чем ближе вечер — тем длиннее тень, и тем дальше от Вас убегает её сущность, а хочется побежать вместе с ней, заглянуть за край, за горизонт уходящего прошлого… А иногда… Впрочем, ещё раз простите. Так Вы говорите, от самого "его величества непобедимость"? Интересно, интересно. Номер телефона и впрямь его, значит, это не розыгрыш… А я ведь грешным делом подумала… Впрочем, что я подумала — не важно. Так что извиняюсь за столь пространную лекцию и жажду, просто жажду услышать, что же потребовалось от меня нашему глубокоуважаемому святому Никодиму? — да, похоже, говорить совсем без сарказма у неё не получалось.

Сергей задумался. Просить помощи у женщины? Но что ещё оставалось делать?

— Он сказал, если что, Вы поможете…

— Конечно, помогу, в чём вопрос! — на том "конце провода" хмыкнули и продолжили без всякого перехода: — Какое оружие Вас интересует? Марка, количество, год выпуска? В наличии есть превосходные старинные гранатомёты…

У Сергея в очередной раз отпала челюсть. Оказывается, обладательница мелодичного голоса была ходячим складом боеприпасов. Вот тебе и женщина! Сергей задумался. Оружие у него пока было и, наверное, правильнее было бы от него избавиться, а не выбирать новое. Но ему почему-то показалось, что оружие ему ещё пригодится, поэтому он не стал торопиться и поступил, как на его месте поступил бы умудрённый опытом закулисных игр старый прожжённый дипломат.

— Пожалуйста, извините, но это была лишь проверка, что Вы всё ещё занимаетесь этим бизнесом. Чуть позже мы подготовим список и свяжемся с Вами, чтобы обговорить детали. Ждите звонка. Я или кто-то из моих друзей Вам перезвонит.

На том конце провода снова фыркнули.

— Этот старый бабник видимо решил, что я уже копытца отбросила. Ну, уж нет! Его-то я, во всяком случае, переживу. А Вы, молодой человек, звоните, не стесняйтесь. Вот ещё что: вы не в курсе, как там его маленькая дочурка?

Сергей покосился в сторону своего мокрого от слез плеча и, улыбнувшись, ответил:

— Цветёт и пахнет.

— Ещё один шутник отыскался, — пробурчал странный оружейник, но в её голосе всё еще слышались теплые нотки. — Но Вы знаете, молодой человек, я не удивлюсь, если такой юный балбес, как Вы, пытается увиваться вокруг этой прелестной, ранимой девушки, — неожиданно тон её голоса стал гораздо строже. Она, словно спохватившись, охнула и заговорила совершенно другим, севшим до хрипоты голосом: — Я видела последние новости и теперь не сомневаюсь, что за всей этой суматохой стоит дедуля. А если это так, то, молодой человек, запомните: он втянул Вас в серьёзную игру, и может быть Вам стоит отступиться? Хотя вряд ли Вы отступитесь! Дед ещё ни разу ни в ком и ни в чём не ошибался, поэтому едва ли он мог ошибиться в Вашей персоне. Что ж, я обязана ему жизнью и, коль он дал Вам мой телефон, то я сделаю для Вас всё, что будет в моих силах. Когда будете готовы со своим списком — звоните.

Её телефон отключился, и Сергей ухмыльнулся собственным мыслям. Да, здорово она сказала: "втянул его". Ха, если бы она знала, кто кого куда втянул! Сергей снова усмехнулся, и уже морально готовый к появлению третьей представительницы слабого пола, набрал второй значащийся в памяти телефона номер. Номер, напротив которого стояла жирная надпись — стратег. Он нажал кнопку отправления звонка и в ожидании ответа стал вслушиваться в длинные гудки, исходящие из телефонной трубки. Наконец на другом "конце провода" откликнулись, но, вопреки его ожиданиям, ответивший голос был мужской, правда, по-женски мягкий, и до того спокойный, что Сергей подумал, что этому дядьке хорошо читать воскресные молитвы: молящиеся тут бы и уснули. Сергей поспешно представился:

— Я от генерала Ильченко.

— Ясненько, — было слышно, как мужчина сглотнул. — Так-с, какой планчик разрабатывать будем: учебный или боевой?

— Или.

— Ясненько, прекрасненько, на сколько персон? Я имею в виду группу, которую предстоит… — тут он словно спохватился. — Знаете что, молодой человек, приезжайте-ка ко мне, а то как-то по телефону не совсем… Глупо, что ли?! Запоминайте, диктую адрес.

— Стоп, стоп, стоп, — остановил его Сергей. — Нам не на чем до Вас добраться. Я, конечно, понимаю, что это верх наглости, но Вы извините, не могли бы прибыть сюда сами?

Мужчина на другом конце связи замялся, затем, словно решившись, отрывисто обронил:

— Давно не летал. — Он на секунду впал в раздумья. — Да ладно уж, чего там! Говорите, где Вы?

Две подряд неудачи почти сломили боевой дух полковника Оберштайна. Вначале этот мальчишка-сосунок угробил трёх его лучших специалистов — киллеров, а затем сумел уйти от погони его асов. Два ЛАГГА разбились. Некоторое облегчение Гансу приносило то, что "Консул" Ляпидевского упал в море и взорвался, но, к сожалению Оберштайна, было в его падении что такое, что невольно наводило на размышления. Полковник с присущим ему скептицизмом воспринимал всякие удачные совпадения с большим сомнением и подозревал, что легионер снова его обставил. Но доложить о своих подозрениях Его Преосвященству было всё равно, что добровольно положить голову на плаху. Докладывать о сомнениях было нельзя. И один раз решив для себя этот вопрос, Ганс Розберг предпочёл к нему больше не возвращаться. Его доклад командующему ВКРС был бодр, точен, лаконичен и выглядел так:

"Господин генерал, в результате проведённых мероприятий неприятель выявлен и уничтожен прямым попаданием ракеты класса воздух-воздух. К сожалению, потерь избежать не удалось: противником сбиты два ЛАГГ -17. "Консул" противника оказался замаскированным космическим прототипом ДД-44, вооруженным самонаводящимися тяжёлыми ракетами. В настоящее время ведутся работы по выявлению возможных контактов уничтоженного противника в нужном нам промежутке времени.

Подпись: Ганс Розберг Оберштайн".

Ответная телеграмма генерала не заставила себя ждать.

"Проделанная Вами работа заслуживает положительной оценки, но не могу не заметить, что задача, поставленная перед Вами, а именно розыск утерянного информационного носителя, до конца не выполнена. Активизируйте поиски возможных контактёров. Ввиду применения противником сверхсекретного оружия приказываю использовать для подавления вражеского сопротивления все имеющиеся в Вашем распоряжении силы. Для усиления Вашего подразделения высылаю роту космического спецназа, требую сохранять особую степень секретности.

Подпись: генерал ВКРС Хосе Игнасио Лопес".

Итак, почти ничего не изменилось. Полковнику предстояло действовать в прежнем режиме и тайно от генерала разыскивать исчезнувшего с поля зрения Ляпидевского. Первым делом следовало оцепить военный аэродром, куда он направлялся для встречи с помощником президента Георгием Игнатьевичем Хасановым. Во вторых нужно было выяснить, откуда и от кого был телефонный звонок, после которого помощник президента в спешном порядке отправился на этот самый военный аэродром. Но пока с этим ничего не получалось. Устаревшая сотовая техника не пеленговалась современными техническими средствами, и если бы не жучок, установленный в комнате первого помощника президента, зандрам совсем бы не удалось узнать о состоявшемся разговоре. Но всё могло стать не столь важным, если этот самый чёртов легионер всё же появился бы на бетонных плитах аэропорта. Оберштайн верил, что так оно и случится. Нужно было лишь запастись терпением и ждать.

Г.И. Хасанов, окружённый кучей телохранителей, прохаживался вдоль лётной площадки в ожидании странного визитёра. Назначенное время минуло четверть часа назад, а "Консул" Ильченко на территории аэропорта так и не появился. Не было и парня в серой куртке. Георгий Игнатьевич глубоко задумался. Какая-то неприятная мысль промелькнула в его мозгу и унеслась в его тёмные лабиринты, вытесненная обиженным самолюбием. Его — первого помощника президента заставляли ждать как влюбленного идиота! Воистину важной должна быть причина, по которой бывший командир попросил эту встречу, в противном случае Хасанов решил не оставить камня на камне от сверхвооруженного здания храма, построенного сбрендившим генералом почти в самом центре города. Нет, на сей раз генералу Ильченко не помогут ни его былые заслуги, ни мифические истории о готовящемся нападении инопланетян! Хасанов вновь взглянул на часы. Всё, время истекло! Ему надоело играть в шпионов! Он вынул из кармана маленький квадратик телефона сотовой связи и со всего размаху врезал им об мраморный пол. Пластмасса жалобно скрипнула под наступившим на неё каблуком и расползлась в стороны. Всё кончено, прежние друзья отринуты навсегда! Новая жизнь — новые правила. Помощник президента сжал кулаки, готовый метать молнии от сжигавшего его чувства унижения. Злость затмила разум. Он повернулся на стонущей плате и широкими шагами направился в сторону правительственного бота, и в этот момент раздался зуммер экстренной связи. Один из телохранителей вытащил из кармана портативную С- рацию и протянул её в руки Хасанова.

— Первый помощник президента слушает, — кисть Хасанова, державшая рацию, непроизвольно вздрогнула, с непередаваемой тоской защемило сердце, и он почему-то внезапно почувствовал, что сейчас ему сообщат какие-то странные новости, и эти новости будут печальными. Так оно и было. Тусклый голос дежурного радиста без представлений и объяснений передал поступившие к нему факты.

— Господин помощник президента, к нам только что поступили данные от службы воздушного наблюдения. В районе северо-восточного микрорайона случился непонятный инцидент: четыре авиакатастрофы произошли почти одновременно. Свидетели утверждают, что полицейский бот был сбит двумя армейскими ЛАГГами, которые вели преследование гражданского транспорта. Оба ЛАГГа вследствие ошибок пилотирования врезались в высотные здания, летчики погибли, гражданские лица не пострадали, за исключением преследуемого глиссера. Он упал в море и взорвался.

— Марка? Марка гражданского транспорта?

Сидевший на связи сконфужено замялся.

— Извините, господин Хасанов, в поступившей информации таких сведений нет.

Георгий Игнатьевич с досадой провел рукой по начинающим седеть волосам. По известному закону подлости в докладе не было именно тех сведений, которые интересовали его в данный момент больше всего. Впрочем, и без них бывший полковник уже не сомневался, что сбитый гражданский транспорт принадлежал генералу Ильченко. Теперь всё встало на свои места. Именно в этом заключалась причина опоздания на встречу так несправедливо коримого и теперь уже мёртвого молодого человека. Георгий в раскаянии едва не бросился назад, на лётное поле, собирать разбросанные по бетонным плитам осколки раздробленного телефона, но, поборов эмоции, он, лишь на мгновение остановившись, задумчиво перекрестился, и продолжил свой путь дальше. Если бы на нём была шляпа — он, наверное, её снял. Шляпы не было, и оттого помощник президента продолжил свои размышления относительно происходящего. В последнее время у него появились некоторые странные сведения, заставившие его насторожиться и "навострить уши", словно сторожевому псу, прислушивающемуся к шуршанию, раздавшемуся за забором дома. Теперь кое-что высветилось, но не прояснилось. Неужели военные чины и впрямь решились на совершение переворота? Нет, это казалось немыслимым! Он лично знал почти всех высших офицеров армии и мог поручиться практически за каждого! Но вместе с тем что-то же было… Ведь не просто так военные боты стали преследовать гражданский "Консул"?! С этим предстояло разобраться как можно быстрее и лучше всего до возвращения президента. Неторопливо подумав, он решил разрубить гордиев узел одним махом, а именно, собрать весь генеральский корпус в здании конгресса и задать им вопрос, что называется прямо в лоб, пусть попробуют отвертеться. В случае чего у него в распоряжении есть верный президентский полк, и заговорщиков можно будет арестовать прямо внутри здания. Президенту же, несмотря ни на что, Хасанов решил пока не докладывать, надеясь, что ему удастся справиться с заговорщиками собственными силами. Он хотел позвонить Ильченко и сообщить ему о гибели его протеже, но передумал, решив лишний раз не волновать старого друга.

Получив приглашение на экстренное заседание военного руководства, созываемого по инициативе первого помощника президента, генерал Лопес внимательно его прочёл, и теперь размашисто расхаживал по залу, в радостном предвкушении потирая руки.

— Никто не мог бы сделать нам лучшего подарка! Как это замечательно! Это знак свыше! Сам всевышний говорит нам, что настала пора действовать. Это же надо догадаться- собрать всех генералов в одном месте! Здание конгресса станет их общей могилой! — Хосе Игнасио перестал размышлять вслух, повернулся к зеркалу и уставился в глаза собственного отражения. — Что молчишь? Думаешь? Думай — не думай, всё давно предопределено. Время настало, ставки сделаны и менять их поздно. — Генерал сжал челюсти, резко развернулся на каблуках и, подойдя к столу, включил внутренний селектор связи: — Дежурный, вызовите мне полковника Оберштайна, срочно!

— Что ещё нужно этому мерзавцу? — думал полковник, поднимаясь по дворцовой лестнице. — Если бы он знал про временную остановку "Консула" возле смотровой площадки Семи башен, он бы давно выслал по мою душу расстрельную команду. Значит, дело не в этом. А в чём? Как мне надоела эта извечная игра в прятки-шпионки! Неужели нельзя жить с людьми в мире? Ведь можно же. Можно! Нет, такие, как генерал, не станут мириться с положением равного среди равных. Если мой друг майор Иванов не называет людей иначе, как ничтожными червями, ползающими у его ног, то что уж говорить о Лопесе, и уж тем более о Верховном канцлере! Такие же, как они, сволочи, уже сгубили нашу собственную планету, нашу собственную цивилизацию! Теперь настала очередь Земли. Земли… А что дальше? Они шумят, что мы сможем построить здесь рай, устремиться к звёздам, расселиться по всей галактике, но разве это возможно? Если мы за две тысячи лет не смогли искоренить в себе тягу к тотальному истреблению, то, захватив власть на Земле, разве сможем мы избавиться от этого порока всего лишь за несколько лет? Хорошо, если это удастся, а если нет? Тогда что, новое уничтожение? Куда мы побежим? Мира не станет. Марс и Земля на долгие миллионы лет превратятся в бесплодные пустоши. И сможет ли снова возродиться мир? — Оберштайн, переводя дух, тяжело привалился к перилам лестницы. Пот, выступивший на спине, стал холодным. Внезапно пришедшая в голову мысль, что кто-то может прослушать его мысли, словно током поразила всё его существо.

— Дурак, — полковник едва удержался, чтобы не сплюнуть на персидский коврик, устилающий лестничную площадку. — Какие же глупые мысли лезут иногда в мою голову! Я сам мелю чепуху! Земляне- низшая раса и должны исчезнуть. — С этими мыслями он вошёл в коридор, ведущий к генеральским апартаментам и, потянув за дверную ручку, вошёл в приёмную генерала Лопеса.

— Разрешите войти, Ваше Преосвященство?! — внутренне трепеща, полковник постучался в дверь генеральского кабинета.

— Заходите, полковник! — хранитель ордена взмахнул рукой, приглашая вошедшего садиться. Сделал паузу в ожидании, когда приглашённый усядется и, наливая в бокалы холодное янтарное вино, ехидно заметил: — Хорошо выглядите, полковник! — И тут же пояснил, словно боялся быть не правильно понятым: — Похудели, а это Вас молодит.

— Благодарю, мой генерал! — учтиво ответил Оберштайн, прекрасно понимая сомнительность этого комплимента. Последние дни изрядно вымотали полковника, и неслучайно его плотное тело потеряло несколько фунтов веса. Теперь под глазами висели тёмные кожаные складки, а брюки пришлось поддерживать давно заброшенным в шкаф ремнём.

— Что ж, полковник, у меня есть для вас задание, после выполнения которого Вы сможете немного отдохнуть и поднабрать потерянные килограммы.

— Я весь внимание… — полковник в ожидании подобострастно вытянулся, готовый в любой момент вскочить на ноги, но Лопес успокаивающе поднял руку "мол, сидите, сидите", и подняв бокал, первым пригубил налитое в него вино. Полковник не заставил себя ждать и последовал его примеру.

— Полковник! — от тона, каким было сказано это слово, Оберштайн аж подпрыгнул. А сколь на этот раз генерал не возразил против столь явного выражения своей преданности, то он так и остался стоять навытяжку с крепко прижатыми к бокам руками. — Вам доверена миссия чрезвычайной важности. Сегодня в девятнадцать ноль-ноль в здании конгресса соберутся все армейские генералы, кроме меня, естественно. Ваша задача — сделать так, чтобы они оттуда не вышли. Это, я думаю, будет не очень трудно, так как охрана мероприятия доверена Вашему спецподразделению. — Его Преосвященство криво усмехнулся. — Господин Президент в последнее время отчего-то утратил доверие к военному ведомству. — Тут генерал позволил себе театральную паузу: "мол, мы — то знаем, кто подбрасывал президенту компрометирующую генералитет информацию". — Так что одевайте военную форму и займитесь охраной здания. Живым оттуда не должен выйти никто. Особо проследите за тем, чтобы не было утечки информации. Заседание должно идти под грифом "секретно". Так что никакой прессы. И не дай Вам бог, если в какую-нибудь паршивую газетёнку просочится хоть песчинка информации с сапога самого завалявшегося подполковника. Я не потерплю даже намёка, даже предположения об истине! Генералитет должен просто исчезнуть. Вам всё ясно?

— Так точно, господин генерал!

— Тогда выполняйте.

Если бы не пустующий в выходные город, его бы будоражило не хуже разворошённого муравейника. Надо же, среди белого для грохнулись три летательных аппарата, два из которых суперсовременные ЛАГГи и один полицейский "Мустанг"! Причём полицейская машина была сбита теми же самыми ЛАГГами. Впрочем, об этом в информационных сообщениях умалчивалось. Военные моментально наложили гриф "совершенно секретно" на эту и на всю последующую информацию. Предпочитал помалкивать и пилот второй полицейской машины, благоразумно решив, что своя шкура гораздо дороже истины. Рекламный ролик, крутившийся все воскресные дни по видеофону и предлагавший ошалевшим от безделья гражданам недорогой шампунь от перхоти, заменили на более патриотичный, объявляющий очередной набор легионеров. Но кто его смотрел? Большинство жителей мегаполиса предпочитали проводить выходные на пляжах, а не у надоевших за неделю телевизоров. Тем временем во всём мегаполисе полицейские функции перешли в руки спецподразделения 4 — Б, чёрные машины которых с оглушительным рёвом чертили пространство над северо-западной частью города. Жители, оставшиеся по каким-либо причинам в черте города, одновременно напуганные и обрадованные (кому же не интересно узреть собственными глазами настоящую, а не киношную катастрофу?) произошедшими событиями, всё же предпочли покинуть ставшие вдруг небезопасными воздушные машины, и в ожидании новых зрелищ взобрались на крыши небоскрёбов. Некоторые, самые сообразительные, притащили с собой мешки снеди, и теперь устроили на крышах пикники, предаваясь маленьким житейским радостям. Тем временем в полицейском участке кипела бурная дискуссия, хотя дискуссией этот бедлам назвать было сложно. На самом месте дискуссии не было, никто никого не хотел слушать, а все лишь кричали и орали, стараясь перегорланить друг друга. Громче всех надрывался капитан Слуцкий. На правах начальника он пытался остановить разбушевавшуюся команду, но своими криками только подливал масло в огонь. Коротышка Босин, проявив недюжинную ловкость, взобрался на начальственную табуретку и вещал оттуда глухим утробным голосом. Штольтграф, наш милый Штольтграф, затравленно озираясь, подвывал откуда-то из угла и время от времени бросал настороженные взгляды на сидевшего с безучастным видом негра. Казалось, что он — единственный из всего полицейского отряда не забыл о присутствии в помещении задержанного.

Пока весь сто семнадцатый участок раздирал на части безудержный протест на действия военных, отстранивших их от несения полицейской службы, капрал Клёпиков спокойно возлежал на диване в кабинете начальника участка и потягивал пиво из его холодильника. Сам начальник участка отсутствовал ввиду… Ввиду чего — Клёпиков не знал, но подозревал, что отсутствовал он ввиду выходных, укатив позагорать на побережье Средиземноморья. Так что ничто не мешало Клёпикову наслаждаться янтарным блеском пива. Одно было жаль: вяленая вобла давно кончилась, но после неё остался нестерпимо сладостный аромат, щекотавший волосатые ноздри капрала. Спор, кипевший в полицейском участке, касался в основном того факта, что дело, так успешно начатое полицейскими и, возможно, сулившее мировую славу, опять прикарманили чёртовы военные, которые, по словам сержанта Босина, пальцем о палец не ударили для того, чтобы следствие продвинулось хоть на шаг вперёд. Клёпиков участия в споре не принимал. Он и без того знал, что митинг в участке закончится ничем, пошумят немного и разойдутся по домам, досматривать бесконечные шпионские сериалы. В общем, на самом деле настроение у Клёпикова было не ахти, а тут ещё так некстати кончилось пиво. Капрал с ленивой грацией персидского кота потянулся и, поднявшись, неторопливо направился к выходу. По дороге он зацепил своего напарника, тоже не горевшего особым желанием продолжать бесконечный диспут и вышел вместе с ним за пределы митингующего участка. Всё также неторопливо оба полицейских влезли в стоявший на посадочной площадке дежурный "Мустанг" и запустили двигатель. В мозгу у Клёпикова зрела ещё до конца не оформившаяся мысль о том, что покуда в участке царила мать вселенной — анархия, можно было не спеша покрутить над городом пируэты или даже слетать на часочек к морю… Представив себе лазурный берег с искрящимся на солнце песочком пляжа, Клёпиков довольно зажмурился и, оторвав глиссер от земли, устремился к вожделенному. Но пролетая над городским парком, полицейский сканер-идентификатор, остававшийся включённым, внезапно заверещал пронзительным сигналом тревоги.

Глиссер давно устаревшей марки "Флаубер", почти неслышно спикировав вниз, приземлился аккурат возле левого угла парка. Сергей, разглядев на нём цифры номера, разбудил спящую на его плече девушку и, схватив её за руку, побежал в направлении работающего мотора. Но едва они выскочили из-под защиты зелёных насаждений, как откуда-то из-за угла вывернул полицейский "Мустанг" и, зависнув над тротуаром, повернул свои лазеры в сторону маленького "Флаубера". А из кабины в сторону бегущей парочки взглянула ухмыляющаяся рожа полицейского. Сергей замер. Его правая рука медленно потянулась к заткнутому за пояс бластеру. Он уже был готов выхватить его, чтобы открыть стрельбу, но мгновением раньше щуплый мужичонка, с невероятной скоростью выскочивший из кабины "Флаубера", оказался между легионером и зависшим в полуметре от земли полицейским "Мустангом".

— Стойте! — закричал он. Его голос был столь пронзителен, что казалось, его должна была услышать вся округа, а в окнах домов осыпаться пластиковые стёкла. Но стёкла остались на месте, а из полицейской машины показалась розовая морда капрала Клёпикова.

— Не валяйте дурака, сержант! Ваша игрушка, сколь бы мощной она не была, не сможет прорезать броню "Мустанга", а вот наши ракеты разнесут всё в радиусе двадцати метров. Так что бросайте оружие и сдавайтесь.

— Стойте! — голос стратега, на этот раз прозвучавший повелительно-грозно, заставил всех вздрогнуть. — Не надо торопиться! Нельзя допустить непоправимого. Давайте не спеша разберёмся, а уже после решим, стоит ли расходовать ракеты и сажать батареи наших лазеров.

В другой день подобное предложение показалось бы капралу Клёпикову если не оскорбительным, то уж наверняка недостойным внимания, но сегодня всё было по другому, да и зачем было спешить? Разворотить с помощью ракет всю окружающую местность он всегда успеет, а вот узнать, что хочет этот коротышка, и каким боком замешан в убийстве этот ладно скроенный сержант, было очень интересно. К тому же уж очень хотелось подложить свинью этим выскочкам из военной контрразведки:

— Ладно, я согласен, спешка нам ни к чему, но и тянуть резину тоже не к чему. Итак, у вас есть десять минут, но помните: мой напарник держит палец на кнопке пуска. А ты, сержант, убери руку с рукояти бластера. Я не тороплю, но ваше время пошло. — Он довольно ухмыльнулся, взглянул на часы, засекая время, и принялся ждать. Последнее слово, как всегда, осталось за ним.

Клёпиков, как и половина полицейских его участка, не верил в виновность бывшего легионера, потому и не опасался за свою жизнь, высунувшись из бронированной кабины глиссера. Он в своей наивности полагал, что невиновный человек никогда не станет стрелять в полицейского, но как мало он знал о людях! Ведь даже безобидный маленький зверёк, будучи загнан в угол, бросается на своих обидчиков. Ляпидевский сейчас был именно таким зверем, к тому же он был отнюдь не безобидной белочкой, а повидавшим виды легионером, умевшим и повидавшим многое.

Сергей посмотрел на высунувшегося из машины капрала и задумчиво поскрёб пальцами о рукоять своего оружия. То, что он сумеет снять этого самоуверенного копа, сомнений не вызывало, но вместе с тем не вызвало сомнений и то, что его напарник нажмёт кнопку раньше, чем на землю упадут первые капли полицейской крови. Выбора не было. Получалось одно из двух: либо полицейские примут его сторону, либо президент никогда не увидит этой дискеты. Правда, оставался ещё генерал, но надежда на интернет была ничтожна. Всё ещё не убирая взгляда с самодовольного улыбающегося лица копа, Ляпидевский разжал ладонь и медленно вытащил руку из-под полы куртки. В этот момент он ощутил, как налетевший прохладный ветер заглянул под его майку, и мелкие мурашки, растекаясь, побежали по всему телу.

Время утекало, как утекает сквозь пальцы песок. Сергей словно оцепенел, не решаясь сделать сколь нужный, столь и рискованный ход, Клёпиков начал нервничать. Наверное, если бы не низкорослый Стратег, эти десять минут так бы и протекли в тревожном ничего неделании, но он, единственный из всей компании не потерявший возможности действовать, схватил Сергея за руку и тряхнул её так, что едва не выдернул из сустава:

— Вам что, нечего сказать? Объясните этому полицейскому, что к чему! В конце концов, я тоже хотел бы знать, с чего это вдруг поднялась вся эта свистопляска! — Стратег, в отличие от Ляпидевского, последние видеоновости не пропускал, и теперь хотел добраться до истока происходящих событий. — Ну же, ну…

Настойчивость этого человека поколебала сомнения Сергея. Он замялся лишь на мгновение, затем сглотнул и, медленно опустив руку в карман, так же медленно вытащил из него злополучную дискету:

— Все объяснения здесь, но мы не можем оставаться на месте, нам нужно где-нибудь укрыться. — Он увидел, как скривилась рожа копа, но не стал обращать на это внимания. — Это слишком важно. Если военные заметят нас здесь, то крышка будет всем: и вам, — он ткнул пальцем в сторону копов, — и нам.

При упоминании военных у Клёпикова свело скулы. Это было последней каплей. Он сплюнул прямо на тротуар и, кивнув себе за спину, приказал:

— Садитесь в машину, поедем в полицейский участок.

Сергей отрицательно покачал головой:

— Только не туда!

— Может, ко мне?! — без всякой надежды в голосе предложил засуетившийся Стратег.

— Нет, этот вариант меня не устраивает, — Клёпиков был непреклонен. — Или в полицейский участок, или давайте сюда вашу чёртову дискету.

Сергей понял, что выбора нет.

— Хорошо, только отгоните машину под деревья, чтобы нас не было видно с воздуха.

Клёпиков согласно кивнул и скрылся за бронестеклом. Полицейская машина медленно развернулась и плавно въехала под сень огромного дуба. Стратег, словно спохватившись, влез в свою шестиногую стрекозу и, завывая двигателями, притулился подле широколобого "Мустанга". Всё ещё чувствуя себя на прицеле, Сергей медленно побрёл вслед за полицейским глиссером, дверь которого плавно приоткрылась, и сержант увидел вытянутую в его сторону руку с раскрытой ладонью. Он сразу сообразил, чего от него хотят и приготовился вложить в ладонь полицейского дискету, но тут его невежливо отстранили в сторону. Худой, словно жердь, Стратег оказался подле "Мустанга" и всё тем же визгливо-громыхающим голосом потребовал:

— Пропустите меня в кабину, я тоже хочу знать, что происходит.

Штольтграф повернулся к сидевшему за клавиатурой Клёпикову:

— Как?

— Да чёрт с ним, пусть лезет, что нам этот хиляк?!

Дверца открылась, и вниз опустился небольшой трап. Стратег, быстро переступая ногами, забрался в кабину и уселся в свободное место третьего пилота.

— А меня? — раздался из-за кустов растерянный девичий голос. — Я тоже имею право знать, что творится в этом чёртовом городе! В конце концов, это меня всё утро пытаются убить!

Все замолчали и посмотрели в её сторону. Последние десять минут про девушку совсем забыли. Что касается Клёпикова, так он вообще принял её за случайно оказавшегося здесь прохожего. Полицейские переглянулись, и Клёпиков безнадёжно махнул рукой:

— До кучи…

Дискета медленно уползла в прорезь компьютерного мозга, и тихая мелодия возвестила о начале загрузки. Предоставленный самому себе, Сергей мог бы попытаться бежать, и даже существовала большая вероятность, что это эму бы удалось, но бежать без дискеты не имело смысла. Он глубоко ругал себя за то, что такая простая и, в общем-то, естественная мысль сделать с дискеты несколько копий не пришла ему в голову чуть раньше, когда он ещё находился в храме. Если бы он это сделал, тогда бы не пришлось, практически вцепившись зубами в полицейский бот, глупо дожидаться решения, которое примет тупой круглолицый капрал. Время бежало стремительно. Сергей посмотрел на часы. Прошло уже более сорока минут. Если дискета могла кого-то убедить, то она уже своё дело сделала. Ляпидевский вытянул руку и изо всех сил постучал по фюзеляжу. Дверь тотчас отъехала в сторону и из кабины высунулась растерянная морда Штольтграфа.

— Ух ты! — только и произнес он и снова нырнул вовнутрь машины. Дверь осталась гостеприимно распахнутой. Какое решение приняли копы — было очевидно. Сергей ухватился за поручень и стремительно, одним прыжком влетел в кабину. Вся четвёрка, сбившись в кучку и едва ли не обнявшись, уставилась в мерцающий красками экран.

Нарушать столь идеалистическую картинку не хотелось, но время продолжало неумолимо сжиматься.

— Всё, посмотрели, и будет, пора сматываться! — Сергей тронул за плечо ещё больше раскрасневшегося Клепикова. И на всякий случай уточнил: — Насколько я понимаю, вы с нами? — капрал молча кивнул. — Тогда выключай, и деру отсюда, дёру! — Сергей окинул взглядом сидящих. — Хотя сначала сделай четыре копии. И всё, всё, полетели к чёртовой матери! Поищем более безопасное место. А это, — Сергей показал на мелькающие перед глазами картинки, — досмотрим позже.

Клёпиков снова кивнул. Стратег заёрзал на своём месте, потом махнул рукой в сторону одиноко стоявшего "Флаубера".

— Пусть здесь постоит, заберу, когда закончится эта котовасия. — Он пожал плечами и виновато развел руками. — Я тут нарисовался перед парочкой военных, так что пусть так… — И он, словно ища поддержки, покосился в сторону девушки, которая, наконец сумев оторваться от экрана, посмотрела на Сергея. В её вытаращенных глазах отразилось такое удивление, что он едва не рассмеялся, а она выдохнула:

— Неужели это всё- правда?

— Да.

От этого короткого слова, сказанного так легко и просто, девушка едва не потеряла сознание. Горло сжал спазм, а в голове противно зашелестело, но она нашла в себе силы и нерешительно улыбнулась. Сидевший рядом Стратег ободряюще похлопал её по плечу, и она, пару раз всхлипнув, вытерла невесть откуда взявшимся носовым платком невольно навернувшиеся слезы и, вжавшись в пассажирское сиденье, притихла. Сергей, которому надоело смотреть на эту средневековую мелодраму, нехорошо выругался, бесцеремонно протиснулся между полицейскими и сел рядом с девушкой.

— А что было бы, если вы не поверили нам или, того хуже, оказались агентами зандров? — спросил он у сидевшего впереди Клёпикова. Тот задумался и только открыл рот, что бы ответить, но его опередил широко улыбающийся Стратег.

— Два трупа, — коротко бросил он, показывая спрятанный в рукаве старинный женский браунинг.

— Но как? — воскликнул растерявшийся капрал. — Мы же на подлёте просканировали вас всех троих, и лишь в одежде Ляпидевского присутствовало достаточно металла, чтобы это могло быть оружием!

Стратег насмешливо улыбнулся.

— Но я ведь перегонял "Флаубер"…

Клёпиков шлепнул себя от досады по голове и шумно выдохнул. Всё вроде закончилось, можно было смеяться, но смеяться отчего-то не хотелось.

Моторы заработали тихо и ровно. Клёпиков повернулся к сидевшей рядом троице и отрывисто бросил:

— Куда?

— Наверное, теперь всё же ко мне, — устало произнес Стратег, повторяя своё недавнее предложение. — Ибо, как я понимаю, у остальных моих друзей дома неспокойно. — И неторопливо назвал свой адрес.

— А там есть где укрыть наш "Мустанг"? — дав задний ход и медленно выползая из-под деревьев, поинтересовался покрывшийся мелкими капельками пота капрал.

— Не беспокойтесь, в моих апартаментах можно спрятать целую эскадрилью, летите и ни о чем не беспокойтесь. Только, пожалуйста, держитесь над самым тротуаром! — и, увидев недоумение в глазах повернувшегося к нему полицейского, поспешно пояснил: — Если не столкнёмся нос к носу с вражескими машинами, то ни один локатор не сможет нас запеленговать. Так что дерзайте, молодой человек, дерзайте! — Стратег замолчал, закрыл глаза и, усаживаясь поудобнее, заёрзал задом по широкому кожаному сиденью глиссера.

Через полчаса, лавируя в узких пригородных улочках между старинными малюсенькими домиками, они оказались у прибрежной бухты и, пронесясь над океанскими волнами каких-то пяток километров, влетели в огромный, хорошо освещенный, каменный грот.

— Всё, приехали! — радостно воскликнул капрал Клёпиков, опуская машину на гладко отполированные камни пола.

Помещение было действительно огромным, но Нина, оглядевшись по сторонам, нашла окружающую спартанскую обстановку даже романтичной. "В другое время, — подумала она с тоской, — здесь можно было бы свить уютное любовное гнёздышко". Но сейчас было не такое время, чтобы рассуждать о романтике. — "Любовное гнёздышко, — ещё раз про себя повторила она, и тут же вознегодовала на самою себя. — Это же надо, какие глупые мысли появились в её голове! Любовное гнёздышко, ах, ах, ах! Наплевать и растереть! Разве не считает она всех мужчин недоразвитыми уродами? Разве не она всего день назад призывала женщин к бойкоту? Кажется, это было так давно! Теперь оказалось, что все эти призывы и все эти дурные лозунги воинствующей феминистки были всего лишь игрой, способной хоть немного приукрасить серую, одиноко-тоскливую, жизнь. И вот теперь, когда эта самая жизнь хлестнула через край, разрушая привычную тишину мира, оказалось, что в этом новом, наполнившимся опасностями мире, так нужно сильное мужское плечо, на которое могла бы опереться слабая, хрупкая девушка, и которое почему-то никто не спешит предоставить в её распоряжение. Она выглядела совершенно растерянной. Ей хотелось то плакать, то смеяться над самой собой, то негодовать в искреннем возмущении. Но она молчала и лишь изредка бросала косые взгляды на окружавших её мужчин, в своих заботах словно бы её и не замечавших. А может быть, дело не в них, а в ней? Может быть, для того, чтобы тебе в трудную минуту подставили плечо помощи, нужно быть не слабой, а сильной? Чтобы и ты могла хоть кому-нибудь, хоть немного помочь?!

Они лишь на минуту задержались около дышавшего теплом двигателей "Мустанга", забрали находившееся в кабине ручное оружие, и уже вооруженные бластерами, пошли вглубь грота. Стены, отполированные будто грани редкостного бриллианта, матово поблёскивали, и создавалось впечатление, что они находятся внутри великолепной чёрной жемчужины. Они шли долго. Грот, когда-то давно построенный для размещения ракет стратегического назначения, казалось, тянется до бесконечности. Стены, освещённые неоновыми лампами, по- прежнему отливали жутковатой чернотой. Гладкий до невероятия пол казался сделанным изо льда, но ноги спокойно ступали по нему. Наконец впереди показалась узкая полоска солнечного света, бившая от куда-то сверху и освещавшая высокие тропические растения, спрятанные под стеклом.

— Моя оранжерея! — с гордостью в голосе пояснил Стратег и, забежав вперёд, принялся объяснять, какое растение как называется. Но если честно, то Сергей не слушал. Его больше интересовал вопрос, когда же, наконец, кончится это проклятое подземное путешествие, они придут в конечный пункт или, на худой конец, хотя бы сделают небольшой привал. "Если ещё через пять минут не доберемся, — решил он, — то сам устрою себе остановочку, в противном случае мои ноги скоро отвалятся от усталости". Ляпидевский слегка прихрамывал. Мышцы его ног ныли от наполнявшего их напряжения, и он всё сильнее и сильнее чувствовал, как в них вливается свинцовая тяжесть копившейся всё последнее время усталости. Он хотел попросить спутников о коротеньком привале, когда Стратег показал рукой на идущую вверх лестницу.

— А это — тайный вход в моё убогое жилище. — Он широко улыбнулся и первым полез вверх. Сергей двинулся следом. Прямо перед глазами во всю стену огромными фосфоресцирующими буквами было начертано: "Внимание! Вход в частные владения профессора, доктора биологии и фармакологии Александра Абрамовича Лобенштайна. Непрошеных гостей прошу не беспокоить!" Прочитав надпись, Сергей улыбнулся и почему-то окончательно успокоился. Даже, казалось бы, смертельная усталость немного отступила, освободив место невесть откуда взявшимся новым силам.

Убогое жилище Стратега или, как его действительно звали, Александра Абрамовича Лобенштайна, на поверку оказалось огромным коттеджем, высившимся на берегу океана и напоминавшим своими архитектурными вывертами древний замок. Впрочем, внутри помещение было более чем сверхсовременным: в каждой комнате стояло по видеофону, утыканному всевозможными приставками и прочими прибамбасами; дюжина роботов от великолепных кухонных агрегатов до простейшего мусороуборшика сновали по всем комнатам, гудя своими сервоприводами, от чего возникало впечатление, что по квартире летает, не находя себе места, растревоженный пчелиный рой. В довершение всего в каждом окне торчали маленькие квадратные кондиционеры.

Стратег на правах хозяина распоряжался и отдавал команды. Первым делом он потребовал сложить в прихожей всё имеющееся оружие, затем предложил всем желающим принять душ или ванну, и в зависимости от пожелания гостей, был готов предоставить в их распоряжение тысяча сто пятьдесят видов шампуней и триста сорок шесть мочалок от новейших автоматизированных до обыкновенных морских губок. На предложение идти мыться Нина лишь фыркнула и решительно отказалась. Хотя, если честно сказать, ей страшно хотелось оказаться в тёплой воде глубокой ванны, чтобы окунувшись в мягкую пену, хоть на минуту отвлечься от навалившихся за утро событий. Но она боялась, что в этом поступке мужская часть их команды усмотрит проявление женской слабости. Кроме того, девушка не без оснований опасалась, что воспользовавшись её отсутствием, мужчины разработают какой-нибудь военный план и её в него посвящать не станут.

Сергей тоже страстно желал помыться, но вымотанный утренней нервотрёпкой, чувствовал, что стоит ему опуститься в ванну, как он уснет, и если его даже станут будить, то сделать это будет очень трудно. И поэтому от радушного хозяйского предложения он тоже, вопреки снедавшим его желаниям, отказался. Клёпиков и всё время молчавший Штольтграф и вовсе не видели причин, чтобы нежиться в пене, когда вокруг разворачивались такие события. Получив единодушный отказ, Стратег пожал плечами, но не стал настаивать.

— Хорошо, не хотите — как хотите. Но надеюсь, отобедать-то вы не окажетесь?

Сергей, соглашаясь, вяло кивнул. Нина неопределённо пожала плечами, словно это не в её желудке при слове еда застучали столовые ложки голода.

— Да, перекусить было бы совсем неплохо, — Клёпиков бросил короткий взгляд на своего напарника и улыбнулся. Оба полицейских вообще любили поесть. Впрочем, и сам хозяин замка тоже считался изысканным гурманом. Повинуясь его приглашающему жесту, вся компания направилась в сторону тут же распахнувшихся им навстречу высоких резных дверей, покрытых тонким золотым напылением.

Едва усевшись за стол, Сергей почувствовал, что засыпает.

— Мне бы крепкого кофе, — глядя на гостеприимного хозяина мутным взглядом, попросил он, мучительным усилием подавляя зевок.

— Ах, батенька, да Вы, я вижу, изрядно подустали! Но ничего, мы Вас сейчас быстренько приведем в норму! У меня тут есть чудо — пилюли. Скушаете одну пилюльку, и сразу же почувствуете себя неимоверно лучше. Александра Абрамович засуетился, нажал на столе какую-то кнопочку, и в стене напротив кресла Сергея открылась небольшая ниша. В её глубине Ляпидевский увидел с десяток сине-зелёных пилюль овальной формы, и в сонном оцепенении захватив в пригоршню сразу несколько штук, приготовился отправить их в рот, но был остановлен грозным профессорским окриком.

— Не более одной, молодой человек, не более одной! Снадобье очень сильное! Не каждый организм сможет выдержать действие двух доз столь мощного стимулятора.

Сергей, всё так же сонно посмотрев на профессора, кивнул, как бы давая понять, что всё понял и, взяв одну, как ему показалось, самую большую таблетку, под пристальным взглядом Александра Абрамовича отправил её в рот. Он приготовился положить остальные обратно, но вновь был остановлен всё ещё пристально глядевшим на него профессором.

— Положите их себе в карман. Время тяжёлое. Может быть, они Вам ещё пригодятся. Сергей улыбнулся уголками губ и, завернув стимуляторы в салфетку, бросил их в нагрудный карман куртки. Затем сел на стуле и, не в силах подавить наползающую усталость, закрыл глаза. Действие пилюли оказалось воистину чудотворным: через пять минут, полный бодрости и сил, он с удовольствием сметал пищу с любезно предоставляемых роботами-официантами тарелок.

С трапезой было покончено. Заботливые роботы — уборщики, тихо шурша, прямо на глазах удивленных гостей утилизировали остатки еды, тщательно очистили дорогую фарфоровую посуду и удалились. Профессор, всем своим довольным видом излучая гостеприимство, поднялся из-за стола и пригласил насытившуюся разношёрстную компанию в просторные апартаменты своего кабинета. Шторы, занавешивавшие окна, создавали в помещении приятный золотисто-розовый полумрак. Нина, задержавшаяся у дверей, незаметно отделившись от остальных, подошла к ближайшей к входу шторе, осторожно приподняла её рукой и заглянула, надеясь увидеть раскинувшийся за окном пейзаж, но на месте, казалось бы, огромного окна, оказалась глухая стена, подсвеченная золотистым свечением. Озадаченно поведя взглядом, она встретилась с лукавым взглядом хозяина, с усмешкой наблюдавшего за её манипуляциями.

— Бутафория, милая моя, бутафория! Здесь много чего из разряда призрачной бутафории. Вот эта комната, например, исключительно добрая старая бутафория. Стоит только мне нажать спрятанную под столом кнопку, и шторы разъедутся, а за окном откроется прекрасный вид на океанские просторы. Причём, заметьте, будь здесь и вправду окно, вид был бы тем же! Картина, которую Вы можете видеть на этой стене, есть ничто иное, как защитный экран, изолирующий эту комнату от электромагнитных волн. Этот удобный стульчик в одно мгновение может трансформироваться в боевого робота, а тот симпатичный коврик — лист прочнейшего бронепластика. Приподняв его, Вы без боязни можете укрыться от нацеленного на Вас армейского бластера или термоплайзера.

Впрочем, я не стану утомлять вас перечислением всего необычного, что есть в этой комнате, но поверьте: ни одно слово, сказанное в этом помещении, не может быть услышано кем-то посторонним. Мы здесь полностью изолированы и отрезаны от внешнего мира. Мне, конечно, интересно найти в вашем лице благодарных слушателей, и я бы долго мог про неё рассказывать, но времени у нас мало.

Итак, приступим. Я предлагаю начать нашу работу не с отвлеченных рассуждений, а с просмотра этой злополучной дискеты. Сперва неторопливо посмотрим, что нам принёс молодой человек, а уже потом будем думать и решать, как действовать дальше.

Время, затраченное на просмотр дискеты, для бывшего легионера тянулось, словно убегающая вдаль вечность. Организму, напичканному львиной дозой стимулятора, хотелось действовать, а вовсе не сидеть в мягком бархатистом кресле, вглядываясь в экран монитора с медленно сменяющимися кадрами фильма. Сергей был готов делать всё, что угодно, лишь бы не сидеть, сложа руки. Наконец он не выдержал, отвернулся от экрана и, слегка поскрипывая зубами, принялся задумчиво перебирать руками неизвестно как оказавшиеся здесь чётки. Чтобы запомнить хранящуюся в дискете информацию, повторного просмотра Сергею не требовалось. Он помнил всё: все картинки, все ряды убегающих цифр, все адреса и все перечисленные на ней фамилии. Он сам был не в состоянии поверить в то, что его память может усвоить столько информации за столь короткий срок. Усталости он уже не чувствовал, но вместо неё в груди появилась какая-то нарастающая тоска. Нет, не тоска, а скорее, ноющая ностальгия по давно позабытой службе в космическом десанте. Действие стимулятора постепенно утрачивало свою взрывную силу, и Ляпидевский, задумавшись о прошлом, не заметил, как фильм, записанный на дискете, закончился, как Стратег выключил компьютер и все присутствующие повернулись в его сторону.

— Ну-с, — сказал профессор, обращаясь почему-то к одному Ляпидевскому. — Что Вы думаете делать? Прежде чем Вы мне позвонили, у Вас, как я понимаю, какой-то план уже был, но почему-то не удался. Это так?

Не сразу вернувшийся к реальности, Сергей вскочил с кресла и растерянно посмотрел на окружающих. Наконец, сообразив, что от него требуется, он успокоился и медленно, чтобы дать самому себе возможность обдумывать слова, начал говорить.

— Первоначально мной планировалось передать дискету Георгию Игнатьевичу Хасанову. — Лобенштайн понимающе кивнул, и Сергей уже более уверенно продолжил: — Помощник президента — личный друг генерала Ильченко, — пояснил остальным собравшимся, чтобы им стало ясно, почему именно ему, а не какому-нибудь другому чиновнику из состава Земного правительства он хотел передать попавшую к нему в руки дискету.

При упоминании имени своего отца, девушка вздрогнула, а сидевший рядом Клёпиков присвистнул. В его понимании легендарный командир первого легиона стоял гораздо выше всех президентов вместе взятых. Президентов много. Одни уходят, другие приходят, а командир легендарной легион-бригады на две планеты всего один. А ведь не так часто в современной истории людям случается вплотную столкнуться с простым участником настоящих войн, а с настоящим героем-генералом — это уж нечто из области фантастики! Тем временем Сергей продолжал.

… Но встреча с помощником президента не состоялась. Нас преследовали армейские ЛАГГи и едва не сбили. Но теперь, я думаю, что именно вражеское преследование спасло нас от гибели. Военный аэродром наверняка кишит агентами зандров. Позже я пытался дозвониться до Хасанова, но безуспешно. Он либо нейтрализован, либо лишился связи. Кроме того, я полагаю, что попытка встречи с ним заранее обречена на неудачу. Если инопланетники прокололись один раз, дав возможность назначить встречу, то я не думаю, что так будет и в следующий раз. Теперь они знают, что дискета у людей, ищущих встречу с президентом, и сделают всё, чтобы не допустить этого. В целом у меня всё. Как действовать дальше — я так и не придумал. Вариант вылета в Бразилию и с последующей попыткой пробиться к президенту хоть и не лишён привлекательности, но совершенно нереален. Как мы знаем, всё воздушное пространство вокруг Земли контролируется нашим противником, и если у них нет в распоряжении ракет ПВО, в чём я, если честно, сильно сомневаюсь, то вполне достаточно ЛАГГов, чтобы перехватить любое подозрительное воздушное судно и отучить его летать, куда не просят. Можно бы, конечно, и без президентского указа ударить по основным базам противника, но для этого нужны силы и средства, а их — то у нас как раз и нет. Так что у меня, господа, всё. — Сергей по — военному щелкнул каблуками, дурашливо склонил голову и, не дожидаясь реакции остальных, сел.

Маленький профессор улыбнулся краешками губ и слегка поаплодировал.

— Похвально, молодой человек, похвально, кратко и по существу. Кто ещё желает высказаться?

Все промолчали.

— Признаться, у меня тоже нет никаких стоящих идей. А если идей нет, то следует посчитать то, что у нас есть в наличии, наш, так сказать, стратегический запас. Во-первых, это знания. Во-вторых — это все мы. В-третьих, один полицейский бот, который, если его довооружить, сможет показать кузькину мать любому армейскому ЛАГГу.

— Перевооружить? — на лице Клёпикова появилась презрительная гримаса. — Чем? Где мы сможем раздобыть оружие? Может, Вы предлагаете захватить военную базу?! — Клёпиков замолчал и, показывая всю безнадежность ситуации, развёл руками.

— Ну, молодой человек, это вы зря. Нельзя отчаиваться. Все может решиться неожиданным образом. Тем более, я подозреваю, что о том, где взять оружие, нам может подсказать этот славный молодой человек. — Лобенштайн посмотрел в сторону сидевшего напротив Сергея. — Я не слишком ошибаюсь по этому поводу? — профессор снова улыбнулся. Улыбка у него была едва заметной, немного лукавой, но приветливо — ободряющей.

Сергей, только сейчас вспомнив о таинственной собеседнице, обрадовано кивнул.

— Есть у меня один телефончик, генерал Ильченко подарил. Если абонент не врал, то у него и впрямь можно найти всё, что только душа пожелает.

— Отличненько, отличненько! Видите: с вооружением проблем не будет. Вот только что станем делать с личным составом? Нас всего пятеро, маловато… — Профессор задумчиво посмотрел на капрала Клёпикова. Смотреть на Штольтграфа не имело смыла. Тот за последние несколько часов не произнёс и трех слов, поэтому ждать от него появления красноречия было бы просто безумием.

Капрал, собираясь с мыслями, задумчиво почесал подбородок.

— Думаю, если ребятам из участка показать эту дискету, то, пожалуй, они помогут. Они сегодня как раз на взводе, им только дай возможность поворошить армейские уголёчки! А что касается меня, так лично я готов лететь хоть сейчас!

— Не спеши, её налетаемся. Скажи лучше, сколько полицейских в вашем участке?

— Не считая нас, ещё семеро.

— Не густо…

— Знал бы я, как оповестить моих однополчан, мы бы тогда, пожалуй, имели полсотни опытных, хорошо подготовленных бойцов, — встряв в разговор, угрюмо процедил бывший легионер космического флота, и на его лице отразилась мучительная работа мысли.

Стратег едва не подпрыгнул.

— Легионеры?! Вот и прекрасненько! Как оповестить их — мы ещё решим, но проблем, я думаю, не будет. Ты лучше скажи, помнишь ли ты их адреса?

Ляпидевский, в очередной раз подивившись выкрутасам собственной памяти, не задумываясь кивнул. Ещё утром он был уверен, что после случившейся передряги не вспомнит не то, что адресов своих бывших однополчан, но и своего собственного.

— Тогда кончай грустить, садись к компьютеру и начинай печатать.

На том пока и остановились.

Пока Сергей барабанил по клавиатуре, все остальные молчали, усиленно переваривая всю имеющуюся у них информацию. Наконец, стук вновь вошедшей в моду (взамен звукописи) клавиатуры сменился легким шуршанием принтера, и сорок шесть адресов, разделённые изящными линиями, оказались в крепких руках Сергея. Страх, что так чудесно освежившаяся память в любой момент потонет в волнах вновь накатывающейся усталости, заставил его стучать без перерыва до тех пор, пока последняя закорючка в сорок шестом адресе не встала на своё место. Он осторожно, словно величайшую драгоценность, сложил листочки бумаги вместе, передал их заметно волнующемуся Стратегу, и только тогда позволил себе расслабиться. Поднеся листки к глазам, профессор быстро пробежал взглядом по колонкам адресов и едва заметно улыбнулся.

— Капрал, кажется, нашлась первая работёнка для ребят из вашего участка. Необходимо предупредить легионеров. Я думаю, они не откажутся взять на себя столь нехитрую задачку?

Клёпиков встал, готовый идти на выполнение задания, но был остановлен жестом профессора.

— Не торопись, это мы сделаем чуть позже! А сейчас вернёмся к нашим планам. План… У нас нет никакого подходящего плана. А прежде чем мы начнём действовать, нужно подумать, хорошенько подумать. — Сказав последние слова, Лобенштайн встал с кресла и, направляясь к двери кабинета, посоветовал: — Сейчас, молодые люди, отправляйтесь-ка вы отдыхать! Выбирайте себе любую комнату и набирайтесь сил, они нам ещё понадобятся. Инструкции по пользованию предметами быта и прочее, вы найдёте на журнальных столиках своих комнат. Всем необходимым вас обеспечат роботы. Меня прошу пока не беспокоить, но, на всякий случай, я буду наверху. Отдыхайте. Возможно, завтра нам предстоит много работы. — Оставив молодых людей пребывать в полной растерянности, он поднялся на вершину угловой башни, сел на расстеленный на полу коврик и, приняв позу лотоса, погрузился в тяжёлые раздумья. От оставленной внизу молодежи он утаил одну маленькую деталь, а именно — план действий у него уже был. На военном совете он уложил в фундамент задуманного несколько камешков, и теперь успеху его плана, придуманного сразу же после просмотра дискеты, мешала лишь одна незначительная деталь…

К зданию конгресса медленно подкатил автобус, из него высыпали высокие широкоплечие солдаты, одетые во всё чёрное и, стремительно обхватив полукругом фасад, выстроились наподобие почётного караула: у каждого в руках боевой бластер марки БТ-6, за поясом короткий широкий меч, грудь украшена рифлёными металлическими полосами, на голове блестящий чёрный шлем с украшающим его чёрным пером — искусной бронепластиковой имитацией настоящего. Каждый солдат, заняв отведённое ему место, замер: ни движения, ни звука. На лицах, до половины прикрытых бронепластинами, не отражается никаких эмоций. И лишь только ветер, вылетающий из-за окружающего Дворец Конгресса высокого забора и шевелящий на газонах коротко подстриженную траву, не позволял думать о внезапно замершем времени.

Не успел автобус, привезший охрану, отъехать на сотню метров, как на территорию, пыхтя мотором, вкатил серебристого цвета МАЗ, тащивший на полуприцепе большую цистерну. МАЗ въехал во двор и оказался в тени здания. Здесь он развернулся и сдал чуть назад, прямо к стеклянной двери чёрного входа. Раздался сиплый звук работающей гидравлики, и правая боковая стенка цистерны отползла в сторону. Из неё выскочили одетые в прорезиненные комбинезоны люди, на шеях которых висели старые армейские противогазы и у каждого за спиной болтался маленький оранжевый баллончик с белым рисунком, изображавшим череп с перечеркивающими друг друга костями. Стремительно скользнув в жалобно заскрипевшую дверь входа, они бросились вовнутрь здания. На первой лестничной площадке эти странные люди на мгновение остановились и сгрудились над голографическим планом внутреннего строения помещений конгресса. Двух секунд хватило, чтобы оживить в своей памяти давно заученные детали, и спецназовцы из секретного отдела полковника Оберштайна уже неторопливо стали расползаться по заранее оговорённым точкам.

Первый помощник президента вышел на трибуну и едва приготовился начать давно заученную и сто раз отрепетированную речь, как изо всех ведущих в коридоры дверей повалили клубы белого, похожего на пар, газа. Генералы, сидевшие ближе других к источнику белого дыма, начали падать на пол и, хватаясь за горло, умирать в страшных корчах и судорогах. А молекулы газа стремительно летели дальше и дальше, наполняя воздух своей смертельной концентрацией и знаменуя своё продвижение грохотом падающих тел и криками умирающих людей. Кто-то пытался закрыть рот платком, но тщетно. Ядовитый газ проникал в кровь сквозь поры кожи, и новые крики боли, помноженной на ужас, наполняли высокие своды помещения. Хасанов, почти автоматически отступив внутрь сцены, принялся лихорадочно выискивать в электронной записной книжке личный четырехзначный номер президента. Наконец ему это удалось. Указательный палец руки почти коснулся кнопки вызова, когда спазм, сжавший горло, отбросил его тело назад. Рука непроизвольно разжалась, и маленькая коробочка телефона, словно закончившаяся пластиковая кредитка, полетела на отливающий золотом, отполированный пол сцены…

Спалось Сергею плохо. Кошмары перемежались с какими-то странными радужными картинками. Его бросало то в жар, то в холод. Он просыпался и снова засыпал, и тогда ему казалось, что он в свободном полёте, он птица, и летит в поднебесье. Неожиданно у него обламывалось крыло и он начинал падать. Тогда Сергей просыпался вновь и подолгу лежал с открытыми глазами, не в силах избавиться от реалистичности промелькнувшего сна. Наконец, когда за окном забрезжило, он уснул тяжёлым сном без сновидений и проспал до тех пор, пока в дверь осторожно постучали. Он непроизвольно сунул руку за пазуху, но вспомнил, что не имеет при себе оружия, и тогда его лоб покрылся испариной. Он уже хотел было подняться, чтобы найти в комнате нечто, могущее заменить оружие, но тут же до его сознания дошла простая истина: внезапно появившийся противник вряд ли бы стал столь предупредительно стучаться в дверь. Устыдившись своего собственного страха, Ляпидевский стремительно поднялся с кровати и, быстро подойдя к двери, решительным рывком раскрыл её настежь. На пороге стояла Нина и смущенно улыбалась.

— Все уже встали, один лишь ты всё еще спишь. Вот я и решила проверить, живой ли…

— Угу, кажется живой, — тоже засмущавшись, легионер опустил голову. — Сейчас только умоюсь.

Улыбка девушки стала шире.

— Побрейся заодно, а то скоро на медведя походить станешь.

Сергей провёл по щеке рукой и ощутил под ней неимоверно выросшую щетину. Складывалось впечатление, что он не брился по меньшей мере неделю. Хмыкнув что-то неопределённое, он развернулся и побрёл в ванную комнату.

Ближе к обеду в главном зале коттеджа собрались все. Даже сам хозяин с задумчиво-молчаливой миной на лице неторопливо прохаживался вдоль распахнутого настежь окна и, беззвучно шевеля губами, крутил в руках тонкую изящную тросточку. Свежий морской ветер, прилетающий из-за открытых ставней, беззаботно прогуливался по комнате, но, казалось, его освежающего дыхание никто не замечает. Даже Нина, накануне продрожавшая всю ночь, теперь сидела в одной блузке, а её вязаная кофточка небрежным комком валялась на спинке мягкого дивана. На самом же диване, удобно устроившись на пуфиках, возлежал капрал Клёпиков и мирно потягивал из высокого бокала лучшее чешское пиво. Его напарник Штольтграф снова дрых, на этот раз в кресле. Сергей же с увлечением гонял мяч по электронному полю компьютера. Время бежало, а дельных мыслей, казалось, не было…

Прежде чем засесть за компьютер, генерал привёл в действие скрытый механизм внутренней и внешней защиты. Дверь забаррикадировали толстые бронированные плиты, на куполах открылись узкие прорези, и из них выползли четырехгранные стволы армейских лучемётов. В самой крыше храма обнаружилась широкая прореха, и из неё показалась целая ракетная батарея тяжелых крейсерских ракет пятого поколения. Храм был построен на совесть и мог выдержать атаку небольшой воздушной флотилии. Все эти манипуляции, произведённые в течение получаса, остались незамеченными для снующих по улице прохожих. Легкая серебристая дымка, казавшаяся всего лишь солнечными бликами и являвшаяся на самом деле оптической иллюзией, создаваемой двумя голографическими проекторами, надёжно скрыла производимые изменения в архитектуре храма. Закончив преображение, генерал позволил себе минутный отдых и, став на колени, принялся молиться.

Вся эта система обороны, включавшая в себя мощное современное вооружение и толстые бронированные стены с энергозащищённой крышей, являлась многоуровневым укрытием пятого поколения, и иногда казалась отцу Никодиму всего лишь игрушкой заигравшегося в войну военного, в угоду своему капризу вбухавшего многомиллионные средства в никому не нужный и, даже более того, опасный своей разрушительной силой объект. Иногда генерал думал о том, не обязан ли этот странный проект своим воплощением в жизнь сдвигу в его собственном сознании, произошедшем в результате Ново-Марсианского побоища? Тогда ему хотелось разрушить этот храм и не оставить от него даже памяти. Но ещё чаще его грызла подспудная мысль, что его творение ещё дождётся своего часа. И теперь иначе как предвидением мысль о строительстве этого военно-христианского сооружения назвать было нельзя. Закончив молиться, генерал поднялся с колен и, подойдя к пульту управления боем, взглянул в сторону экрана локатора. Над небом воскресного города неспешно барражировало несколько прогулочных яликов, и лишь где-то далеко на горизонте коптил небо тяжёлый полицейский бот. Тяжело вздохнув, легендарный комбриг сел в кресло, стоящее напротив гражданского ПК и, задумчиво почесав макушку, нажал кнопку входа во всемирную сеть интернета. Минутой спустя пометив два десятка адресов, он отдал команду на отправку почты, а ещё через десять секунд передача была завершена, и новые адреса, помеченные генералом, приготовились принять корреспонденцию. Собираясь проделать подобную манипуляцию в третий, и как ему казалось, в последний раз (хотя, пожалуй, и отправленного уже было достаточно) он машинально взглянул на экран радара и едва не задохнулся от удивления. На нём разрастались, стремительно приближаясь, чёрные точки боевых воздушных машин. Словно чёрные мухи, они расползлись по всему экрану, готовые впиться в свою жертву. Генерал Ильченко, конечно, ожидал довольно быстрой смены декораций, но чтобы зандры появились так скоро… Это было похоже на кошмарный сон. Сплюнув от досады на пол, генерал стремительно перенёс своё массивное тело в кресло боевого управления и, одев наушники, сосредоточил всё своё внимание на приближающихся машинах. Через минуту умная электроника выдала тактико-технические характеристики вражеских катеров. Сомнений не оставалось: на атаку "безобидного" храма зандры бросили глиссеры спецподразделения 4-Б, ибо только у него на вооружении стояли новейшие истребители ЛАГГ-17. Выругавшись, генерал перекрестился и медленно подвёл рамку прицела под ближайший истребитель. Цель, захваченная главным радаром, тут же оказалась в центре перекрёстка. Теперь электронная начинка компьютера знала характеристики машин, принадлежащих противнику, и принялась самостоятельно захватывать и нацеливать на них систему наведения стоящих на крыше ракет. Когда в рамки захвата целей попали двенадцать стремительно приближающихся ЛАГГов, компьютер пискнул, давая понять, что его возможности исчерпаны. Ильченко снова, уже в который раз за утро чертыхнулся. На экране помимо этих двенадцати уже практически обречённых истребителей виднелось еще семь таких же машин. Кроме того, генерал предполагал, что ещё, по крайней мере, две машины подобного класса из состава подразделения остались на базе. Но, впрочем, в данный момент генерала интересовали лишь только эти девятнадцать. До начала боя оставались считанные мгновенья. То, что зандры были не намерены вести переговоры, было ясно по траектории их движения, выводящей ЛАГГи на боевой курс. По количеству машин, брошенных на уничтожение человека, осмелившегося отправить в интернет их сокровенную тайну, генерал понял: зандры в бешенстве.

— Только бы послание дошло! — подумал он, отдавая команду на открытие огня. Двенадцать тяжёлых космических ракет огненным смерчем рванулись навстречу ошалевшим от неожиданности зандрам. Взрывы, разрывающие защитную броню глиссеров, загремели один за другим. Лишь идущий в замыкании лётчик успел хоть как-то среагировать на приближающуюся опасность. Он отстрелил имитационную болванку и рванул в сторону, но слишком поздно: ракета взорвалась так близко, что тяжёлый ЛАГГ швырнуло в сторону, и его потерявшая управление туша, протаранив западную стену одного из небоскрёбов, вместе с обломками стены горящим факелом рухнула вниз на треснувшую от многотонного удара мостовую. На месте остальных ЛАГГов, поражённых прямыми попаданиями ракет, разрослись ослепительно белые факелы. Они, попав под действие термического заряда, сгорели так быстро, что на землю посыпались лишь самые толстые детали обгоревшего каркаса. Всё остальное превратилось в пепел, и его густые, чёрные хлопья уносило внезапно налетевшим ветром в сторону моря. ЛАГГи, к величайшему счастью для сидевших в них летчиков, оставшиеся целыми, выделывая замысловатые кульбиты, попытались выстроиться в противоракетную сетку, но то, что было хорошо для обыкновенных ракет воздух-воздух, совершенно не годилось для отражения ТКР. Ещё три ЛАГГа распались в воздухе на составные части, остальные кинулись врассыпную.

Электроника в храме пищала и выла, выискивая за стенами зданий новые цели или, точнее сказать, старые, на некоторое время ускользнувшие из поля видимости. И вскоре ещё две машины, отброшенные взрывами ракет, догорали на асфальте улиц. Но остальные подошли слишком близко. Грохот взрыва, раздавшийся на куполе, возвестил о начале конца. Вёрткие ЛАГГи сновали вокруг, нанося всё новые и новые повреждения зданию. Компьютер управления, не успевая разворачивать ракеты, слал их во все стороны, но безрезультатно. Все они разрывались в воздухе далеко от цели, а вражеские посудины продолжали наглеть. После очередного ракетного обстрела, когда один из куполов был безнадёжно разрушен, нервы генерала не выдержали. Он отключил электронику наведения и взял управление в свои руки. Бездействовавшие до сего момента лучемёты одновременно ударили в кабину идущего в атаку ЛАГГа. Сноп искр, вырвавшийся из-под резанувших стекло лучей, на мгновение ослепил пилота. Тот не успел вовремя отвернуть и, врезавшись в православный крест, стоявший на маковке главного купола, хрястнулся о бетонное перекрытие соседнего здания. Последний из ЛАГГов, бросив очередную бомбу на крышу убежища, отвалил в сторону и, по добру — по здорову, предпочёл убраться восвояси.

Ильченко, забыв всё своё многолетнее служение богу, поминал чёрта так, что щёки висевших на стенах икон пылали краской. А как было не ругаться, если из всего генеральского оружия уцелела лишь противотанковая батарея, установленная у самого фундамента здания, а крыша представляла собой груду перекорёженного, расплавленного металла. Хорошо было лишь то, что толстые бронированные перекрытия храма выдержали. Но не успел генерал Ильченко опомниться от воздушной атаки, когда радар слежения показал приближение новой опасности. Из-за угла здания выползли три боевые машины пехоты, произвели дружный залп и, резко попятившись назад, скрылись за тем же самым углом. Грохот, раздавшийся за стеной, был посильнее, чем взрывы ракет и авиационных бомб, противник воспользовался чем-то помощнее. Повернувшись в сторону разрывов, генерал с сожалением заметил, что в углу здания появилась трещина. Она была пока ещё маленькая, но после двух-трех залпов грозила большими неприятностями. БТРы не заставили себя долго ждать. Их сто миллиметровые пушки плюнули парой залпов и снова скрылись за углом здания. Ракета с кумулятивным зарядом, с запозданием пущенная противотанковой батареей, улетела в конец улицы и взорвалась в подъезде какого-то здания. Нужно было менять тактику. Ильченко перенастроил батарею на залповый огонь и, сосчитав до трёх, дал команду на открытие огня. В тот момент, когда вражеские машины выскочили из укрытия, их накрыло множеством прожигающих броню ракет. Но прежде чем превратиться в бронированные пустые ящики, две из них успели разрядить свои орудия. Грохот раздавшихся разрывов оглушил боевого генерала. Он схватился за голову и повернулся. В стене здания зияла брешь, через которую было видно, как из-за близлежащих зданий выползают тёмные фигурки, одетые в тяжёлые армейские бронежилеты и, рассыпаясь во все стороны, медленно начинают приближаться к покорёженному остову храма. Ильченко, ещё не совсем опомнившись от полученной контузии, выбрался из кресла и, взяв в руки тяжёлый станковый бластер, проковылял к образовавшемуся отверстию. Едва его фигура показалась в проёме, как со всех сторон к нему понеслись ярко-малиновые лучи. Истерзанное до неузнаваемости тело завалилось назад, в объятия построенного им здания. В меркнувшем сознании генерала выплыла картина боя на Марсе:

Тысячи, если не десятки тысяч бронированных машин-роботов выползали из темной шахты и, разворачиваясь боевым строем, шли на засевших среди камней солдат его легиона…

Сергей взглянул на часы. С того времени, как он вышел из храма отца Никодима, прошли сутки. В этот самый момент генерал Ильченко должен был отправлять через интернет имеющуюся у него информацию. Шансов на то, что послание попадёт в нужные руки, было ничтожно мало, хотя могло и повезти. Всё зависело от того, на сколько адресов генерал успеет скачать информацию, и от того, сколь оперативно будут действовать зандры. Все находившиеся в просторном зале коттеджа молчали. Обед, привезённый роботами, остался нетронутым. И только какая-то маленькая муха, шпионом пробравшаяся в помещение, кружилась над куриным крылышком, лежавшим в тарелке, предназначенной для Клёпикова. Откуда-то издалека долетали глухие звуки ударов океанских волн о камни. Под окном тихо шелестел листвой развесистый клен. А со стороны города доносились гулкие удары артиллерийской канонады. И лишь один Сергей догадывался, что это может означать, но благоразумно помалкивал. Остальные, хоть и нервничали, но не решались завести об этом разговор, опасаясь самого страшного — начала инопланетного захвата.

Первой не вынесла всеобщее затянувшееся молчание Нина. Она взяла кофточку и удалилась в свою комнату смотреть дневные новости. Вслед за ней ушел Лобенштайн. В комнате остались лишь трое. Штольтграф сонно таращился в распахнутое окно, созерцая одному ему видимую точку дневного небосклона. Клёпиков усиленно занимался собственным маникюром, обгрызая и без того обгрызенные ногти, причём делал это с таким усердием, будто это было сейчас самое главное дело на свете. Сергей, скучающе позёвывая, перекидывал с руки на руку тяжёлую серебряную статуэтку и незаметно от остальных вздрагивал при каждом разрыве. Наконец ему надоело это занятие. Он протянул руку к пульту и, достав его, включил телевизор. Огромный экран, располагавшийся в нише стены, расцвел наподобие яркого весеннего цветка. Комната сразу же наполнилась какофонией звуков. Розовощёкий диктор, усиленно жестикулируя, рассказывал последние новости:

— Как только что стало известно, в центре города произошло настоящее сражение. Наш корреспондент сообщает: Сверхсекретное подразделение 4-Б, до недавнего времени будучи ещё только легендой, обросшей множеством слухов, вступило в бой с виновником вчерашнего трагического инцидента. Напомним, вчера в полдень неизвестными злоумышленниками были сбиты четыре летательных аппарата: один полицейский "Мустанг", один гражданский глиссер и два новейших истребителя ЛАГГ-17, принадлежавшие уже упомянутому подразделению. Сегодня правительственным агентам удалось установить виновника гибели всех летательных машин. Им оказался пятидесяти двухлетний герой Ново-Марсианских событий генерал Ильченко, ушедший в отставку сразу же после окончания конфликта. Как сообщило одно высокопоставленное лицо из министерства обороны, впрочем, пожелавшее остаться неизвестным, выход генерала на пенсию был вызван тяжёлой психологической травмой, полученной в результате упомянутых событий. Позже генерал, движимый манией вторжения инопланетных захватчиков, построил в центре города храм, на самом деле являвшийся хорошо укрепленным и вооруженным боевым центром. Как и каким образом ему удалось скрыть от властей такое количество наисовременнейшего оружия, ещё предстоит разобраться. Надеюсь, компетентные органы смогут дать гражданам ответ на все вопросы. Сейчас же мы передаём репортаж с места событий. На связи наш корреспондент Илья Подберёзкин.

На экране показалось круглое лицо широкоплечего парня, державшего в руках хвостовой стабилизатор ракеты.

— Я нахожусь на развалинах поверженного храма…

При этих словах кинокамера ушла в сторону, и на экране показалось дымящееся поле боя. Прямо за спиной у корреспондента стояли чёрные от копоти, выжженные дотла БТРы, чуть дальше виднелся разрушенный остов церкви, Сергей успел заметить устоявший на крыше крест главного купола. Вокруг здания бегали люди, одетые во всё чёрное. Объектив камеры сместился, и вновь во всю ширину экрана показалось розовое лицо корреспондента.

— Полностью потери от инцидента установить пока не предоставляется возможным. По свидетельству очевидцев боя, в атаке участвовало семнадцать истребителей ЛАГГ-17, три боевых машины пехоты и до двух рот спецназа. Из трёх атаковавших крепость БТРов подбиты три. Сколько уцелело ЛАГГов, остаётся только гадать, но учитывая то, что они начали атаку первыми, об их судьбе говорить не приходится. Подразделение пехоты выступило лишь к завершению атаки и практически не пострадало — двое убитых и трое раненых. — Корреспондент хотел сказать что-то ещё, но его внезапно отключили. Затем на экране вновь появился сильно жестикулирующий диктор, а напротив него — перетянутый ремнями портупеи, сидел высокий, худощавый генерал.

— Господин генерал! — внезапно перестав жестикулировать, обратился к нему диктор. — Как только что сообщил наш корреспондент, в атаке участвовало семнадцать истребителей. Учитывая вчерашние потери, нельзя ли сказать, что подразделения 4-Б больше не существует?

Желваки на скулах генерала вздулись от напряжения, хотя всё остальное лицо осталось спокойным. Он нарочито медленно закинул ногу на ногу и, старательно выговаривая слова, ответил:

— Подразделение 4-Б, к счастью, не ограничивается одними истребителями. В него входят многие моторизированные единицы, но не это главное. Главное — человеческий материал, а его нам удалось сохранить. Большинство пилотов благополучно покинули горящие машины и приземлились. — Генерал довольно улыбнулся, но диктор оказался въедливым.

— Простите, господин генерал, отчего же тогда никто из свидетелей не видел парашютных куполов?

От этого вопроса генерал заметно скривился и несколько секунд молчал, обдумывая ответ.

— Да, действительно, так и было, никто не мог видеть парашютов, ведь в процессе приземления использовалась новейшая военная разработка "Антиграв-1".

Глаза диктора полезли на лоб.

— Господин генерал, Вы хотите сказать, что вопрос пространственного перемещения посредством антигравитационного двигателя решён?

— Да, — генерал был сама уверенность, — но он ещё недостаточно изучен, к тому же секретен, так что не станем больше обсуждать этот вопрос.

— Хорошо, хорошо, господин генерал! Но не считаете ли Вы, что в данной, столь драматичной, ситуации, необходимо присутствие президента?

Стороннему наблюдателю могло показаться, что диктор, сам того не желая, своим вопросом испугал самодовольно-напыщенного генерала. Тот вздрогнул и покрылся пятнами, на лбу выступила предательская капелька пота.

— Нет, ни в коем случае! — ответил он слишком резко и слишком поспешно, что не ускользнуло от нагловато посматривающего на него диктора. Суетливость генерала его явно обрадовала. Он едва подавил появившуюся на губах улыбку. — Прерывать государственный визит только из-за выходки сбредившего генерала — это уж слишком! Волнуясь, генерал стал покрываться пятнами всё сильнее, но его голос не дрогнул, когда он продолжил: — К тому же, государственный визит президента заканчивается через три дня. Уже в четверг президент вернётся на Родину. Мы все его ждём. Встреча будет торжественной, как никогда! А теперь извините, мне пора, дела службы. — Генерал встал и покинул студию, на прощание как-то не по — генеральски суетливо пожав протянутую руку диктора.

— Да, уж ты встретишь! — вслух произнёс Сергей, глядя на развернувшееся на экране действие. Гибель генерала Ильченко не явилась для Ляпидевского неожиданностью. Он и сам генерал знали, что последует за выходом в интернет. Ему было по- человечески лишь жаль, что такой легендарный человек покинул этот мир, но особой душевной боли не было. Сергей тяжело вздохнул и приготовился спокойно досмотреть последние новости. Ему не терпелось узнать, какие же версии о причинах сумасшествия генерала выдвинут досужие тележурналисты и взял в руки пульт, что бы пробежаться по другим каналам, но в этот момент из своей комнаты показалась шатающаяся от слабости Нина. Глаза её были заплаканы, руки безвольно опущены, левая болталась в такт шагам, а правая, словно приспущенный флаг тащила по полу всё ту же ярко-алую вязаную кофточку. Сергей бросился ей навстречу и едва успел подхватить её на руки. За его спиной диктор, заполнив собой весь экран и отчаянно жестикулируя, продолжал муссировать горячую тему дня:

— Инцидент, произошедший в столице, наводит на многие размышления. Не стоим ли мы на пороге массового психоза? Смогут ли наши военные защитить нас от действий маньяков? — диктор сделал паузу, словно ожидая получить ответы на все вопросы немедленно. Но их, естественно, ждать было не от кого, и он продолжил: — Просьба всех телезритей, которым не безразличен этот вопрос и судьба нашего общества, звонить по видеофону: три четверки, один, ноль, ноль, девять. Самые интересные собеседники будут приглашены в нашу студию на дискуссию, посвященную этому вопросу. — Диктор поправил висевший на ухе микрофон и оживлённо взмахнул руками.

— Как только что стало известно, в Здании Конгресса вторые сутки заседает высший армейский генералитет, собранный по инициативе первого помощника президента Г.И. Хасанова. До сих пор от них не поступало никаких заявлений. Общественность требует разъяснения, долго ли народ будет томиться в тревожном ожидании, когда наконец настанет мир и спокойствие…

— Да вырубите его, в конце концов! — гаркнул Сергей, пытаясь положить девушку на диван. Клёпиков, поспешно освободив место, нажал кнопку пульта, и в помещении воцарилась зловещая тишина, прерываемая лишь судорожными всхлипами девушки.

— Папа… — едва слышно произнесла девушка. — Он, он… его…

— Знаю, — Сергей замолчал, подыскивая нужные слова, но в голову, как назло, ничего путного не лезло. — Он знал, на что идёт. С самого первого момента встречи со мной он знал это… Прости… это жестоко…

Девушка на мгновение отстранилась от него, а затем снова прильнула к его груди.

— Зна-чит, ко-гда он… звонил… он… а я… — она не закончила, безудержные слёзы полились из её глаз, и Сергей почувствовал, как быстро намокает ткань его футболки. Он левой рукой осторожно обнял девушку, а правой, будто маленького ребёнка принялся гладить её по сотрясающейся от рыданий голове. Всхлипы становились всё тише и всё слабее. Наконец Сергей понял, что девушка, не в силах противостоять свалившемуся на неё горю, окунулась в сонное забытьё. Боясь её разбудить, он замер, не зная, что предпринять. В этот момент в комнату с каменным выражением лица вошёл профессор Лобенштайн.

— Что ж, — приглушённо проговорил он, глядя на заплаканное лицо девушки. — Как я вижу, с последними новостями внешнего мира вы уже знакомы. Ну, тем лучше, тем лучше. Вот только девушка… Да-с, хотя, хотя… — он задумчиво пересёк комнату и достал из потайного ящичка в стене какую-то пластинку, похожую на пластырь. Подойдя к Нине, он осторожно прилепил его ей на правую руку чуть повыше запястья. — Вот так, через пять минут снотворное подействует, и мы сможем обсудить наши планы, не боясь, что девушка проснётся. А Вы, молодой человек, аккуратненько переложите её, пожалуйста, на диван. Аккуратно, аккуратно, вот так, хорошо. Пусть она спит, а мы пройдём всё-таки в мой кабинет, там как-то спокойнее.

С момента последнего посещения кабинета в нём многое переменилось. Вся бутафория сместилась в дальний угол или исчезла вовсе. Шкаф, стоявший в углу, трансформировался и превратился в современный пункт боевого управления. На месте ложного окна появился большой экран, на котором высвечивались координаты воздушных объектов, висевших над городом. Стены, очищенные от украшений, блестели синевой сверхпрочной стали. Дождавшись, когда все рассядутся, профессор потёр ладони, словно очищая их от не существующего мела и, сев в своё излюбленное кресло, смерил сидевших строго-придирчивым взглядом.

— Итак, все вы знаете, что произошло. То, что генерал неспроста остался на своём посту и почти наверняка погибнет, я догадывался. Так же, как догадывался об этом и этот молодой человек. Не так ли, сержант?

— Так точно.

— Но Вас, наверное, интересует, что заставило меня додуматься до столь ужасного вывода? Всё просто. Должна же быть какая-то причина, почему генерал не прибыл сюда вместе со своей дочерью, так?! Что я знал? А знал я то, что у генерала была информация, которая должна была попасть в руки президента или, на худой конец, стать известной общественности. Не использовать для этого возможности интернета было бы просто глупо. То, что это смертельно опасно, мы подозревали. Но, к сожалению, наши враги оказались слишком оперативны. Похоже, у Ильченко не было возможности скрыться, или же он сам не захотел этого. Какие у него на это могли быть причины, мы сейчас обсуждать не будем. Он мёртв и не в состоянии ответить на наши вопросы. Я мог бы, конечно, сделать предположение о причине такого поступка, но считаю это неэтичным по отношению к генералу. Впрочем, нас сейчас мои рассуждения не интересуют. Итак, благодаря дневной передаче новостей, нам многое стало известно. Так, например, ясно, что марсиане, напуганные последними событиями, скорректировали свои планы, и захват намечен на четверг — на день прибытия президента. Значит, мы, во что бы то ни стало, должны их опередить. — Стратег вскочил и принялся нервно прохаживаться по комнате. Но успокаивался он быстро: два-три скачка из стороны в сторону, и он снова сидел в кресле. — И я знаю, как это сделать. Генерал Ильченко предоставил нам такую возможность. Вы знаете, что это благодаря ему мы имеем этот хорошо укреплённый опорный пункт…

— Генерал был провидцем?! — спросил внезапно очнувшийся ото сна Штольтграф.

— Нет, конечно же, нет! Но стратегом с большой буквы, пожалуй. Я же, хоть и ношу это столь гордое прозвище, могу лишь разработать план или, если хотите, сценарий битвы. А он… Он мог предчувствовать возможность событий. Еще тогда, на Марсе, когда на его легион двинулись полчища военных машин древности, оставленных после себя неземной цивилизацией, в его гениальной голове появилась, если хотите, странная, но вместе с тем вполне правдоподобная мысль, что цивилизация, создавшая столь мощную разрушительную технику, не могла исчезнуть бесследно. Уже позже, развивая её, он пришёл к выводу, что если представители марсианской цивилизации выжили, единственным местом, где они могли бы укрыться, является Земля. Но тут сам собой возник новый вопрос: если они действительно находятся на Земле, то почему до сих пор не сообщили общественности о своём тайном присутствии? Было понятно, почему они не сделали этого в прошлом. Инквизиция, расовая неприязнь и прочие атрибуты жизни наших предков в случае их открытого появления могли сыграть с ними злую шутку. Но что мешало им сделать это сейчас, или, скажем, сто лет назад, когда все разногласия и суеверия прошлого ушли в небытиё? Над этим стоило подумать. Вывод, к которому пришёл генерал, был неутешителен. Раса, столь долго скрывающая своё существование, не могла лелеять в своих недрах добрые намерения. Инопланетяне готовили захват всепланетной власти. Он поделился этими мыслями со мной, и после всестороннего обсуждения я был вынужден согласиться с его доводами. Нет, генерал, как впрочем, и я, не был полностью уверен в своей правоте. Могло оказаться так, что никаких инопланетян на Земле нет. Но кое-что из нашего давнего и недавнего прошлого подсказывало нам, что они должны быть. И вот тогда и возник план отражения агрессии. К сожалению, мы не могли раскрывать его слишком многим, но и нашей ограниченной по составу группе удалось сделать немалый объём работы. Мы построили три опорных пункта в черте самого главного города планеты и стали потихоньку собирать, накапливать и систематизировать интересующую нас информацию. К сожалению, злосчастная дискета попала в руки покойного Лошкарёва слишком рано, да и то по чистой случайности.

Сергей дёрнулся.

— Вы хотите сказать, что было бы лучше, если бы мы до сих пор не знали о существовании всепланетного заговора?

— В общем-то да. Дело в том, что мы сейчас находились как раз на том этапе, когда собранные материалы после соответствующей корректировки можно было предъявить на рассмотрение президенту.

— Но тогда бы вы не знали расположения их главных баз и конкретных лиц в правительственном аппарате, ведь морфологически марсиане неотличимы от коренных жителей Земли.

— Морфологически да, но их тела выделяют специфически пахнущий мускус. Нет, не пот, а именно мускус, служащий им для уничтожения вредоносных земных бактерий, оседающих на порах их тела. Чтобы выявить всех марсиан, стоило лишь ввести на несколько месяцев запрет на сильно пахнущие вещества типа духов, одеколона и прочее.

— Я Вас понял. Вы были уже готовы к решительным действиям на опережение, но эта дискета стала как бы пружинкой, сдвинувшей с места стоявший до поры часовой механизм, и он начал отстукивать последние часы человечества.

— Секунды, молодой человек, секунды!

— Тогда чего же мы занимаемся воспоминаниями, а не думаем о том, как сделать так, чтобы предотвратить надвигающийся кошмар?

— Потому что нам некуда спешить.

Сергей даже подскочил.

— Как так? Я Вас не понимаю!

— Спокойно, спокойно! Ещё вчера я, признаться, был в отчаянии. На то, чтобы связаться с президентом напрямую, у нас не было даже мизерного шанса. Что же касается других возможностей, то план наших действий у меня возник почти сразу, но его осуществлению мешало ударное воздушное подразделение, входившее в состав 4-Б. Теперь, когда мы знаем, что благодаря геройским действиям генерала Ильченко противник лишился большей части своего воздушного флота, мы можем попытаться осуществить задуманный мной план. К сожалению, в распоряжении зандров ещё осталось несколько истребителей и три транспортника, но, надеюсь, они не смогут нам помешать. Более того, наличие у них транспортников является непременным условием успеха нашей операции. А теперь по существу. Вы, наверное, обратили внимание, что собственно военное ядро пришельцев незначительно по своей численности? Если обратили, то хорошо. Дело в том, что марсиане по своей сущности очень агрессивные создания, не умеющие контролировать свою жестокость. Уничтожать, убивать, изуверствовать у них в крови. Стоит дать им в руки оружие, и они тут же начинают убивать. Именно поэтому их нет ни в армии, ни в полиции. Все их, если можно так назвать Вооруженные Силы, сосредоточены в одном подразделении 4-Б и одной роте космического спецназа. Малая численность и есть самая главная слабость противника. Но нас, к сожалению, сейчас еще меньше. Полицейских совместно с легионерами чуть больше полусотни, и то только в том случае, если к нам присоединятся все, а если нет? Впрочем, неважно. Пять десятков против двух сотен вышколенных, незнающих жалости зандров, — профессор сделал драматическую паузу. — И вы уж мне поверьте, убивать они умеют! Один к четырём — не слишком утешительный баланс сил.

— А если нам поднять население, армию? — перебив профессора, неожиданно предложил Клёпиков, но стратег отрицательно покачал головой.

— Нет, это не годится! Начни мы вербовать население — марсиане приведут свой план в исполнение, не дожидаясь возвращения президента. Возможно, в этом случае мы всё равно победим, но слишком высокой окажется цена победы. Ядерный удар поразит столицу, а на крупнейшие города планеты обрушатся ракеты, начинённые смертоносными вирусами. Не стоит забывать, что выходные закончились, и уже через несколько часов в каждом из них будут находиться десятки миллионов жителей. С армией еще сложнее. Нам даже не удастся добраться до какого-нибудь вшивого полка. Все войсковые подразделения находятся далеко за чертой города, и воздушные коридоры, ведущие туда, строго контролируются. К тому же ни один командир полка не примет столь смелого решения, не созвонившись с кем-нибудь из военной контрразведки. А кто сидит в контрразведке, мы знаем. Так что забудем об этом! Итак, перейдём непосредственно к моему плану, а он таков: нам необходимо захватить командный центр зандров, причём не позднее утра среды. Время захвата должно составить не более пятидесяти минут, иначе они успеют привести ракеты в готовность и осуществить запуск. Итак, мы знаем — базу охраняют сто двадцать офицеров подразделения 4-Б, остальной личный состав постоянно находится в учебном центре, что в десяти километрах от базы, и в случае нападения на неё даже в отсутствии транспортных средств сможет придти им на помощь в течение сорока — сорока пяти минут. При наличии же техники они будут там уже минут через десять — пятнадцать. Значит, для того, чтобы успешно осуществить захват, необходимо отвлечь главные силы противника. Как это сделать? Необходимо что-то придумать, обмануть их. Что известно зандрам? То, что дискета находится в руках у бывшего легионера сержанта Ляпидевского. Им также известно, что Ляпидевский пытался через помощника президента встретиться с самим президентом. Они этому помешали. Что может предпринять Ляпидевский? У него есть, по их мнению, единственный вариант самому попытаться прорваться к президенту, а для этого нужно лететь в Бразилию…

— Стоп, стоп, стоп, — запротестовал разволновавшийся Сергей. — Вы упустили один момент: они наверняка считают, что я погиб в катастрофе!

— Ну, молодой человек, это Вы хватили через край! Не считайте противников идиотами! Вашу детскую уловку с падающим в море глиссером разгадал бы даже начинающий аналитик, а тут мы имеем дело с людьми серьёзными. Так что не перебивайте и слушайте. Сейчас они считают, что Вы, потеряв машину, ждёте возвращения в город его граждан, чтобы, завладев чужой техникой, попытаться вырваться из города, пользуясь суматохой, вызванной одновременным наличием в воздухе миллионов летательных аппаратов. Что ж, не станем их разочаровывать! Вы действительно полетите к президенту. Раньше эта попытка была бы заранее обречена на неудачу. Но теперь, когда они лишились девятнадцати своих ЛАГГов, у нас появился шанс. Нет, шанс не на то, чтобы действительно добраться до президента, а на то, чтобы остаться в живых. У них, как я говорил, ещё достаточно машин, чтобы уничтожить Вас в воздухе. К тому же, даже долети Вы до Бразилии, прожили бы ровно столько времени, сколько нужно, чтобы открыть двери глиссера. Так что попасть к президенту — это всё равно, что попытаться проникнуть в древний миф. Вы не для этого подниметесь в воздух. Основная наша задача — отвлечь на Вашу поимку большую часть вражеского личного состава. И пока они будут ловить Вас по всему Земному шарику, мы успеем захватить их базу. Надеюсь, Вам повезет. Я не спрашиваю Вашего согласия. В том, что Вы согласитесь на этот рискованный шаг, у меня нет ни малейшего сомнения! И поверьте, у Вас, возможно, действительно будет шанс остаться в живых!

От этих слов у Сергея на голове поднялись волосы, а по телу забегали мурашки. Захотелось отказаться от такого "заманчивого" предложения, но вопрос был поставлен так, что достойного выбора не было. Он смирился и, согласно кивнув головой, обречённо выдохнул.

— Судьба.

— Правильно, совершенно правильно, — Стратег усмехнулся. — Просто великолепненькое словцо! Ведь действительно у каждого из нас своя судьба и свой шанс. Я думаю, что из нас пятерых я уйду первым. Почему? Скажем так, стратегическое предчувствие. А теперь будем ставить задачи, как говорят военные, коротко и конкретно. Вы двое, — он ткнул пальцем в сторону полицейских, — залазите на своего "Мустанга" и летите в участок. Решаете вопрос со своими друзьями. Если кто откажется — убейте. И не смотрите на меня такими страшными глазами. На карту поставлено всё. Малейшая утечка информации — и человечество как вид перестанет существовать. Ладно, ладно, — профессор успокаивающе поднял руку. — Свяжите и заприте в чёрной комнате, и что бы ни звука! Затем, воспользовавшись неразберихой, вызванной возвращающимися горожанами, оповестите легионеров о месте и времени сбора, только до поры до времени не посвящайте их в наши планы. Придумаете какую-нибудь чепуху о мобилизации на сверхсекретное задание. Они за последние годы так утомились однообразием повседневной суеты, что наверняка клюнут. Ты, Сергей, позвонишь по телефону и договоришься о встрече с оружейником, затем возьмешь мой транспортный глиссер и смотаешься к нему за оружием. Список целей я тебе напишу. Оружие выберешь сам, ориентируясь на эти самые цели. Может быть, что присоветует госпожа Новикова. — Увидев непонимающие взгляды собеседников, он пояснил: — Это наш оружейник. И вот ещё что: не отключай тонирование стекол, не забывай, что тебя знают в лицо. Когда все будет готово, оседлаешь специально подготовленный к этому времени полицейский "Мустанг" и, предварительно засветившись, полетишь к президенту. Детали мы обговорим позже. Сейчас поясню лишь в общих чертах. Итак, где-нибудь в районе, — он нажал кнопку, и на экране взамен показаний радара появилась карта материка, — вот этого хребта позволишь инопланетным ребятам себя догнать. Собьешь их истребители. Не смотри на меня так удивлённо! Собьёшь, ещё как собьешь! Во всяком случае постараешься. И ещё разок проделаешь свой трюк с падением. Только на сей раз машина не должна разбиться. Всё должно выглядеть так, как будто бы тебя лишь слегка подбили. Причем противник должен это заметить. В это время хотя бы один вражеский истребитель должен оставаться целым, то есть дашь возможность вражескому пилоту передать, что ты садишься.

Сергей, почесав нос, подумал.

— Ну, ты, дядя, и наговорил! Действительно Стратег! Только когда я всё это буду делать и как? Ну да бог с тобой, теперь уж как получится! Может и выкручусь.

Стратег тем временем радовал его ещё больше.

— Я практически уверен, что их командование, узнав о твоём успешном приземлении и ожидая от тебя нового подвоха, впрочем, совершенно справедливо, вышлет в район твоего падения имеющийся в их распоряжении резерв спецназовцев. И тут уже всё будет зависеть только от тебя.

— Угу, — охотно согласился Сергей, взвыв от такой весёлой перспективы. — Замечательно! А что? Горы, свежий воздух, горяченького сколько хочешь! Чем не пикник?

Стратег, словно бы и не заметив сквозившее в голосе Сергея отчаяние, ничего не ответил, посмотрел на часы, затем на экран радаров и внезапно сникшим голосом добавил:

— Всё ребята, пора, действуйте, но не спешите, пока для нас главное тишина и аккуратность.

Верховный канцлер находился в приподнятом настроении. Он смотрел последние новости, и ему очень понравился вид горящих зданий города. Особое чувство удовлетворения вызвал кадр, запечатлевший обгоревший экипаж бронетранспортёра, уложенный прямо перед колесами своей машины. В груди пламенным цветком расцвело нервное возбуждение. Он сладко потянулся и вытащил из коробки облитую шоколадом карамельку. Её вкус ещё никогда не казался ему столь восхитительным. Возможность посылать других людей на смерть и при этом самому оставаться в безопасности, позволяла чувствовать себя богом. Скоро его власть над Земным миром станет безграничной.

— Когда мы победим, — канцлер чавкнул от удовольствия, — встанет вопрос о нашей природной жестокости. Чтобы вновь не оказаться на грани исчезновения, придётся искоренять это зло калёным железом. На кого я могу положиться как на самого себя? На двух, трёх не запятнавших себя генералов и сотне выдержанных солдат подразделения 4-Б. Остальные должны будут пройти соответствующую проверку, и если их жестокость будет превышать допустимые нормы, мы будем их уничтожать, уничтожать, уничтожать! Он ударил кулаком по столу так, что коробка с карамельками подпрыгнула вверх, глаза стали красными от наливающей их крови, а в уголках рта появилась белая пена…

— Здравствуйте, это опять Сергей. Я от…

Его перебили.

— Помолчите, Ваш голос я узнала. Вы по делу или просто так, для проверки связи? — Чувствовалось, что голос говорившей дрожит. Сергей понял причину этой дрожи, хотел чем-нибудь утешить, но она ждала ответа.

— По делу.

На том конце провода судорожно сглотнули.

— Это уже хорошо. У Вас есть на чём до меня добраться?

Сергей покосился в сторону стоящего чуть в стороне стратега, тот кивнул.

— Да, — ответил Сергей и потрогал правой рукой лежавшие на столе четки.

— Тогда запоминайте адрес: Вторая Марсианская, дом два, два ноля, девять. Жду.

В трубке послышались короткие гудки. Сергей отключил телефон и, повинуясь знаку профессора, двинулся вслед за ним. Через двадцать минут частный грузовой глиссер с широкой оранжевой надписью "Междугородние грузовые перевозки" опустился на газон во дворе шестиэтажного особняка. Здание представляло из себя шедевр готической архитектуры, выполненный согласно новым веяниям из стекла и мрамора. Но Сергей, за последнее время привыкший ко всяческим метаморфозам, предполагал, что за стеклянно-мраморной архитектурой скрывается бронированная сущность. Он открыл кабину и покосился на придавленную опорными колёсами траву газона. Некое подобие стыда в виде небольшого румянца проявилось на его щеках, но грозный окрик, раздавшийся из-за приоткрытой двери, заставил его забыть про чьи-то загубленные труды.

— Вы чего вылезли, не видите, куда Вам нужно?

Сергей бросил взгляд вперёд. Прямо перед носом машины в стене здания виднелась огромная арка. Он был готов поклясться, что секунду назад её ещё там не было, но опасаясь нового грозного окрика, не стал заниматься клятвами, а опустившись в кресло, завёл двигатель и медленно въехал вовнутрь здания. Когда он обернулся назад, арки уже не было. На месте неё стояла глухая, непрозрачная стена. Сергей открыл дверцу и выпрыгнул на пол, выложенный из больших плит белого мрамора. Откуда-то из глубины помещения раздались быстрые уверенные шаги. Сергей повернулся и увидел высокую темноволосую женщину. Её по- спортивному плотную фигуру обтягивало элегантное тёмное платье, густые волосы были перетянуты чёрной прозрачной лентой, двумя вьющимися змеями, падавшими на её плечи. Лицо, красивое и гордое, наряженное в маску спокойного безразличия, было непроницаемо, и лишь только глаза выдавали всю тяжесть понесённой утраты.

— Сергей? — едва приблизившись к молодому человеку, осведомилась женщина. Он коротко кивнул. — Покажите мне Ваш телефон.

Сергей на мгновение растерялся, затем понял в чём дело и, не спеша, погрузив руку в боковой карман куртки, вытащил оттуда сотовый генерала. Чтобы узнать его, ей хватило одного мельком брошенного взгляда. Женщина едва заметно вздрогнула, но быстро пришла в себя, и осторожно отступив к стене, нажала на ней не заметную для постороннего взгляда кнопку. Сергей опешил, когда мраморные плиты в метре от него вздыбились, а затем, словно гармошка, сложившись, отползли в сторону. Вся внутренняя часть здания преобразилась. На внезапно открывшихся взгляду стеллажах, словно на витринах магазина, лежало всевозможнейшее оружие. Видя растерянный взгляд Сергея, женщина не смогла сдержать победной улыбки.

— Нравится?

— Да, — больше Сергей не нашелся, что сказать и, оглядываясь по сторонам, медленно побрёл между внезапно возникших стеллажей. Тут было всё: от новейших ракет до револьверов двадцатого века, от суперсовременных лазерных резаков до гладко отполированных, видавших виды сабель девятнадцатого века, от арбалетов с лазерным наведением до старинного лука из рогов горного козла. И над каждым стеллажом висела небольшая табличка с кратким описанием тактико-технических характеристик предлагаемого изделия. Сергею определённо нравилось находиться в этом помещении, впитывая в себя аромат оружейной смазки и как бы изнутри наполняясь царившей здесь мощью. Он протянул руку и дотронулся до отливающего синевой воронёного ствола старинного автомата. "АК-74", — прочитал он на висевшей вверху табличке, затем тяжело вздохнул и с сожалением приготовился распрощаться с так приглянувшейся ему штуковиной, но его остановил раздавшийся сзади мягкий, но властный голос.

— Сергей, я удивлена Вашей интуицией. Именно это оружие вместо бластеров я хотела предложить на вооружение вашего отряда. Сергей удивленно повернулся, надеясь увидеть в серых глазах женщины насмешку, но в них не отразилось ничего, кроме холодного блеска белого мрамора.

— Почему?

— Это оружие давно не применялось. Так давно, что от него перестали защищаться. Любой бронежилет, используемый армией, и в том числе подразделением 4-Б, надёжно защитит от раскалённого луча бластера, но он не рассчитан на прямой удар пули.

— Значит, пуля, выпущенная из этого автомата, способна пробить тяжёлый армейский броник?

— Запросто, — женщина снова улыбнулась. Даже тень скорби, лежавшая на её глазах, стала менее заметна. — Давайте сюда ваш список.

Сергей быстро залез в карман и вынул оттуда сложенный вчетверо листок бумаги, испещрёный каракулями стратега. Она быстро пробежала его глазами и в очередной раз улыбнулась.

— Хорошее вы выбрали оружие, но для ваших целей мы попробуем подобрать кое-что более подходящее, более эффективное. Вот, например, при штурме, вам бы пригодился гранатомёт марки РПГ-7. Хорошая штука, особенно если заряжать его не стандартными выстрелами. — Она так и сказала выстрелами, не зарядами, не патронами, а именно выстрелами. Это несколько покоробило слух Сергея, но он благоразумно промолчал. — А несколько модифицированными, так сказать, применительно к местным условиям. — Её улыбка стала шире, словно она уже предвкушала победу над врагами, убившими её лучшего друга.

Глядя на снующих вокруг роботов, Сергей подумал, как многое может создать человеческий гений и как много человек может уничтожить по своей глупости. Почти всё оружие, загружаемое в глиссер, было либо 20–21 веков, а если и современным, но изрядно модифицированным. Неизменённым — стандартным осталось лишь вооружение, предназначенное для боя с воздушным противником. Ракеты прошлого хоть и обладали хорошей пробивной способностью, но не могли тягаться с современными ни в скорости полета, ни в манёвренности, ни в способности удерживать цель. Правда и тут не обошлось без некоторых нюансов: ракеты, которыми госпожа Новикова снабдила Сергея, были из первой экспериментальной партии ракет нового, шестого поколения. В войсках таких ещё не было. Забив под завязку грузовой отсек, Сергей учтиво поклонился экипировавшей его даме и, включив двигатели на самые малые обороты, медленно вылетел из оружейного хранилища.

Дверь за транспортником давно закрылась, а госпожа Новикова всё еще махала рукой вслед улетающему легионеру. По её щекам, словно весенние ручейки, бежали горькие слёзы. Она не могла больше изображать из себя твердокаменную. Силы покинули её, и сердце разрывало на части чувство безмерной утраты.

Клёпиков осторожно подвёл своего "Мустанга" к стеклянным стенам полицейского участка и, не глуша мотора, выпрыгнул на землю. Штольтграф, сосредоточенно жуя кусок хлебно-мясной галеты, настороженно посматривал по сторонам. Его правая рука лежала на рулях высоты, а левая чуть касалась кнопки пуска ракет.

В участке царили бардак и запустение. Непредусмотренный полицейским расписанием митинг, начавшийся вчера утром, закончился, в здании никого не было. Капрал, вынув из кобуры бластер, осторожно вошел вовнутрь и огляделся по сторонам. За дальним столом сидел всеми забытый негр и, глупо таращась по сторонам, пускал изо рта бледно-жёлтую струйку слюны. Клёпиков грязно выругался, запихал оружие обратно в кобуру и, тяжело топая башмаками, прошёл к несчастному коридорному.

— Что, брат, ни единого просвета в жизни, да?

Тот икнул. Его чёрное, изборождённое внезапно появившимися морщинами лицо повернулось в сторону говорившего и замерло.

Клёпиков нерешительно помялся с ноги на ногу. В его голове медленно, но верно созревала шальная мысль. Он улыбнулся, быстрыми шагами прошёл в кабинет начальника и вернулся назад, держа в руке едва початую бутылку армянского коньяка. Леонид Давыдович застыл. Его безжизненный взгляд витал где-то на уровне потолка. Покорно свешенные вниз руки едва не доставали пола. Сорвавшаяся на колено слюна медленно впитывалась в шерстяную ткань его белых брюк.

Когда первые капли обжигающей жидкости попали бедному коридорному в рот, по его губам пробежала судорога. Он сглотнул и закашлялся, но рта не закрыл и не изменил позы. Капрал отвёл бутылку и лизнул янтарную жидкость языком. Под ложечкой нетерпеливо засосало, но он оторвал её от своих губ и принялся накачивать спиртным бывшего арестованного. Наконец последние капли стекли по краю горлышка, упав в пасть коридорного, и были тут же проглочены. Капрал усмехнулся. Не глядя, швырнул бутылку в пустой кабинет шефа и принялся ждать результата своего эксперимента. Наконец в глазах Леонида Давыдовича появилось осмысленное выражение. Он приподнялся и всей своей массой надвинулся на замершего в ожидании Клёпикова.

— Ты? — прохрипел очухавшийся детина, и тут же, повалившись на пол, уснул. Капрал, довольный тем, что противошоковое лекарство сработало, легонько пнул коридорного в зад и, услышав недовольное ворчание, вернулся к входной двери. Сбив рукояткой бластера замок, висевший на входе в помещение дежурного, он сел в кресло и, деловито нажав кнопку экстренного всеполицейского сбора, закинув ногу на ногу, принялся ждать появления своих коллег.

Взгляд толстяка Босина не сулил ничего хорошего. Клёпиков внезапно пожалел, что вызвал и этого своего давнего конкурента, но потом подумал что это даже к лучшему. Сегодня сразу станет ясно, кто из них чего стоит. Он не собирался упускать своего шанса, поэтому капрал решительно протиснулся к стоявшему у окна капитану Слуцкому. Шеф снова отсутствовал. Слуцкий был пьян, и его пошатывало, как яхту под океанскими волнами, но капитан был полон решимости и, размахивая руками не хуже того телевизионного диктора, выкрикивал дурацкие лозунги типа:

— Земля землянам! Даёшь иноземных захватчиков!

Глядя на него, Клёпиков неожиданно понял, что сегодня придётся обойтись без старшего командования.

— Господа, вы всё видели. Если оставить всё, как есть, то их план удастся. Антимарсианская группа уполномочила меня придти сюда, чтобы просить вашей помощи. От того, готовы ли вы рисковать собственной жизнью, зависит исход битвы. Но прежде чем ответить, подумайте, разве не для того мы все надели форму, чтобы сражаться за благо землян?! Пусть мы не рассчитывали вступать в борьбу с инопланетными захватчиками, но всё-таки каждый из нас, наверное, хоть раз в жизни мечтал совершить нечто героическое. Я не принуждаю вас ответить согласием, но прошу быть со мной! — Клёпиков замолчал и пристально посмотрел на притихшую группку полицейских, одетых в сиреневую повседневную униформу. На их лицах явно читалась нерешительность, помноженная на страх за свою жизнь. Казалось, ещё чуть-чуть, и его коллеги уверенным строем покинут здание полицейского участка, чтобы не возвращаться в него до окончания заварухи, но тут вперёд строя вылезла пухлая фигура сержанта Босина. Отчаянно махнув рукой, он выдохнул:

— Я слушаю твои приказания, капрал!

Клёпиков едва не задохнулся. Он ожидал от сержанта чего угодно, кроме этой фразы. Вот так просто взять и согласиться выполнять приказы капрала? Нет, далеко не каждый сержант был на это способен! Клёпиков почувствовал, как у него на глазах выползают слезы умиления. Тем временем Босин повернулся к остальным и рявкнул:

— Вы что, думаете отсидеться за нашими спинами? Не выйдет!

Толпа зашевелилась, по ней пробежал робкий шепоток, потом кто-то выкрикнул:

— Да что мы, братцы, в конце-то концов, не сможем надавать по морде этим марсианским выскочкам?! Да пусть они хоть трижды инопланетяне, командуй капрал! Говори, куда лететь и кого бить!

Обрадованный таким поворотом дел Клёпиков расплылся в улыбке.

— Подождите, братцы, подождите, повоевать еще успеем! Сейчас важнее другое. Нужно слетать вот по этим маршрутам, — с этими словами он достал из кармана форменной куртки листы с адресами легионеров, — и забрать там бывших однополчан моего друга. Учтите, они ещё не оповещены, так что ничего не объясняйте. Скажете, что их вызывают на секретные тактические сборы. Никого из легионеров дома не оставлять, всех забирать с собой. Посторонних свидетелей разговора быть не должно. Если кто-то будет при нём присутствовать, то лучше вообще откажитесь от объяснений. Можете просто арестовать легионера и всё, так же поступите и с теми, кто откажется за вами следовать. Делаем всё, не торопясь и аккуратно. И ещё запомните адрес, по которому необходимо прибыть сегодня не позднее десяти вечера. Ещё: если вас станет останавливать армейский патруль — остановитесь, но адреса уничтожьте. Если вас попытаются арестовать — лучше застрелитесь сразу. Ясно?

— Ясно, — дружно ответили полицейские, которые помнили, как легко сумел расколоть контрик находившегося в бессознательном состоянии негра и, разбирая адреса, парами потянулись к ангарам, в которых стояли "стреноженные" полицейские "Мустанги".

Полковника Оберштайна грызли сомнения. Доложить генералу о своих подозрениях — это почти всё равно, что подписать себе смертный приговор. Но и не доложить было ещё более опасно. Рано или поздно шпионы донесут о них генералу, и тогда жить ему останется до первого звонка. Ганс Розберг с тоской посмотрел на зарешеченное окно флигеля, отметил про себя, что небо над столицей изумительно чистое, и медленно перевёл взгляд на своего адъютанта.

— Так говоришь, тебе доложили, что по городу рыщут полицейские ищейки?!

— Так точно, Ваше Превосходительство! Сразу в нескольких районах города замечены их "Мустанги".

— Так что из того?

— Ваше Превосходительство, весьма странно, что все машины принадлежат сто семнадцатому участку. Остальные копы предпочитают не высовываться.

Полковник задумчиво прошёлся по комнате.

— Какая связь может быть между нашими вопросами и этим полицейским участком? Возможно, у них слишком ревностный начальник?!

Адъютант словно ждал этого вопроса, так как его ответ не заставил себя ждать.

— Ваше Превосходительство, позвольте Вам напомнить, что это именно тот участок, полицейские которого первыми прибыли на место убийства полковника Лошкарёва.

— Ах, вот оно что! — полковник Оберштайн аж подпрыгнул. — Теперь, кажется, всё встало на свои места. Утеря дискеты не была случайностью. Это была часть хорошо продуманного плана. Теперь я могу связать воедино все, казалось бы, разрозненные факты. Я подозревал, что близость долговременного укрепления и квартиры Лошкарёва не может быть случайностью и Ляпидевский вошёл в храм не просто спасаясь от преследования полицейских, а с целью передачи данных генералу Ильченко. А копы всё-таки здорово меня обставили, разыграв полное неведение. Похоже, кого-то из полицейского участка втянули в игру. Уж не того ли капитана, как его? Ах да, Слуцкий! А ведь казался таким тупицей! Но сейчас это неважно. Нужно срочно выяснить, что означает эта активность? Лейтенант, задействуйте все радарные станции и выясните, зачем и куда летают полицейские машины.

— Это невозможно, господин полковник. Слишком много летательных аппаратов находится над городом. Выходные закончились, и люди спешат домой. В этой сутолоке отследить какой-то один объект практически невозможно. На единицу стандартного объёма пространства приходится от трёх до четырёхсот летательных аппаратов, согласно коррегируюшей формуле профессора Штейнотса…

От обилия заумных слов полковник поморщился и неприязненно посмотрел на своего порученца.

— Довольно, лейтенант, я понял. Но, надеюсь, мы можем задержать хоть одного пилота и допросить?

— Так точно, Ваше Превосходительство! — радостно выкрикнул ещё не нюхавший пороху молодой офицер и, бросив руку к козырьку, яростно щёлкнул каблуками. — Разрешите выполнять приказание?

— Валяйте, — лениво махнул рукой полковник, соображая, где это он успел подцепить столь вульгарное словечко…

Из семи полицейских машин в коттедж на берегу моря прибыло шесть. Последним добрался проспавшийся за вечер капитан Слуцкий. Он чувствовал себя виноватым, поэтому помалкивал, а руководил перевооружением "Мустангов" сержант Босин. Клёпиков, ушедший на оперативное совещание к профессору, отсутствовал.

— Из последних новостей стало известно, что один полицейский "Мустанг", преследуемый парой армейских истребителей, врезался в землю на окраине столицы и взорвался. — Стратег был мрачен. В комнате кроме него находились Сергей и Клёпиков. — Они что-то почуяли. Возможно, ищут тебя, возможно, догадываются о наших планах. Надо спешить. Капрал, через сколько часов вы сумеете перевооружить своих боевых коней?

Прежде чем ответить, Клёпиков посмотрел на часы.

— Я думаю, к двум часам ночи всё будет готово.

— Хорошо, значит, не позднее трёх вы должны вылететь. Заранее проинструктируйте пилотов, определитесь с позывными и перепрограммируйте коды. Лететь будете на предельно низкой высоте. Если кто-то случайно зацепит землю — не возвращаться и по рации не запрашивать! Мёртвых хоронить будем позже! — умолкнув, профессор нажал кнопку, расположенную слева на столе, и на экране засветилась карта пригородов. Толстой красной линией была помечена вражеская база, синими кружками долговременные огневые точки, сиреневые стрелки показывали места нанесения ударов. Чёрным овалом была отмечена казарма личного состава, коричневый ромб обозначал командный пункт. Клёпиков пристально всматривался в экран, стараясь впитать в свой мозг как можно больше информации. Ему ещё предстояло по этой карте инструктировать своих коллег и легионеров, а ему не хотелось ударить в грязь лицом. Его картографические изыски прервал монолитный голос стратега.

— Капрал, с картой разберётесь чуть позже, времени у вас будет предостаточно. Сейчас слушайте и запоминайте…

Генерал Лопес рвал и метал.

— Куда девались эти идиоты — копы? Проанализируйте ситуацию и вычислите, где они находятся! Мне не нравится их чрезвычайная активность. Они явно что-то замыслили. Скажите, голос генерала стал вкрадчивым, — полковник, а не могло так случиться, что им стало известно содержание дискеты?

От этих слов Оберштайна передёрнуло, а по спине побежали холодные мурашки.

— Никак нет, Ваше Преосвященство! Дискета погибла вместе с Ляпидевским.

— Вы видели его труп? — хранитель священного ордена нахмурился.

— Нет, но это не вызывает сомнений! — Оберштайн старался выглядеть уверенным, но по его лбу побежала предательская капелька пота.

— Полковник, запомните, если он окажется жив, то я буду вынужден найти его трупу достойную замену. Вы меня поняли?

— Так точно!

— Постарайтесь представить мне неопровержимые доказательства его смерти! — по тону, которым генерал сказал эту фразу, было видно, что он ни на грамм не верит в гибель Ляпидевского, но предоставляет полковнику последнюю возможность реабилитироваться. — А теперь вон! Вернётесь, когда узнаете, куда подевались эти идиоты — полицейские!

Оберштайн выскочил из помещения, как вылетает пробка из бутылки с шампанским, и начал быстро спускаться по дворцовой лестнице. Его трясло. Даже если удастся перехватить Ляпидевского раньше, чем генерал догадается проглядеть запись последнего полета "Консула", то и в этом случае только чудо сможет спасти его шкуру. Нет, чтобы оправдаться перед Его Преосвященством, нужен оглушительный успех. Необходимо захватить так умело уходящего от погони легионера живым. Да, только при этом варианте он будет прощён и, возможно, по случаю победы над людьми даже повышен в звании. Оберштайн представил на своих плечах блеск генеральских погон, и у него закружилась голова. Вначале он даже не понял, что падает. А когда понял, всё его тело пронзило жгучей болью, и пред уносящимся сознанием разверзлась тьма.

— Я передумал, — тихо пробормотал генерал, убирая в кобуру бластер. — Этот идиот решил, что я не знаю о его ошибке, а последнее время он стал ошибаться слишком часто! — Генерал Лопес довольно улыбнулся и пошёл вниз, нарочно наступая подошвами сапог в растекающиеся по ступенькам ручейки крови…

— Всё нужно делать самому! — пнув безжизненное тело полковника, заключил генерал Лопес и, оставляя на полу кровавые следы, направился на доклад к канцлеру. По пути он зашёл в комнату боевого управления, стены которой светились от многочисленных экранов. Едва генерал распахнул дверь, как навстречу ему рванулся дородный флаг-майор и, щёлкнув каблуками, отрапортовал:

— Господин генерал, во вверенном мне подразделении…

— К делу, майор, к делу!

— Господин генерал, согласно приказу господина полковника наши истребители предприняли попытку захватить полицейскую машину с бортовым номером…

— Короче, — генерал начал терять терпение.

— Пилот не подчинился и, уходя от наших истребителей, врезался в землю.

— Его сбили?

— Никак нет, господин генерал! Как показалось нашим лётчикам, полицейский целенаправленно вошёл в штопор.

— Это всё? — рявкнул Лопес, багровея от распиравшей его изнутри злости. Судорожно сжимавшаяся и разжимавшаяся рука готова была потянуться вниз к висевшему на поясе бластеру. Жутким усилием воли генерал сдержал переполнившую его ярость и, чтобы не раскроить этого ублюдка — майора на две равные части, завёл руки за спину.

Майор побледнел, его дрожащие губы едва слышно пролепетали:

— Нам удалось найти точку сбора полицейских машин. Анализ показал, что это место находится в квадрате 37–70. — Он смолк и совсем сникшим голосом, заикаясь, добавил:

П-п-при-бли-зи-тельно, — и вжал голову в плечи, ожидая нового всплеска генеральского неудовольствия. Но, вопреки его ожиданиям, генерал Лопес довольно улыбнулся. Это была хоть какая-то новость! Теперь ему было с чем идти к Верховному канцлеру.

— С этого и надо было начинать, майор! Через час я жду вашего полного доклада, и чтобы никаких приблизительно. Вы поняли? И кстати, в соседнем зале лежит труп нашего общего друга полковника. Как не прискорбно, несчастный случай! Будьте добры, наведите там порядок!

— Есть, так точно! — бросив руку к козырьку, воскликнул запотевший от напряжения флаг-майор, радуясь, что гроза в очередной раз пронеслась мимо.

Шесть машин — пять "Мустангов" и один транспортник Стратега ещё затемно вылетели из пещеры и, не зажигая бортовых огней, на бреющем полёте полетели в сторону марсианской базы. Пилотам предстояло незаметно высадить десант и возвратиться в гостеприимный грот. Тридцать шесть легионеров, одетых в металлизированные противолучевые костюмы, сидевших бок о бок с четырьмя полицейскими, должны были атаковать и уничтожить паучье гнездо зандров, не дав им ни малейшего шанса запустить смертоносные ракеты. На всю операцию Стратег отводил ровно тридцать минут. О том, что будет после истечения этих тридцати минут, даже не думалось.

Клёпиков, руководивший сводным отрядом, шлёпнув по плечу загрустившего Штольтграфа, первым выпрыгнул из кабины, и одними жестами собрав вокруг себя обвешанных с ног до головы оружием бойцов, повёл их в сторону молодого берёзового леса, почти вплотную подходившего к вражеской базе. За спиной слышался лёгкий свист работающих на самых малых оборотах двигателей: "Мустанги" и транспортник медленно покидали место высадки десанта. Вскоре за бортом показались шумные волны океана, и через несколько минут вся эскадрилья влетела в хорошо освещённый коридор грота. Тем временем отряд Клёпикова, достигнув густых зарослей леса, рассредоточился и, погрузившись в окружающую тишину, принялся ждать.

Нина, укрытая байковым одеялом, по — прежнему спала. Её окутанное мягкими волнами противострессового снотворного сознание, отрешившись от всего мира, находилось в состоянии покоя. Сергей посмотрел на юное лицо девушки и улыбнулся. Нина была красива, настолько красива, что ею хотелось любоваться ещё и ещё, но времени на это не было. Он, осторожно протянув руку, коснулся кончиками пальцев округлого девичьего плеча.

— Нина, вставайте, нам пора уходить!

Она, выйдя из сонного оцепенения, лениво потянулась. Её губы начали расплываться в улыбке, но внезапно очнувшееся сознание напомнило ей о событиях вчерашнего дня. Девушка вздрогнула и села на диване, осторожно поджав под себя сразу покрывшиеся мурашками ноги.

— Куда? — спросила она, сонно оглядываясь по сторонам.

— Неважно, главное подальше отсюда.

— А Александр Абрамович?

— Он должен остаться здесь, понимаешь, должен…

— Как папа?

Сергей понуро опустил голову.

— Всегда кто-то должен принять удар на себя…

Девушка, словно подобное было для неё вполне естественно, кивнула, встав с дивана, быстро надела свои туфельки и, больше не задавая ни каких вопросов, пошла вслед за Сергеем. Выйдя через парадный вход, они оказались в зелёной тени сада. Здесь Сергей остановился и, показывая рукой в сторону виднеющихся вдали небоскребов, тихо проговорил:

— Ступай, там ты будешь в безопасности, маловероятно, что тебя станут искать.

От этих слов, сказанных обыденно просто, сердце девушки защемило пронзительной болью. Она сделала шаг вперед. Её плечо коснулось сержантского локтя и замерло. Она повернулась и уставилась немигающим взглядом в лицо Сергея, словно прося чего-то невозможного. От её взгляда у Сергея пересохло в горле. Странное ощущение тоски по несбыточному чувству наполнило душу. Не помня самого себя, он протянул вперёд руки и, обхватив девушку за плечи, впился губами в её губы.

Они, наверное, так бы и стояли целую вечность, если бы часы Сергея не пикнули, предупреждая о начале нового часа. Он отпрянул в сторону, и не в силах что-то сказать, лишь слабо пошевелил губами.

— Я люблю тебя! — поняла Нина беззвучное шевеление его губ, и тихо, едва слышно ответила:

— Я тебя тоже.

— Тебе надо идти, — Сергей показал рукой на разгорающееся пламя восхода.

Она согласно кивнула и вновь прильнула с широкой груди сержанта.

— Серёжа, мы встретимся, потом, после всего? Мы встретимся? — повторила она свой вопрос, и он, не в силах ответить иначе, утвердительно кивнул. — Я даже не знаю, где тебя искать…

При этих словах Сергей отстранился от неё и принялся шарить в нагрудном кармане своего костюма. Наконец, он извлёк оттуда небольшой цилиндрический предмет и, разделив его на две части, протянул одну девушке.

— Что это? — растерянно пробормотала она, принимая в руки маленький, оказавшийся на редкость тяжёлым, цилиндрик.

— Это личный поисковый маячок. Нам выдавали, — он на мгновение запнулся, — на Марсе. Остался на память, думал, уже не пригодиться. Видишь, маленькая точка?

Нина внимательно присмотрелась и увидела на поверхности цилиндра рубиновый выступ.

— Нажми.

Тонкие девичьи пальцы с силой вдавили кнопочку, и с противоположной стороны цилиндра выдвинулся компьютерный разъём. Девушка ойкнула.

А Сергей улыбнулся и пояснил:

— Стоит только вставить разъём в компьютер, и на дисплее появятся мои координаты. — Его улыбка стала ещё шире. — Я после Марса ещё никому не позволял за собой шпионить! Улыбка погасла. Из-за моря выплеснулись на бегущие по небу облака первые лучи просыпающегося солнца. Нина коснулась щекой ладони застывшего в нерешительности Сергея и ободряюще улыбнулась. Он тоже улыбнулся, притянул её к себе, поцеловал в щеку и, отпустив, легонько подтолкнул к выходу из сада. Девушка смахнула набежавшую слезу и, не оглядываясь, побежала к виднеющейся неподалеку калитке. Сергей посмотрел ей вслед и тихо вздохнув, повернулся лицом к всё ещё открытой двери профессорского особняка.

Пять "Мустангов" один за другим скользнули за горизонт и, внезапно взвившись вверх, взяли курс на далёкую Бразилию. За бортом стремительно проносились, покрытые зелёной растительностью, бескрайние сельскохозяйственные поля. Все пять машин летели на высоте, недоступной захвату локаторов. Но то один, то другой из них как бы случайно пересекал эту невидимою черту, и тогда на экранах следящих станций всплывала маленькая движущаяся точка…

Флаг-майор Рюриков осторожно постучался в дверь генеральского кабинета.

— Разрешите войти, господин генерал?

Ковырявшийся в зубах Лопес отложил в сторону зубочистку и неприятно поморщился.

— Входите, майор. Надеюсь, сообщение, которое Вы мне принесли, сумеет отвести от Вашей головы ствол моего оружия?!

Майор, сжавшись, словно вымоченная в воде мышка, нерешительно прошёл на середину комнаты и, вскинув руку к козырьку, бодро отрапортовал:

— Место дислокации полицейских "Мустангов" установлено. Это коттедж на скале северо-западнее центра города. Кроме того, наши локаторщики только что сумели засечь пять подозрительных воздушных машин, стремительно летящих в юго-западном направлении. Боюсь, господин генерал, это и есть те самые разыскиваемые нами "Мустанги".

— Живо мне все данные по этим машинам! — генерал вскочил со своего кресла и бросился в пункт боевого управления, едва ли не опережая летевшего на всех парах майора.

Проводив тихо скользнувших над морем "Мустангов", Александр Абрамович поднялся к себе и, включив обзорные экраны, принялся ждать. То, что враг его скоро вычислит и нападет, у него сомнений не было. Но вот когда и какими силами — этого он не знал. Предполагал Александр Абрамович всякое, но об этом варианте как-то не подумал. Он ожидал, что противник, наученный горьким опытом, не станет применять последние оставшиеся у него истребители, а бросит в атаку большую группу бронированной наземной техники, и потому, когда в солнечном небе показался одинокий гражданский транспортник, Стратег почти не обратил на него внимания. Когда же он с запоздалым отчаянием понял, что тот летит прямым курсом на его замок, было уже слишком поздно. Сброшенный из недр глиссера пятитонный ОДАБ усиленный кумулятивным носовым зарядом не оставлял шансов на выживание. Всё, что успел сделать шестидесятилетний профессор — это отомстить своему могильщику. Целый сноп ракет, врезавшись в фюзеляж бомбардировщика, разнёс его и сидевшего в нём пилота на тысячи маленьких частичек. ОДАБ пробил бронированную крышу, расколол надвое перекрытие верхнего этажа и ухнул так, что грохот пронёсся над всем отливающим голубизной взморьем. Розовое пламя на мгновенье ослепило летавших над взморьем чаек, затем повалил густой чёрный дым, и остатки некогда грандиозного строения рухнули в разверзшийся под фундаментом, мигающий аварийными лампочками грот…

Бородатый аналитик стоял навытяжку перед бегающим по кругу генералом и излагал выводы, сделанные подконтрольным ему аналитическим отделом. Излагал быстро, глотая слова и опуская незначительные детали. Генерал Лопес дал ему для доклада всего одну минуту, и теперь несчастный начальник аналитического отдела очень спешил, лишь бы не попасть под разъяренную руку Его Преосвященства.

— Мы пришли к выводу, что, судя по ТТХ, марка замеченных машин — полицейский "Мустанг", а по вектору направления движения можно предположить, что их конечный пункт может находиться в южной Америке. — Аналитик почувствовал, как его спина стала мокрой от выступившего на ней пота. Он искренне надеялся, что его выводы верны. О том, что его ждало в случае ошибки, не хотелось и думать.

— Бразилия, конечно же, Бразилия! — вид на глазах успокаивающегося генерала подсказал трясущемуся от страха аналитику, что он со своим ответом попал в ожидаемое Лопесом яблочко. — Я нисколько не сомневаюсь в этом. Так значит, полицейские… наверное, и этот поганый легионер вместе с ними. Ничего, мы ещё успеем разобраться с их семьями! Майор, срочно запросите аэродром и вышлите на перехват все имеющиеся в нашем распоряжении истребители. Уничтожить и доложить!

— Позвольте напомнить, господин генерал, у нас осталась лишь эскадрилья личного резерва Верховного канцлера.

— Вы смеете обсуждать мои приказы? — Лопес одарил побледневшего майора каменным взглядом и тот, отдав честь, предпочёл удалиться, чтобы выполнить приказание командующего.

— Командир, нас догоняют! — в наушниках у Сергея прозвучал отчётливый голос Христиана Штольтграфа, ведущего звено "Мустангов".

— Вижу. Не обращать внимания, увеличить скорость! Еще рано вступать в бой. Нам нужно, во что бы то ни стало, дотянуть до предгорья.

— Я понял тебя, командир! Ребята, врубить форсажные двигатели! Слишком много топлива нам не потребуется. Эге-гей, не грустить ребята! Как говорили наши предки, победа будет за нами!

Штольтграф, извечный молчун Штольтграф разошёлся не на шутку. Тихоню полицейского в кои-то веки прорвало на разговоры. Коротковолновые передатчики, установленные на "Мустангах", позволяли говорить, не опасаясь быть услышанным не имевших на своих катерах подобного оборудования противником, и похоже, полицейский решил этим вволю попользоваться.

Сергей на мгновение представил, казалось бы, вечно сонное лицо Штольтграфа и покачал головой, недоумевая, как всё же преобразился этот человек, став лицом к лицу с надвигающейся опасностью.

До предгорий оставалось совсем ничего, когда в наушниках снова раздался голос Христиана. Он был взволнован.

— Сергей, они сели нам на хвост. Если мы не примем бой, нас просто собьют.

— Атакуйте! — отрывисто бросил Ляпидевский, а сам, не сбавляя скорости, продолжил свой путь к предгорьям. Все остальные, заранее готовые к подобным действиям, не обратили на это ни малейшего внимания, а, сбросив скорость, разделились на пары, и заложив вираж, пошли на сближение с противником.

Генерал Лопес, сидя в кресле дежурного, сгорал от нарастающего напряжения. ЛАГГи, идя на пределе мощности, настигли удирающие "Мустанги" в предгорьях Альп. Бывший всё время на связи, командир эскадрильи подполковник Илья Артёмович Васюкин докладывал поминутно на базу, для краткости опуская обращение к старшему офицеру, что несказанно коробило привыкшего к лести Лопеса.

— Противник разделился, четыре машины развернулись в нашу сторону, принимая бой, пятая продолжает движение в прежнем направлении. Сейчас мы их уничтожим. — В голосе подполковника сквозило полное пренебрежение противником. Сказав это, командир эскадрильи хотел отключиться, но его остановил грубый окрик генерала.

— Никакого боя! Догнать и уничтожить пятый полицейский бот! С остальными расправитесь позже. Выполняйте!

— Есть, господин генерал! — чётко выкрикнул подполковник, не собираясь выполнять приказание главкома. Но он был старым лисом и знал, что с начальством лучше не спорить. Перейдя на внутреннюю радиоволну, он отдал совсем другой, противоположный приказ: — Приготовиться к бою, уничтожить полицейскую четвёрку, затем догнать и уничтожить "последнего могиканина". -Довольный своей шуткой, он захохотал и включил форсаж, в стремительном вираже настигая готовящиеся к бою "Мустанги".

Разойдясь на встречных курсах, и одарив друг друга парочкой бесполезных залпов, боевые машины завертели воздушную карусель. Пилоты полицейских ботов оказались не такими лохами, как на то рассчитывал ошалевший от их наглости Васюкин. Привыкшие к полётам на низкой высоте в городских кварталах, в узких полосках улиц, полицейские и здесь крутили подобные кренделя, поражая видавшего виды Васюкина выучкой и боевой слаженностью. Они проносились совсем рядом, обдавали бронированные ЛАГГи потоками пушечных снарядов и, сваливаясь на крыло, стремительно уносились к земле.

— Вертитесь не вертитесь, но рано или поздно с вами будет покончено! — приговаривал подполковник, тщётно пытаясь зацепиться прицелом за выгнутые формы "Мустанговского" фюзеляжа. Снаряды, выпускаемые полицейскими машинами, не могли причинить сколько бы то ни было существенного вреда тяжело бронированным военным истребителям. Поэтому подполковник позволил себе некое подобие игры, не спеша выказывать всё, на что были способны его боевые ЛАГГи.

И потому дальнейшее было для него полной неожиданностью. Глаза подполковника расширились и поползли вверх, когда из — под днища одного "Мустанга" вырвались две термические ракеты и, буквально распоров обшивку его ведомого, в мгновение ока превратили ЛАГГ в пылающий костёр. Подполковник даже присвистнул от удивления.

— Этого не может быть! У полицейских нет подобных ракет! — выкрикнул он и тут же убедился в обратном. Летевший чуть впереди истребитель зама накрыло ещё одной ракетой. ЛАГГ вспыхнул и, неуклюже развернувшись, пошёл на снижение. Подполковник понял, что просчитался. Нужно было менять тактику. Он соскользнул в штопор, мучительно пытаясь найти у противника слабое место. Потянув рукоять управления на себя, и почти над самой землёй выровняв машину, Васюкин взглянул на экран локатора и обмер. Ответ на его вопрос был перед его глазами. Слабое место у противника и впрямь существовало: далеко впереди виднелась одинокая точка уходящего вдаль глиссера. Злясь на самого себя, подполковник принял теперь уже единственно возможное решение. Рискуя потерять ещё несколько машин, он отдал приказ на преследование.

Штольтграф слишком поздно понял задуманное противником. Выпущенные в угон ракеты сбили один ЛЛАГ, и ещё один с повреждённым обтекателем был вынужден пойти на посадку, преждевременно выходя из боя. Теперь Христиану ничего другого не оставалось, как, надрываясь, кричать в рацию:

— Командир, они сзади! Командир, берегись!

Сергей вздрогнул от звуков его голоса и посмотрел на дисплей локатора. Шесть ЛАГГов, стремительно настигая, неслись за ним, а позади них, отставая всё сильнее и сильнее, виднелись все четыре более тихоходных "Мустанга". Выбора не было. Ляпидевский, сбросил скорость, сделал разворот на крыло и устремился навстречу противнику. Но те уже ожидали подобного маневра и встретили несущуюся им навстречу машину всплесками огня бластеров. Даже дополнительная броня, установленная в гроте Стратега, не могла сдержать этого натиска. Сергей почувствовал раскалённое дыхание Сахары. Руки обжигало от прикосновения к штурвалу, нос забил запах обгорающей краски. Всё кончено, подумал он, но в этот момент мимо него пронесся "Мустанг" Штольтграфа.

— Уходи, уходи, Сергей, делай своё дело! — прокричал Штольтграф, подставляясь под ракету, идущую в дюзы машины Ляпидевского. "Мустанг" вспыхнул и, объятый пламенем, рухнул. Сергей молча опустил рукоять штурвала и провалился вниз, уходя с места боя. Остальные прикрывали его как могли. Горько было осознавать, что он покидает закрывших его друзей, но чтобы выполнить возложенную на них миссию, он должен был посадить свою машину на каменистый склон раскинувшихся внизу гор.

"Мустанг" тряхнуло, и Ляпидевский почувствовал, как его начало уводить в сторону. Рулевая тяга, приваренная лучом бластера к обшивке, натянулась, но не сдвинулась с места. Стараясь удержать машину, сержант сбавил скорость и бросил машину в пике. В считанных метрах от земли он потянул рукоять, и бот, едва не задев камни, перевалил через пологую вершину небольшой горки. За ней "Мустанг" снова клюнул носом и, завалившись на левое крыло, шлепнулся на землю. Сергей почувствовал, как его несколько раз перевернуло. Машина заскользила по склону и, наконец, протащившись днищем по изрыгавшему искры граниту, остановилась. Кружилась голова, из глаз, не хуже того гранита, вылетали яркие белые звездочки. Сергей попробовал подняться и не смог. Всё тело нестерпимо болело. Похоже, переломов не было, но его изрядно помяло. Резкий удар, такое же не менее резкое торможение, не удивительно, что он чувствовал себя побывавшим в кофемолке. Из носа шла кровь, в ушах звенело. Сергей обессилено откинулся в кресле и, едва не взвыв от отчаяния, заскрежетал зубами. Он снова попробовал подняться, но боль навалилась на него с новой силой. Сознание помутилось, и уже проваливаясь в темноту беспамятства, Ляпидевский неожиданно вспомнил о лежавших в кармане пилюлях. Нашарив их едва работающей рукой, он схватил две из них и, не раздумывая, отправил в рот. Почти сразу же его мышцы стали наливаться силой, боль ушла, и даже льющаяся из носа кровь, свернувшись, перестала заливать его комбинезон.

Сергей выскочил из кабины и, открыв боковую дверь, выволок наружу блок управления портативной системой ПВО — переносным зенитно-ракетным комплексом "Стрела"-121М. С помощью транспортного робота, смонтированного в единое целое с ракетными установками, он переправил их на вершину и установил на опорные стойки, которые тут же с помощью специальной сварки намертво прикипели к скале. Развернув радарный экран, Сергей поднял взгляд и обомлел. В его сторону на полной скорости неслись три уцелевших после схватки с Мустангами" ЛАГГа. Боевые системы ПЗРК пришли в движение, высчитывая параметры приближающихся целей. Казалось бы, сам Сергей не успел даже моргнуть, как захватившая вражеские машины автоматика запустила две маленькие серебристые ракеты, которые, на огромной скорости настигнув попытавшиеся отвернуть ЛАГГи, с легкостью иглы пронзающей льняную ткань, вошли в тело вражеских катеров и взорвались в глубине их чрева, ослепив окрестности ярким белым пламенем сгорающей обшивки. Третий ЛАГГ, ползущий чуть сзади, вовремя успел отвернуть, и теперь уносился в небесную синь, полыхая работающими на форсаже дюзами. Оставшийся в живых пилот — капитан Ишин, забыв о своей чести и совести, удирал подальше от чудовищных ракет землянина, но возвращаться на базу, не доложив, было равносильно смерти, поэтому он протянул руку и нехотя включил рацию дальней связи.

— База, база, говорит капитан Ишин, возвращаюсь домой, как слышите, возвращаюсь домой.

— Говорит генерал Лопес, — мрачный голос генерала можно было отличить из тысяч подобных голосов. — Капитан, доложите о выполнении задания.

От грянувшего в ушах голоса генерала Ишин даже подпрыгнул. Он, с самого начала полёта не включавший рацию дальней связи, не мог знать, кто руководит операцией по задержанию звена полицейских "Мустангов" и потому услышать голос второго человека в иерархии зандров было для него шоком. Голос генерала прозвучал для него как набат похоронного колокола.

— Господин генерал, четыре машины противника сгорели в воздухе, пятый сделал вынужденную посадку. Я остался один… — Капитан замолчал, и ему было слышно, как заскрипели зубы услышавшего о потерях генерала.

— Капитан, какой именно бот сделал вынужденную посадку? Не тот ли, что так настойчиво оберегали все остальные?

— Так точно! — ели промямлил капитан и переключил управление на автоматику, сил, чтобы управлять машиной самому, не было.

Лопес грязно ругнулся.

— Я так и знал, что этот проклятый легионер в очередной раз выйдет сухим из воды! Капитан, ответьте, его "Мустанг" имеет значительные повреждения? Только коротко: да или нет?

— Господин генерал, я не знаю! — Ишин едва не плакал.

Лопес сейчас бы предпочел обойтись без этого обязательного "господин генерал", манера разговора подполковника его устроила бы больше, он спешил.

— Ответьте, капитан, он сможет взлететь и продолжать движение?

— Я не знаю, господин генерал! Я не могу приблизиться к нему! У него имеется какое-то новое средство ПВО. Два наших истребителя, попытавшись подойти ближе, были сбиты.

— Я приказываю Вам, капитан, уничтожить вражескую машину!

— Но это самоубийство…

— Вы что, предпочитаете, чтобы вас и вашу семью расстреляли? — генерал был удивлён тупости этого капитана.

— Есть атаковать и уничтожить вражескую машину! — Ишин, вновь взяв управление на себя, повернул в сторону предгорья.

Генерал Хосе Игнасио Лопес, нервничая, расхаживал по маленькой комнате боевого управления. С боку от него стоял навытяжку бледный майор, вот уже в течении длительного срока ожидавший выстрела в голову от носившегося по комнате генерала.

— Майор, от нашего истребителя поступали новые сведения? — крайнее раздражение, бушевавшее в груди Лопеса, искало выхода. Он бы с удовольствием пристрелил этого гадкого майоришку, но тот был ему ещё нужен.

— Никак нет, господин генерал! — вытянувшись ещё сильнее, бодро выкрикнул майор, и едва не напустил в штаны от звука собственного голоса. — Он исчез с экранов радаров сразу же после того, как пошёл в атаку.

— Чёрт с ним! Поднимайте по тревоге резервную группу, усильте её ротой космического десанта, и пусть они принесут мне голову Ляпидевского!

— Но, господин генерал, у нас не останется резервов! — брякнул майор и увидел, как побелели костяшки пальцев на сжатых кулаках Лопеса.

— Зачем нам тут эти резервы? Наша судьба решается там, в горах! Мы ещё не готовы победить. Если Ляпидевский сумеет поднять свою машину в воздух, он доставит все данные о нас президенту, и тогда наша война будет проиграна. Здесь нам ничто не угрожает, все армейские части у нас под контролем. Я — единственный генерал, который в данный момент может отдавать приказы. Действуйте майор, действуйте!

Сергей включил рацию, и ещё раз оглянувшись на падающий к земле огненный ком ЛАГГа, принялся ждать. Когда на экране локатора засветились быстро приближающиеся точки транспортников, он включил рацию и отрывисто бросил:

— Клёпиков, пора!

— Ни пуха тебе! — сквозь тысячемильное пространство донесся до него голос капрала. — Мы начали!

По — видимому, Клёпиков не стал выключать рацию, так как до Сергея донеслись звуки частых автоматных выстрелов, перемежаемые грохотом гранатных разрывов. Сводный отряд под командою капрала пошёл на штурм вражеской базы. С самого начала разделив свой немногочисленный отряд на три группы, он повёл атаку сразу с трех направлений. Выстрелы гранатомётов проделали огромные бреши в бетонной ограде, со всех сторон окружавшей военный городок, через которые и хлынула первая волна нападавших. Ворваться на территорию базы оказалось легко, а вот продвинуться дальше… Со всех сторон по наступающим открыли ответный огонь. Особенно досталось подопечным капитана Слуцкого, атаковавшего базу со стороны контрольно-пропускного пункта. Два БТРа, выкатившись из капонира, прижали легионеров к земле и заставили искать укрытия в мелколесье. Один БТР бойцам Слуцкого всё же удалось подбить. Другой же, скатившись под защиту капонира, повёл огонь по оказавшейся на открытом пространстве центральной группе Клёпикова. Один из легионеров упал. К нему бросился полицейский, но, натолкнувшись на плотные лучи бластеров, повалился на землю и принялся обеими руками стаскивать с себя раскалившееся до белого каления защитное снаряжение. Тем временем из казармы выскакивали вооруженные зандры и, рассредоточиваясь по окопам, открывали прицельный огонь по людям, мечущимся в поисках укрытий. С крыши командного пункта заработал тяжёлый бластер. Кто-то из легионеров вскрикнул и повалился на землю, зажимая руками огромную дымящуюся рану. Запечённая кровь чёрными сгустками вытекла на белый асфальт.

— Гранатометчики! — перекрывая грохот разгорающегося боя, проорал капрал, взглядом отыскивая двоих легионеров, вооруженных РПГ-7. Один из них стоял за куском бетонной плиты, отвалившейся от раскуроченного забора и тщательно целился. Второй, обливаясь кровью, лежал на асфальте и из последних сил материл прелести этого мира. Гранатомёт и выстрелы к нему лежали рядом.

— Слушай мою команду! — звук голоса Клёпикова взлетел до небес, на сей раз его услышали все: — Гранатометчики и пулемётчики — на вышки, остальным прикрывать, не жалеть патронов!

Перестав орать, он прижал к горлу тангенту переговорного устройства. — Слуцкий, поднимай бойцов в атаку, нечего прятаться по лесам, живо!

— Есть, капрал! — протрезвев и почуяв воздух, звенящий опасностью, капитан оказался нормальным малым.

Повинуясь командам командиров, наступающие устремились в атаку. Со всех сторон понеслись разрозненные очереди, которые нарастали и, наконец, слились в единый нескончаемый гул. Клёпиков поднялся и, закинув пулемёт за спину, схватил с земли брошенный гранатомёт и изо всех сил бросился бежать к восточной вышке. Вокруг мелькали розово-красные лучи бластеров. Один из них ударил в плечо и, отражённый защитной поверхностью комбинезона, отлетел в бетонную плиту ограды, на которой тотчас появилась маленькая оплавленная ямка. Плечо почувствовало лёгкое жжение, но Клёпиков даже не заметил этого. До вожделенной башни оставалось всего несколько метров. А позади капрала творилось нечто несусветное — лучи бластеров и свинцовые пули неслись навстречу друг другу. Иногда они сталкивались, и тогда в воздухе возникало нечто феерическое — разноцветный блистающий всеми цветами радуги фонтан брызг. То с одной, то с другой стороны раздавались крики. Защитные костюмы, одетые на наступающих, не выдерживали такой плотности огня и просто плавились, тогда боец вспыхивал, на короткое время становясь двигающимся факелом. Марсиане тоже несли потери. Несмотря на хорошо укреплённые щели, пули, летящие из автоматов, нет-нет, да и оказывались вовремя на месте появления вражеской головы, и тогда противник, едва вскрикнув, валился на бетонный пол укрытия. Марсиан было больше. Казалось, они как тараканы вылазят изо всех щелей и норок. А бластер, бивший с крыши командного пункта, был неуязвим. Его никак не удавалось взять с земли. Бойцы Слуцкого, растерзав сидевших в КПП марсиан, заняли там оборону, но никак не осмеливались продвинуться вперёд, прижатые кинжальным огнём БТРа.

Генерал, вздрогнувший от первых выстрелов начавшейся атаки, уже успел успокоиться, теперь он, облачившись в свою неизменную портупею, отдавал приказы. Даже находившийся здесь канцлер не мешал ему делать то, что он умел делать лучше всего, а именно посылать других на смерть. Канцлеру было интересно наблюдать за действиями своего преемника. К тому же, он ещё поглядывал на экран внешнего обзора, стараясь не упустить ни единого момента разгорающейся битвы. В том, что его вышколенные солдаты с лёгкостью сумеют справиться с обнаглевшими землянами, он не сомневался. Сомнения появились минут через десять, когда легионеры перестроились и повели ураганный огонь по позициям зандров. До поры до времени их сдерживал тяжёлый бластер, находившийся на крыше здания. Но канцлер, даже не будучи профессиональным военным, понял, чем грозит его уничтожение. А то, что эти обнаглевшие земляне рано или поздно доберутся до него, он нисколечко не сомневался. Раздосадованный на самого себя, а еще больше на генерала Лопеса, он принял решение: срочно приступить к выполнению задуманного плана. Следовало как можно скорее запустить ракеты с вирусоносителем, а там уже будет видно, к чему это приведёт. И если даже они не смогут победить, человечество ещё долго не сумеет оправиться от нанесённой ему раны. Думая об этом, Верховный канцлер был в бешенстве. Злость на генерала, отправившего весь резерв на поимку одного — единственного человека, кипела в нём со всё возрастающей силой. Будь его воля, он бы четвертовал этого тугодума вместе со всем его Генеральным штабом, но сейчас было не время разбирать чужие ошибки.

— Лопес, — гортанно выкрикнул он, одним глазом косясь на сверкающий сполохами экран.

— Я, мой господин! — подойдя, генерал преклонил правое колено.

— Встаньте, сейчас не до придворных тонкостей! Возьмите пару моих телохранителей и спускайтесь в хранилище, от моего имени прикажете обслуживающему персоналу готовить ракеты к запуску. Исполняйте!

— Есть! — генерал, которому тоже перестала нравиться складывающаяся ситуация, щёлкнул каблуками и, поманив за собой двух офицеров, бросился выполнять приказание. Только почти спустившись вниз, генералу стало ясно, что канцлер не считает нужным его присутствие наверху. Лопес сопоставил факты и понял, что разочаровал Верховного правителя…

Два транспортника, наученные горьким опытом догорающего перед их глазами ЛАГГа, на бреющем полёте подлетели к подножию гор и опустились на каменистую россыпь далеко за пределами возможностей ПВО Ляпидевского. Выскочившая из их чрева пехота рассыпалась в разные стороны и, охватывая полукольцом ближайшую возвышенность, повела наступление на одинокого легионера, засевшего за большим куском гранита. Впереди, поблескивая синими эполетами униформы, гордо, в полный рост ступали космические спецназовцы. Чуть позади, умудрённые неприятностями последних дней, осторожно пригибаясь за камнями, перебегали от одного укрытия к другому солдаты подразделения 4-Б. Номинально командовал объединённой группой гвардии майор Лацис Лопенгауз, фактически каждое подразделения действовало само по себе. Космические спецназовцы, вооруженные короткими модифицированными винтовками М-18С, ещё не нюхавшие пороху, но считавшие себя если не богами, то, уж, пожалуй, демонами войны, двигались вперёд с самоуверенностью, достойной лучшего применения. Поэтому первые очереди турельного пулемета, заговорившего с вершины, проредили их ряды на добрую половину, прежде чем ошалевшие от такого приёма спецы, забыв про свою спесь, попадали на землю и, извиваясь, словно змеи, попрятались за близлежащими валунами. Сергей выпустил одну ленту, перезарядил оружие прежде, чем неприятель очухался и открыл ответный огонь. Лучи бластеров заскользили над его головой, словно маленькие оранжевые молнии. Мгновение спустя к ним присоединились тяжёлые винтовочные пули, с треском откалывавшие куски камня над головой сползшего в ложбинку Сергея. Приподнявшись над каменной кромкой, он получил в лицо гранитным осколком, и тут же ощутил на щеке побежавший вниз ручеёк крови. Выругавшись, Ляпидевский рывком взлетел над бруствером и нажал кнопку открытия огня. Четыре ствола окатили воспрянувших духом марсиан градом свинцовых пуль и вновь заставили их врасти в землю. Сергей, глядя на разбегающегося неприятеля, довольно улыбнулся и посмотрел вниз, тщательно выбирая цель, и в этот момент сразу несколько лазерных лучей сошлись на его груди. Сергей почувствовал, как его отбросило назад, и на поверхности груди начал разгораться костёр сверхновой звезды. Заскрежетав зубами, он рванув застёжки, скинул с себя защитный костюм и скосил глаза вниз. Рубашка на его груди тлела. Скинув и её, он бросился к пулемёту, но его ствол был оплавлен десятком выстрелов. Сплюнув, легионер отпрыгнул в сторону, перебежал к уступу скалы, образующему нишу и взял лежавший там до поры до времени автомат с пристёгнутым к нему маленьким подствольным гранатометом…

Капрал схватился за подъёмник вышки, и в тот же момент его правая нога будто подломилась. Горячая боль пронеслась от колена до самого сердца, заставив взвыть. Стараясь не смотреть на ногу, он привалился к стенке подъёмника и нажал кнопку со стрелочкой, указывающей вверх. Он снова едва не упал, когда платформа рванула к зениту, но, схватившись обеими руками за поручень, всё же сумел устоять и выпрямиться. Прямо под ногами зашипела краска, оплавленная лучами тяжёлого бластера. Ещё один луч прошёл рядом с защищающей лицо маской. Капрал понял, что на него началась охота. Вражеский лазерщик, ощутив во взбирающемся на вышку человеке исходящую от него угрозу, оставив все остальные цели, взялся за его уничтожение. Клёпиков чуть присел, оказавшись под защитой бронированной стенки платформы. До поры до времени она могла сдерживать огненные струи, но что её надолго не хватит, было видно по тому, как стала краснеть её внешняя обшивка. Клёпиков посмотрел на свою раненую ногу. Прошив защитный комбез, лазерный луч разрезал кость чуть ниже колена. Из обожжённой раны медленно, как бы нехотя, вытекала тёмная кровь. Останавливать её было некогда. Капрал распластался на полу и, подползя к краю транспортной площадки, посмотрел на крышу вражеского командного пункта. Возле тяжёлого бластера хлопотало сразу несколько зандров, а с защитного кожуха платформы потекли первые капли расплавленного металла. По — прежнему лёжа, капрал подтянул гранатомёт, откинул прицельную рамку и, высунувшись за край площадки, прицелился. Его маневр, кажется, заметили, но пока один марсианин показывал другому, где находится исчезнувший с поля зрения полицейский, пока второй нервно направлял ствол лазера в его сторону, Клёпиков нажал спуск. Только ветер пронесся за его спиной, и тяжёлая кумулятивная граната, прошив вражеский бластер, разорвалась в центре столпившихся вокруг него марсиан. Тем временем сам капрал, опираясь на РПГ, поднялся и посмотрел на поле боя. Кто-то из бойцов Слуцкого сумел незаметно подкрасться к БТРу и в упор расстрелял его из приданного группе гранатомёта, и теперь Слуцкий, размахивая руками, отдавал команды ворвавшимся в окопы подчинённым. С западной башни, прижав растерявшегося противника к земле, без устали бил ПК одного из легионеров его группы. Ему вторили сразу несколько АК. Клёпиков облегчённо вздохнул и бросил взгляд на вражеские окопы. Фигурки залёгшего противника виднелись как на ладони. Он приподнял пулемёт, приладил к плечу приклад и без всякой жалости стал поливать их тяжёлыми свинцовыми пулями. Тем временем группа Босина вплотную подошла к стене главного здания и теперь закладывала под неё взрывчатку.

Капрал увидел, как над окопами стали подниматься чьи-то руки, но он сделал вид, что не заметил этого. Ему почему-то до чёртиков не хотелось возиться с пленными…

Когда майору Лопенгаузу доложили о начавшемся штурме базы, он счёл нужным связаться с командованием. Ему ответил сам главком ВКРС генерал Лопес:

— Майор, какие у Вас трудности?

Лопенгауз вздрогнул и нерешительно спросил:

— Господин генерал, нам возвращаться?

Лопес задумчиво прислушался к раздававшейся снаружи здания канонаде, взглянул на часы, прикинул время, надобное на возвращение резерва и понял, что они не успеют. Злость на спутавшего все карты легионера закипела в нём с новой силой.

— Работайте, майор, работайте! — смиренно произнес генерал и, отключившись, разнёс аппаратуру связи вдребезги. Ему просто больше не с кем было поддерживать связь.

Сергею оставалось послать во врагов последнюю гранату, когда какое-то движение за спиной заставило насторожиться. Он резко развернулся и нанёс не ожидавшему этого противнику молниеносный удар ногой в грудь. Зандр выронил винтовку, но устоял. В его руке как бы из ниоткуда появился остро отточенный кинжал. Он сделал молниеносное движение, но Сергей успел отклониться в сторону. Скользнувшее рядом остриё кинжала ударило в цевьё автомата и выбило его из рук. Теперь противники стояли друг против друга, не решаясь напасть, но время играло против человека. Сергей сделал выпад левой ногой, но промахнулся. Усталость и боль вновь начали наполнять его измученное тело. Казалось, противник знал это и потому медлил.

"Как близко подошли остальные"? — пронёсшаяся в голове короткая мысль заставила Сергея с гортанным криком броситься вперёд. Он выбил нож из рук спецназовца, но оказался в его медвежьих объятьях. Они повалились на землю. Сергей почувствовал, как хрустят его кости, как пышут огнём измотанные, истерзанные мышцы, как рвутся сухожилия. Казалось, что уже всё, но в этот момент рука Сергея коснулась рифлёной рукояти кинжала и, схватив он, он нанёс молниеносный удар в левое подреберье противника. Тот охнул и разжал пальцы.

Сержант вытер нож и, присев на камень, закрыл глаза. На мгновение он забыл о поднимающихся снизу зандрах. Затем в голове мелькнула мысль, что если в обход смог пробраться один из марсиан, то это может сделать и другой, но, чтобы действовать немедленно, сил не было. Посидев минут пять, он поднялся, взял автомат и, отгоняя нахлынувшую усталость, двинулся вверх по склону. Сердце бешено колотилось, лёгкие болели и с хрипом всасывали воздух. Нужно было остановиться и передохнуть, но на это не было времени. По его пятам лезла команда отборных головорезов, и расстояние, разделяющее их, должно было вскоре неминуемо превратиться в ничто. Но двигаться дальше не было никакой возможности. Левая ступня, пострадавшая при приземлении, ныла нестерпимой болью. Сергей остановился, но сесть так и не решился, понимая, что подняться он уже не сможет. Опершись на гладкую стену скалы, легионер застыл в неподвижности и попытался хоть чуть — чуть восстановить дыхание. Вдруг снизу до него отчётливо долетели звуки голосов. Погоня приближалась. Сделав глубокий вздох, Сергей оттолкнулся правой ногой, и с усилием оторвав левую, сделал шаг вперёд. В следующее мгновение над его головой засвистели пули и замигали розовые зайчики лазерных лучей. Он пригнулся и, повернув за большой валун, бросил в рот последнюю чудо — пилюлю. Уже через мгновенье она подействовала — мышцы налились новой силой, хотя сердце по — прежнему колотилось в бешеном темпе, а лёгкие хрипели. Сергей уже не замечал этого, наоборот, чувствовал необыкновенную лёгкость и потребность действовать. Сознанием он понимал, что всё это лишь иллюзия: сердце может просто остановиться от перенапряжения, а лёгкие — лопнуть и захлебнуться кровью, но он также знал, что этого не случится раньше окончания действия пилюли, а значит, у него должно хватить времени, чтобы поводить противника за нос.

Потоки льющейся на экране крови, перемноженные на злость, привели канцлера в небывалое возбуждение. Чем ближе становилось ощущение смерти, тем сильнее наполняла Верховного правителя сила, жаждавшая убивать. Не имея воли сопротивляться ей, он выхватил у проходившего мимо посыльного бластер и принялся расстреливать замерших от ужаса офицеров. Тонкий огненный луч метался от стены к стене. Канцлер не торопился убить насмерть, он хотел насладиться агонией чужой смерти. Корчившиеся в муках подчинённые вызвали у него небывалый наплыв чувств. Все вселенские радости разом нахлынули на него, заполнив блаженством старое немощное тело. Всё смешалось. Любовь, радость, ненависть, тепло и холод, жажда и сытность сплелись в невообразимый коктейль. Забрызганные кровью и мозгами стены казались ему ослепительными картинами величайших мастеров прошлого, опалённые и в миг поседевшие волосы жертв превратились в чудеснейшие цветы рая…

Когда легионеры из группы Босина ворвались в помещение, перед ними предстала жуткая картина уничтожения: на полу не было ни одного целого тела, все они были рассечены на многочисленные составляющие, посреди зала в луже крови сидел и хохотал несостоявшийся властитель Земли. Кто-то, то ли сжалившись над безумцем, то ли взъярившись на открывшуюся взору картину, сделал один — единственный выстрел. Половина черепа Верховного канцлера, отделившись от головы, отлетела в сторону и ударившись о подножие трона, рассыпалась на мелкие кровавые ошмётки. Больше на Верховного канцлера никто не обращал внимания. Их путь вёл в подземелье… Они пересекли зал и оказались у наглухо закрытой двери.

— Взрывчатку! — Босин, левая рука которого висела на перевязи, осмотрелся в поисках сапёра. Высокий, широкоплечий легионер выбежал вперед и, осторожно сняв с плеч, опустил на пол около двери большой коричневый ящик. Запалив короткий шнур, он пнул носком башмака в холодную сталь и, положив в карман зажигалку, побежал к противоположному краю помещения, где и укрылся вместе с остальными за рядами каких-то непонятных ящиков.

Слыша шлепки выстрелов и сдавленные крики своих соплеменников, генерал Лопес содрогнулся, ему стало страшно. Наконец всё стихло. В наступившей за стеной тишине, казалось, нет ни единого звука. Затем послышался топот множества ног и ещё один, теперь уже громкий выстрел. И опять всё стихло. Удар о дверь отозвался в сердце генерала набатом погребального колокола. Он понял, что не успеет запустить ракеты, но не придал этому значения. Страх смерти стал сильнее чувства долга. А может, и не было никакого долга, а была одна нескончаемая жажда крови?!

— Не стреляйте! — раздался из-за двери срывающийся на визг крик. — Мы сдаёмся!

Дверь щёлкнула замками и поползла в сторону, но было уже поздно: направленный взрыв, не встретив преграду, ворвался вовнутрь подземелья, круша на своём пути всё. Генерала пронесло вперед и, разбив, будто тухлое яйцо, размазало по стенке. База перестала существовать.

Он залёг за камнем и сосчитал наступающих. От восьми десятков десантировавшихся у подножия горы головорезов осталось не более тридцати, да и те уже не выглядели столь доблестными вояками. Униформа на многих порвалась и болталась жуткими лохмотьями. Некоторые, осознав всю бесполезность комбинезонов, стягивающих мышцы, но не защищавших от пуль, сбросили их, и теперь тащились наверх в одном нижнем белье. В общем, наступавшая колонна выглядела не столь впечатляюще. Вид отступающего Сергея был еще ужаснее: из ободранных локтей сочилась кровь; обожжённая грудь покрылась огромными волдырями, которые лопались от малейшего касания о камни; бронепластик на правой руке дымился; лицо, измазанное копотью и кровью, было похоже на маску. Брошенный на произвол судьбы, искорёженный падением "Мустанг" остался далеко внизу. Сергей оглянулся и, подняв автомат, дал короткую очередь по наступающему противнику. Те, рассыпавшись по сторонам, пальнули в ответ. Сержант пригнулся, пробежал несколько метров вперёд и, перепрыгнув через большой валун, оказался на ровной базальтовой площадке. В двадцати метрах вверх по склону расстилалась покрытая мелкими камнями, но относительно ровная поверхность вершины, тянувшаяся вдаль на несколько сот метров. Позволить противнику достигнуть её — означало гибель, оставаться на базальтовой площадке тоже не имело смысла. Сергей понимал, что её слишком легко обойти. Двадцать метров голого простреливаемого пространства.

— Сергей, мы победили! — услышал он раздавшийся из полуразбитой рации радостно-усталый крик Клёпикова. Сергей криво усмехнулся, его бой ещё не кончился… Он сжал губы и, напрягая мышцы, полез вверх. Пуля, ударившая его в ногу в самом начале подъёма, казалось, выбросила в урну все его шансы на жизнь, но он, словно не почувствовав боли, продолжал карабкаться. Крошкой обдавало лицо. Лучи бластеров ударялись в холодный камень совсем рядом, и тогда мелкие капельки раскалённого камня падали на его руки. Он сам не поверил, когда оказался под укрытием двух великолепных обломков скалы. Переведя дух, Сергей приподнялся над камнем, послал длинную очередь в перебегающих внизу зандров. Двое, замешкавшиеся на небольшом уступе, сбитые пулями "Калашникова", плюхнулись вниз, потащив за собой мелкий гравий. Сергей перезарядил магазин, передёрнул затвор, вскинул оружие к плечу и прицелился в ползшего по карнизу майора, но то ли кончилось действие пилюли, то ли пуля, попавшая ему в ключицу, выбила последние силы из измождённого легионера, только он, так и не сумев нажать курок, обливаясь хлестанувшей из вены кровью, сполз по гладкому боку скалы и потерял сознание.

Очнулся он от какого-то вибрирующего звука, раздававшегося над самым ухом. Открыв глаза, легионер увидел зависшую в полуметре от каменной поверхности серебристо-зелёную стрекозу глиссера. Вглядевшись, Сергей узнал "Флаубер" профессора, из кабины которого выглядывало заплаканное, но улыбающееся лицо Нины.

Часть 3

Во второй раз переквалифицироваться в токари Сергею никак не хотелось, но… Несмотря на то, что последствия сражения с зандрами были благополучно забыты, ущерб подсчитан и списан, а сами участники столкновения названы всепланетными героями, счастья сержанту Ляпидевскому это не принесло. Во всяком случае, материальными благами облагоденствовать его как-то не спешили. А тут ещё не вовремя взбесившееся сердечко, решившее ни с того ни с сего влюбиться во взбалмошную генеральскую дочку. В тот момент, когда она его спасала, увозя из-под самого носа разъяренных зандров, и позже, когда сердце Ляпидевского, перестав получать таблеточную подпитку, едва не остановилось, и тогда, когда выхаживала его раненого, нянча как младенца, она, казалось, была готова на всё ради того, чтобы он выжил. Она плакала и рыдала, она обещала ему все дары мира и самоё себя. Когда же он предстал перед ней выздоровевшим и полным сил, оказалось, все её клятвы и обещания были благополучно забыты, и ни в какую не соглашалась разделить единое ложе иначе чем через ЗАГС. А поскольку она носила траур, то свадьба откладывалась на неопределённое время. Хотя, если честно, то как раз это Ляпидевского вовсе и не огорчало. Сержант был ещё слишком молод, чтобы обременять себя семьей, романтические, ни к чему не обязывающие отношения его бы устроили больше, но… как говорится, абонент был недоступен.

Было позднее утро. Солнце, наполовину скрытое за внезапно наползшими на небосклон облаками, преодолев их серую завесу, с трудом просачивалось сквозь прикрывавшие окно шторы. Ляпидевский, ожесточённо работая экспандером, наматывал круги по квартире в бесплодной попытке найти выход из этой, казалось бы, неразрешимой ситуации, когда раздался зуммер доставки электронной почты. Он отбросил надоевший экспандер в угол, решительно подошёл к застывшему в ожидании компьютеру и, ткнув пальцем кнопку включения, вперился в блёклую поверхность экрана. Наконец (через одну долю секунды, хотя это мгновение показалось сержанту часом) тот засветился цветовой заставкой, мигнул, погнал через себя какую-то короткую (слава богу!) рекламу и, наконец, предоставил себя в распоряжение пользователя. На нём появилось послание в форме открытки, на которой чёрным по белому было напечатано приглашение принять участие в первой межзвёздной экспедиции на первом межзвёздном корабле "Прометей" в качестве военного руководителя этой самой экспедиции. Ляпидевский едва не брякнулся от изумления. Восторг, нахлынувшая радость, длились недолго. Всё это тут же сменилось раздражительной злостью. Невозможно было понять, за какие такие заслуги ему предлагали этот пост, и потому он не без основания подумал, что это чья-то глупая шутка. Решив удостовериться в этом, он взглянул вниз экрана, где располагался шифр отправителя. Адрес и кодовую идентификацию Института Космических Исследований спутать было нельзя ни с чем. Сергей ещё раз внимательно рассмотрел мерцавшую на экране открытку. Сиявшие вокруг неё голограммы подделать было практически невозможно. Ляпидевсекий задумался. Не в силах поверить в реальность происходящего, он сел и уже медленно, со смаком и расстановкой прочитал написанное. Когда он заканчивал читать, на его лице уже вновь светилось неприкрытое удовольствие. Сергей представил себе бескрайние космические просторы, неведомые планеты и чудный, наполняющий их мир со странными животными и не менее странными растениями. Но мечтал он недолго. Его мысли почти тут же вернулись к земным, незаконченным, а точнее, застрявшим на перепутье, любовным делам. Его хорошее настроение сразу пошло на убыль. Улетать, так и не разобравшись в своих отношениях с этой взбалмошной, но такой, такой… — Сергей не находил слов, чтобы высказать своё восхищение этой внезапно появившейся в его жизни девушкой. От возможности близкого расставания защемило сердце, но озаренный внезапно мелькнувшей в сознании мыслью он улыбнулся. Похоже, искомое решение было найдено. Расчетное время путешествия составляло всего ничего — три месяца, но для планов Сергея этого было вполне достаточно. Итак, самым приятным во всём послании было даже не само назначение, а возможность осуществления давно вынашиваемой "мести". Да, да, именно так и будет: он улетит осваивать новые миры, а она пусть посидит на Земле и хорошенько подумает, стоит ли быть столь щепетильной в вопросе отношения полов. Пусть помучается. Счастливый, он вышел на улицу и, сев в собственный глиссер, полетел прямиком к стоящему на городском отшибе Институту Космический Исследований.

Широкая дворцовая лестница, ведущая на второй этаж, была целиком вырублена из огромной глыбы мрамора. Массивные фигурки приземистых ангелов, поддерживающих своими руками верхнюю часть перил, хранили задумчивое молчание. Сергей огляделся по сторонам в поисках кабины лифта и, не найдя его, стал подниматься по устеленной красным ковром лестнице. Оказавшись на пятом этаже здания, он пошарил взглядом в поисках двери под номером 1111, но, к своему удивлению, таковой там не было. Номера, начертанные на дверях комнат, были значительно скромнее. В его душу вновь стало закрадываться сомнение по поводу подлинности полученного приглашения, и он уже собирался развернуться, чтобы уйти, когда из двери с надписью "Приёмная" выскочила невысокая бойкая девушка и, улыбаясь, словно сам бог лести, стремительно направилась в его сторону.

— Сергей Владимирович Ляпидевский? — её улыбка стала ещё шире. Не узнать одного из героев противостояния было просто невозможно, и она продолжила, не дожидаясь ответа: — Секретарь-референт Светлова Наина Витальевна — кокетливо склонив голову, представилась девушка. — Как мы рады, что Вы откликнулись на наше предложение! К сожалению, директор сейчас присутствует на очередном испытании преобразователя материи и… Вы не могли бы подождать? О, о чём это я? Если желаете, я могла бы Вас проводить в лабораторию. Идёмте… — Растянувшись чуть ли не до самых ушей, её улыбка стала похожа на волчий оскал. Отказать такой "милой" даме было просто невозможно. Сергей согласно кивнул и поспешил вслед за быстро семенившей девушкой. Одета секретарь была в тёмно-синюю блузку с коротким рукавом и глубоким вырезом на спине и длинную, ниже колен, юбку, сшитую из тёмного атласа. Разрез на юбке, переходя все границы, заканчивался в районе пояса, открывая совершенно неприкрытое бедро. Похоже, трусики на девушке отсутствовали напрочь. К тому же девушка так энергично покачивала бёдрами, что разрез время от времени плавно перетекал на выпуклую поверхность ягодицы. Прошагав так через весь пятый этаж, они оказались перед площадкой большого лифта, больше похожего на грузовой подъёмник, чем, собственно, на пассажирский лифт и, войдя в него, они стремительно ухнули вниз. Гигантская площадка, на которой они стояли, казалось бы, падала в бесконечную пропасть. Наконец она плавно замедлила своё падение и остановилась. Двери с лёгким шелестом открылись, и они вышли из огромной кабины, оказавшись в серо-сумрачном помещении, мрачность которого не рассеивали даже многочисленные неоновые лампы, светившие ярким, холодным светом. Серые стены и такой же серый потолок создавали мрачное, тягостное впечатление. Ляпидевскому показалось, что они вошли в огромный, древний, тысячелетия назад заброшенный склеп. Он даже на мгновение ощутил затхлость, сквозняком потянувшуюся во всё ещё не закрывшиеся двери лифта, но наваждение ушло. Ощущение затхлости исчезло, и только ток свежего воздуха, нагоняемого мощными насосами, всё ещё чувствовался на лице бывшего легионера лёгкими прикосновениями незримых пальцев. Сделав пару шагов, Ляпидевский остановился и осмотрелся. Странное покрытие стен настолько заинтересовало его, что он, невольно протянув руку, коснулся их матовой поверхности. Пальцы ощутили холод ощутимо мягкого металла. Свинец?

— Защита от радиации, — заметив вопросительный взгляд Сергея, пояснила улыбчивая секретарша и сделала приглашающий знак рукой следовать дальше.

Сергей понимающе кивнул, хотя какое к чёрту это было понимание? Защита от радиации? А откуда здесь радиация? Но он не стал мучить себя подобными вопросами, решив, что время придёт и всё образуется, поспешил вслед за мелькающей впереди попкой. Один коридор сменял другой, другой — третий, казалось, этим подземным убежищам не будет конца. Сергей никак не мог придти в себя от изумления. Оказывается, надземная часть института была всего лишь шапкой гиганта, врытого всем телом в толщу земли. Они довольно быстро двигались вперёд. Он едва успевал за быстро идущей, словно куда-то спешащей, секретаршей. Время от времени на пути им попадались какие-то люди, с отрешённым видом прохаживающие по свинцовому полу подземных переходов и совершенно не обращавшие на них внимания. Белые, можно даже сказать белоснежно-белые халаты, в которые они были одеты, придавали им вид готовящихся к сложной операции хирургов, и теперь, прохаживаясь в полутьме коридоров, в мыслях задумчиво выстраивавших все её этапы. То здесь, то там виднелись двери, такие же серые, как и стены, их окружавшие. Двери эти вели в разбросанные по подземелью бесчисленные лаборатории, в которых трудились самые великие умы Земли, пытавшиеся раскрыть неведомые тайны мира, а может быть, заодно этот самый мир и угробить. Проходя мимо одной из таких дверей, Сергею показалось, что его нос уловил знакомый запах любимых духов давно покинувшей его пассии. Сногсшибательный запах цветущей сирени было невозможно спутать ни с чем другим. Он остановился и, сделав два шага назад, принюхался. Но запах, так внезапно коснувшийся кончика Сергеева носа, исчез. Пахло чем угодно — какими-то реактивами, разогретым металлом, обугленной краской, только не "Белой сиренью". Сергей пожал плечами и повернулся к недоуменно взиравшей на него "проводнице". Смущённо улыбнувшись, Ляпидевский развёл руками, будто извиняясь за непредвиденную задержку, и в один шаг оказался рядом с поджидающей его девушкой. Ещё какое-то время проплутав в мрачной серости коридоров, они, наконец, очутились перед такой же серой, но выглядевшей несколько иначе дверью. Возможно так казалось от прикрепленной на ней блестящей таблички с начертанной большими жирными буками надписью "Директор ИКИ Ракип Эрнестович Логинов".

— Вам сюда, — секретарь — референт посторонилась, жестом приглашая Сергея следовать дальше. Что ж, он не заставил себя ждать и, решительно распахнув дверь, вошёл вовнутрь директорских апартаментов. Собственно, апартаментами они не были, а скорее представляли собой одно из лабораторных помещений ИКИ с небольшой, огороженной прозрачным пластиком комнаткой, гордо именовавшейся директорским кабинетом. Это было весьма странно, но, не зная сущности жизни учёной братии, Сергей не стал заострять внимания на этом факте, а принял это как должное. Сам же директор института оказался маленьким, пухло-круглым, жизнерадостным человечком с розовыми щёчками-яблочками, то и дело перемежавшим свою речь странными анахронизмами. "Будьте любезны, не соизволите ли, как вам будет угодно, премного благодарен, милости прошу", сыпали из него как из рога изобилия. Его и без того весёлое лицо прямо-таки расплылось полной луной, когда он увидел вошедшего в лабораторию Сергея. Избавиться от лобызаний директора было еще труднее, чем в достопамятные времена оторваться от преследовавших по пятам зандров. А он ещё плохо думал про улыбчивую секретаршу! Так ведь она просто ангел по сравнению с этим человеколюбом! Ну, подумаешь, набралась малость от начальника, с кем не бывает…

Наконец, директору, похоже, и самому надоело ломать комедию. Он отпрянул от растеряно стоявшего Сергея и, сделав рукой жест, приглашающий садиться, первым плюхнулся в заботливо подставленное роботом кресло. Снующие мимо ученые и лаборанты, проходя мимо сидевшего начальника, не забывали учтиво раскланиваться. Он же теперь надел маску учтивого молчания. По всему чувствовалось, что хозяин здесь он. Сергей, всё ещё не пришедший в себя от столь любезной встречи и, по — прежнему не произнесший ни слова, сел напротив. Теперь они оказались лицом к лицу с главным "мудрецом" земли. Молчание слегка затягивалось. Директор отчего-то не спешил начинать серьёзный разговор, а Сергей, едва оказавшись в кресле, понял, что не знает с чего начать. Они просидели так минуты три, отводя взгляды и усиленно пытаясь подавить сами собой выплывающие наружу зевки. И всё — таки Сергей не выдержал первым.

— Я к Вам… по поводу… мне пришла открытка…

— Ах, да, да, — словно спохватившись, директор шлёпнул себя по лбу. — А я — то всё думаю, где-то я Вас встречал, уж не родственник ли Вы моей жены? Не затрудняйте себя ответом, это я так, к слову! Я понял, о чём идёт речь. Вы, наверное, хотите узнать оплату для столь приятного путешествия?! Она будет соизмерима Вашему героическому шагу в космос. Кроме того, за открытие каждой планеты, пригодной для жизни людей, полагается дополнительная премия. Если на ней будет жизнь — ещё одна. Если эта жизнь разумная, то премия будет утроена. Так что Вы можете вернуться на Землю вполне обеспеченным человеком! И это за какие-то жалкие три месяца! — Он замолчал и вперил свой взгляд в потолок. В уголках его тёмных глаз затаилась не то странная хитреца, не то усмешка.

— А как насчет похорон? Надеюсь, они будут проведены на льготной основе?

Услышав эту фразу, директор НИИ дико захохотал.

— Уморили! — прохрипел он, вытирая слезы большим клетчатым платком, будто по мановению волшебной палочки оказавшимся в его руках. Он высморкался и, перестав смеяться, встал. — А Вы, батенька, шутник! Не соизволите ли подняться наверх, чтобы подписать контракт? — Увидев утвердительный кивок Сергея, он махнул рукой, приглашая следовать за ним. Его развязная манера махать руками странным образом гармонировала с напыщенностью его речи. Может быть оттого, что то и то было наигранно?!

Кабинет наверху разительно отличался от простоты подземного убожества. Полы были устланы толстыми персидскими коврами. На стенах, покрытых мраморными плитами, висели картины великих живописцев. Мебель, выполненная из красного дерева, поражала своей красотой и оригинальностью. Все металлические предметы блестели свежей позолотой, а большой книжный шкаф снизу доверху заполняли старинные раритетные издания. На начальственном столе стоял огромный проводной телефон, отделанный тёмным деревом и серебром. На противоположной от него стороне виднелась небольшая коробочка свехавтоматизированного голографического компьютера последней разработки — предмет завести всех известных Сергею хакеров. И на всей этой красоте, поражая взгляд постыдной безвкусицей, на тонких белых ниточках висели какие-то рюшечки, шарики, бантики, бусинки и прочая фиг пойми что. Даже не слишком эстетствующего Сергея подобное сочетание привело в некоторое смятение чувств. Меж тем Ракип Эрнестович, который по — прежнему изображал из себя радушного хозяина, протопал по высокому ковровому ворсу и, обойдя стол, плюхнулся в кожаное кресло.

— Ну-с, молодой человек, не соблаговолите ли подписать бумаги? — директор института космических исследований изящным движением выдвинул ящик стола и вынул оттуда загодя приготовленные документы. Сергей взял предложенные бумаги и быстро пробежал глазами распечатанный на четырёх листах контракт (как оказалось, на них не хватало лишь подписи самого Сергея) и, оставшись вполне довольным предложенными условиями, не задумываясь, поставил под ним свою витиеватую закорючку, после чего, быстро пожав протянутую руку директора, поспешил откланяться. Покидал он просторы института с двояким чувством. С одной стороны, его действительно радовало, что он полетит к другим мирам, к бесконечной череде звёзд, сквозь неведомое космическое пространство. С другой стороны, сердце сжималось от тревожного ожидания. Не стоило забывать, что этот полёт будет первым. Ещё никто из людей не погружался в бездну гиперперехода, да и сам переход был рассчитан лишь теоретически. А как показывала практика, она имеет странное свойство ставить теорию с ног на голову. К тому же, оставшееся ощущение гадливости, посетившее его в стенах директорского кабинета, увешенного всевозможными ленточками, бусинками, смешанное с лёгкими приступами досады, вызванной завесой тайны, висевшей над самой подготовкой к путешествию, пробуждали такой калейдоскоп мыслей, что у него невольно появлялось желание бросить всю эту затею к чертовой бабушке и умотать куда-нибудь на Гавайи. И в принятие этого решения останавливало лишь одно: отсутствие денег как таковых.

— Что ж, придется ещё разок рискнуть! — он подошёл к своему глиссеру и решительно распахнул дверцу. Однако всё же было странно, что будущему всекосмическому "атташе" не дали даже взглянуть ни на список его будущих подчинённых, ни на общую комплектацию межзвездного экипажа.

— Как в омут! — невольно вырвалось у Ляпидевского. Он повернул ключ запуска двигателей, и когда его машина начала подниматься вверх, у него снова возникло нехорошее ощущение чьего — то пристально взгляда, направленного ему в спину. Он посмотрел в зеркало. У дверей, ведущих в святая святых НИИ КИ, никого не было…

Таинственное мерцание свечей, как казалось Сергею, придавало их встрече излишнюю, и даже несколько навязчивую романтичность. Уютно устроившись в кресле, он неторопливо пережёвывал уже успевшую остыть курицу, не получая от этого процесса ни какого удовольствия, не ощущая вкуса. Всё его внимание было уделено сидевшей напротив него девушке, лениво гонявшей по тарелке небольшую маслинку. Нина, как всегда, была более чем великолепна. Розовое платье, тщательно приталенное и перетянутое широким поясом с такой же широкой пряжкой, не скрывало, а скорее подчёркивало все линии тела девушки. Золотой кулон в виде сердечка с вкрапленным в него маленьким бриллиантом, сверкал манящим светом ускользающего маяка в вожделенной ложбине её округлых грудей. Светлые ресницы, трепетавшие подобно крыльям маленького мотылёчка, взвивались вверх при каждом брошенном на Сергея взгляде, а сами нежно-голубые глаза светились одновременно добротой и строгостью. Подчёркнуто сосредоточенное выражение лица в купе с длинными светлыми волосами, рассыпавшимися по округлым плечам, придавали ей вид вольной Валькирии. Сергей едва не взревел подобно дикому лосю от терзавших его желаний, когда волшебные пальчики её руки тихонько коснулись его ладони, и ноготки, будто мышки, поскребли переплетающиеся на ней линии его жизни. Он потянулся к девушке в попытке коснуться губами, но она, подняв указательный палец, предостерегающе помахала им в воздухе. Ляпидевский, получив порцию отрезвляющего ледяного взгляда, с удрученным видом бухнулся назад в своё кресло и, усилием воли сосредоточив внимание на курице, принялся настойчиво пережёвывать вдруг показавшееся невероятно жёстким мясо. Но долго не смотреть на Нину у него не хватило сил. Почти не разжёвывая, он проглотил последний кусок, запил его лёгким вином и, аккуратно промокнув платком губы, поднял взгляд. Сейчас Нина улыбалась. Её пухлые, алые губы чуть разошлись в стороны, на щёчках образовались небольшие ямочки. — "Посмейся, посмейся, — злорадно подумал Сергей, исподлобья разглядывая свою недотрогу. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я уеду".

— Мы завтра расстаёмся, — тихо произнес он, краем глаза наблюдая за её реакцией и ожидая увидеть в девичьих глазах хоть маленькую искорку беспокойства. Но даже в своих вынянченных долгими ночами и ставшими уже почти розовыми снах он не ожидал подобной реакции. От сказанных слов Нину аж передёрнуло. Вся её весёлость исчезла, и она, едва не опрокинув на себя бокал с шампанским, мгновенно вскочила со своего места.

— Откуда… почему… почему ты знаешь? — её язык заплетался. Она слегка пошатнулась, словно готовая рухнуть в обморок, но справившись со своими эмоциями, требовательно посмотрела на Ляпидевского и, вновь сев на прежнее место, закинула ногу на ногу.

— Откуда, почему, — лениво протянул довольный произведённым впечатлением Сергей. — А кому же знать, как не мне? — самодовольно заметил он, и его лицо озарила победная улыбка. — Так что будь уверена, три месяца ты сможешь спокойно отдохнуть и подумать. Как говориться, "мы простились с тобой у порога"… Но прежде чем расстаться, ещё раз подумай, может не стоит строить из себя неприступную крепость, пора спустить флаги? — он нарочно решил быть пошлым, улетающему на просторы вселенной первооткрывателю многое прощалось. — Кто знает, может, больше и не увидимся: вынырнет кораблик не туда и или сгорит при гиперпереходе и алю — улю гони гусей, "не увидимся мы больше никогда". — Он продолжал болтать, а она от его слов становилась всё бледнее и бледнее. Чувствовалось, что её распирает бушующая в груди буря, и гнев, нарастающий в душе, уже готов вырваться наружу. Наконец, не выдержа, она взорвалась потоком слов.

— Дурак, сволочь… Ты рассчитывал, что при расставании я растаю, да? Какой же ты все-таки… Неужели ты будешь рад, если "Прометей" не вернётся? Да знаешь что, иди ты… Я больше не хочу тебя видеть! Никогда, слышишь, никогда не попадайся мне на пути! — Она запулила в него попавшейся под руку тарелкой и опрометью выбежала из его домика. Он не попытался её ни остановить, ни окрикнуть, он даже не пошевелил сложенными крест на крест ногами. Он слишком хорошо знал женщин, чтобы сомневаться в успехе. Только очень сильно любящая девушка могла придти в столь бешеное состояние от одного лишь намёка на его возможную гибель в пространстве. Он довольно улыбнулся и с вновь проснувшимся аппетитом набросился на холодные остатки вечерней трапезы. Через полчаса, плотно окушав, Сергей выключил свет и, улёгшись на диван, даже не раздеваясь, попытался уснуть. Но последняя ночь на Земле никак не желала раскрывать перед ним объятия Морфея. Лишь под утро, измученный длительным лежанием, он смежил веки и уснул тяжёлым, чутким сном. Оставшееся до рассвета время ему снилось, что на него смотрят чьи-то пронзительные серые глаза. Он пытался вспомнить, где он их уже видел, и тогда ему казалось, что он угадывает в них взгляд своей бывшей пассии.

По празднично украшенным трапам поднимались одетые в светло-голубые форменные куртки лица из технического и инженерного состава корабля. Отдельной группой по трапу N2, размахивая форменными фуражками и крича "ура", вскарабкивалась подвыпившая группа, состоявшая из коренастых мужчин, одетых в одинаковые тёмно-зелёные защитные униформы. Во главе их, напевая какую-то бравурную мелодию, уверенно шествовал Ляпидевский. Одет он был в отличную от остальных, однотонную, отливающую свежими красками форму с новенькими лейтенантскими нашивками на погонах. Казалось бы, можно радоваться этому внезапно свалившемуся на него званию, но сам Ляпидевский считал, что государство могло бы расщедриться и на подполковника. Хотя для военного представителя Земли в других, неведомых мирах, и такое звание, как ему казалось, было несколько унизительным. С другой стороны, в его подчинении было всего двенадцать человек, не считая себя любимого. По земным меркам неполный пехотный взвод. А раз так, то людей было действительно несколько маловато для генеральского чина-звания. Только увидев своё воинство, его самодовольство и гордость за то, что именно ему поручили столь важное дело, несколько поубавились. Он, наконец, понял, почему военное руководство экспедицией поручили именно ему. Просто выяснилось, что все другие отказались. Одно утешало уязвленное самолюбие новоиспечённого лейтенанта: весь военный контингент составляли участники штурма марсианской базы. А что до лейтенантского звания, так не беда, ему ведь недолго вырасти и до генеральского. Стоит лишь найти парочку — тройку пригодных для освоения планет, а наград и денег после этой экспедиции у него будет как грязи. Уж в этом-то (помня, сколько "бабок" им отвалило Земное правительство лишь за один штурм базы зандров) бывший легионер не сомневался. Взойдя на корабль, Ляпидевский сразу же окунулся в его чрево, и уже совершенно не озабоченный никакими мыслями, отправился по коридорам в поисках своей каюты.

У Сергея отпала челюсть, глаза полезли на лоб, а язык, как у загнанного пса, вывалился наружу. Он так и стоял в переходе между тамбурами, когда его обалдевшую рожу заметила выскользнувшая из дверей Нина. Вначале в её глазах отразился гнев и ярость, через секунду сменившиеся непониманием. Затем её лицо разгладилось. Она поняла, что имел в виду Сергей, смакуя героическую гибель "Прометея". А ещё через секунду она зашлась в безостановочном хохоте. Держась за живот, она тыкала пальцем в оцепеневшего Ляпидевского и умирала со смеху. Из глаз безостановочно текли слезы. Она стояла и хохотала. Наконец, не выдержала, села на пол, чтобы, уже сидя, продолжать беззвучно смеяться. Под конец она уже не смеялась, а лишь всхлипывала в безуспешных попытках остановиться. Обессиленная, она поднялась на ватные ноги и, сделав пару шагов, осторожно дотронувшись до Сергея, потрепала его за щёку.

— Здравствуй, — тихо произнес тот, постепенно приходя в себя. Он наконец-то понял, почему Нина так поспешно покинула его квартиру. О чувствах к нему не шло даже и речи, она просто обиделась…

Через полчаса они сидели в небольшой уютной кафешке, вплотную примыкающей к общекорабельной столовой, за кружкой горячего, чёрного кофе, от которого шёл божественный аромат, и не спеша беседовали.

— Когда ты сказал, что "Прометей" может не вернуться, я подумала, — Нина радостно улыбалась, — какой же ты всё — таки эгоист и мерзавец, если тебе меня даже нисколечко не жаль! Я страшно разозлилась…

— Я говорил о себе, — Сергей держал левую ладошку девушки в своих руках и тоже улыбался. — Я не знал, что ты тоже летишь. Я этого даже и представить себе не мог! Какой же я был дурак! Разыгрывать из себя хамоватого ловеласа, плести про свою гибель, даже и не предполагая, что мои слова могут иметь точно такое же отношение к тебе. Ох, я дурак…

— А я так и сказала! — Нина сделала хитрую рожу и положила себе в кофе ещё одну ложечку сахара.

Сергей посмотрел в её глаза и стал медленно растворяться в их необъятной голубизне. Ему стало так хорошо и спокойно… Внезапно, словно антарктический ветер, в его ноздри ударил слабый запах сиреневых духов. Он вздрогнул и оглянулся, позади никого не было. Он нервно провёл взглядом по сидевшем в зале, и не найдя, от кого бы мог расходиться подобный запах, растерянно захлопал ресницами.

— Серёжа, ты чего? — голос девушки выдавал неподдельное волнение. Ляпидевский сразу узнал в его звучании заботу сестрицы Алёнушки о братце Иванушке, который был немножко того — болен на головку.

— Так, ничего, — ответил новоявленный "атташе", — показалось. — Он на мгновение задумался, решая, сказать или не сказать о причине своего беспокойства. — Будто… тут он опять запнулся, сообразив, что объяснить совершеннолетней девушке, откуда ему столь памятен запах чужих духов, будет трудно, ой, как трудно, и решил не говорить ничего. Но Нина проявила настойчивость.

— Что случилось, Сергей? — её взгляд скользил по окружающему интерьеру, но на стенах ничего примечательного, кроме картинных пейзажей, не было.

— Да так, кажется, будто сквозняк. Тянет откуда-то ветром. Наверное, это от кондиционеров, — соврал он, пряча глаза за стенкой кофейника.

Она пожала плечами, "мол, не хочешь говорить — и не надо", и её взор вновь заскользил по окружающему пространству. Только на этот раз она прощупывала им окружающих людей и их лица, стараясь увидеть то, что так взволновало её спутника. Но, не заметив ничего подозрительного, бросила это бесполезное занятие и принялась размешивать содержимое кофейной чашки. Они долго сидели молча, не зная, как возобновить начавшийся разговор, а тихая мелодия, лившаяся, казалось бы, из самих стен, завораживала, усыпляла и успокаивала. Её журчание настраивало настроение присутствующих на неторопливый лад. Казалось, время замерло, и в его бесконечной неспешности пальцы руки Ляпидевского как бы сами собой коснулись запястья Нины. Пальцы рук переплелись, соединив их в единое целое, робкие слова перетекли в беседу. Паутина временного клубка медленно разматывалась, отсчитывая секунды, а молодой мужчина и очаровательная девушка, забыв о всех терзавших их волнениях и заботах, сидели, держа в руках давно остывший и изрядно переслащённый кофе, улыбаясь друг другу и смеясь одним им понятным шуткам и воспоминаниям. Вокруг суетились официанты, уходили и приходили пары, а они, словно никого не замечая, всё сидели и вели неторопливую беседу ни о чём. Незаметно наступило время отдыха. Музыка внезапно оборвалась, неоновые лампочки на стенах начали медленно гаснуть…

— Нам пора, — Нина обвела удивлённым взглядом помещение. Маленькие столики, превратившись в узкие дощечки с ножками, маршировали в блок стерилизации. Аквариум с настоящими рыбками, стоявший в переднем углу, превратился в огромный тёмный ящик малахитового цвета. Пальма, будучи действительно пальмой, так и стояла в углу, а заботливый робот — ботаник уже приступил к её ежедневному осмотру. Сейчас он осторожно собирал пыль с её листьев и ковырялся какой-то раскорякой у подножия её корней. Двое официантов, облокотясь о стойку, пристально рассматривали припозднившуюся парочку, не решаясь нарушить её спокойствие.

— Нам пора, — повторила Нина. Сергей согласно кивнул и поставил на стол давно опустевшую чашку. Они медленно поднялись и так же неторопливо покинули столь уютное помещение, выйдя в бесконечные лабиринты корабельных коридоров. Позже, вволю наобнимавшись в одном из тёмных закоулков, влюблённая парочка приблизилась к дверям, ведущим к женскому спальному блоку. Чмокнув Сергея в щёку, Нина сделал шаг к двери, но была мягко удержана за локоть сильной рукой Сергея.

— У тебя каюта отдельная? — от этого, казалось бы, невинного вопроса, лицо самого Сергея стало обретать пунцовый цвет. Его смущенный вид, растерянность, с которой он задал этот вопрос, рассмешили уже откровенно зевавшую девушку. Она улыбнулась, озорно сверкнула глазами и вместо ответа запечатлела на губах Сергея долгий продолжительный поцелуй.

— Так как, мне можно войти? — его губы приоткрылись, он дышал наподобие выброшенной на берег рыбы.

Чёртики в глазах девушки продолжали свою беззаботную беготню.

— Нет, ты же знаешь, общежитие для женатых в противоположной стороне.

— Но мы же…

— Не переживай, на "Прометее" тоже есть ЗАГС, — с этими словами она вырвалась из ослабевшей хватки Сергея и скрылась за массивными дверями женского общежития, из дверей которого так и пахнуло знакомым запахом белой сирени…

В лаборатории царил хаос. Неудачно проведённый эксперимент превратил сиявшее чистотой помещение в Авгиеву конюшню. Лишь по счастливой случайности никто не пострадал. Высокая молодая женщина решительными шагами наматывала круги по центру лаборатории, нещадно давя каблуками уцелевшие после взрыва пробирки. По пятам за нею с виноватым выражением лица следовала невысокая, спортивного телосложения девушка лет девятнадцати.

— Людмила Ивановна, вот ей богу, я всё сделала так, как было написано в инструкции! Все пропорции были строго соблюдены!

— Если это так, то почему ты отсутствовала в лаборатории во время взрыва? Ты должна была находиться здесь! — Начальник лаборатории поняла, что сморозила глупость, и поспешила исправить допущенную ошибку. — Ладно, Нина, можете идти.

— А как же это? — девушка растерянно обвела взглядом растерзанную лабораторию.

— Ступайте, у нас есть штатные технические работники. В конце концов, им за это зарплату платят. — Она посмотрела в глаза всё ещё прибывающей в сомнении Нины. — Придёте на работу завтра. Идите.

— Хорошо, Людмила Ивановна.

Нина развернулась и, понуро опустив голову, направилась к выходу из лаборатории. На ходу она расстегнула лабораторный халатик и, перебросив его через руку, вошла в санпропускник. Через пятнадцать минут горячего душа и дезинфекционной воздушной ванны девушка выглядела как новенькая. Перебрав в уме все свои действия перед подготовкой к проведению опыта, она не нашла в них ни единой ошибки. Она даже провела предварительное кварцевание лабораторной посуды. Но, всё же, отчего-то же колба взорвалась?! Если бы она не ушла, если бы осталась наблюдать за течением реакции, может быть, ничего не случилось, ничего, ничего… Ничего, если не считать одного трупа, её трупа. Мерзость! Кто же всё-таки ошибся? Кто? Или почему…

— Тебе не кажется странным, что на этом корабле собрано слишком много людей, участвовавших в предотвращении инопланетного заговора? — прапорщик Клёпиков, развалившись на кровати, лениво перевернул страницу красочного журнала, на глянцевой обложке которого красовался какой-то фантастический пейзаж из нового супертриллера "Загляни в душу". Сергей не любил ни этот фильм, ни сериал, созданный на его основе. А вот Клёпиков, наоборот, почти боготворил и говорил, что это нечто! По этому поводу они один раз даже поспорили, но так и не пришли к компромиссному решению, но сейчас их разговор лежал в иной плоскости.

— Я не вижу ничего странного. Мы опытные, крепкие парни, были в переделках и прочее, прочее. — После минутного молчания возразил Сергей, хотя на самом деле и сам уже давненько подумывал над этим вопросом и действительно считал это несколько странным.

— Нет, не скажи… Опытные, всё видевшие, везде побывавшие… Ерунда это на постном масле! Таких умельцев после Ново-Марсианского сражения пруд пруди! А если разобраться, на самом-то деле мы с тобой кто? Обыкновенные мужики, ну чуть-чуть воевали, ну чуть-чуть повезло, но, никаких спец и супер навыков, никаких сверхсложных умений! Да у нас на Земле среди одних профессиональных спортсменов найдутся миллионы человек, которые и смелее нас, и умнее, и сильнее, и стреляют они лучше, и так далее. Если их отобрать и потренировать по спецпрограмме недельку — другую, то мы бы им и в подметки не сгодились! Следовательно, твои доводы…

— А может быть, они не пожелали рисковать? — перебив Клёпикова, вставил свою реплику дремавший на соседней койке Босин, так и оставшийся, несмотря на все свои заслуги, сержантом. Правда, к нему добавили приставку старший, но это не добавило ему ни должности, ни зарплаты (из полиции он уволился, а на гражданке не принято платить по воинским званиям).

— Ага, точно! — саркастически поддакнул Ляпидевский. — Ты, наверное, совсем ни газет не читаешь, ни телик не смотришь! Да чуть ли не все олимпийские чемпионы заявили о своём желании принять участие в полёте!

— Это верно, — нехотя согласился Босин, лениво поворачиваясь на бок. — Но, может быть, таким образом нас решили поощрить? В конце концов, должны же жить "великие герои" достойно?! Ну, подарили нам в порыве благодарности по глиссеру, потаскали по встречам с восхищенной публикой, а что дальше? Забыли? А тут экспедиция, они возьми о нас и вспомни… — добавил он, не слишком веря самому себе, но чем-то же должен был объясняться столь странный выбор земного руководства.

— Знаешь, возможно, в чём-то ты и прав, — внезапно поддержал его Ляпидевский. — Собрали нас здесь, похоже, действительно не случайно, но всерьез думать о том, что нас решили отблагодарить — глупо. Дело в том, что к этому вопросу можно подойти и с другого конца. Скоро очередные выборы. А нужно ли наше присутствие на Земле в этот период? Нет и ещё раз нет! Кто-нибудь из новых претендентов на президентский пост наверняка вспомнит, что марсианское вторжение, точнее, захват, намеченный зандрами, ни за что не мог бы обрести реальные очертания, если бы действующим президентом не были упразднены спецслужбы, ведавшие внутренней и внешней безопасностью. Если бы он хотя бы прислушался к мнению независимых аналитиков, с большой долей вероятности просчитывавших нахождение на Земле представителей инопланетной цивилизации, то заговор можно было предотвратить в зародыше! Так что наше присутствие там, на Земле, — Сергей ткнул пальцем куда-то в потолок, — по меньшей мере, нежелательно. — Он замолчал, зевнул и неторопливо налил себе в стакан немного кефира из стоявшей на столе пластиковой бутылки.

— Твои рассуждения не стоят и ломаного гроша! — несмотря на то, что Сергей практически согласился с Клёпиковым, тот не собирался прекращать спора. — Ведь мы вернёмся задолго до окончания предвыборной кампании.

— А кто сказал, что мы вообще должны вернуться? — Сергей отхлебнул кефира из стоявшего на столе бокала и испытывающе посмотрел на своих товарищей. Его собеседники, ошарашенные подобной мыслью, сидели с открытыми ртами. Довольный произведенным эффектом, он хлебнул ещё раз, поставил стакан на столик и внезапно тоже осознал, что его довод, сказанный почти в шутку, вполне мог оказаться правдой.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Похоже, и впрямь кому-то очень могущественному очень хотелось, чтобы старый президент остался у власти на второй срок…

В темном пространстве грузового лифта два голоса, женский и мужской, звучали приглушённо, едва-едва слышно. Лиц не было видно, лишь неясные фигуры, если немного приглядеться, виднелись на фоне ограждающей лифт металлической сетки.

— Настала пора действовать! Мы отомстим за наших погибших братьев и сестёр! Мы отомстим за унизительную процедуру психотерапии, которой подвергли оставшихся в живых! — голос, принадлежавший мужчине, был мягок и вместе с тем напористо твёрд.

— Нет, ещё рано. Нам надо придумать предлог, чтобы собрать вместе всю команду! — в звуках голоса говорившей женщины явно проскальзывали начальственные нотки, похоже, из них двоих она была главной.

— Да, Вы правы. И я знаю, как это сделать. Когда будет найдена подходящая планета, и человеки станут готовиться к высадке, мы сможем организовать торжественный митинг в лучших традициях прошлого. Собрав экипаж в зале, мы перебьём их всех сразу, одного за другим, одного за другим. Мы будем резать их как баранов…

— Остановись, мы не будем никого убивать. Вид крови и смерти сделает нас агрессивными, мы не сможет долететь до Земли, на ограниченной территории корабля мы убьём друг друга. Да, мы уничтожим их, но другим способом.

— Да, госпожа, Вы, как всегда, правы, — мужчина почувствовал себя круглым идиотом. — Вы правы, мы поступим согласно Вашим приказам. Но теперь, госпожа, простите, я должен покинуть Вас. Пришло моё время заступать на дежурство.

— Ступай и предупреди остальных, пусть будут наготове.

Клёпиков и Ляпидевский, удобно расположившись на мягких просторных диванах, неторопливо потягивали из узких бутылок холодное безалкогольное пиво. Спрятанный в нише стены видеовизор с выключенным звуком показывал какую-то внутрикорабельную бурду. Стоявший в углу комнаты электрокамин изо всех сил изображал работу, а полуочищенная вобла ещё возлежала посреди стола, но уже не вызывала ничего, кроме ощущения пресыщенности. Сергей покрутил в руках пульт и щёлкнул по кнопке запуска видеопрограммы, но тотчас передумал и выключил. Затем швырнул пульт на стоявшее напротив кресло и повернулся лицом к лежавшему с закрытыми глазами Клёпикову.

— Знаешь, мне почему-то совсем не хочется воевать!

— Воевать? — прапорщик даже вздрогнул. — Ну, ты даешь! Да мы взяты на борт для проформы. Как же в космосе и без военно-космического десанта?! Можно подумать, столкнись мы, в самом деле, с разумом, способным тягаться с нами в космосе, наша одиночная лоханка сумеет выдержать сколь бы то ни было серьёзное нападение? А если и сумеет, то воевать придётся комендорам "Прометея", а мы здесь так, мальчики на побегушках. Одним словом, смех. Ты что, так до сих пор и не смирился с тем, что отправили нас в космос потехи ради. Если, конечно, не было какой-то другой причины, но это уже дела земные…

— Твоими устами да мёд пить! Я, между прочим, не против немного поболтаться в космосе, чтобы получить свои бабки, ничего не делая. Но, думаю, что одной болтанкой не обойдётся! Чует моё сердце, что по вселенскому закону подлости мы наверняка вылезем туда, где будет куча инопланетного люду. Или, в крайнем случае, нашим пытливым товарищам учёным до смерти захочется посетить какую-нибудь маленькую планетку с обитающими на ней миленькими монстриками. Вот тут — то мы и сгодимся! Одним словом, в какое — никакое дерьмо мы всё же вляпаемся!

— Болтун ты, Серёга, и оптимист! Всё эти твои предчувствия — глупости от ежедневного безделья. Мы с тобой на этом корабле как свадебные генералы: пьем, гуляем, и нам за это ещё и платят. Не жизнь — малина. А у тебя ещё и девочка на борту! Красота!

— Кстати о девочках, — заметил Сергей, смакуя плавничок воблы. — Я бы предпочёл, чтобы она осталась на Земле. Мне было бы спокойнее.

— Да брось ты, Сергей, всё будет как надо! — бутылка со стуком опустилась на поверхность маленького резного столика. — Тащи её в постель и все дела!

— Пошел ты… — Ляпидевский устало отмахнулся рукой, поставил пустую бутылку рядом с диваном и, повернувшись на бок, попытался уснуть. Царящее в их стане ничегонеделание начинало действовать на нервы. Даже занятия спортом, ежедневно проводимые им со всей группой, не могли отвлечь его от ожидания чего-то. Он не знал, что именно и почему ждёт его разум, но чувствовал, что что-то непременно должно было случиться. Что-то странное, что-то, к чему подталкивал весь столь невнятный процесс подготовки к полёту.

Капитан "Прометея", лениво развалясь в кресле, повёл носом и, сделав гримасу, повернулся в сторону своего помощника, сидевшего в соседнем кресле и втирающего в ладони какую-то коричневую мазь из стоявшей на подлокотнике маленькой зелёной баночки.

— Луцкевич, эта Ваша мазь против шелушения кожи так воняет! — капитан недовольно покосился в сторону своего помощника. — Аж жуть! Не могли бы Вы попросить нашего фармацевта сварганить Вам нечто другое?

— Простите, капитан, это вряд ли возможно. Сожалею, но мой лечащий врач прописал именно это лекарство. — Морда Луцкевича выглядела озадаченно, но его рука лишь на мгновение остановилась в одной точке, затем вновь принялась за своё.

Капитан поморщился.

— Всё-таки подскажите мне название этой мази. Я поговорю с заведующей лабораторией, может быть там смогут создать нечто подобное, но не столь резко пахнущее.

— Бон-бенге, — с явным неудовольствием процедил помощник капитана, продолжая втирать в ладони рук резко пахнущую мазь. Слова капитана заставили его занервничать. Ещё не хватало, чтобы этот зануда занялся его врачеванием! Хотя, в конечном результате его потуг Луцкевич не сомневался. Так или иначе, всё должно было остаться по — старому.

Корабль болтало как будто маленькую деревянную щепку, плывущую по бурному морю. Склонившись над унитазом, Босин медленно освобождался от содержимого своего желудка. Остальные, хоть и не были подвержены столь сильной морской болезни, но, тем не менее, чувствовали себя довольно скверно. "Прометей" закончил длившийся почти неделю гиперпереход и теперь выходил в открытое пространство. На всём корабле в прямом и переносном смысле царило повальное "мореплавание": большая часть людей лежала, некоторые крепко сдружились с раковинами и унитазами. Лишь самые крепкие пытались ходить и хоть что-то делать.

Бледный, как полотно, юнец, каким-то образом попавший в кабину космических десантников, еле слышно прохрипел:

— Мне плохо…

— А кому сейчас хорошо? — буркнул на мгновение оторвавшийся от гигиенического пакета Босин. Глаза юнца скосились в его сторону и он, рухнув словно подкошенный, свалил на пол поставленную на стол вазу. Лежавший на кровати Сергей встал и, вспоминая "ласковым" словом учёных, создавших везущее их "корыто", принялся приводить в чувство упавшего посреди комнаты хлюпика.

Пилоты корабля, единственные, кто не имел права предаваться подобным радостям жизни (в смысле посидеть и поблевать в своё удовольствие) находились в своих креслах и изо всех сил боролись с подкатывающей к горлу тошнотой. Несмотря на длившуюся больше года подготовку, свистопляска, творившаяся при смещении временных полей, сделала своё дело: их внутренности пытались вывернуться наизнанку. Но надо отдать им должное, они держались. Никто из дежурной смены ни на минуту не покинул свой пост. Капитан первого ранга Валерий Фёдорович Ермолов, сжав зубы и едва не валясь на пол от головокружения, пристально вглядывался в показания приборов. На приборной доске творилось чёрт знает что: одни просто зашкаливали, другие метались из стороны в сторону, компьютер вообще сбесился и выдавал какой-то кордебалет. Впрочем, ожидать от него что-то вразумительное было сложно. К тому же никто и не обещал, что выход из гиперпространства будет подобен плавной остановке поезда. Нет, тут уж, как говорится, кто сел — тот и погоняет и он же трясётся на неровностях дороги.

Внезапно корабль перестало болтать из стороны в сторону, все приборы одновременно пришли в норму, и наступила тишина. На обзорном экране правого борта ярко поблёскивала многомиллионная гирлянда звезд, на левом ослепительно сияла огромная голубая звезда-солнце. Капитан сверился с приборами и, несмотря на неимоверную усталость, улыбнулся счастливой улыбкой человека, осознавшего, что самое тяжёлое уже позади. Планетная система Втери — 5, их первая точка в череде пространственных переходов, раскрывала им свои объятия. Капитан устало смежил веки и провёл рукой по лицу, словно сметая всю накопившуюся за день усталость, затем включил внутрикорабельный громкоговоритель и, стараясь говорить ровно и спокойно, бросил лишь два слова.

— Мы прибыли!

В ответ до его ушей донеслось слабое, но многоголосое "ура". Маленькая победа была одержана. Человечество в своем великом порыве познать неведомое впервые перешагнуло за край несбыточного. Звезды, далёкие и манящие, вдруг стали ближе. Ещё шаг, и вся вселенная, такая огромная и многогранная, будет покоиться в ладонях шагающего по ней человечества. А сейчас можно было немного расслабиться и передохнуть.

Что-то было в этой планете до боли знакомое, родное, что так сильно бросалось в глаза смотревшим на обзорный экран людям. Наверное, её голубизна. Обилие воды на поверхности поражало. Лишь небольшие материки, больше похожие на огромные острова, плавали отдельными кусками посреди этих бескрайних вод. Вся поверхность суши была устелена сплошным покровом зелени. Но что это — леса или бескрайние степи с такого расстояния разглядеть было невозможно.

Радостное оживление, царившее в среде космопроходцев, перемежалось с лёгким чувством страха перед неизвестностью. Уже второй день космический десант готовился к высадке. Госпожа Новикова Татьяна Павловна — член только что сформированной планетарной экспедиции (так считала она, но капитан ни в какую не хотел с этим соглашаться), нервно расхаживая по палубе, костерила на чем свет стоит застывшего перед ней техника-механика. Тот умудрился каким-то образом запороть новейший прибор по лазерному сканированию поверхности почвы, и теперь главный корабельный геолог не могла определить наличие на этой планете полезных ископаемых.

— Вы оставили меня без глаз! Как я буду отчитываться о проделанной работе, вернувшись на Землю, если я не имею прибора-опознавателя?

— Но ведь можно провести эти исследования непосредственно на поверхности…

— Как Вы это представляете? Я что, должна буду облазить на карачках всю поверхность этой планеты? Да на это уйдет вся моя жизнь! — Она хотела сказать что-то ещё, но её перебил вкрадчивый голос появившейся из-за спины женщины.

— А разве Вы не хотели бы побыть на этой планете подольше? Всю жизнь, например?!

Новикова едва не поперхнулась, в её глазах заплясали гневные огоньки.

— Всю жизнь?! Премного благодарна! Но чем больше я вглядываюсь в сплошную зелень, покрывающую материки этой планеты, тем поскорее мне хочется убраться домой на Землю.

— А кто Вас там ждет? — рот говорившей скривился в неприкрытой усмешке. — Холодная кровать? Комар, случайно просочившийся через воздушный фильтр? Или дохлая кошка, оставленная без присмотра и сдохшая от умеренности?

Новикова вдруг почувствовала, что начинает закипать. Застывшая в её глазах растерянность, вызванная внезапным появлением незнакомки, быстро начала превращаться в праведный гнев.

— А кто Вы, собственно, такая, чтобы лезть в посторонний разговор?

— Я?! — мягкость голоса не могла обмануть, за ней отчетливо слышалось шипение змеи. — Собственно, никто. Я лишь проходила мимо и подумала, что некоторые люди очень похожи на зандров. Сколько эмоций, сколько патетики! А вдруг Вы зандр? — В её глазах появилась злоба, проступающая под маской безразличия. — Или нет? — женщина явно надсмехалась над озадаченной подобным отношением Татьяной.

— Уходите! — сквозь стиснутые зубы процедила Новикова, до хруста сжимая кулаки, чтобы внезапно не вцепиться в эту стерву. Татьяна Павловна внезапно почувствовала к этой совершенно посторонней женщине такую ненависть, которую она испытывала лишь один раз — в день гибели генерала Ильченко. Но тогда её ненависть была направлена не на человека, а сейчас… Она сделала шаг вперёд.

— Какие Вы сердитые! — пропела странная женщина и, круто развернувшись, зашагала прочь от разгневанного геолога. Слабое движение воздуха, докатившееся до Новиковой, принесло запах химических реактивов, смешанный с едва уловимым ароматом каких-то цветов…

Они подошли достаточно близко к мерцающей в иллюминаторах планете, чтобы осуществить первую высадку. А крутившийся в черноте шарик был действительно очень похож на оставшуюся за тысячу парсек Землю. Похож и великолепен. До старта космического челнока оставались считанные секунды. Капитан корабля, нервно прохаживаясь по кубрику, метал встревоженные взгляды на выстроившуюся шеренгу военных, к которым, робко переминаясь с ноги на ногу, пристроились двое гражданских лиц. Госпожа Новикова всё-таки настояла на своём присутствии. Ей, видите ли, необходимо было обследовать поверхность на предмет наличия на ней полезных ископаемых. Каким образом она собиралась это сделать за короткую пятичасовую высадку, оставалось неясным, но она так долго надоедала капитану, что он невольно согласился. Вторым гражданским лицом, стоявшим по правую руку от Новиковой, был Евгений Плясов — длинновязый биолог-исследователь и по совместительству заведующий корабельной оранжереей, а потому вечно перепачканный землей и вонявший невесть из чего сделанными удобрениями. Возглавлять группу было поручено Абраму Луцкевичу, который воспринял этот приказ без должного энтузиазма и сейчас болтался где-то в недрах корабля, совершенно наплевательски отнесясь к предстоящему инструктажу. Капитан заметно волновался. Отправлять людей в неизвестные джунгли, возможно, кишащие зверьем, ему приходилось впервые. К тому же он был первым капитаном первого межзвездного корабля, впервые нашедшего первую полностью пригодную для жизни людей планету. Приборы показывали, что атмосфера практически идентична земной, разве что содержание кислорода было на несколько процентов выше, а азота, наоборот, меньше.

— Господа, вам первым выпала честь ступить на вновь открытую планету! Но честь подразумевает ответственность. Ответственность при приземлении на чужую планету подразумевает осторожность. Осторожность подразумевает… — запнувшись, капитан решил не рассказывать, что же подразумевает предосторожность, а перешёл, как ему показалось, к делу. — Нельзя предугадать, что ждёт вас на её поверхности. Возможно, вам придётся применить оружие. Как я уже сказал, мы не знаем тайн этой планеты. Гм, и кстати, она ещё не названа. Я, как капитан, имею приоритетное право дать ей имя, но… — он сделал эффектную паузу, — с удовольствием рассмотрю ваши предложения, высказанные после возвращения из этой небольшой экспедиции. Но мне бы не хотелось одного, а именно: вынужденно называть планету именем одного из вас. Надеюсь, вы поняли, что я имею в виду?! Теперь ступайте. Счастливого вам пути и возвращайтесь все вместе! Сергей утвердительно кивнул, отдал честь и, сделав шаг в сторону, повёл свою разношерстную команду в сторону корабельного ангара.

— Госпожа, сейчас самое удобное время, чтобы разделаться с ними! — предложил всё тот же голос, что несколько ранее звучал в тесной кабине лифта.

— Нет, не сейчас!

— Но Вы же сами сказали, что мы уничтожим их, как только они станут готовиться к высадке!

— Я передумала, — женщина недобро прищурилась. — Пусть они сперва соберут о планете все сведения, что только смогут. Нам ни к чему торопиться.

— Но госпожа, каждый лишний день — это лишний риск, кто-нибудь может догадаться!

— Успокойся и делай, что тебе говорят. Пусть они летят, и ты полетишь с ними, возьмешь ботаника, пусть изучит местную флору и фауну. Может и нам когда-нибудь пригодиться эта планетка! — женщина тихо засмеялась. — Лет так через миллион. А людишек мы захватим чуть позже, тёпленькими.

Голоса стихли, и вскоре в коридоре раздавались лишь гулкие отзвуки уходящих в разные стороны шагов.

Помощник капитана поджидал готовую к высадке группу, стоя у открытой дверцы транспортника. Он приветливо улыбнулся и, торопливо запрыгнув во второе пилотское кресло, опустил фонарь кабины. Шедший в замыкании Сергей окинул взглядом серую громадину, в которую ему предстояло влезть, и невольно присвистнул. Транспортный околоземный глиссер сильно отличался от его наземных, или, точнее, атмосферных собратьев. У него не было крыльев, и дюзы были более широкими, сделанными из толстых слоёв сверхпрочного термостойкого сплава, почти по старинке названного композиционной булатной сталью. Хотя какое отношение имел этот полуметалл-полупластик к стали, неизвестно. Кабины спаренно сидевших пилотов были разделены толстыми бронеперегородками. Такая же бронеперегородка отделяла от них транспортный отсек, представлявший собой герметичный цилиндр с располагавшимися в нём тремя длинными рядами кресел. Снаружи всё это техническое чудо покрывала тонкая плёнка термозащиты, едва угадывающаяся на гигантских контурах космолёта. Привычные на околоземных транспортниках и лайнерах иллюминаторы заменяли такие же округлые экраны, по три с каждой стороны, так что каждый желающий мог любоваться мелькающим за бортом пейзажем. Кроме кресел, в десантном отсеке, в противоположной от единственного входа стороне, стоял вмонтированный в корпус большой квадратный ящик, предназначенный для сыпучих или иных, не имеющих твердой структуры грузов. Снаружи он закрывался на надёжный, но удобный для открывания замок — щеколду. Что собирались перевозить в этом ящике — оставалось лишь догадываться.

Рассевшись поудобнее, участники высадки пристегнули ремни и приготовились к старту. Вскоре заработали маневренные двигатели. Транспорт тронулся с платформы, удивительно плавно и едва слышно урча моторами, покинул борт корабля. По мере того, как нарастала скорость, мелькание на экранах усиливалось, и наконец, Сергей вырубил ставшие излишними видеофоны и, откинувшись в кресле, закрыл глаза.

Те полчаса, что потребовались глиссеру на преодоление расстояния до поверхности планеты, показались мучительно долгими. То ли от того, что все молчали, словно боясь нарушить чьи — либо мысли, то ли от того, что мысли большинства были не слишком восторженными. Каждый из сидевших в машине десантников, побывав в своей жизни в достаточном количестве передряг, невольно ждал от предстоящей высадки какой-нибудь гадости. На милые приключения типа "ой, какая маленькая птичка!" никто не рассчитывал и, как показало время, они оказались правы. Не успел транспортник приземлиться, как гадости не заставили себя ждать. Точнее, это были гады. Огромные крапчатые удавы, облепив со всех сторон транспорт, били по нему своими хвостами, пытались укусить бронированную и раскалённую от трения поверхность. Их не пугали ни жар, исходящий от стен, ни рокот всё ещё работающих дюз.

— Откуда их столько взялось? — спросил Сергей, кивнул головой в сторону иллюминатора.

— Не могу сказать точно, — оранжерейный ботаник и по совместительству зоолог неопределённо пожал плечами, — но возможно, мы приземлись точно в центр их весенней свадьбы.

— Чего? — удивленно переспросил Сергей.

— Возможно, у них сезон спаривания. Во всяком случае, земные змеи в определенный период могут собираться в огромных количествах, образуя копошащиеся клубки.

— Ясно, — Сергей пожал плечами. Вылезать наружу прямо в тёплые объятья этих тварей как-то не хотелось. Он подошёл к стене и нажал кнопку переговорного устройства.

— Пилот, как там насчёт перелета в другое место?

— Никак, — зло огрызнулся возившийся над пультом Луцкевич. — Форсаж не включается, а эти твари так облепили машину, что без форсажа нам не оторваться. Ах, сволочи!

Он вдавил какую-то очередную кнопку, и машина, медленно приподнявшись, поднялась в воздух. Огромный клубок змей, опутавший глиссер, медленно распадался на куски. Один раз транспорт едва не рухнул вниз, когда с его хвостовой части осыпался особенно большой ком гадов. Раскидая всех змеюк по просторам планеты, они уже через пару минут сели на небольшом холмике в нескольких метрах от начинающегося тропического леса.

— Всё, приехали! — пилот заглушил двигатели и облегчённо перевёл дух. — Я пока вздремну, а вы можете попутешествовать. — Он потянулся и, закрыв глаза, откинулся в кресле.

Они вышли под освежающее дуновение слабого ветерка. Растительность хоть и выглядела тропической, но особенно жарко не было. Как показалось Сергею, было даже несколько прохладно. Он невольно поежился и, положив палец на предохранитель бластера, первым шагнул с тишину леса. После увиденных змеек он понял, что на этой планете надо держать ухо востро. Это было ясно и остальным. Они старались двигаться как можно более тихо, внимательно посматривая по сторонам. Даже госпожа Новикова на время сдерживала свои эмоции исследователя, рассчитывая заняться своими изысканиями чуть позже и в более подходящем месте.

Лес, окружавший их со всех сторон, казалось, спал. Лишь изредка, то здесь, то там хрустела ветка или слышалось шевеление кустов. Лес не был мёртвым, он жил.

Первое нападение произошло сразу же после того, как они вышли на большую округлую поляну. Раздавшийся из леса рёв заставил всех вздрогнуть. Рёв стремительно приближался. Ждать появления неведомого противника было, по меньшей мере, глупо, и не сговариваясь, все бросились бежать. Уже оказавшись в сотне метров от последних деревьев, Сергей оглянулся назад. Три огромных мохнатых создания, образовав полукруг, с неимоверной быстротой настигали убегающих. С отчетливостью цветной фотографии Ляпидевский понял, что их специально выгнали на эту, лишённую деревьев, площадку. В лесу среди деревьев у людей оставался хоть малейший шанс спастись, взобравшись на деревья, или просто убегая среди стволов густо разросшегося леса, и где более массивные хищники не могли использовать своего преимущества в скорости. Здесь же, на поляне, уйти от стремительных гигантов не было никакой возможности. Любое животное, в порыве страха выскочившее на поляну, было обречено. Но сейчас на поляне стояли не животные, люди, и они были вооружены.

— Стойте! — крикнул Сергей и, повинуясь его команде, вся группа остановилась. Легионеры развернулись и, тяжело дыша, застыли в ожидании его приказаний. В отчаянно соображавшем мозгу Сергея пронеслась пацифистская мысль о том, что не стоит уничтожать ни в чём не повинных животных, но она была быстро отвергнута. Выбирать не приходилось.

— Огонь!

Пока он раздумывал, хищники приблизились настолько, что стало слышно их хриплое дыхание. Казалось, что порывы налетающего ветра доносят до десантников их гнилостный, зловонный запах. Сергей тщательно прицелился. Мчавшиеся на них звери напоминали земных кабанов, только были раз в пять больше. С их клыков, являвшихся точной копией клыков саблезубых тигров, густыми хлопьями капала слюна. "И кем, интересно, эти твари питаются?" — невольно подумалось Ляпидевскому, когда первый из трёх хищников, прошитый скрестившимися на его груди лучами бластеров, завизжал наподобие самой настоящей домашней свиньи и, обливаясь тёмной кровью, рухнул на землю, высоко взбрасываемыми копытами сбив росший на пути куст какого-то кустарника. Два других, несмотря на попавшие в них одиночные заряды, продолжали нестись вперёд. Сергей дернул ствол в строну и нажал на курок, целясь в открытый бок ближнего. Лазер прошил его насквозь. Зверь, не издав ни звука, рухнул на заливаемую кровью траву и беспорядочно засучил оглоблеподобными ногами, взрывая копытами мягкую лесную почву. Похоже, до третьего зверюги, наконец, дошла вся печаль случившихся событий. Он рухнул на зад и, тормозя всеми конечностями, остановился. Поведя вытянутым рылом, кабанище как-то даже обиженно хрюкнул и, медленно поднявшись и прядая ушами, стал осторожно пятиться назад к лесу.

— Не стрелять! — громко выкрикнул Ляпидевский, поворачиваясь в сторону выцеливающих зверюгу подчинённых. Легионеры, кто с облегчением, кто с явным неудовольствием, почти одновременно опустили стволы и с интересом принялись наблюдать за пятившимся назад животным. Когда до первых деревьев оставалось всего несколько десятков метров, "вепрь" развернулся и, с неимоверной скоростью, подгоняемый дружным улюлюканьем десантников, влетел в чащу и исчез за густыми ветвями деревьев. Теперь можно было спокойно перевести дух. Сергей назначил наблюдателей и разрешил пятиминутный отдых. Пока все остальные сидели или даже лежали на шелковистой поверхности местных трав, длинный ботаник изучал остатки местной живности, на которой уже успел рассесться первый десяток зелёных мух, отличавшихся от земных лишь более вытянутым телом и высокими ногами, больше похожими на ножки водомерки. Биолог что-то проделал с тканями мёртвого животного, затем набрал кровь в находившиеся в его сумочке шприцы и запихал их в анализатор. Наконец он выпрямился и гордой походкой прошествовал к ожидавшим товарищам.

— Эти твари вполне съедобны. Если не считать несколько специфичного запаха, то они годятся для бифштексов.

Радостный гомон, наполнивший поляну, возвестил о великом желании отведать неземную дичину, но Сергей, приподняв руку, остановил особо ретивых, начавших вытаскивать из ножен десантные ножи.

— Отставить! У нас нет времени, чтобы заниматься стряпнёй! Перебьетесь выданным сухим пайком. Если кто-то против, то пусть промолчит. Впрочем, — Ляпидевский решил смилостивиться, — можете отрезать кусок побольше и взять его с собой. На корабле что-нибудь можете приготовить.

Его решение было принято дружным "ура". Солидный кусок мяса перекочевал в объёмистый рюкзак Клёпикова, и через пять минут они двинулись дальше.

Небольшая каменная гряда, состоявшая из чёрных, гладко отполированных временем камней, сильно заинтересовала госпожу Новикову, и по её настоянию Сергей направил группу к окружавшему гряду болотцу.

— Клёпиков, пойдешь первым. Ты, Сударушкин, вслед за ним. — Высокий плотный ефрейтор, из бывших легионеров, плетшийся позади всех, в три прыжка догнал сержанта и уже не отставал от него ни на шаг. Сергей осмотрел свое воинство и, оставшись доволен, засеменил позади всех, зорко посматривая по сторонам. Когда они ступили на громко чавкающую поверхность болота, Клёпиков срубил виброножом длинный прочный сук растущего у самого уреза воды дерева, и теперь, прежде чем ступить, обшаривал этим импровизированным шестом всё водное пространство впереди себя.

Шли они так медленно, что движение группы напоминало неспешное переползание с дерева на дерево южно-американского ленивца. Кровь убитого животного, постепенно вытекая из отрезанного куска мяса, стекала вниз и накапливалась на дне прорезиненного пакета из-под сухого пайка. Красная жидкость, подвластная закону всемирного тяготения, искала выход, чтобы устремиться в поисках центра этого самого тяготения. Наконец-то крови накопилось достаточно, чтобы её поверхность достигла кромки надорванного пакета. Маленькая капелька, скользнув вниз, упала на сетчатую поверхность переносной сумки и, просочившись, полетела дальше. Бум, и она оказалась в тёплой воде болота. Никто не видел падения этой капли. А даже если бы видел, то, как бы он смог отличить её от сотен капель, ежесекундно взлетающих вверх из-под обуви идущих? А если бы и смог отличить, то все равно не придал бы этому значения. Тем не менее, капля упала в мутное месиво, состоявшее из воды, плавающего на поверхности мусора, миллионов микроорганизмов, частичек ила и прочее, прочее, прочее. Упав, она тут же смешалась с содержимым этой древней вулканической воронки, а её молекулы с огромной скоростью, сталкиваясь и рикошетя от других таких же и не совсем таких молекул, полетели в разные стороны. Вскоре они достигли ноздрей, которые смогли опознать среди миллионов других молекул именно эту маленькую молекулку, секунды назад бывшую частичкой крови и всё еще несущей её запах. Десятки длинных веретенообразных тел почти одновременно двинулись в сторону идущих. Они уже слышали их, чувствовали каждое их движение, и каждый выбрал себе подходящую жертву.

Идущий позади всех Сергей, медленно обводя взглядом тёмную поверхность болота, заметил стремительное движение волны, двигавшейся в направлении идущего впереди Клёпикова, и не успел удивиться, когда ещё две, а следом ещё три, нет, даже четыре новые волны, начав свой разбег, выдали чьё-то местонахождение. Взгляд, брошенный вправо, не оставил сомнений: целая орда каких-то тварей скрытно подбиралась к ничего не видящим людям.

— Клёпиков, опасность слева. Вода!

Этих слов было достаточно, чтобы тот, вскинув бластер, открыл беспорядочный огонь по поверхности. К нему присоединились остальные. Сам Сергей, не отпуская курка, поливал огнём правую строну. Ему охотно помогала госпожа Новикова, стреляя из своего малогабаритного "Белоузи", гражданского эквивалента 33 — Беты, оружия, много лет находившегося на вооружении Вооруженных Сил Северной империи вплоть до всеземного объединения. Первым признаком того, что их усилия не остаются напрасными, был резкий удар хвостом обезумевшего от боли чудовища, поднявший целый фонтан брызг. Вслед за ним, рядом, извиваясь, всплыло обезглавленное тело другого монстра. Одна волна, сопровождаемая клубами пара, поднимающимися от малинового луча, развернулась и растворилась в глубине болота. Но не все болотные змеи отступили. За облаками пара никто не заметил отделившуюся от плавуна длинную серо-грязную валежину, а когда заметили, было уже поздно. Узкая длинная голова с пастью, покрытой двумя рядами острых, как бритва, и длинных, как гвозди, зубов, оторвалась от воды в полуметре от растерявшегося Сергея. Он ещё соображал, а чудовище, внезапно отвернувшись от него, схватило за ногу стоявшего чуть впереди "ботаника". Тот взвыл и, взмахнув руками, свалился навзничь, выронив из рук свой бластер, который, тихо булькая, погрузился в мутную болотную воду. Пришедший в себя Сергей перебросил оружие на другую сторону и короткой очередью срезал вконец обнаглевшему гаду шею. Вода взбугрилась от свившихся под водой колец, и чудовище пошло ко дну. Остальные водяные змеи, ошеломлённые внезапным сопротивлением жертв, прекратили попытки приобрести себе обед и убрались восвояси. Ляпидевский, матерно выругавшись, взвалил на плечи стонавшего биолога и, обгоняя остальных, припустил в сторону острова, уповая на то, что глубин и трясин на его пути не будет. Клёпиков, оценив обстановку, на всякий случай провёл лучом по тут же вспенившейся воде, тем самым относительно обезопасив и обозначив расстилающуюся перед Сергеем водную дорожку. Два раза подряд Сергей проваливался в какие-то подводные ямы, доходящие глубиной ему до пояса, и оба раза благополучно выпрыгивал, ни разу даже не намочив в воде свою ношу. Едва коснувшись ногами берега, Ляпидевский опустил стонущего биолога на близлежащий валун и, повалившись на землю, блаженно раскинул руки. Сердце бешено колотилось. Сил, чтобы оказывать помощь раненому, не было, он сам бы с удовольствием воспользовался чьей-нибудь помощью. Впрочем, биолог в его помощи уже и не нуждался. Тут же подоспевшие десантники во главе с Клёпиковым принялись обихаживать Плясова с умением и заботливостью опытных медсестёр.

Пока Клёпиков делал обезболивающий укол, промывал, дезинфицировал и бинтовал изувеченную ногу биолога, тот безостановочно болтал:… "Гигантских питонов я назову именем Луцкевича, в честь человека, первым открывшего их"…

При этих словах Сергей, вспомнив, как состоялось это "открытие", широко улыбнулся.

… "Тех странных хищников я назову "вепрь инопланетный". Змей, доставивших нам столь много беспокойства на болоте, я назову, я назову… Я, пожалуй, назову собственным именем, если, конечно, никто из присутствующих не возражает?!"

Не возражал никто, всем окружающим было наплевать, чьим именем нарекут очередную зверюгу или гадину. Но его слова заставили задуматься. Они запоздало поняли, что до конца сегодняшнего похода у каждого есть реальный шанс обессмертить своё имя в названии планеты. Но странным образом никому не хотелось такого бессмертия. Впрочем, ничего странного в этом, пожалуй, не было. Когда же с бинтованием ноги невезучего биолога было покончено, и он, после изрядной дозы снотворного наконец-то уснул, каждый стал заниматься своими делами. Клёпиков сел на камень и, сжимая бластер, изобразил из себя опытного часового. Босин пошёл караулить с противоположной стороны. Четверо или пятеро бойцов космической экспедиции, воспользовавшись вынужденной передышкой, принялись готовить костёр для жарки вожделённого мяса. Остальные, развалившись на траве, просто отдыхали. А Татьяна Павловна, сопровождаемая четырьмя рослыми десантниками, рыскала среди камней в поисках одной ей ведомых минералов.

Сергей тем временем притулился к камню и попытался уснуть.

— Эти камни сплошняком состоят из марсианского лазурита! — наклонившись к уху полудремавшего Сергея, почему-то шёпотом произнесла главный геолог. — Я себе даже представить не могла, что подобное возможно!

— А почему так тихо? — лейтенант открыл глаза и посмотрел на склонившуюся перед ним женщину.

— Не знаю, — всё так же тихо ответила она, — но у меня что-то неспокойно на душе. Как в тот день, когда погиб генерал Ильченко…

Сергей, соглашаясь, кивнул головой, хотя после её слов в его голове закрутились совсем другие мысли. "Вот этого нам ещё сейчас и не хватало! Скоро чёртики начнут мерещиться. У меня у самого, кажется, крыша едет, каких-то шпионов пытаюсь отловить. Это всё Клёпиков со своими разговорами! Но, с другой стороны, странно, что мне то и дело чудятся эти духи. И это ощущение чужого взгляда… Ведь я и думать о ней забыл. Нет, взгляд — это точно бред. Наверное, так сказывается влияние гиперперехода. Если Новикова пока желает скрыть факт наличия на планете лазурита, что ж, не стану ей противиться. Она геолог, ей и карты в руки. Прилетим на Землю, тогда и доложит. А сейчас мне не мешало бы всё же вздремнуть. Он вновь закрыл глаза и, повернувшись на другой бок, погрузился в сладкую полудрему. Солнышко, стоявшее почти в зените, окатывало его тёплой волной. Было хорошо и спокойно.

Через час, пожевав твёрдого на вкус и изрядно отдающего запахом чеснока мяса, они двинулись назад по уже однажды проверенному пути, предварительно обильно перемешав болото лучами бластеров. Огонь был так интенсивен, что когда всё тот же Клёпиков вступил в воду, она была изрядно горячей. Прапорщик шёл впереди, глядя под ноги и не отнимая пальца от спускового крючка. Остальные десантники, взяв на прицел расстилавшуюся в обе стороны водную гладь, пристально следили, не двинется ли какая-нибудь веточка, не пробежит ли лёгкая рябь по поверхности, но всё было тихо. Лишь однажды из тёмной глубины с шумом вырвался поток воздуха и опять всё стихло. О произошедшем сражении не напоминало ничего. Туши водяных змей, утащенные своими же товарищами, были уже благополучно пережёваны и съедены. Едва ли не обжигаясь, Клёпиков торопливо пересёк водную поверхность и остановился лишь на другой стороне, зорко поглядывая по сторонам и поводя стволом из стороны в сторону. Убедившись, что никакая опасность им не грозит, он двинулся дальше. Вслед за ним, таща на своих плечах посапывающего зоолога-биолога, потопали Сергей и Сударушкин. За ними, твёрдым шагом уверенного в себе человека шагала госпожа Новикова. Замыкал колонну легионер по кличке Мастер, получивший эту кличку за удивительно точное метание ножей.

Сделав небольшой крюк, они подошли к подножию солидного земляного холма, возвышавшегося над местностью на добрые две сотни метров. Едва оказавшись подле него, десантники раскрыли рты от изумления — всё его подножие было буквально перерыто множеством огромной величины нор. Они так и застыли, вглядываясь в черноту подземных казематов. В чувство их привёл громоподобный рык, раздавшийся сзади. Огромная чёрно-бурая туша, появившаяся, казалось бы, из ниоткуда, быстро приближалась, разинув пасть, с явным намерением пообедать непрошенными гостями. Ростом зверина был с хорошего слона, только в отличие от своего травоядного собрата его разверзнутая пасть размерами с приличную бочку была утыкана длинными тёмно-синего цвета пилообразными зубами, а скорость его бега превышала скорость курьерского поезда, дующего на всех парах. Похоже, все обитавшие на планете зверюшки отличались завидной подвижностью и не страдали отсутствием аппетита. Сергею уже который раз за день пришлось отдавать команду на открытие огня.

Очнувшийся то ли от рева, то ли от немилосердного удара, вызванного падением на каменистую почву, ботаник с распахнувшимися от волнения глазами наблюдал за грациозным бегом зверя. Когда тот споткнулся от сразивших его выстрелов и, завывая, стал взрывать своими огромными клыками поверхность каменистой почвы, ботаник едва не задохнулся от возмущения поступком десантников, погубивших бедную "реликтовую" зверюгу. Наконец мохнатый гигант особенно протяжно взвыл, пару раз дёрнул задними лапами и застыл. "Как и чем можно прокормить такую гадину?" — подумал Ляпидевский, но долго на этой мысли останавливаться не стал. Увидев, что зверь не пытается подняться, он отдал приказ прекратить огонь и, взвалив на плечи размахивающего руками биолога, поспешил подальше от остающегося за спиной холма.

— Уходим, мужики, уходим к чертовой матери, пока его сородичи не стали выползать из гнездышка! Всё, на сегодня баста! Хватит на наш зад приключений, дуем к глиссеру и возвращаемся на базу.

Клёпиков согласно кивнул и устремился вслед за Ляпидевским. Прочие десантники тоже не заставили себя ждать. Госпожа Новикова попыталась было протестовать, но, хорошенько поразмыслив, передумала и двинулась вслед за остальными. Лишь очнувшийся, но всё ёще находящийся под действием транквилизаторов, ботаник, без устали барабанил по спине тащившего его Сергея и требовал допустить его к обследованию убитого зверя.

— Опустите меня на землю, сейчас же, я требую! — вопил он, взирая выкатившимися от возмущения глазами на лежавшее в луже крови животное. Поняв, что опускать его никто не собирается, устало выдохнул: — А я хотел назвать его Вашим именем, лейтенант! — Он ещё раз вздохнул, с тоской в глазах посмотрел на удаляющийся холм и нарочито громко, чтобы все слышали, выдал: — Что ж, тогда я назову его Пещерным Синезубом!

Плясов, назвав животное, специально не спросил одобрения коллектива. Но никто, вопреки его чаяниям, и не возражал. Всем было глубоко по барабану, и биологу не оставалось ничего иного, как замолчав, вцепиться посильнее в плечи тащившего его Ляпидевского и тихо постанывать на каждом шершке, попавшемся под лейтенантскую ногу.

Когда группа вошла в заросли растения, подобного земному бамбуку, ботаник вцепился в один из ростков и тут же порезал себе руку, но, всё же, отломив изрядный хлыстик, принялся его рассматривать. При этом он верещал, как оглашённый, на весь лес, что назовёт это растение Арктоном, что будет означать… Что именно должно это означать — никто не хотел слушать. А когда Сергею окончательно надоели его выкрики, он кивнул Клёпикову, и тот, вытащив из нагрудного кармана шприц, всадил в задницу не в меру разошедшегося оранжерейника полную дозу снотворного. Плясов охнул и заткнулся. А через минуту Сергея догнал Сударушкин. Его лицо хранило печать незаконной обиды и недоумения. Корчась от боли, он держал перед своими глазами почерневший указательный палец и тихо матерился. Новикова, оказавшаяся к нему ближе всех, бегло осматривала неизвестно от чего обуглившийся палец и обеспокоенно покачивала головой.

— Что с ним? — тяжело дыша, спросил Сергей, перекидывая свою дёргавшуюся ношу на плечи Клёпикова.

— Похоже на действие кислоты, — Новикова, не сбавляя шага, отвинтила пробку у своей фляги и обильно полила почерневший палец пострадавшего. — Где это тебя, касатик, так угораздило вляпаться?

Десантник проглотил застрявший в горле комок и хрипло выдавил:

— Я лишь провёл им по слюне это гада… Я… трава… полегла как скошенная… мне было интересно.

— Дурак! — других слов у Ляпидевского не было. Молча подав ему таблетку обезболивающего, Сергей двинулся дальше, решив больше не останавливаться ни на минуту.

Оставшуюся часть пути они прошли без приключений. Лишь однажды, далеко на горизонте показалось огромное, быстро бегущее стадо каких-то животных. Подняв к глазам бинокль, Сергей понял, что вопрос, мучивший его половину пути, решился сам собой. Животные, большими скачками мчавшиеся в их сторону, не отличались большим ростом, напоминали земных кенгуру и были, судя по их внешнему виду и поведению, травоядными. Во всяком случае, так предположил Сергей. А поскольку оппонентов у него не было, то он счёл своё предположение единственно верным и правильным.

Актовый зал, заполненный восторженно гудящей толпой, напоминал разворошённый муравейник. Несколько десятков людей, одетых в однообразную форму экипажа корабля, суетливо рассаживались по заранее расставленным креслам. Чуть в стороне толпилось, негромко переговариваясь, пятнистое воинство Ляпидевского. Тёмно-зелёная камуфлированная форма, новенькая и ладно подогнанная, сидела на крепких парнях как влитая. Старший сержант Босин, единственный из всех легионеров обладавший изрядным животиком, стоял чуть в стороне и по старой полицейской привычке разглядывал собравшихся людей. Что-то ему не нравилось, но что именно — он не мог понять даже отдалённо. Но что-то в происходящем было определённо не так. Наконец собравшиеся неторопливо расселись по своим местам. На сцену со счастливой улыбкой на лице вышел Роман Карпович Коньков, капитан "Прометея". Он, гордо задрав голову, оглядел зал и, приподняв руку, призывая собравшихся к тишине, приготовился начать торжественную речь. Зал стих. В непривычной тишине, казалось, было слышно, как стучит сердце. Внезапно за спиной капитана почудилось какое-то шевеление. Из-за широкого занавеса, скрывавшего вторую половину сцены, вышла высокая темноволосая женщина в эффектном тёмно-бардовом платье с глубоким декольте, плотно обтягивающем её стройную фигуру, в туфлях на высоком каблуке, с огромными бриллиантами, искрившими в её сережках и такой же бриллиантовой брошью. Она не могла не произвести впечатленья. Сергей поднял на неё глаза и вздрогнул.

— Люсия?! — в непонимании пробормотал он и бросил обеспокоенный взгляд на сидевшую рядом Нину. Но его волнение было напрасно. Та, по-видимому, не услышала его невольного восклицания. Во всяком случае, она никак не отреагировала, а сидела тихо, словно мышка, заворожено вперив на вошедшую свои голубые глаза и тяжело дыша. Совсем ничего не понимая, Сергей повернулся к сидевшей по другую руку Новиковой. Скулы той не находили себе места, казалось, что ещё немного, и из-под её зубов во все стороны брызнут искры. Обе женщины были явно знакомы с его бывшей пассией, причём знакомство это было не слишком приятным. "Откуда они её знают? Что могло между ними произойти, если две самые близкие ему женщины точат на неё зубы? Что делает Люсия на сцене"? — в долю секунды Ляпидевский успел задать себе десяток вопросов, но подходящего ответа так и не нашёл. Окончательно сбитый с толку, Сергей сосредоточил своё внимание на вошедшей, разглядывая её с ног до головы, словно пытаясь найти в предметах её одежды или ней самой отгадку. Тем временем Люсия стояла, гордо подняв голову, и молчала. Запах цветущей сирени, идущий от её волос, растекался по залу, наполняя его своим ароматом. Наконец она медленно обвела зал взглядом, приветливо улыбнулась и взмахнула рукой. Тут же, повинуясь её знаку, из открытых дверей в зал ворвалась группа вооружённых бластерами людей. Людей? Только по одному идущему от них резкому запаху Сергей понял, что перед ним зандры. Он вскочил со своего места и обвёл взглядом сидевших вокруг него членов космической экспедиции, на их лицах была написана растерянность. Наверное, и он выглядел не лучше. Один лишь Босин хранил хмурое спокойствие. Он, наконец, нашёл ответ на волновавший его вопрос: с самого начала в зале отсутствовали многие знакомые ему лица…

Сергей же, мысленно выругавшись и помянув всех богов по матери, перестал роптать на судьбу и теперь неторопливо запоминал, отмечая в своей памяти, кто есть кто. Впереди всех вооруженных людей, а точнее зандров, стоял помощник капитана Луцкевич Абрам, похоже, бывший среди них за старшего. Чуть сзади расположились почти все сотрудники химической лаборатории, среди них затёрся механик главных двигателей, вечно ходивший с испачканными в мазут руками и не стриженными, взлохмаченными волосами. Сергей ещё всегда удивлялся, где это он умудряется так испачкаться? Оказывается, вопрос надо было ставить не как и где, а почему? Тогда бы можно было найти и ответ. Два повара с корабельного камбуза стояли с правого фланга, подле них топтался и долговязый работник цветочной оранжереи. Его раненую ногу сковывал пневмогипсовый каркас, а в руках он держал длинноствольный термоплайзер РМ-7 — довольно устаревшее, но всё ещё грозное оружие. Когда их глаза встретились, долговязый ботаник опустил взгляд, и как показалось Сергею, виновато улыбнулся.

Наконец Ляпидевский перестал сличать лица со своей памятью и просто пересчитал стоящих перед ним врагов. Почти три десятка человек или, точнее, индивидуумов, слишком многовато, чтобы заподозрить простую случайность. Стало как божий день ясно, что зандры целенаправленно стремились попасть на борт. Для чего? Если для того, чтобы найти подходящую планету и поселиться на ней — это одно, а если для того, чтобы вернуться на Землю и попытаться вновь провернуть свой не сработавший план, то это совсем другое. Зная злобный характер и мстительность своих врагов, Сергей даже и не сомневался, что первый вариант ими не приемлем, значит оставался только второй. К тому же только сейчас он с опозданием понял, что на Земле у зандров остался влиятельный покровитель, сумевший не только набрать в экипаж зандров, но и обладавший достаточным влиянием, чтобы протолкнуть идею набора в команду отличившихся в подавлении марсианского мятежа… Было чему удивляться и плакать…

"Но Люсия, что делает здесь Люсия? Она зандр?" — Уже задавая себе этот вопрос, он понял, что ответ не нуждается в проверке. Духи! Люсия всегда пользовалась сильно пахнущими духами. Он едва не схватился за голову от собственной не наблюдательности. Это её "Белая сирень", всё время мелькавшая на пути, не давала ему покоя. Но сейчас пенять на себя уже было поздно, что-либо сделать невозможно, оставалось лишь ждать и верить.

Тем временем длинновязый ботаник, толкая капитана стволом бластера, заставил его присоединиться ко всем остальным. Прочие же зандры, не опуская оружия, подошли ближе и, встав полукругом, нацелили оружие в середину сидящих. На сцене осталась лишь Люсия, ослепительная в своем тёмно-бордовом платье. Она сделала знак рукой, подзывая к себе подобострастно улыбавшегося ей помощника, что-то шепнула ему на ухо и неторопливо пошла вдоль строя хранивших спокойное молчание зандров. По мере того, как она обходила вооружённый строй, лица зандров становились всё напряжённее. Каждый зандр, перед которым она останавливалась, вытягивался в струнку и что-то громко выкрикивал на непонятном, ни с чем не схожем скрипучем языке предков. Остальные зандры в этот момент хранили спокойное молчание. Обойдя строй, она щелчком пальцев подозвала к себе кого-то из рядовых марсиан и, движением пальца приказав ему встать на четвереньки, поставила на него ногу. По залу пронёсся хорошо различимый ропот. Люсия скривилась и презрительно сплюнула. Затем её взгляд упал на стоявшего сбоку от неё Плясова, и её красивое лицо исказила гримаса злости. Длинный, тощий, с ногой, закованной в пневмогипсовый каркас, и под стать себе с длинноствольным термоплайзером в руках, он выглядел нелепо, и как показалось Люсии, не выказывал особого почтения к её персоне.

— Ты! — казалось, стены лопнут от рёва, раздавшегося из прелестно-прекрасных губ женщины, правда, сейчас они уже не выглядели ни прелестными, ни прекрасными, искривившая их злость превратила плавный изгиб их линий в изломанные кривые Пикассо. Оранжерейник вздрогнул и подобрался, преданно уставившись в лицо шипевшей на него Люсии, но это не привело взъярившуюся даму в благостное расположение духа. Она, продолжая шипеть, словно разъярившаяся кошка подскочила к затрепетавшему ресницами Плясову, и что есть силы шлёпнула его по морде, и чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто здесь хозяин, вырвала у него оружие и два раза выстрелила над головами собственных, остолбеневших от ужаса солдат. Затем повернулась в сторону сжавшегося в комок Луцкевича.

— Увести всех… живо! — распалив самоё себя, Люсия едва сдерживала бушующую у неё в груди ярость. Едва удержавшись от того, чтобы начать стрелять в столь ненавистных ей людей, она неимоверным усилием воли заставила себя сдержаться и швырнула пахнущее разогретым металлом оружие всё ещё боявшемуся пошевелиться Плясову, и больше не произнеся ни слова, широкими шагами направилась прочь из зала. На полпути она повернула голову и бросила мимолётный, как бы ничего не значащий взгляд на нарочито отвернувшегося от неё Сергея…

— Ну что, человечки, допрыгались? — Луцкевич, поведший стволом по рядам сидевших, довольно улыбался. Растерянность и страх, царившие на лицах людей, его забавляли. Он отдал какие-то указания, и мужчин тут же отделили от женщин, согнали в левую половину актового зала. Там им скрутили руки заранее приготовленными верёвками и, подгоняя прикладами, погнали к корабельному ангару со стоявшими там транспортными глиссерами. С пленниками не церемонились. Их затолкали в транспортник, словно баранов в живодерню, тем более, что они и в самом деле не больно от них отличались, разве что сильнее понимали, чем грозит им окончание этого путешествия. Сергея с большей частью легионеров и частью экипажа затолкали во всё тот же самый экспедиционный глиссер, уже единожды побывавший в космосе. На сей раз обе пилотские кабины были заняты. На месте первого пилота сидел помощник капитана. На втором, развалившись, возлежала командовавшая зандрами Люсия. Непонятно когда, но она уже успела переодеться. И теперь на ней вместо платья был туго обтягивающий тело комбинезон из чёрной лайковой кожи, с модными и вместе с тем удобно-целесообразными карманчиками, застёгнутыми на изящные, стального цвета, замочки.

Челнок, заревев двигателями, рванул с места и устремился к мерцающей вдалеке планете. От нахлынувших перегрузок ломило в ушах, предательская слабость отзывалась противной тошнотой и мельканием кругов перед глазами.

Несмотря на затхлость воздуха (насос, не рассчитанный на такое количество людей, не справлялся со своей задачей) и тесноту, Сергею показалось, что они долетели гораздо быстрее, чем в первый раз. Глиссер, спикировав с заоблачных высот, резко затормозился, и его днище заскрежетало по выступающим над поверхностью почвы камням. Дверь распахнулась, и Луцкевич, угрожая оружием, приказал всем выйти. Тыкая стволом в спины, отвёл пленников к начинавшимся невдалеке зарослям странного кустарника с серо-коричневыми листьями. После чего, повинуясь приказу Люсии, вернулся на своё место и, закрыв фонарь кабины, погрузился в дрёму. Начальник лаборатории, новый глава священного ордера, втрое лицо в иерархии марсиан и по совместительству командир группы зандров, захвативших "Прометей", не спеша подошла к столпившимся у кустов мужчинам. Её лицо было искажено гримасой злобы и ненависти, она сплюнула сквозь зубы и её чело озарила победная улыбка. Остановившись в десяти шагах от пленников, она расставила в стороны ноги, упёрлась руками в бока и, ударив себя кулаком в грудь, громко выкрикнула:

— Низшая раса! Вы недостойны летать в просторах вселенной! Вы думали, что запретив на какие-то жалкие полгода пользование духами, сможете нас всех выявить и перевоспитать? Идиоты! Ваша демократия сыграла с вами злую шутку. Вам, видите ли, претит поголовное обследование! Тупицы! Существует сотни производств, на которых в тела въедается столь сильный запах, что нас уже невозможно распознать. Химические лаборатории — идеальное место, чтобы скрыть запах своего тела. А лакокрасочные заводы? А нефтеперегонные фабрики? Жаль, наша затея с уходом в малонаселённые районы потерпела провал. Ваши власти провели перепись населения и по возвращению временных беженцев вычислили отсутствующих. Но всё равно, нас осталось достаточно много, чтобы уничтожить всю вашу тупую расу! И вы, главные виновники нашего падения, будете первыми! Лично ты, Ляпидевский, повинен в их гибели больше всех других, и ты будешь страдать больше всех! Прежде чем уйти, я скажу, что это именно я подсказала новому Верховному канцлеру способ уничтожить Вас одним ударом! Это я предложила собрать вас на этом корабле! Почему я это сделала? Знай же ты, о кусок грязи у моих ног, что я почти любила тебя, но ты меня предал! Эта паршивая девчонка, один раз вильнув хвостом, встала стеной на моём пути. Но я всё помню! Я не прощаю такого отношения ко мне! Я могла бы убить вас всех сразу, но мне это не доставит большой радости. Ваша быстрая смерть избавит вас от мучений, а я не хочу, чтобы вам было легко! Поэтому мы поступим по-другому. Вы останетесь здесь, чтобы умирать постепенно, со вкусом, съедаемые местными гадами, и думая о том, что по вашей вине и глупости скоро умрёт всё человечество. Мы готовы уничтожить его! Мы знаем, чем и как извести вашу расу под корень. Вернувшись, мы станем героями! — она радостно засмеялась. — А вы, — она на мгновение замолчала и уже сквозь сотрясавший её хохот добавила: — погибшими героями. И поверьте мне на слово: мы уж сумеем обрисовать вашу "героическую" гибель в наиболее выгодном для нас свете. Вскоре представитель канцлера станет президентом объединённой федерации. Никто из землян не сможет проголосовать против отважного помощника капитана "Прометея", отбивавшегося от десятков инопланетных истребителей, пилота, до последнего мгновения прикрывавшего ваш отход! И только после того, как над вами "разорвалась" инопланетная бомба, он вывел искорёженный "Прометей" в космос. В качестве доказательства мы представим обезображенные трупы нескольких членов экипажа, и в том числе и труп твоей ненаглядной подружки! Каков план? Что, нравится? Правда, замечательно? Не вращай зрачками и не скрипи зубами, ты не сможешь этому помешать! Ляпидевский, ты настолько туп, что не смог даже просчитать возможности нашего присутствия на борту "Прометея"! Ты слишком самоуверен!

— Отпустите девушку!

— Куда, Ляпидевский? К вам? Мне смешно. Ты предпочитаешь, чтобы она умерла от зубов ящера? Нет? Ты думаешь, что вы выживите? Напрасно. Я уже ознакомилась с результатами вашей экспедиции. Надо сказать, очень занимательно, очень… Я думаю, вас сожрут быстро. Но мы недаром умнее вас, мы не хотим оставить вам даже тысячной доли шанса. Оставить вам женщину? Конечно, было бы забавно понаблюдать, как вы из-за неё перережете друг другу глотки, но кто знает, вдруг вы действительно сумеете выжить? Размножитесь, как тараканы и… может, в будущем, вновь встанете на пути наших потомков? Нет, у вас не должно быть ни единого шанса, ни единого шанса! Умирайте так!

— Люсия, ты не можешь этого сделать! Ты же добрая и отходчивая женщина! Я знаю тебя, ты не сможешь убить ни в чём не повинную девушку! Я верю…

— Напрасно! — перебив Сергея, Люсия ослепительно улыбнулась и, виляя бёдрами, пошла в направлении ожидавшего её глиссера. Из её руки, сверкнув в лучах стоявшего в зените солнца, выпал маленький перочинный ножик и затерялся где-то в бархатисто-зелёной траве. Связанные нерешительно переглянулись и медленно двинулись в направлении упавшего ножа. Люсия незаметно скосила глаза назад.

— Было бы неинтересно, если бы звери съели их связанных. Пусть думают, что я дала им шанс! Пусть побегают от настигающей их смерти. — Её лицо осветилось презрением к оставленным позади людям. Она влезла в кабину глиссера, и фонарь кабины за ней закрылся. Через минуту транспортник, превратившись в серебристую точку, исчез в мареве облаков и навсегда перечеркнул для оставшихся на поверхности людей надежду на возвращение домой.

— Быстро уходим, быстро, быстро! — едва развязав руки, торопил капитан всё ещё толкущуюся на поляне компанию.

— Зачем? — удивлённо переспросил Клёпиков. — Кому мы теперь нужны?

— Ещё как нужны! — капитан хитро прищурился. Ляпидевский, заметив его взгляд, прибавил один к двум, и чуть ли не пинками погнал своё разношерстное воинство к лесу.

Оказавшись в густых зарослях, капитан быстро увлёк в сторону ничего не понимающего Сергея.

— Они скоро вернуться!

— Почему?

— Уходя из корабля, я нажал вмонтированную на переходе кнопочку, и весь запас лазурита превратился в совершенно инертный порошок! — капитан довольно улыбнулся. Лицо Сергея вытянулось, а в глазах появился блеск вновь ожившей надежды.

— Я ничего не понял! Это получается, что ещё на Земле руководство предполагало наличие на борту зандров?

— Нет, о зандрах как-то никто не подумал, но профессор Маслов предполагал, что в глубинах космоса мы можем встретиться с неизвестным нам и, возможно, враждебным разумом. Позволить им попасть в нашу систему мы не могли, а значит, надо было придумать что-то, что могло бы помешать им воспользоваться нашими достижениями. Что бы воспрепятствовать утечке информации, все тайны корабля знали лишь два человека.

— Кто второй?

— Нина Ильченко!

У Сергея отпала челюсть.

— Но почему именно она?

— Кто смог бы заподозрить столь юную девушку в столь секретных знаниях? Никто. Если бы я не смог нажать нашу заветную кнопочку, то это наверняка могла бы сделать она. Кстати, не исключено, что несколько дней назад её хотели убить, но я не придал этому происшествию должного внимания, посчитав, что это была обыкновенная халатность, причём, возможно, с её стороны. Займись я этим серьёзно, разберись как следует, возможно, мы бы не оказались в столь плачевном состоянии. Только не пойму, зачем было руководителю зандров устраивать на неё покушение, рискуя успехом всей операции?

— Это из-за меня, — Сергей понуро опустил голову, — Люсия пять лет была моей любовницей.

Капитан аж присвистнул.

— Ну, ты, парень, и даешь! А я — то никак не мог сообразить, что это она там лепит про тебя, про девушку… Две бабы на одном корабле! Да уж… Но ты мог бы как-нибудь с ними разобраться! Хотя, зная мстительность зандров, трудно поверить, что она бы тебя простила! Но хотя бы попробовал…

— Да я до сегодняшнего дня вообще не знал, что она находится на "Прометее"!

— Вот тебе и учёный — трудоголик! — капитан шлёпнул себя по лбу. — А я думал, что это она всё время сидит в своей лаборатории! Даже обед ей туда носят. Теперь мне всё ясно. Вот почему было запрещено показывать кому бы ни было список членов экипажа, а я — то ломал голову! — Капитан на минуту задумался, затем уже совсем тихо протянул: — Значит, главкосмоса тоже зандр. Он тяжело вздохнул и в упор посмотрел на притихшего Сергея.

— Да, капитан, это тебе не ведьм ловить, то есть я хотел сказать — не в звёздное небо пялиться. А на Земле с ними ещё не один год придётся повозиться. Хотя, впрочем, это не наши проблемы, это пусть контрики их ловят… Кто бы мог подумать… — пролетевшая над ними большая серая птица, коснувшись их своей тенью, с гортанным криком полетела дальше. Сергей проводил её взглядом и поёжился от внезапно пробежавшего по спине озноба. — Что ж, капитан, пойдем к ребятам, они уже, поди, заждались!

Капитан согласно кивнул, и они, поднявшись, пошли в сторону дожидавшихся, пока они окончат своё секретное совещание, мужчин. Капитан, похоже, не хотел, чтобы о его маленьких тайнах знали, но про себя Сергей уже решил, что в ближайший час весь состав экипажа придётся посвятить в тайну капитана, которая теперь уже была никому не нужна, ибо последствия, ей созданные, в скором времени должны были хорошенько потрепать им нервы. По словам капитана выходило, что зандры обнаружат отсутствие камня, необходимого для гиперперехода, часов через шесть, когда попробуют уйти в подпространство. Значит, учитывая время торможения и разворот, они будут здесь не раньше следующего полдня. Что ж, у них есть время приготовить им достойную встречу. Теперь главное — оружие, и Сергей знал, где его взять…

Они, двигаясь гуськом, медленно пробирались по уже знакомому лесу. Время от времени у кого-нибудь под ногой раздавался хруст ветки, и тогда они, замерев, словно статуи, подолгу стояли в тревожном ожидании. Так что путь до лесного болотца занял в два раза больше времени, чем первый раз. Выходить на поляну они не рискнули. Один раз раздавшийся позади рёв заставил их вздрогнуть. Они приготовились бежать, но зверь, видимо поняв, что его запугивающая и принуждающая жертв выскакивать на поляну тактика не имела успеха, от преследования по лесу отказался. К берегу болота они подошли, когда уже солнце клонилось к горизонту.

— Так, мужики, кто желает первым полазить в грязи? — Сергей поправил сбившийся на бок шлем, наверное, ради прикола брошенный ему Люсией. Никто подобного желания не изъявил. — Что ж, первым пойду я, вторым — Клёпиков и третий — Сударушкин. Если бластер не будет найден, следующими пойдете вы трое. Ляпидевский ткнул пальцем в стоявших чуть в стороне лаборантов. Затем Сергей назвал ещё одну тройку и ещё. В последнюю группу вошёл Босин.

— А капитан?! — бросил кто-то робкий, но умеющий хорошо считать.

— Во-первых, капитан нам нужен живым, без него даже если мы захватим корабль, то всё равно не сможем улететь. Во-вторых, он старший командир, и разгребать за нас, извините, дерьмо, не обязан.

Полчаса, потраченные на обследование дна первой группой, ничего не дали. То ли бластер провалился глубже в тину, то ли они искали не совсем там. Вторая группа сменила первую, а сам Сергей остался. Он лишь зорко посматривал по сторонам и время от времени шарил руками у себя под ногами. Вторые полчаса начали подходить к концу. Сергей уже стал прилично волноваться. А если чудовище, случайно зацепив оружие, оттащило его слишком далеко? Тогда все их надежды на захват корабля останутся лишь пустыми фантазиями. Да и доживут ли они до утра, если у них отобрали даже спички? Этот дурацкий шлем только мешал, и лишь из-за здорового чувства опасности, глодавшего его всё время, он не запулил его куда-нибудь в болото. Шлем вполне ещё мог пригодиться! Внезапно нога Сергея ощутила что-то странное. Он нагнулся и почувствовал в своих руках ребристую рукоять бластера, воткнутого стволом вниз и глубоко ушедшего в мягкое, податливое болотное дно. Сергей ухватил рукоять покрепче и одним рывком попытался выдернуть его на свет божий. И как раз вовремя, ибо позади него в этот момент раздался истошный крик одного из лаборантов. Но не тут-то было! Бластер словно бы держала какая-то притаившаяся на дне сила. Не отпуская оружия, Ляпидевский резко развернулся, и его взору предстала уже знакомая морда одного из обитавших в болоте гадов. Грязно-серая тварь, схватив бедолагу поперёк пояса и извиваясь всем телом, старалась утащить перепуганного насмерть лаборанта под воду. Тот, отчаянно крича, размахивал руками, изо всех сил молотил гадину коленом правой ноги в белое осклизлое брюхо змеюжины. Сергей сжал рукоять в ладони и рванул ещё, но у него снова ничего не вышло. Толстое рубчатое цевьё зацепилось за толстый корень какого-то водяного растения. Пока Сергей мучался в бесплодных попытках вытащить оружие, два других лаборанта, вместо того, чтобы броситься на помощь своему товарищу, кинулись наутёк. А с берега навстречу им уже спешили сразу несколько военных, торопясь придти на помощь подвергнувшемуся нападению. Они проскочили мимо удирающих и… не успели. Огромная змеина, сбив с ног, утащила кричавшего от боли и страха человека в чёрную муть озера. Когда, наконец, Сергею удалось освободить бластер, было уже поздно. На поверхности воды колыхались расходящиеся кругами волны, а в том месте, где погрузился змей, расплывалось алое пятно. Сергей сделал односекундный выстрел, но, похоже, ни в кого не попал. Болото ещё несколько минут было неспокойным, затем всё стихло. В угрюмом молчании легионеры вылезли из достигавшей бёдер мутно-коричневой жижи болота и, скрывшись в небольших зарослях густого кустарника, решили устроить бивуак, расположившись на маленькой, расположенной в самом его центре, полянке. По западному краю поляны, пересекая её с юга на север (или с севера на юг?) лежало большое, толстое и, самое главное, сухое бревно вывороченного с корнем дерева. Ляпидевский чувствовал себя настолько уставшим, что не стал долго возиться со скаутским разжиганием мелких веточек, а на раз запалив его огнём бластера, пошёл спать.

— Артём, распредели дежурство, а то мне что-то ленится, — сняв шлем, Сергей улёгся на тут же наломанные, обильно усыпанные листьями ветви кустарника и, свернувшись калачиком, смежил веки.

— Будет сделано в лучшем виде, спи, — Клёпиков бросил мимолётный взгляд на пытающегося устроиться Ляпидевского и принялся распределять смены…

Ненависть, густо перемешанная с прочими волнениями сегодняшнего дня, клокотавшая в госпоже Новиковой, не давала ей заснуть. Так нелепо оказаться в плену… и у кого? У своих самых заклятых врагов! Врагов, лишивших её самого дорогого человека! Того, кого она так долго и безнадежно любила! Но любовь не бывает безнадежной… И вот она в плену без возможности отомстить за него и за себя. Если всё равно умирать, то, может быть, стоит напоследок хоть исцарапать, хоть укусить кого-нибудь из своих тюремщиков?! Татьяна Павловна, не обращая внимания на прочих сидевших на полу пленниц, медленно встала и, тихо ступая, подошла к двери, за которой раздавалось приглушённое бормотание полусонного охранника. Она осторожно надавила на дверь, но та оказалась запертой. Мысленно выругавшись, Татьяна притаилась за дверью и принялась ждать. Она недаром долгое время была хранительницей оружия. За последние годы она многому выучилась. Кривая линии жизни, немилосердно кидавшая её на обочину, научила её осторожности. Нет, даже не осторожности, а почти параноидальному ожиданию опасности, и теперь стоило ей лишь посильнее стиснуть каблуки своих туфель, как в носках бесшумно выдвинулись широкие трехсантиметровые лезвия…

Проснулся Сергей от ощущения чьего-то смрадного дыхания на своём лице. Он открыл глаза и, вздрогнув, едва не заорал благим матом. Над ним нависала здоровенная морда Синезуба. Решение было принято молниеносно. Перевернувшись на живот, он едва успел откатиться в сторону, когда огромная лапа опустилась на то место, где он только что лежал, почти полностью вдавив в почву оставшийся подле лежанки защитный шлем-каску. Времени на раздумье не было. Схватив тяжёлый сук, Ляпидевский швырнул его в своего противника и с лихорадочной поспешностью снял предохранитель висевшего на поясе бластера. Его правая рука ещё поднималась вверх, когда Пещерный Синезуб отбросил измочаленный в лохмотья сук и сделал шаг вперёд, намереваясь прикончить свою, причинившую ему столько хлопот, жертву. С синих клыков зверя капала вниз жёлто-коричневая слюна и, растекаясь по траве, оставляла на ней бурые полосы, тут же покрывающиеся чёрным налетом. Ляпидевский с омерзением представил, как эта слюна, наполовину состоящая из концентрированной соляной кислоты, разъедает его плоть и, направив оружие прямо в пасть животного, изо всей силы надавил курок. Расстояние, разделяющее человека и зверя, было столь мало, что, казалось, промазать было невозможно. И всё же малиновый луч вначале ушёл в пустоту, едва задев выпуклое ухо чудовища. Досадуя на самого себя, Сергей тут же сместил ствол, и луч, срезав оказавшийся на его пути огромный синий клык, упёрся в разверзнутую пасть зверя. Тот взвыл, а затем, заскулив, словно раздосадованная собака, попятился назад, в тщетной попытке уйти от сжигающего его изнутри пламени, но было поздно. Медленно, как бы нехотя, луч полоснул по шеё отступающего Синезуба, и голова зверя, словно срезанная серпом шляпка подсолнечника, шлёпнулась на землю. Обезглавленное туловище ещё некоторое время, спотыкаясь, бежало в сторону чащи, но затем упало и забилось в агонии, подминая под себя небольшие заросли арктона. Сергей опустил бластер и, тяжело дыша, почти упал на мягкие стебли растения, похожего на земной клевер. Не выпуская из рук оружия, он вытянул из земли потрескавшийся от удара шлем, и ещё раз тяжело вздохнув, смахнул со лба капли набежавшего пота. Потухший ствол едва дымился. Ляпидевский поднялся и, дрожа всем телом, пошёл раздувать его остатки. Остальные, проснувшись от грохота упавшего Синезуба, с удивлением и непониманием смотрели на огромную тушу, валявшуюся едва ли не посередине их лагеря.

Дверь решительно распахнулась, и в помещение ворвались два вооруженных охранника. Один из них вскрикнул и, роняя бластер, повалился на пол, зажимая рукой резаную рану на правой икроножной мышце. Второй растерянно обернулся. На его лице отразилось непонимание — высокая стройная женщина, стоявшая напротив него, сделала шаг вперёд, и носок её туфли въехал в его щиколотку. Взвыв от боли, охранник повернул ствол бластера в её сторону. Фонтан крови, хлынувший из развороченной груди, забрызгал распростёртого на полу зандра. Не в силах остановиться, охранник направил луч лазера вниз и стрелял до тех пор, пока не иссяк запас батарей, и у его ног не образовалась кровавая каша, состоявшая из мелко нашинкованных тел — человеческой женщины и марсианина. Затвор клацнул, а точнее, отошла задвижка, предлагая державшему бластер заменить магазин и вставить новую батарейку. Забрызганное кровью лицо охранника расплылось в сладостной полубезумной улыбке. Он медленно повернулся к остальным пленникам, медленно сменил магазин и так же медленно снял оружие с предохранителя. Сжавшиеся в углу комнаты люди приготовились к скорой смерти. Нина, стоявшая с краю, ощутила липкую паутину страха, сковавшую ее руки и ноги. Она не могла пошевелиться. Ей хотелось кричать, но даже и этого она не могла сделать. Охранник не спеша поднял приклад к плечу и положил палец на спусковой крючок…

Сергей сидел на потрескавшейся сфере шлема и пересчитывал стоящее перед ним воинство. Семнадцать человек с одним — единственным бластером! Не густо… Было от чего задуматься. Оставалось лишь надеяться, что зандры, как всегда, переоценят своё могущество и, уверенные, что их противник не вооружён, на поимку людей отправят не так много воинов. Ляпидевский с сосущей душу тоской посмотрел на голубое, уходящее в бесконечность, небо. Где-то там, за его кромкой, в чёрной пустоте пространства, одинокой песчинкой летело тёмное сигарообразное чудо человеческой мысли — "Прометей". Оставаясь здесь, внизу, на твёрдой почве планеты, Сергей всем сердцем стремился туда, сквозь холод, сквозь черноту — к томящейся в плену любимой. Он боялся. Но не за себя. Угрозы его бывшей пассии не были просто угрозами. Сердце противно и болезненно ныло. Наверное, впервые Сергей ощутил, сколь мало и незначительно всё окружающее пространство по сравнению со снедающей его болью. Ляпидевский вдруг понял, что если с Ниной что — либо случится — его существование станет бессмысленным. "Что — либо случится?!" — он едва не задохнулся от подобной мысли. "Нет, нет и ещё раз нет! В этом мире подобного просто не может быть! Мир без любимой просто не существует, его нет! С её исчезновением исчезнет и Вселенная. Значит, она будет жить! Она должна жить!" — Сергей потёр виски пальцами рук, словно избавляясь от наваждения, и решительно поднялся на ноги. Час назад ему удалось подстрелить небольшую лесную зверюшку, напоминающую сибирскую кабаргу, и теперь запахи разлетающегося над окрестностями жареного мяса приятно щекотали ноздри.

Через полчаса, наскоро перекусив мясом этого странного на вид зверька, они снова покинули относительно безопасную окраину леса и углубились в его прохладную глубину. За оставшиеся часы предстояло сделать очень многое. Сперва надо было нарезать с помощью бластера небольших кольев, которые можно было бы применить как в виде дубины, так и вместо пики. С этой задачей Сергею пришлось провозиться целый час. Особенно много времени уходило на заточку острия копий. Натерев мозоли, обматерив весь белый свет, сделав едва ли половину задуманного, Сергей наконец-то сообразил, что обжигать копья в костре будет гораздо быстрее. И хотя бластер больше требовался при устройстве засады на непрошенных гостей, чем на использование его вместо спичек, Сергей уже во второй раз за последние сутки решил воспользоваться им для этого благого дела. Разжечь костёр было делом одной минуты, и пока семеро из его группы готовили копья, он с остальными принялся мастерить ловушки. Вместо верёвок пришлось использовать местные растения, напоминающие лианы, благо они здесь свисали с деревьев повсеместно. Три часа напряжённого труда не пропали даром, и когда всё было готово, Ляпидевский, осмотрев дело рук своих, невольно улыбнулся. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться на удачу. Пока остальные отдыхали, он, сидя на корточках, чертил на земле схему, по которой необходимо было заставить двигаться противника. Прокрутив в голове десятки вариантов, он, наконец, утвердился с окончательным решением, и уже через полчаса построив свой отряд, отдавал последние приказания. Отобрав десять человек, он поручил их заботам Клёпикова, и теперь с особым тщанием объяснял предстоящую задачу.

— Цель вашей группы — создать видимость всеобщего панического бегства. Уверенные в своём превосходстве, зандры должны клюнуть на нашу приманку. Итак, когда глиссер начнёт приземляться, вы всей гурьбой устремитесь в лес. Бежите как можно более хаотично. Если они сразу начнут стрелять, то прицелиться и попасть в вас в этом случае будет сложнее. Я надеюсь, они не станут вас считать, а если и станут, то, скорее всего, решат, что над нами уже потрудились инопланетные звери. Когда подразделение врага вслед за вами войдёт в лес, вы постараетесь ошеломить их нападением с тыла и из замаскированных убежищ. Но сделаете это не раньше, чем пустите в ход ловушки. Начав атаковать, вам нельзя будет останавливаться. Оружие врага подбирайте сразу, и сразу же открывайте огонь. Создайте в их рядах панику. Я понимаю, что многие из вас погибнут, и было бы глупо обещать вам иное, но у нас нет иного выбора. Я и моя группа рассредоточимся на окраине леса, в месте предполагаемого приземления противника. Наша задача будет уничтожить пилота и захватить необходимый нам транспортник. И хотя рисковать мы будем меньше, чем вы, я не могу послать на это дело новичков в военном деле. Даже если мы перебьём всех врагов, вошедших в лес, а захват транспорта провалится, то все наши старания пойдут насмарку. Мы не сможем добраться до "Прометея". Глиссер нам не просто необходим. Глиссер — это жизнь, наша жизнь и жизнь оставшихся на корабле женщин. Но пусть всем нам повезёт! Капитан тоже останется с нами. Его придётся беречь как зеницу ока, потому что… Роман Карпович, ради бога, не возражайте, ещё не хватало сейчас устраивать дискуссию! На земле командую я. Так что если Вы не согласитесь добровольно уйти и занять отведенное Вам место, я буду вынужден отдать приказ о… — на секунду Сергей запнулся. — Короче, свяжем Вас по рукам и ногам, к чёрту. Ясно?

Капитан понуро промолчал. Как бы не рвался он в бой, но разумом понимал, что Ляпидевский прав. Он, сев на землю, потупил взгляд и устало обхватил руками голову, а сам Ляпидевский тем временем продолжил: — До расчётного времени прибытия зандров осталось не более часа. Нам всем пора занимать боевые позиции. — С этими словами Сергей подошёл к стоявшему на правом фланге Клёпикову и пожал протянутую ладонь, потом рывком притянул прапорщика к себе и по-дружески крепко обнял.

…Удар по голове на считанные доли секунды опередил движение пальца озверевшего охранника. Из-за двери выглянуло не менее зверское лицо Люсии. Она сплюнула на пол, дёрнула головой и вперила взгляд в застывшую от страха толпу.

— Что, страшно? Это хорошо, что вы боитесь! Я люблю чужой страх! Но можете не бояться, здесь мы вас убивать не будем. Мы вас убьем по одному, по двое, на ваших "боевых" постах. — Она засмеялась. — Всё должно быть правдоподобно. Если все вы умрёте здесь, разве кто поверит, что на корабле шёл бой? Сейчас вы пойдёте на свои места, и мы привяжем вас к вашим штатным креслам. Через два часа мы войдём в подпространство и вот тогда повеселимся. Я хотела сделать это чуть позже, на подлёте к Земле, но мне надоело ждать вашей смерти. Почему? Вы, люди, никогда не поймете нас, зандров. Убийство — это так упоительно, чувствуешь себя богом! Чувствовать себя богом! Что может быть превыше этого?!

— Вы все психи! — Нина выступила из рядов объятой ужасом толпы. Губы её дрожали, но в глазах не было страха, лишь твёрдая решимость противостоять противнику до конца, пусть одной силой воли, одним упорством, одним желанием не быть сломленным!

— А, это ты, маленькая потаскушка?! — злобное выражение на лице Люсии сменилось насмешливо — злорадным. — Мне очень хотелось бы, что б ты умерла первой. Но я знаю вас, людей! Умирать первыми проще. Нет, моя дорогуша, ты будешь жить долго! Ты будешь мучиться больше и дольше всех! Как я и обещала. Ты сможешь увидеть, как будет умирать каждый из тех, кого ты знала. Их кровь будет заливать твои руки, а потом ты познаешь боль. Такую боль, какую невозможно представить! Ты ещё будешь молить меня о смерти! Кстати говоря, твой красавец наверняка уже кормит своим мясом какую-нибудь рептилию.

— Змея! — Нина сделала ещё один шаг вперёд с явным намерением броситься на издевавшуюся над ней женщину.

В руках главы священного ордена появилась тонкая петля нейро — паралитического кнута. Люсия криво усмехнулась, и её правая рука стала медленно подниматься вверх в коротком замахе. Но тут в приоткрытую дверь помещения просунулось перемазанное графитовой смазкой лицо главного корабельного механика.

— Госпожа! Капитан Луцкевич просил Вас срочно придти в рубку, — запыхавшийся зандр, тяжело дыша, склонился в почтительном поклоне перед Люсией, на губах которой довольная улыбка стало медленно опадать.

— Подождёт! — не оборачиваясь, бросила она через плечо, досадуя на столь внезапно возникшего механика. — Скажи ему, что я приду за пять минут до ухода в подпространство.

— Госпожа, мы не можем этого сделать… — дрожь в голосе говорившего выдала его волнение или, даже скорее запрятанный в глубине души страх.

— Что? — взревела озадаченная матрона, не в силах представить подобного. — Как это не можем? Если это поломка, то устраните её! И не мешайте мне развлекаться! — Она сделала жест кнутом, отсылая побледневшего механика прочь.

— Прос-стит-те, гос-с-пожа, но мы не в состоянии этого сделать. В топливном отсеке полностью отсутствует "лазурит".

— Как? — голос Люсии понизился до уровня шипения змеи, выползающей из заплесневелого нутра старинного склепа.

— Не могу знать! — взяв себя в руки, бодро вскинув руку к голове, отчеканил посыльный и, смолкнув, так и замер, уставившись взглядом в направленный на него ствол. Когда Люсия успела сунуть кнут за пояс и выхватить из кобуры бластер, зандр так и не заметил.

— Раньше на Земле существовал неплохой обычай: принесшего плохую весть ждали разнообразнейшие кары. — Тишина, стоявшая в комнате, окончательно растворилась в шипении, в которое превратился тембр голоса её преосвященства. — Уж не восстановить ли нам прежний порядок? — Люсия загадочно улыбнулась и взглянула на застывшего в нелепой позе зандра, словно предоставляя ему самому право выбора. И без того бледное лицо зандра стало пепельным. Оставшись довольной нагнанным на него страхом, она смилостивилась. Бластер коротким движением перекочевал в кобуру. Люсия отослала механика небрежным взмахом руки и, закрыв дверь, двинулась вслед за ним. Слова, сказанные прибежавшим, не слишком озаботили её. Она надеялась, что "лазурит", столь необходимый элемент супертоплива, вскоре отыщется.

Россыпь небольших камней устилала всю почву под ногами Сергея. Он ударом ноги отфутболил один из округлых камней в сторону зарослей высокой травы и пристально поглядел на стоявшего неподалёку капитана корабля. Время медленно бежало вперёд. Изредка налетавший юго-восточный ветер приносил приятную свежесть. Где-то в вышине безостановочно кружила крупная серая птица, своими очертаниями отдалённо напоминающая земного грифа. Слабый ветерок, шевеливший ветки небольших кустарников, росших тут же, приносил странный медвяный запах. Небольшой зверёк, ростом с земную крысу, шастал среди нижних ветвей кустарника, и казалось, совершенно не боялся стоящих рядом офицеров.

— Лейтенант, Вы поступили правильно, не сообщив людям о том, что мы никогда не сможем вернуться на Землю. Хорошее знание психологии. Перед схваткой с противником не стоит наносить своим бойцам морального удара…

— Как это не сможем вернуться на Землю? — Сергей даже опешил. — На "Прометее" что-нибудь сломано? Или же нам может не хватить специалистов?

— Лейтенант, — капитан осуждающе покачал головой. — У Вас никудышная память. Я же Вам говорил, что на корабле не осталось лазурита.

После этих слов Сергей облегчённо вздохнул и первый раз за последние сутки смог улыбнуться.

— Капитан, Вы правы, у меня действительно "что-то с памятью моей стало". Но не с той стороны, о которой Вы подумали. Я совершенно забыл Вам сказать, что все те камни, на которых мы так любезно жарили мясо вепря, не что иное, как марсианский лазурит. Госпожа Новикова была столь любезна, что нашептала мне это на ушко. Она словно предчувствовала, предвидела события, во всяком случае, она чего-то опасалась и не хотела никому говорить. Значит, она не сказала этого даже Вам! Что ж, теперь Вы знаете. И хорошо, что напомнили мне про топливо. И кстати, не забыть рассказать об этом ребятам. Мало ли что с нами может случиться! — Сергей виновато развёл руками. — Но Вы, капитан, всё же постарайтесь спрятаться получше. Может в Вас и бурлит боевая кровь древних предков, но Вы — один из немногих, кто умеет управлять кораблем. Где гарантия, что остальные пилоты ещё живы?

Капитан согласно кивнул и, отломив ветку какого-то растения, принялся старательно ковырять ею в зубах. Вдруг его лицо приобрело серый оттенок, и он рухнул на лежавший позади него камень.

— Вот тебе и почистил зубки, — подумал Сергей, ни на мгновение не сомневаясь, в чём причина столь внезапной потери сознания капитаном. Он быстро подскочил к нему, вколол универсальный антидот и, вытащив изо рта Романа Карповича веточку, влил ему туда воду из фляги, затем перевернул его на бок. Часть воды вылилась. Сергей повторил эту процедуру несколько раз. Наконец левый глаз капитана открылся. Он тихо застонал и попытался сесть. Приходил он в себя почти же так быстро, как и терял сознание. Уже через минуту лишь мертвенная бледность и заплетающийся язык говорили о его незапланированном падении.

— Лей… т…нант, Нов-в-викова, у-у занд…д… дров. Они су-у-умеют выведать у неё инф-ф- формацию… Нужно срочно менять планы. Они полетят прямо к залеж-ж-жам "лазурита". Слышишь?

— Мы ничего не будем менять.

— Но они возьмут минерал и улетят!

— Мы ничего не будем менять. Она им ничего не скажет.

— Лейтенант, — к капитану вернулось прежнее красноречие. — Вы не знаете современных методов допроса!

— А Вы не знаете госпожу Новикову. К тому же едва ли они догадаются, что у неё вообще есть сведения о минерале.

— Но она геолог. Они наверняка решат проверить, обнаружила ли она что-то на планете или нет. Лейтенант, берите людей и идите на остров.

— Нет.

— Лейтенант, как командир корабля, я Вам приказываю!

— Вы не можете мне приказывать. Как глава военной миссии, все решения по борьбе с наземным противником принимаю я.

— Но Вы не смогли защитить корабль! — запальчиво выкрикнул капитан. Похоже, сжеванная травинка отрицательным образом повлияла на его рассудительный характер. Сергей поморщился, словно от пощёчины.

— Я должен защищать корабль от наземного противника, а не от членов его же экипажа. Если на то пошло — это Ваша вина. Вы отвечали за подбор кадров.

Капитан подавленно отвернулся и стал пристально рассматривать линию горизонта.

— В чём-то Вы правы. К сожалению, отбор экипажа проводил НИИ КИ, меня даже близко не допустили к этому жизненно важному мероприятию. Как положено, я попросил предоставить мне списки экипажа задолго до отправления в полёт, но мне отказали. Я не стал настаивать. Возможно, меня потому и выбрали на это место, что знали мою мягкотелость в спорах с начальством. — Капитан устало посмотрел на горизонт и опустил голову на грудь, его плечи стали вздрагивать, кажется, у него начиналась истерика. Сергей на секунду задумался, затем подсечкой свалил руководителя экспедиции на землю и, удержав, сделал укол снотворного.

— Пожалуй, так будет спокойнее, — подумал он, укладывая капитана в небольшой окопчик, специально вырытый для него накануне.

— Иванов! — крикнув, Сергей подозвал к себе рослого легионера и, показав ему пальцем на спящего в окопе капитана, приказал: — Отвечаешь головой. Понял?

— Так точно! — ни на мгновение не задумываясь, ответил тот, пристраиваясь за стоящим неподалёку валуном.

— Свиньи! — Люсия нервно прохаживалась по рубке. Она только что возвратилась из хранилища "лазурита". На месте космического минерала лежал коричневый порошок — результат необратимой химической реакции, в результате которой и получился этот холм сложной по составу и никому не нужной соли. Два провода, ведущих из хранилища, и разбитая склянка из-под катализатора не оставляли сомнений в причине произошедшего. Технический робот, повинуясь поданной команде, явился в хранилище и выполнил заложенную в нём программу. Остатки этого самого робота, теперь уже разобранного на части, валялись тут же, в рубке. Её преосвященству больше ничего не оставалось делать, как выместить свою злобу на ни в чём не повинном (в своём неразумии) роботе.

— Нет, я это просто так не оставлю! Этот ублюдок капитан, эти проклятые людишки у меня ответят! Луцкевич, экстренное торможение! Разворачивай корабль! Я хочу собственными глазами увидеть смерть этих человечишек!

— А как же пленники?

— К черту пленников! Мне некогда с ними сейчас возиться! Пусть посидят в противоперегрузочных креслах. Их гибелью я ещё успею насладиться чуть позже.

Луцкевич, повинуясь отданной команде, включил двигатели на торможение и, закрыв глаза, принялся ждать. По дисплею, находившемуся напротив него, побежали ряды цифр, показывающих различные изменения параметров движения корабля. Всё было в пределах нормы.

День уже давно перевалил за полдень, когда среди облаков, большими белыми одеялами покрывавших небо, появилась маленькая чёрная точка. Сомнений не было, транспортный глиссер, с предельной скоростью войдя в плотные слои атмосферы, пикировал к поверхности планеты. Сергей на мгновение задумался. Открытая несколько суток назад планета за сутолокой происходящих событий так и не была названа. Капитан наверняка уже придумал ей название, но так и не успел сообщить её членам своей команды до того, как их взяли на мушку. А уж позже ни у кого и не возникало мыслей о названиях местных достопримечательностей. Правда, "вепри", названные этим словом биологом-зандром, так и остались вепрями. Пока Сергей размышлял, транспортник приблизился. Уже стали видны очертания его фюзеляжа. Матово заблестел фонарь выделяющейся на общем фоне кабины. Звук двигателей, смешиваясь с шелестом ветра в ветвях деревьев, превратился в сплошное монотонное шипение.

"Ещё три секунды", — поглядывая на часы, подумал Ляпидевский, затем осторожно раздвинул скрывавшие его кусты и свистнул. Повинуясь его команде, группа, возглавляемая Клёпиковым, находившаяся на самом видном участке местности, поднялась со своих мест и, изображая паническое бегство, ломанулась в сторону высящегося неподалёку леса. Их заметили. Глиссер, завалившись на крыло, изменил курс, и его многотонная туша начала резко снижаться. Сергей нервно сжимал в руках оружие. Выброшенный в кровь адреналин холодом пробежал по спине, наполняя организм новыми силами.

— Есть! — взглянув в сторону леса, Сергей остался доволен. Последний из бегущих скрылся в его зарослях. Пока всё шло по задуманному им плану. Секундой спустя в его уши врезался звук рокочущего мотора. Гоня впереди себя массу воздуха, громадина машины опустилась на каменную площадку в каких-то пятнадцати шагах от залёгшего Сергея. Не ожидавший такого сюрприза, лейтенант, задохнувшись от забившей рот пыли, закашлялся и непременно выдал бы себя, если бы сидевшие в транспортнике зандры поторопились выйти наружу. Когда они, наконец, раскачались, он уже откашлялся и теперь лежал, уткнувшись носом в траву тише любой мыши.

— Не забудьте включить видеокамеры! — донёсся до Сергея резкий голос отдававшего приказы Луцкевича. — Госпожа хочет видеть, как умрут эти мерзкие недочеловеки! А вы уж там постарайтесь, чтобы прежде чем умереть, они хорошенько помучились. И поживее, я не хочу задерживаться здесь ни на одну лишнюю минуту! Вперёд, и пусть кровь льётся рекой!

Вместо ответа из открытого нутра глиссера донеслось дружное ржание столпившейся на рампе зондеркоманды. Сергей поднял взгляд и едва подавил в себе желание открыть огонь. Десять зандров, обтянутые в новенькие униформы спецчасти 4-Б, выстроившись подковой, начали медленное движение в сторону леса. Они шли неспешно, небрежно опустив руки с закатанными по локоть рукавами на висевшие на уровне груди бластеры. На мгновение Сергею показалось, что он это уже где-то видел, но его память отказалась подсказать, где именно. Он ждал. Когда вылезший из кабины Луцкевич пошёл в его сторону, он замер. Убить помощника капитана сейчас было проще всего. Но что потом? Один случайно вырвавшийся крик, тяжёлое падение, и зандры развернутся в его сторону. К тому же Сергей не был уверен, что Луцкевич остался здесь совершенно один и что кто-нибудь не сидит сейчас в транспортном отсеке, в ожидании дерзкого нападения землян. Нет, надеяться на самоуверенность зандров можно было только до определенной степени. Поэтому Сергей подавил сосущее желание расправиться с помощником капитана немедленно и, мысленно выругавшись, продолжил своё ожидание дальше.

Вскоре из леса начали доноситься крики, перемежаемые беспорядочной стрельбой. Кто кричал, и куда стреляли зандры, по людям или в окружающее пространство, было неясно.

Едва обнаглевшая от своей непобедимости команда вошла в лес, как со всех сторон на них понеслись подвешенные к деревьям и теперь отпущенные брёвна. Четверо марсиан были сбиты на землю. Двое затихли сразу, третий еще шевелился. Четвертый, вскочив на ноги, открыл бешеный огонь по окружающим зарослям. Оставшиеся в живых, нервно вздрагивая, двинулись дальше. Поняв, что первым ударом уничтожить противника не удалось, Клёпиков отдал команду атаковать. Сразу несколько копий, вылетев из-за деревьев, ударили во фланг идущему вглубь леса противнику. Большинство копий пронеслось мимо, но одно или два попали в цель, существенно посчитав рёбра охнувшим от удара спецам. Зандры лишь на мгновение растерялись от столь неожиданного приёма, затем безо всякой команды сыпанули в разные стороны. Воспользовавшись их замешательством, двое ребят из команды Клёпикова кинулись к брошенным и теперь лежавшим на земле бластерам убитых зандров. Секунду спустя оружие оказалось в их руках, но Сафин — третий пилот корабля, первый схвативший оружие, тут же выронив его на землю, упал вслед за ним, заливая траву своей бившей из рассечённой надвое груди кровью. Второй, кто это был, Клёпиков так и не успел рассмотреть, оказался более удачлив. Отскочив назад, он успел укрыться среди деревьев, и теперь время от времени постреливал, заставив ошарашенных неожиданным сопротивлением зандров залечь на землю.

Клёпиков левой рукой осторожно отогнул в сторону ветку и, размахнувшись, швырнул своё копье, метясь в лопатку присевшему за кустом круглолицему толстяку. Копьеметатель из сержанта оказался никудышный. Если бы не ствол росшего на его пути арктона, копьё прошло бы мимо, а так оно чуть отклонилось и врезалось как раз в нависавшую над пяткой массивную ягодицу противника. Зандр взвыл и повалился в сторону, но надо отдать ему должное, оружие не выпустил, так что когда над ним завис распластавшийся в прыжке Клёпиков, он едва не располосовал его надвое. Лишь мгновение отделило сержанта от гибели. Оказавшись на толстом пузе чужака, Клёпиков не стал долго раздумывать и выверенным ударом нанес нокаутирующий удар в челюсть. Что-то хрустнуло, и голова неизвестного "героя" откинулась назад. Сержант крутанул её, и хруст позвоночника возвестил о "внезапной" кончине зандра. Теперь, когда у сержанта появилось в руках оружие, он наконец-то почувствовал себя человеком. Его меткие выстрелы заставили зандров прекратить наступление и занять оборону. Но это было скорее плохо, чем хорошо. Выкурить пятерых оставшихся противников, имея всего два бластера и лишь одного опытного стрелка, не представлялось возможным. Добраться до трёх других бластеров никому не удалось. Нужно было срочно что-то предпринять, иначе опомнившиеся зандры передавят их, как котят. В чём-чём, а в этом Клёпиков не обольщался. Спесь, вызванная самоуверенностью зандров, прошла, а выучка у бойцов бывшего подразделения 4-Б была отменной…

Сергей тщательно прицелился и нажал спуск. Вытянутое лицо Луцкевича лопнуло и разлетелась на мелкие части, забрызгав фонарь глиссера серым веществом мозга, перемешанного с раздробленными и оплавленными костями черепа. Тут же со всех сторон к транспортнику бросились вооруженные кольями легионеры. Но Сергей не зря подозревал наличие на борту охраны. Два зандра выскочили из салона и, встав в полный рост, принялись методично отстреливать бегущих. Ляпидевский вскинул оружие и, почти не целясь, нажал на спуск. Длинная непрерывная очередь, выпущенная Сергеем, разрезала одного зандра на пополам и выбила из рук другого бластер. Оружие оплавленным комом отлетело в глубину глиссера, а здоровенный амбал, потеряв оружие, плюхнулся на задницу и растерянно заозирался по сторонам в поисках так не кстати оказавшегося здесь стрелка. Наконец, зандр увидел выходящего из кустов Сергея. Он вскочил на ноги, и его хищная морда оскалилась в дикой полуулыбке.

— Ну что, давай как мужчина с мужчиной? Один на один? Что, слабо?

Окинув оценивающим взглядом противника, Сергей с немалым для себя удовольствием заметил, как из-под рукава амбала стала медленно выдвигаться тонкая, отточенная сталь боевого стилета.

— Джентльменов здесь нет! — Плавно нажатый спуск возвестил о невозможности рыцарской дуэли. Голова амбала, отделившаяся от тела, медленно упала на камни, а из разжавшейся кисти, вслед за упавшей башкой, сверкнув в лучах дневного светила, скатилось запрятанное в рукаве оружие.

Ляпидевский окинул взглядом свою поредевшую команду. Из десяти человек, принимавших участие в штурме, в живых осталось лишь четверо. Стерёгший капитана Иванов был не в счёт. К тому же из трёх оказавшихся на борту бластеров пригодными оказались только два. Сергей чертыхнулся, но, подумав, приказал подобрать и его.

— Зачем? — спросил запыхавшийся Сударушкин.

— Будем создавать массовость, — лицо Ляпидевского было совершенно серьезно. — Нам нужно идти в атаку и немедленно, иначе наших в лесу перебьют всех до последнего человека. Подбираться окольными путями нет времени, значит, придётся бежать в открытую. Чем больше нас будет, тем лучше. Он на мгновение замолчал, затем счёл нужным пояснить: — Будем давить на психику.

Соглашаясь, Сударушкин кивнул. И, подхватив с земли бесполезный бластер, первым ринулся в атаку.

С громким криком "ура", размахивая трофейным оружием и беспрестанно паля в воздух, пятеро десантников стремительно приближались к лесу. Встревоженные криками, раздавшимися в тылу, зандры развернулись и открыли огонь по бегущим. Один из наступающих упал, остальные, не останавливаясь, продолжали нестись вперёд. С фланга по самим зандрам обрадованный Клёпиков открыл прицельный огонь. Зажатый с двух сторон неприятель, совершенно не понимая, что произошло, заметался в поисках выхода. Один марсианин, бросившись в сторону, напоролся на острое копьё младшего лаборанта. Остальные залегли и, окончательно сбитые с толку, в панике хаотично палили в разные стороны. Дальнейшее напоминало отстрел мух, бегающих по тарелке и не имеющих возможность взлететь. Когда всё было кончено, Сергей собрал своё оставшееся воинство. Из всей его легионерской группы, считая Клёпикова, осталось всего шесть человек, гражданских лиц было чуть больше — восемь. Спящего капитана Сергей посчитал отдельно. Из восьми гражданских двое было ранено. Из кадровых вояк двое имели лишь незначительные царапины. В ходе не продолжительных поисков смогли найти десять бластеров. Боекомплектов к ним хватало в избытке. Страшно хотелось есть, но звери, напуганные шумом боя, как назло, не показывались. Да, собственно, это было и неважно. Времени для их готовки не было. Надо было срочно готовиться к захвату "Прометея". Но прежде чем взлететь, требовалось выполнить и отдать последний долг павшим…

Тела людей были сложены вместе и прикрыты собранными здесь же камнями. Таскать на себе трупы ненавистных зандров никто не пожелал.

— Лейтенант, давайте выкопаем, что ли, одну большую могилу и похороним наших товарищей, как положено?! — во взгляде подошедшего Иванова светился плохо скрываемый укор.

— Успокойся! — Сергей похлопал парня по плечу. — Если мы будем копать яму имеющимися у нас средствами, как раз прокопаемся суток двое. К этому времени придётся готовить еще десятка два могил для оставшихся на корабле.

Иванов неуверенно затоптался на месте.

— Но, не переживай, я знаю, что ты прав. Если нам повезёт — мы вернёмся и похороним их со всеми почестями. Хотя, если честно, то по мне всё равно где гнить: медленно в земле или быстро в желудках животных. Да ты не беспокойся, на первое время для местного зоопарка вполне хватит зандров! — Сергей невесело улыбнулся. — А теперь, ребята, впёред! Грузите капитана, нам пора лететь.

Несколько минут ушло на то, чтобы все сели и пристегнулись ремнями. Затем взревели моторы, транспортник плавно оторвался от земли, неспешно развернулся и, набирая скорость, понёсся в сторону чернеющего провала вселенной. Одна мысль, словно перепуганная канарейка, билась в голове у ведшего глиссер Сергея. Он был уверен почти наверняка, что их будут ждать.

Взбешённая Люсия металась по кораблю как дикая кошка. Ей очень хотелось уничтожить всех пленников, но она была не уверена, что после этой расправы сумеет удержать свое воинство в повиновении, и они не перегрызут друг другу горло. Площадь корабля была слишком мала, чтобы, чувствуя запах смерти, зандры сумели остановиться. Пока о гибели карательной экспедиции кроме неё не знал никто. Она же, приготовившись наблюдать смерть ненавистных ей людей, была вынуждена любоваться бесславной гибелью своих собственных солдат. Ей было страшно и любопытно одновременно. Она любовалась развернувшейся на её глазах ужасающей картиной боя. Некоторое время Людмила Ивановна еще надеялась, что зандры возьмут верх. Потом надеялась на чудо. Потом… потом, окончательно поняв, что чуда не произойдёт, она нашла в себе силы выключить внешнюю связь и, едва не задыхаясь от сдерживаемой ярости, отправилась в рубку главного управления лазерными системами корабля. Один из комендоров был зандром.

— Эй, ты, живо приведи лазерные системы корабля в боевую готовность! — в глазах хранительницы ордена, любившей именовать себя Люсией, сверкали злобные молнии.

Дремавший в кресле комендор вскочил с него, как подброшенный бросился выполнять команду своей госпожи так поспешно, что едва не перепутал пароль на запуск системы. Он вздрогнул и скосил глаз на стоявшую чуть сбоку хранительницу и главу ордена. Но та не заметила его оплошности. Он облегчённо перевёл дух и продолжил своё дело. Госпожа находилась в бешенстве, и сейчас не стоило рисковать, выводя её из себя нелепыми ошибками. Через несколько секунд компьютер управления системами доложил о готовности корабля к бою. Комендор повернулся к хранительнице в ожидании очередных приказаний. Жестом своей руки она остановила его попытку встать.

— Воин! — глава ордена была не обязана знать имя каждого плебея, лежащего у её ног. — Мы должны уничтожить отправленный на планету глиссер.

— Есть! — покорно ответил несколько растерявшийся комендор. В его мозгу мелькнула мысль, что на глиссере будут свои же, но противоречить госпоже он не решился. В конце концов, власть сама знает что делать. Но он также знал, что если власть в лице хранительницы ошибётся, то отвечать за её ошибку придётся ему. Но лучше отвечать потом, чем уже сейчас умереть от выстрела взбешённой госпожи. Он молча перенацелил системы залпового огня на участок неба со стороны планеты и молча принялся ждать.

Когда маленький прямоугольник космического транспортника попал в перекрестие лазерных систем "Прометея", Люсия лёгким наклоном головы отдала приказ открыть огонь. Комендор, повинуясь приказу, ловкими пальчиками пробежал по клавиатуре компьютера и нажал кнопку открытия бортового огня. Ничего не произошло. Ни один луч не вырвался из лазерных батарей, ни один луч не ушёл в космос, прошивая его бездонное пространство, ни один луч не вкрыл обшивку приближающегося транспортника. Выпучив глаза, Люсия посмотрела на растерянно трепетавшего ресницами комендора.

— Почему корабль не стреляет? Почему мои враги до сих пор живы?

Комендор, не в силах сдержать дрожь, затрясся от страха, бледнея под яростным взглядом своей госпожи.

— Я не знаю, я сейчас, я проверю. Я, я, я…

Он снова нажал кнопку, и на экране монитора красными буквами высветилось одно слово: "Ошибка". Комендор непонимающе посмотрел на начертанное слово, затем перевёл взгляд на свою госпожу и, увидев в её глазах приближающийся смертный приговор, начал торопливо щёлкать по клавишам. Он вновь нажал кнопку открытия огня и вновь ничего. Только на экране повторно появилось бегущая строка: "Ошибка. Предназначенный для уничтожения объект опознается как свой. Невозможность выполнения приказа на уничтожение". Затем строка исчезла, и появилось одно, уже успевшее надоесть слово "Ошибка". Пока комендор упражнялся в бесплодных попытках произвести выстрел, к Люсии вернулась способность рассуждать трезво и без эмоций.

— Что нужно сделать, чтобы эта штука начала работать?

Комендор понял, что гроза миновала. Он засуетился, не зная, куда деть снующие по клавишам руки.

— Госпожа, нужно перепрограммировать бортовой компьютер, а на это…

…а на это уйдет несколько часов, — закончила за него Люсия. Она гордо вскинула вверх голову и, повернувшись, пошла прочь.

— Берите оружие и готовьтесь к встрече непрошеных гостей. Мы сегодня сможем неплохо повеселиться! — бросила через плечо поспешно уходящая Люсия. Затем до комендора донесся её приглушенный хохот. Он проворно соскочил со своего кресла и, взяв в руки лежавший на соседнем кресле бластер, притаился на входе в комендорскую рубку.

Наконец-то пришедший в себя капитан, ругаясь на чем свет стоит и обзывая всех без разбору уродами, протёр заспанные глаза. Пренебрегая всеми правилами приличия, совсем не по чину плюнул на пол и, продолжая ругаться, перебрался в кресло второго пилота. Решительно взяв управление на себя, он, не суетясь, подвёл глиссер к неподвижно висевшему в пространстве "Прометею" и посадил транспорт на розовый квадрат, обозначенный на технических картах как внешняя посадочная площадка.

— А как мы попадём вовнутрь? — Сергей в недоумении развёл руками. — Это же внешняя площадка, отсюда нет входа! Мы израсходуем весь заряд наших батарей, пытаясь прорезать дыру в этой чёртовой обшивке!

Капитан самодовольно улыбнулся.

— Лейтенант, Вы зря беспокоитесь! Это ещё одна тайна нашего корабля. Здесь есть внешний аварийный люк.

— Я понял, но к чему эта конспирация? Мы вполне могли бы попасть в транспортный ангар. Я предполагал, что нас будут ждать, но теперь считаю, что нас не ждут. Если бы они что-то заподозрили, то уничтожили бы нас ещё на подлёте.

— Не обольщайтесь, Ляпидевский! Не хочу Вас огорчать, но нас скорее всего уже действительно дожидаются и не уничтожили только потому, что этот корабль — машина умная, он не может уничтожить своего. Так что готовься к выходу и жди пакостей. Я сейчас соединю стыковочные узлы, и вы, не мешкая, топайте вниз. Поторопитесь, пока зандры не догадались, где нас искать. Я с вами не пойду. — Он хмыкнул и с иронией добавил: — Слишком ценный кадр! — Похоже, капитан смирился со своей ролью и в бой больше не рвался.

Прежде чем начать штурм, Сергей подозвал к себе всех вооруженных людей. Требовалось распределить роли.

— Ты, — Ляпидевский повернулся к стоявшему с боку Клёпикову, — возьмешь троих и захватишь Центр Управления Кораблём. С тобой пойдут Метлицкий и двое гражданских. Ещё один без оружия потопает чуть сзади. Если сумеете захватить оружие — то вооружите и их. Ты, Босин, возьмёшь двоих. Твоя задача — захватить центральные палубы корабля и освободить заложников. Я надеюсь, они ещё живы. Я же возьму Иванова и Сударушкина, и вместе с ними отправлюсь проведать ангар на предмет засады. Надеюсь, наши друзья ещё там. Теперь последнее: кто управится первым, придёт на подмогу соседу. И вот что ещё: Босин, я знаю, у тебя где-то завалялась световая граната. Не одолжишь?

— С превеликим удовольствием! Где я тут её швырять буду? Ты сам-то поосторожнее: ослепнешь, и никакие закрытые глазки тебе не помогут. — Босин невесело усмехнулся и, вытянув из разгрузки СГ-12, протянул её Ляпидевскому.

— Да уж как-нибудь справлюсь, — Сергей улыбнулся в ответ и убрал полученную гранату в нагрудный карман. Время поджимало. — Всё, ребята, пора! Прощаться не будем, надеюсь, ещё свидимся.

— С богом! — Клёпиков шлёпнул Сергея по плечу и первым намылился к выходу.

— Ну, уж нет, теперь моя очередь! — лейтенант Ляпидевский бесцеремонно оттеснил друга плечом и, открыв люк, шагнул в переходной тамбур. Он выбрался во чрево корабля и сразу же всадил очередь в вылезшего из-за угла зандра. Тот рухнул, раскинув по сторонам руки. Бластер откатился в сторону. Сергей рванул вперёд, слыша, как шедший за спиной гражданский, перейдя на бег, устремился к упавшему на пол оружию. Подняв его, он деловито осмотрел его на предмет повреждений и, не найдя таковых, присоединился к шедшей в замыкании группе Босина.

Итак, разделившиеся на три группы люди начали штурм. Первая группа под командой Клёпикова поспешила в головную часть корабля. Вторая под началом Босина двинулась к центру "Прометея". Сергей надеялся, что там им удастся найти ещё живых заложников. Сам же Сергей, согласившись с капитаном в том, что в транспортном ангаре их ждала засада, взял с собой ещё двух человек и направился по коридору направо, на встречу с устраивавшими им засаду зандрами. По его подсчетам, на корабле оставалось чуть больше полутора десятков марсиан, но он, не смотря ни на что, был почему-то уверен в победе и боялся лишь одного: что зандры успеют уничтожить пленников. Поэтому он спешил, пренебрегая осторожностью, и едва не поплатился за это, угодив под прицельный выстрел врага. Луч с шипением пронёсся около его уха, обдав кожу обжигающим жаром. Отработанно упав на колени, Ляпидевский полоснул по высунувшемуся из-за угла лаборанту Митрохину и отпрыгнул влево, оказавшись в тени стеллажной ниши. Митрохин — высокий жизнерадостный парень Сергею нравился. Он видел его пару-тройку раз в общественной столовой и никогда бы не подумал, что он зандр. Ляпидевский, свою очередь, попытался достать Митрохина одиночным выстрелом. Но тот, будучи наготове, отскочил в сторону и вновь выстрелил. Иванов, стоявший в трёх шагах за спиной Сергея, со стоном рухнул на пол, огненный луч с шипением распоров рукав рубашки, обуглил обширный участок кожи чуть выше локтя. Вынырнувший из-за поворота Сударушкин располосовал настырного лаборанта надвое, а Сергей, даже не посмотрев на упавшего десантника, выдавил ему в ногу тюбик обезболивающего и бросился вперёд.

"Если выживем, — подумал он, — то ещё успеем перебинтовать, если нет, то зачем ему наши бинты?"

Вырезав выстрелом приличную дыру в заблокированной двери, он швырнул в помещение ангара одну световую гранату и, отбежав за угол, успел сосчитать до двух, когда раздавшийся негромкий звук возвестил о взрыве. Сергей подождал ещё немного, позволив вентиляционной системе удалить оставшиеся после разрыва газы, после чего вошёл вовнутрь и просто, без всякой жалости и сожаления расстрелял ослепших от вспышки зандров. Их было семеро. Взяв из кармана ближайшего зандра запасную обойму и батарею, Сергей выскочил наружу и как раз вовремя, чтобы оттащить раненого в бедро Сударушкина под прикрытие стены. Сразу четверо бывших технических работников с трёх направлений атаковали оставшегося в одиночестве Сергея. Световых и иных гранат больше не было. Противник, прикрывая друг друга, подходил всё ближе и ближе. Сергей, подхватив стонущего Сударушкина под мышки, отступил вовнутрь ангара, по пути сцапал со стола пульт дистанционного управления функциями ангара и, не задумываясь, втащил раненого в кабину маленького военного истребителя, затем влез сам и, закрыв фонарь, нажал кнопку внешнего управления шлюзами. Поток воздуха, жадно всасываемый бездонной пропастью космоса, устремился наружу, вытаскивая за собой все незакрепленные предметы. Первым мимо кабины с сидевшими десантниками пролетел коренастый механик машинного отделения. Он что-то кричал и дико размахивал руками. Вслед за ним протащился тощий лаборант с перебинтованной ногой. Догоняя его, с застывшим отчаянием на лице просвистел третий. Четвёртый, уцепившись за острые края разрезанной Сергеем двери, никак не хотел разделять судьбу товарищей. Он упорно боролся за свою жизнь, но силы покинули его и, завывая громче улетающего потока воздуха, зандр, словно пробка из бутылки шампанского, был выброшен за пределы корабля. Сергей осмотрел помещение: никого не было. Нажав кнопку закрытия дверей шлюза, он наконец-то смог заняться раненой ногой своего подчиненного. Наложив бинт, Сергей ещё раз огляделся по сторонам. Никого. Подождав еще десяток минут и дождавшись, когда компенсирующие насосы поднимут давление до нужного уровня, Ляпидевский вылез из кабины и медленно двинулся к двери выхода. За ней и в коридоре никого не было. Стараясь ступать как можно тише, Сергей направился в сторону исследовательской лаборатории.

Группа Клёпикова с лёгкостью разделалась с двумя зандрами, дежурившими у дверей центра управления кораблём, потеряв при этом одного человека из легионеров. В отличие от них, группа Босина нарвалась на ожесточённый отпор. Когда же им в спину ударили ещё несколько бластеров, старший сержант понял, что они угодили в ловушку. Бой был коротким, но ожесточённым. Из семи нападавших зандров уцелело трое. Они настороженно подошли к ещё живому Босину. Самый высокий из них, и по — видимому, руководивший боем, пнул беспомощно лежавшего сержанта носком ботинка и, достав нож, наклонился, чтобы перерезать раненому горло. На его лице с гримасой сумасшедшего сияла радостная улыбка. Едва окровавленный нож влетел вверх, чтобы опуститься в ножны, раздалось приглушённое шипение лазеров, пронзающих воздух, и его хозяин, с хрипом втянув воздух, повалился на металлический пол перехода. Вслед за ним упал второй. Третий попытался отстреливаться, но после новой порции очередей его правую руку располосовало до самого локтя. Выронив оружие, он упал на пол и завыл, прося пощады. Но тщётно, Клёпикову, разгневанному гибелью товарищей, было не до сантиментов. Точный выстрел — и в переходе воцарилась звенящая тишина…

Сергей ворвался в лабораторию, держа оружие наготове. Ствол рыскал по сторонам, а палец лежал на спусковом крючке.

— Я так и знала, что ты придёшь сюда! — донёсшийся до него хриплый голос мог принадлежать только ей. Сергей резко развернулся влево и замер. Из-за лабораторной стенки, уставленной разнообразнейшими колбами и пробирками, медленно выходила Люсия, правой рукой крепко сжимавшая горло бледной от перепуга Нины. В левой она держала маленький, со спичечную коробку, приборчик с большой красной кнопкой посередине. Для чего была предназначена эта кнопка, сомнений не было. Сергей начал медленно поднимать ствол.

— Только посмей, — Люсия злорадно ухмыльнулась, — и вы все умрете. Здесь хватит взрывчатки, чтобы уничтожить весь корабль. Опусти оружие. Ну? Живо! Я же могу сделать этой красотке больно! — Словно в подтверждение её слов Нина сдавленно вскрикнула. — Бросай оружие, кому говорят! Мне надоело ждать! Я начинаю нервничать. — Люсия подняла руку с зажатым в ней пультом.

— Хорошо. — Сергей отстегнул магазин и бросил бластер к ногам горделиво вскинувшей голову верховной хранительницы.

— Слушай меня внимательно: сейчас ты пойдёшь к своим людям и объяснишь им мои условия. А они таковы: вы все складываете оружие, только не обдумайте со мной шутить! Затем мы садимся на эту грёбаную планету и вы лазите по ней на карачках до тех пор, пока не найдёте мне достаточного количества марсианского лазурита. А чтобы у вас не появилось желания смыться, большую часть людей я оставлю в заложниках, и, прости, милый, но и твою подружку тоже. Уж больно у нее нежная кожа, как бы она, блуждая по джунглям, не поцарапалась… Когда вы найдёте "лазурит", я отпущу вас, и может быть даже подумаю, не оставить ли вам ваших, ха-ха, женщин. У меня всё. Иди к своим дружкам и популярно объясни им мои условия.

— Но…

— Никаких но. Даю тебе времени ровно полчаса. Не более. Ступай! — Люсия вновь ощутила своё могущество. Кровь и власть! Власть порождает кровь, кровь даёт власть…

Сергей, лихорадочно пытаясь придумать выход, начал медленно поворачиваться. Но не успел сделать и одного шага, когда воздух прямо перед его глазами, едва не задев лица, пропорол ослепительно красный луч бластера. Раздался резкий вскрик. Люсия с обрезанной почти по локоть кистью вытаращенными глазами смотрела на появившегося из дверей Клёпикова. Кисть шлепнулась на пол и дистанционный взрыватель, выскочив из вздрогнувших пальцев, отлетел в сторону. Удар локтем, сделанный Ниной был столь профессиональным, что Сергей даже раскрыл рот. Сама же девушка, вывернувшись из-под сжимавшей её шею руки, отскочила в сторону. Почти в то же мгновение задохнувшуюся от удара Люсию буквально раскромсало безостановочно льющимся из ствола бластера огненным лучом. Всё было кончено. Сергей посмотрел на падающее тело, повернулся в сторону опускающего оружие Клёпикова и растерянно спросил:

— Может, её всё же не стоило убивать?

— Ага, точно! Я должен был ждать, когда она догадается наступить на кнопочку каблучком своей розовой туфельки! Нет уж, увольте! — Клёпиков чертыхнулся и решительно направился к лежавшей на полу маленькой коробочке.

Сергей не стал спорить. Неопределённо пожав плечами, он сделал шаг к бросившейся ему навстречу девушке, по лицу которой бурными потоками текли слёзы… Он обнял её за хрупкие плечи, сглотнул подкативший к горлу ком и, ощутив на своих губах солоноватый привкус её слез, с неожиданно стеснившей грудь нежностью подумал, что он непременно на ней женится, и не когда-нибудь — завтра же… Они стояли, сжимая в объятьях друг друга и не замечая, как просторное помещение лаборатории начали заполнять освобождённые члены экипажа.

КОНЕЦ

Content

Анатолий Михайлович Гончар
Тени Марса

Часть 1

Часть 2

Часть 3