Авиация и космонавтика 2002 01

На первой странице обложки МиГ-31. Фото Сергея Скрынникова.

Ростислав АНГЕЛЬСКИЙ Владимир КОРОВИН

ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ УПРАВЛЯЕМЫЕ РАКЕТЫ «ВОЗДУХ-ВОЗДУХ"

В настоящей работе предпринята попытка сколько-нибудь упорядоченно представить процесс создания отечественных ракет "воздух- воздух". При подготовке данной работы использованы архивные материалы по разработкам пятидесятых – шестидесятых годов, а по более поздним образцам – систематизированы сведения, в разрозненном виде опубликованные в ряде монографий по истории создания отдельных типов самолетов, в изданном ограниченным тиражом юбилейном издании "ГосНИИ АС 1946-1996 гг.", в фирменных проспектах, в эксклюзивных справочниках "Оружие России" издательства "Военный парад".

Ценнейшую помощь в подготовке настоящей публикации оказали генеральный конструктор и руководитель Гос МКБ "Вымпел" Г. А. Соколовский, ведущие специалисты этого предприятия Ю.К. Захаров, А. А. Рейдель, В.Т. Корсаков, И.Н. Карабанов, а также работники Российского Государственного архива экономики Е.А. Тюрина, Е.С. Богомолова, И. В. Сазонкина и А. В. Куракин.

Несмотря на достаточно долгую историю зарождения и развития замысла использования для поражения воздушных целей размещаемых на самолетах беспилотных управляемых летательных аппаратов, реально как в нашей стране, так и за рубежом "процесс пошел" только в первое послевоенное десятилетие.

Правда, еще во время Второй мировой войны немцы все-таки провели летные испытания управляемых реактивных снарядов HS-298 и Х-4 и даже приступили к развертыванию серийного производства. Первый из них представлял собой незатейливую вариацию на тему противокорабельного снаряда HS- 298 с использованием системы радиокомандного управления. Второй поражает как оригинальностью, так и бесперспективностью основных технических решений. Команды управления выдавались летчиком вручную посредством перемещения кнюппеля (аналога современного джойстика) и передавались по проводной линии связи. Практика локальных войн показала малую эффективность подобных средств в куда менее сложных условиях боевого применения противотанковых ракетных комплексов первого поколения. Малопригодной для широкомасштабной эксплуатации была и использованная немцами жидкостная ракетная двигательная установка, в данном образце выполненная с вычурным спиральными топливными баками.

Возможно, недостаточное внимание немцев к управляемым ракетам (УР) "воздух-воздух" определялось характером применения англо-американской авиации – большими группами самолетов в плотных боевых порядках. Такая тактика затрудняла наведение управляемой ракеты на отдельную цель, но способствовала успешному использованию неуправляемых реактивных снарядов, в частности очень удачного R-4M, послужившего прототипом для ряда американских и советских образцов.

Известно, что в первые послевоенные годы развитие ряда направлений ракетной техники в нашей стране осуществлялось не без заимствования трофейных немецких образцов. При отсутствии у немцев удачных управляемых ракет "воздух-воздух" копировать было, нечего и до конца пятидесятых годов разработка этого вида оружия в Советском Союзе велась вполне самостоятельно, если не учитывать использования информации об аналогичных зарубежных разработках, поступавшей, в основном, из открытых источников.

Бурное развитие управляемых ракет "воздух-воздух" в конце сороковых – начале пятидесятых годов определялось, в первую очередь, угрозой прорыва носителей ядерного оружия к жизненно важным объектам. Одной атомной бомбы хватало практически на любую цель и бомбардировщики могли действовать по одиночке, что более отвечало возможностям применения управляемого оружия "воздух-воздух" по сравнению с тактикой массовых налетов Второй мировой войны. Во-вторых, война в Корее выявила высокую живучесть цельнометаллических самолетов, рассчитанных на большие нагрузки на околозвуковых скоростях. Применение пулеметов оказалось малоэффективным, да и попадания пушечных снарядов не всегда приводили к сбитию цели. В-третьих, околозвуковые скорости практически исключили возможность результативной стрельбы на пересекающихся или встречных курсах, столь необходимой для своевременного уничтожения носителей до применения ими ядерного оружия.

Отметим то, что до появления противотанковых управляемых снарядов и переносимых зенитных комплексов ракеты "воздух-воздух" были самыми миниатюрными образцами управляемого оружия тех лет, что создавало дополнительные трудности в их разработке – в области радиоэлектроники царила ламповая техника.

Первые зарубежные образцы управляемых ракет "воздух-воздух" были доведены до готовности к практическому применению в 1954 г. – американские конструкторы не успели закончить их отработку до завершения корейской войны.

В нашей стране в первое послевоенное десятилетие пять раз принимались правительственные решения по развертыванию опытно-конструкторских работ (ОКР) по созданию управляемых ракет "воздух-воздух".

1. Постановлением Правительства от 14 апреля 1948 г., впервые достаточно конкретно определившим перспективы послевоенного ракетостроения, наряду с другими работами руководимому М.Р. Бисноватом ОКБ-293 впервые в СССР была задана разработка управляемой ракеты "воздух-воздух", получившей обозначение СНАРС-250. Работы были прерваны на начальной стадии летных испытаний в 1953 г. с ликвидацией этой конструкторской организации.

2. В соответствии с принятой в августе 1950 г. программой создания системы противовоздушной обороны Москвы в параллель с проектируемой КБ-1 П.Н. Куксенко зенитной ракетной системой "Беркут" (С-25) с разрабатываемой ОКБ-301 С.А.Лавочкина ракетой В-300 ("изделием 205" и его усовершенствованными вариантами) по распоряжению правительства N« 21088 PC от 3 ноября 1951 г. велись работы по системе Г-300 с размещаемыми на самолете типа Ту-4 ракетами "воздух- воздух" ("изделием 210" и его модификациями). Работа прекращена в 1953 г. как бесперспективная на стадии отработки бортовой радиоэлектроники и первых пусков ракет с носителя.

3. В 1951 г. в КВ-1 развернута разработка ракет ближнего действия К-5 для вооружения легких перехватчиков на базе массовых истребителей МиГ-15/ МиГ-17. К середине пятидесятых годов система успешно прошла испытания, была принята в серийное производство и послужила основой для ряда более совершенных модификаций (К-5М и К- 51), которые в течение нескольких десятилетий состояли на вооружении военной авиации СССР, а также как союзных, так и не совсем дружественных стран.

4. По Постановлению Правительства от 20 ноября 1953 г. №2837-1200 одновременно с прекращением работ по Г-300 были развернуты работы по комплексу К-15 на базе перспективного сверхзвукового носителя Ла-250 и ракеты 275. Работы не завершены из-за задержки отработки самолета.

5. С учетом поступления на вооружение американской авиации первых управляемых ракет "воздух-воздух", исходя из необходимости оснащения аналогичным оружием создаваемых в середине пятидесятых годов отечественных реактивных истребителей второго поколения, правительственным Постановлением от 30 декабря 1954 г. ряду проектно-конструкторских организаций была поручена разработка нескольких типов ракет "воздух-воздух", а именно:

– ОКБ-2 (главный конструктор – П.Д. Грушин) – ракеты К-6 для самолета И-3 ОКБ А.И. Микояна;

– завод № 134 (И.И. Торопов) – ракеты К-7 для Т-3 ОКБ П.О. Сухого;

– ОКБ-4 (М.Р. Бисноват) – ракеты К-8 – для Як-25 ОКБ А.С. Яковлева;

Все эти разработки были доведены до стадии летных испытаний, но только К-8 в усовершенствованном варианте К-8М в 1962 г. была принята на вооружение и длительное время эксплуатировалась в истребительной авиации ПВО страны.

Далее, до начала семидесятых годов в создании отечественного управляемого оружия "воздух-воздух" оформились три основных направления.

Практически наиболее значимым стало создание ракет малой дальности семейства К-13 – аналогов американских ракет "Сайдуиндер" – применявшихся на массовых фронтовых истребителях и перехватчиках МиГ-21.

Второе направление связано с созданием ракеты средней дальности К-23 для оснащения многоцелевого истребителя МиГ-23, рассматривавшегося в качестве основного перспективного самолета военной авиации.

Третье направление предусматривало создание ракет большой (по тем временам) дальности К-80 и К-40 для вооружения тяжелых перехватчиков ПВО Ту-128 и МиГ-25 соответственно.

Эти три основные направления получили развитие и в последующие десятилетия.

В классе ракет малой дальности была создана первая в мире УР маневренного ближнего боя К-60. Несколько позднее была разработана уникальная ракета К-73 с комбинированным аэрогазодинамическим управлением, обеспечивающим высокую маневренность и управляемость на больших углах атаки, в частности – на нулевых скоростях.

Для истребителей четвертого поколения было создано семейство ракет средней дальности К-27, а затем УР, известная как РВВ-АЕ.

Направление создания ракет большой дальности для тяжелых перехватчиков было продолжено разработкой ракеты К-33, по решаемым задачам и характеристикам близкой к американской ракете "Феникс".

Кроме перечисленных работ, проводилось совершенствование ранее созданных ракет, в ходе которого были созданы улучшенные варианты перечисленных выше образцов, а также ракеты К-55, К-24 и другие.

Как уже отмечалось, с начального этапа развития отечественных управляемых ракет "воздух-воздух" над их созданием наряду с хорошо известными самолетостроительными КБ С.А. Лавочкина и А.И. Микояна работал и ряд проектных организаций, творческий путь которых пролегал только в области ракетной техники, в силу чего до последнего десятилетия они практически не упоминались в открытой печати.

В частности, первая отечественная крупносерийная управляемая ракета "воздух-воздух" РС-2У была создана в ОКБ-2, организованном в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 20 ноября 1953 г.

Расположенное в подмосковных Химках на бывшей территории завода N? 293, ныне это предприятие – Машиностроительное конструкторское бюро "Факел" имени академика П.Д. Грушина, является одним из самых известных и авторитетных среди разработчиков зенитной ракетной техники как в нашей стране, так и за рубежом.

Генеральный конструктор ракетной техники Петр Дмитриевич Грушин родился в городе Вольске в семье плотника. После окончания в мае 1932 г. Московского авиационного института занимался разработкой авиационной техники. В тридцатые и в начале сороковых годов при участии и под руководством Грушина в КБ МАИ был создан целый ряд самолетов, отличавшихся оригинальностью конструкции – "Сталь- МАИ", "Октябренок", "Ш-тандем", ББ-МАИ. В 1940-1941 годах работал главным конструктором на Харьковском авиационном заводе, где под его руководством был разработан истребитель дальнего сопровождения Гр-1, а с лета 1942г. – главным инженером на ряде авиационных заводов, где серийно выпускались истребители Ла-5 и Ла-7. В послевоенное время Грушин несколько лет был деканом самолетостроительного факультета, проректором по научной работе МАИ, а с 1951г. работал первым заместителем главного конструктора С.А.Лавочкина по разработке зенитных управляемых ракет. В 1953 г. П.Д.Грушин назначен главным, а с 1959 года – генеральным конструктором ОКБ-2.

Торопов Иван Иванович

Практически каждая из разработанных под руководством П.Д.Грушина ракет становилась эпохой в развитии и совершенствовании этого вида ракетной техники. Всего коллективном "Факела" было создано 14 типов ракет, которые прошли около 30 модернизаций, в том числе ракеты для комплексов Войск ПВО страны С-75 ( 1Д, 11Д, 13Д и др.), С-125 (5В24 и 5В27), С-200 (5В21 и 5В28), С-300П (5В55 и 48Н6Е), для комплексов ПВО сухопутных войск "Оса" (9МЗЗ) и "Тор" (9М330), для корабельных зенитных комплексов М-1 (4К90 и 4К91); М-2 (В-753), М-11 (4К60), "Оса-М" (9МЗЗ) и "Кинжал" (9М330). Многие из перечисленных ракет эффективно применялись во время боевых действий во Вьетнаме и на Ближнем Востоке. Для всех разработок П.Д.Грушина были характерны оригинальность замысла, передовая технология и высокая эффективность.

За выдающиеся заслуги перед Родиной Петр Дмитриевич Грушин был дважды удостоен звания Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии, награжден семью орденами Ленина, его имя присвоено МКБ "Факел".

С начала шестидесятых годов работы по управляемым ракетам "воздух- воздух" проводились, за единичными исключениями, только двумя организациями Госкомитета по авиационной технике (в дальнейшем – Министерства авиационной промышленности) – заводом № 134 и ОКБ-4.

Расположенный в непосредственной близости от знаменитого аэродрома, в настоящее время – вплотную к метро "Тушинская", завод № 134 размещался на территории, с декабря 1931 г. занятой планерным заводом № 3. Знаменитый в дальнейшем конструктор O.K. Антонов возглавлял созданное при заводе КБ. В апреле 1939 г. планерный завод перепрофилировали в ЦКБ-1 Минсудпрорама во главе с В.И. Левковым, занимавшееся как бы кораблями, но в какой-то мере и летательными аппаратами – катерами на воздушной подушке.

С началом войны столь экзотичную технику сочли недостаточно актуальной и организацию вернули в Наркомат авиапромышленности, преобразовав в завод № 445 для выпуска двенадцатиместных десантных планеров конструкции O.K. Антонова. С наступлением немцев на Москву завод эвакуировали в Алапатьевск под Свердловском. По стабилизации военной обстановки под столицей в 1942 г. на территории в Тушино организовали завод № 464 по выпуску известных бипланов У-2 и легких транспортных самолетов Як-6. В августе 1943 г. это производство передислоцировали в Долгопрудный, а на его месте разместили вернувшийся из эвакуации завод № 445. Вскоре на нем разместили КБ П.О. Сухого с преобразованием в опытный завод № 289, который в 1945 г. объединили с заводом № 134, ранее работавшим в обеспечение деятельности ОКБ В.Г. Ермолаева, который скончался в 1944 г. После ликвидации КБ Сухого это объединение под наименованием "Завод №134" по Постановлению от 14 сентября 1949 г. № 5185-1930 передано коллективу главного конструктора И.И. Торопова.

Деятельность Ивана Ивановича Торопова до настоящего времени не получила достойного отражения даже в специальной литературе. Закончив в возрасте 23 лет МВТУ им.Баумана в 1930 г, он более тридцати лет проработал в области создания авиационного вооружения. В 1934 г. он возглавил КБ завода № 32. В 1944 г. по возвращении из эвакуации из города Кирова это КБ было объединено с вернувшимся из Куйбышева заводом № 454 (до эвакуации – филиал ОКБ-32 при заводе № 487). Торопов стал главным конструктором объединенной организации, получившей наименование ОКБ-43. Основной тематикой коллектива Торопова до перевода на завод № 134 стало создание прицелов для подвижных стрелковых пулеметных и пушечных установок самолетов Пе-2, Ту-2, Ил-2, Ил-4, Ер-2, а также системы оборонительного вооружения для Ту-4 – ПВ-20.

Предвидя будущее военной авиации, И.И. Торопов принял решение о переходе на новую тематику и поставил своей целью создать конструкторский коллектив, способный наряду с разработкой "классического" вооружения создавать авиационные и зенитные управляемые ракеты.

Конструкторы завода № 134 были привлечены к разработке ракет "воздух-воздух" декабрьским Постановлением 1954 г. Наряду с этим, с 1958 г. коллектив Торопова занялся разработкой ракеты ЗМ9 для подвижного зенитного ракетного комплекса Сухопутных войск "Куб". Создание зенитной ракеты с твердотопливным комбинированным ракетно-прямоточным двигателем оказалось исключительно сложной задачей, заданные Правительством сроки не были выполнены. В порядке "оргвыводов" с конца 1961 г. Торопов был снят с должности, после чего вплоть до кончины в 1977 г. работал на профессорской должности в МАИ. Торопов не успел завершить и разработку ракеты "воздух-воздух" К-13, в отличие от "Куба" проходившую отработку без особых драматических эпизодов. Жизнь подтвердила необоснованность расправы над Тороповым – разработка комплекса "Куб" была успешно завершена, он исключительно эффективно применялся в локальных войнах, до сих пор состоит на вооружении Российской армии и вооруженных сил десятков зарубежных стран. Ракета ЗМ9 семь раз проходила модернизацию. Не менее массовым и еще более распространенным оружием стала и К-13, а также ее многочисленные модификации. В настоящее время государственное МКБ "Вымпел" носит имя И.И. Торопова. За выдающиеся успехи в создании авиационного вооружения и ракетной техники И.И. Торопов удостоен звания лауреата Сталинской премии, награжден двумя орденами Ленина, орденом Трудового Красного знамени и орденом Красной Звезды.

После ухода Торопова ОКБ завода № 134 в течении двух десятилетий возглавлял его бывший заместитель, выпускник МАИ Андрей Леонидович Ляпин, заслуги которого в создании ракетной техники и авиационного вооружения отмечены присвоением звания Героя Социалистического труда и лауреата Ленинской премии. Под его руководством был созданы ракеты К-23 и К-24 – основное вооружение такого этапного самолета нашей авиации, как МиГ-23, а также велась разработка ракет К-27 и К-27Э для вооружения истребителей IV поколения.

Другая основная организация по разработке ракет "воздух-воздух", была сформирована в ОКБ-4 Минавиапрома в соответствии с Постановлением Партии и Правительства 1954 г. Однако фактически деятельность в ракетой технике ее руководителя, М.Р.Бисновата, началась намного раньше.

Матус Рувимович Бисноват, родившийся в Никополе в 1905 г., после окончания рабфака в 1926 г. поступил на аэромеханический факультет МВТУ. С 1930 г. факультет преобразовали в Московский авиационный институт, который Бисноват окончил в 1931 г. С 1934 г. он становится заместителем главного конструктора КБ ЦАГИ. До Великой отечественной войны под руководством Бисновата были созданы экспериментальные скоростные самолеты СК-1 и СК-2. В первые военные годы он работал над созданием ракетного перехватчика "302" в руководимом А.Г. Костиковым НИИ реактивной техники (НИИ РТ). Судя по всему, не он несет ответственность за то, что эта разработка закончилась довольно бесславно, фактически – разгоном НИИ РТ. Огорчивший руководство страны срыв сроков создания перехватчика "302" определялся неудачами в части создания двигателей, а не в разработке самолета.

Бисноват Матус Рувимович

Геннадий Александрович Соколовский

С 1946 г. химкинский завод № 293 выводится из состава НИИ-1 (бывшего НИИ РТ), а на его территории с 1948 г. коллектив конструкторов во главе с Бисноватом разрабатывает ракету "воздух-воздух" СНАРС-250 и ракету берегового противокорабельного комплекса "Шторм". Обе работы удалось довести только до начала летных испытаний – в начале 1953г. ОКБ-293 было расформировано.

В качестве основной причины соответствующего правительственного решения иногда называют достаточно явно выраженную национальность Бисновата и ряда его ведущих сотрудников, неподходящие в разгар "борьбы с космополитизмом" и расследования "дела врачей". Судя по архивным документам, неприемлемым для начала пятидесятых годов было и предположительное присутствие в США еще с 1914 г. двоюродных братьев главного конструктора. Кроме того, как раз в это время руководству КБ-1 потребовалась опытная промышленная база для изготовления первых ракет собственной разработки конструкторов этой организации – зенитной "ШБ" и "воздух- воздух" "ШМ".

Если прекращение разработки "Шторма" было скомпенсировано ускоренным созданием в КБ-1 берегового комплекса "Стрела" на базе уже завершившей летные испытания авиационной ракеты "Комета", то свертывание работ по СНАРС-250 задержало по крайней мере на два года поступление на вооружение первой отечественной самонаводящейся ракеты "воздух- воздух".

Так как к моменту возобновления самостоятельной деятельности Бисновата территория завода № 293 была занята ОКБ-2 главного конструктора П.Д. Грушина, коллектив ракетчиков разместили в ОКБ-4 на площадях завода № 82 в Тушино, на котором в то время уже развернули серийное производство первых советских зенитных ракет для зенитного комплекса С-25.

Собственно ОКБ-4 было организовано на территории завода № 82 еще в 1946 г.- там работал коллектив конструкторов во главе с Пашининым. С 1 июня 1948 г. в связи с послевоенной ликвидацией ряда КБ самолетостроителей сменил коллектив М.Л. Миля и на протяжении нескольких лет ОКБ-4 решало задачи вертолетостроения. При этом, в середине октября 1951 г. Миль и его сотрудники убыли на завод № 3, а в ОКБ-4 обосновался коллектив Н.И. Камова.

В феврале 1955 г. вертолетчиков переместили на завод № 938 у станции Ухтомская, а на их месте в Тушино разместились ракетчики. Одновременно рядом функционировало и серийное КБ завода № 82 (с середины шестидесятых годов – МКБ "Буревестник"), обеспечивающее производство ракет комплекса С-25, а в дальнейшем их модернизацию.

В последующие годы в ОКБ-4 была созданы первая отечественная оригинальная самонаводящаяся ракета "воз- дух-воздух" К-8М, ее модернизированные варианты – К-98 и К-98М, ракеты большой дальности К-80 и К-40 для перехватчиков Войск ПВО Страны, а также первая в мире ракета ближнего воздушного боя К-60.

После 1965 г. в соответствии с общесоюзной реорганизацией наименований оборонных предприятий КБ завода № 134 и ОКБ-4 получили "открытые" названия – Машиностроительный завод "Вымпел" и Проектно-конструкторский производственный комбинат (ПКПК) соответственно, а также новые "закрытые" литерно-цифровые индексы "почтовых ящиков". С января 1975 г. взамен ПКПК было принято более изящное наименование – КБ "Молния". Постановлением от 1 февраля 1976 г. №132-51 на базе расположенного в подмосковном г. Жуковский "Экспериментального машиностроительного завода" главного конструктора В.М.Мясищева, МКБ "Буревестник" и КБ "Молния" было создано НПО "Молния", перед которым поставили задачу создания "советского "Шатла" – воздушно-космического самолета "Буран". Эта работа, осуществляемая под руководством перешедшего из фирмы Микояна генерального конструктора Г.В. Лозино-Лозинского, рассматривалась как основная. Наряду с ней в НПО "Молния" в течение еще нескольких лет продолжались работы по ракетам "воздух-воздух".

За заслуги в области ракетной техники М.Р. Бисноват удостоен званий Героя Социалистичекого труда, лауреата Ленинской и Государственной премий.

М.Р. Бисноват умер в 1977 г., а спустя четыре года для сосредоточения всех сил "Молнии" на разработке "Бурана" работы по тематике ракет "воздух-воздух" были переданы на "Вымпел". Туда же перешел и ряд сотрудников "Молнии", решившихся продолжить работу по ранее избранному направлению.

Объединенный коллектив возглавил ранее работавший на "Вымпеле" Геннадий Александрович Соколовский – с 1981 г. в должности главного конструктора, а с 1994 г. – Генерального конструктора, руководителя предприятия. Под его руководством была проведена разработка ракеты РВВ-АЕ, завершена разработка ракеты К-73, а также ракет "воздух-поверхность" семейства Х-29, ведется разработка ракет нового поколения. За достижения в области ракетной техники и авиационного вооружения Г.А. Соколовский награжден рядов правительственных наград, удостоен званий лауреата Государственной премии РФ и премии Совета Министров СССР.

Руководивший работами по ракетам "воздух-воздух" на "Молнии" после смерти М.Р. Бисновата Георгий Иванович Хохлов вскоре стал главным конструктором ОКБ "Звезда" в подмосковном Калининграде, где под его руководством был создан ряд управляемых ракет "воздух-поверхность".

Отметим также ряд организаций, осуществлявших разработку основных систем ракет "воздух-воздух".

Твердотопливные двигатели практически для всех авиационных ракет созданы в КБ-2 завода № 81 под руководством И.И. Картукова (ныне – КБ "Искра").

Тепловые (инфракрасные) головки самонаведения для ракет "воздух-воздух" разрабатывались в основном в ЦКБ-589 (ныне – НПО "Геофизика") коллективом Д.М. Хорола, а также на киевском заводе "Арсенал" Миноборонпрома.

Формирование организаций – разработчиков радиолокационных головок самонаведения для ракет "воздух-воздух" прошло несколько этапов. В соответствии с Постановлением Совета Министров № ЛОЗ-419 от 43 мая 1946 г. в Министерстве электропромышленности на базе лаборатории телемеханики НИИ-20 и завода № 1 был создан "НИИ с проектно-конструкторским бюро по радио и электроприборам управления дальнобойными и зенитными реактивными снарядами", получивший обозначение НИИ-885.

На начальном этапе развития отечественного ракетостроения в нем велась разработка систем управления для практических всех классов крылатых и баллистических ракет. В середине пятидесятых годов из него выделился НИИ-648 (ныне – НИИ "Кулон"), в котором коллективом во главе с Н.А. Викторовым разработано большинство ГСН, созданных до середины шестидесятых годов.

В послевоенное десятилетие большинство самолетных РЛС создавалось в НИИ-17 Минавиапрома. В середине пятидесятых годов из НИИ-17 выделились коллективы НИИ-339 (OKI5-339), продолжившего работу по самолетным радиолокаторам, а также ОКБ-15, сосредоточившегося на создании зенитно-ракетного комплекса "Куб". С начала следующего десятилетия к разработке ГСН ракет "воздух-воздух" подключился НИИ-339 (ныне – НПО "Фазотрон- НИИР"), где на этой тематике сосредоточился коллектив Е.Н. Геништы. В конце шестидесятых годов разработка головки самонаведения для ракеты К-33 была возложена на коллектив А.К. Акопяна в ОКБ-15 (ныне – НПО "Фазотрон-НИИ ГГ). С 1986 г. разработчики ГСН из "Фазатрон – НИИР" и из "Фазатрон-НИИП" были объединены в единую самостоятельную организацию – НПО "Агат", возглавленном Е.Н.Геништой, а затем – МНИИ "Агат" во главе с А.К. Акопяном.

Многие отечественные ракеты "воздух-воздух" выпускались в двух исполнениях – с тепловой и радиолокационной (так называемой "радийной") головками самонаведения. Полуактивные радиолокационные ГСН, обеспечивающие наведение ракеты по сигналу отраженного от цели излучения самолетной РЛС в большей мере привязаны к бортовой радиоэлектронике самолета – носителя, чем пассивные тепловые головки самонаведения, работающие по инфракрасному излучению нагретых поверхностей цели или истекающей из сопла ее двигателя газовой струи. Поэтому, за редкими исключениями, создание "теплового" варианта ракеты завершалось намного раньше "радийного", отработка которого требовала привлечения доведенной) до работоспособного состояния образца новой самолетной РЛС.

Перед рассмотрением конкретных образцов управляемого ракетного оружия "воздух-воздух" целесообразно обратить внимание на зависимость характеристик этого вооружения от условий боевого применения.

Приводимые без комментариев значения максимальной дальности пуска зачастую относятся к применению ракет по неманеврирующей цели на больших высотах, при максимальных скоростях самолета-носителя и цели. При пусках вблизи Земли из-за быстрого торможения ракеты дальность уменьшается в 5 раз и более. Большинство ракет данного класса оснащены одноре- жимными твердотопливными двигателями с временем работы 3…6 сек, а общая продолжительность полета к цели может почти на порядок превышать эту величину. В конце активного участка ракета достигает скорости, многократно превышающую звуковую. На малых высотах огромные скоростные напоры определяют быстрое торможение ракеты на пассивном участке траектории под действием аэродинамических сил. При энергичном маневрировании ракета выходит на большие углы атаки и еще быстрее теряет скорость.

Как правило, энергетические возможности ракет при пуске в переднюю полусферу цели, "стремящейся навстречу своей гибели", обеспечивают в 1,5…2 раза большую дальность, чем при применении ракеты вдогон, в заднюю полусферу цели. Однако, при использовании тепловых головок самонаведения, издали захватывающих яркое высокотемпературное пятно струи реактивного двигателя цели и лишь вблизи реагирующей на инфракрасное излучение слегка нагретых носовой части фюзеляжа и передних кромок крыла, практическая дальность пуска ракеты в переднюю полусферу может оказаться меньшей, чем вдогон. В ряде случаев заявленная дальность пуска ракеты с тепловой ГСН обеспечивается только по такой уникальной цели как МиГ-25 с двигателями, работающими в форсажном режиме. Очевидной представляется зависимость возможности полной реализации энергетических характеристик ракеты от параметров самолетной РЛС.

Не менее условным показателем является радиус поражения боевой части. Сам процесс поражения носит вероятностный характер – судьба цели зависит от того, попадет ли осколок или другой элемент боевой части в жизненно важную зону самолета или крылатой ракеты противника. При прочих равных условиях радиусы поражения Су-7 и F-105 в три – четыре раза превышают соответствующие показатели А-10 и F-15.

При наличии противоречий в ранее опубликованной информации по тактико-техническим характеристикам ракет, как правило, в настоящей публикации приводятся данные справочника "Оружие России" или фирменных рекламных проспектов.

Характерной особенностью отечественных ракет "воздух-воздух" и бортовой радиоэлектроники самолетов стала привязанность к определенному носителю, так что число типов ракет практически не уступает типажу основных самолетов. Так ракеты семейства Р-4 применялись только на Ту-128, Р-40 – на МиГ-25П и МиГ-31, Р-33 – на МиГ-31, Р-23/Р-24 на МиГ-23, Р-8/ Р-98 на перехватчиках ОКБ Сухого и, лишь благодаря уникальной интриге, на Як-28П. Ракеты семейства Р-27 могут использоваться только на Су-27 и МиГ-29 и их модификациях, а также на глубоко модернизированном МиГ-21 – МиГ-21-93. Относительно универсальными по носителям являются ракеты малой дальности с тепловыми головками самонаведения, не требующими сложной увязки с бортовой РЛС самолета.

Как правило, при принятии на вооружение, меняется обозначение ракеты. Ракета, разрабатывавшаяся под содержащим букву "К" литерно-цифровым индексом, получает начинающееся на "Р" обозначение с сохранением цифровой компоненты исходного индекса. Например, К-27 стала именоваться Р-27. В пятидесятые годы имела место другая практика – разрабатывавшимся под разными индексами ракетам присваивали содержащие букву "Р" обозначения с последовательно нарастающей числовой компонентой. В частности, К-5 стала PC-1У, К-5М – РС-2У, К-13А – Р-ЗС, К-80 – Р-4. Присутствие в индексе ракеты после цифр буквы "Т" или "Р" – например обозначение Р-40Т – указывает на применение на ней, соответственно, тепловой или радиолокационной головки самонаведения. Помимо "закрытого" войскового обозначения ракета имеет и "открытую" индексацию промышленности для несекретной переписки. Так, например, Р-4 в производстве именовалась "изделие 36", Р-60 – "изделие 62". Авиационные пусковые устройства для ракет, как правило, несут в своем обозначении число, соответствующее индексу применяемой на них ракеты или изделия. В частности, АПУ-13 предназначена для ракеты К-13, АПУ-62 для "изделия 62" (т.е. ракеты Р-60).

Сам акт принятия на вооружение зачастую запаздывал по отношению к фактическому внедрению ракеты в войска и в серийное производство. Задержка определялась сложным процессом достижения консенсуса между Заказчиком и промышленностью в оценке полноты выполнения ранее выданных тактико-технических требований. В ряде случаев принятие ракеты на вооружение увязывалось с достаточной отработанностью носителя и, тем самым, с вопросами, зачастую абсолютно не связанными с ракетным вооружением.

Рассмотрение отечественных ракет "воздух-воздух" начнем с УР малой дальности. Разумеется, понятия "малая" или "большая" дальность относительны и последние образцы УР малой дальности могут применяться на дистанциях, недоступных даже для ракет большой дальности в начале шестидесятых годов. Поэтому будем ориентироваться на массовые показатели, условно относя к ракетам "малой дальности" образцы со стартовой массой до 100… 115 кг, а к "большой дальности" – свыше 300 кг.

РАКЕТЫ МАЛОЙ ДАЛЬНОСТИ

РАКЕТА К-5 (PC-1У, изделие IIIБ)

В истории военной техники известно немало примеров того, как на вооружение принимались явно несовершенные образцы оружия, обладавшие наряду с множеством очевидных недостатков, единственным достоинством, определявшим их судьбу – принципиальной новизной, позволявшей справиться с задачами, не решаемыми другими, более отработанными средствами. Яркими примерами могут служить уродливые французские бронированные плавучие батареи, в 1855 году принудившие к сдаче русскую крепость Кинбурн или не менее безобразные английские танки, в значительной мере решившие исход Первой мировой войны.

Оставляла желать лучшего и первая принятая на вооружение советской истребительной авиации система управляемого ракетного оружия. Несмотря на явные недостатки, она была запущена в массовое серийное производство на пяти заводах и, в модернизированных вариантах, состояла на вооружении до восьмидесятых годов. В результате, ко времени завершения разработки более совершенных образцов в нашей стране сформировалась отлаженная кооперация предприятий производителей управляемых ракет, а истребительная авиация накопила богатый опыт эксплуатации и применения ракетного оружия.

Работы по созданию системы ракетного вооружения истребителей-перехватчиков, в дальнейшем получившей обозначение К-5, начались в КВ-1 Третьего Главного управления при Совете Министров СССР в 1951 году. Официально работа была задана правительственным Постановлением от 1 апреля 1952 г. N«1587-590. В отличие от разрабатывавшейся в те же годы для Ту-4 системы вооружения Г-300, К-5 изначально задумывалась как достаточно миниатюрное для тех лет управляемое оружие, пригодное для размещения на фактически единственном реактивном истребителе тех лет – МиГ-15, позднее смененным в производстве весьма близким по характеристикам и техническому облику МиГ-17. Более того, на этом небольшом самолете предусматривалась установка четырех пусковых устройств с ракетами, что, по замыслу разработчиков, должно было обеспечивать достаточно высокую вероятность поражения цели.

Важную роль в работе над новой системой сыграл коллектив головной организации по авиационной радиолокации – НИИ-17, возглавляемый Виктором Васильевичем Тихомировым. В 1952 г. на вооружение истребителей Ми Г-15 и Ми Г-17 приняли бортовой радиолокационный прицел "Изумруд". Накопленный НИИ-17 технический задел позволил в считанные месяцы после решения ряда принципиальных вопросов перейти к испытаниям на Ми Г-17 опытных образцов РЛС "Изумруд-2", которая в дальнейшем стала частью системы вооружения К-5. РЛС семейства "Изумруд", в различных модификациях устанавливавшиеся на всепогодных вариантах МиГ-17, МиГ-19 и на первых серийных Як-25, выполнили по непривычной для нашего времени схеме – с двумя антенными блоками. По центру воздухозаборника самолета под оживальным обтекателем размещалась тарельчатая антенна канала слежения за целью. В "губовидном" обтекателе над воздухозаборником в плоскости, параллельной крыльям истребителя, вращался блок из двух противоположно направленных параболических антенн канала обнаружения.

Разработка ракеты "воздух-воздух" для новой системы вооружения была начата в отделе 32 КБ-1, где ее возглавил известный авиаконструктор Д.Л. Томашевич. В несекретных документах ракета получила обозначение "ШМ". По преданию, этот индекс расшифровывался как "Ш – малая", видимо в отличие от разрабатывавшейся этим же коллективом "Ш – большой" – зенитной управляемой ракеты "ШБ".

В основе построения системы управления полетом ракеты был положен принцип наведения на цель по лучу самолетной РЛС наведения. Станция наведения перехватчика "Изумруд-2" в процессе своей работы создавала с помощью кодированных импульсов систему координат управления ракетой. Аппаратура радиоуправления ракетой представляла собой два идентичных независимых канала, которые обеспечивали выработку необходимых сигналов управления движением ракеты в двух взаимно перпендикулярных плоскостях. В состав бортовой аппаратуры ракеты входил трехканальный автопилот, обеспечивавший как се управление и стабилизацию в плоскостях управления, так и стабилизацию относительно продольной оси.

В процессе атаки летчик осуществлял управление самолетом таким образом, чтобы отметка от цели оказалась в центре экрана индикатора бортовой РЛС. Далее он переводил радиолокатор в режим автоматического сопровождения и при достижении разрешенной дальности производил пуск. До момента попадания в цель требовалось удерживать отметку от цели в пределах экрана РЛС. В процессе наведения аппаратура ракеты осуществляла прием сигнала РЛС "Изумруд-2", работающей в режиме конического сканирования. При отходе ракеты от равносигнальной зоны амплитуда сигнала менялась в соответствии с величиной отклонения. Осуществляемое самолетной РЛС модулирование сигнала обеспечивало определение направления отклонения от равносигнальной зоны (вверх-вниз, вправо-влево). Вырабатываемый приемной радиоаппаратурой сигнал рассогласования поступал на элементы автопилота, обеспечивая возвращение ракеты в равносигнальную зону.

Для ракеты "ШМ" использовали аэродинамическая схему "утка" с крестообразно расположенными крыльями и рулями. Особую роль в подобном выборе сыграло то, что при относительно небольших размерах рулей обеспечивалась требуемая маневренность ракеты и ее аэродинамическая устойчивость при различных режимах полета.

Крылья ракеты имели форму, близкую к треугольной. В начале пятидесятых годов они характеризовались как "ромбовидные" – передняя кромка имела положительную стреловидность 60°, задняя – отрицательную, 12°. Предложенная группой аэродинамиков ЦАГИ во главе с П.П. Красильщиковым, эта форма крыльев малого удлинения (1…1,5) нашла широкое применение на советских ракетах тех лет. Напротив, попытки применения ромбовидных крыльев на пилотируемых самолетах (Як-100, цыбинский "РСР") не увенчались успехом из-за недостаточных несущих свойств на малых скоростях. Для стабилизации ракеты по крену на всем протяжении ее полета после схода с направляющей балки самолета, в том числе и на участке до момента начала радиоуправления, на ее крыльях установили элероны.

Конструктивно корпус ракеты состоял из пяти отсеков, которые соединялись между собой с помощью резьбовых соединений, шпилек и винтов. Основными материалами конструкции стали широко применявшиеся в промышленности алюминиевые и магниевые сплавы. Лишь двигатель ракеты изготавливался из стали.

В носовой части размещался радиовзрыватель АР-10 с характерной кольцевой антенной, а за ним – боевая часть. Далее находился второй отсек – управления. Диаметрально противоположные рули устанавливались на общих осях. Для упрощения пространственной развязки осей расположенные в перпендикулярных плоскостях пары рулей сдвинули друг относительно друга вдоль длины ракеты. Интересной особенностью "ШМ" стали рулевые машинки, связанные с рулевыми поверхностями – рулями и элеронами ракеты – своим подвижным корпусом, в то время как их штоки были зафиксированы на корпусе ракеты. Для задействования машинок каналов тангажа и курса воздух и электрические сигналы подавались во второй отсек по трубопроводу и кабелям, проложенным в установленном внизу корпуса ракеты гаргроте. Третий отсек представлял собой твердотопливный ракетный двигатель с двумя соплами. Между соплами двигателя в четвертом отсеке размещалась электрическая батарея. Стабилизация по крену обеспечивалась размещенными в том же отсеке двухстепенным гироскопом, интегрирующим устройством и рулевой машинкой, через крестовину связанной с элеронами, установленными на каждой консоли крыла ракеты. Пятый отсек служил для размещения аппаратуры радиоуправления и завершался штыревой приемной антенной. На законцовках крыльев устанавливались трассеры.

Особого внимания от разработчиков потребовал двигатель. Конечно, он был твердотопливным – другие для этой цели просто не подходили. А вот место для двигателя на этой ракете пришлось поискать. На большинстве ракет того времени двигатель устанавливался в хвостовой части, что выглядело наиболее логичным. Ничто не мешало движению газовой струи, и в то же время сама струя раскаленных газов не касалась элементов ракеты. На ракете "ШМ" это правило пришлось нарушить сразу по двум причинам. Во-первых, в хвостовой части ракеты требовалось разместить антенну приемника команд от станции наведения. Во-вторых, положение центра масс ракеты не должно было значительно изменяться в процессе выгорания топлива. В противном случае возможностей системы управления могло не хватить для выполнения противоречивых требований по стабилизации ракеты в начале полета и обеспечению требуемой маневренности по завершении работы двигателя на участке подхода к цели. Примирить эти требования удалось за счет установки двигателя в средней части ракеты. Тяга в этом случае создавалась двумя относительно небольшими соплами, располагавшимися на боковой поверхности ракеты. Такое конструктивное исполнение позволило решить еще одну проблему – беспрепятственного прохождения радиолуча через шлейф раскаленных газов к антенне ракеты.

Ракета "воздух-воздух" К-5

Оригинальностью отличался и другой элемент ракеты – радиолокационный неконтактный взрыватель (НВ) АР-10, предназначенный для подачи сигнала на подрыв боевой части ракеты при ее пролете на удалении до десяти метров от цели. При проходе ракеты мимо цели на большем расстоянии через определенное время после старта осуществлялась ее самоликвидация. Для обеспечения работы радиовзрывателя в носовой части "ШМ" установили специальный миниатюрный турбогенератор, работавший за счет набегающего потока воздуха. Запуск турбогенератора происходил в момент схода ракеты с направляющей – при помощи закрепленного на ней торса срывалось защитное устройство и открывался вход и выход для воздушного потока.

Высокие темпы создания первых образцов управляемого ракетного оружия для самолетов иногда приводили к неожиданным результатам. Так, 18 июля 1952 г., в самый разгар работ по проектированию ШМ, приказом МАП был утвержден план работ, в соответствии с которым Горьковскому филиалу ОКБ-155 Микояна поручалось уже к концу лета переоборудовать три истребителя-перехватчика МиГ-17П в ракетоносцы СП-6. Срок самолетчики выдержали и подготовили истребители к испытаниям, но ракет для них не было еще целый год. Кроме трех машин Горьковского завода два ракетоносца выпустили на заводе № 153 в Новосибирске.

Первые образцы "ШМ", предназначавшиеся для бросковых испытаний (они имели обозначение Б-89) изготавливались в опытном производстве КБ- 1 и на подмосковном заводе при НИИ-88, в Подлипках. Только в начале лета 1953 года провели их первые бросковые пуски. К этому времени осуществили и статические испытания "ШМ". Варианты "ШМ" для летных испытаний (они обозначались Б-140) должны были появиться к концу лета. К этому времени для съемок процессов испытаний сформировали специальную группу самолетов-фотографов Ил-28, поскольку имевшиеся тогда наземные средства для этой цели не годились.

Первый автономный пуск "ШМ" с МиГ-17П (СП-6) состоялся 8 октября 1953 г. в районе полигона Владимировка, в Астраханской области. Ракета, сойдя с направляющей, совершила относительно прямолинейный полет. Первый успех открыл дорогу целой серии пусков – с интервалами в три-четыре дня их было проведено еще четыре. Эти пуски с МиГ-17 осуществляли летчики-испытатели Константин Коккинаки и Виктор Завадский.

С "активом" в пять автономных пусков работа по "ШМ" перешла из КБ-1 в ведение возглавляемого П.Д. Трушиным ОКБ-2. Прежний руководитель разработки "ШМ" Д.Л. Томашевич возглавил в ОКБ-2 бригаду проектов, но вскоре перешел на преподавательскую работу в МАИ.

В течение 1954 г. продолжались испытательные пуски ракеты во Владимировке, сопровождавшиеся доработками аппаратуры, двигательной установки. К концу 1954 г. количество осуществленных пусков "ШМ" достигло тридцати, ряд из них был проведен в замкнутом контуре управления. С августа 1954 г. было предпринято несколько попыток пусков с СП-6 по первой советской специально разработанной беспилотной мишени – "изделию 201" , будущей Ла-17. Однако, она обладала эффективной поверхностью рас- сеяния, намного меньшей, чем у МиГ-15. Захват на сопровождение РЛС перехватчика происходил на дальности менее 2,5 км. В результате пуск ракет производился на удалении менее 800 м от мишени, что было явно недостаточно. Методы искусственного увеличения эффективной поверхностью рассеяния, например за счет установки на мишень линз Линеберга, еще не были внедрены в практику испытаний.

В феврале 1955 г. осуществили ряд пусков для исследования точности срабатывания радиовзрывателя. Ракета запускалась под небольшим углом к горизонту и по высоте срабатывания радиовзрывателя от отраженного от земли сигнала оценивалась точность его работы.

Пуски "ШМ" по самолетам-мишеням начались в марте 1955 г. Первый успех пришел в праздник советских женщин. Пуск осуществлялся неподалеку от Владимировки и потому всем более или менее свободным работникам испытательного центра довелось стать свидетелями удивительного зрелища первого ракетного перехвата. Как на параде прошли в строю самолет-мишень Ту-4 и "фотограф" Ил-28, в двух километрах от них – МиГ-17 с ракетами и еще немного дальше два МиГ-15, которым предстояло добить мишень из пушек в случае неудачной или частично успешной ракетной атаки. Однако, "ШМ" не промахнулась – с самолета- фотографа зафиксировали почти прямое попадание!

К началу 1956 г., к моменту завершения государственных испытаний количество пусков "ШМ" превысило семьдесят. Результаты летных испытаний ракеты отвечали предъявлявшимся требованиям, которые, к сожалению, соответствовали уровню развития бомбардировочной авиации четырех-пятилетней давности.

Рассчитывать на успех при реальном перехвате отстреливающихся и маневрирующих реактивных бомбардировщиков было крайне трудно. Однако руководство ПВО оценивало эту работу весьма прагматично – как первый более-менее удачный шаг в деле создания ракет для истребителей-перехватчиков. К тому же чересчур длительный процесс вооружения ракетами истребителей-перехватчиков, начатый выдачей ОКБ-293 задания на разработку СНАРС-250 еще весной 1948 г., в случае отказа от К-5 грозил затянуться еще на несколько лет. А время, как всегда, поджимало.

После принятия на вооружение в 1956 г. система получила наименование С-1-У, самолет – МиГ-17ПФУ, а сама ракета – РС-1У (реактивный снаряд первый, управляемый). Четыре ракеты РС-1У (изделия "М") размещались на пусковых устройствах АПУ-3 с замками-держателями 369-Ш.

В соответствии с декабрьским правительственным Постановлением 1954 г. сорок ракетоносцев МиГ-17П- ФУ (СП-15) выпустили в 1956 г. на заводе № 21 в Горьком. В 1956 г. провели войсковые испытаний, завершив их с положительными результатами.

Ракеты РС-1У под крылом перехватчика МиГ-17ПФУ

Ракета "воздух-воздух" К-5М (РС-2У) под крылом перехватчика МиГ-19ПМ

Еще одним носителем новой системы вооружения стал двухдвигательный перехватчик Як-25. Технический проект оснащения его новыми ракетами, подготовленный осенью 1954 г., включал в себя замену штатной РЛС "Сокол" на "Изумруд-2", установку пилонов подвески ракет между двигателями и фюзеляжем, снятие пушечного вооружения и установку дополнительного оборудования. Доработанный перехватчик получил обозначение Як-25К, а весь комплекс перехвата – Як-25К-5. Однако количество этих перехватчиков было крайне мало – упоминается лишь одна группа ракетоносцев Як-25, базировавшаяся на восточном побережье Каспийского моря, у Красноводска.

Серийное производство ракет "воздух-воздух" для начала было освоено на заводе № 455 в подмосковном Калининграде. Этот город у станции Подлипки более известен как месторасположение ОКБ-1 (ныне головное предприятие РКК "Энергия"), в пятидесятые-шестидесятые годы возглавлявшегося легендарным "Главным конструктором" – С.П. Королевым. По иронии судьбы заводом № 455 руководил Ю.Н. Королев, со временем получивший не очень приятное прозвище "Королев – маленький". Так или иначе, в последние годы Калининград переименовали в город Королев, разумеется без каких-либо инициалов.

Как уже отмечалось, первая отечественная система управляемого ракетного вооружения истребителей была далека от совершенства. Максимальная дальность пуска ракет с МиГ-17 в хвост атакуемой мишени, диапазон дальности стрельбы "ШМ" составлял от двух до трех километров, но их старт производился только после захвата цели на автосопровождение самолет- . ной РЛС РП-1-У, номинально осуществляемого на дальности до 3,5-4 км, а на практике гарантированного лишь при сближении с целью на 2 км. В течение всего времени наведения ракеты летчик-истребитель должен был удерживать цель в центре индикатора РЛС. Это исключало какие-либо маневры, ограничивало сектор атаки узким конусом от хвоста цели, не позволяло атаковать цель, идущую с превышением по отношению к перехватчику. Кроме того, противник мог очень эффективно использовать маневр для срыва сопровождения РЛС и, тем самым, наведения ракет.

К тому же, для компенсации дополнительной нагрузки с перехватчиков сняли пушечное вооружение, так что в случае неудачной ракетной атаки у летчика оставался лишь один доступный путь для выполнения боевой задачи – пойти на явно самоубийственный на околозвуковых скоростях таран.

В 1956 г. основной носитель РС-1У – МиГ-17 уже не был последним словом истребительной авиации. После выпуска небольшой серии МиГ-17П- ФУ авиапромышленность в том же году приступила к выпуску первых семи сверхзвуковых ракетоносцев МиГ-19ПМ (СМ-7А, СМ-7/2М, "тип 60") на заводе в Горьком.

Работы по оснащению МиГ-19 ракетами начали еще в 1954 г. Для того, чтобы подобные ракеты могли стать достойным оружием для МиГ-19, требовалось увеличить высоту их применения по крайне мере до 15 километров, а дальность стрельбы – до 4-5 км. Причем сделать это следовало не внося существенных изменений в ее аппаратуру, сохранив основные конструкционные элементы. А резервов у "ШМ" оставалось не так много, поскольку принятый способ наведения на цель по лучу РЛС нес с собой целый ряд принципиальных ограничений. Но если "ШМ" еще могла рассматриваться как первый опыт введения управляемых ракет в состав вооружения истребителей-перехватчиков, то ее дальнейшее развитие должно было стать полноценным и эффективным оружием.

РАКЕТА К-5М (РС-2У, изделие И)

В течение 1954 г. в ОКБ-2 рассмотрели все возможные варианты развития ШМ и пути их реализации. Неожиданным катализатором расширения и интенсификации этих работ стала информация о поступлении на вооружение американских истребителей управляемых ракет AIM-4 "Фолкон" и широкомасштабных работах в США по авиационным ракетам других типов, на основании которой советское Правительство в самом конце года приняло постановление о ускоренном развертывании соответствующих разработок в СССР.

К этому времени уже были сформулированы основные предпосылки повышения характеристик ШМ. Они предусматривали увеличение в полтора раза площади крыльев, улучшение характеристик устойчивости ракеты, увеличение топливного заряда и запасов сжатого газа для рулевых приводов, применение более мощной боевой части. Эти изменения и представили в эскизном проекте ракеты К-5М, выпущенном в марте 1955 г.

Внешне новая ракета отличалась от своей предшественницы лишь увеличенными размерами крыльев и формой носовой части, где устанавливался радиовзрыватель. Тем не менее, боевые возможности ракеты существенно возросли. Так, радиус действия боевой части ракеты, обладавшей направленным осколочно-фугасным действием увеличился в полтора раза. Сама ракета получила возможность совершения маневров с перегрузками вдвое превышающими перегрузки "ШМ" – до 18 единиц. На ракете применили новый радиовзрыватель АР-45 без характерной для исходной ракеты кольцевой антенны.

К-5М представили на испытания весьма оперативно – уже весной 1956 г. во Владимировке состоялись ее первые пуски с истребителя Ми Г-19 № 59210108. Носитель, самолет СМ-2М с двумя пусковыми устройствами АПУ-4, не оснащался РЛС и предназначался для пусков только автономных ракет без радиокомандной аппаратуры. Позднее к испытаниям подключили перехватчик МиГ-19ПМ (СМ-7М) с радиолокатором РП-2У. Два самолета переоборудовали на Горьковском заводе № 21, оснастив их четырьмя пусковыми устройствами

В середине пятидесятых годов инженер-испытатель Фрунзе Согомонян, начинавший свой путь в ракетной технике еще у Бисновата работами по СНАРС-250, стал одним из корифеев среди испытателей ОКБ-2. В процессе испытаний К-5М ему довелось принять участие в поисках ответов на самые сложные вопросы, которые подбрасывались ракетами. Поэтому об этом периоде своей жизни он вспоминал с большим уважением:

"При первом же автономном пуске К-5М ракета начала творить чудеса. Через считанные секунды полета она потеряла управление и, сделав несколько виражей, ушла к земле. Мы самым тщательным образом осмотрели ее остатки, но ничего существенного с нашей, "ракетной" точки зрения не обнаружили. Не наблюдалось ни явных разрушений ракеты в полете, ни следов прогара двигателя – всего того, на что раньше можно было "списать" в отчете подобные фокусы. Естественно, что наши взоры устремились на автопилотчиков КБ-1 – невысокая надежность устройств управления ракетой секретом ни для кого не являлась. Доложили на "фирму" Грушину. Петр Дмитриевич выслушал по телефону наши догадки и согласился с тем, что дело, по-видимому, в аппаратуре. Однако, руководитель автопилотчиков Савин правдоподобной версии случившегося также не смог предложить. Но, чтобы дело сдвинулось с места объявил конкурс – тому кто найдет причину отказа ракеты будет немедленно выдана бутылка коньяка из его личных запасов. Энтузиазма в поиске отгадки у всех нас заметно прибавилось и уже через несколько дней драгоценный в условиях полигона приз нашел своих обладателей, которые, как оказалось, докопались до одного из просчетов разработчиков аппаратуры. Причиной отказа ракеты стал… воздух, который стравливался из рулевых машинок в отсек с аппаратурой. В результате, происходил наддув отсека, начинали "дышать" платы с деталями аппаратуры и, в конце концов, одна из плат касалась корпуса ракеты. Следовало короткое замыкание и вскоре ракета оказывалась на земле. Лечение обнаруженной проблемы оказалось простым и эффективным – подозрительную плату развернули и больше в контакт с корпусом она не вступала."

В ходе летной отработки встретились и с более сложными явлениями, о которых рассказал еще один участник испытаний К-5М, инженер-испытатель ОКБ-2 Леонид Евгеньевич Спасский:

"Планомерные пуски К-5М с МиГ-19 проводились первое время на высотах около пяти километров и каких-либо проблем самолету они не приносили. Пришло время для первого пуска К-5М на высоте более десяти километров. Летчик докладывает по радио: "Произвожу пуск" и сразу же смолкает. Самолет пропадает с экрана локатора, связи нет… Мы стоим на КП и слушаем, как руководитель полетов безуспешно вызывает на связь наш "борт пятьсот сорок шестой". Мысли в голове и догадки, конечно, не самые радужные… Но спустя несколько минут летчик, наконец, откликается и совсем скоро совершенно неповрежденный МиГ садится на аэродром. Оказалось, что сразу же после пуска ракеты остановились оба двигателя и летчику пришлось заняться их аварийным запуском. Естественно, что в этой ситуации из падающего самолета с "Землей" не поговоришь… Но нам в этой ситуации еще "повезло" – при испытаниях других ракет из-за аналогичной остановки двигателей произошло несколько катастроф, погибли летчики."

Столкновение с этим явлением, конечно, не стало неожиданностью. Первопричиной его было попадание пороховых газов от ракеты в двигатель самолета и изменение, в результате, его режима работы – пороховые газы искажали установившееся течение воздуха и изменяли состав горючей смеси в камере сгорания. Сложность этого явления заключалась в том, что оно заметно проявлялось лишь при взаимодействии целого комплекса причин – конструктивных особенностей двигательной установки, характеристик ракеты, условий полета и предсказанию практически не поддавалось.

Наиболее интенсивные работы в этом направлении велись в тс годы в НИИ-2 и ЦИАМ. Еще в первой половине пятидесятых годов здесь занялись изучением многообразных факторов, влияющих на это явление. Учитывая всю его многоплановость в 1953 г. сформировали специальную координационную комиссию. Обобщение полученных результатов испытаний и исследований позволило наметить и меры по устранению этого явления. Интересно, что во время запусков ШМ с Ми Г-17 это явление не отмечалось – двигатель с центробежным компрессором ВК-1Ф, установленный на этом дозвуковом истребителе оказался малочувствительным к попаданию газов от ракетного двигателя, равно как и к стрельбе из авиационных пушек. Двигатель с осевым компрессором РД-9Б на сверхзвуковом МиГ-19 подобной "добродетелью" не отличался. Имея значительно меньшие запасы по устойчивости, он преподнес множество неприятных "сюрпризов", для борьбы с которыми при шлось применять самые неординарные меры.

Для применения РС-1У еще в 1954 г. на базе МиГ-19 разработали проект самолета-носителя – СМ-7А с РЛС "Изумруд-2" и оптическим прицелом АСП-5НВ с четырьмя подкрыльевыми пусковыми устройствами АПУ-3. По результатам рассмотрения этого проекта было принято решение 06 окончательной переориентации на К-5М и соответствующие средства ее наведения. Эскизный проект оснащенного радиолокатором "Изумруд-2" самолета СМ-7М с размещением ракет К-5М (изделий "И") на четырех АПУ-4 был утвержден 7 января 1955 .г. Еще через год второй прототип всепогодного перехватчика с цельноповоротным стабилизатором СМ-7/2 доработали в ракетоносец СМ-7/2М, испытания которого провели в октябре 1957 г. Уже в 1957 г. на заводе в Горьком выпустили 7 таких машин ("тип 65") с радиолокаторами РП-2У, затем началась их массовая постройка.

Большую часть государственных испытаний ракетоносного перехватчика МиГ-19 провел летчик-испытатель Степан Микоян. Испытательные полеты с ракетами К-5М начались 14 октября 1957 г. и продолжались десять дней. В результате, была получена положительная оценка новой системы вооружения и принято решение о запуске се в серийное производство.

Кроме того, в июле – августе 1957 г. на МиГ-19 №59210406 и №59210103 провели заводские летные испытания системы "КС", регулирующей работу двигателя и предотвращающей его остановку при пуске ракет.

После принятия системы на вооружение по Постановлению от 28 ноября 1957 г. № 134-54 она получила обозначение С-2-У, ракета – РС-2У. На Горьковском заводе № 21 носитель запустили в серию под обозначением МиГ-19ПМ ("изделие 65"), выпустив 369 самолетов с 1956 по 1960 год. Таким образом, ракетоносцы составили пятую часть от без малого 1900 построенных МиГ-19. В свою очередь, в 1957 1959 годах, было выпущено и большое количество ракет РС-2У.

К сожалению, надежность радиоэлектронного оборудования МиГ-19ПМ оказалась еще ниже, чем у его предшественника – "пушечного" МиГ-19П. Значительно ухудшились и летные характеристики. Так, максимальная скорость едва превышала звуковую – большое сопротивление пилонов с ракетами снизило се с 1452 до 1250 км/час. В сочетании с частыми отказами системы управления (прежде всего – радиолокатора "Изумруд-2М") и отсутствием артиллерийского вооружения это еще больше испортило репутацию самолета. Лишь к концу периода эксплуатации МиГ-19ПМ удалось добиться приемлемых характеристик надежности аппаратуры. В начале шестидесятых годов после оснащения более совершенной аппаратурой наведения "Лазурь" перехватчики получили обозначение МиГ-19ПМЛ.

С выпуском К-5М работы по дальнейшей модернизации "ШМ" в ОКБ-2 не закончились. В марте 1956 г. выпустили эскизный проект по еще одному ее варианту – К-5С. Базируясь на уже имевшихся результатах пусков на этом варианте предлагалось радикально решить проблему относительно невысокой эффективности ракет этой системы вооружения. Как отмечал в своих воспоминаниях, написанных в восьмидесятые годы, генерал-полковник Ю.В. Вотинцев "эффективность поражения целей ракетами РС2-УС составляла всего лишь 0,6..0,7".

Действительно, при испытаниях на земле осколки боевых частей этих ракет с пятиметрового расстояния пробивали броневой лист толщиной 10- 12 мм. Но это лишь свидетельствовало об уровне поражающего действия собственно боевых частей. Как неоднократно показывали результаты испытательных пусков, ракеты далеко не всегда оказывались на таких расстояниях от цели. Для представлявших собой многотонные и многометровые объекты самолетов далеко не каждое попадание осколков ракеты могло оказаться смертельным. Так, выход из строя реактивного двигателя самолета-мишени или разрушение его баков с топливом происходили при подрыве ракеты в девяти десяти метрах от них, для разрушения хвостовой части самолета требовался промах не более четырех, а для разрушения крыла – не более двух с половиной метров.

Решение, предложенное в ОКБ-2 в начале 1956 г. выглядело действительно радикальным – значительно увеличить массу боевой части ракеты при соответствующей доработке двигателя. По всем расчетам выходило, что эффективность такой "подросшей" ракеты РС-2У значительно повысится даже при сохранении неизменной величины промаха. На К-5С планировалось установить и более совершенный радиовзрыватель, аналогичный разрабатываемому в то же время для ракеты К-6. По расчетам для поражения тяжелого самолета-бомбардировщика достаточно было всего двух ракет, а не четырех , как это требовалось при использовании РС-2У. Стоимость же каждой из К-5С лишь ненамного превышала РС-2У а значит затраты на решение боевой задачи снижались почти вдвое.

Но К-5С не состоялась. Сначала не хватило возможностей истребителей- перехватчиков – вдвое более тяжелые ракеты потребовали и более мощных узлов подвески, укрепления крыльев. Позже, по мере приближения летных испытаний К-6 первоначальный интерес к этой работе окончательно угас.

РАКЕТА К-51 (РС-2УС, изделие ИС)

Уже во второй половине пятидесятых годов система К-5 рассматривалась как устаревшая и не планировалась к применению на перспективных самолетах. Однако, обстоятельства сложились так, что с некоторыми доработками она стала основой вооружения Су-9 – наиболее скоростного и высотного советского перехватчика первой половины шестидесятых годов.

Прототип этого самолета – Т-3 – предполагалось вооружить более современными ракетами типа К-7 или К-6. Однако, обеспечивающая их применение РЛС "Алмаз-3", как и станции семейства "Изумруд", включала две антенны, что затрудняло ее размещение в сверхзвуковом воздухозаборнике. В попытках довести скорость Т-3 до уровня его аналога со стреловидным крылом, фронтового истребителя С-1, перехватчик оборудовали аналогичным воздухозаборником. Первоначально эти работы носили чисто экспериментальный характер, так как предполагалось, что в небольшом центральном теле не удастся разместить ничего, кроме радиодальномера. Однако, к этому времени в КБ-1 коллектив под руководством К.Н. Патрухина на базе опыта работ по головкам самонаведения крылатых ракет сумел разработать достаточно эффективную самолетную РЛС ЦД-30, способную, в частности, обеспечить наведение очередной модификации ракет семейства К-5М. Предварительно на экспериментальном варианте Миг-17ПФУ – СП-16 был испытан опытный радиолокатор ШМ-60 все того же КБ-1. В результате, 28 декабря 1957 г. вышло Постановление № 1843-619, обязывающее ОКБ П.О. Сухого оснастить Т-3 РЛС ЦД-30 и ракетами К-5М.

Для применения в более широком диапазоне условий пуска и совмещения с новой РЛС предстояло вновь доработать ракету. Очередной вариант получил обозначение К-51 (изделие "ИС"), но в ряде документов использовалось обозначение К-5МС. Доработке подлежали блок питания и аппаратура управления (пятый отсек) ракеты.

С развертыванием работ по К-51 в КБ-1 вновь оказался востребован один из прежних руководителей работ по ракете – Д.Л. Томашевич, которого в последний день мая 1958 г. назначили главным конструктором по К-51 в КБ-1. КБ-1, однако не располагало достаточной производственной базой для изготовления ракет. Поэтому спустя пару недель организация работ вновь претерпела ряд изменений. Приказом Госкомитета по авиационной технике калининградский завод N° 455 был определен в качестве опытной базы КБ-1 при проведении работ по К-51. Начальником КБ при заводе назначили М.Е. Екидовича, а техническое руководство возложили на Томашевича. Работавших в КБ-1 А.А. Колосова и Э.В. Ненартовича назначили главными конструкторами комплекса К-51 в целом и системы управления соответственно.

В соответствии с Постановлением от 16 апреля 1958 г. №41-198 применение системы К-51 предусматривалось как в составе авиационных ракетных комплексов перехвата Т-3-51 с размещением на самолете Т-3 четырех К-5М, так и в составе комплекса СМ-12-51 на самолете СМ-12 – варианте МиГ-19 с оптимальным для сверхзвуковых условий воздухозаборником с заостренными кромками и центральным телом. Отметим, что Постановлением предусматривалось также использование системы автоматизированного наведения истребителей – "Воздух-1". Использование директорного, а в дальнейшем и автоматизированного режимов наведения истребителя в сочетании с ракетным вооружением превращала перехватчик в первую пилотируемую ступень своего рода зенитной ракеты дальнего действия, сводя роль летчика к минимуму. Выход на летные испытания Т-3-51 и СМ-12-51 планировался, соответственно, в августе и сентябре 1958 г.

Еще до оформления Постановления, решением Военно-промышленной комиссии № 12 от 3 марта 1958 г. было задано переоборудование под комплекс К-51 одного из первых серийных Т-3 (заводской № 0103), а также изготовление на заводе № 153 еще трех ракетоносцев с представлением на испытания в мае-июле. В мае 1958 г. летчик- испытатель В.И. Ильин поднял в воздух первый носитель системы К-51 – самолет Т-43-2, переделанный для этих испытаний из ПТ-8. Под крылом сухо- вского носителя ракеты размещались на пусковых устройствах АПУ-19 (внутренняя пара) и АПУ-20 (внешняя пара).

В свою очередь, на заводе № 21 изготовили один СМ-12ПМ и два экземпляра подобного самолета с жидкостным ракетным ускорителем – СМ-12ПМУ. Еще в июне 1958 г. для проведения испытаний назначили летчиков Г.А. – Мосолова и К.К. Коккинаки. Однако, МиГ-19 устаревал все стремительней и после проведения на полигоне во Владимировке в сентябре – октябре 1958 г. заводских испытаний, а с 20 декабря – совместных государственных испытаний, по Постановлению от 4 июля 1959 г. № 735-338 работы по его ракетоносному варианту СМ-12-51 были прекращены.

В ходе летных испытаний К-51 в составе Т-3 удалось подтвердить возможность применения ракет в диапазоне высот от 7 до 20 км, а также выполнить автономные пуски на высотах до 23 км. Несмотря на то, что комплекс предъявили на государственные испытания уже в сентябре, фактически их первый этап начался только с 3 декабря 1958 г. и продолжался до 15 мая следующего года, в то время как по Постановлению все этапы госиспытаний требовалось выполнить всего за три месяца. К тому же, при первых пусках по Ил-28 выявились преждевременные срабатывания радиовзрывателя, что потребовало его доработки.

Второй этап государственных испытаний системы проводился с 10 октября 1959 г. и до начала следующего года удалось выполнить 90 полетов, сбив в восьми пусках 4 Ил-28 и 3 МиГ-15, упустив один Ми Г-15 из-за отказа матчасти. В ходе этих испытаний задействовалась и система " Воздух-1", а также другие элементы авиационного комплекса перехвата. Государственные испытания завершились 9 апреля 1960г. В проведении испытаний участвовал будущий космонавт Г.Т. Береговой и другие летчики-испытатели ВВС – Н.И. Коровушкин, В.Г. Плюшкин, JI.H. Фадеев, а также пилоты суховской "фирмы" B.C. Ильюшин, А.А Кознов, Л.Г. Кобещан.

Ракета К-51 (РС-2УС) под крылом истребителя МиГ-21П. Фото представлено М.Дюреши

Схема ракеты РС-2УС

В соответствии с Постановлением от 10 октября 1960 г. № 1108-460 авиационно-ракетный комплекс перехвата Т-3-51 с принятием на вооружение получил обозначение Су-9-51, самолет – Су-9, РЛС ЦД-30 – РП-9, ракета К-51 – РС-2УС. Комплекс перехватывал цели со скоростями 800- 1600 км/час на высотах от 5 до 20 км. Радиолокатор обеспечивал обнаружение цели с параметрами Ил-28 на дальности 17 км, захват на сопровождение – на дальности 8-10 км. Пуск ракет производился с дистанции 2-6 км. Вероятность поражения цели на высоте 10-12 км залпом четырех ракет определялась величиной 0,8-0,9, а на высотах, близких к максимальной – 0,7- 0,8.

По результатам испытаний выявилась необходимость доработки радиолокатора, и на 120 ранее выпущенных перехватчиках РЛС ЦД-ЗОС заменили на ЦД-30Т.

Как известно, с 1959 по 1963 годы на новосибирском заводе № 153 выпустили около тысячи самолетов Су-9. Серийное производство ракет РС-2УС осуществлялось с 1959 г., а спустя год они полностью сменили в производстве РС-2У. Обеспечивалось применение РС-2УС со всех носителей ракет семейства К-5. Помимо калининградского завода № 455 серийный выпуск ракет семейства К-5 осуществляли также другие заводы – киевский № 485, ижевский № 575, ковровский № 635 и московский № 43.

Помимо разработки К-51, апрельским Постановлением 1958 г. предусматривались также работы по комплексу К-52 с размещением на самолетах МиГ-19 ракет с максимальной высотностью, увеличенной с 20 до 23- 25 км. Кроме того, велись работы и по теме МиГ-21П-К-52. Изготовленные на заводе № 455 опытные образцы таких ракет К-52 – ЦМ-4В – прошли летные испытания, но в 1959 г. работы по данной теме прекратили.

Ракеты семейства К-5 впервые продемонстрировали под самолетами Су-9 на воздушном параде в Тушино 9 июля 1961 г., после чего они получили за рубежом обозначение АА-1 "Alkaly".

Вскоре после принятия на вооружение в составе Су-9, РЛС ЦД-30 в варианте ЦД-30Т (РП-21) нашла применение и на более крупносерийном самолете – МиГ-21ПФ. В принципе, эта РЛС могла бы обеспечить применение с МиГ-21 ракет РС-2УС, что, по видимому и предполагалось до конца 1958 г., когда в нашей стране были развернуты работы по более эффективной ракете К-13 – воспроизведению американского "Сайдуиндера". К моменту принятия на вооружение (в марте 1962 года) в качестве единственного варианта вооружения этого самолета устанавливалась пара самонаводящихся ракет К-13А (Р-ЗС). Поскольку эти ракеты с тепловыми головками самонаведения не обеспечивали всепо- годности применения, с начала шестидесятых годов велась разработка их варианта с полуактивной радиолокационной ГСН – Р-ЗР. Эти работы затянулись и в дополнение к Р-ЗС на очередной модификации МиГ-21 решили установить РС-2УС. Соответствующие проработки были заданы Решением ВПК № 93 от 26 мая 1961 г. Уже в мае…июле 1961 г. на МиГ-21 ПФ № 76210101 испытали доработанный радиолокатор ЦД-30ТП. В октябре того же года на МиГ-21ПФ № 76210103 установили такую же РЛС и ПУ-12-40 с ракетами РС-2УС. Заводские испытания начались на МиГ-21ПФ № 76210101 с 12 марта 1962 г., в мае они продолжились во Владимировке. Государственные испытания К-51 на МиГ-21 провели с 20 ноября 1962 г. по 3 сентября 1963 г. пусками по Ла-17 и мишенным вариантам МиГ-15 и Ил-28, завершив их с положительными результатами оформлением заключения с рекомендацией принять на вооружение.

Позже аналогичные самолеты выпускались крупной серией под наименованием МиГ-21 ПФМ. В связи с расширением числа носителей РС-2УС в середине шестидесятых годов было возобновлено серийное производство этих ракет, ранее уступивших свое место на сборочных линиях более поздним К-8М и К-13. На самолетах семейства МиГ-21, в особенности – на поставленных в зарубежные страны, и подошла к завершению служба ракет семейства К-5 после снятия Су-9 с вооружения в конце семидесятых годов.

Ракеты семейства К-5 выпускались также и в Китае, где их производство под наименованием PL-1 осуществлялось в соответствии с переданной в конце пятидесятых годов лицензией.

В целом, создание ракет семейства К-5 обеспечило становление промышленной базы для выпуска ракет "воздух-воздух", позволило освоить ракетное вооружение в войсках, обеспечило всепогодное применение фронтовой истребительной авиации в период до создания легких ракет с радиолокационными головками самонаведения, что было осуществлено только к концу шестидесятых годов.

Истребитель-перехватчик МиГ-19ПМ с ракетами К-5М

(Продолжение следует)

В.Ф. ГЛАДКИЙ

КАК РОДИЛСЯ ПРОЕКТ "ЭНЕРГИЯ – БУРАН"

Самым выдающимся результатом совместной деятельности нашей ракетной и авиационной промышленности в прошлом столетии было создание универсальной многоразовой транспортной системы "Энергия-Буран. Хотя жизнь последней оказалась короткой, она вернула стране статус великой державы в космосе, утерянный в результате провала проекта покорения Луны с помощью ракеты H-I. О системе "Энергия-Буран" уже неоднократно писалось в различных изданиях. Сегодня же мы хотели лишь коснуться истоков зарождения этой беспрецедентной программы.

Заветной мечтой патриарха нашего ракетного двигателестроения академика В.П. Глушко являлось изготовление самого мощного в мире жидкостного двигателя тягой порядка 740 тс. Однако все попытки получить на него заказ от ракетных конструкторов Королева, Челомея и Янгеля терпели крах в силу различных причин. И поэтому в возрасте 66 лет, заставлявшем многих удаляться на заслуженный отдых, Глушко решил самолично заняться проектированием ракет-носителей. Естественно, что столь смелый шаг наделенного природой огромным стремлением к самовыражению академика вызвал шок у специалистов. Но члены Политбюро заинтересовались его долгосрочной программой разработки ряда новых унифицированных ракет-носителей различной грузоподъемности, позволявшей возвратить лидерство в космосе на этапе освоения Луны, к которому американцы предполагали приступить после создания многоразовой космической транспортной системы "Шаттл" и новой орбитальной станции.

При наличии надежных и дешевых одноразовых носителей "Союз" и "Протон" мы не испытывали потребности в подобной дорогостоящей системе, а работы по космической станции у нас уже велись довольно успешно. Так что имелся достаточный резерв времени, что бы не спеша ликвидировать возраставшее отставание нашей ракетной техники подготовкой новой лунной экспедиции.

Таким образом, в 1974 г. Политбюро приостановило работы по носителю H-I и образовало из ЦКБЭМ, проектировавшего эту машину, и двигательного КБ Глушко новое научно-производственное объединение "Энергия", назначив Валентина Петровича его генеральным директором и генеральным конструктором. При этом обязало его подготовить в течение трех месяцев соответствующее техническое обоснование своей программы. Разработка этого обоснования практически координировалась Я.С. Коляко, невозмутимость и исполнительность которого импонировала академику, выступавшему фактически в роли старательного и талантливого ученика в кресле дотошного экзаменатора, аккуратно фиксировавшего в толстом шикарном блокноте не только поручения, но и ответы на свои вопросы. Его руководство в затруднительных случаях ограничивалось строгим указанием, что "нужно работать умом, а не топором" и во всех решениях исходить из применения новейших технологий".

С целью детального ознакомления с ЦКБЭМ академик выпустил приказ о проведении официальной защиты перед возглавляемой им комиссией структуры его служб и комплексов, тематики и численности их подразделений, а также о переаттестации всего руководящего состава. Его настораживало то, что некоторые начальники "не владели материалом" и тащили за собой на совещания всевозможных специалистов.

Вообще говоря, к последним он относился уважительно, но в отличие от ракетных главных конструкторов, классифицировал их по тематике работы, а не по отраслям использования ее результатов. Искренне не понимал, почему разработчики отдельных агрегатов, приборов, датчиков, помещаемых в ракете или оборудовании, применяемого при ее наземной эксплуатации, относятся к племени ракетчиков? Он лишал такого почетного звания даже проектантов – ведущих специалистов по аэродинамике, баллистике, прочности ракет, определявших параметры их конструкций. В частности, полагал, что какое-либо выделение их заслуг в ракетной технике нелогично и нежелательно, ибо "оно умаляет роль главных конструкторов"! Пусть они все свои достижения отражают в соответствующих научных дисциплинах.

И в этом духе Глушко писал историю ракетной техники, трактовку которой взял под свой контроль. Он строго следил за достоверностью изложения любых фактов, осуждал всякие мелкие искажения и приписки, осуществляемые журналистами. Особенно коробила его совершенно ненужная гиперболизация успехов С.П. Королева в первые годы его работы.

Плохие личные взаимоотношения хорошо знавших друг друга академиков определялись не влиянием зодиакальных знаков, а различием взглядов на относительную ценность технических проблем и пути развития ракетной техники.

Глушко как ученый, обладавший университетским образованием в области физики, ценил генераторов идей и несколько пренебрежительно смотрел на инженеров, осуществлявших их практическую реализацию. Королев, наоборот, щедро поощрял последних и особенно организаторов производства и науки. Его ближайшие помощники не хватали звезд с неба, а отличались лишь высокой исполнительностью.

В отличие от Королева, степень гнева Глушко измерялась не громкостью голоса и набором угроз, а продолжительностью пристального взгляда, в котором чувствовалось что-то сатанинское, сопровождаемое нудной нотацией.

Программа академика выглядела простой, технологически рациональной и красивой. И была, естественно, более совершенной, чем "королёвская". Можно было только сожалеть о запоздалом ее рождении. Она предусматривала создание трех двухступенчатых ракет- носителей пакетной схемы различной грузоподъемности. Грузоподъемность менялась посредством изменения числа ускорителей, располагаемых вокруг центрального блока, служившего второй ступенью.

Ракета с двумя ускорителями PJ1A- 110("Гроза") обладала грузоподъемностью большей, чем у "Протона", а с четырьмя PJ1A-120 (названная впоследствии "Энергией") – соответствовала грузоподъемности Н-1. Носитель с восемью ускорителями PJ1A-130 ("Вулкан") предназначался для доставки станции и космонавтов на Луну. При этом пуски всех носителей осуществлялись с одного стартового сооружения, построенного для Н-1.

Конструкция ускорителя унифицировалась с первой ступенью боевой ракеты "Зенит", параметры которой определялись тягой ее сверхмощного кислородно-керосинового двигателя. Унифицировалась и конструкция вторых ступеней всех носителей. Исходя из печального опыта многолетнего поиска полезных грузов для Н-1, Глушко полагал, что пуски ракет-носителей такого класса будут редкими, а потому главное внимание при проектировании нужно уделять обеспечению их надежности даже в ущерб эффективности использования.

В силу этого Глушко считал целесообразным применять унифицированную вторую ступень на всех носителях, а не делать новые для каждого ряда. Он полагал, что при малом числе пусков, затраты на разработку таких ступеней будут намного выше потерь обусловленных снижением их грузоподъемности за счет унификации.

Последняя могла быть осуществлена только на основе второй ступени самой тяжелой ракеты. Такая связь судьбы программы с судьбой "Вулкана", то есть базы на Луне, ослабляла ее позиции. Трезво мыслящие компоновщики полагали, наоборот, что стартов "Грозы" может быть на порядок больше темпа пусков "Вулкана" и выгоднее выводить при каждом ее старте больший груз, чем экономить на унификации второй ступени. Глушко умел внимательно слушать оппонентов и охотно соглашался с их разумными предложениями. Однако он не хотел или, может быть, уже и не мог отказаться от столь сомнительного достоинства своей программы, ведь о нем уже знали члены Политбюро. Поддерживали его конструкторы и технологи, которым сплошная унификация значительно сокращала объем выпускаемой документации и требуемой производственной оснастки. Нравилась она и головным институтам. Расчеты компоновщиков убедили его лишь в целесообразности установки на второй ступени кислородно-водородного двигателя, так как создание последнего только подкрепляло программу. Он сравнительно быстро договорился с А.Д. Конопатовым о его проектировании. Таким образом, гвоздем этой программы стала разработка двух новых мощных жидкостных ракетных двигателей, а основой семейства тяжелых ракет-носителей – унифицированная первая ступень ракеты "Зенит" и унифицированная вторая ступень "Вулкана". База на Луне (из-за отсутствия адекватной программы развития космической техники) выполняла фактически лишь роль путеводной звезды. Во всяком случае, не являлась конечной целью программы.

Строгие дополнительные ограничения на значения параметров ракет ряда, накладываемые условиями унификации, намного усложнили процесс их компоновки. Приходилось заниматься всеми ракетами одновременно, исследуя большое число вариантов конструкций.

Только завязка ракеты "Зенит", проводимая И.П. Фирсовым и Б.П. Сотсковым, проходила по уже отработанной технологии и независимо от носителей. С последними возились все киты проектных подразделений, изрядно поломавшие зубы при разработке Н-1. Но основной объем работ свалился на плечи компоновщиков и специалистов моего отдела строительной механики ракет. Ермолаев П.И., Удальцов В.А., Долгопятов Р.Д., Либерман В.В., Заболотский Л.В. получили возможность в полной мере проявить свою эрудицию и богатый опыт и дать волю фантазии, которая с трудом сдерживалась Жидяевым А.А., Кузнецовым В.В., Волковым A.M., Денисенко А.В., группы которых вели сравнительный анализ схем нагружения конструкций всех вариантов и нормировали прочность частей ракет выбранных компоновок.

Работали вечерами и в выходные дни, сознавая важность задачи. Утверждал тома технических предложений, обосновывавших реальность программы, сам генеральный конструктор. Он делал это в приподнятом настроении, подчеркивая всем своим видом торжественность момента. Однако, когда очередь дошла до прочности, он сник, узнав, причем случайно, что у носителей "Гроза" и "Энергия" нет резерва массы для выведения кораблей с космонавтами, а именно – на обеспечение прочности их вторых ступеней в процессе аварийного выключения двигателя одного из ускорителей, необходимого для безопасного срабатывания системы спасения экипажей.

Замена на ускорителе группы двигателей малой тяги одним двигателем большой тяги (ради повышения его надежности) сопровождалась увеличением массы второй ступени вследствие роста уровня колебаний ее конструкции, вызываемых быстрым спадом тяги любого двигателя при аварийном выключении. И это увеличение было тем больше, чем меньше было число ускорителей у носителя.

– Что же теперь делать? Ведь это погубит всю программу!

Коляко молчал. То ли он упустил данный вопрос, то ли академик не заикался о нем, думая, что на ракету можно ставить любой груз допустимых габаритов, как на телегу. Я ответил, что нужно либо отказаться от пакетной схемы упомянутых носителей, либо существенно снизить скорость изменения тяги при выключении сверхмощного двигателя. Не дело снимать за доли секунды с тонкостенной конструкции несимметрично приложенную огромную силу – семьсот тонн. Встряска второй ступени "Грозы" при таком воздействии будет на порядок интенсивнее, чем при выключении центральных двигателей у ракеты Н-1, о которой до этого шумел Минавиапром.

Глушко смотрел на меня долго, не говоря ни слова, пока не понял, что эта скорость действительно является важной характеристикой сверхмощного двигателя.

– Хорошо. Я введу специальный регулятор спада тяги при штатном и аварийном выключении. Завтра отправляйтесь к Радовскому и договоритесь с ним о допустимой величине ее градиента.

Меня поразила быстрота принятия такого решения, от рассмотрения которого в течение многих лет отмахивались все двигателисты, ссылаясь на то, что процесс спада тяги (то есть догорания топлива после мгновенного прекращения его подачи) является процессом принципиально неуправляемым. Заместители главного конструктора по двигателю и возмущались, и стонали, но все же подписали соответствующую бумагу, на основе которой в технических предложениях отметили, что все ракеты-носители семейства смогут выводить на орбиту Земли космонавтов.

Разослав эти предложения по нужным адресам, КБ приступило к эскизному проектированию "Грозы" с целью поэлементной унификации ускорителя и его систем с первой ступенью "Зенита", разработка которого начиналась в г. Днепропетровске по особому постановлению.

Министерству обороны новые тяжелые ракеты-носители не требовались. Военных стратегов обескуражил отказ американцев от дальнейшей эксплуатации своего хорошо отработанного семейства ракет-носителей "Сатурн" (после выведения орбитальной станции "Скайлэб") ради создания многоразовой транспортной космической системы "Шаттл". И они сумели убедить Л.И.Брежнева в необходимости придерживаться принципа симметричного ответа и в космосе. Значит, и нам нужно проектировать подобную систему, которая могла бы забрасывать на орбиту Земли ядерное оружие и снимать его с дежурства. Узнав, что база на Луне обойдется в не один десяток миллиардов рублей, Брежнев наложил "вето" на проект "Вулкан".

Ошарашенный таким неожиданным поворотом событий, Глушко ушел в отпуск. В указанной системе (по типу американского "Шаттла"), состоявшей из крылатого ракетоплана многократного применения, оснащенного кислородно-водородными двигателями и огромным подвесным сбрасываемым топливным баком, к которому присоединялись два мощных спасаемых твердотопливных ускорителя, не было места для его двигателя.

Рейтинг академика в КБ мгновенно упал до нуля. Поползли слухи о возможной его отставке и ликвидации объединения после выхода постановления о разработке упомянутой системы. Также пошли слухи о возможном возобновлении пусков Н-1. Они подкреплялись торопливостью нашего министра А.С. Афанасьева подготовкой проекта такого постановления, которое не затормозила даже внезапная болезнь исполнявшего обязанности генерального конструктора Ю.Н. Труфанова накануне его прибытия в КБ. Афанасьев привлек к составлению этого проекта И.Н. Садовского, занимавшегося в КБ пороховыми ракетами, намереваясь назначить его главным конструктором новой системы, названной "Бураном".

Наспех сочиненное им постановление, предусматривавшее изготовление ракетоплана минавиапромом, без замечаний завизировал министр обороны А.А. Гречко, но министр авиационной промышленности П.В. Дементьев попросил время на проработку вопроса. Глушко воспользовался такой заминкой и возвратился из отпуска с продуманным планом v спасения программы. Прежде всего, он дезавуировал визу Садовского на проекте постановления, заявив о необходимости его более тщательной подготовки без спешки, показав этим, что слухи о его капитуляции сильно преувеличены. Затем предложил вместо ракетоплана сделать крылатый многоразовый орбитальный корабль такой же грузоподъемности и выводить его ракетой-носителем "Энергия". Дементьев поддержал эту идею, опираясь на мнение ЦАГИ о целесообразности применения однотипных средств посадки корабля и ускорителей, поскольку последние у нас падают на Землю, а не на воду, как у американцев. При этом он считал, что следует максимально использовать имеющийся опыт по вертикальной посадке космических аппаратов с космонавтами.

А.А. Гречко в принципе не возражал против подобной компоновки системы, в том числе и против применения жидкостных двигателей на ускорителях вместо твердотопливных, но при условии обеспечения их повторного использования.

Таким образом, Глушко удалось связать судьбу своей программы с решением проблемы "мягкой" посадки ускорителей системы "Буран", в частности, с обеспечением торможения сверхзвуковой скорости падения тяжелых громоздких объектов и их приземления без повреждения конструкции.

Исследования, проведенные институтами минавиапрома, обладавшими опытом сброса с самолетов танков, свидетельствовали о технической возможности решения такой задачи с помощью специальных парашютов. Оно могло быть осуществлено и путем гашения скорости приземления небольшими пороховыми движками и посадки на четыре длинные стойки с амортизаторами.

Министры отнеслись к полученным результатам по-разному. Учитывая, что повторное применение ускорителей являлось экономически оправданным только при большой частоте стартов (при которой потребность в их количестве при одноразовом использовании превышала мощности заводов), Афанасьев полагал, что они могут ждать своего часа спасения. А корабль – нет! И настаивал на его спуске и посадке, по- самолетному. Дементьев считал, что последний не будет сделан раньше, и, поскольку дискуссия приобретала межведомственный характер, подключил к ней в качестве арбитра М.В. Келдыша. Глушко выжидал, тринадцать раз переделывал письмо, касавшееся участия минавиапрома в разработке средств спасения ускорителя.

При демонстрации Д.Ф. Устинову вариантов компоновки системы, присутствовавший начальник ЦАГИ Г.П. Свищев обратил его внимание на то, что она сложнее, чем у Н-1 и "Шаттла". И спросил Глушко, как он думает решать вопросы динамики ее конструкции. Тот молчал, ибо еще не занимался ими, а Труфанов неуверенно ответил, что посредством испытания конструктивно подобных моделей.

– Этого недостаточно! Мы считаем, что надо проводить динамические испытания натурной ракеты. У нас имеется большой опыт в данной области, и мы готовы оказать вам помощь, – предложил Свищев.

Без промедления мне последовала команда связаться с ЦАГИ и заключить соответствующий договор. Постановка такой задачи выглядела явно несвоевременной. Ведь мы еще даже не определились с компоновкой системы.

Меня там, конечно, никто не ждал. Сидел Г.П. Свищев в маленьком рабочем кабинете за огромным столом, буквально заваленным технической информацией, главным образом, по безопасности полетов.

– Нарисуйте мне схему вашего корабля.

Зачем я не понял, но кое-как нацарапал очень плохим мелом на доске оба варианта.

– Я вижу, что вы не хотите считаться с мнением ЦАГИ и игнорируете все наши замечания! Опять возвращаетесь к схеме "Шаттла".

– Мы проводим их сравнительный анализ по требованию Келдыша.

– Келдыша я вчера убедил, что вы не сможете заниматься двумя вариантами одновременно, и он согласился по "Шаттлу" ограничиться расчетными данными. Нужно вашему министру обратиться к нашему с письмом о помощи в создании корабля, чтобы он не упрекал меня в том, что я бросил авиацию и занимаюсь космосом, хотя мы в этой области по ряду вопросов и отстаем. А пока намечайте с моим заместителем программу совместных будущих действий.

Я передал просьбу Свищева заместителю начальника нашего главка в минобщемаше – А.С. Кириллову.

– Мы такое письмо не пошлем. ЦАГИ пляшет под дудку Дементьева, который не желает брать на себя ответственность за корабль. Я не понимаю Глушко. Зачем рисковать? У нас нет опыта повторного использования спускаемых аппаратов после вертикальной посадки. Крылатый корабль – это то, что нужно!

Стоявший рядом Коляко усомнился в справедливости столь категоричного мнения министерства, поскольку бескрылый корабль можно было, на худой конец, вывести и ракетой Н-1.

– Если не так, покажите, обоснуйте, чтобы всем стало понятно, а то вы оперируете одними картинками. Мы вас заставим заниматься "Шаттлом"! С Глушко мы сделать ничего не сможем – он академик, а вот с Труфанова снимем голову. Если желаете все иметь в своих руках, проектируйте сами и планер корабля. Министр пойдет и на это – поможет вам кадрами самолетчиков.

Нужное ЦАГИ письмо я отправил Дементьеву за подписью Глушко. Попасть к нему было не трудно. Он не бегал по министерским кабинетам за советами и по объектам с целью картинного общения с трудящимися. Справлялся по какому-либо поводу и назначал время для приема. Если что- то готовилось по его указанию, говорил: "Заходите сейчас!"

Так как Келдыш не смог хорошо сыграть роль арбитра в споре министров, ответственность за решение проблемы фактически легла на генерального конструктора, а у него еще не было своего мнения. Приостановила его "слабозатухающие колебания" партконференция предприятия, на которой зам. министра общемаша Г.А. Тюлин обвинил генерального конструктора в необоснованной задержке выхода постановления правительства о создании многоразовой транспортной космической системы "Буран". Глушко не оправдывался и в результате получил максимальное число черных шаров при выборе делегатов на городскую партконференцию. Но спустя несколько дней признал на очередной коллегии министерства критику в свой адрес справедливой. И в феврале 1976 г. постановление, наконец, вышло, невзирая на сопротивление Дементьева.

Установка крыла на корабль увеличивала нагрузки, действующие на вторую ступень "Энергии" при стоянке на стартовой позиции и при полете в плотных слоях атмосферы, то есть повышала массу ее конструкции и соответственно снижала грузоподъемность ракеты. А по этому параметру и так ощущался острый дефицит. Расчеты нашего отдела говорили о необходимости подвешивания такого корабля сбоку между ускорителями, как у американского "Шаттла".

Академику подобный вариант компоновки не нравился тем, что создавал потенциальную угрозу самому существованию "Энергии", ибо делал актуальным вопрос помещения на корабль дорогих двигателей Конопатова. Он с недоверием рассматривал все данные расчетов. Для большей их убедительности ему было показано, что такого роста нагрузок не может выдержать и мощный несущий корпус ракеты Н-1. Это подействовало. И его настроение улучшилось. Оказалось, что на столе у него лежало послание бывшего главного конструктора Н-1 Б.А. Дорофеева в адрес 25-го съезда КПСС с просьбой разрешить ее пуск. И теперь он мог с чистой совестью дать заключение о его нецелесообразности, о том, что его подготовка лишь отвлечет КБ от решения основной задачи – создания системы "Буран".

Поскольку не нашлось другого способа покрытия дефицита грузоподъемности системы, он согласился с последним вариантом компоновки, но твердо указал не заниматься вариантом превращения корабля в ее вторую ступень.

Создание планера корабля (грузоподъемностью около тридцати тонн) Дементьев, к удивлению, поручил слабенькому КБ Тушинского завода. Поставил во главе его Г.Е. Лозино-Лозинского (заместителя главного конструктора А.И. Микояна), занимавшегося когда-то орбитальным самолетом "Спираль". Так как ему, естественно, требовалось много времени на организацию соответствующего грандиозной задаче научно-производственного объединения (названного "Молнией"), возник ло сомнение в том, что корабль будет сделан в нужный срок. Оно способствовало консолидации мнений всех лиц, ответственных за реализацию проекта в целом. И практически никто из них не протестовал по поводу решения генерального конструктора не ставить двигатели на корабль. Устраивало такое решение и минавиапром, поскольку заметно снижало посадочную массу планера, что упрощало его разработку.

Покушение на компоновку "Энергии" со стороны Садовского было пресечено директивным путем. Глушко просто запретил ему вести какие-либо проектные исследования по твердотопливным ускорителям, опираясь на то, что наша промышленность еще долго не сможет изготавливать соответствующие пороха.

Энергичный, хорошо знающий технологию проетирования самолетов, Лозино-Лозинский сумел быстро создать работоспособное ядро "мозгового центра", которое показало свои когти наспех организованному Садовским проектному отделу по кораблю, возглавляемым П.В. Цыбиным. Их первое столкновение произошло при выборе формы корабля. Вполне понятно, что Лозино-Лозинский и стоящее за его спиной ЦАГИ стремились сделать ее подобной форме "Спирали", уже экспериментально отработанной ими в области дозвуковых скоростей полета. Садовский с Цыбиным, исходя из здравого смысла, считали целесообразным не "изобретать велосипед", а придать кораблю форму американского ракетоплана "Шаттл" и не терять тем самым два года, потребовавшихся американцам на обеспечение его устойчивости и управляемости при спуске с орбиты Земли.

По убеждению ученых ЦАГИ, форма "Спирали" была лучше, и они активно принялись за ее обоснование. Протекало оно под непрерывным давлением главных конструкторов сравнительно долго, так как научный характер развернувшейся дискуссии специалистов по аэродинамике постепенно перерос в спор Садовского с Лозино- Лозинским, суть которого сводилась к решению вопроса: кто из них главнее? Кто должен быть хозяином корабля, для которой) "Молния" делала планер, Мясищевское КБ – кабину, а наше КБ – оборудование и систему жизнеобеспечения космонавтов.

Генеральный конструктор наблюдал за всем со стороны. Во всех научно-технических проблемах планера он ориентировался на мнение только Свищева, доверяя его знаниям и опыту. И в то же время поддерживал Садовского, поскольку не хотел лишаться власти над кораблем.

Приостановил это амбициозное межведомственное сражение Дементьев. Ознакомившись с компоновкой и составом корабля, он понял, что НПО "Молния" не сможет обеспечивать работу его сложного оборудования, а НПО "Энергия" – разобраться в конструкции планера, и заявил, что не хочет нести за это ответственность. И пусть генеральный конструктор системы сам выбирает его форму, а он выполнит приказ Устинова – изготовит планер и поставит на площади в Подлипках.

Взаимоотношения главных конструкторов стали подчеркнуто официальными. Деловые связи между КБ предельно формализовались, ЦАГИ же заняло в этом принципиальном вопросе позицию нейтралитета, в результате которой Глушко оказался в весьма затруднительном положении:

"После того как стало ясно, что мы – головные по кораблю, все застопорилось!" – жаловался Садовский. Чтобы обезопасить себя от возможного обвинения в некомпетентном решении чисто аэродинамической проблемы, Глушко представил это почетное право прагматичному Совету главных конструкторов. Совет, выслушав Лозино-Лозинского и Садовского, без обсуждения, при молчании генерального конструктора, простым большинством голосов придал кораблю "форму ракетоплана Шаттла". На этом неторопливая, тянувшаяся почти два года борьба вокруг предложенной Глушко программы завершилась, и началась ее практическая реализация, причем не с перспективной "Грозы", а с "Энергии" и необычным полезным грузом заданных габаритов. Определилась и участь сверхтяжелой ракеты Н-1, то есть королевской программы. Постановлением ЦК тема была закрыта официально. По указанию главного конструктора к ее секретным ступеням направили газорезчиков. И появились на Байконуре беседки солдатских казарм и бассейн у гостиницы из частей ее огромных сферических баков. Засверкал на солнце серебристый ангар для машин из легкого и прочного обтекателя. Выбросили даже ее конструктивно-подобную модель из музея предприятия. На освободившееся место поставили глушковский двигатель от ракеты "Восток".

Компоновщики "Энергии" быстро оказались в тисках дефицита грузоподъемности носителя. Глушко спокойно искал выход. Часто он саживал меня рядом с собой за большим столом кабинета и подробно расспрашивал, почему у нас получается не так, как у "Шаттла".

Уловив зависимость нагрузок на части ракеты от условий эксплуатации систем, он стал методично устранять их различие. Велел сделать траекторию "Энергии" подобной "Шаттлу" и взять такие же коэффициенты безопасности, т.е. обеспечить такую же точность расчета на прочность ее элементов. Пошел на риск изготовления баков второй ступени из нового, более прочного материала, подобного материалу топливного отсека "Шаттла", невзирая на то, что тот еще не был освоен промышленностью. Приказал Садовскому выдать лимиты на массы узлов этой ступени и корабля, ориентируясь на данные по "Шаттлу". " Они сделали, и мы должны сделать! Занимая передовые рубежи в ракетной технике, мы не должны отставать от американцев в уровне технологии производства," – говорил Глушко.

Он прекрасно знал, что именно потребность в снижении масс объектов определяла постановку множества задач в ракетно-космической технике и являлась главным стимулом ее развития. У "авиационщиков" имелись свои стимулы, и согласование с Лозино-Лозинским таких лимитов на планер "Бурана" протекало у Садовского и Цыбина тяжело. Исчерпав все дипломатические способы достижения согласия, они обратились к Глушко. Тот мгновенно включился в дело. В субботу около полуночи позвонил дежурный по КБ и велел мне утром прибыть с Цыбиным на "Молнию". Там нас ожидал только Садовский, и лишь в середине дня Лозино-Лозинский пригласил нас в свой уютный кабинет, на стенах которого висели портреты вождей и авиаконструктора Микояна, а также большое фото истребителя. За большим столом сидели его замы, среди которых был и сын министра. Главные конструкторы приступили к окончательной формулировке своих позиций по спорным вопросам.

Академик подъехал к концу дня с испорченным настроением – вахтер упорно не желал пропускать его по кремлевскому пропуску. Мы искренне смеялись, ибо проехали на машине вообще без пропуска.

Глушко не смотрел на вывешенные плакаты, хотя и любил такую форму знакомства с информацией, а интересовался лишь тем, как у них идут дела, и почему у Лозино-Лозинского не так. Тот вежливо со знанием дела объяснял, пользуясь пословицами, четко выделяя отдельные слова, состояние технологии в авиационной промышленности. При этом, обращаясь к Глушко, неоднократно загадочно повторял: – У вас богатый опыт проектирования, но не самолетов, а ра-ке-т-т!

Заместители его в дискуссию не втягивались, а молча наблюдали за ее ходом. Генеральный конструктор (живший в соответствии с принципами), также как и Садовский, не признавал заслуживавшим внимания ссылки на отличие технологий производства у нас и американцев. Различие в уровнях нагружения частей корабля приказал мне устранить посредством приближения условий эксплуатации "Бурана" к условиям, принятым при нормировании прочности "Шаттла", в частности, по предельным углам атаки и скоростным напорам.

Лозино-Лозинский выразил озабоченность прочностью элементов планера и теплозащитного покрытия при интенсивном акустическом и вибрационном воздействии, с которым в авиации не приходилось иметь дело. Служба прочности у него только зарождалась усилиями бывших ракетчиков А.Т. Тарасова и О.И. Охотникова, проектировавших "Протон". В конце концов, решили подготовить совместно с головными институтами обоих министерств документ по организации виброакустических испытаний конструкции, а нашему КБ, как головному по кораблю, представить "Молнии" все необходимые для проектирования данные по нагружению его частей и режимам вибрации оборудования. Жаловаться на отсутствие у нас опыта нормирования прочности частей транспортных самолетов, к категории которых фактически относилась конструкция планера "Бурана \ было бесполезным.

В заключение Глушко призвал:

– Давайте все пойдем к какому-нибудь храму – науки, искусства или согласия! Примем обязательство не выходить за двухзначные цифры по массе корабля.

– При условии снижения массы по

лезного посадочного груза до 20 т, добавил Лозино-Лозинский. И прошу все цифры зафиксировать. Можно забыть о такой договоренности или я не так пойму, или скажу, что не помню о ней.

Таким образом, исходя из необходимости придания грузовому отсеку "Бурана" таких же габаритов, как у американского "Шаттла", и желания ускорить создание корабля, форма его планера и параметры конструкции постепенно приблизились к параметрам "Шаттла".

Специалисты нашего отдела Межин B.C., Сериков В.Н. и Попович В.М. в темпе разработали требуемые "Молнии" нормативные материалы по прочности его частей, а Ю.А. Федоров, B.C. Патрушев и В.А. Гордеев спрогнозировали режимы акустического и вибрационного нагружения их элементов, нужные для подготовки эскизного проекта.

Ругая компоновщиков, конструкторы самарского филиала нашего НПО "Энергия" методично убирали у всех деталей второй ступени лишние граммы материала. А.А. Андреев с Б.П. Притыковским оптимизировали параметры даже элементов крепления трубопроводов. И все же дефицит грузоподъемности ракеты оставался сравнительно высоким, ибо условия ее динамического нагружения в полете являлись более жесткими, чем у "Шаттла". Приходилось обеспечивать ее прочность на случай аварийного выключения двигателя одного из ускорителей в любой точке траектории до момента безопасного отделения корабля с экипажем.

Садовский предлагал и нам отказаться от учета такого случая, выдвинув в оправдание требование, чтобы этот двигатель обладал надежностью ускорителя "Шаттла". Ведь предполагалось, что каждый его экземпляр будет подвергаться предполетным огневым испытаниям.

Генеральный конструктор слушал его, прищурив глаза, усматривая в этом, на первый взгляд, логичном решении какую-то провокацию. Тихо объяснил, что твердотопливный ускоритель просто технически невозможно отключить при аварийном состоянии, и потому американцы вынуждены были идти на риск. И ограничились бумажной страховкой безопасности – разрешением Конгресса США считать его нерасчетным для конструкции.

И действительно, как показала жизнь, столь высокий страховой полис не спас американцев от страшной катастрофы – гибели

орбитального корабля с астронавтами из-за аварии ускорителя. Глушко беспокоило состояние качества производства, проявлявшееся в большом количестве разного рода дефектов (для выявления которых приходилось держать армию всяких контролеров-испытателей), с которыми у нас смирились. Работа последних стала популярной. Объемом контрольных испытаний оценивали сложность проектов. Даже ученые гордились не методами решения задач, а масштабами используемых экспериментальных установок, их оригинальностью.

Впрочем, у академика и не было надежды на получение подобных индульгенций от Верховного Совета или Политбюро после 25-го съезда КПСС, на котором он был избран членом ЦК. Потому, глядя в упор на своего главного конструктора, он тихо произнес:

– Нам надо серьезно относиться ко всем возможным аварийным ситуациям. На съезде огромное внимание уделялось качеству нашей продукции. Сейчас все министерства пересматривают свои изделия, выбирая самые совершенные. И мы должны сделать конструкцию и надежной, и легкой. Снижайте все нагрузки на вторую ступень!

Ермолаеву удалось освободить ее от большого нагружения силой тяжести при транспортировании системы на стартовую позицию путем опирания на жестко связанный с ускорителями пусковой блок. Рево В.А. и Бойчук С.М. сумели составить программу достаточно точного расчета динамических характеристик системы, а Панчуков А.А. – определить возможные нештатные траектории ее движения при авариях двигателей в различные моменты полета. И для каждой из них Кузнецов, Бородин, Жуков, Самойленко выявили возможные динамические нагрузки на вторую ступень. По предложению Жидяева осуществили попарное штатное выключение двигателей ускорителей со сдвигом во времени, обеспечивавшим гашение возбуждаемых при этом упругих колебаний второй ступени. Но проблема все же оставалась нерешенной до конца. С грустью смотрел Глушко на полученные данные: " Что же теперь делать?" Я подсказал ему, что поскольку мы сами создаем нормы прочности ракеты, то сами можем и понизить коэффициенты безопасности для нештатных случаев ее эксплуатации, предусмотрев уточнение нагрузок на эту ступень перед пуском по результатам динамических испытаний системы, о проведении которых уже принято решение. Глушко с радостью согласился. В итоге топливный отсек второй ступени "Энергия" стал, в конечном счете, даже несколько легче, чем подвесной бак "Шаттла". Хуже было положение с ускорителями. Садовский лишь неоднократно повторял: "Лучше не придумаешь!" Пороховые ускорители не только просты по конструкции, но и очень надежны. Мы никогда не сделаем такими жидкостные ускорители многократного применения!

Его компоновщики безуспешно бились над проблемой снижения массы топливного отсека ускорителя, параметры которого определялись условиями унификации с ракетой "Зенит" и системой "Вулкан". Проектные работы по последней также велись с трудом, причем нелегально (под непосредственным руководством Глушко).

Актуальность этой проблемы обострилась внезапным отказом главного конструктора "Зенита" В.Ф. Уткина от участия в разработке ракеты "Энергия". Он мотивировал его невозможностью реализации указанной унификации вследствие различия в уровнях нагружения отсека в составе упомянутых ракет.

Благодаря боковому расположению силовых связей с основным блоком, ускоритель подвергался дополнительному изгибу, убрать который путем приближения компоновки "Энергии" к идеальной компоновке ракеты Р-7 не представлялось возможным – не позволяли габариты этого блока. Утяжелять первую ступень своей ракеты Уткин не мог, а производственных мощностей для изготовления двух типов конструкций отсека у него не было.

Такого удара программа Глушко, в которой вопрос унификации являлся ключевым, не выдерживала. Смертельным он был и для "Энергии" – другого завода для производства ускорителей не имелось. Для ее спасения требовалось облегчить их топливные отсеки до приемлемой величины.

Естественным было желание делать их из более прочного материала, который предполагали использовать для топливного отсека основного блока. Далее компоновщики предлагали частично уменьшить толщину их оболочки фрезерованием тысяч небольших прямоугольных ячеек. Другими словами, путем придания ей вафельной структуры, подобной структуре днищ баков ракеты "Сатурн-5".

Разумеется, что днепропетровцы не хотели ради идеи создавать себе дополнительные трудности технологического характера. Они еще не верили автору нового материала академику И.Н. Фридляндеру. Не забыли, как дорого обошлась Челомею попытка делать баки из недостаточно освоенного высокопрочного алюминиевого сплава. Не имелось в стране и соответствующих станков для фрезерования вафельных ячеек. Такие станки имелись в США, но американцы относили их к категории стратегических товаров.

Никаких рычагов воздействия на Уткина у Глушко не было, поскольку ракета "Зенит" разрабатывалась по своему постановлению и в свои сроки. И с надеждой утопленника Глушко ухватился за соломинку – замечание Фридляндера о том, что материал, используемый Уткиным в данный момент, разрушается в среде жидкого кислорода путем расслоения. С этим и полетели к нему.

Два дня заседали в просторном кабинете главного конструктора на территории огромного, утопающего в зелени предприятия. Глушко детально разбирался во всех трудностях, которыми пугали его технологи завода. Но они его не ставили в тупик – Глушко привык, что рассмотрение всех задач у нас начиналось с выискивания и гиперболизации именно трудностей и что особенно популярным такой стереотипный подход был у производственников и испытателей.

Договорились. Проявив государственное отношение к проблеме, Уткин пошел на некоторое повышение стоимости своей ракеты."Зенит" остался основой глушковского семейства, дав путевку в жизнь "Энергии". Двигатель, баки, средства подачи топлива его первой ступени и ускорителей "Энергии" стали унифицированными, и лишь хвостовые отсеки разными.

Эскизный проект был завершен в декабре 1976 г. Выглядел он весьма солидно. Только НПО "Энергия" представило экспертной комиссии 88 томов. Бурное его обсуждение протекало лишь на секции корабля по проблеме обеспечения безопасности экипажа, поскольку представители минавиапрома заботились, в основном, вопросами спасения "Бурана" при аварии ракеты-но- сителя "Энергия", а представители минобщемаша – вопросами спасения космонавтов при аварии корабля. Лозино-Лозинский официально заявил, что он вообще не знаком с проектом системы, поскольку не все его тома были присланы на "Молнию".

Когда же их срочно приволокли в мешке на заседание секции, он отказался даже прикасаться к ним: "Потом будете говорить, что я держал их в руках!" Категорически потребовал изъять из всех книг всякое упоминание о необходимости разработки системы спасения кабины корабля при аварийных ситуациях, на котором настаивало НПО "Энергия".

Председатель секции главный конструктор КБ по космическим аппаратам В.М. Ковтуненко лишь пожимал плечами: "Повторяем ошибку! делаем систему под ничто". Короче говоря – была бы телега, груз всегда найдется! Видимо, полагал, что вся программа – есть не что иное, как стремление продемонстрировать любой ценой миру, что мы не хуже американцев и можем сделать такой же, как у них, флот многоразовых орбитальных кораблей, хотя он нам и не очень нужен. Но его никто не слушал. Глушко учел все замечания, и в ноябре 1977 г. вышло постановление Правительства о создании сверхтяжелой ракеты-носителя "Энергия" и корабля "Буран".

Алексей Вульфов

Широкофюзеляжные "Илы"

Эти самолеты Россия делала "для себя".

В то время она еще ни от кого не зависела и могла поступать во всех отраслях своей жизни, в том числе и в авиации, так, как считала нужным.

Мощности советского авиапрома, научно-экономический потенциал страны, наконец, огромный спрос на авиаперевозки и их социальная доступность позволили в 1970-х годах создать отечественный широкофюзеляжный авиалайнер-аэробус Ил-86. Он оказался не только спасением воздушного транспорта СССР в условиях гиперперевозок 1980-1990-х г.г., но и самой надежной и комфортабельной отечественной машиной "Аэрофлота" из всех, когда-либо летавших в этой авиакомпании. Во всяком случае, к моменту написания данной статьи (12.2001) с самолетом Ил-86 не произошло ни одной катастрофы с пассажирами на борту. Более того – этот самолет не стал причиной гибели вообще ни одного пассажира.

На базе "восемьдесят шестого" в 1980-х годах был создан дальнемагистральный широкофюзеляжный самолет Ил-96, соответствующий комплексу всех современных международных требований, существующих в гражданской авиации. Более того: если бы не "демократические" перемены 1990-х, сегодня он был бы в своем классе лучшим самолетом в мире.

Начнем с того, что автор, по своей давней традиции, не собирается повторять то, что уже успешно и подробно отражено в литературе. Ильюшинцы – лучшее КБ в области пропаганды своей техники среди широкой публики. Тех, кто хочет подробно ознакомиться с историей создания самолетов Ил-86 и Ил-96, я отсылаю к книгам "Самолеты ОКБ имени С.В.Ильюшина" (М., Машиностроение, 1990) и "В небе "Ильюшин" (автор Н.Таликов, АДК Студия, 1997). А мне хотелось бы остановиться на не столь известных акцентах и деталях, в первую очередь касающихся жизни самолета в небе, истории его повседневной службы и сегодняшней судьбы.

Самолет Ил-86 стал одним из немногих социальных символов благополучия советской эпохи. Популярность этой машины была очень большой. Во- первых, он был широко разрекламирован, а во-вторых, было что рекламировать: таких размеров, такого комфорта и удобства ни отечественный пассажир, ни отечественный экипаж еще не знали. Ил-86 был настолько знаменит, что его изображал в тогдашней передаче "Вокруг смеха" актер Л.Ярмольник (пантомима-этюд "Аэробус"). Любопытно, что в начале знаменитого фильма "Экипаж", снятого в 1979 году, показан взлет Ил-86-го, в то время еще находившегося в стадии эксплуатационных испытаний.

Когда самолет начал возить пассажиров, во Внуково в зале спецконтроля были устроены отдельные стойки, над которыми висела табличка: "Посадка на самолет Ил-86". Диктор во Внуково при вылете или прибытии этого рейса объявляла тип самолета, что в отношении других типов уже давно не практиковалось. Хорошо помню по газетным статьям настоящий праздник у северян, когда Ил-86 первый раз прилетел из Внуково в Норильск – это целое событие в истории Крайнего Севера: вдвое больше людей смогло попасть в отпуск на материк.

В октябре 1981 года самолет вышел на международные линии "Аэрофлота", а к концу 1980-х годов уже стал массовой, всем привычной машиной. Ил- 86, обладая очень приличной дальностью полета с полной загрузкой (до 5 часов беспосадочного полета) и хорошей крейсерской скоростью (900 км/ ч), взял на себя наиболее загруженные направления "Аэрофлота" 1980- 1990-х годов: он летал из Москвы в Ташкент, Алма-Ату, Норильск, Новый Уренгой, Симферополь, Сочи, Минводы, Сухуми, Ереван, Екатеринбург, Новосибирск, Абакан (или Кемерово) – Хабаровск, Красноярск-Южно-Сахалинск. Эксплуатацию Ил-86 освоили авиаторы ЦУМВС, Московского, Ленинградского, Западно-Сибирского, Уральского, Узбекского и Казахского управлений тогдашнего МГА СССР. В начале 1990-х годов Ил-86 приобрели и эксплуатировали в единичных экземплярах также авиакомпании "Трансаэро" и "Красаэро".

Пионерами освоения Ил-86, как и большинства других отечественных гражданских реактивных самолетов, стали авиаторы Внуковского производственного объединения (впоследствии Первый летный отряд авиакомпании "Внуковские авиалинии"). Именно во Внуково машина обрела достойную жизнь протяженностью вот уже более двадцати лет. 26 декабря 1980 года 1*) внуковский экипаж В.А.Калиманова выполнил на Ил-86 первый пассажирский рейс Москва-Ташкент.

1* ) Злая молва тех лет шутила: торопятся в срок выполнить планы партии. Знали бы мы тогда, что ждет наш гражданский флот через какое-то десятилетие Ил-86 внедрялся на достаточно высоком уровне организации эксплуатационных испытаний во Внуково, капитально. Да и между получением временного сертификата летной годности и первым рейсом с пассажирами прошло всего лишь год и десть месяцев. В девяностых годах о таком и мечтать забылиI

Ил-86 во время выполнения первого коммерческого рейса Москва-Ташкент

Ил-86 совершает первую посадку в Чехословакии

Схема Ил-86

Кроме того, огромный опыт эксплуатации этих самолетов был накоплен в ЦУМВС, где на них, помимо множества рейсов средней протяженности в Европу, Индию и на Ближний Восток, выполнялись также дальние рейсы через океан с эстафетами Москва-Шен- нон-Гандер-Гавана, Москва-о.Сал-Бу- энос-Айрес, Монтевидео, Лима, Рио-де- Жанейро, Сан-Паоло, где самолет прекрасно показал себя в сложных условиях океанических циклонов, гроз, тропических ливней, высоких температур наружного воздуха, турбулентности при ясном небе, сильнейших струйных течений.

Можно смело сказать, что Ил-86 стал спасением тогдашнего "Аэрофлота". Промедление с внедрением этого самолета еще на несколько лет привело бы к крайне напряженной ситуации с загрузкой отечественных аэропортов и воздушных трасс, к отсутствию должного предложения растущему в гипермасштабах социальному спросу на авиаперевозки (в то время материально общедоступные). Таким образом, правительственное решение о создании и внедрении Ил-86 было правильным и вполне своевременным, а проектирование его выполнено ильюшинцами без особенных промедлений (с учетом тогдашнего уровня развития авиационной науки и технологий).

Чтобы представить себе тогдашний пассажиропоток, вспомним, что в 1990 году – пиковом перевозочном году "Аэрофлота" – из Внуково йа Ил-86 летом выполнялось в Симферополь и Минводы по 4, в Норильск – 3, в Сухуми – 2, а в Сочи – до семи (!) рейсов на Ил-86 в день с полной загрузкой туда и обратно! Это 14000 человек в сутки, и это только Внуково. А всего в этом году на линиях "Аэрофлота", включая международные, около 120 самолетов Ил-86 летом перевозили в сутки до 70 000 человек!

География полетов Ил-86, не будучи широкой по количеству маршрутов, тем не менее фактически вбирала в себя примерно 25-процентный объем тогдашних внутренних и международных пассажирских авиаперевозок, так как аэробус использовался на главнейших и наиболее перегруженных направлениях (рейсы на Ил-86 Шереметьево- Ленинград в 1980-х годах – это скорее издержка эпохи, а не показательный пример).

Благодаря высокой проходимости самолета и приемлемым характеристикам по удельному давлению на земную поверхность, внедрение Ил-86 не потребовало реконструкции существовавших взлетно-посадочных полос на аэродромах его эксплуатации. Ил-86 садились не только на аэродромах высшего класса, но и в Кемерово, Абакане, Сухуми. Правда, в Кемерово после взлета Ил-86 приходилось убирать с полосы куски асфальта – мощный обдув из низко расположенных двигателей, работающих на взлетном режиме, порой нарушал не особенно прочное асфальтовое покрытие бетона.

Главнейшей отличительной особенностью этого самолета была его надежность. Соблюдение именно этого критерия было поставлено правительством во главу угла перед проектировщиками самолета – ОКБ им.С.В.Ильюшина. "Прославиться" на весь мир катастрофой советского аэробуса коммунистическая пропаганда тех лет справедливо не собиралась. Принцип "все для надежности и безопасности, даже в ущерб экономичности", на мой взгляд, полностью себя оправдал. Вообще автор статьи полагает, что надежность и безопасность – это главнейшие качества гражданского самолета, и никакие иные – экономические, финансовые, политические, конъюнктурные, ведомственные – интересы никогда не должны им противоречить. Признавая некоторую запальчивость нижеследующего утверждения, автор все же его произнесет: любая экономическая издержка в обеспечении рентабельности (прибыльности) самолета, допущенная конструкторами в интересах обеспечения большей надежности и безопасности, на воздушном судне, предназначенном для перевозки пассажиров, оправдана. Весь драматический опыт работы гражданской авиации России в 1990-х годах однозначно доказывает это (речь идет о поразительной живучести матчасти советских гражданских самолетов второго и третьего поколения в условиях вульгарного характера обеспечения безопасности полетов).

Конечно, расход топлива на Ил-86 (составляющий 14 тонн в первый час, и 12 тонн – в последующие) с экономической точки зрения, и тем более в современных условиях, оставляет желать лучшего Скажем в этой связи, что отсутствует информация о каких- либо экспортных поставках самолетов Ил-86 и их эксплуатации в авиакомпаниях "дальнего" зарубежья.

В авиационной среде общеизвестно, что суммы тяги четырех двигателей НК-86 для нормальной эксплуатации этого самолета недостаточно. Однако двигатель НК-86 известен также и своей весьма высокой надежностью. За 20 лет работы 22-х Ил-86 во Внуково (из которых 12 лет – период очень интенсивной эксплуатации) не было случаев отказов, пожаров и разрушений двигателей в полете. Пожар двигателя НК-86, в результате которого двигатель был доработан (убрали титановое кольцо), произошел при эксплуатационных испытаниях самолета еще до начала регулярных перевозок пассажиров. Если бы на Ил-86 отказы двигателей в полетах случались часто, то при общем недостатке энерговооруженности это хоть раз наверняка окончилось бы печально.

Компоновка салона Ил-86

Недостаток суммарной тяги двигателей Ил-86 особенно остро проявляется по мере выработки ресурса и увеличения износа двигателей с течением времени эксплуатации. Однако формально энерговооруженность самолета соответствует требованиям безопасности полетов. Самолет безопасно садится и уходит на второй круг на трех двигателях (правда, на двух не уходит, действия экипажа в этом случае в РЛЭ даже не регламентируются) и имеет хоть и небольшую, но достаточную скороподъемность.

Последнее время в связи с общим ухудшением положения дел с безопасностью полетов количество отказов двигателей в полете на Ил-86 увеличилось (впрочем, они все равно носят, к счастью, единичный характер и в среднем за последние три года не превышали 3- х отказов в год, включая отказы на земле). Один из известных, попавших на телеэкран и страницы многих газет – 26 августа 2000 года на самолете Ил- 86 №86066 принадлежности Воронежского АСО при выполнении рейса Шереметьево-Барселона. После взлета из Шереметьево, уборки шасси и механизации на 15 градусов экипаж почувствовал удар на штурвальной колонке, через несколько секунд второй удар 2*) Одновременно загорелись табло "Отказ второй гидросистемы" и "Пожар второй силовой установки". После падения оборотов двигателя экипаж экстренно его выключил и было применено три очереди пожаротушения. В связи с тем, что речевая информация и после этого продолжала работать, а аварийная сигнализация – гореть, командир ВС принял решение о производстве экстренной посадки с обратным курсом. Эта посадка с массой, значительно превышавшей посадочную, в условиях достаточно высокой температуры наружного воздуха (лето) на полностью загруженном самолете была произведена на трех двигателях благополучно. Экипаж проявил высокий профессионализм и мужество.

1 мая 2000 года практически аналогичный случай произошел с самолетом Ил-86 №86113 авиакомпании "Аэрофлот-РАЛ". После взлета из аэропорта Сочи на высоте 90 метров сработала звуковая сигнализация "Пожар первого двигателя", замигало табло "Пожар". Двигатель №1 был экстренно выключен. После последовательной разрядки трех огнетушителей табло погасло. Посадка была произведена благополучно на трех двигателях. Это был ложный пожар, причина – разрушение в двигателе воздухопровода и попадание горячего воздуха на датчик пожарной сигнализации.

Что касается невысокой экономичности самолета, то она отчасти компенсировалась в то время, во-первых, дешевизной в СССР нефтетоплива (что для крупнейшей нефтедобывающей страны нормально), а во-вторых, постоянной предельной загрузкой самолета по причинам, изложенным выше. При величине коммерческой загрузки около 75% и более этот лайнер прибылен и сегодня. Во всяком случае, при выборе двигателей для этого самолета предпочтение более надежных более экономичным, на наш взгляд, было абсолютно верно. Таким образом, несомненен факт, что высокая надежность двигателей НК- 86 стала главнейшим условием успешной эксплуатации самолета.

Недостаток тяги двигателей, конечно, осложняет работу экипажа – скажем, при маневрах выхода из зоны аэродрома в зарубежных аэропортах с высокой интенсивностью движения, или при необходимости обхода кучево-дождевой облачности, грозы, при высокой температуре наружного воздуха. Автору данного материала в рейсе Южно- Сахалинск-Красноярск-Внуково на самолете Ил-86 №86104 довелось быть свидетелем того, как на третьем часу полета, причем с половинной загрузкой, самолет в жаркий летний день в районе траверза Бодайбо при попытке занять эшелон 10600 м на высоте, как сейчас помню, 10420 м и вертикальной скорости 4 м/с самостоятельно плавно прекратил набор – просто перестал подниматься вверх при отклоненном руле высоты на кабрирование и номинальном режиме работы двигателей. Экипаж благоразумно предпочел с попытками дальнейшего набора не экспериментировать и вернулся на прежние 9600.

Потеря скорости на этапе от взлета до набора высоты отхода от аэродрома на Ил-86, особенно имеющего полную взлетную массу, чревата большими неприятностями. Ил-86 медленно набирает высоту, вертикальные скорости в основном в пределах 10 м/с (15 м/с – событие!), в жаркую погоду – 4-6 м/с.

Однако меньшая, чем хотелось бы, тяга двигателей на Ил-86 отчасти компенсируется высоким уровнем аэродинамического совершенства планера самолета. Ил-86 относительно прост в пилотировании (во всяком случае, значительно проще, чем Ту-154), достаточно маневрен, хорошо сопротивляется боковому ветру. В этом автор лично убедился на самолете №86097 при посадке 9.02.1993 в аэропорту Внуково с боковой составляющей порывов ветра 17 м/с и умеренно-сильной болтанкой на кругу и в глиссаде, при этом на самолете находилось 352 пассажира (двое сидели на "приставных"). Полная "дача ноги", сосредоточенность пилотов и аэродинамическая устойчивость самолета обеспечили мягкую посадку, хотя при снижении в глиссаде полоса была где- то далеко сбоку и трясло, как на телеге.

Для пассажиров подарком был большой объем широкого фюзеляжа, высокий потолок, очень удачно выполненные интерьеры, дизайн, освещение. В салоне Ил-86 во всем присутствует атмосфера полной надежности, спокойствия, основательности и удобства (ильюшинский стиль!). Самый приветливый к пассажиру отечественный самолет. Туалет такой, что, кажется, летел бы в нем, не уходя в салон.

Абсолютно верным был выбор конструкторами порядка расположения кресел в ряду: 3+3+3. Это наиболее удобная компоновка и для пассажиров, и для бортпроводников. Очень существенно, что на Ил-86 три салона отделены один от другого, отсутствует эффект "тоннеля", создается атмосфера уюта для пассажиров (большего , чем, кстати, на Ил-96, но об этом дальше). Пассажиры оказываются сгруппированными на три условные группы, которые проще и организованнее не только обслуживать и кормить, но и, в случае чего, спасать. Правда, в третьем салоне, надо сказать, достаточно шумновато – это вообще наименее уютный салон на Ил-86, в котором происходит сужение фюзеляжа и появляется некоторое ощущение тесноты.

2* ) Вся информация по безопасности полетов дана согласно бюллетеней Международного фонда авиационной безопасности (МФАБ)

Вид на салон Ил-86

Раскладывается трап Ил-86

На этой машине, как в свое время на Ил-62, вздохнул свободно отечественный бортпроводник. Бригаде из 12 бортпроводников работать вполне удобно и просторно – опять-таки благодаря широкому фюзеляжу, отсутствию тесноты. Тому способствует также расположение кухни на первом этаже, под пассажирскими салонами, и ее большой объем, и большие размеры буфетов, и наличие лифтов для подачи контейнеров с питанием в буфеты (автор сообщает, что в тесной капсюле этого лифта очень любопытно кататься). Тот, кто много летал на разных самолетах, сразу по достоинству оценит удобство отделения места разогревания питания от места его подготовки для раздачи и сервировки.

Как уже говорилось, самолет Ил-86 делали "для себя" – и это один из главных критериев его успешной применимости. Российская специфика – это перевозки пассажирами большого количества чаще всего громоздкого и тяжелого багажа. Проблему его оформления и погрузки в такой самолет, как Ил-86, советские аэропорты при тогдашнем гигантском пассажиропотоке и традиционной маломощности наземной базы самостоятельно не решили бы никогда. Здесь требовалось нечто кардинальное. Помог самолет Ил-86 и примененный на нем принцип "багаж при себе", спасший "Аэрофлот" в буквальном смысле слова. Большой объем багажных стеллажей на первом этаже, куда пассажир сам ставит багаж, приходя на самолет, и очень емких закрываемых полок для ручной клади в салонах – итак, впервые в "Аэрофлоте" именно на Ил-86 проблема багажа была полностью решена. Слава Богу, никому из чиновников не пришло в голову отказаться от предоставления пассажирам параллельной возможности по своему желанию сдавать вещи в багаж в аэропорту при регистрации. В противном случае размещение пассажирами багажа в самолете превращалось бы в полный кошмар и растягивалось на несколько часов.

А большие гардеробы? Казалось бы – мелочь, однако при рейсах, допустим, из Норильска пассажирам нужно куда- то деть 350 тулупов и песцовых шуб. В северных и вообще зимних рейсах на Ил-86 оценишь его большой гардероб в полной мере. Это опять-таки наш отечественный "менталитет".

Опыт параллельной эксплуатации самолетов Ил-86 и ДС-10, например, в авиакомпании "Красаэро" однозначно показал, что "Ил" гораздо предпочтительнее для российских авиаперевозок. "Дуглас" не оборудован стеллажами для багажа на нижней палубе (а это настоящее бедствие, скажем, для "челноков"), не имеет столь больших гардеробов, кресла в нем располагаются 2+4+2, и пассажирам, сидящим в середине блока из четырех кресел, лететь неуютно. А ведь у нас в России объемистых, крупных пассажиров хватает, мы не японцы, не корейцы. На Ил-86 (это общепризнанно пассажирами) самый удобный по шагу установки кресел и их расположению экономический класс среди всех отечественных самолетов третьего поколения.

Это самый удобный отечественный самолет (по сей день!) и для летного экипажа. Эргономика его кабины, по единодушному мнению летных специалистов, оптимальна. Речь идет и о просторном ее объеме, и об удобстве расположения органов управления и доступа к ним, и о различимости и читаемости приборов в дневное и ночное время, и о решении рабочего места бортинженера. На Ил-86 прекрасный обзор из окон кабины, хороший локатор (слава Богу, не поставили "Грозу"!), который позволяет экипажу весьма разборчиво оценивать воздушную обстановку, причем не только ориентироваться в грозе, в скоплениях облаков, но даже видеть летящие в зоне самолеты. Индикация земли на локаторе Ил-86, на мой взгляд, тоже лучше, чем на "Грозе" – во всяком случае, различимы крупные населенные пункты, изгибы больших рек и т.п.

Вид на кабину пилотов Ил-86

Место борт-инженера

Многократное резервирование систем и их высокая надежность при относительной конструктивной простоте, в частности – просто и разумно спроектированная топливная система самолета, позволяющая перекачивать топливо в любой конфигурации в баках, способствуют очень высокой надежности самолета. Значительно более полной, чем на других типах ВС третьего поколения, выполнена на Ил-86 и МСРП – она регистрирует на этом типе 286 параметров полета. Согласно данным бюллетеней Международного фонда авиационной безопасности, самолет Ил-86 по числу отказов матчасти по сей день является самым надежным отечественным гражданским самолетом.

Большое значение имело существенное новшество для тех времен – речевой информатор об отказах с рекомендациями экипажу о действиях как в нештатной ситуации, так и при ее прогнозировании. Можно лишь методом экстраполяции предположить, скольких неприятностей позволила избежать эта система – этот размеренный женский голос, который всегда так портит настроение в полете! К сожалению, речевой информатор не установлен по сей день на самолеты Ту-154 и Ил-62. Случай в аэропорту Дубай, произошедший 21.09.2001 с самолетом №86074, когда экипаж Ил-86 произвел посадку без выпуска шасси (на двигатели – слава Богу, что в гидросистеме применяется НГЖ!), забыв его выпустить в условиях интенсивного воздушного движения, был спровоцирован выключением пилотами аварийной сигнализации и речевого информатора.

Самолет по понятиям 1980-х годов имел навигационное супероснащение. Возможность запрограммировать в курсовую систему до 30 навигационных точек полета, индикация места самолета на движущемся планшете означали фактически полностью автоматизированный полет. Самолет способен также автоматически выполнять предпосадочные маневры по схеме аэродрома и автоматический заход на посадку по категории II ИКАО (до ВПР=30 метров). Впервые советские экипажи получили устойчиво и надежно работающее автоматическое навигационное оборудование на гражданском самолете (в частности, управлять работой курсовой системы на Ту-154 и Ил-62 труднее и хлопотнее, чем на Ил-86, там требуются периодические ручные коррекции, а то и просто догадки, домысливания штурмана). Надо сказать, что штурманы на Ил-86 в штатных условиях совсем отвыкают от карты и линейки и обычно, по сравнению со своими коллегами с других типов ВС, работают как бы вполсилы. Действительно, в основном их работа сводится к навигационному контролю и ведению радиообмена. Иногда курсовая система Ил-86 при маневрах в районе аэродрома "отрабатывает" в сторону от трэка или на другой маяк и требует вмешательства вручную, но это редкие случаи. Порой совершенство навигационной системы Ил-86 даже "расслабляло" летчиков, чрезмерно на нее надеявшихся: у автора статьи в памяти выкатывание самолета №86091 в аэропорту Минводы в феврале 1993 года. Тогда в условиях густого тумана и практически полного отсутствия видимости, будучи (после всех политических переделов бывшего СССР) лишенным запасного аэродрома в Симферополе, экипаж выполнил заход "в полном автомате", и самолет точно коснулся полосы, однако из-за отсутствия видимости безопасно завершить пробег не удалось. Самолет был незначительно поврежден, его перегнали, и он потом некоторое время стоял во Внуково в ожидании ремонта.

Конечно, в наши дни навигационная система Ил-86 устарела: она требует специальной подготовки дежурным штурманом аэропорта перед полетом, не дает должной точности по современным требованиям BRNAV, не выдает основной оперативной навигационной информации в комплексе (то есть выдает, но разрозненно, не в одном месте). Однако для своего времени это была замечательная система, надежно работающая по сей день. В настоящее время самолеты Ил-86 по желанию (а лучше сказать – по возможности) эксплуатантов оснащаются аппаратурой спутниковой навигации KЛH-90, системой предупреждения опасных сближений TCAS, что полностью решает все навигационные проблемы.

Как всегда в СССР, самолет был разрекламирован как предназначенный для экипажа из трех человек, но фактически по сей день летают четверо, включая штурмана. Во Внуково в конце 1980-х годов был период полетов на Ил-86 тремя членами экипажа, весьма материально выгодный для летного состава (делили на троих часовую ставку штурмана). Однако после того, как один из экипажей при выполнении рейса на Стамбул допустил выход вместо Стамбула на военную базу НАТО и не был сбит исключительно из гуманных соображений, полеты без штурмана были категорически запрещены на всех типах ВС, в которых штурман предусмотрен по действовавшему на тот период штатному расписанию. Надо сказать, что пилотирующие летчики обычно не слишком хорошо владеют "на- вигацкими" вопросами, и штурман в полетах в целом берет на себя весьма ощутимую долю трудового участия, давая возможность отдыха перед заходом на посадку пилотирующим членам экипажа.

Кроме того, присутствие штурмана в составе экипажа Ил-86 отчасти было связано с необходимостью трудоустройства значительного числа подготовленных штурманов тогдашнего "Аэрофлота" (в те времена пилотов на улицу одним махом, как сейчас, не вышвыривали).

Особенностью в технологии работы экипажа Ил-86 является пересадка бортинженера с бокового пульта к центральному перед выруливанием самолета на исполнительный старт и нахождение его там примерно до высоты эшелона перехода (иногда немного дольше), после чего инженер возвращается к боковому пульту. Переходы бортинженера осуществляются по команде командира корабля "бортинженер – к пульту". Штурман встает с центрального кресла и уступает ему место. Дело в том, что на боковом пульте находится в основном аппаратура контроля за работой систем, панель запуска двигателей (на столике), пожарная сигнализация, АЗСы и т.д., а на центральном горизонтальном пульте, как у многих ильюшинских самолетов, находятся рукоятки управления двигателями, органы управления механизацией, спойлерами, щитками, кнопка уборки-выпуска шасси.

Перед заходом на посадку бортинженер снова располагается за центральным пультом. Это связано с тем, что на Ил-86 бортинженер на заходе по командам пилотирующего летчика выдерживает скорость, а также выпускает (убирает) шасси, механизацию, включает- выключает на пробеге реверс. При выдерживании скорости на глиссаде бортинженер должен иметь буквально музыкальный дуэт с пилотирующим летчиком: на Ил-86 нельзя допускать потери скорости, потому что этот самолет быстро ее теряет и медленно набирает. Поэтому бортинженер должен углом зрения следить за руками пилотирующего, и в момент, когда командир берет штурвал немного на себя – добавлять режим оборотов, когда отдает – прибирать и т.п. При заходе с сильным боковым ветром или при умеренных сдвигах ветра на глиссаде это превращается в ювелирно точный профессиональный процесс.

Из-за большой длины самолета во время отрыва при взлете возникает опасность касания хвостовой пятой ВПП. В этой связи в работе экипажа Ил-86 имеется особенность – отсчет вслух угла тангажа вторым летчиком после подъема носовой стойки (он так и говорит: "тангаж раз-два-три-четыре " и т.д.). Имелись случаи касаний хвостовой пятой полосы при грубых посадках, имевших единичный характер и случавшихся в основном в начальный период эксплуатации самолета.

А отсчет скорости вслух на разбеге, в наборе высоты и при заходе на посадку выполняет штурман, причем во время разбега он всегда нарушает правила техники безопасности: не сидит, как положено, пристегнувшись в кресле для проверяющего, а стоит (сидя он не сможет полноценно видеть навигационные приборы, расположенные только на центральном пульте – ведь самолет эргономически не предназначался для полетов со штурманом).

Во этом присутствует, конечно, момент некоторой спонтанности.

Вообще замечено, что экипажи Ил- 86 в полете позволяют себе больше вольностей (не нарушений, конечно), чем их коллеги на других типах. Во- первых, это, как правило, летная элита, а во-вторых, такой самолет позволяет работать достаточно спокойно, несмотря на все свои специфические особенности, которые имеет любое воздушное судно. Автору никогда не доводилось стать свидетелем профессиональных истерик в кабине Ил-86, хотя ситуации бывали всякие.

Надежность конструкции Ил-86 обусловила его большую живучесть и порой позволяет экипажу выходить, казалось бы, из безнадежного положения. В марте 1993 года при выполнении тренировочного полета во Внуково на самолете №86138 из-за некачественного закрытия авиатехником капота второго двигателя произошло открытие капота в полете и попадание его на предкрылки. Из-за этого механизация крыла оказалась заклиненной в положении 8 градусов. В исключительно трудной ситуации, которая даже не описывается в РЛЭ, экипаж В.П. Ермолова и М.И.Цыбулевского, проявив высокий профессионализм, произвел безопасную посадку во Внуково со скоростью 357 км/ч, значительно превышающей все мыслимые ограничения, и остановился в пределах ВПП, несмотря на ограничение в пользовании реверсом. Машина осталась невредимой.

Важно указать на то, что большим гарантом надежности является также четырехдвигательная схема самолета. 4 двигателя – это опять-таки потери в экономичности, однако это и четырехкратное резервирование систем. Чтобы осознать это до конца, достаточно представить себе банальные истины, что 4 генератора – это не 2 и не 3, что 4 выпрямительных устройства – это не 2 и не 3, что 4 гидросистемы – это не 2 и не 3 и т.д. Самолет имеет четырехкратное резервирование бустерной системы управления, но дублирующей ее механической проводки или электродистанционной системы не имеет – в принципе, в этом нет и особой необходимости. Очень надежна и система аварийного выпуска шасси, позволяющая в крайнем случае с помощью объемистой штанги, находящейся в кабине, и мускулатуры бортинженера выпустить их полностью вручную. Надежна в этом смысле и трехточечная схема основных стоек шасси – даже в случае полного невыпуска одной из стоек все равно сохранится безопасная конфигурация касания самолетом земли.

Однако к недостатку конструкции шасси можно отнести слабое охлаждение колес, частый перегрев термосвидетелей. Пассажиры бывают шокированы, когда видят после посадки в жаркую погоду, как пилоты из бутылок с минеральной водой поливают колеса Не менее поражены бывают наземные службы зарубежных аэропортов, когда экипаж Ил-86 перед посадкой запрашивает доставку к стоянке воды – порой не сразу и поймут, чего хотят "эти русские".

Тем не менее, в период развала отечественной авиации – то есть в 1990-х годах, когда началась обширная социальная программа вещевой спекуляции российскими гражданами, что привело к появлению на свет нового общественного класса – "челноков", возникла необходимость массовых авиаперевозок из России в Турцию, Китай и Эмираты. Так как "челноки" – это в основном граждане с весьма умеренными запросами к качеству сервиса и безопасности своей перевозки (дефицит этих предложений они легко компенсируют принятием перед полетом, а также во время полета ста или более грамм), люди, готовые пойти ради своей коммерции на благородный риск жизнью – так сказать, люди без комплексов, то, естественно, и перевозка таких незатейливых пассажиров породила множество чартерных рейсов и чартерных авиакомпаний. Российский чартер – это, как правило, инстанция, в которой дозволено все. Любые понятия о законности и гуманности с презрением попираются. Ил-86 в таких полетах взлетали в условиях субтропической жары с перегрузом в 4-5 тонн, и только большие длины полос, надежность двигателей, отсутствие высоких препятствий по курсу взлета и пресловутый авось спасали от печальных результатов. Во всяком случае, самолет выносил абсолютно недопустимые условия эксплуатации и вынес их без сколько-нибудь заметных аварийных ситуаций на всем протяжении "челночной эпохи".

В середине 1990-х годов произошел резкий спад авиаперевозок в связи с глобальным повышением перевозочных тарифов. Самолеты большой вместимости, особенно в зимний период и на внутренних линиях, оказались невостребованными в связи с отсутствием массовых перевозочных потоков. Судьба Ил-86-х начала приобретать драматичный оттенок. К нему даже прилепилось прозвище "летний самолет". Если в "челночных" чартерах и международных рейсах он бывал заполнен "до краев", то на внутренних на всех направлениях заменялся Ту-154-ми. Сказалась также и его невысокая экономичность, делающая себестоимость эксплуатации Ил-86 в современных условиях не слишком приемлемой для авиакомпаний.

В 2001 году произошел "отказ" от эксплуатации Ил-86-х "Аэрофлотом". Официально этот "отказ" объяснили общим международным спадом авиаперевозок после сентябрьской трагедии в Нью-Йорке – честно говоря, не очень убедительно, если учесть, что никакого серьезного спада авиаперевозок в России не произошло, и тем более на тех маршрутах, куда летали Ил-86 "Аэрофлота" (нервы у россиян крепкие) "Отказ" этот, правда, нужно действительно писать в кавычках, потому что самолеты никуда не делись и продолжают эксплуатироваться, наряду с "Аэрофлотом", авиакомпанией производителя самолета – ВАСО (партнера "Аэрофлота").

Практически прекратил существование самый давний и, казалось, незыб лемый эксплуатант Ил-86 – еще несколько лет назад могущественная авиакомпания "Внуковские авиалинии". В декабре 2001 года в ней оставался один экипаж Ил-86. Самолеты Ил-86, ранее принадлежавшие "Внуковским авиалиниям", стали собственностью других авиакомпаний, летный персонал ассимилировался в других компаниях (в первую очередь – в "Сибири"). Данный материал не направлен на осуществление анализа причин гибели "Внуковских", однако ясно одно – сам факт того, что оказалось возможным сведение на нет этой компании, в которой была воплощена вся история гражданского флота России (а Ил-86 – одна из ярчайших ее страниц), говорит о деградации не только российского воздушного транспорта, но и всего общества в целом. Ведь вопрос о Внуково – общеисторический.

Однако "Уральские авиалинии", "Сибирь", "AJT", "Красаэро", ВАСО, "Аэрофлот", "Континентальные авиалинии", "East line" эксплуатируют Ил- 86 и в настоящее время.

Ил-86 на современном этапе пассажироперевозок (фото Е. Толстова)

(Продолжение следует )

Автор выражает глубокую благодарность коллективу и лично летному директору авиакомпании "Внуковские авиалинии" Ю.М.СЫТНИКУ за неоценимую помощь в течение многих лет в сборе материалов по эксплуатации отечественных гражданских самолетов.

Ил-86

Примечание. В предыдущем материале в №4 "АК" за 2001 год, посвященном самолету Ил-62, по ошибке автора материала не было указано авторство одной из фотографий, которое принадлежит фотографу Игорю СИТЧИХИНУ. Автор приносит свои искренние извинения.

Владимир ИЛЬИН

МНОГОФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ИСТРЕБИТЕЛЬ ЛОКХИД МАРТИН F-16 BLOCK 60 "ДЕСЕРТ ФАЛКОН"

Прототип самолетов семейства F- 16 "Фалкон", опытно-демонстрационный YF-16, впервые поднялся в воздух 2 февраля 1974 г., а в марте 2000 г. был построен 4000-й истребитель этого типа. Программа производства "Фалкона", самого массового в мире истребителя четвертого поколения, как своеобразное "переходящее красное знамя", долгие годы являлась основной кормушкой фирм Дженерал Дайнэмикс, Локхид и Локхид Мартин.

Несмотря на свой солидный возраст, F-16 продолжает динамично совершенствоваться, оставаясь в "обойме" лучших истребителей мира. Созданный как относительно простой дневной истребитель завоевания господства в воздухе (несколько запоздалый американский ответ на МиГ-21), он со временем трансформировался во всепогодный многоцелевой авиационный комплекс, способный решать ударные задачи. Хотя самолет F-16C/D и не может сравниться с перспективным многофункциональным истребителем пятого поколения Локхид Мартин F-35 по такому важному критерию, как радиолокационная заметность, он вполне сопоставим с лучшими американскими и зарубежными аналогами по основным летным характеристикам и техническому уровню бортовых систем, оставаясь при этом наиболее дешевым из серийных истребителей четвертого поколения.

Очевидно, что даже после поступления в 2010-е годы на мировой авиационный рынок истребителей F-35, самолет F-16 будет пользоваться спросом. По словам вице-президента фирмы Локхид Мартин Р.Трике (Robert Trice), F-16 сохранит твердые позиции на мировом авиационном рынке, так как "конструкция его планера не стареет".

Последней модификацией самолета, ориентированной преимущественно на экспорт, является многофункциональный истребитель F-16C/D Block 60 (ранее носивший название "Вайпер"2100, а позже – "Десерт Фалкон"). Он предназначен, в первую очередь, для нанесения ударов высокоточным оружием по наземным целям вне зависимости от времени суток и погоды, в условиях жесткого противодействия со стороны ПВО противника. F-16C/D Block 60 – дальнейшее развитие "ночного" многоцелевого истребителя F-16C Block 40, созданного в 1988 г. и оснащенного навигационно-прицельной контейнерной системой LANTIRN, а также широкоугольным индикатором на лобовом стекле (ИЛС) с голографической оптикой.

Самолет разработан под требования ВВС Объединенных Арабских Эмиратов, предусматривающие создание многоцелевого боевого самолета с расширенными ударными возможностями. F-16C/D Block 60 способен решать ударные задачи при увеличенном радиусе действия в любое время суток, в том числе и в сложных погодных условиях. По сравнению с исходной машиной (F-16C/D Block 40) самолет оснащен новыми авионикой, средствами РЭБ, системой автоматизированного управления, информационно-управляющим полем кабины, бортовым информационным комплексом, силовой установкой, а также системами материально-технического обеспечения, подготовки и поддержания профессиональных навыков персонала.

F-16C/D Block 60 (точнее, его проект) одержал победу в достаточно напряженном и "драматическом" конкурсе, состоявшемся в ОАЭ в мае 1998 г., над истребителями Дассо Авиасьон "Рафаль" и Еврофайтер EF2000 "Тайфун". Трудно сказать, что побудило арабов выбрать именно этот самолет, не способный в полной мере удовлетворить требованиям их ВВС к многофункциональному истребителю. Возможно, сказалась относительно низкая (по сравнению с европейскими конкурентами) стоимость, но наиболее вероятной "определяющей победы" стало жесткое лоббирование "сделки века" по линии госдепартамента США.

Переговоры о заключении контракта на продажу самолета F-16C/D Block 60 продолжались до марта 2000 г. В июне того же года было подписано официальное соглашение, предусматривающее поставку ВВС ОАЭ 80 истребителей F-16C/D Block 60 (55 в одноместном и 25 – в двухместном вариантах). Контракт с Соединенными Штатами (общая стоимость которого составляет 6,43 млрд. долл.) предполагает поставку как самих самолетов, так и подготовку летного и наземного персонала ВВС ОАЭ.

Предполагается, что первый полет F-16C Block 60 (в варианте "стандарт 0", соответствующем требованиям к летно-демонстрационному самолету) состоится в конце 2003 г. В конце 2004 г. должны начаться испытания самолета в варианте "стандарт 1", обеспечивающем минимальные возможности решения боевых задач. На конец 2004 г. запланировано начало испытаний F- 16C/D "стандарта 2", а в первом квартале 2006 г. на испытания должен выйти самолет в варианте F-16C/D "стандарт 3", полностью соответствующем требованиям заказчика. Поставки серийных истребителей ВВС ОАЭ предполагается начать в 2005 и завершить в середине 2007 г. (вероятно, доводка самолетов F-16C/D "стандарта 2" до уровня "стандарта 3" будет осуществлена уже в ОАЭ).

Модернизированный самолет F-16C/ D Block 60 имеет увеличенную с 21770 (F-16C Block 50) до 23130 кг максимальную взлетную массу. Масса пустого самолета возросла с 8700 до 9300 кг. при сохранении прежней площади крыла, что не могло не отразиться (разумеется, в отрицательную сторону) на маневренных характеристиках машины. Однако удел F-16C/D Block 60 – не ближний маневренный воздушный бой. По утверждению представителей фирмы, новый истребитель имеет в два раза лучший показатель по критерию "дальность/боевая нагрузка", чем самолеты F-16 Block 40 и 50. Это обусловлено, в частности, применением конформных топливных баков, позволивших при выполнении ряда боевых задач отказаться от использования подвесных топливных баков.

1 – бортовая система РЭБ (антенна С-диапазона); 2 – приемная антенна радиовысотомера; 3 – нижняя антенна L-диапазона; 4 – антенна радиомаяка; 5 – передающая антенна радиовысотомера; б – световая полоска для полетов строем ночью; 7 – нижняя радиоантенна ; 8 – передняя передающая антенна системы РЭБ; 9 – передний отсек авионики и воздухозаборник системы охлаждения электроники; 10 – пушечный отсек; 11- воздухозаборник для охлаждения отсека системы электронного контроля; 12 – подвесной контейнер системы ночного видения и целеуказания AN/AQ-32; 13 – выпускные створки системы охлаждения отсеков электроники; 14 – нижняя световая полоска для полетов строем ночью; 15 – 2270-л подвесной бак для полетов со скростью до М-1,6; 16 – бомба GBU-31 на базе Мк.84 системы JDAM; 17 – ракета "воздух-воздух" "Сайдуиндер" AIM-9; 18 – ракета "воздух-воздух" средней дальности AIM-120C; 19 – 1135-л подвесной бак; 20 – воздухозаборник охлаждения отсека оборудования двигателя; 21 – подфюзеляжный гребень; 22 – радиоантенна передатчика и системы "свой- чужой"; 23 – тормозной гак; 24 – кассеты тепловых ловушек и диполей; 25, 27, 28 – пилоны подвески вооружения; 26 – пилон подвески вооружения с кассетами пассивных помех; 29 – разъем стояночного охлаждения отсеков электронного контроля; 30 – одноточечная система заправки под давлением

На теме конформных (накладных) баков следует остановиться особо. Два таких бака, установленных по бокам верхней части фюзеляжа, являются основным внешним элементов, отличающим "Десерт Фалкон" от машин прежних модификаций.

Накладные топливные баки для истребителя F-16 были созданы фирмой Локхид еще в 1994 г. Первоначально они предназначались для установки на истребителях F-16, предлагавшихся ВВС Израиля. Однако израильтяне предпочли тогда самолет Боинг (Мак- донелл Дуглас) F-15I "Игл" (вариант F-15E). Наработки по бакам были востребованы лишь через несколько лет, когда ВВС Объединенных Арабских Эмиратов потребовался новый ударный самолет, способный решать оперативные задачи на ТВД, что, в свою очередь, предполагало боевой радиус действия около 1500 км.

Баки, испытанные в полете в 1999 г., несколько отличаются от варианта, предлагавшегося израильтянам. Они легче, лучше согласуются с аэродинамикой самолета, обладают меньшей радиолокационной заметностью, более технологичны в изготовлении и быстрее монтируются на самолет.

В результате максимальная суммарная масса топлива одноместного самолета F-16C Block 60 составила 9070 кг: 3080 кг в фюзеляжных и крыльевых баках, 1360 кг – в конформных баках, 3700 кг в двух подкрыльевых подвесных топливных баках (ПТБ) и 930 кг в центральном подфюзеляжном ПТБ. Это на 85% больше, чем у самолетов F-16 предыдущих модификаций. В результате F-16C/D Block 60 может доставлять на ту же дальность в два раза большую боевую нагрузку, чем его предшественники.

Конформные топливные баки, изготовленные из алюминиевых сплавов, выполнены легкосъемными. После их демонтажа самолет F-16C/B Block 60 сохраняет все характеристики истребителей типа F-16C/B Block 50 (в частности – способность маневрировать с девятикратной перегрузкой).

Однако основной "изюминкой" модернизированной машины являются не дополнительные топливные баки, а принципиально новая авионика, соответствующая, по оценкам специалистов, уровню авионики самолетов пятого поколения. В состав БРЭО модернизированного истребителя включена БРЛС Нортроп Грумман AN/APG-80 с активной фазированной антенной решеткой (АФАР или, в соответствии с англоязычной аббревиатурой, AESA), способная работать как по воздушным, так и по наземным целям. Станция обеспечивает также возможность маловысотного полета в режиме автоматического следования рельефу местности.

По сравнению с БРЛС AN/APG- 68 (V) 7, установленной на самолете F- 16C/D Block 50, новая станция имеет более чем вдвое большую дальность обнаружения и захвата воздушных целей, а также обеспечивает "чрезвычайно высокое" разрешение в режиме синтезирования апертуры. Многофункциональная радиолокационная станция AN/APG-80 способна обнаруживать воздушную цель типа "истребитель" на дальности до 130… 150 км (для сравнения, БРЛС AN/APG-68, установленная на F-16C Block 50/52, может обнаруживать аналогичную цель на дальности лишь 60 км).

Для снижения радиолокационной заметности при визировании самолета наземными РЛС антенная решетка должна быть установлена под углом к вертикальной плоскости, с зеркалом, ориентированным вверх. Станции аналогичного типа, отличающиеся лишь размерами АФАР, предполагается установить также на самолетах F/A-18E/F (в ходе их модернизации) и на JSF. Подобная АФАР, не имеющая к настоящему времени мировых аналогов (на самолетах МиГ-31, Су-30МК и "Рафаль" установлены менее совершенные БРЛС с ФАР пассивного типа), применена и в радаре Нортроп Грумман/Рейтеон AN/APG-77 истребителя Локхид Мартин F-22A. Уровень разрешения БРЛС (1x1 м на удалении нескольких десятков км) обеспечивает возможность поиска малоразмерных наземных целей и целеуказания авиационным корректируемым авиабомбам типа JDAM с инерциально-спутниковым наведением. Летные испытания БРЛС AN/APG-80 на самолете-летающей лаборатории начались в 1999 г. Использование АФАР потребовало существенного повышения мощности системы кондиционирования и охлаждения. В результате истребитель получил двухканальную систему управления жидкостным охлаждением приемно-передающих модулей БРЛС. Применение АФАР обусловило и отказ от установки ПВД на радиопрозрачном носовом обтекателе антенны.

Оптоэлектронный комплекс ITTS (Internal FLIR Targeting System) размещен в двух модулях (одном встроенном и другом контейнером). Широкоугольный гиростабилизированный тепловизионный датчик, служащий для навигации и поиска наземных целей, расположен в верхнем модуле в носовой части фюзеляжа перед козырьком фонаря кабины (по типу КОЛС МиГ- 29 и Су-27). Он имеет две степени увеличения изображения (2х и 9х).

Прицельный датчик AN/AAQ-32 IFITS (диаметр оптической системы – 280 мм), сопряженный с тепловизионным блоком, в котором применен тепловизор третьего поколения, размещен в подвесном контейнере под левой "губой" воздухозаборника. Оба датчика работают в средневолновом ИК-диапазоне. Видеоинформация от них может выводиться как на ИЛ С, так и на нашлемный прицел-индикатор. По утверждению представителей фирмы Локхид Мартин, новый комплекс ИК-датчиков имеет по сравнению с системой LANTIRN (примененной на самолете F- 16C/D Block 40) меньшее аэродинамическое сопротивление и позволяет истребителю маневрировать с перегрузками до 9 единиц, что недоступно самолетам, оснащенным LANTIRNom.

Самолет планируется оснастить полностью новым оборонительным комплексом радиоэлектронного противодействия SPS (Self-Protection Suite), включающим встроенную аппаратуру постановки активных помех, а также пассивную систему радиолокационной разведки, позволяющую не только фиксировать и классифицировать угрозы, но и определять с достаточно высокой точностью направление на РЛС противника, а также дальность до нее.

По сравнению с F-16 Block 50 новая модификация Block 60 способна нести в две раза большую боевую нагрузку на большее расстояние

В ноябре 2000 г. ВВС ОАЭ выбрали фирму Нортроп Грумман в качестве поставщика для самолета F-16C/D Block 60 комплекса радиоэлектронного противодействия. Встроенное оборудование РЭБ обеспечивает как "традиционное" оповещение о подлете ракет противника, так и ведение радиоэлектронной разведки, определение типов РЛС противника, а также выдачу целеуказания противорадиолокацион ным ракетам типа AGM-88 HARM.

По утверждению представителей фирмы Локхид Мартин, комплекс РЭБ способен отслеживать "все возможные угрозы" для самолета. В его состав входят центральный цифровой процессор, встроенные средства постановки активных помех, а также буксируемая ложная цель, связанная с самолетом-носителем оптиковолоконным кабелем. Кроме того, истребитель несет 14 блоков с ИК-ловушками, размещенных на фюзеляже, а также подкрыльевых пилонах.

Информационно-управляющее поле кабины летчика (летчиков) "Десерт Фалкона", соответствующее уровню пятого поколения, выполнено с использованием трех жидкокристаллических цветных многофункциональных индикаторов форматом 125x175 мм. Дисплеи обеспечивают возможность микширования изображения. На них может выводиться цифровая подвижная карта местности с нанесенной на ее фоне тактической обстановкой или информацией от БРЛС, работающей в режиме синтезирования апертуры с высоким разрешением. Система следования рельефу местности сопрягается с цифровой геоинформационной системой и системой предупреждения о столкновении с Землей и обеспечивающей безопасное маневрирование на малых высотах.

Другими элементами информационно-управляющего поля кабины истребителя являются широкоугольный индикатор на лобовом стекле (ИЛС), а также новый многофункциональный пульт управления, расположенный непосредственно под ИЛС. Кабинная индикация совместима с очками ночного видения.

Задняя кабина двухместного самолета F-16D Block 60 практически полностью аналогична передней кабине истребителя.

Самолет оснащен новой полностью цифровой четырехканальной ЭДСУ (на самолете F-16C/D Block 40 используется аналого-цифровая ЭДСУ).

Благодаря открытой архитектуре "борта" истребитель сможет использовать практически все высокоточные тактические авиационные средства поражения западного производства. В частности, он может нести оперативно- тактические малозаметные крылатые ракеты AGM-158 JASSM, УР воздух- поверхность AGM-65 "Мейврик" и AGM-88 YARM, управляемые планирующие авиабомбы AGM-152 JSOW, КАБ JDAM и "Пейвуэй"II/III, ракеты класса воздух-воздух средней дальности AIM-120, УР ближнего боя AIM-9M, AIM-9X и "Питон", а также другое как существующее, так и перспективное вооружение американского, европейского и израильского производства.

Принципиально новая система обучения наземного персонала и технического обслуживания самолета F-16C/D Block 60 предусматривает использование мини-компьютеров (типа "лэптоп"), а также компьютерных систем тестирования авионики и силовой установки. Применена и новая автоматизированная система подготовки полетного задания, выполненная на базе РС- совместимого компьютера.

Поддержание заданных летных характеристик при возросшей полетной массе самолета F-16C/D Block 60 предполагается обеспечить за счет установки более мощных вариантов двигателей Пратт Уитни F100-PW-229 или Дженерал Электрик F110-GE-129 с тягой порядка 14500 кгс. В перспективе на самолете F-16C/D Block 60 может найти применение и усовершенствованный двигатель, исследующий ся в рамках программы F110-GE- 129EFE (Enhanced Fighter Engine – усовершенствованный двигатель для истребителя) фирмой Дженерал Электрик. Он должен обладать тягой порядка 15400 кгс с возможностью ее дальнейшего форсирования до 16300 кгс.

В результате внедренных усовершенствований модернизированный самолет F-16 приобретает новые возможности, вплотную приближающие его к перспективным истребителям пятого поколения и обеспечивающие ряд преимуществ перед такими самолетами поколения "4+", как "Рафаль", EF2000 "Тайфун" или МиГ-29СМТ.

Как писалось выше, первым покупателем "Десерт Фалконна" станут Объединенные Арабские Эмираты. ВВС этой страны, заинтересованные в "региональном стратегическом самолете", способном "достать" столицы ближайших соседей, получат новые истребители в 2005-2007 гг.

Правительство Израиля рассматривает возможность закупки 60 двухместных самолетов типа "усовершенствованный F-16I", близких истребителю F-16D Block 60. Заинтересованность в новом самолете проявляет также Норвегия. Предполагается, что отдельные элементы F-16C/D Block 60 могут быть внедрены и на американских истребителях F-16C/D в ходе очередного этапа их модернизации.

КОЛЛЕКЦИЯ ТЯЖЕЛЫЕ ИСТРЕБИТЕЛИ*

* Продолжение. Начало в "АиК" №1-124998, 1-4,7,9-10,124999, 1,3,7,10,11*2000.

Тяжелый истребитель PIY-S "Гинга" в полете

Иокосука P1Y "Гинга"

Пожалуй, все основные авиационные державы, участвующие во Второй мировой войне, обзавелись в ее ходе скоростным двухмоторным бомбардировщиком, и только Япония получила такой тип самолета практически в самом конце войны – в 1944 г. на вооружение императорской армии поступил Ки-67 "Хирю", а флота – P1Y1 "Гинга" (Млечный путь). Первый опытный образец последнего был облетан летом 1943 г. Летные данные оказались настолько высокими, что завод Накадзимы, выпустивший опытный самолет, тут же получил указание готовить серийное производство. В 1943 г., включая опытные самолеты, успели выпустить 45 P1Y1, а к моменту официального принятия самолета флотом на вооружение в октябре 1944 г. уже было произведено 453 P1Y1. Но в строевых частях самолеты показали себя ненадежной машиной, так что их приемка задерживалась…

Заказ на разработку P1Y был выдан 1-му морскому авиационно-техническому арсеналу в 1940 г. Задание 15- Си предусматривало создание скоростного самолета, годного на роль торпедоносца и пикирующего бомбардировщика. Главной идеей задания было создание самолета типа Юнкере Ju-88, Норт-Америкэн В-25 или Ту-2. Конструкторский коллектив под руководством Таданао Мицузи и Macao Ямана спроектировал аэродинамически чистый двухдвигательный среднеплан с узким фюзеляжем. В качестве силовой установки были выбраны двигатели Накадзима "Хомаре" (18-цилиндровый, воздушного охлаждения), которые еще требовалось разработать. С этими двигателями планировалось достигнуть скорости 550 км/ч. Несмотря на небольшие размеры, в самолете удалось разместить восемь протектированных и шесть непротектированных баков общей емкостью 5535 л, которые можно было еще дополнить парой 220- л подвесных баков. Правда, бронезащита ограничивалась только 20-мм бронеплиткой-заголовником пилота. Самолет также имел и слабое оборонительное вооружение из двух пулеметов в кабине штурмана и в задней части верхнего фонаря. Главной защитой должна была быть скорость. Бомбовая нагрузка состояла из 800-кг торпеды в полуутопленном положении под фюзеляжем или двух 500-кг бомб на внутренней подвеске.

Пока на арсенале шла разработка проекта, получившего обозначение Y-20, флот решил головным по производству нового бомбардировщика выбрать завод "Накадзимы" в Каизуми, где в начале 1943 г. планировалось завершить производство "бомбардировщика- торпедоносца тип 96". С выпуском в феврале 1943 г. последних пяти G3M3 завод в Каизуми стал готовить сборочную линию под P1Y.

Первый опытный самолет был выпущен в августе 1943 г. с парой двигателей "Хомаре-11" мощностью 1820 л.с., и вскоре состоялся его первый полет. Заводские летчики-испытатели и боевые пилоты особенно хорошо отзывались о высокой скорости и хорошей управляемости самолета, но их энтузиазм не разделяли механики, вынужденные бороться с постоянно отказывающей сложной гидравликой и ненадежными двигателями. Даже в идеальных условиях, при обслуживании опытными заводскими механиками проблем было столько, что, несмотря на набиравшее темпы производство, флот еще в течение года не решался разрешить поставки бомбардировщика в строевые части. В течение всего этого времени в серийную модель были внесены многочисленные изменения. Главными из них были замена обтекаемого лобового стекла на плоские пулестойкие панели, установка нового капота с отдельными выхлопными патрубками и замена клепки в потай на заклепки с плоской головкой. Серийные самолеты также получили новые двигатели "Хомаре-12", а убираемая стойка хвостового колеса стала неубираемой. Заметно изменилось оборонительное вооружение: первые серийные самолеты вместо 7,7-мм пулемета в носу получили 20-мм пушку "тип 99 модель 1", которую из-за низкого темпа стрельбы в свою очередь в процессе производства заменили на один-два 13-мм пулемета "тип 2" -модели соответственно назывались PlYla, PlYlb и PlYlc. Последние серийные самолеты получили поисковый локатор. Планировалось также использовать P1Y1 в качестве носителя самолета-камикадзе "Ока" "модель 22".

В конце концов флот принял P1Y1 на вооружение под обозначением "морской бомбардировщик "Гинга" модель 11". Но постоянные проблемы с техническим обслуживанием (в первую очередь из-за ненадежного двигателя "Хомаре-12", который редко выдавал заявленную мощность), задержали поставки "Гинга" в боевые части еще до весны 1945 г. Тем не менее в боевой обстановке самолет показал себя неплохо, и, несмотря на то, что он успел провоевать всего полгода, союзники отзывались о нем как об отличной боевой машине.

Высокая скорость, достигнутая во время испытаний P1Y1, привлекла к нему внимание разработчиков ночных истребителей. Флот приказал Каваниси разработать на своем заводе в Конане истребительный вариант P1Y1. Зная о ненадежности двигателей "Хомаре", Каваниси решила использовать 14-цилиндровые двигатели воздушного охлаждения Мицубиси "Касей-25а" мощностью 1850 л.с. Самолет разработки Каваниси получил обозначение P1Y2-S. При этом ночной истребитель сохранил бомбоотсек, так как его планировалось использовать и в качестве ночного бомбардировщика. С истребителя снималась носовая пушка, зато вместо нее ставились под углом к горизонту две 20-мм пушки "тип 99". 20- мм пушка в задней части кабины на оборонительной установке была сохранена. Первый полет P1Y2-S совершил в июне 1944 г., после чего было решено запустить его в серийное производство под обозначением "морской ночной истребитель "Киокоо" (Утренняя заря)". Но боевые качества нового истребителя оказались разочаровывающими. В результате с большинства из 96 выпущенных P1Y2-S наклонные пушки снимались, а самолеты использовались уже в качестве бомбардировщиков под обозначением "модель 16" (P1Y2). Также неудачной оказалась попытка переделать в ночной истребитель "Бякко" (Белый свет) ранее выпущенные на Накадзиме бомбардировщики путем установки пары наклонных 20-мм пушек – одна перед кабиной, другая за ней.

Истребитель "Гинга" из состава 302-го сентая. На фюзеляже хорошо заметны две наклонные 20-мм пушки "тип 99"

Заправка P1Y-S перед вылетом

На борту этого P1Y-S видны отметки о двух сбитых и двух поврежденных самолетах врага

В течение последнего года войны были предложены многочисленные модификации P1Y, включая использование на нескольких машинах деревянной хвостовой секции фюзеляжа и экспериментальную установку верхней башни с механизированным приводом для двух 20-мм пушек. Третий опытный самолет использовался для испытаний в полете компрессионного реактивного двигателя Цу-II, который предназначался для "Ока" "модель 22". Один самолет также был оснащен десятью 20-мм пушками для стрельбы вперед. В проекте был даже самолет с шестнадцатью 20-мм пушками. Также в планах был цельностальной вариант самолета.

Всего с использованием планера "Гинга" планировалось выпускать несколько моделей: PI Y4 "модель 14" под пару 2000-сильных двигателей "Хомаре-23"; PI Y5 "модель 14" с двумя двигателями Мицубиси МК9А мощностью 2200 л.с.; на Каваниси разработали P1Y6 "модель 17" с двигателями "Касей-25с". Наиболее интересным вариантом бомбардировщика был PI Y3 "модель 33" – носитель самолета-камикадзе "Ока" "модель 21" или ее варианта с реактивным двигателем "модель 22". Чтобы разместить "Оку" в бомбоотсеке, P1Y3 получил более широкий фюзеляж, размах крыла был увеличен с 20 м до 22 м. Однако до конца войны ни P1Y3, ни P1Y4, P1Y5 и P1Y6 так и не были построены.

P1Y-S

Тип: трехместный средний бомбардировщик.

Двигатели: два Накадзима "Хомаре-12" (Накадзима NK9H "Хомаре-21") – 18 цилиндровые, воздушного охлаждения, взлетной мощностью 1825 (1990) л.с., 1670 (1850) л.с. на высоте 2400(1750) м и 1500 (1625) л.с. на высоте 6600 (6100) м.

Вооружение: одна 20-мм пушке "тип 99 " в кабине стрелка и две в верхней наклонной установке.

Максимальная скорость: 550 км/ч на высоте 5900 (6100) м.

Крейсерская скорость: 380 км/ч на высоте 4000 м.

Время подъема на высоту: 3000 м – 4,25 мин.

Потолок: 9400 м.

Дальность полета: нормальная – 1900 км, максимальная – 4650 (5600) км.

Вес: пустого – 7265 (9600) кг, взлетный – 10500 (13500) кг, максимальный – 13500 (17100) кг.

Размеры: размах крыла – 20 (22) м; длина – 15 (19) м; высота – 4,3 (4,3) м; площадь крыла – 55 (58,4) м2 .

P1Y-S с поисковым локатором в носовой части

Мицубиси Ки-109

В начале войны на Тихом океане единственными бомбардировщиками союзников, способными противостоять японским пилотам, оказались немногочисленные В-17. По мере изменения хода войны союзники все чаще стали использовать "Либерейторы" В-24 – более подходящие в условиях боев над просторами Тихого океана среди многочисленных островов. Для японцев встала серьезная проблема уничтожения высотных бомбардировщиков, хорошо защищенных и вооруженных. К тому же до штаба армейской авиации японцев стали доходить сообщения о разработке в США еще более мощного бомбардировщика В-29 "Суперфортресс". Японцам предстояло серьезно подумать о будущем.

В начале 1943 г. испытания бомбардировщика Мицубиси Ки-67 показали отличные скоростные и маневренные качества этого самолета. В результате в ноябре 1943 г. сотрудники армейского авиатехнического института в Тачикаве предложили переделать Ки-67 в истребитель. Проект получил обозначение Ки-109 и предусматривал два варианта: Ки-109а был "охотником" с парой 37-мм пушек Но-203, установленных с наклоном под фюзеляжем, а Ки-109b был "загоняющим" с локатором и 40-см поисковым прожектором. Однако вскоре проект пересмотрели – по предложению майора Сакамото было решено установить на Ки-67 обычную 75-мм зенитку "тип 88". Предполагалось, что дальность стрельбы этой пушки позволит истребителям действовать не входя в зону оборонительного огня. Так как воздушный штаб армии предполагал, что В-29 будут действовать без прикрытия истребителей, то проект сочли удачным. Работы были одобрены в январе 1944 г., а самолет сохранил обозначение Ки-109.

Переделка Ки-67 под установку в носу 75-мм пушки проводилась инженером Озава. Первый опытный самолет был готов в августе 1944 г., а через два месяца В-29 совершили свой первый налет на Японию. За исключением переделки под пушку носовой части фюзеляжа, опытный Ки-109 практически не отличался от Ки-67, даже сохранил оборонительные башни. Наземные и воздушные огневые испытания проводил майор Макиура из состава авиационного института в Тачикаве. Испытания оказались успешными, и последовал заказ на 44 самолета. Первые 22 были оснащены двумя 1900- сильными двигателями Мицубиси Ха- 104 воздушного охлаждения. Последующие самолеты планировалось оснастить Ха-104 Ру с турбокомпрессорами Ру-3, что должно было улучшить высотные характеристики истребителя, столь важные для перехвата В-29. Эти двигатели были испытаны еще на втором опытном Ки-109, но реально серийные машины их не получили. Чтобы поднять скороподъемность на первом опытном самолете в бомбоотсек ставились твердотопливные ракеты, но эта схема не была принята.

Начиная с третьего Ки-109, башни были сняты, а бомбоотсек – заделан. Боезапас пушки состоял из 15 снарядов. Орудие вручную перезаряжал второй пилот. Оборонительное вооружение состояло из 12,7-мм пулемета "тип 1" в хвостовой установке. В целом планер и силовая установка были аналогичны бомбардировщику Ки-67. Несмотря на недостаточные высотные характеристики, Ки-109 были приняты на вооружение 107-го сентай, но ко времени поступления достаточного числа таких истребителей В-29 уже перешли к ночным налетам с небольших высот и Ки-109 остался не у дел.

Тактике-технические характеристики Ки-109

Тип: четырехместный тяжелый перехватчик.

Двигатели: два "армейский тип 4" – 18-цилиндровые, воздушного охлаждения, взлетной мощностью 1900 л.с. и 1610 л.с. на высоте 6100 м.

Вооружение: одна 75-мм пушка "тип 88м" в носовой установке и один 12,7-мм пулемет "тип Г" в хвостовой установке.

Максимальная скорость: 550 км/ч на высоте 6000 м.

Дальность полета: 2200 км.

Вес: пустого – 7424 кг, взлетный – 10800 кг.

Размеры: размах крыла – 22,5 м; длина – 17,95 м; высота -5,8 м; площадь крыла – 65,85 м2 .

Айчи S1А "Денко"

Создание ночных истребителей считалось в Японии ненужным вплоть до начала ночных налетов В-29, базировавшихся на Марианских островах. К концу войны имелся в небольшом числе только ночной истребитель Накадзима J1N1-S "Гекко", оснащенный радаром. Его планировалось заменить на Айчи S1А1.

В конце 1943 г японский флот выдал первые спецификации к ночному истребителю. Они задавали максимальную скорость 675 км/ч на высоте 9000 м, продолжительность полета в пять часов, время подъема на высоту 6000 м – 8 минут. Вооружение должно было включать как минимум две 30- мм пушки.

Самолет должен был оснащаться радиолокатором. По этому заданию Айчи и спроектировала "морской экспериментальный ночной истребитель 18-Си" – "Денко". Самолет должен был иметь зависающие элероны и воздушные тормоза, чтобы исключить проскакивание мимо атакуемого бомбардировщика. Локатор устанавливался в носу, вооружение должно было состоять из двух 30-мм пушек "тип 5" и двух 20- мм пушек "тип 99 модель 2", размещаемых под носовой секцией фюзеляжа, а также двух 20-мм пушек "тип 99 модель 2" дистанционно-управляемой верхней башне. Экипаж из двух человек размещался в отдельных кабинах – пилот перед крылом, а оператор – за крылом.

Главной проблемой для конструкторов Айчи было то, что столь высокие характеристики требовалось достигнуть при использовании двигателей Накадзима "Хомаре", которые имели недостаточную высотность. Максимальная скорость при двух 2000-сильных двигателях Накадзима NK9K-S "Хомаре"- 22 первоначально оценивалась в 620 км/ ч, но позже эта цифра упала до 580 км/ ч по мере роста взлетного веса. При использовании двигателей Накадзима NK9K-L "Хомаре"-24 с турбонагнетателями скорость серийных самолетов должна была достигнуть 670 км/ч.

Однако до окончания войны ни один самолет этого типа так и не поднялся в воздух. Первый опытный образец был готов только на 70%, когда он был разрушен во время налета американских бомбардировщиков, а второй самолет эта судьба постигла при готовности 90%.

Тактико-технические характеристики Айчи S1A "Денко

Тип: двухместный ночной истребитель

Двигатели: два Накадзима NK9K- S "Хомаре"-22 – 18-цилиндровые, воздушного охлаждения, взлетной мощностью 2000 л.с., 1885 л.с. на высоте 1750 м и 1620 л.с. на высоте 6400 м.

Вооружение: две 30-мм пушки "тип 5" и две 20-мм пушки "тип 99 модель 2" и две 20-мм пушки "тип 99 модель 2" в верхней башне.

Максимальная скорость: 580 км/ч на высоте 8000 м.

Крейсерская скорость: 440 км/ч на высоте 4000 м.

Время подъема на высоту: 9000 м – 14 мин 45 сек. Потолок: 12000 м.

Дальность полета: нормальная – 1670 км, максимальная – 2500 км.

Вес: пустого – 7320 кг, взлетный – 10180 кг, максимальный – 11510 кг.

Размеры: размах крыла – 17,5 м; длина – 15,1 м; высота – 4,61 м; площадь крыла – 47 м2

60-летию ОКБ им. А.И.Микояна посвящается

Евгений АРСЕНЬЕВ

Самолеты ОКБ им. А.И.Микояна

Продолжение. Начало в "АиК" № 4,7-12у 2000, 1-4,10-11*2001

МИГ-9 (И-300, Ф)

Истребитель с двумя турбореактивными двигателями РД-20

Заправка бензином бака пускового мотора на опытном истребителе МиГ-9 №02 (Ф-2) перед началом полетов

Участники бригады по проведению государственных испытаний истребите. МиГ-9 (слева на право) Ю.А.Антипов, А.С.Розанов, П.С.Оноприенко и А.Г.Прошаков.

Часть 3

В соответствии с Постановлением Совета Министров от 5 июня 1946 г. истребитель И-300, получивший в дальнейшем наименование МиГ-9, должен был быть предъявлен на государственные испытания 1 сентября 1946 г. Однако участие опытных экземпляров истребителя в подготовке летчиков ГК НИИ ВВС и 50 УТАП к ноябрьскому воздушному параду отодвинуло этот срок на конец года. Полеты летчиков на машине Ф-2 по программе подготовки к параду продолжались до 25 октября, однако, еще до 12 ноября 1946 г. самолет находился в распоряжении ВВС в качестве основного для обеспечения тренировки летного состава. После гибели первого опытного экземпляра И-300, на машине Ф-3 была завершена в большей части вся программа заводских летных испытаний, и в первых числах октября ее подготовили к передаче на госиспытания, но из-за участия в тренировках к параду в качестве резервного намеченная передача не состоялась.

Третий опытный экземпляр истребителя МиГ-9 (Ф-3) 24 ноября привезли в ГК НИИ ВВС и 7 декабря 1946 г. он был официально предъявлен на госиспытания. На втором экземпляре после завершения тренировки летчиков к так и несостоявшемуся ноябрьскому воздушному параду, устранения выявленных при этом дефектов и замены выработавших свой ресурс двигателей РД-20 во второй половине ноября и первой половине декабря были проведены дополнительные заводские испытания, по завершении которых машину 13 декабря перегнали в ГК НИИ ВВС и 17 декабря предъявили на госиспытания.

Ответственными за проведение государственных испытаний истребителя МиГ-9 были назначены ведущий инженер А.С.Розанов, ведущие летчики-испытатели П.М.Стефановский, А.Г.Кочетков, Ю.А.Антипов, Д.Г.Пикуленко и Л.М.Кувшинов. В качестве летчиков облета в испытаниях принимали участие А.Г.Прошаков, В.П.Хомяков, В.Г.Иванов и А.Г.Терентьев. Однако ввиду того, что ни один из двух опытных экземпляров не был подготовлен полностью, испытания проводили по частям на четырех самолетах, включая два серийных, с модернизацией и доводкой их в процессе испытаний:

1. На опытном самолете МиГ-9 №03 (Ф-3) с 7 декабря 1946 г. по 19 мая 1947 г. были определены ограничения по скорости и основные летные данные, кроме дальности и продолжительности полета. Выполнено 43 полета с налетом 20 час 38 мин.

2. На опытном самолете МиГ-9 №02 (Ф-2):

– с 17. декабря 1946 г. по 5 апреля 1947 г. определены устойчивость и управляемость, а также взлетно-посадочные свойства с американскими колесами, выполнено 19 полетов с налетом 6 час 35 мин;

– с 21 мая по 29 мая 1947 г. оценивались изменения, проведенные ОКБ-155 в процессе модернизации, выполнено 9 полетов с налетом 4 час 28 мин;

– со 2 июня по 24 июня 1947 г. испытывалось вооружение после его установки, выполнено 18 полетов с налетом 8 час 06 мин.

3. На серийном самолете МиГ-9 №106002 с 8 мая по 21 июня 1947 г. определена дальность и продолжительность полета, взлетно-посадочные свойства с отечественными колесами и проверялась работа радиооборудования. Выполнено 27 полетов с налетом 14 час 29 мин.

4. На серийном самолете МиГ-9 №106001 со 2 июня по 21 июня 1947 г. оценивались маневренные и пилотажные свойства, а также проверялась общая прочность в полете. Выполнено 23 полета с начетом 11 час 41 мин.

Также в процессе госиспытаний отрабатывались следующие вопросы, не проверявшиеся в ходе заводских испытаний: достижение предельно, допустимого числа М (М=0,8) и предельно допустимого скоростного напора равного 3600 кг/м2 ; выполнение всех основных фигур высшего пилотажа; определение режимов наивыгоднейшей скороподъемности; проверка работы силовой установки при отрицательных перегрузках.

Разрушение левой половины руля высоты на самолете МиГ-9 №02 (Ф-2)

Деформация стабилизатора и нарушение связи между половинами руля высоты на самолете МиГ-9 №02 (Ф-2)

Полученные в ходе испытаний опытного МиГ-9 №03 и серийного МиГ-9 №106002 основные летные характеристики в целом соответствовали заданным. Максимальная скорость у земли составила 864 км/ч, а на высоте 5000 м, которую машина набирала за 4,3 мин – 910 км/ч. Наибольшая скорость равная 911 км/ч была получена на высоте 4500 м. Практический потолок 13500 м. Дальность и продолжительность полета составили соответственно на высоте 5000 м – 705 км и 1 час 35 мин, на высоте 10000 м – 800 км и 1 час 25 мин. В случае полета на одном двигателе дальность и продолжительность полета, в зависимости от высоты, увеличивались соответственно на 16,5-27,9% и 26,7-46%.

Если в ходе испытаний машин №03 и №106002 главными неприятностями были проблемы с шасси и отказ двигателей на земле, то во время испытаний МиГ-9 №02 на определение устойчивости и управляемости помимо этого случались и более серьезные. В очередном полете по программе госиспытаний 17 февраля 1947 г. летчик-испытатель Ю.А.Антипов выполнял задание на облет и определение характеристик устойчивости. Полет также имел целью сравнение машин №02 и №03 по нагрузке на ручку управления, температурному режиму работы двигателей и выяснению наличия встряхивания при переходе скорости 700 км/ч замеченного Антиповым в неоднократных полетах на самолете №03.

Произведя взлет и набор высоты до 4500 м, выполнив на этой высоте дачи элеронами на приборных скоростях 350, 450 и 650 км/ч, летчик снизился согласно заданию до 3000 м для выполнения горизонтального полета с максимальной скоростью при положении конуса реактивного сопла двигателей "П". Сбалансировав самолет на скорости 500 км/ч, летчик заметил, что при ее увеличении, в отличие от МиГ-9 №03, усилия на ручке становятся не давящими, а тянущими. По мере роста скорости самолет пришлось еще трижды балансировать триммером на кабрирование.

На скорости 700 км/ч явлений встряхивания, замеченных на этой высоте на самолете №03, на МиГ-9 №02 обнаружено не было. Но на скорости 755 км/ч по прибору летчик неожиданно ощутил сильные рывки на ручке управления и резкий переход машины на кабрирование. Усилиями двух рук восстановить горизонтальное положение самолета не удалось. Неожиданно создавшаяся перегрузка вызвала потемнение в глазах летчика.

Придя в себя, Антипов определил, что находится на высоте 5000 м на скорости 300 км/ч, при угле кабрирования 50-60°. При этом управляемость самолета от руля высоты была потеряна, так как ручку заклинило вблизи нейтрального положения. Управление элеронами и рулем направления действовало нормально. Летчику удалось рывками сдвинуть ручку, однако эффективность руля высоты была недостаточна и самолет не реагировал на его отклонения. Тем не менее, выход из создавшейся ситуации был найден. Балансируя самолет подбором режимов работы двигателей (увеличение оборотов двигателей давало кабрирующий момент), летчик благополучно произвел посадку на свой аэродром.

Как показало проведенное расследование, причиной аварии самолета МиГ- 9 №02 стала недостаточная жесткость руля высоты, в особенности в его концевой (по размаху) части. Конструктивно руль был выполнен без нервюр, что не обеспечивало высокой жесткости органов управления, необходимой при больших скоростях полета. Разрушение левой части руля высоты началось с обрыва его законцовки. Затем напором воздуха, поступившего внутрь, его стало разрывать. Механические свойства электронной (магниевой) обшивки способствовали его быстрому разрушению.

Стоит отметить, что на опытных самолетах МиГ-9 №02 и №03, в отличие от серийных, были установлены стабилизаторы, спроектированные до получения рекомендаций ЦАГИ по учету несимметричных нагрузок действующих на оперение. В аварийном полете стабилизатор оказался нагружен моментом несимметричной нагрузки равным более 1140 кг м, что было близко к расчетной разрушающей нагрузке стабилизатора данной конструкции.

В связи с этим на опытных машинах в срочном порядке провели усиление хвостового оперения. В период с 19 марта по 15 апреля 1947 г. по просьбе А.И.Микояна на машине №03 военные испытатели выполняли полеты по проверке местной прочности с усиленными органами управлениями.

5 апреля 1947 г. на опытном МиГ-9 №02 случилась еще одна серьезная неприятность -вынужденная посадка на фюзеляж из-за отказа системы наддува баков. Самолет был отправлен для ремонта на завод №155. Однако специалисты ОКБ-155 провели не только ремонт самолета, но и его существенную доработку. Это было связано с тем, что в процессе испытаний как машины №02, так и №03 был выявлен ряд серьезных дефектов, мешающих нормальной эксплуатации самолета, таких как тяжелое управление элеронами, недостаточные путевая устойчивость в полете и маневренность при рулении, сложность и ненадежность топливной системы с наддувом баков, а также перетекание топлива в реактивное сопло при заедании обратных клапанов нагнетающих магистралей в открытом положении.

Истребитель МиГ 9 №02 (Ф-2) после доработки

Истребитель МиГ-9 №02 (Ф-2) после доработки

Для устранения вышеназванных недостатков на МиГ-9 №02 были проведены следующие мероприятия: на руле направления была установлена пластина вдоль задней кромки под углом 90° к потолку, уменьшена ширина пластины на элеронах (с 20 до 10 мм), увеличена площадь вертикального оперения, изменена конструкция вилки носового колеса, вместо системы наддува баков введена система свободного дренажа и электропомпы для перекачки топлива из задних баков вперед, а также изменена пусковая бензосистема.

7 мая 1947 г. модернизированная машина прибыла в ГК НИИ ВВС. Ответственными за проведение испытаний по оценке конструктивных изменений были назначены ведущий инженер Б.А.- Жиглевич и летчик-испытатель JI.М.Кувшинов. Качественная оценка устойчивости и управляемости проводилась на высоте 3000-8000 с доведением скорости до М=0,77. Было отмечено тяжелое управление элеронами на скорости более 600 км/ч. В результате проведенных переделок общая емкость баков уменьшилась с 1679 л до 1627 л. При этом время заправки топливной системы осталось чрезмерно велико – 58 мин.

По результатам испытаний было рекомендовано на других самолетах МиГ- 9 установить измененную вилку носового колеса с большим плечом самоориентирования равным 110 мм (с осью колеса, отнесенной назад). Увеличение площади киля, а также замена системы наддува баков системой перекачки топлива й установка пусковой бензосистемы с дренированием на бак нагнетающих магистралей уже было внедрено в серийное производство.

Для проведения испытаний на высший пилотаж и прочность серийный истребитель МиГ-9 №106001 прибыл в ГК НИИ ВВС из Раменского 6 мая 1947 г. Ответственными за проведение этого этапа госиспытаний были назначены ведущий инженер И.Г.Рабкин и летчик- испытатель П.М.Стефановский. В облете машины принимали участие летчики А.Г.Кочетков, А.Г.Прошаков, Ю.А.Антипов, Д .Г.Пикуленко и Л.М.Кувшинов. Однако своевременно начать испытания помешал случившийся 12 мая пожар правого двигателя РД- 20, а прибывший ему на замену двигатель оказался некондиционный. В связи с этим приступить к выполнению намеченной программы удалось только 2 июня.

Так как большая часть фигур высшего пилотажа на заводских испытаниях не проверялась, то военными испытателями было выполнено 200 фигур. Техника выполнения фигур высшего пилотажа в целом была такая же, что и у поршневых самолетов, однако, приемистость оказалась хуже. При этом учитывалось, что ЦАГИ ограничило скорость по флаттеру до 950 км/ч, а главный конструктор ввел ограничение для опытных самолетов до 0,8М. Время и радиус виража составили соответственно на высоте 1000 м 30,5 сек и 655-685 м, а на 5000 м 39 сек и 970- 1040 м.

По заключению ведущих летчиков и летчиков облета самолет МиГ-9 на взлете после отрыва был устойчив и хорошо слушался рулей. При уборке шасси балансировка не менялась. В полете поперечная устойчивость нормальная. Во время пилотажа велики нагрузки на ручку управления. Минимальная скорость составляла 225-230 км/ч. Возможен полет на одном двигателе с убранными и выпущенными шасси, что обеспечивало высокую безопасность полета. В отношении вооружения отмечалось, что в полете легко прицеливаться при скорости до 550 км/ч, а стрельбу рекомендовалось вести короткими очередями. Посадка была несложная, самолет на крыло не сваливался и хорошо слушался рулей. Правда, на рулении машина кренилась в сторону заторможенного колеса, а в случае руления с одним двигателем, последний перегревался.

Были проведены три полета на воздушный бой с истребителем Як-15, на высотах 5000 и 7000-8000 м. При этом на виражах Як-15 заходил в хвост МиГ- 9 в конце первого виража. В бою на восходящих маневрах МиГ-9 также уступал Як-15, выполнявшему вертикальные фигуры быстрее. Однако при уходе от Як-15 или во время его догона в горизонтальном полете и на длительном пикировании МиГ-9 имел преимущества ввиду больших максимальных скоростей.

По результатам испытаний, завершившихся 21 июня 1947 г. главному конструктору ОКБ-155 было рекомендовано довести прочность самолета до норм 1943 г., уменьшить усилия на органах управления до требуемых по ТТТ, а также обеспечить время полета с отрицательными перегрузками до 15 сек. В целом истребитель получил неплохую оценку, а по скорости полета, высотности, скороподъемности на больших высотах, не говоря уже об огневой мощи вооружения, он существенно превосходил серийные истребители с поршневыми двигателями.

Однако во время госиспытаний, а также при эксплуатации самолета в течение 1947 г. в строевых частях ВВС на истребителях МиГ-9 был выявлен ряд недостатков, ограничивающих боевое применение. Основным из них являлась остановка двигателя при залповой стрельбе из трех пушек на высотах 7000 м и более. Пушечное вооружение не вызывало никаких проблем лишь до высоты 3000 м. Кроме того, непротектированные топливные баки давали течь после непродолжительной эксплуатации, а колеса 660x160 производства завода №279 МАП имели недостаточную прочность. Также указывалось на отсутствие на машине катапультного сиденья, что исключало возможность покидания самолета при скорости более 500 км/ч, бронезащиты и противопожарного оборудования. Много нареканий было к работе двигателей РД-20. Кроме того, военные просили ускорить предъявление на испытание самолета МиГ-9 оборудованного тормозными щитками.

Помимо этого в заключении акта по результатам госиспытаний также отмечалось, что чрезмерная нагрузка на крыло составляющая 275 кг/м2 затрудняла получение наилучших маневренных свойств и взлетно-посадочных характеристик. В силу этого истребители Ла-9, Р-63А-10 "Кингкобра", "Спитфайр-1Х" и Як-15 имели преимущества перед МиГ-9 в воздушном бою, а большие взлетно-посадочные дистанции требовали специальных аэродромов, что ограничивало использование самолета как фронтового истребителя. В результате военные рекомендовали использовать МиГ-9 в ВВС только после устранения дефектов, указанных в настоящем акте.

После окончания государственных испытаний истребителя МиГ-9, с целью устранения выявленных недостатков на нем, были проделаны следующие доработки:

– установлены специальные надульники на пушки для увеличения надежности работы двигателей при стрельбе на средних и больших высотах.

– усилено хвостовое оперение для повышения максимальной эксплуатационной перегрузки.

– установлена новая система перекачки топлива.

– установлен отечественный генератор ГСК-1500 вместо немецкого LK- 2000.

Кроме того, с июля по декабрь 1947 г. в ГК НИИ ВВС были проведены воздушные бои серийного истребителя МиГ-9 №106005 с самолетами Ла-9, Р- 63С-1 "Кингкобра", "Спитфайр-1Х", Як-15, "156" с форсажем и Ту-2. В тридцати воздушных боях МиГ-9 также продемонстрировал худшие маневренные качества, чем другие истребители. Они заходили ему в хвост на вто- ром-третьем вираже. Уйти МиГ-9 мог, только имея преимущество в скорости. Однако выполнять одну из главных задач, а именно борьбу с бомбардировщиками противника МиГ-9 мог вполне успешно, что подтвердили воздушные бои с Ту-2.

Отсутствие необходимого опыта в проектировании реактивных самолетов было главной причиной выявленных недостатков истребителя МиГ-9. Особенно это касалось проблемы размещения бортового вооружения. Проведенные в июне 1947 г. на опытном самолете МиГ- 9 №02 испытания пушечного вооружения выявили существенные недостатки вследствие самопроизвольного выключения двигателей во время залповой стрельбы из всех пушек особенно на высотах от 7000 м и выше, что существенно влияло на безопасность полетов.

Для устранения указанного дефекта конструкторами ОКБ- 155 были проведены работы по замене 57-мм пушки Н-57 на 37-мм пушку Н-37, а также разработаны и установлены на стволы пушек специальные газоотводные трубы-глушители для того, чтобы выводимые в стороны пороховые газы не влияли на поток воздуха идущего к двигателям. Наиболее примечательным был глушитель пушки Н-37, который выполнили в виде профилированной трубы, расположенной в вертикальной плоскости, за что он получил название "бабочка".

После завершения заводских испытаний самолет МиГ-9 №106004, оборудованный опытными глушителями, 23 сентября 1947 г. перегнали в ГК НИИ ВВС на государственные испытания. Ответственными за их проведение были назначены ведущий инженер В.А.Березин и летчик-испытатель А.П. Супрун.

Военным испытателям предстояло определить влияние стрельбы на работу двигателей РД-20 и установить предельные высоты и скорости безопасного полета при залповой стрельбе из всех пушек. Кроме того, необходимо было проверить надежность и безопасность работы вооружения на земле и в воздухе, а также определить максимальные скорости по высотам и характеристики управляемости и устойчивости самолета. Испытания проходили в период с 1 октября по 27 ноября 1947 г. на Чкаловском аэродроме и с 7 декабря по 14 января 1948 г. в крымском филиале ГК НИИ ВВС на Сакском аэродроме. За это время было выполнено 24 полета с общим налетом 13 час 51 мин, из них: 2 полета пробных, 3 полета для снятия летных характеристик без отстрела оружия и 19 полетов с отстрелом оружия на различных высотах и скоростях.

Испытания показали, что установка глушителей несколько снизила основные летные данные самолета. Максимальные горизонтальные скорости уменьшились на 9-24 км/ч и составили на высоте 5000 м – 854 км/ч, на высоте 8000 м – 832 км/ч. Время виража на высоте 5000 м равнялось 39-41 сек.

Без стрельбы из оружия двигатели работали устойчиво в диапазоне от 8500 до 9500 об/мин на высотах до 12160 м. Влияние залповой стрельбы на работу силовой установки проверяли в режиме набора высоты и горизонтальном полете до высоты 12160 м на номинальном, пониженном и переменных режимах работы двигателей. А также на различных боевых эволюциях самолета на высотах от 500 до 7000 м.

Истребитель МиГ-9 с установленными на пушках глушителями

Пушка Н-37 с газоотводной трубой-глушителем ("бабочкой") в разобранном виде

Пушка НС-23 с газоотводной трубой в разобранном виде

Глушитель ("бабочка") пушки Н-37, разрушенный после 813 выстрелов

В ходе воздушных стрельб было установлено, что залповая стрельба из всех пушек приводит к самовыключению двигателей на высотах выше 7000 м при одновременной даче газа от 9000 об/мин до номинальных. При этом запуск двигателей после остановки, выполняемый в соответствии с инструкцией на высоте 1000-3000 м, происходил безотказно после 1-2 попыток.

Без проблем залповую стрельбу из всех пушек можно было вести до высоты 7000 м на допустимых режимах работы двигателей и на любых возможных скоростях, а также на номинальном режиме работы при приборных скоростях выше 320 км/ч и высотах до 11600 м. Не оказывала влияния на работу силовой установки залповая стрельба из одних пушек НС-23, при одновременной даче газа с 8500 до 9500 об/мин, на высотах до 10700 м и приборных скоростях более 330 км/ч, а также залповая стрельба из всех пушек с одновременной уборкой газа от 9500 до 8500 об/мин на высотах 8220 м и 9700 м при приборных скоростях полета 462-430 км/ч.

По оценке летчика-испытателя А.П. Супруна ведение прицельной стрельбы затрудняли сильные колебания самолета после 3-5 выстрелов, особенно на больших высотах. Помимо этого плохой стрельбе способствовали недостаточная путевая устойчивость, проявляющаяся в значительной раскачке самолета на скоростях 550-600 км/ч, а также поперечная раскачка, особенно на разворотах, на высотах 11000-12000 м и скорости 400 км/ч. Кроме этого, в отличие от глушителей пушек НС-23 глушитель-"бабочка" пушки Н-37 обладал недостаточной живучестью и после 813 выстрелов разрушился. Это делало полет со стрельбой опасным, так как осколки разрушенного глушителя могли попасть в воздухозаборник и привести к печальным последствиям.

В итоге государственные испытания самолет МиГ-9 №106004 с опытными глушителями не выдержал. В связи с этим военные потребовали обеспечить безотказную работу двигателей РД-20 на установившихся и переходных режимах при залповой стрельбе из всех пушек на высотах вплоть до практического потолка, а также обеспечить живучесть глушителя пушки Н-37 в соответствии с живучестью пушки.

Тем не менее, проблему заглохания двигателей при воздушной стрельбе надо было как-то решать, так как истребители МиГ-9 уже эксплуатировались в частях ВВС. Для выработки и дачи рекомендаций строевым частям в мае-июне 1948 г. в ГК НИИ ВВС были проведены контрольные испытания двух серийных истребителей – № 109006 с серийным вариантом вооружения и №106004 с газоотводными трубами-глушителями, установленными на пушках НС-23. В ходе испытаний было выполнено 6 полетов на первой машине (на Чкаловском аэродроме) и 10 на второй (на аэродроме в г. Саки). По результатам испытаний была составлена временная инструкция по особенностям стрельбы с самолета МиГ-9, которую 29 июля 1948 г. утвердил главком ВВС маршал авиации К.А.Вершинин.

Истребитель МиГ-9 №106004 с установленными на пушках глушителями на государственных испытаниях в ГК НИИ

В соответствии с инструкцией в целях обеспечения безопасности полета воздушную стрельбу залпом из всех трех пушек, а также из одной пушки Н-37 разрешалось производить на высотах до 3000 м. При этом на всех эволюциях самолета скорость полета должна была составлять не менее 350 км/ч по прибору, а двигатели должны работать на номинальном или задросселированном и только на установившемся режиме, уборка или дача газа категорически воспрещались.

Стрельба из пушки Н-37 на высотах более 3000 м как одиночно, так и залпом в сочетании с НС-23 запрещалась по причине заглохания двигателя. Воздушная стрельба из пушек НС-23 оборудованных глушителями разрешалось производить до высоты 10700 м без ограничения в скорости и режимах работы двигателя. Стрельба с самолетов МиГ-9 вооруженных пушками НС-23 без газоотводных труб-глушителей запрещалась.

СРАВНИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА ОСНОВНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК САМОЛЕТОВ

1 – по результатам испытаний серийного МиГ-9 №106002 и опытного МиГ-9 №03. 2-е перегрузочном варианте с полетной массой 3676 кг.

3 – максимальная скорость составляла 850 км/ч на высоте 1000 м.

4 – на высоте 7250 м.

5 – максимальная скорость составляла 690 км/ч на высоте 6250 м. Замечания к предыдущим выпускам серии "Самолеты ОКБ им. А.И.Микояна "Авиация и космонавтика вчера, сегодня, завтра…" №4-2001 – дата первого вылета И-270 (Ж-1) 4 октября 1948 г.

( Продолжение следует )

МиГ-9 в музее ВВС Монино

Авиация в изобразительном искусстве

Рисунок Вадима Хвощина, г. Воронеж

Content

Авиация и космонавтика 2002 01

ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ УПРАВЛЯЕМЫЕ РАКЕТЫ «ВОЗДУХ-ВОЗДУХ"

РАКЕТЫ МАЛОЙ ДАЛЬНОСТИ РАКЕТА К-5 (PC-1У, изделие IIIБ)

РАКЕТА К-5М (РС-2У, изделие И)

РАКЕТА К-51 (РС-2УС, изделие ИС)

КАК РОДИЛСЯ ПРОЕКТ "ЭНЕРГИЯ – БУРАН"

Широкофюзеляжные "Илы"

МНОГОФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ИСТРЕБИТЕЛЬ ЛОКХИД МАРТИН F-16 BLOCK 60 "ДЕСЕРТ ФАЛКОН"

КОЛЛЕКЦИЯ ТЯЖЕЛЫЕ ИСТРЕБИТЕЛИ*

Иокосука P1Y "Гинга"

Мицубиси Ки-109

Самолеты ОКБ им. А.И.Микояна

МИГ-9 (И-300, Ф)

Авиация в изобразительном искусстве