drblack

Свастика

drblack

Свастика

Первый привал они устроили только тогда, когда преодолели пятнадцать километров. На это у группы ушло около десяти часов. С полуночи и до полудня они собирали разбросанное по округе снаряжение, потом без передышки, погрузили это все на сани и тронулись в путь — нужно было отойти как можно дальше от места высадки. На четверых снаряжения оказалось слишком много, и они были вынуждены передвигаться «челноком»: сначала взять одну партию, перенести ее, насколько хватало сил, потом вернуться по своей же лыжне и взять вторую партию. Горло скреб холодный и влажный ветер, в лицо летели целые пригоршни мокрого снега, и почти отсутствовала видимость, но четверо шли вперед, отлично понимая, что время не на их стороне. Надо было двигаться. Надо было дойти.

Их первый день пути закончился, когда уже совсем стемнело, и даже Луна не отражала свой серебряный свет от стылого снега — тяжелые, мрачные тучи скрывали небо и звезды. Вадим скомандовал:

— Стой. Заночуем в этой рощице, недалеко от поляны, но так, чтобы не высовываться. Игорь, за тобой костер. Илья — палатку и пожрать чего-нибудь сваргань. Саня, прогуляйся вокруг, осмотрись. А я пока на подхвате побуду.

Все занялись своими делами. Молча и деловито, без особой суеты, но быстро и качественно. Сначала Игорь нацепил на голову налобный фонарик, взял саперную лопатку и принялся копать глубокий снег. Полтора метра в глубину, никак не меньше. Через полчаса он выкопал квадратную яму со стороной более двух метров. В одном из углов он сложил мокрые ветки, подложил под них разжигающую спиртовую таблетку, и минутой позже костер разгорелся, потрескивая и чадно дымя. В другой, противоположной от костра стороне, поставили две палатки. Илья подвесил над костром котелок с каким-то хитрым, своим, северным варевом.

— Горячее на ночь, самое то. Утром сил придаст и на ночь как снотворное, — пояснил он. Остальные молча поверили.

Спустя два часа уже готовились ко сну, и хоть на дикой, холодной и мало холмистой равнине у подножия гор, поросшей чахлым, тундровым лесом, кроме них, наверняка, никого не было, Вадим разделил ночь на четыре части и сам приготовился караулить вторым — командиру самое сложное время. Оставалось только уделить время походной традиции, чаю на ночь. Эвенк, со странным для своего племени именем Илья, аккуратно, чтобы ни капли не пролить, разделил чайник густого, крепкого и горячего чая на четыре части и раздал кружки. Чай приятно грел руки, навевая мысли и расслабляя после тяжелого дня. Первым тишину разбил Вадим:

— Удачно высадились. Ветер был сильным и облачность тоже, но сели кучно.

— Да, — подтвердил Игорь.

— А я третий раз прыгал, — сказал эвенк и отхлебнул чаю, — Страшно было.

Саня промолчал. Он сидел дальше всех и смотрел куда-то в лес, в темноту. Для Вадима он был самой загадочной фигурой из всей команды, которую он увидел в сборе всего неделю назад.

— А тебе как? Холодно…

— Прорвемся, — Саня блеснул в неверной темноте глазами и отвернулся. В его руках уютно исходила паром эмалированная кружка, — Утро вечера мудренее.

* * *

Спали недолго, часов шесть все вместе и чуть больше четырех каждый. Не густо, но не привыкать, да и не то время, чтобы бока отлеживать. За ночь костер успел протаять под собой мерзлую землю и едва не погас от собравшейся лужицы, пришлось перетаскивать его в сторону — пока еще было слишком темно, да и чай перед дорогой бы не помешал. Идти по мокрому снегу предстояло весь день, а это очень выматывает, только горячий чай, литра два или даже три, сладкий, мог хорошо греть и поддерживать силы.

Вышли, как и вчера, гуськом, друг за дружкой, и покатили вперед и немного под уклон, между двумя холмами, там было меньше пронизывающего ветра. Первым шел Вадим, прокладывал лыжню, следом шел Игорь, потом Саня, замыкал шествие Илья.

С маршрутом вчера определились, особых проблем, даже несмотря на ненастье, не ожидалось. Ориентиры были хорошие, да и дорога, по сути, тоже была только одна. Пройти до назначенного места можно было только по льду узкой речушки, которая прогрызла себе русло между двух отвесных скал. До речки по дороге должен был встретиться ледник и около сорока километров придется пройти по продуваемому всеми ветрами плоскогорью. За один день пройти такое расстояние они не смогут, а, значит, будут вынуждены заночевать прямо посредине каменистой тарелки, открытой со всех сторон, но зато выиграют в скорости.

Вадим мерно шагал вперед, стараясь не обращать внимания на давящий на плечи вес, и продумывал, проигрывал весь предстоящий путь, пытался предугадать неприятности и по возможности обойтись без них. Но, как известно, всего не предусмотришь.

Второй их день закончился на границе чахлого леса, после него начиналось каменистое плато, потому решили остаться еще на одну ночь хоть под какой-то защитой от пронизывающего ветра.

— Командир, дай-ка карту глянуть? — попросил вдруг Саня, когда опять наступили сумерки и желто-красные отблески костра засуетились на сугробах.

Вадим отложил в сторону автомат и снял планшет. Замурованная в пластик карта вместе с навигационным чипом перешла из рук в руки. Саня выпростал из рукавиц руки и расправил карту на коленях. Подсвечивая налобным фонариком, склонился над ней и принялся водить пальцем вдоль маршрута. Вадим и Игорь коротко переглянулись. С чего бы это он?

— Что-то интересное нашел? — поинтересовался Вадим. Саня поднял глаза, провел ладонью по лысой голове и кивнул, сухо скривив губы.

— Знаешь, командир, не нравится мне, как мы идем.

— Почему это? По-другому все равно не получится, путь у нас может быть тут только один.

— В том-то и дело, командир, в том то и дело… Странно, что карту и место назначения нам выдали только в десантном модуле, а не при подготовке к заданию. Да и дорога одна, как ты говоришь.

Вадим отхлебнул горячего чая, дождался, пока тепло мягкой волной прокатится по всему телу и уютно устроится в желудке, а затем спросил:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я думаю, — Саня опять опустил голову, и на его лысине, которая вся была в старых шрамах, заскакали отраженные от костра зайчики, будто от зеркала. — Я думаю, что не только мы были отправлены на эту операцию.

— Неужели? Это все? — нахмурился Вадим, он не ожидал от подчиненного такой заинтересованности и сообразительности. Рановато было еще для объяснений.

Было трудно расшифровать выражение Саниного лица, оно напоминало лик какого-нибудь царя, вычеканенного на монете — никаких эмоций, по крайней мере, положительных — точно. Немного задумчиво он посмотрел на командира, потом полез по карманам за сигаретами и окутался душистым сизоватым дымом:

— Командир, а тебе не кажется странным, что нам дали такой маршрут? Тут в случае чего некуда будет деться, негде спрятаться. Половину пути мы будем вообще как на ладони, и с воздуха и с гор нас будет очень хорошо видно, несмотря на маскхалаты. По тепловому излучению. Да еще и эта река… По ней тяжело будет идти…

— Нет, не кажется. Что приказано, то и выполняем! У тебя есть возражения? — Вадим говорил подчеркнуто ровно.

— Никаких. Просто предположения. Вот, посмотри, — Саня развернул карту и ткнул пальцем, — Нам ведь сюда надо? В это ущелье? С нашей стороны оно открытое, но и с другой стороны гор тоже. Пусть туда сложнее добраться с той стороны, но там хотя бы есть естественные складки местности, укрытия. О чем это может говорить?

— И о чем же? — Вадим, конечно, уже догадался, к чему клонит подчиненный. Да и остальные тоже.

— Мы идем вторыми, причем мы не дубляж, а отвлекающий маневр, по крайней мере похоже. А это паршиво. Скорее всего одну группу на неделю раньше нас выбросили на той стороне гор, и они пробираются туда же куда и мы. Потом десантировали нас на практически открытой местности. Если мы сможем дойти без проблем — хорошо, если нас обнаружат, и мы будем вынуждены защищаться — тем лучше. У первой группы будет время. На месте командования я бы сделал именно так.

— И в кого ты такой умный? — Игорь посмотрел прямо на Саню, сощурив глаза. Потом скользнул взглядом по его татуировке, показавшей свой хвост под подбородком. Судя по всему, татуировка была очень большая, на шею выходила только малая часть.

— В отца, — совершенно серьезно ответил Саня, — Именно поэтому до сих пор жив. И отец, кстати, тоже. Так чего делать-то будем, командир?

— Продолжать выполнять задачу. Кое в чем ты прав, конечно, но ты не знаешь некоторых деталей. О них я расскажу потом.

— Как скажешь, командир…

* * *

Молчание под свист ветра над головами деревьев было тягучее и вязкое, словно патока. Все-таки мало они успели узнать друг о друге. Всех их собрали из разных частей, даже из разных родов войск. Игорь, например, вообще из ментов, раньше морпехом был, Илья снайпер, Вадим десантник, а Саня из армейского спецназа. Интересная компания. Единственное, что их в той или иной степени объединяло, так это какой-никакой опыт прыжков с парашютом и выживания в условиях крепкой зимней стужи. Кто в армии, до войны, этим занимался, кому и сейчас уже приходилось, кто на гражданке парашютным спортом баловался. Можно было бы о многом поговорить, в другое время они бы так и сделали наверняка, но сейчас они почему-то молчали, думая каждый о своем.

Вадим, наконец, решил попробовать еще раз завязать разговор:

— А вот, помнится, еще до войны, до того первого ядерного удара по Москве, я в этих местах уже бывал. Тут красиво так было… цвело все, люди жили даже, только немного, деревенька всего одна, километрах в ста отсюда. Я сюда приезжал к армейскому другу на лето, дом помогал строить.

Илья покачал головой и сказал:

— Да, раньше теплее было, что тут говорить. Даже тут теперь холод как в тайге. У меня дома, например, уже даже олени от морозов гибнут. Совсем житья не стало.

— А ты чем занимался на гражданке-то?

— Сначала в армии служил, там снайпером стал. Даже немного повоевать в Чечне довелось. Потом домой вернулся, институт закончил, учителем стал в родном поселке. Еще охотой занимался — стреляю ведь хорошо, зачем навыки попусту терять? А ты?

— В учебке я служил. А ты Игорь?

Игорь хмыкнул:

— Если я пересказывать начну, это на целых два дня слушать только. Если короче, то морпехом был, сержантом. Потом в ОМОН подался. Заочно закончил юридический и стал офицером. Несколько командировок в Чечню. В принципе, вот и весь послужной список. Да это, командир, все в личном деле есть.

Вадим кивнул и повернулся к Сане:

— А ты чего расскажешь, что мы из анкеты не знаем?

Саня задумчиво курил, глядя в костерок, потом неопределенно пожал плечами:

— Всякое бывало. Ничего заслуживающего внимания.

— А я ведь тебя помню, щенок! — совсем уж зло и неожиданно высказался вдруг Игорь, — Уже неделю вспоминаю, где я тебя, ублюдка, видеть мог! А теперь вспомнил, по шрамам и татуировке! Ну-ка рукава закатай! Закатай, кому сказал!

Безразлично качнув головой, Саня закатал левый рукав и повернул запястье к свету:

— Ты это хотел увидеть? — на запястье, освещенная огнем, горела красным и черным искусно сделанная татуировка свастики, — У меня такие по всему телу. Я тоже тебя вспомнил, причем сразу, товарищ бывший лейтенант. И что дальше?

— Ушлёпок мелкий! — прошипел Игорь, медленно и угрожающе вставая, — Гнида бритоголовая…

— Тихо!! — рявкнул Вадим, не совсем сообразивший, что тут, черт возьми, происходило. — Игорь, ну-ка по порядку объясни. И сядь, в конце концов!

Грузный Игорь неохотно подчинился и уселся на место, матерясь в полголоса. Саня же, наоборот, хранил ледяное спокойствие, только поблескивал темными, почти черными глазами. Тонкие его губы вытянулись в жесткую полоску — подобие легкой улыбки, но ясно было, что улыбка эта не сулит никому, кто попробует его задеть, ничего хорошего. Раскатав, как ни в чем не бывало, рукав, Саня отвернулся к костру и снова закурил.

— Рассказывай, — приказал Вадим.

— Да чего рассказывать… — насупился Игорь, — Все просто. Этот гаденыш из неонацистов. Двенадцать лет назад я…

* * *

Двенадцать лет назад Игорь служил в Петербургском ОМОНе. Славное то время было, простое, счастливое. Не было тогда войны, не было тогда миллионов погибших и ядерной зимы. Солнце было, ветер на Невском и на набережных, туристы летом. Прогулки на речных трамвайчиках по вечерам, под мостами, с девушками и друзьями. Тогда Игорю было двадцать восемь лет.

Это шествие, несанкционированное руководством города, должно было случиться в середине июня, точное число Игорь уже позабыл за давностью лет. Об этом кричали расклеенные на всех углах и водосточных трубах листовки с красно-черными свастиками в верхнем левом уголке. Шествие по центральным улицам города почти двух тысяч скинхэдов, само собой никак не могло быть официально разрешено. Подобные экстремистские движения вообще были запрещены законом.

Ожидалось, что в качестве противостояния бритоголовым, на шествие заявятся еще и «Антинацисты», которые ничем существенным не отличались от обыкновенных скинов — так же любили помахать кулаками, так же брились, носили такую же одежду… Многие из них ранее состояли в партиях типа РНЕ и им подобных. В общем, обещала получиться солидная заварушка. Естественно, что все правоохранительные органы находились в состоянии полной боевой готовности, чтобы среагировать по первому вызову.

Когда настал день демонстрации — город затих. Оживленный муравейник центра города потихоньку вымирал, даже машин меньше становилось, а возле станции метро Чернышевская так и вовсе не осталось никого, кроме постоянно прибывающих и прибывающих скинхэдов. Опустели и вовсе закрылись стоящие неподалеку пивные и сигаретные ларьки, в которых, как правило, торговали армяне. Разошлись по домам пьянчужки из расположенных неподалеку баров, тоже на всякий случай. Курсанты в ближайших училищах были уже близки к обмороку, замученные постоянными тренировками отражения возможного нападения со стороны скинхэдов. Город застыл в нервном ожидании.

Автобусы с ОМОНом уже были на местах. Опытные в таких делах, командиры разместили их в подворотнях и маленьких улочках, скрывая от любопытных глаз, на стратегически важных направлениях, так чтобы в случае необходимости они могли малыми силами остановить большую массу людей и направить в нужном направлении. Как загонщики стаю волков.

Игорь, командир взвода, вместе со своими бойцами находился на Думской Улице, что одним боком подпирала Гостиный Двор и выходила прямо на Невский проспект. Их решили придержать в качестве резерва и вступать в бой они должны были только по приказу. Автобус стоял за Портиком, и это было очень удобно — можно было наблюдать за ситуацией и, в случае чего, немедленно прибыть на помощь своим.

Когда послышались первые выкрики, еще далекие и нечеткие, и рация забормотала на много голосов, Игорь скомандовал:

— Все на выход. Каски одеть, дубьё расчехлить, проверить щиты.

Подчиненные выгрузились из автобуса и занялись проверкой снаряжения. Никто ощутимо не нервничал, все-таки не впервой, но адреналин, тем не менее, гулял по жилам, заставляя судорожно вздрагивать мышцы ног. Такой массовой демонстрации скинов еще не было. А ведь их сейчас остановить надо, разбить на несколько групп, и потом разогнать. Кого получится — задержать. Стандартная работа. Только вот это не студенты, не сумасшедшие коммунисты (демократы, либералы), не умеющие себя правильно вести, а подготовленные, сплоченные и опытные, сильные молодые парни. Сладить с ними будет совсем не просто.

Первую попытку остановить шествие предприняли еще на пересечении Литейного и Невского проспектов. Две роты ОМОНа выстроились в несколько шеренг, прикрылись щитами и стали ждать. Никто, конечно, не надеялся на положительный исход, но зато можно было в полной мере оценить численность и подготовленность демонстрантов. Толпа, даже и не думая останавливаться, прошла кордон, будто нож сквозь масло, раскидала и обратила в бегство бойцов ОМОНа и направилась к Дворцовой площади. Милиционеры, совсем не пострадавшие, даже не обескураженные таким провалом, быстро перегруппировались, расселись по автобусам и окольными путями отправились на подмогу основным силам, которые ждали демонстрацию возле Гостиного Двора. Вот там-то и ожидалось все самое страшное.

Толпа шла вперед, скандируя свои дурацкие, никому не нужные лозунги и трясла плакатами. Она напоминала громадного червя, многоголовую гидру, тысячью ног попирающую мостовую, лавину коричнево-черной грязи, ползущую с горы. Несмотря на довольно жаркий летний денек, у большинства на лицах были повязаны шарфы, чтобы не засветиться перед камерами. Милиции в их шлемах, бронежилетах и куртках, тоже было не сладко.

Голова лавины уже прокатилась через перекресток Садовой и Невского, напрочь перекрыв движение, пока ее хвост проходил площадь Островского, так называемый «Катькин садик», известное в народе место встречи людей с «нетрадиционной сексуальной ориентацией». В садике благоразумно было абсолютно пусто, если не считать загаженного голубями памятника великой Императрице.

Надо было дождаться, пока толпа минует этот садик и окажется запертой между улицами Садовой и Думской (Михайловской), чтобы не могла рассеяться по мелким закоулкам и вновь собраться где-нибудь еще. Разгонять, так разгонять!

Навстречу шествию уже выстроились в боевом порядке бойцы ОМОНа. Впереди несколько шеренг бойцов с дубинками и щитами, позади четыре коробки-«черепахи». Их основная задача заключалась в том, чтобы локализовать прорыв, если такой будет, а потом ворваться в толпу митингующих, рассечь ее на части, подобно рыцарям крестоносцам, и обеспечить тем самым ее разрозненность и неуправляемость. По флангам и немного сзади стояли два легкобронированных водомета, и совсем уж далеко за спинами бойцов — один БТР, на крайний случай. Внутри машины обитали несколько человек со слезоточивыми гранатами и ружьями, стреляющими резиновыми пулями. Насколько Игорь помнил, такого раньше ни разу не доводилось применять…

Старая и проверенная не раз тактика позволяла относительно небольшому отряду милиции, в три сотни человек, сдержать митингующих, превосходящих их по численности вчетверо, а то и впятеро. Сегодня же в шествии участвовало еще больше народу.

— Ох, что-то будет, — тихонько заметил стоящий рядом с Игорем Женя и поудобнее перехватил дубинку.

— Боишься, не удержим?

— Да удержим, куда денемся, нас же тоже почти со всего города сюда согнали. Только вот влетит всем знатно. Лишь бы не убили никого, тьфу-тьфу-тьфу…

Словно дожидаясь именно этих Жениных слов, толпа взревела, побросала плакаты и бросилась на шеренгу, загораживающую им путь. Это было страшно. Первые, самые быстрые, с десятиметрового разбега прыгали ногами на шиты, пытаясь выбить брешь в обороне. Некоторые даже немного перестарались и перескочили через головы пригибающихся милиционеров. Игорь видел, как этих прыгунов тут же скручивали буквально узлом, и утаскивали куда-то в сторону, где стояли арестанские автобусы с решетками на окнах. Парни кричали, вырывались, пытались ударить тяжелым башмаком, за что тут же получали дубинкой по голове, лицу или почкам — церемониться с такой толпой уж точно никто не собирался.

Все началось, когда до шеренги милиционеров добежала основная масса скинхэдов. Под куртками и майками многие из них принесли с собой обрезки арматуры, стальных труб, пустые пивные бутылки и бутылки с зажигательной смесью. Щиты затрещали под ударами железных прутьев, а стоило хоть на секунду вытащить руку, чтобы ответить дубиной, как можно было тут же получить по плечу или запястью. Игорь видел, как двоих или троих, со сломанными руками, сменили другие бойцы.

Толпа безжалостно теснила ОМОН.

Несколько умело брошенных, но не долетевших буквально пары метров до водометов бутылок с коктейлем Молотова ярко полыхнули и зачадили черным дымом. Водометы сдали немного назад и принялись за работу. Тугая струя сбивала любого с ног на расстоянии до двадцати метров, потому на ее пути вскоре не осталось никого, и милиция смогла сгруппироваться ближе к центру — по флангам надежно долбили водой.

Теперь в действие, по всем правилам, должны были вступить «черепахи», но они почему-то мешкали. Потом Игорь понял почему: водометчики, напуганные близкой вспышкой коктейлей Молотова, слишком рано начали поливать толпу, задевая еще и своих, вынуждая милицию сгрудиться к центру. «Черепахам» было тяжело пройти к митингующим, расталкивая локтями своих же бойцов. Позади столпотворения носился какой-то офицер, очевидно начальник операции, или один из помощников, и что-то горланил в мегафон, но из-за криков слышно его не было. Скорее всего, он пытался навести порядок, и частично у него это получилось. Две из четырех «черепах» прорвались внутрь бойни и принялись за дело.

Поначалу вроде бы, все шло, как и планировалось — закрытые щитами бойцы рассекли толпу на части, и уже можно было выхватывать из нее отдельных зачинщиков-руководителей. Казалось, что ход противостояния переломился в сторону ОМОНа, но продолжалось это не долго. Бритоголовые, оказывается, были готовы и к такому повороту событий, что говорить, опытные ребята. Среди них тут же организовалось несколько маленьких отрядов, которые бросились на «черепах». Одни пытались вытащить из «черепахи» бойца, или хотя бы просто оттянуть в сторону его щит, другие, вооруженные прутами или отобранными дубинками, били в брешь. Через минуту одна из «черепах» рассыпалась и попробовала отойти назад, к своим, но этого ей сделать не дали: отовсюду посыпались удары, и затянутые в толпу, окруженные со всех сторон, бойцы попадали на асфальт, а их там били… и били… и били.

Игорь мрачно смотрел на это все и ждал приказа наступать. Рация молчала. То ли кто-то надеялся на успех уже имеющимися силами, то ли…

— Ну-ка, мужики, помогите-ка! — крикнул Игорь, и подбежал к автобусу. Несколько крепких ребят подхватили его на руки, потом забросили на свои плечи, и он оказался на крыше «ПАЗика». Отсюда было видно куда лучше, чем с земли. Шествие, уже давно превратившееся в банальную драку, разбилось на несколько отчаянно сражающихся групп, даже возле броневика кто-то крутился. Странно, что никто не затребовал помощи, и не отдал приказ на применение слезоточивого газа! Водометы стреляли, но как-то уж больно неуверенно, хотя и добились того, что никто не рисковал к ним приближаться.

Игорь внимательно осмотрелся. Что-то было не так. И потом увидел! На земле, около дома, валялся мегафон помощника руководителя! Игорь перевел взгляд дальше, туда, где, как он знал, должна была стоять служебная машина. В ней, в этой машине должны были находиться несколько человек — руководитель операции, его ближайшие помощники, и прочие мальчики на побегушках.

Машина стояла на месте, но вот выглядела потрепанной — лобового стекла не было и в помине, двери помяты, рядом лежал какой-то человек, судя по одежде и натянутому на голову капюшону — из бритоголовых. Больше никого ни в автомобиле, ни поблизости не оказалось.

— Твою мать! — в сердцах выругался Игорь, слезая с автобуса, — Строиться! В боевой порядок!

Встревожено переглянувшись, его ребята быстро сообразили что-то похожее на маленькую «черепаху», совсем как в фильмах про римлян, и встали позади командира. Только Женя рискнул задать вопрос:

— Игорь, что там? Все плохо?

— Хуже некуда. Похоже, теперь каждый сам за себя и полная потеря управления. Наших бравых маршалов кто-то с тыла скрутил. Там позади кто-то крутится из начальства. Если мне не изменят зрение, то это начальник штаба, небось за пивком отходил. Ну, на этого орла нам полагаться не приходится. Ладно, за мной, бего-о-ом ма-а-арш! — выкрикнул Игорь. Они выскочили из своего укрытия и побежали в толпу.

Что было потом, Игорь помнил плохо. Он ворвался в драку, щедро раздавая удары направо и налево, потом быстро отступил назад, под прикрытие своих щитов, и встал вместе со всеми. Ребята действовали слаженно и прибыли все-таки очень вовремя, свежие и легкие. Благодаря подоспевшему резерву, оставшиеся на ногах бойцы ОМОНа смогли как-то собраться и организоваться, иначе всех попросту перебили бы по одиночке до прибытия дополнительной помощи.

Но потом бритоголовые взялись за них по-настоящему.

Игорь помнил, как в них полетели кирпичи, как об его щит разбился один из огненных коктейлей, и полыхнул оранжевым жаром. Брызги горючей гадости попали на шлем и на соседей. Щит пришлось бросить. Еще он отрывочно помнил, как в толпу полетели, наконец, слезоточивые гранаты. Стрелять резиновыми пулями никто не рисковал, уж больно серьезная свалка получилась. Тугие струи воды беспорядочно метались из стороны в сторону и скорее мешали, чем помогали. Даже журналисты поняли, что шутки кончились, и свалили куда подальше. Две вдребезги разбитые камеры остались валяться у бордюра, словно брошенные в бою, раненые товарищи.

В конце концов, ОМОН рассеяли, разметали. Ребята остались по одиночке или по двое-трое против нескольких десятков лысых юнцов, но держались — профессиональная подготовка все-таки давала о себе знать, да и снаряжение очень помогало. Потом Игоря отнесло куда-то в сторону от основной свалки.

Игорь отдышался и посмотрел на левую руку — по перчатке змеилась кровь. Какая-то сука успела ударить его бутылочной «розочкой» по плечу. Небольшой порез, но все равно неприятный. Да и рукав порван, а это уже обидно.

На самом деле массовая драка не то место, где можно вот так просто встать и приняться рассматривать свои болячки и Игорь убедился в этом сразу же. Он отвлекся всего на секунду, но когда поднял голову, то не успел даже вскинуть дубинку, чтобы защититься.

Сильнейший удар обрушился на забрало шлема и прозрачный пластик покрылся сеткой трещин. Хорошо хоть не рассыпался сразу и удар смягчил! В голове все поплыло и ноги подогнулись в коленях, но Игорь, бывший боксер, быстро пришел в себя, инстинктивно пригнулся и прямо загривком ощутил, как что-то тяжелое пронеслось в сантиметре от затылка.

Одним движением скинув мешающий обзору шлем и подняв для защиты дубинку, Игорь отскочил в сторону. Перед ним, по пояс голый, стоял молодой, лет, может, восемнадцати, лысый парень. Несмотря на явную молодость и малый рост, он был очень сух, легок и мускулист. Именно мускулист, ни грамма жира, очень тренирован и быстр. Еще он был буквально весь, за исключением лысой макушки, живота и лица, покрыт татуировками. Свастики переплетались своими черно-красными хвостами друг с другом, образуя страшный и завораживающий узор, который при каждом движении переливался на солнце, будто блестящая шкура змеи.

Но самыми запоминающимися оказались глаза. Темные на белом худом лице, как кусочки смолы в молоке, мутные от бешенства и адреналина, гуляющего по крови. И хищная улыбка тонких губ. «Самый настоящий отморозок!» — подумал Игорь.

Парень был весь залит потом и кровью из ссадин и рассечений на голове, но все равно представлял собой серьезную опасность, потому что очень быстро двигался и своим оружием, сорокасантиметровым прутом арматуры, владел мастерски. Это Игорь во всех деталях успел ощутить на себе. Сначала парень долбанул его по левой руке, отчего она отнялась, потом несколько раз саданул по ногам и чуть не попал по голове. Попал бы — и все, кранты, деревянный макинтош обеспечен!

Противник не кричал, не рычал и не ругался, а просто молча и сосредоточенно пытался выбить мозги из Игоря, нанося сокрушительные удары. Сначала Игорь хоть как-то успевал отмахиваться дубинкой, но потом зевнул разок и правую руку будто поразила молния! Не нужно было быть профессором медицины, чтобы догадаться, перелом оказался очень сложным. Рука в запястье подломилась и повисла как плеть, резиновая дубинка выскользнула из ослабевших пальцев…

Неизвестно, каким образом, но Игорь умудрился чуть отклониться назад и присесть, когда скинхэд ударил его по голове. Еще очень вовремя в спину влажно шлепнула гуляющая по толпе струя водомета и сбила прицел скинхэда, да и самого Игоря с ног. Так что иначе, чем везением, нельзя назвать то, что железяка попала не в висок, а всего лишь в верхнюю часть лба. А лоб у бойца ОМОНа, как известно, чрезвычайно крепкий, так что результатом стало всего лишь сильное сотрясение мозга, да серьезный багровый шрам. Ну и глубокий нокаут в довесок.

Потом, уже после всех этих событий, Игорь узнал, что того татуированного парня звали Александр Дубровицкий и, несмотря на достаточно четкие записи произошедшего с камер внешнего наблюдения ближайших магазинов, а так же материалы, переданные журналистами, ему дали всего лишь условный срок. А в это время Игорь с тяжелыми переломами лежал в больнице. Неизвестно, почему Саня не стал добивать Игоря. Возможно потому, что как раз к этому времени на Невский подоспели дополнительные отряды милиции, а так же подразделения Внутренних Войск и даже МЧС…

В результате столкновений погибли восемь милиционеров. Почти все, кто участвовал в тех событиях, имели ранения и ожоги. Из скинхэдов пострадавших было куда больше, но ни одного погибшего или хотя бы серьезно покалеченного…

* * *

— Я потом два месяца в больнице валялся! И еще полгода реабилитации было! — кипятился Игорь, — Да я этого урода сейчас сам, тут, своими руками…

— Тихо! Без воплей и лишних телодвижений! — оборвал его Вадим и повернулся к молчавшему все это время Сане, — Это все правда?

— Правда. Он рассказал всё достаточно верно и правдиво, только забыл упомянуть одну деталь.

— Какую же?

— Он забыл рассказать, как в самом начале драки, когда они ввинтились в толпу, он принялся кидаться на всех подряд и лупить своей дубиной, не разбирая, во все стороны. Забыл сказать, что уложил с одного удара мальчишку, лет четырнадцати. Ты ему, кстати, голову пробил, козел, — Саня говорил тихо и очень четко, выплевывая слова и глядя прямо на краснеющего от гнева Игоря, — Причем влетели вы в ту часть шествия, которая и драться-то даже не собиралась! Так, малышня, новички, которые острых ощущений захотели. Те, кому хотелось помахать руками, были впереди, и этих отморозков всего-то набиралось от силы человек двести! Забыл, как это все тогда было? Да? А мальчишка этот был мой брат! А за брата я не только тебе, всем вам кадыки повыдергивал бы …

Знаешь, я вот иногда думаю, что было бы, если бы ты дождался приказа и не полез бы сам «спасать» своих боевых товарищей. Что было бы? Мне кажется, что через пять минут все бы устали, еще через пять кто-нибудь поумнее тебя взял бы руководство вами, бестолочами, на себя, и все прекратилось бы. И без таких потерь. А вы, уроды, вломились, и зажгли остальных, взорвали. Там уже драться, бить вас, козлов, хотели все! Вот именно тогда шутки и кончились, понял, товарищ капитан? Если бы не ты, может и не было бы тех восьмерых погибших ментов…

Договорить Саня не успел, зашипев что-то матерное, на него бросился Игорь, прыгнул прямо с места, стараясь дотянуться и задушить. Наверняка он и сам понимал, что ничего не получится, но сдержаться не смог — прыгнул. В ответ Саня приподнялся со своего места, отклонился в сторону и выставил вперед ногу, навстречу Игорю. Очень быстро, практически мгновенно. Вадим еще тогда удивился такой реакции и, главное, такой продуманности действий. Если бы Вадим и Илья не бросились держать Игоря, тот бы всей своей массой напоролся на выставленную ногу и наверняка отбил бы себе что-нибудь…

Потом Илье пришлось хватать и самого Саню, который вскочил с явными, отчетливыми намерениями хотя бы набить морду Игорю, если не сделать еще что-нибудь столь же неприятное. Так они и стояли, четверо придурков, держали друг друга, и орали прямо в морозную ночь:

— Ну что, а? Что?? Чего ты добился, мент? Ты меня останавливал. Ты меня, сука, судил! Говорил, что я неправ, что черных и желтых трогать нельзя, — кричал Саня, вдруг разом потерявший всё своё хладнокровие, — И что? Что теперь? Мы теперь с тобой вместе против этой мрази узкоглазой воюем! И кто прав оказался, а? Мы с тобой, урод, в одном окопе сидим!

Илья держал Саню за пояс и успокаивающе бубнил:

— Да, да, ты был прав, ты. Только сядь, хорошо? И успокойся. Сейчас мирно разберемся.

— Я урод, да? — кричал Игорь в ответ, — Это я-то урод? А какого хрена, спрашивается, ты своего братца приволок на незаконное шествие? Чего вы вообще туда поперлись, если такие правильные? Ну, конечно, все кругом хорошие, только менты козлы! А я из всех ментов самый козел! Да пошел ты на хрен, понял!? Сказки другим будешь рассказывать! Если бы не я и мои ребята, то вы, скоты лысые, просто растоптали бы всех! И дальше бы пошли! Тьфу! Суки!!

— Да сам ты пошел! — кричал Саня, — Ты меня еще жизни поучи!

— Мутант ты, понял? Не человек, а мутант! Таких как ты истреблять надо, еще в детстве!

Они кричали и кричали. Они вырывались и пытались дотянуться друг до друга, они исходили яростной слюной и покрывались злым потом. Они оба стали красные и оба перестали быть похожими на людей. А потом они как-то сразу, вдвоем, синхронно обмякли. Плечи их, такие напряженные, опустились, будто сели батарейки у обоих, и они уселись прямо на снег, тяжело дыша.

Молчали долго, потом Игорь набрал воздуха в грудь, попробовал что-то сказать, но вместо этого как-то нелепо всхлипнул, махнул рукой, и потянулся к своему, чудом еще не разлитому, чаю, а затем залпом выпил его:

— Эх… Чай… Покрепче бы чего.

Илья вопросительно глянул на Вадима, получил молчаливое одобрение и сунулся в палатку. Там он немного пошуршал, повозился, и вытащил пузатую флягу:

— Давайте, мужики, кружки. У меня тут спирт.

Чокаться не стали. Просто выпили, не разбавляя, шумно вздохнули хором, и разошлись по палаткам. Спать. Будто ничего и не было.

* * *

Утром, когда они собирали лагерь и прятали под снегом место своей стоянки, Вадим тихо, но так чтобы слышали все, сказал:

— Еще раз кто-нибудь попробует выяснять отношения — прострелю голову лично, — он огляделся, все ли поняли. Игорь мрачно кивнул, стараясь не смотреть на Саню, Илья пожал плечами, Саня же, к которому вернулось его хладнокровие, только улыбнулся.

— Я рад, что никого убеждать не надо и что до всех дошло с первого раза. Двинули.

Вадим накинул на плечи рюкзак и пошел первым, тараня лыжами снег. Впереди их ждал тяжелый подъем и ледник.

Двигались не быстро, стараясь экономить силы, тем более что с каждым метром подъема становилось все тяжелее дышать: грудь распирало от желания захватить как можно больше воздуха; лыжи то и дело соскальзывали, но и бросить их было бы безумием — снега с наветренной стороны намело очень много, наверное, по пояс взрослому человеку. Голова раскалывалась, так стучала в висках кровь, и все время хотелось присесть для отдыха, ну или хотя бы просто снять капюшон, чтобы холодный ветер выстудил горячий пот в волосах. Но делать так было нельзя, иначе с утра точно разобьет тяжелейшая простуда.

Путь осложнялся еще и тем, что его нужно было проходить трижды, перетаскивая всё снаряжение, без которого в дороге никак не обойтись. За световой день успели пройти, даст бог, только сотню метров вверх, хотя нельзя сказать, что занимались альпинизмом — подножие плоскогорья было очень пологим и удобным. Наверное, хорошо было бы покататься здесь на горных лыжах, закручивая виражи и поднимая тучи снега… Но время развлечений прошло, когда по всему миру ударили ядерные вспышки и погребли под тоннами радиоактивной пыли спокойствие, мир и размеренную жизнь.

Вадим глубоко вздохнул, очень хотелось зевнуть и завалиться на бок, да на мягкую подушку, но расслабляться себе командир не позволял. Да еще до его слуха донесся еле слышимый из-за ветра стрекот. Что это? Откуда? Пару секунд Вадим вертел головой в поисках источника звука, потом выругался и начал расстегивать куртку.

— Ты это чего, командир? — настороженно поинтересовался Илья.

— Всем стоять! — крикнул Вадим и достал из-за пазухи маленький счетчик Гейгера, который болтался у него на шее на шнурке. Именно он и стрекотал не переставая.

Вадим глянул на электронное табло и обомлел, полторы тысячи рентген в час! Вот же ё-моё! По данным разведки здесь уже не должно было быть такого сильного фона…

— Ой, блин… — сказал Илья, заглянув через плечо командиру, — Плохо дело, смертельная доза перекрывается уже в несколько раз. Придется…

— Да, именно, придется, — кивнул командир, и обернулся к остальным — Доставайте красные таблетки. По две на брата.

Игорь скептически хмыкнул:

— Командир, а не многовато будет? Плющить не станет? С двух таблеток даже меня унесет.

— Ты жить хочешь? Смотри сюда, — Вадим протянул отчаянно стрекочущий прибор, — Увидел? Впечатлился? А теперь выпиваем таблетки и ждем полчаса, пока не подействует. Иначе уже к утру облысеем и на куски развалимся.

— Ну, Дубровицкому облысеть не грозит, — зло ухмыльнулся Игорь, бросил рюкзак на снег и удобно на него устроился.

— Не умничай, ехидна, тогда до старости со своими зубами останешься, — сообщил Игорю Саня.

— Уж не тебе, яйцеголовый, мне указывать! — прищурился здоровяк.

— Заткнитесь оба! И делайте, что говорят, — не дал разгореться очередной ссоре Вадим и проглотил две малюсенькие красные таблетки из боевого медкомплекта. Они скользнули по пищеводу, растворяясь по пути и вызывая изжогу, но это малая плата за то, чтобы выжить…

— Будем обходить это место? — спросил Саня, и кивнул на пологий склон, — Похоже, что наверху кто-то хорошо повеселился.

— Придется. Пойдем по склону километра два, потом опять попробуем подняться на плоскогорье. Тут, похоже, был точечный удар ракетами с «грязным» ядерным зарядом. Если так, то радиус опасной зоны не должен превышать двух-трех километров. Плохо, только, что придется делать такой крюк…

— Что это еще за «грязный» заряд? — спросил Игорь.

Ответил ему Илья:

— По большому счету это просто контейнер с радиоактивными веществами. В качестве взрывного заряда используется обычный тротил, а здесь, для обеспечения хорошей ударной волны, которая должна была рассеять радиоактивные изотопы, использовался ядерный микрозаряд. Очень эффективно! И постройки все поражаются, и загрязняются заодно на долгие годы. Не подойти будет.

Первым ощутил на себе действие таблеток Илья. Северные народы известны тем, что у них нет иммунитета к гадостям «европейских цивилизаций» таким, как водка, например. Именно поэтому многие из них спиваются подобно американским индейцам, что подсели на огненную воду. Илью качнуло сначала вправо, потом влево, он сделал еще несколько шагов, а затем опустился на снег и устало выронил лыжные палки.

— Командир, снег теплый такой, — сказал он, скинул толстые варежки и подхватил снег, разминая его руками, словно творог. Между его пальцев потекли струйки оттаявшей воды, которые по пути стали превращаться в маленьких таких, симпатичных змеек. Рептилии что-то весело шипели друг другу, скручивались то в клубочки, то в спиральки, валились на землю и расползались в стороны. Тут-то Вадим и понял, что его тоже накрыло.

— Вставай-ка, Илюха, вставай, — пробубнил Вадим, с трудом двигая онемевшими губами, — Надо идти. Не обращай внимания ни на что, нам надо идти. Вставай.

Пока командир уговаривал своего бойца встать, сзади раздался крик. Громкий, страшный, истерический крик. Вадим обернулся. Игорь стоял так, будто и не слышал ничего, погруженный в свои мысли, взгляд его помутнел и остановился. Кричал Саня. Похоже, что из-за малого роста и веса красные таблетки подействовали на него сильнее, чем можно было ожидать. Но выхода не было. Если бы выпили только по одной, то от полученного облучения скончались бы уже к вечеру, если не раньше.

Саня лежал на снегу, скрюченный, как человек, у которого сильно болит живот. Он пытался спрятать голову между колен и вообще скрутиться как колобок, вжаться в мокрый снег, раствориться в нем. Сейчас он тихонько скулил что-то, закрывая голову руками, и вздрагивал, будто от тяжелых ударов ногой по животу.

— Нет… нет… а-а-а-а-а… не-е-ет, — шипел он, встряхиваясь всем телом.

— Сань, Саня… ты чего? — Вадим скинул лыжи и, проваливаясь до колена, подобрался к подчиненному, — Эй, чего ты?

Вместо ответа Саня вдруг выгнулся дугой, развернулся, будто кот, и вцепился обеими руками в воротник командира.

— За что? За что ты его убил, сука! — горячечное его дыхание буквально обжигало кожу, а безумные глаза гипнотизировали, — Что он тебе сделал, ты, урод? Что?

— Эй, успокойся, это же я, — крякнул Вадим, потому что воротник стал сжиматься все туже и туже, грозя стать удавкой.

— Ты, ты! Кто же еще, кроме тебя! — зрачки Дубровицкого бешено гуляли, то становясь размером с игольное острие, то заполняя, затапливая собой весь глаз, — Один козел голову пробил, второй вообще убил! Я тебя, сука, сам прикончу, слышишь?

— Слышу, Саня, слышу. Отпусти, сказал. Кхххм… кхх…

Вадим никогда не считал себя слабаком, скорее даже наоборот, но оторвать от себя руки своего солдата он не мог! Саня, казалось бы, не гигант, вроде незабвенного Шварценнеггера, но хватка у него оказалась просто стальная, как тиски. Он постепенно, но неумолимо сжимал захваченный воротник, и скоро Вадиму совсем стало туго. Наверное, так же себя чувствует жертва удава, которой с каждой секундой все тяжелее и тяжелее вздохнуть. Сил бороться уже почти не осталось, и Вадим решил попробовать вырваться одним мощным усилием. Когда жизни угрожает нешуточная опасность от обдолбавшегося подчиненного, тут уже миндальничать не приходится.

Но бить, а тем более вырубать Саню не пришлось. Точнее Вадим просто не успел этого сделать, хотя уже подготовился, собрал последние силы в кулак и даже прицелился в висок или в горло — противник мешком осел на снег и упал лицом вниз. Позади него стоял Игорь и держал за ствол пистолет. Им-то он и оглушил бывшего скинхэда

— Да чего это с ним было-то? — просипел Вадим и кивнул на Саню, — Глюки от таких таблеточек бывают, конечно, но не такие сильные! Этот будто героина хватанул.

— Видал я такое, командир, — заявил Игорь, пошатываясь, — Крайне редкая штука. Аллергическая реакция на наркотики. Это когда от малейшей дозы начинает переть так, будто от пакета героина, а потом склеиваешь ласты. Блин, а я-то думал, что он наркоман самый натуральный: худой, в наколках, глаза вон дикие. А он, оказывается, если вообще чего-нибудь примет такое, то уже практически не жилец. Дела…

Игорь, порылся в рюкзаке, достал аптечку, покопался в ней и извлек какой-то прозрачный тюбик с иглой на конце:

— На, командир, вколи ему. Это антидот от красных таблеточек. А то он сейчас уже дышать перестанет.

Не раздумывая, Вадим прямо через штанину вколол лекарство Сане и выбросил пустой тюбик.

— Знаешь, я вообще-то не медик, потому объясни мне, при чем тут наркотики и наши таблетки?

Игорь хмыкнул, укладывая вещи обратно в рюкзак.

— Да чего тут рассказывать? На нас эту гадость, кстати, и испытывали. Еще в Чечне. Таблетки на самом деле безвредные, выводят радионуклиды, но только очень уж они быстро действуют. На самом деле процедура очистки организма от этого ядерного дерьма довольно болезненная. Да и после такого кратковременного, но очень мощного облучения у нас начали умирать некоторые клетки. Причем очень так активно умирать. Если бы мы не выпили таблеточки, то уже через пять минут начали бы блевать безостановочно часика четыре подряд, где-то около того. Да не смотри так на меня, командир! Это нам все объясняли. Мы же добровольцы были и на испытание пошли сами. Вот и лекция была. Потому в таблетки эти добавляется обезболивающее. А любое обезболивающее это наркотик, где-то слабее, где-то сильнее. Даже анальгин и тот наркотик в каком-то смысле. В данном же случае добавлен наркотик синтетический, как нам сказали, не вызывающий привыкания. Армейское ноу-хау, если можно так выразиться. У Сани, видимо, сильная на этот наркотик реакция… У нас тоже такой товарищ во взводе был. Еле откачали.

Будто в подтверждение всего, что сказал Игорь, Саня дернулся, попробовал встать, но вместо этого разразился тяжелой и долгой рвотой.

— Надо уходить, командир, немедленно, — серьезно сообщил Игорь, — Сейчас у него действие таблеток кончится, а из зоны заражения мы еще не вышли.

Вадим кивнул…

* * *

Этот километр, который они одолели в бешеном ритме, остался у Вадима в памяти как самый жуткий в его жизни. Так он не выкладывался еще никогда! Ни во время учебных марш-бросков, ни во время боевых операций. Никогда!

Снаряжение пришлось-таки бросить полностью, с собой взяли только оружие и навигатор — требовалось немедленно и как можно шустрее уходить, поскольку каждая минута промедления грозила смертью Дубровицкого. Надо было вынести его на чистое место, а за вещами можно вернуться и потом.

Саню они положили на легкие пластиковые санки, на которых перетаскивали за собой один из ящиков груза, сами же впряглись, как лошади — тройкой, и потащили его. Теперь уже пологий склон казался Вадиму недостаточно крутым, а ведь надо было сначала спуститься вниз, а потом уже продолжить двигаться вдоль подножия, огибая проклятое место. Предполагаемый крюк в пару километров превратился в несколько десятков, причем измученным бойцам требовался серьезный отдых. Более или менее хорошо себя чувствовал только Илья. Вадим находился на грани обморока, как загнанная в скачке лошадь, Игорь же вообще после того, как Вадим глянул на счетчик Гейгера и сказал «Стой. Всё, пришли», просто упал на снег и вырубился. Для такого здоровяка дикая пробежка вниз по склону оказалась слишком тяжелой.

Саню уже не рвало, и это был хороший знак. Теперь пришло время подумать, что же делать дальше. Вадим задумчиво потер горло, на котором остались красноватый следы от воротника, и раскрыл карту. Значит, так… плоскогорье и ледник теперь, видимо, отменяется. Кто его знает, может там не одна такая зона заражения? Перед высадкой Вадим получил пакет с инструкциями, там было сказано, что давным-давно на плоскогорье прошел бой с применением ядерного оружия. Применялись и «грязные» заряды, но их было мало, да и времени уже прошло изрядно, фон должен был быть значительно меньше… Видимо кто-то дополнительно «засеял» поле. Получается, что соваться наверх теперь не просто плохая, а самоубийственная идея.

Остается только огибать подножие плоскогорья, стараясь идти ближе к лесу, чтобы не светиться. Это займет больше времени и дорога удлинится почти втрое… А потом появится уже та речушка, скрытая панцирем льда, и до цели останется совсем близко. А еще надо сходить наверх и забрать снаряжение. Похоже, что заняться этим придется только Вадиму и Илье — Саня и Игорь находились в глубоком обмороке.

Еще только вот немного отдохнем… совсем чуточку. Глазки только прикрыть и всмотреться в темноту внутренней стороны век, сосредоточиться, как учили инструкторы в далекой учебке, и прогнать от себя усталость… прогнать усталость… прогнать…

* * *

Проснулся Вадим оттого, что кто-то укутывал его одеялом и еще от дыма костра. Была глубокая ночь, скорее даже ранее утро. Открыв глаза, Вадим увидел перед собой сильно измученного Илью, как-то разом похудевшего, с ввалившимися щеками и набрякшими мешками под глазами.

— Извини, командир. Ты спал, я не стал тебя будить. Сходил сам за снаряжением. Всё перенес сюда, — устало улыбнулся Илья, и протянул кружку с чаем.

— То есть как это сам? — поперхнулся Вадим, — Ты всё это сам приволок? Это же сколько ходок-то было?

— Шесть. В последней ходке мне еще Игорь помог. Он сейчас за дровами ушел, скоро будет.

— Вот что, Илья, в следующий раз… — начал было отповедь Вадим, вне себя от злости за то, что пока он спал, всю работу сделали за него.

— Да ладно, командир. Я же охотник. С детства на лыжах уходил в тайгу на неделю. Мне не привыкать. А вот ты городской житель, зачем же себя мучить? Силы нам еще понадобятся, — пожал плечами эвенк и виновато улыбнулся, — Я же не со зла, верно? Просто рассудил, что дорога долгая предстоит, надо будет хорошенько отдохнуть.

Вадим мрачно промолчал и сердито вздохнул.

Когда Саня пришел в себя, его уже ждала громадная кружка с каким-то хитрым варевом из трав и корней, собранных из-под снега Ильей. Парня уже не колотило так, как вчера, не скрючивало, да и вид у него был бодрый.

— Как ты? — спросил Вадим и потер шею.

— Нормально, — ответил хрипло Саня и отвел глаза.

— Помнишь, что вчера было?

— Такое не забудешь.

— Чего же ты не сказал, что у тебя такая реакция на наркотики?

— А я знал, думаешь? Я же никогда не пробовал эту дрянь. Да и на всех медосмотрах никто не брал анализ крови для выяснения. Только на определенные типы лекарств. К тому же я не знал, что в эти таблетки запихивают.

Вадим помолчал, вглядываясь во вроде бы бесстрастное лицо своего бойца.

— Ты мне ничего рассказать не хочешь?

— Нет, — Саня глянул на командира и отвернулся.

— А я думаю, что хочешь. Я жду.

Саня посопел немного, подул на варево, отхлебнул его и поежился.

— Командир, не твое это дело.

— Теперь уже мое. Кто знает, что за фортель ты еще выкинуть можешь. Я должен знать. Остальных все равно сейчас нет. Илья и Игорь ушли за дровами. Кстати, ты бы тут поосторожнее орал про узкоглазых, Илья-то, как никак, тоже шириной глаз не отличается.

Саня только усмехнулся:

— Да Илья не в обиде, я уже у него спросил. Эх… ну ладно, расскажу. Только ты, командир, язык за зубами держи. После того самого шествия, где мы с Игорем так неудачно познакомились…

* * *

После шествия Саня даже не пытался скрываться или бегать, как попробовали сделать его «коллеги по цеху», что принимали участие в беспорядках. Совсем наоборот, его задержали без проблем, допросили и выпустили под подписку о невыезде. Потом был суд, где Сане влепили пару лет условно.

Видимо сыграл свою роль тот факт, что парень не пытался прятаться и даже не избегал военкомата, хотя по возрасту как раз подходил. Вот и дали два года условно с тем расчетом, что два года в армии парень вести себя будет тихо, опасаясь загреметь за решетку.

Пехота встретила Александра Дубровицкого практически с распростертыми объятьями. Он понял это в первый же вечер, когда его вместе с остальными духами попробовали избить местные деды из горных республик. Тогда в драке Сане порвали куртку и майку, и его страшные наколки стали видны всем. Вид свастик привел в бешенство старослужащих. Они коротко переглянулись, что сказали друг другу на своем гортанном, тарабарском языке и после этого драка стала перерастать в убийство. Один из них, высокий, с узким лицом, обладатель большого и горбатого носа, сказал что-то вроде «за друга, которого в Москве избили», но Саня был далеко не тот человек, которого можно безнаказанно задеть. Он дрался так отчаянно, что даже некоторые из молодых солдат перешли на его сторону, и перевес сил оказался уже на стороне вновь прибывших.

В результате двое из шестерых дедов оказались в реанимации, еще трое в госпитале с тяжелыми травмами, а последний к концу драки струсил и удрал в каптерку, откуда его долго не могли достать даже отцы-командиры.

Саня ожидал, что уж после такого его точно этапом отправят на Колыму, но этого к его удивлению не случилось. Оказывается, эти шестеро джигитов вообще были бичом всей части, и управиться с ними никто не мог вообще — ни командир части, ни командир роты, не говоря уже о молодом лейтенанте, командире взвода. Так что их отправку в госпиталь все восприняли с облегчением, дело замяли, будто его и не было, а Саню сделали сержантом, заместителем командира первого взвода.

Потом была командировка в Чечню, и Саня там проявил себя с лучшей стороны. Перед отправкой, когда его бойцы писали последние письма домой, в которых рассказывали (или наоборот умалчивали) о командировке, Саня пообещал, что всех их привезет домой живыми и здоровыми. Своё обещание он выполнил…

Многое было в этой командировке. И ночные нападения, и выход из окружения, и лесные перестрелки, и ползание по горам в поисках бандитов, и битье по щекам своего командира-лейтенанта, который от страха потерял всякую способность трезво мыслить. И ночной маршбросок за сорок километров с раненым командиром на плечах, чтобы успеть выйти из-под огня своей артиллерии, который должен вот-вот начаться, и чтобы не догнали враги и чтобы доставить теряющего кровь командира к медикам…

Вместо орденов или медалей Сане после его командировки предложили службу по контракту, да не абы где, а в армейской разведке, где он и стал в последствии сначала прапорщиком, а потом и офицером.

Все это время он не появлялся дома, и даже старался не писать, чтобы не нервировать своих родителей, которые давно уже поставили на нем крест из-за нацистских замашек, и лелеяли младшего сына, пытаясь хотя бы из него вырастить достойного человека. Как выяснилось — ничего у них не получилось.

Однажды Саня получил письмо от родни. Потрепанный, будто специально мятый листок в сером конверте со следами разводов от слез. Писала мать и писала о том, что отец сейчас очень плох, находится на грани сердечного приступа и что младшего брата Сани, Олежку, убили…

На этом месте у Сани чуть не случилось помешательство. Убили!! Убили!! Младшего брата! Он несколько раз читал написанное неровным материнским почерком письмо и все не верил своим глазам. Олег, скорее всего, насмотревшись на старшего брата (тут в письме напрямую сквозило обвинение), вступил в какую-то нацистскую организацию и участвовал в городских беспорядках. При задержании тяжело ранил одного милиционера и оказывал сопротивление.

В следственном изоляторе его били. И забили насмерть…

Участвовавшие в этом милиционеры не были не только осуждены, но даже остались служить в милиции на своих должностях. А одного даже повысили. Когда Саня читал эти строки, его руки тряслись в бессильной ярости и на глаза наворачивались слезы. Не долго думая, Саня подал рапорт на отпуск, чем несказанно удивил своих командиров, поскольку на дворе стояла зима, достал по своим скрытым каналам оружие и отправился домой…

Мстить.

Он никому и никогда не рассказывал о том, что происходило тогда в темных дворах и Петербургских подворотнях с теми, кто избивал его младшего брата. И никому не собирался рассказывать впредь! Важным остается только тот факт, что его так и не нашли, хотя милиция всего города была поставлена на уши. Еще бы, ведь в течение недели от рук неизвестного, но, судя по всему, очень подготовленного преступника погибли четыре милиционера в званиях от лейтенанта до подполковника…

А Саня вернулся на Кавказ, в свою часть, хотя и думал, что у него не получится вырваться из Санкт-Петербурга. Там, в ставшей уже родной части, ему не задали ни одного вопроса, а просто отметили тот факт, что отсутствовал он гораздо меньше, чем планировался отпуск. Продолжать отдых Саня не стал, он предпочел влиться в суету армейских будней с головой, чтобы забыть, чтобы не вспоминать, чтобы не думать… Но забыть и не вспоминать не получилось, потому что всего через месяц началась война.

* * *

— Ясно, — сдавленно сказал Вадим, эта история его, мягко говоря, шокировала.

— Я тебя предупреждал, — криво усмехнулся Саня, — Не твое это дело, командир.

Вадим закурил, а потом задал нежданный и, вроде бы даже, не совсем уместный вопрос:

— И что, ты до сих пор ненавидишь всех не русских? Негров, китайцев и прочих? К тому же война-то должна была убедить тебя в твоей правоте.

В ответ Саня только махнул рукой:

— Да брось ты! Какой из меня нацист-то? Знаешь, мне в Чечне два раза жизнь спас один армянин. Очень хороший человек, мой самый близкий друг теперь. И ты думаешь, что после этого мое мировоззрение не изменится? На войне всякое бывало, командир…

— Ну а как быть с татуировками? Если уж все так кардинально поменялось.

— Знаешь, я решил — пусть остаются, как вечное напоминание о моей юношеской глупости. А насчет моих взглядов я скажу так — они поменялись в сторону закона и правил морали, а в не сторону чистоты расы и вероисповедания.

— Вот как? — саркастически протянул Вадим, — В сторону закона?

— Именно! Только не юридического закона, а человеческого закона справедливости. Вот, скажем, к татарам я отношусь спокойно, а знаешь, почему? Потому что живут они себе спокойно в своем Татарстане и не лезут по всему миру, как тараканы или китайцы. Неужели было неясно еще двадцать лет назад, чем это «тихая китайская экспансия» грозит? Куда ни плюнь, в любом городе мира, где более или менее хорошо жить, была китайская или вьетнамская или еще какая-нибудь желтая община! Вот в Центральной Африке их не было, вообще не было, потому что жить там плохо… Чукчи живут на Чукотке, якуты в Якутии, татары в Татарстане, башкиры в Башкирии. А я живу в России и не суюсь в другие страны, не собираю весь свой скарб, что есть, и не вваливаюсь в другую страну со всем своим выводком детей в двенадцать человек… И все потому, что «Где родился, там и пригодился». Да и ладно, если бы в Россию просто приезжали и жили. Работали, детей растили. Так нет же! Каждый норовит урвать кусок, жить по тем, своим законам и обычаям, от которых удрал со своей родной страны! И мало того! Еще и других пытается заставить! А если кто не соглашается, так и силой пытается, священный джихад объявляет…

Саня явно выдохся от своей пламенной речи, но все равно продолжил:

— В общем, это долгий и бесполезный разговор, на самом-то деле. Все эти теории и домыслы потеряли всю свою важность, особенно сейчас. Силой ничего решить не получится, потому что такова жизнь. И даже все эти мои измышления не являются моей философией, а просто всего лишь возмущением той ситуацией, которая нас всех сюда и привела. Не более того… Я не нацист и тем более уже никого не ненавижу. Я просто выполняю свою работу, а моя работа — это война. Так что не переживай, командир.

— Знаешь, а ты все-таки странный человек, Дубровицкий, — сказал Вадим, — Наверное, потому такой интересный.

А потом они шли и шли через пелену снега, продираясь сквозь заросли кустов, которые тянули к ним голые ветки и цеплялись за одежду, стараясь затянуть, схватить, скрутить, а они пробивались через барханы наметенного снега. Перед ночлегом сушили у костра мокрые от снега вещи, из снега топили себе воду на еду и чай. Кругом был вечный и непрекращающийся снег! И достал он уже всех изрядно, даже эвенка.

Дальше же должно было стать только хуже, они должны были подняться на плоскогорье вдоль русла спускающейся с него реки, затем пройти еще шесть километров вдоль речки и попасть, в конце концов, в ущелье…

* * *

В этом месте подъем на плоскогорье был круче. Намного круче. Если бы пришлось сплавляться по реке, то на этих порогах и маленьких водопадиках не выжил бы никто.

Оценив предстоящее восхождение, Вадим скомандовал привал. Нужно еще набраться сил перед последним рывком, да и день клонился к закату. Лагерь поставили быстро, сказывался полученный за последнее время экстремальный опыт, палатки врыли в снег почти по самую макушку, чтобы не сдуло ветром. Костер же разводить вообще не рискнули, только маленькие спиртовки для разогрева еды, почти не видимые и совсем бездымные.

Усталость придавливала, просто тянула к земле, заставляя слипаться веки, но Вадим пересилил себя:

— Я такой гадкой погоды что-то не припомню вообще. Правду ли говорят, что через год землю накроет плотный туман, который не будет рассеиваться ни днем, ни ночью?

— С чего бы это? — возразил Игорь.

— Ну, помнишь же, как все было сразу после взрывов? Сначала в течение недели небо заволокло дымом, потом кислотные дожди были, потом холодать начало. Такой страшной зимы еще никогда не было… Так вот, один знакомый мне говорил, что вот прошло уже три года, уровень радиации снизился в сотни раз, дыма в атмосфере нет, а зима все никак не кончится! Даже летом в июле идут такие дожди вперемешку с градом и снегом, что надежды на возвращение нормальной погоды уже нет. А знаешь почему?

— Ну и почему же?

— Озоновый слой земли практически полностью исчез! Только на полюсах немного осталось. А ведь он не только защищал землю от космической радиации, а еще и выполнял роль парника, задерживая тепло, которое сейчас просто рассеивается. Вот из-за этого рассеивающегося тепла и становится столько тумана. Тепло рассеивается, образуется конденсат, будто ты вышел за дверь на мороз и твое дыхание превращается в пар. Так же и воздух. С каждым годом становится все холоднее и холоднее, и так продлится еще лет двадцать, не меньше.

— Почему так долго? Говорили же, что через пять лет все станет приходить в норму! — встрепенулся Илья, — Я помню все эти заявления, очень их внимательно слушал.

— Если процесс пустить на самотек, то это займет двадцать или более лет. Пока возродится озоновый слой, пока наберется достаточно тепла, пока взбесившаяся атмосфера перестанет раз в месяц рожать новый сумасшедший смерч, пока не прекратятся землетрясения.

— Что значит на самотек? Разве есть способ как-то повлиять на природу?

— Есть, — на этот раз говорить стал Саня, — Уж не знаю, правда это или ложь. Но, говорят, нашими были разработаны прототипы климатического и тектонического оружия. Якобы можно было одним нажатием кнопки уничтожить не то, что страну — целый континент! Слава богу, хватило ума никогда не пользоваться этим! Пропади хотя бы малая часть какого-нибудь континента, и это привело бы к большей катастрофе, чем сейчас.

— Да ладно, — недоверчиво прогудел Игорь, — Хуже, чем сейчас быть уже не может.

— Ты думаешь? А я считаю, что может! Если бы применялись не микро и мини заряды, а мегатонные ракеты, и если бы долбили они, как планировалось сначала, по атомным электростанциям, то наш мир просто не оправился бы! То, что мы наблюдаем сейчас — это всего лишь бледная тень того, что могло бы случиться, если бы ядерная война продлилась хоть на день, вместо тех самых страшных четырех часов! Или если бы применялись более мощные заряды! Мы бы с тобой уже тут не разговаривали. Нет, конечно, нас бы не убило. По крайней мере пока, но бегали бы мы с тобой сейчас в звериных шкурах с дубинами, и охотились на саблезубых лосей…

Игорь в ответ на эти слова вдруг расхохотался, закидывая голову и хлопая себя по коленям широкими ладонями.

— Лосями, говоришь? Саблезубыми, говоришь? Ха-ха-хы-хы, ой не могу-у-у!

— Да чего ты ржешь-то? — удивился Саня, не понимая, то ли ему обижаться, то ли подхватить смех.

— Блин, мужики, вы не поверите, хи-хи, меня так называли раньше! Это же я сейчас такой здоровый и раскачанный, а когда морпехом первый раз в Чечню попал, так совсем дохлый был и нескладный по виду, ну чисто лосенок.

— Это кто же тебя так назвал-то? И почему саблезубый? — Илья заинтересованно улыбнулся.

— Да чехи и назвали, кому же еще, — Игорь снова стал очень серьезным, — Понимаешь, тогда сложилась очень странная, парадоксальная ситуация…

* * *

… тогда в Чечне сложилась парадоксальная и совершенно нелепая ситуация. Пока российское правительство «договаривалось» о мирном решении проблемы с полевыми командирами «свободной Ичкерии», все боевые действия были временно приостановлены, но неопределенность ситуации потребовала того, чтобы войска оставались в полной готовности к любым неожиданностям.

Доходило до смешного! На расстоянии нескольких сотен метров друг от друга, почти как во время Второй Мировой Войны, окопались морпехи и чеченские боевики, которых иначе как «чехи», никто не называл. Окопались и смотрели друг на друга в прицел, потихоньку скисая от всепоглощающей скуки. Изредка какой-нибудь идиот то с одной, то с другой стороны, спятивший от безделья, начинал палить в сторону противника. Противник вяло отвечал, потом стрельба сама собой прекращалась, и все возвращалось на круги своя. Через две недели такого одуряющего ничего неделания, кто-то предложил врагам (Игорь забыл кто именно — чехи морпехам или наоборот) устроить небольшое… как бы это назвать? Соревнование? Развлечение? Игру?

Правила ее были просты — воюющие стороны оставляли в окопах оружие и сходились на нейтральной территории, а потом просто устраивали друг с другом драку. Ну или бои без правил, кому как нравится, то пусть так и называет. Но в отличие от легендарного Восьмиугольника, дрались куда серьезнее. Иногда, по согласию сторон, дрались на ножах. Так… развлечение здоровых и профессионально подготовленных убийц. Нет, друг друга старались покалечить, но ни в коем случае не убивать иначе все могло кончиться совсем непредсказуемо…

Игорь тогда был высоким, но нескладным молодым человеком с простодушной улыбкой и большими, похожими на лопухи ушами. Да, высокий, да, нескладный, но после первой же схватки с бывалым бородачом-чехом, боевики поняли, что парень далеко не так прост, как кажется на первый взгляд — все же в морской пехоте умеют делать настоящих бойцов!

— Рэзкий, слушай! И удар тяжелый, так медведь лапой бьет. Тигр так бьет! Нет, так лось бьет, копытом! — чех аккуратно потрогал наливающуюся красным скулу, — Хочу с тобой потом еще драться!

Чеченцы делавшие небольшие ставки на исход боя, разочарованно отдавали проигранные сигареты морским пехотинцам, а те в свою очередь, хлопали Игоря по плечу:

— Силен, брат! Ну, силен! Исмаила вон даже замкомвзвода побить не смог, а у тебя получилось! — похвала была явно заслуженной. Даже верзила замкомвзвода ободряюще улыбался, довольный своим подчиненным.

Вот за такими нехитрыми развлечениями и проходила служба в горячей точке. Некоторое время Исмаил залечивал синяки и не сова

[^]

drblack

3.12.2007 — 11:29

0

Статус: Offline

Приколист

Регистрация: 8.08.06

Сообщений: 206 Вот за такими нехитрыми развлечениями и проходила служба в горячей точке. Некоторое время Исмаил залечивал синяки и не совался в драку, да и Игорю тоже досталось, хотя он и победил, но, спустя неделю, противники снова сошлись на поле.

— Эй, лось! — жизнерадостно закричал Исмаил, — Будем драться?

— Будем, будем! — согласился Игорь и повел плечами для разминки, — Эй, Исмаил! Готовь вторую щеку, я сегодня туда бить буду!

С обеих сторон раздался смех в ответ на шутку и подначки противников:

— Ну что, орлы горные, снова ставки на своего делать будете? Опять же проиграете!

— Э-э-э, ты нашего Исмаила не знаешь! Он хорошо готовился, вашему лосю сегодня больно будет!

Исмаил вышел на середину круга, подождал Игоря и с легкой усмешкой сказал:

— Слюшай, чего мы как дети, на кулачках, а? Может, давай по-взрослому? — чеченец скользнул рукой по бедру и откуда-то сзади и сбоку плавно достал нож. Большой, охотничий нож. Игорь вдруг подумал, сколько же жизней на этом ноже? Скольких проклятый чех убил этим широким клинком? Почему-то его обуяла ярость, которую он едва смог сдержать. Игра отчего-то перестала казаться Игорю забавной:

— По-взрослому, говоришь? Ну, давай тогда по-взрослому… — сухо сказал Игорь и достал свой армейский штык-нож. Кто-то может сказать, что эти ножи плохие и неудобные, но это только тот, кто не умеет с ними управляться. Этот же образец армейского штык-ножа был очень ухожен и заточен не хуже бритвы, а еще он был тяжелее любого охотничьего ножа. В умелых руках это многое значит…

Исмаил торжествующе улыбнулся и повернулся к своим:

— Он согласен! Сегодня у нас крупная игра.

Да уж, крупнее некуда. До Игоря вдруг отчетливо дошло, что сегодня из этой игры живым выйдет только один… Детали того боя как-то уже скрасились временем, но Игорь помнил то странное ощущение, когда в твою плоть входит холодный нож, раздвигая кожу, потом хорошо натренированные мышцы, и как потом вяло течет кровь из раненного плеча… потом бедра…

Исмаил оказался очень умелым воином, и первым открыл счет, играюче порезав своего соперника. Эти первые резанные раны были не опасны, но очень неприятны, из-за них и постоянной ноющей боли приходилось беречь раненые конечности, а значит терять в скорости и промахиваться.

Третья отметина оказалась уже серьезнее, улучшив момент, чеченец резко махнул снизу вверх и ножом, который держал обратным хватом, рассек Игорю на груди полевую куртку, нижнее белье и мышцы. Рана была глубже предыдущих и существенно болезненнее. Морпех понял — с ним играют! Уверенный в своем превосходстве Исмаил белозубо скалился и поигрывал оружием, иногда оглядываясь назад, но своих. Злость и обида поднялась в душе Игоря, ураганом сметая страх и боль и заставляя его думать. Надо было что-то предпринять, как-то обыграть этого самоуверенного ублюдка.

Шипя и постанывая, Игорь сделал пару шагов назад и упал на одно колено. Штык он уронил рядом с собой на потоптанную траву и разорвал воротник своего камуфляжа, чтобы оценить серьезность ситуации. Позади Исмаила взвыла толпа, по их мнению, дело двигалось к своему завершению, и победитель был предрешен. Разведя руки в мнимом недоумении и якобы сожалении, Исмаил повернулся к морпехам и крикнул:

— Ну, что? Исмаил не проигрывает, Исмаил всегда побеждает!

В ответ на эти слова Игорь только усмехнулся и как можно незаметнее подобрал штык с земли. Взял он его за лезвие.

Когда чеченец стал медленно, всё так же раскинув руки, поворачиваться в сторону уже поверженного, но пока не добитого врага, Игорь всего себя свел в единое движение — вставая с колен и прыгая вперед, он занес для броска руку с зажатым в ней штыком, и с гортанным выкриком метнул его вперед.

Удар оказался чудовищным по своей силе. Даже в детстве Игорь всегда был силен, а уж в армии из него сделали настоящего солдата — бросок оказался очень удачным, штык попал в правую сторону тела, чуть ниже груди, погрузился на всю длину и там, между ребер застрял. От сильного удара чеченца швырнуло на землю, он упал и на несколько секунд затих, шокированный резкой болью. То, что нож пробил ему легкое почти до самой спины, было понятно даже не специалисту, а уж чеченцы такими не были. Над местом схватки повисла мрачная, удивленная тишина.

Исмаил, придя в себя после первого болевого шока, дернулся, выронил свой нож и захрипел. Похоже, он не очень понял сначала, что произошло. С трудом задирая голову, он недоуменно посмотрел на рукоятку штыка, торчащую из его тела, потом потянулся к ней, схватил обеими руками и потянул.

Его дикий крик сбросил оцепенение со зрителей, да и с Игоря тоже. Чехи переглянулись друг с другом, откуда-то позади вдруг началась стрельба. Противоборствующие стороны бросились к своим окопам.

— Русский урод убил Исмаила! Он убил Исмаила! — кричал какой-то слишком впечатлительный чеченец, которого Игорь раньше не видел, да и некогда было рассматривать, нужно было уносить ноги!

Победитель кое-как поднялся, сморщившись от боли в раненной ноге, и, прихрамывая, побежал в сторону своих окопов. Неизвестно, как бы долго он так ковылял под обстрелом, и успел бы до того, как чеченцы открыли прицельный огонь, а не просто стрельбу в небеса, но тут его подхватил замкомзвода, и буквально потащил за собой:

— Ну, ты, браток, дал! Блин! Это ты хорошо его уделал. Так его, суку! — похвалил сержант, а потом вдруг споткнулся, и растянулся на земле.

Игорь упал рядом и осмотрел командира, похоже, что в него попала шальная пуля, и что плохо — попала в ногу! Судя по многоэтажному мату, сержант был сильно разозлен, но от этого легче не становилось. Вытянув из штанов брючный ремень, Игорь быстро перетянул ногу повыше ранения и осмотрелся. А потом выругался — что до своих окопов, что до окопов чехов было равное расстояние. Палить к тому времени стали уже вовсю.

— Двигаться можешь? — спросил Игорь.

— Да уж как-нибудь! — прокряхтел сержант, перевернулся на живот и пополз в сторону своих. Следом за ним двинулся и «победитель». Периодически рядом с попавшими в передрягу шлепались в дерн пули, но стреляли, слава богу, не снайперы, да и попасть с такого расстояния по двум распластанным на земле целям было очень трудно.

— Русский! Русский! — нежданно-негаданно закричали со стороны чеченцев, — Ползи к нам, русский, мы тебя не тронем! Мы морпехов уважаем! Не доползешь до своих ведь! Мы тебя не убьем!

— Ага, сейчас все бросил и прямо побежал. Не дождетесь, — пробурчал Игорь и повернулся к сержанту, — Слышь, Андрюха, а с чего вдруг стрельба началась? Кто начал?

— А ты не видел что ли? — удивился командир, и кивнул в сторону проходящей неподалеку дороги, — Гляди туда!

Игорь посмотрел в указанном направлении и открыл рот от удивления — там находилось пять бронетранспортеров, быстро съезжающих к обочине, вокруг бегали бойцы, рассыпаясь широкой цепью, чтобы исключить большие жертвы при применении гранат и прочих радостей.

— Андрюх, да это же наши! Пехота! Чего это они?

— А того… Вот прикинь, что бы ты подумал, — сержант сердито засопел, подтягивая раненую ногу, — Вот что бы ты подумал, если бы приехал сюда с заданием уничтожить группу боевиков, с которой мы должны доблестно сражаться, а обнаружил на поле кучу здоровенных, бородатых и радостно ржущих мужиков? А? Вот, наверное, они и подумали, что нас, морпехов, тут всех уже положили и теперь над пленными глумятся. Потому и стреляют без разбора. Считают, что кругом чехи. Так всегда, блин, политическая ситуация, сука, в очередной раз изменилась, а нас опять забыли предупредить! Война опять началась на всю катушку, а мы и не в курсе, блин! Теперь расхлебываем. Знаешь, как это называется?

— Как? — спросил Игорь, закатываясь в свой окоп и помогая сержанту.

— Это по-английски, Игорек, называется френдли фаер, дружественный огонь, мать его. Так-то, — с непонятно злостью сказал Андрей и потом крикнул яростно стреляющему куда-то вдаль бойцу, — Петров, твою мать! Петров! Медиков сюда зови, быстро! Не видишь, мы ранены?

После уничтожения боевиков уже объединенными наконец-таки силами, один из морпехов задумчиво посмотрел на так и лежащего на месте сражения Исмаила и сказал:

— Знаешь, Игорь, я такое только в кино видел, чтобы так почти насквозь… только там один мужик саблю бросал. Так что ты у нас саблезубый какой-то.

— Ага, — подхватил Андрюха и радостно заржал, — Саблезубый Лось!

* * *

— Так и звали потом, до конца службы. Или просто Лось, или саблезубый, — закончил рассказ Игорь и оглянулся на скалы, по которым им всем предстояло завтра забираться. Сразу после этого он помрачнел, — Командир, а план действий у нас на завтра какой?

Вадим посмаковал сигарету, не торопясь отвечать:

— Хм… Да простой очень план. Мы уже почти пришли, думаю, до следующей ночи мы должны успеть прибыть к месту. И так уже опаздываем на трое суток. Если не считать подъема, то осталось нам идти километров шесть или семь. Оставляем тут все ненужное, все, что может мешать выполнить задачу и забираемся наверх.

— Уф, ну слава Богу! — облегченно выдохнул Игорь и пнул стоящий на санях ящик, — как же этот чемодан меня уже достал! Тяжеленный, сука! Командир, мы же его с собой брать не будем? Да и что там в нем, вообще?

— Как не будем? Обязательно будем! — развеял все мечты подчиненного Вадим, — А что внутри, узнаете завтра.

— Ну уж точно не тушенка, — пробормотал Илья, с которым Игорь по очереди тащил этот ящик. У Вадима и Сани на двоих тоже был точно такой же.

— А теперь отбой! Всем спать! Первым дежурю я, — приказал Вадим и натянул капюшон плотнее.

Саня и Илья забрались в свою палатку, а Игорь остался еще у костра допивать чай. Сам не очень понимая зачем, Вадим спросил:

— Слушай, вот после всего того, что было… Как ты теперь относишься…

— К черным? Желтым? Кавказцам?

— Да. К ним.

Игорь задумался всего на мгновение:

— Ненавижу их. Всех. Их порядки, их жизнь, их правила. Их молитвы, их отношения, их богов. Их землю, — с каждым словом голос Игоря, обычно такого добродушного, наполнялся яростью. Слепой и страшной яростью, — Их морды, нет, рыла! Их дурацкий язык. Всё в них ненавижу! За людей не считаю, потому и убиваю их со спокойной душой…

— Ох, — только и смог выдавить из себя Вадим, уже пожалевший, что спросил, — Хм…

— Ладно, фигня это все. К делу никак не относится. Я спать, командир.

— Ага…

Завтра их ждало ущелье и окончание этого утомительного путешествия.

* * *

После того, как маленькая группа поднялась-таки на плоскогорье, на этот каменный стол, который пришлось обойти по кругу и выбиться из сил и графика, снег впервые за неделю прекратился, и им открылась чудовищная картина — камень, насколько хватало глаз, был оплавлен и вздыблен. Между этими рукотворными скалами, похожими на обмылки, зияли гигантские воронки. Здесь явно был бой, и применялись ядерные артиллерийские снаряды, ракеты и, скорее всего, даже ядерные мины с зарядом в несколько десятков или сотен килограмм в тротиловом эквиваленте. Огонь такими минами можно было вести даже из небольших переносных минометов до восьмидесяти миллиметров в диаметре.

Сражение тут устроили просто эпическое по масштабам, и всем, кроме Вадима были совершенно не понятны ее мотивы. Впрочем, не нужно было быть Эйнштейном, чтобы догадаться — цель этой битвы оказалась та же, что и у группы десанта, взмыленной долгим переходом. Сразу после этой битвы, все поле было для контроля засеяно радиоактивными изотопами. Очень странно.

Счетчик Гейгера верещал, сообщая о превышении радиационного фона, но ближайшие ядерные воронки находились в двух километрах от реки, потому излучение оказалось терпимым. Тем не менее, все, кроме Сани, приняли по одной таблетке и поторопились уйти из зоны. Нужно было пройти еще шесть километров по льду реки, до того места, где она круто сворачивала в узкое ущелье. А там уж останется совсем чуть-чуть прогуляться между высоких скальных стен. Это и будет самая опасная часть путешествия…

Нацепив широкие лыжи, почти совсем обессиленные тяжелым подъемом, люди ступили на лед узкой реки и заскользили вперед. Невооруженным глазом, даже если учесть, что снег не шел, заметить их было почти невозможно. На всех были белые маскхалаты, с функцией скрытия теплового следа, на снаряжение и оружие надели специальные чехлы. Двигаться старались осторожно, Илья предупредил, что даже в такие зимы и на такой реке лед не всегда безопасен, часто случаются полыньи, трещины и промоины, скрытые снегом.

Как всегда, закон подлости сработал в самый неподходящий момент! Вадим зло выругался, когда услышал позади треск и слабый вскрик, уже догадываясь, что увидит, если обернется. Так оно и есть! В свежей полынье барахтался Игорь, нелепо взмахивая руками и пытаясь откинуть от себя лыжные палки, которые никак не слезали с запястий, цепляясь петлями за рукавицы. А сбоку от него, накренившись и едва не падая в полынью, стояли санки с ящиком.

Саня, который шел сразу после Игоря, быстро выпутался из лямок своего изрядно похудевшего с последней стоянки рюкзака, отстегнул лыжи и упал животом на лед.

— Ящик! Сначала ящик! — крикнул Вадим и прибавил шагу, если этот сраный сундук утонет, то на операции можно ставить крест! — Илья! Тащи этот гроб! Игоря мы вытянем!

Путаясь в креплениях и сердито бурча, Вадим принялся освобождаться от лыж и всего того, что могло помешать работе. Эвенк оказался шустрее и полз уже по-пластунски в сторону маленькой трагедии, пристально наблюдая за все более раскачивающимся ящиком. В это время Саня потихоньку подползал к полынье:

— Хватайся, давай! — прокряхтел он и протянул Игорю лыжную палку.

Игорь, посинев лицом, барахтался в холодной воде и пытался, как и нужно было делать в подобной ситуации, забраться спиной на лед. В ответ на предложенную помощь он только скривился и сказал:

— Да пошел ты, ушлёпок! Сам справлюсь!

— Слышь, мент! Ты не бузи, хватайся за палку, — разозлился Саня, — Замерзнуть хочешь?

— Еще не хвата…ло… Отвали, лысый. Уххх.

— Ты чего, в самом деле? — пропыхтел Илья, оттаскивая тяжеленный ящик подальше от плескающей черной водой полыньи, — Жить надоело?

— Я… са-а-ам! — стремительно теряя силы, упорствовал Игорь, и все медленнее загребал огромными ручищами стылую воду.

— Игорь, твою мать! — каркнул подоспевший Вадим, — Не выёживайся тут! Делай, что говорят!

Еще с полминуты Игорь упрямо бултыхался в воде, а потом принял все-таки предложенную помощь. Если сказать, что он был тяжелым, то это не сказать ничего! Река будто не хотела его отпускать, хватала за одежду мокрыми пальцам и тянула назад! Даже втроем вытащить бывшего морпеха оказалось очень непросто — лед все время проламывался и Игорь снова тонул.

Через пять минут мучений, которые всем показались если уж не целым днем, так уж часом точно, Игоря вытащили на крепкий лед, потом отволокли на берег и разожгли костер. Тут уж было не до маскировки, надо было отогреть товарища, пока тот не замерз насмерть. Полкружки спирта помогли, конечно, но ничего лучше огня и сухой одежды не могло согреть после такого ледяного купания.

Все время, что за ним ухаживали, Игорь стучал зубами и непрестанно и витиевато матерился:

— Угораздило же, блин. Как же я мог?! Как? Черт! — иногда в его речи даже пробивалось что-то цензурное.

До намеченной цели оставалось никак не более трех километров и тут, вдруг, такой промах… Вадим задумался над тем, как же быть дальше, и даже не сразу понял, о чем его спрашивал Илья.

— Знаешь, командир, пора бы уже сказать, что мы с собой такое тащим, и, главное, куда. Почему мы готовы потерять в полынье человека, но при этом обязаны вытащить этот кусок дерьма? — Илья пихнул носком ботинка пластиковые санки с грузом. Выглядел он при этом очень странно, по выражению лица сразу было и не понять его истинных чувств, только сухой и скрипучий голос говорил о том, насколько эвенк недоволен ситуацией.

Вадим тяжело вздохнул и покосился на злополучный ящик:

— Помните, о чем мы с вами вчера говорили?

— О ядерной зиме? О вечном тумане? — спросил Саня.

— Да, и об этом тоже. Мне приказано было рассказать вам суть нашей задачи только перед самым прибытием на место, но, похоже, сейчас лучший момент. На нашей планете серьезно нарушился климатический баланс. Мы живем, точнее, впроголодь существуем пока, только за счет наших резервов. Сельское хозяйство умерло по всему миру! Его пытаются возродить, пытаются приспособить под изменившийся мир, но ничего не выйдет, пока погода не начнет становиться лучше, такой, которая была до войны.

— Ну и что? И так мы это все прекрасно знаем…

— А при том, Саня, что истории про тектоническое и климатическое оружие на самом деле не сказки и легенды! И не надо на меня как на психа смотреть, еще в шестидесятые годы двадцатого века Советским Союзом были начаты сверхсекретные разработки, которые были направлены на управление климатом. Чуть позже начались и опыты с тектоническим воздействием на планету. Есть мнение, что большинство крупнейших тайфунов, ураганов и землетрясений по всему миру в конце двадцатого и начале двадцать первого века являлись последствиями робких испытаний нового вооружения.

— Интересная информация, замечательная просто, но мы-то тут при чем? Ты по делу говори, командир.

— Не торопи! Я по порядку расскажу! Так вот… это самое оружие могли позволить себе только две страны в мире, догадайтесь теперь какие, те, у кого было достаточно научной базы и территорий для «опытов». То есть мы, да американцы владели подобными разработками. И что важно — наши технологии опережали американские на десятилетие! Новое оружие никогда не применялось ни в одном из вооруженных конфликтов, даже в последнем, потому что оно обладало просто разрушительной мощью! По предварительным данным, если даже американский аналог климатического оружия, так называемый HAARP, включить хотя бы на треть запланированной мощности, то это неминуемо закончится гибелью всего живого на Земле.

Но, как известно, у медали есть две стороны. Так и в этом случае. То, что мы наблюдаем сейчас, то есть последствия глобальной ядерной войны, предсказывалось очень давно. Были предприняты попытки разработать комплекс мер для того, чтобы вернуть все в нормальное состояние. Помочь природе справиться с человеческой глупостью. Дать ей необходимый толчок. Климатическое и тектоническое оружие, если они будут работать по специальной программе, станут тем самым толчком, который вернет на нашу планету жизнь. Да, конечно будут разрушения и жертвы, уничтожающие все на своем пути ураганы, но в конечном итоге это приведет к нормализации климата.

Вадим помолчал немного, а затем ошарашил бойцов:

— Ради этого мы тут.

— То есть, как? — не понял Игорь. От удивления он даже перестал дрожать.

— Там, среди скал, в ущелье, находится запасной вход в единственный из трех, уцелевший после войны, командный и исследовательский пункт климатического и тектонического оружия. Он не был уничтожен только потому, что наши враги хотели изучить его и использовать самостоятельно. Но ничего у них пока не получилось — система хорошо защищена от взлома мегабайтными паролями, на то, чтобы их обойти потребуется не одно десятилетие упорной работы лучших математиков. Любая ошибка приведет к ее самоликвидации или другим, более страшным результатам. Потому так долго ее и изучают, пытаются взломать и поставить себе на службу, или хотя бы повторить принцип действия. Это плато, — Вадим показал на изуродованные взрывами корявые зубы торчащих скальных обломков, которые они были вынуждены обойти, — было раньше громадным полем, на котором было установлено несколько тысяч гигантских антенн, направленных в небо. Своим электромагнитным излучением они могли заставить всю атмосферу загореться или превратиться в плазму. Страшное оружие! Никакое ядерное не могло встать с ним в один ряд! Это антенное поле было уничтожено нашими войсками, чтобы не досталось противнику.

Приказ на уничтожение поступил тогда, когда стало со всей отчетливостью понятно, что ни командный пункт, ни плато удержать не получится. Уничтожать командный пункт не стали, надеясь отбить его обратно, но пока, как вы знаете, ничего не получилось. Самое удивительное, когда приступили к уничтожению антенного поля, сюда как раз подоспел десант противника и вступил в бой, чтобы не дать нашим довершить начатое. Бой оказался очень тяжелым. Судя по всему — после уничтожения это поле еще и «засеяли» радиоактивными изотопами.

Вадим окинул взглядом своих бойцов, наблюдая как одинаково меняется их выражение лиц от удивленного к озадаченному, и продолжил:

— Саня, а ты, кстати, был прав, мы не единственная группа, отправленная на это задание. Если быть точным, то таких групп три и у каждой своя задача. У нас она самая важная и если мы не справимся, то все будет бессмысленно. Там, по ту сторону гор, в тех самых «удобных складках местности» про которые ты говорил, скрыты управляющие и исполнительные элементы тектонического оружия. Ими занимается одна группа. Еще одна направлена на пятьсот километров севернее, на резервное антенное поле, чтобы быть в готовности запустить его, как только справимся со своей задачей мы.

— И какова же наша миссия? — бледнея, спросил Саня.

— А вот это самое интересно и самое простое на словах. Мы должны проникнуть внутрь охраняемой зоны командного пункта, запустить программу восстановления планетарного климата, а потом уничтожить этот командный пункт. В этом ненавистном ящике ничто иное, как пятимегатонный ядерный заряд, который мы должны оставить если не в самом бункере, то хотя бы в ущелье. Его мощности хватит для того, чтобы командный пункт навсегда перестал существовать.

— Почему нам не рассказали об этом заранее?

— Так было нужно. Иначе, придавленные огромной значимостью миссии мы бы провалили ее еще на самом начале. А так, тихо и спокойно дошли почти до конца. Еще одна причина — мы все можем погибнуть. Причем вероятность этого неприятного события практически стопроцентная…

После повисшей долгой тишины, Илья вдруг сказал ровным голосом:

— А уж команда спасителей-то какая подобралась! Лесной охотник, мокрый ментяра, сумасшедший нацист и сердитый десантник. Смех и слезы!

Сначала захихикал Саня, потом Вадим, следом вымученно заулыбался Игорь… Смех этот отдавал легкой истерикой, но все равно оказался тем лекарством, которое помогло смириться с создавшимся положением.

И над чем смеялись? Над шуткой, или над своей судьбой?

Кто знает.

* * *

— А что во втором ящике? — Саня заинтересованно посмотрел на командира.

— О-о-о. тут есть масса весьма интересных вещей. Они вам понравятся и поднимут настроение. Думаю, открывать можно уже сейчас.

Вадим подошел ко вторым санкам, счистил снег с крышки и замка и поднес правую руку к считывателю. Ящик тихонько зашипел, крышка щелкнула и слегка приподнялась.

— Вот, смотрите, — Вадим откинул крышку и принялся доставать содержимое, протягивая каждому свое, — Илья, это тебе. Новая снайперская винтовка с комплексом прицеливания. Смотри, вот это надо одеть как очки и можно не смотреть в прицел — все данные будут выводиться на внутренний дисплей. Винтовка умеет не только далеко смотреть, но еще и обладает функцией распознавания замаскированных целей, учитывает направление и силу ветра, в общем, очень неплохая штука. Тебе понравится. А это тебе Игорь, крупнокалиберный пулемет.

— Ух ты! — порадовался Игорь, — Маленький такой! Не то, что наши бандуры!

— Да, габариты поменьше чем у стандартных моделей, но все равно великоват, поэтому будет для тебя. К нему тоже в комплекте идут очки-прицел. А это для нас с тобой, Саня. Новые штурмовые автоматические винтовки. Очень скорострельные. Но это еще не все.

— Да? Еще будут новости?

— А как же! Задание у нас особенное, потому и боеприпасы будут тоже особенные, — Вадим стал доставать из ящика разнообразные коробки.

— Хм… Маркировка какая-то странная, КО, я такой еще нигде не видел, — пробормотал Игорь, рассматривая подарок, — Что это?

— Кинетическое оружие.

— Чего?

— Скажем так, это оружие, в котором для разгона снаряда не применяется порох или иные взрывчатые вещества. Стартовый разгон осуществляется за счет применения мощного вихревого электромагнитного поля. Обыкновенный стальной стержень разгоняется и закручивается полем. Причем скорость на вылете из ствола составляет примерно два километра в секунду. При столкновении с целью на такой скорости, снаряд от удара просто испаряется. А вместе с ним и цель.

— А-а-а. ну ты сказки рассказываешь совсем, — вступил Илья, — Я слышал про попытки создания такого оружия. Для него требуется очень мощный источник энергии. В обычный автомат такое не запихаешь.

— Это аккумуляторов столько не хватит, ты прав. Только есть такая вещь, как холодный термоядерный синтез.

— И про него слышал. Но это только сказки. Говорилось, что такое в теории возможно, но только в теории…

— Пора бы и запомнить уже, что если в широкой печати появляются какие-либо «невероятные» сведения, то значит, что они уже отработаны военными и либо признаны недееспособными, либо уже имеются действующие прототипы. Первый образец был разработан в две тысячи шестом году. И тогда получился монстр, которого не то, что поднять — передвинуть экскаватором тяжело было. Неужели ты думаешь, что до сегодняшнего времени не было попыткой собрать что-то более толковое? Вот, смотри, — Вадим стукнул ладонью по рукояти своего автомата и оттуда вывалился небольшой, размером с пальчиковую батарейку, цилиндрик. — Как думаешь, что это? Батарейка? Новый аккумулятор? Нет! Это, по сути, миниатюрный реактор на холодном ядерном синтезе! Здесь всего два миллиграмма активного вещества. Одна только проблема — чтобы изготовить такой реактор, требуется потратить столько сил и времени, что проще не кинетическое оружие изобретать, а шарахнуть ядерной боеголовкой. Очень дорогая игрушка! Один только этот элемент питания обошелся государству, как целая золотая шахта!

— Откуда это у нас тогда?

— Старые запасы, — неопределенно ответил Вадим, — В общем, мне не докладывали… Плохо только то, что запасы невелики, а нового оружия уже не сделать. Так что считайте, что вам повезло. С такими игрушками вы будете «играть» по-настоящему первые. Скорее всего, вы же и последние. Должен предупредить, у всех этих железяк очень сильная отдача, несмотря даже на системы отката ствола, как у артиллерийских орудий.

— Да-а-а, все страньше и страньше. Это все? — высказался на манер Алисы из зазеркалья Игорь.

— Нет. Каждому полагается еще вот это, — Вадим протянул нечто, напоминающее странный пистолет с очень широким стволом.

— Похож на тазер. Зачем нам шоковое оружие?

— Это не тазер. Это лазерный пистолет. Может прожечь даже танковую броню. На том же источнике питания, а, значит, выстрелов у него много.

— Ох, блин, — уже с опаской протянул Илья. — А чего он здоровый такой?

— Там стоит система стабилизации выстрела. Гироскоп, в общем. Потому что когда дрожат руки, хорошего попадания на большой дистанции не получится. Есть вопросы?

— Как с этим работать, я думаю, мы разберемся. Остался только один вопрос. Самый важный — командир, детали предстоящей операции какие?

Вадим коротко вздохнул, зачем-то кивнул и уселся на санки:

— Вот карта. Смотрите внимательно. Мы находимся в трех километрах от входа в ущелье, недалеко от нас начинается первая зона охранения: разнообразные датчики движения и прочее и прочее. Затем, у самого ущелья, начинается вторая зона и третья у входа в бункер. Раньше таких зон охранения было еще больше, и охватывали они значительную территорию, но после применения ядерного оружия они наверняка не работоспособны. А что? Радиоактивное поле лучше любой системы охраны, никто носа не сунет. Но бдительности терять не стоит. Вторая и третья зоны могут быть работоспособны, и поэтому надо быть очень осторожным. Напротив входа в бункер круглая ровная площадка естественного происхождения, до этой площадки, метров за триста, река уходит вглубь гор.

Мы должны оставить сейчас всё лишнее, взять только оружие, и пройти до третьей зоны. Вот тут на карте видно, что вдоль реки и до самого входа идет асфальтовая дорога. Сейчас, скорее всего, она либо полностью разрушена, либо завалена камнепадами, но мы все равно пойдем по ней, потому что нависающие скалы будут удачно нас прятать. С большой долей вероятности на третьей зоне нам придется вступить в бой…

— И долго ли мы тогда продержимся? И вообще, как же мы попадем внутрь тогда, если начнем шуметь?

— А внутрь нам и не надо! Нам необходимо дойти только до третьей зоны, это окружность около полусотни метров в радиусе от точки входа.

— Но…

— Как мы выполним задачу? Нам для этого не нужно проникать в бункер. Как мне сказали, у системы предусмотрен аварийный пульт вынесенного управления. Им мы и должны воспользоваться. Раньше пультов было несколько, да только они находились в зараженной сейчас местности, или выведены из строя сразу после начала войны. Вот, собственно и все… Хотя нет! Чуть не забыл, для чего мы этот ящик-то с собой тараканим! Мы обязательно должны установить бомбу! Независимо от того, получится у нас запустить систему или нет. И у нас еще будет время уйти оттуда, до того, как она взорвется.

— Хм… а ее не обезвредят?

Вадим усмехнулся:

— Поверь, эту бомбу никто не сможет обезвредить. Там увидишь…

* * *

Темные очки, которые входили в комплект аппаратуры, оказались не только хорошей защитой от слепящего, искрящегося на снегу солнца, но еще помогали при работе с приборами. Вместе с оружием Вадим получил портативный приборчик под незамысловатым названием «Нюхач», основной функцией которого был поиск и обнаружение следящих устройств и датчиков, данные от этого прибора выводились на внутренний дисплей очков. Пока что «Нюхач» не заметил какой-либо активности, и это даже немного настораживало, ведь до ущелья оставалось всего ничего, и группа вошла уже во вторую охранную зону.

— Так, дальше пойдем без лыж, они только будут мешать. И без санок. Игорь, Шурик, вы берете заряд. Придется вам его на руках тащить.

— Как снег-то не вовремя прекратился! — мрачно высказался Илья.

— Точно, но ждать нового снегопада нет времени, мы и так уже выбились из графика.

Вадим отстегнул свои лыжи, снял палки, аккуратно сложил все это вместе и присыпал снегом, хотя особой необходимости в этом не было. Тем не менее, группа последовала примеру командира.

В ущелье входили молча, настороженно оглядываясь по сторонам. После открытых пространств, уже привычных, стены ущелья давили, пугали. Стойкое ощущение ловушки только нарастало и крепло. Но делать было нечего и другого пути просто не существовало, потому, постепенно мрачнея, группа шла вперед, с подозрением рассматривая высокие, изрытые глубокими трещинами скальные стены.

Вадим оказался прав — дорога, когда-то достаточно широкая и удобная, теперь вся была покрыта воронками от снарядов, завалена огромными кучами камней и, хоть идти по ней было относительно недалеко, пришлось потратить на дорогу почти весь световой день. Когда поднялись на очередной завал из камней, Вадим поднял руку, приказывая остановиться. Кивнув Илье, Вадим выставил у своих очков режим бинокля и осмотрелся, пока Илья, вскинув свою винтовку, присматривался к стенам и опасным, темным щелям на высоте — самые места для снайперов.

— Чисто.

Вадим досадливо поморщился:

— Лучше бы тут кто-то был. Мы уже пришли. Третья зона вон там, — Вадим показал вперед, туда, где дорога вливалась в небольшую, каменистую, покрытую грязным комковатым

снегом площадку, — Вход в бункер замаскирован вон теми громадными валунами. Мне говорили, что здесь должно быть как минимум три точки охраны.

— Уж не ждут ли нас здесь? — поинтересовался красный от натуги Саня.

— Вполне может быть. Поэтому дальше пойдем совсем…

Договорить Вадим не смог, рядом вдруг вспучилась земля, разбрасывая в стороны осколки камней и грязь. Взрывной волной группу раскидало в разные стороны, но больше всего досталось командиру, его приложило об скальную стену. Сильно приложило, но сознания он не потерял и потому со всей отчетливостью стал ощущать, как все тело наполняется болью!

Вадим закричал, точнее так ему показалось, на самом деле он сдавленно закряхтел, почти заскулил. Он потянул руки вниз, туда, где болело, и почувствовал, как что-то податливое, неживое, колышется под ладонями, толчками бьется между пальцев и неудержимо вырывается из тела. Он уже почти ничего не видел, только услышал сбоку шум — кто-то подползал к нему, а потом этот кто-то заговорил голосом Сани:

— Черт подери! Командир, командир! Держись, я сейчас, только руки убери от раны, убери руки, говорю! — Вадим ощутил, как его схватили, разжали его хватку и выпрямили скрюченного, от чего боль раскаленным шаром ворвалась в живот и ниже, до самых колен.

— Доставай антишок и адреналин! Коли быстрее, а я сейчас бинтами залью. — Это уже Игорь, его спокойный голос, лишь только немного напряженный.

Раздался еще один взрыв, такой же тяжелый, как и первый, где-то недалеко, но за кучей камней, потому просто тряхнуло и все. Странно, но не было слышно звука выстрела, только сам взрыв, будто тут минное поле какое-то. Или… или стреляли из кинетического оружия! Тогда звуков выстрела и не будет!

Вадим удивился, что какие-то мысли у него еще остались, пусть и отрывочные, ведь его всего заливала жаркая, страшная, смертельная боль. Буквально через полминуты начали холодеть пальцы, значит уже действует антишок — как его вкололи, Вадим позорно пропустил. Постепенно туман, окутывающий мысли, заставляющий их медленнее бежать, стал отпускать, вернулось зрение и Вадим осмотрелся. Илья лежал на гребне каменной кучи и чуть слышно матерясь, стрелял куда-то по сторонам и вверх. Отдачей его едва не скидывало с насиженного места, но он продолжал вести огонь. Назавтра у него будет огромный синяк на плече, если не перелом. Результаты его выстрелов оказались поистине устрашающими, там, куда попадала пуля, осыпалась стена, и во все стороны летели осколки, воронки в стене получались такими глубокими, будто туда попала граната из противотанкового гранатомета. Куда, и главное, зачем стрелял Илья, пока понятно не было.

— Что дальше, командир? Ты как, в порядке? — Игорь обеспокоено заглядывал в глаза Вадиму.

Командир откашлялся и чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на себя. Увиденное не оставляло никаких сомнений — через пять, максимум десять минут Вадима ждала смерть. Низ живота и пах разворотило осколком камня. Обе ноги были в таком плачевном состоянии, что Вадим сразу понял — на них ему не встать никогда, даже если случится чудо и его отсюда сию секунду заберут в хорошо оборудованный госпиталь. Наверняка не осталось ни одной целой кости! Раны были щедро, даже чересчур, залиты пластичной массой, стремительно отвердевающей на свежем воздухе, это были жидкие бинты, которые должны, по идее, останавливать кровь. Но ранение оказалось настолько серьезным, что бинты почти не помогали, кровь сочилась несколькими струйками, стекаясь в лужу под Вадимом.

— Куда он так долбит? — сипло спросил командир.

— Илья? Там, похоже, какие-то автоматические пушки стоят. Стационарные. Реагируют на движение. Несколько штук, Илья уже две или три подорвал, — ответил Саня.

— Три! — каркнул Илья, скатываясь с гребня, — Глубоко сидят, суки, приходится будто пни выкорчевывать! Из винтовки уже не получается. Их всего пять было. Игорь, долбани-ка по ним из пулемета!

— Не надо из пулемета! — возразил Вадим, — Лучше лазером их сожгите, только быстрее, мы подняли тревогу и скоро тут бойцы еще появятся.

— Черт! Верно ведь! Лазером надо было, — выругался Илья и снова полез на кучу. Грохнул очередной взрыв.

— Значит так, мужики, слу… слушай сюда, — с трудом сказал Вадим, — Надо немедленно, как можно быстрее попасть на эту сраную площадку перед входом в бункер, понятно? Хватайте бомбу, меня и поперли!

— Да ты в своем уме, командир? Ты нам лучше скажи, где этот выносной пульт и чего с ним делать, а дальше мы уж сами справимся.

— Некогда препираться, ясно? — Вадим уже почти шептал, быстро теряя силы, — Делайте, что говорят, без вопросов!

Последняя пушка вспыхнула и оплавилась, будто свеча, сразу после этого наступила тишина. Страшная и мертвая, гнетущая тишина, разрываемая только тяжелым дыханием ребят. Илья взвалил себе на спину тяжеленный ящик с бомбой, а Игорь и Саня осторожно, стараясь не трясти, понесли своего командира, периодически проваливающегося в беспамятство:

— Вколите еще антишок. Или что-нибудь потяжелее, мне сейчас все равно, — еле двигая немеющими губами, сказал Вадим, — Мне сейчас нужна ясность мысли.

Игорь молча открыл аптечку и достал несколько прозрачных тюбиков — одноразовые шприцы, и по очереди вколол их содержимое в предплечье Вадима. Тот тяжело вздохнул, отчего кровь полилась сильнее, и вздрогнул, будто от сильного мороза:

— Ставьте бомбу. Илья, спрячься где-нибудь, будешь отстреливать любопытных, если кто-то появится. Что-то нет никого пока, это плохо.

— Прямо здесь ставить? — спросил Саня.

— Да. Там тренога в ящике, сначала поставьте ее, потом на треногу надо установить лебедку. Теперь подцепите заряд к тому тросу и отойдите в сторону.

Бойцы отскочили под защиту больших камней и затащили за собой командира, а Вадим немного задумался. Вроде все идет так, как положено. Тренога, высотой чуть больше человеческого роста, стоит довольно устойчиво, под ней, на лебедке висит бомба, похожая на большую, с метр длиной, пулю, направленную строго вниз.

Пора начинать!

Лебедка взвизгнула электромотором, и заряд опустился к самой земле, потом он зашипел, дернулся и провалился прямо вниз, сквозь камень, оставив за собой только густое черное облачко дыма и едкий противный запах. Лебедка при этом бешено крутилась, отмеряя тонкий стальной трос.

— Это еще что за чудеса такие? — спросил удивленный Игорь.

Вадим криво ухмыльнулся:

— Самый страшный ядерный взрыв, это подземный. Особенно глубинный. Тут все к чертовой матери сложится как карточный домик. Ничего не останется, надежность сто процентов.

— Да я не об этом! Как она сама-то… вниз…

— Гибридная технология. Мощный лазер, плюс кислота, пробивают поверхность со скоростью метр в секунду, хрен кто ее теперь достанет. Ладно, кончай базар. У нас есть еще сорок минут до взрыва. Можно сказать, что необходимую часть задачи мы выполнили…

— Где пульт? — серьезно спросил Саня. — И что нам делать?

Подал голос Илья, который уже успел забраться невысоко на скалу и спрятаться там среди камней.

— Готовьтесь, к нам идут! С той стороны, откуда и мы пришли!

— Сколько их?

— Примерно десятка полтора. Идут тихо, одеты в маскировочные халаты, глазом почти не видны. Через две минуты покажется первый.

— Решили нас живыми взять, — закусив губу, пробормотал Вадим, — Надо приступать быстрее.

— Что нам делать?

— Этим я займусь сам! Теперь слушать приказ! Прямо сейчас, без возражений, вы трое берете руки в ноги и валите отсюда, оставляя позади инверсионный след. Все ясно? За сорок минут вы должны быть отсюда километрах в пяти. Спрячьтесь среди камней, пропустите этих орлов вперед, сюда, тут я их встречу и отвлеку, а вы делайте ноги.

— Вадим, не дури! — Игорь впервые назвал командира по имени, — Илья сейчас подровняет их количество до ровного счета, а там и мы вступим. Ты лучше скажи чего и как делать надо. Мы прорвемся, слышишь?

Здоровяк слегка трясущейся рукой вытер пот, выступивший над верхней губой. «Страшно ему», отстраненно подумал Вадим, «А мне вот уже не страшно».

— Не спорить, я сказал! Я сам все сделаю.

— Да как?? Как ты сделаешь?? — взорвался яростным шепотом Саня, — Ты же еле живой!

Вадим тяжело вздохнул, скривился от боли и прошептал:

— Да уже все делается, блин. Все запущено уже. Только мне пока еще нужно остаться здесь!

— Почему? Ты можешь сказать?

— Вот тут, — Вадим постучал себя по лбу, — У меня имплант с радиоканалом. Он включился как только мы попали в зону. Сейчас с него идет считывание программы! Ясно? Никакого выносного пульта с кнопочками тут нет!

— Да?? И сколько еще ждать?

Вадим закатил глаза, будто присматриваясь к чему-то:

— Минут пять. Как раз пока сюда те доберутся, пока разберутся что к чему, уже все и закончится. Если вы останетесь, то уйти уже не сможете. Потому идите сейчас.

— А ты как же?

— А что я? Ты на меня посмотри, будто ты не знаешь, что с такими ранениями не живут. Даст Бог, те пять минут протяну. На большее и не рассчитываю. И вообще, что это за рассуждения такие? Я приказал!

— Морпехи своих не бросают, — насупился Игорь, — Или уходим вместе, или остаемся все тут.

Уже не обращая внимания на слабые протесты командира, Игорь и Саня, провели короткое совещание:

— Давай, я возле того камня позицию займу, а ты поднимись повыше, чтобы захватить сектор обстрела от стены и до стены. Вдруг кто-то попрет из бункера? Чтобы нас в клещи взять.

— Угу. Правильно. У меня пулемет, потому мне надо больше пространства. Илья? Как там, скоро они?

— Уже подходят, осторожничают. Разошлись широкой цепью. Двое полезли на ту кучу, с которой мы спустились. Могу снять обоих прямо сейчас.

— Нет, погоди, пусть ближе подойдут. Жалко у нас гранат нету… Сейчас бы очень пригодились, — опечалился Саня, — Ладно, пошли…

Вадима оставили прислоненным у стены, вколов ему еще антишока. Его сектор обзора был маловат, но он видел часть кучи. Слабеющими руками он как мог крепко, чтобы не выронить, сжимал автомат, лаская пальцем спусковой крючок и думая только о том, как бы не сплоховать, как бы хватило сил выстрелить во врага.

Несмотря на ударную дозу антишока, точнее наркотика, что уж там скрывать, сознание все чаще проваливалось куда-то в туман, Вадим нырял в короткое, секундное забытье, выныривал из него, настороженного прислушиваясь, но ничего не слышал, а потом и видеть стал все хуже и хуже. Ему стало страшно оттого, что если он ничего не видит, то не сможет и стрелять, не сможет помочь ребятам хоть как-то, хоть в чем-то. Хотя они и засранцы! Ведь ясно же было, что его дело труба, так все равно остались. Приказа не послушали…

Мысли путались, перед глазами замельтешили какие-то пятна, совсем мешающие видеть. Вадим с удивлением и радостью понял, что это снег! Снова пошел снег! А, значит, врагам будет туго! Когда под Вадимом дрогнула, будто живая, земля, и сверху посыпались мелкие камни и грязь, он понял, что это был взрыв, а он его даже не услышал! Похоже, слух у него отказал насовсем. Кое-как поправив очки, Вадим переключил их в режим разведки и осмотрелся. На гребне кучи камней он увидел какую-то фигуру, которая целилась из автомата наверх, в ту сторону, где по идее должен был быть Илья.

Опять тряхнуло, да еще так, что Вадим почувствовал, как его приложило спиной об стену, и как хлюпнула лужа крови. Скрипя зубами, он приподнял ствол своего автомата, внимательно наблюдая за пляшущим в очках перекрестьем прицела, и попытался направить его на стрелка. Никто не знает, столько бы ушло на это времени, но фигура вдруг встала, замахала кому-то рукой и начала спускаться с кучи.

Прицел и фигура совпали. Вадим нажал на спуск, смутно пытаясь припомнить, как выставлен флажок на его автомате? Одиночными или очередью?

Отдачей от выстрела тряхнуло так, что автомат вылетел из руки, а сам Вадим раскрыл рот, будто рыба, пытаясь вздохнуть. Ощущение такое, будто он получил удар в грудь от боксера тяжеловеса. Потом сознание милостиво погасло…

* * *

— И что было дальше? — с нетерпеливым интересом спросил старшина. Он сидел на первой парте, прилежный ученик и хороший командир.

— Дальше? — худощавый лысый старик отложил в сторону тяжелую тетрадь с пожелтелыми от времени листами и сцепил узловатые пальцы в замок. Потом внимательно, пронзительно посмотрел на молодого человека. Вид у старика был отсутствующий и неживой настолько, что старшина испуганно замер.

Преподаватель тяжело поднялся со своего учительского места и прошел к окну, за которым кружились большие и легкие хлопья снега. Курсанты выжидающе смотрели на своего учителя, и потому он продолжил:

— Эти записки отдал мне мой дед перед тем, как умер. Он рассказывал, что бой был скоротечным, минуты три, около того. Противников было больше, а у ребят оружие оказалось помощнее, так что можно считать, что силы были равны. Деда тогда ранило в обе ноги и голову, — преподаватель повернулся к слушателям, — Дядя Игорь рассказывал, что они вместе с Ильей тащили моего деда и Вадима из ущелья. Деда тащил Игорь…

Они сделали из ремней петли, которые протянули у раненых под руками, а потом потащили их волоком по камням. И все это они делали быстро, очень быстро, ведь так мало времени осталось, и так далеко надо было уйти. Вадим уже давно впал в кому, так много крови он успел потерять. Он был почти весь залит жидкими бинтами и напоминал больше желе, чем человека. Он был бледен, как снег, который сейчас падает за окнами, и скорее даже мертв, чем жив. Илья давно в душе похоронил его, понимая — после таких передряг не живут — но все равно тащил его…

Курсанты молчали, слушая рассказ и представляя те давние события, а преподаватель подошел к столу, снова открыл тетрадь и начал читать:

— Когда рвануло, вспучилась и содрогнулась вся земля! Скалы выгнулись, как гитарные струны от сильного удара, и не выдержали, лопнули, раскидывая тяжелые куски камня далеко, на много километров окрест. Вадим оказался прав — этот взрыв сравнял с землей все вокруг. По иронии судьбы нас спасла та река, в которой чуть не утонул Игорь. Река кричала и скрипела взламываемым льдом, а от дрожи земли мы все провалились в полынью, и ушли на дно. Нас долго несло потоком, иногда проволакивая по камням, но зато нас не задело падающими метеорами камней и первой ударной волной. Никто из нас не помнил, как удалось выбраться на берег…

К тому моменту, как Игорь смог-таки разжечь костер и достать необходимые препараты из аптечки, Вадим был уже мертв. Илья был в тяжелом состоянии — ему сильно досталось в реке, переломало руки и сильно приложило головой об валуны. Да и Игорь был не в лучшей своей форме.

Какое-то время прожили только на лекарствах, пока они совсем не закончились. Потом похоронили Вадима, тело завалили камнями, а место запомнили, почему-то никто не сомневался, что кому-то доведется сюда вернуться. Всё, что с нами тогда случилось, было страшно, но самый кошмар начался тогда, когда пошли обратно, к месту, где группу должны были забрать… По дороге от обморожения и переломов, которые в сильный мороз вдвойне опасны, умер Илья. Северный охотник просто упал и не смог встать, а у Игоря, который тащил на себе Саню, не хватило сил даже на то, чтобы перевернуть его лицом вверх…

Игорь тогда решил, что всё, конец. Дальше не имеет смысла продолжать идти. По карте выходило, что до места встречи с группой надо было добираться еще тридцать километров, а на это не было никаких, просто никаких сил. По сути, Игорь остался совсем один, потому что Саня был в предсмертном состоянии, и только наркотики еще держали его душу на грешной земле. Решив хоть как-то согреться перед смертью, «отпраздновать» что ли, Игорь натаскал кучу хвороста, на это он потратил почти целый день, разжег его в огромный костер и достал последние запасы спирта. Несколько капель он вылил в рот Сане, остальное выпил сам и устало, смертельно уснул. Так засыпают люди, которые сделали все, что было возможно и смирились с судьбой, но при этом не бросили своих друзей. Так засыпают, когда уже и не надеются проснуться. И такой сон самый спокойный, долгий и… и счастливый.

Проснулся Игорь от гула вертолетных двигателей и даже не поверил своим глазам, когда на поляну перед костром опустилось два больших боевых вертолета. Встать, или хотя бы поднять автомат он уже не мог, так обморозило руки и ноги. Он не мог даже говорить, только смотреть. Сначала он подумал, что это по дыму костра их нашли враги, но оказалось, что это свои… Игорь говорил потом, что никогда, ни до этого случая, ни после, он так не плакал.

Бессильно кусая губы, он плакал и думал не о том, что их, наконец, спасли, а о том, что он не догадался зажечь костер раньше, тогда, может быть, Илья остался бы жив. Это мысль терзала его всю оставшуюся жизнь!

Нас выходили. И меня и Игоря. Вот только самостоятельно ходить я уже не смог никогда, только с помощью экзоскелета. Игорю ампутировали правую руку — отморозил настолько, что спасти ее не удалось. Но в целом, как сказали врачи, наше спасение оказалось настолько невероятным, что в его возможность было трудно поверить.

Да! Мы выжили! Мы выжили, потому что… Я не знаю, почему так сложилось. И никто не знает, почему я и Игорь не остались в тех снегах. Может, так было кому-то нужно?

Я уже стар, и мне пора бы задуматься о Боге, но я почему-то в него не верю. Может, просто не хочу… Вадим и Илья были куда достойнее того, чтобы остаться жить вместо меня.

Подпись — Александр Андреевич Дубровицкий. 2067 год.

Аккуратно сложив рукопись, этот раритет, анахронизм — записи на бумаге, преподаватель уложил ее в коробку и спрятал в сумку. Он тяжело вздохнул и снова поднялся со своего места, прогулялся к окну и всмотрелся начинающуюся тяжелую мглу сумерек. Снег заполнил собой обзор, и если выглянуть, можно было увидеть лишь белесый, мельтешащий туман. Скоро включат фонари, и улицы затопит теплый, мягкий, желтый и уютный свет, и ночь станет красивой и спокойной, и снег покажется не предвестником холодной смерти, а будет теплым, тающим на руках и ластящимся к коже.

— Если вы спросите своих преподавателей военной истории, то никто не расскажет вам, как все это было на самом деле. Мало того — никто не расскажет вам о том, что такая операция была проведена в действительности. Вообще, вам будет лучше поверить в то, что я рассказал просто сказку, обыкновенную старческую байку, — учитель вернулся за свое место и тяжело оперся на столешницу, рассматривая аудиторию.

Курсанты выжидающе молчали.

— Это дело закрыто. Того, о чем я вам только что рассказал, никогда не происходило, — тихо сказал старик, — Этой истории никогда не было, этих людей тоже.

— Тогда зачем вы нам это все рассказали, товарищ генерал? — поинтересовался старшина.

— Чтобы помнили.

— Они, я имею в виду, Игорь и ваш дедушка, они потом нашли Вадима и Илью?

— Илью забирали вместе с ними. Похоронили его по-человечески, но скромно, тогда не до того было — война еще продолжалась. За Вадимом Игорь и мой дед приехали через три года. Врачи все не хотели деда пускать… Они перевезли тело в Нижний Новгород, в столицу. Там на кладбище, за мемориалом Героев Последней Войны, его могила. Простое такое надгробие, черного мрамора… Будете в тех местах, сходите, посмотрите…

Потом один из курсантов, с задних парт, тихо, но внятно спросил:

— Товарищ генерал…

— Да?

— Ваш дед так и не вывели свои татуировки?

Генерал, начальник Академии, как-то виновато пожевал губу, потом вздохнул и сказал:

— Нет, он оставил их. Иногда вечерами он закатывал рукав рубашки и долго смотрел на свастики, морщился и скрипел зубами. И говорил «Вечное напоминание о моей глупости».

P.S.

На написание этого рассказа автора вдохновил клип группы Biopsihoz — «Люди на б-люди».

Некоторые истории здесь изложенные, почти правдивы. Имена изменены, а факты приукрашены, или же наоборот, скрыты. Любые параллели с реальными людьми или исторические совпадения автор просит считать случайными.

©drblack

Content

drblack Свастика

drblack Свастика