Борисович Гайворонский Александр

Незваные...

Гайворонский Александр Борисович:

Незваные…

Аннотация:

Двое влюблённых друг в друга людей случайно, а, возможно, и закономерно, становятся единственными и безраздельными владельцами таинственных предметов неизвестного происхождения. Поиски разгадки их тайны порождают цепь событий, кардинальным образом меняющих судьбу не только главных героев, но и всего человечества.

НЕЗВАНЫЕ…

научно-фантастическийроман

Часть первая.

Маврский клоп.

1.

Мужчина, лет сорока с небольшим, спортивного телосложения, в джинсовом костюме, с лицом, напоминающим какого-то актёра из отечественных боевиков – эдакого мачо, – крадучись шёл вдоль кирпичной стены обшарпанного четырёхэтажного здания. Летняя ночь стрекотала сверчками, никаких других звуков не было, город спал. Человек раздраженно отмахнулся от назойливого комара. Под ногами хрустнула раздавленная об асфальт коробка из-под спичек. На лице выразилась гримаса разочарования от такой неосторожности. Поглядывая на окна однообразных домов, тянущихся вдоль узкой улочки, он явно искал конкретный дом. Табличка на углу одного из них с противоположной стороны в слабом свете одинокого фонаря обнаружила цифру «6».

– Шесть, – шёпотом, одними губами произнёс «мачо», – моя, значит, нечётная, о'кей, мне нужен седьмой, не этот ли?

Он добрался до угла дома, вдоль которого шел, задрал голову – указание на номер строения отсутствовало. Миновал палисадничек, разделяющий дома, оглянулся. Улица была пустынна и безмолвна, ни одного горящего окна. Полтретьего – самый сон у мирных граждан.

Осмотр следующего дома также ничего не дал. Не всегда провинциальные городки отличаются аккуратностью в обозначении улиц и номеров зданий. А зачем? Для местных это лишнее, а иногородних бывает мало. Это тебе не областной центр или столица. Впрочем, и в столице порой не так просто найти нужный дом – только на язык, что до Киева, и вся надежда.

Прижавшись спиной к теневому торцу дома – фонарь остался позади, – мужчина замер. Показалось, что хлопнула дверь подъезда с внутренней стороны двора. Настырный комар не отпускал свою добычу и противно зудел над головой.

– Лёш, ты тут? – раздался женский шёпот совсем рядом где-то за углом.

В ответ вяло зашуршала трава или кусты, треснула сломанная ветка, и пьяный мужской баритон с хрипотцой пробормотал что-то невнятное, типа: «да иди ты на…».

– Ах ты, собака такая! – уже почти в голос выпалила женщина. – Ты когда, чёрт, прекратишь пить, мерзавец? Ну-ка, живо домой… Давай, давай, поднимайся.

Послышалась возня, сопровождающаяся беззлобной женской бранью, кряхтением, сопением и сплёвыванием пьяного мужика. Банальная семейная ситуация: муженёк не дошел до подъезда трёх шагов, рухнул в кусты под окнами соседей с первого этажа, а те донесли женушке: мол, иди, забери своего, явился ни свет ни заря… Что-то в этом роде. До оскомины предсказуемый сценарий.

Притаившийся за углом человек дождался, когда дверь подъезда вновь хлопнула и, пригнувшись, прокрался под окнами к самому подъезду. Над ним ржавая табличка «Дом N 7, подъезд 1» и список квартир. Потянул ручку на себя и оказался внутри. В подъезде, воняющем кошками, мочой и перегаром, тускло горела чудом уцелевшая лампочка. Наверх, вероятно на третий этаж, поднималась супружеская пара. Перебранка продолжалась. Сотрясание перил, мычание, кряхтенье, сбивчивые шарканья шагов, шуршание и треск рвущейся одежды – всё свидетельствовало о больших сложностях при преодолении каждой ступеньки.

Ночной визитёр не отрываясь смотрел на обитую железом закрытую дверь под лестничным маршем. Она вела в подвал…

Не дожидаясь, когда шум наверху стихнет – скорее он был сейчас на руку, – человек звякнул отмычками и распахнул чуть скрипнувшую дверь, осторожно прикрыл её за собой и спустился в темноту. Маленький фонарик осветил подвальный коридор, больше походящий на лабиринт. «Немцы пленные строили. Сразу после войны», – подумал мужчина и, мягко ступая ногами, обутыми в тёмные кроссовки, двинулся вдоль деревянных сараев.

В одном из узких тупичков, где напротив крохотного вентиляционного окошка, зияющего высоко в стене и до половины заваленного снаружи землёй вмеремешку с мусором, была дверь. На ней просматривалась полустёршаяся и поблёкшая от времени, рисованная графитом и тушью картинка: торс культуриста в натуральную величину с гротескными мышцами, тщательно проработанными до каждого волоконца, и очень условно обозначенным лицом. Дверь отличалась от прочих крепостью, тщательно подогнанными шлифованными досками и массивным амбарным ржавым замком.

Человек дотянулся до окошка и закрыл его прихваченным по дороге грязным куском поролона, порылся в кармане, вынул сначала связку отмычек, секунду смотрел на неё, потом убрал назад и достал ключ.

– Похоже, замок родной, смазать бы…, – прошептал «мачо» и облизал пересохшие губы. Было заметно его волнение. Он вставил ключ в скважину, повернул с некоторым усилием, и замок открылся. Скоба легко откинулась, обнаружив следы сохранившегося солидола. Очевидно, механизм был нафарширован смазкой заботливым хозяином.

Оставив замок в кольце косяка, человек потянул за ручку. Дверь не шла.

– Всё правильно, – сказал он и обвёл лучом фонарика весь периметр двери. Почти на равном расстоянии от петель, практически посередине между ними в крайней доске был кружок от сучка, в центре которого еле заметное отверстие. Пришлось потратить некоторое время на поиски шурупа, который нашёлся в соседнем отсеке подвала, одиноко лежащий на бетонном полу. Используя как штопор, человек завинтил его в сучок, дёрнул и вынул коричневый кругляшок, словно пробку из бутылки. Просунув палец в образовавшееся отверстие и пошарив в нём, «мачо» удовлетворённо хмыкнул. Достал из куртки хирургический зажим с длинными «губками». Чьё-то хитроумное устройство неопытной руке чужака поддалось не сразу. Несколько минут были потрачены на то, чтобы ухватить зажимом тонкую сталистую проволоку-струну и, прижимая плечом дверное полотно, открыть-таки прочный засов, запирающий дверь изнутри.

Помещение каморки, куда вошёл человек, имело высокий пол и низкие потолки – приходилось стоять, чуть сгорбившись и опустив голову. Паутина, затхлый воздух, сундук, тумбочка, две табуретки, куча окаменевших от времени окурков в миске, обветшалый и рассыпающийся от прикосновения плакат с изображением группы «Биттлз» на стене.

Человека мало интересовал интерьер, но больше привлекала левая, глухая на первый взгляд, стенка. Посвятив её изучению некоторое время, мужчина нашёл шляпки гвоздей-имитаторов, после извлечения которых стена-дверь легко распахнулась наружу. Точнее, внутрь крохотного потайного г-образного помещения, заканчивающегося с одного конца кирпичной стеной, а с другого – деревянной стенкой, за которой находился тот самый подвальный тупичок с единственной дверью и окном напротив. Стенка также открывалась и запиралась хитроумным способом посредством толстенных кусков арматуры, выполняющих роль запоров-анкеров. Сняв дощатый тяжёлый щит, человек вновь оказался у двери с культуристом. Он вставил на место пробку-сучок, повесил и запер замок, вернулся в г-образный закуток и водрузил на место стенку-щит.

Ощущая себя, как в гробнице, «мачо» сел на корточки, достал сигарету и закурил. Пол здесь был земляным и несколько ниже, чем в коридорах подвала. Луч фонаря высветил маленького паучка, вялую мокрицу и несколько почерневших полусгнивших окурков папирос – возможно, «Беломора» или «Казбека».

Закончив перекур, человек вдавил окурок в землю, выпрямился, поднял штанину, вынул из закрепленного на ноге чехла охотничий нож и произнёс, обращаясь к самому себе:

– Ну, что ж, Серж, потрудимся маленько?

Рыть нетоптаную, изрытую червями и прочими насекомыми землю пополам со шлаком было легко, но нож – не лучший для этого инструмент. Тем не менее, помогая руками с закатанными выше локтей рукавами рубахи – куртку пришлось снять, – человек по имени Серж довольно быстро убрал от торцевой кирпичной стены полкуба грунта, под которым обнаружился круглый люк из нержавеющего сплава с двойным винтовым запором. Немало попотев, люк удалось открыть. Из лаза пахнуло сухим и относительно свежим воздухом. Вниз вёл лоткообразный бетонный спуск под 40-45-градусным уклоном с металлическими скобами по бокам вместо перил.

Серж убрал нож, надел куртку, застегнулся на все пуговицы, зажал зубами фонарь и, приноровившись, спустился в люк, закрыв за собой крышку. Изнутри тоже имелась механическая задвижка, которая незамедлительно была приведена в действие. Спуск с уменьшающимся уклоном был коротким, метров восемь-десять, переходил в горизонтальный пол и завершался ещё одним люком. Это, скорее, была дверь овальной и чуть выпуклой формы высотой более полутора метров. Она тоже имела запоры, но была полуоткрыта. Не издав ни звука, дверь тяжело распахнулась – чувствовалась увесистость и конструктивная основательность – и впустила Сержа. Освещая фонариком дорогу, он переходил из комнаты в комнату, следуя указателям на стенах, пока не попал в довольно просторный зал с рядами крепежей для лавок или стульев. Это было похоже на конференц– или небольшой кинозал. Кажется, в соответствующей – задней – стене даже была дырка для кинопроектора. А если так, то за перегородкой имеется и будка киномеханика. Безусловно, весь комплекс помещений представлял собой бомбоубежище. Однако никаких признаков посещения этого места людьми, хотя бы изредка, не было. Словно именно об этом сооружении все, кому следовало знать, забыли.

Поразмышляв недолго, Серж оборвал свои мысли короткой фразой, произнесённой вслух и в полный голос:

– Ладно, всё это лирика.

Необычно звучал здесь голос. Очень необычно. Не то чтобы с эхом, или так называемым «эффектом холла», а как-то мертвенно и глухо. Стены тоже, наверное, должны быть «назвученными» по аналогии с намоленными церковными, прежде чем научиться отражать звуковые волны. Не знают они здесь ни голоса, ни пения, ни грохота, ни стука. Не знают и потому молчат. Да просто не умеют говорить.

– Ну вот, опять лирика, – вновь сказал Серж, но уже тише, и подошел к той стене, где мог бы размещаться экран, будь эта комната кинозалом…

2.

Как и большинство стен бомбоубежища, она была оштукатурена и покрашена белой масляной краской. В самом низу, почти у пола, так что сразу и не заметишь, имелась длинная строчка, старательно выведенная простым карандашом с мягким грифелем. Непосвящённый человек вряд ли смог бы её прочитать. Большинство знаков – латинские буквы или их фрагменты, некоторые из которых имитировали жесты азбуки глухонемых; знаки препинания и пробелы между словами заменялись символами, похожими на буквы. Так что внешне надпись выглядела как полная абракадабра.

Но Серж знал эту тайнопись, которой обучил его один товарищ. Это произошло в колонии строгого режима лет 15 назад.

Серж – Сергей Владимирович Полеха по кличке Палёный, отбывал тогда наказание по статье 108 ч.2 упраздненного позже УК РСФСР за «умышленное тяжкое телесное повреждение при отягчающих обстоятельствах». Степень вины участников конфликта, в результате которого Полеха оказался на скамье, была спорна, адвокат попался слабенький – уж какого предоставил суд, несмотря на отказ подсудимого от защиты, – а свидетели дела давали сбивчивые и противоречивые показания. Но 8 лет лишения свободы явились итогом разборки в «Малине» – так назывался ресторан, где собирался весь криминальный мир города Саратова, что на Волге.

На зоне Серж водил дружбу, точнее, был в одной семье с неким ШЩршей, тульским бандитом, имевшим солидный срок за серию разбойных нападений и одно убийство. ШЩрша отличался от других интеллектом, эрудицией и задатками аристократического воспитания. Кроме того, имел за плечами 2 курса экономического института. А ШЩршей прозвали за манеру двигаться, ходить – «шуршать», внезапно и незаметно появляться там, где его никто не ждал, и привычку использовать слово «шуршать» вместо «идти»: «Эй, шурши сюда, базар есть…».

Так вот этот Шурша переписывался с одним институтским приятелем с использованием якобы лично придуманной ещё в школе тайнописи – не то чтобы цензуру позлить, а скорее для сокрытия некоторых крамольных высказываний в адрес действующего в стране строя или порядков, установленных в колонии.

Шурша, очень сблизившись с Сержем, передал ему свой алфавит и несколько простых правил «правописания и грамматики», когда пришёл срок «откидываться с зоны».

В переписке друг с другом на протяжении трёх лет, пока Серж досиживал свой «восьмерик», шифр очень помогал, когда передавалась информация «сомнительного» содержания. Надо отметить, что цензоры на ППЧ не очень обращали внимание на вкрапленные в письма непонятные словечки или куски предложений, а то и целые абзацы, относя их к дефектам почерка и манере переписки, изобилующей латинскими изречениями, пословицами и цитатами. Надо сказать, друзья очень преуспели в искусстве камуфляжа запретных фрагментов своих манускриптов.

После «отсидки» Сергей Полеха навестил Шуршу, который проживал в Туле. Тот не стал скрывать, что серьёзно болен: какая-то онкология с метастазами в мозг уже давно включила роковой таймер, и по прогнозам врачей оставалось совсем ничего…

Серж несколько месяцев не покидал семью больного друга: пожилую мать, в молодости знатную особу дворянского происхождения, молоденькую племянницу, студентку пединститута, и девяностапятилетнюю бабушку, ещё довольно бодрую и не собирающуюся покидать этот мир. Будучи детдомовцем, Сергей родственников не имел. Ни к кому за свои 34 года, из которых 8 провёл в колонии, привязаться особенно не успел. Ни квартиры, ни семьи, ни мало-мальски постоянной подруги не было. Детдомовских друзей раскидала по миру жизнь. И потому так случилось, что единственными близкими людьми стали Шурша и его немногочисленная родня. Устроившись в какую-то строительную контору снабженцем – помогли связи друга, – Полеха нёс в дом неплохую зарплату и кой-какие левые доходы, ничем не обделяя фирму, в которой работал. Директор сам подсказывал, на чём можно «наварить» лишнюю копейку. Мать и все домочадцы Шурши тепло и с благодарностью принимали Сержа, его всестороннюю помощь семье, и умирающий сокамерник в последние дни своей жизни доверил другу необычную тайну.

…Полехе пришлось лечь животом на пыльный бетонный пол, чтобы прочесть надпись, – так низко она располагалась на стене. Он живо представил себе, что именно в этой позе лежал когда-то, а точнее 34 года назад, автор, старательно вырисовывающий каждый символ.

«Здорово, потомок! Пришёл? Понимаешь, что здесь написано? Значит, нас уже нет на свете. Тогда всё, что найдёшь, – по праву твоё. Слева от стены дверь. Там коридор. Иди по нему и заходи в третью дверь справа. В этой конуре четыре заначки (по числу главных участников банды «Кабана»). Смотри внимательно на пол, бери лом и работай. Лом в будке киномеханика. Привет семье, не кашляй! 1973 год».

Серж встал, быстро прошёл в указанном направлении, на ходу отряхивая одежду. «Конура» представляла собой какое-то подсобное помещение в несколько квадратных метров. Никаких коммуникаций, ниш, вентиляционных отверстий не было – голые стены, ровный потолок и пол.

Луч фонаря тщательно прошёлся по поверхности пола. Он не был однороден. В левом дальнем от двери углу зияло круглое отверстие с рваными краями грубо проломленной бетонной стяжки. Яма с полметра глубиной была пуста. Только горстки земли вокруг, побелевшие от пыли. Остальная поверхность бетона имела явные следы вмешательства уже после «сдачи объекта». Идеально ровное во всех помещениях покрытие здесь не отличалось безупречностью. Бетон, очевидно, вскрывался не раз и заливался вторично. Структура цементных заплаток выделялась на фоне «материнской» основы. Серж побил пяткой в нескольких особо подозрительных местах, потушил фонарь, чтобы раньше времени не сели аккумуляторы, и закурил.

– Серега, слушай меня внимательно, – начал Шурша, когда Полеха вколол ему очередную дозу промедола. Пара кубиков алкалоида опия давала отдышку от невыносимых болей на час-полтора максимум. – Сядь рядом, не гоношись. Писец мне, братишка, время моё вышло. Так и не успел ни хрена… Ну да ладно, пусть там…, – Шурша облизнул пересохшие губы и посмотрел на потолок, – хоть что-то есть. Только это и успокаивает. – Он тронул иссушенной рукой уголок выглядывающей из-под подушки книжки с золочёной надписью «Евангелие». – Грехи все отмолил, вроде. Прощения не жду, но прошу, неустанно…, у всех. Сел? Не шурши и слушай.

…Серж выслушал рассказ, мало впечатляющий своими деталями. В общем-то, обычная криминальная история начала семидесятых, когда бравые пацаны стихийно сбивались в банды налётчиков, гоп-стопников, квартирных и майданных воров. Ничего оригинального, за исключением названия – «банда Кабана» – оно показалось знакомым: то ли газеты писали, то ли разговоры где-то звучали о знаменитой тульской группировке. Сергей терпеливо дослушал исповедь друга о своих похождениях и сомнительных подвигах; в другой обстановке «герой» мог бы, наверное, похвастаться ими и заслуженно претендовать на дополнительный авторитет, однако сейчас только горькая необходимость вынуждала рассказчика признаваться в нераскрытых преступлениях, зверских ограблениях и жестоких убийствах по всей области. А необходимость заключалась в следующем. Трое подельников Шурши, знакомые чуть ли не с детсада, являлись основными организаторами банды. Они договорились на заре своего криминального восхождения к звёздам воровского мира, что всю добычу будут «тарить» в известном только им месте. Свой уркаганский притон, названный кильдимом, они организовали в подростковом возрасте в подвале одного из домов-сталинок их родного города. Там они курили первые сигареты, распивали самогон, бренчали на гитаре, отрабатывали смертоносные удары по самопальным макиварам, развлекались с девчонками свободных нравов. Сюда же приносили для дележа и первую добычу. Когда её стало много, а сбыт налажен не был, возникла задача – куда прятать.

И тут один из товарищей предложил организовать тайник прямо тут, в кильдиме. Долго долбили ломами и кувалдами бетон, пытаясь добраться до грунта, а потом вспомнили, что в одном из подвалов соседнего дома кто-то видел в неприметном закутке земляные полы…

Спустя несколько месяцев этот небольшой участок был обнесён тёсаными досками и превратился в крепкий новый сарай, хозяином которого формально стал один из жильцов дома, родственник компаньона Шурши.

Если сначала речь шла об организации тайника в виде зарытого в землю сундука, то теперь, когда по чистой случайности был обнаружен люк в никому не известный доселе бетонный бункер, планы поменялись. О таинственном подземелье, по всей видимости, никто в городе не знал. Наблюдали долго, секрет хранили свято, принюхивались и прислушивались к разговорам об архитектуре и градостроительстве… В городе имелось несколько бомбоубежищ. Друзья побывали во всех, о которых удалось узнать. Ни одно из них не было столь целомудренным, как то, на которое они случайно нарвались. Да и конструкцией с планировкой оно довольно сильно отличалось от других. Было впечатление, что его строительство было особо строго засекречено, архитекторы и строители ликвидированы, а немногочисленные информированные чиновники репрессированы. Возможно, данные где и хранились, но были потеряны из виду. Могло такое быть в послевоенной стране советской? Кто теперь знает?

Оставалось фактом само существование сооружения, похоже, никак не связанного с архитектурой дома, под которым имелся единственный туда вход.

В разбойной команде было единогласно принято жёсткое правило: «казну» делить на четыре части (по числу главарей), хоронить в четырёх отдельных погребках и не крысятничать, то есть не зариться на чужое. Если случится с кем несчастье, отдать родне. На том и порешили.

Спустя несколько лет в живых остался только Шурша. Остальные после громкого процесса кончили трагически: одного прирезали на пересылке, второго расстреляли, третий пропал без вести на Шонтымском руднике. И все в один год. А о рядовых членах и речь вести не стоило. Будто рок повис над бандой. Короче говоря, её финал был предрешён, когда организаторы сгинули с лица земли.

А Шурша, чудом избежав правосудия, затаился. Отсиделся несколько лет в Забайкалье у друганов по малолетке. Потом «вынырнул из тины», вернулся тайком на родину, вскрыл свой тайник и лихорадочно «сделал ноги» подальше из европейской части РСФСР. Погуляв всего года полтора по липовым документам и бездарно промотав целое состояние, снова угодил за решётку, где и познакомился с Сергеем Полехой. Никакого высшего образования он отродясь не имел, а про экономический институт выдумал для форса. Переписывался на зоне со школьным товарищем. Вот он-то и был экономистом по образованию и хоть высоко потом пошёл, но однокашнику своему всегда сочувствовал и связи с ним почему-то не рвал.

Исповедь на том кончалась. Город, адрес дома и ориентиры заначки Шурша с облегчением выдал другу и через сутки скончался.

Полеха не стал сразу покидать дом товарища. Месяцев пять он был ещё главным кормильцем, опорой и надеждой семьи, которая стала почти родной. Пытался крутить роман с племянницей-студенткой, которая явно симпатизировала Сергею, но была по-провинциальному невинна и застенчива.

Вскоре кладоискательский зуд настойчиво повлёк его вон. Город Новомосковск, бывший Сталиногорск, а ещё ранее поселок Бобрики, был совсем недалеко от Тулы.

По дороге произошло непредвиденное. Двоим бритоголовым отморозкам на вокзале не понравилось то ли лицо Палёного, то ли его взгляд. И случилось то, что обычно и случается в таких ситуациях: слово зА слово, чем-то пС столу… Пробитый кастетом череп одного отморозка и сломанная челюсть другого разрешили конфликт, но отложили надолго первоначальные планы.

Только спустя 7 лет после смерти Шурши, когда за плечами уже было 2 срока, Палёный со справкой об освобождении ринулся в поход за сокровищами банды Кабана…

…Докурив сигарету, Полеха встал. Хотелось есть, да и сигареты кончались.

Брошенная в вокзальной камере хранения сумка с жалкими пожитками – все, что имелось у Сержа на сегодняшний день. За последние годы жизнь на воле так изменилась… Ориентироваться в ней без денег, надёжного тыла, верных и сильных товарищей было затруднительно. А найти своё место и подавно нелегко. Ни тыла, ни родственников, ни друзей, кроме разбросанных по России зоновских кентов, ни денег. Вся надежда покоилась сейчас здесь, под ногами.

Он, включив фонарь, ещё раз оглядел пол и уже явственно различил три пятна, обозначающих места погребения бесхозных теперь кладов. Если там только советские рубли – дело дрянь. Шурша, умирая, ничего не сказал по этому поводу.

Вход в каморку с ломом нашёлся быстро. Кроме лома, там оказались кирка, лопата с коротким черенком, кувалда и фомка.

Первый удар по бетону вызвал неприятные чувства. Грохот могли услышать жильцы дома. А могли ли? Судя по расположению всего подземного строения и, в частности, «подсобки», Серж мог сейчас находиться и вне периметра дома N7. А глубина подземелья внушала уверенность, что всякие опасения можно отбросить.

Несколько коротких, но основательных взмахов проломили корку восьмисантиметровой стяжки, и лом упёрся в дерево. Поддев край бетона, Полеха чуть ли не целиком приподнял керамзито-цементную плиту, под которой оказался средних размеров ящик с буквой «М» на его крышке. Нарисованная красной краской буква наверняка обозначала имя владельца. Или прозвище.

Киркой выломав две доски, Серж нашёл в ящике аккуратный старинный чемодан с закованными в железо углами. Вес его вселял надежду. Замок открылся легко. Рублями здесь и не пахло. То было золото и камни: кольца, перстни, броши, браслеты, цепочки и прочая ювелирная мишура. А тяжёлый, видимо золотой, кастет особо выделялся среди мелочи.

– Ну, дают ребята, это уже от жира, – пробормотал Серж, подивившись изделию и примеряя его на кисть.

В отдельных мешочках типа кисета – горсть золотых коронок, несколько десятков золотых царских червонцев и два странных кулончика или ладанки наподобие подвески с цепочкой. Форма их очень напоминала то ли краба, то ли травяного клопа, во всю спину которого красовался плоский матовый камень. В жестяной коробочке из-под леденцов или табака, завёрнутый в вату, лежал ещё более странный предмет – что-то вроде крупного жука из тёмного твёрдого материала с одним глазком-камушком на голове и кольцом под ним. Вещица вместе с одним из кулончиков и золотыми червонцами отправилась в карман. Килограммов на десять чемоданчик тянул. Ну что ж, можно было предположить, что в остальных тайниках приблизительно то же самое, раз всё делилось поровну. Хотя, кто знает?

Полеха вернул деревянный контейнер на место, закидал бетонным мусором и привалил плитой. Можно было этого и не делать. Но врождённое чистоплюйство и скрупулёзность в любом деле заставили поступить именно так. Он даже инструмент вернул в «будку киномеханика».

Так же педантично был задраен и засыпан землёй люк, снят деревянный щит, имитирующий глухую стенку, открыт сарай-кильдим и т.д. Вплоть до последних манипуляций со струной и запиранием замка на ключ. Даже кусок поролона, вынутый из «слухового окошка», оказался на том же месте бетонного пола, где его подобрал ночной гость.

На улице уже светило солнце, короткая июньская ночь давно закончилась.

Не замеченный никем мужчина с чемоданчиком в руке вынырнул из подъезда и, обгоняя немногочисленных прохожих, быстрой походкой пошёл через центр города на вокзал, где недалеко была и стоянка пригородных автобусов.

3.

Первый утренний рейс до Тулы был в 6-20. Автобусы ходили каждые 20 минут. Городок в свете летнего солнца приглянулся Полехе. Он не стал садиться на первый транспорт, не торопясь позавтракал в привокзальном ресторане, полюбезничал с симпатичной барменшей, обменял 200 долларов на рубли в круглосуточном пункте обмена валюты, перекинулся несколькими фразами с интеллигентного вида мужчиной на стоянке такси. Клади на руках не было. Чемоданчик покоился в камере хранения в ячейке, соседствующей с первой, где лежала сумка с тряпками, маленьким фотоальбомом и пачкой писем от нескольких «особо ценных корешей». В куртке – паспорт, справка об освобождении, ну и кое-что, не очень оттягивающее карманы. На душе было спокойно и комфортно. Безмятежность Сержа удивляла даже его самого. Все планы последних восьми лет сводились только к поездке в город Новомосковск Тульской области, где похожее на сказку откровение Шурши могло так и остаться сказкой, если, к примеру, вожделенный дом стал бы жертвой градостроительной реконструкции. Теперь же подтверждённая исповедь, реализованная мечта и её осязаемое вещественное воплощение приводили в состояние некой прострации. Жизнь перевернула очередную страницу, и лист был чист. Его чем-то нужно было заполнять. Дальше этого утра грёзы Сергея Полехи не распространялись. Обратно в зону он не собирался. Строить планы на будущее приходилось буквально на ходу.

Серж запрыгнул в автобус, отправившийся в Тулу в 7-20.

…Дрёма накатилась быстро, и начала сниться всякая ерунда. Драка с лысыми «быками» на тульском вокзале, зоновская братия, Шурша, его племянница Нина, золотой кастет, ночной поход по подземному лабиринту и одна из дверей, которая единственная была закрыта и чем-то вскользь показалась приметной Сержу.

Когда он полуочнулся от дремоты, сон, ещё не ушедший совсем, продолжал фиксировать внимание на этой двери. Внутренний взор вместе с лучом фонарика придирчиво осматривал её, пытаясь зацепиться за главную деталь, ускользнувшую ночью от внимания Полехи.

Автобус затормозил в каком-то населённом пункте. В салон поднялась девушка с сумкой, на ходу поблагодарив водителя и сунув ему в руку купюру. Свободных мест было достаточно, но девушка, бегло обведя взглядом пассажиров, предпочла соседство с симпатичным мужчиной, напомнившим ей какого-то актёра.

– Здрасьте, – сказала она, остановившись возле Сергея и сконфуженно улыбаясь, – не занято?

– Садись, садись, не занято.

– Вы до Тулы?

– Ага.

Сон слетел окончательно. Полеха поёрзал в кресле и уселся в пол-оборота к девушке.

Это была рыжая с длинными волосами, забранными в конский хвост, слегка канапушчатая провинциалочка в лёгком светлом платьице. В руках обычный полиэтиленовый пакет с надписью «Айсберри», заполненный чем-то, и дамская сумочка через плечо. На шее шнурок с мобильником. Грудастая деваха с осиной талией годилась соседу в дочки, однако это не помешало им включиться в ни к чему не обязывающий диалог.

– А ты далеко?

– Тоже в Тулу, к отцу. Он там живёт.

– А ты местная?

– Из Быковки, я с матерью живу.

– А что не с отцом?

– У него другая семья… Но я с ними дружу. Бываю у них часто.

– Учишься?

– Да… То есть пытаюсь поступить в универ в этом году. Уже второй раз. В прошлом году не прошла…

– А на кого?

– На агроинженера.

– Готовишься? Уверенность есть?

Девушка впервые посмотрела на соседа, смутилась и покраснела.

– Поступлю.

– Меня Сергей зовут. А тебя?

– Марина.

Она зашуршала пакетом и протянула руку. Ладошка, оказавшаяся прохладной и чуть влажной, утонула в смуглой лапище Сержа.

– А вы так на актёра одного похожи, на…

– Игоря Лифанова, – вымученно улыбнулся Полеха.

– Ага, на его героя Василия Клинцова! – обрадовано воскликнула Марина. – Он мне так нравится в фильме «Егерь».

– Лучше б он был на меня похож. Не люблю быть на кого-то похожим, я как бы сам по себе. А мне все – Лифанов, Лифанов!

Рыжеволосая смутилась ещё больше.

– Но он такой классный.

– Я тоже, Марин. Просто его все знают, а меня никто. Почти.

– Ой, даже голос похож…

Серж снисходительно посмотрел на соседку, примирительно улыбнулся и сменил тему:

– А я к другу еду. Верней, к его семье. Он умер давно, а мать с сестрёнкой остались, я их давно не видел.

Почему-то захотелось заменить племянницу на сестру, не вдаваясь в детали родства своих знакомых.

– А ты… вы местный?

– Да, ладно, давай на «ты», о'кей?

– Давай! – обрадовалась Марина. – Хочешь кваса холодного, пока не нагрелся? Прямо сейчас из холодильника, – девица полезла в пакет и вынула литровую бутылку, – кисленький! Сами делаем.

Она живо отвинтила пробку и протянула своему новому знакомому.

– Не побрезгуешь?

– Да что ты! Пей!

Полеха с удовольствием сделал два глотка.

– А ты будешь? Спасибо, – вытирая губы ладонью, вернул он бутыль Марине, – чудо, а не квас!

Девушка тоже попила, прикрыв глаза. Ресницы её были куда длиннее, чем показалось вначале, их бледно-рыжеватый цвет скрывал истинную длину и пушистость. Макияжа не было совсем. Сергей представил, как может выглядеть эта девушка, если её пропустить через руки хорошего визажиста. Немного потеряв над собой контроль, он жадно поедал Марину взглядом: юная кожа с множеством весёлых родинок-веснушек, лебединая шея, разрез платья на груди обнаруживал края тонкого ажурного лифчика, обрамляющего округлые упругие груди. Живые складки на платье, облегающем талию и бедра, дрожание коленок, поддерживающих пакет.

– Да положи ты его на пол, – не выдержал клон знаменитого актёра и решительным движением снял сумку с тут же стыдливо сдвинувшихся коленок. Пакет он поставил у своих ног, принял бутылку из рук Марины.

– Ещё можно? – спросил он.

– Пей, конечно! – радостно разрешила соседка.

Он не хотел пить, но сделал это, как бы упрочивая союз с юной барышней. Прикоснувшись губами к влажному горлышку, словно поцеловавшись с очаровательной попутчицей, отпил символический глоток. Удовлетворённо крякнул и сунул квас в пакет.

Девушка улыбалась и уже смелее смотрела на своего приятеля.

Автобус въезжал в город, и это навевало некоторую грусть. Лёгкая болтовня двух соседей всё больше приобретала напряжённые нотки – расставаться явно не хотелось обоим.

– Я когда-то работал здесь в строительной фирме, потом уехал на заработки за Урал. Ты спрашивала, не местный ли я. Нет, я с Поволжья. Детдомовский. Семьёй до сих пор не обзавёлся, всё некогда было, да и кандидатки достойной тоже. А друзья… Все разлетелись кто куда. Как-то так вышло, что нет у меня никого. Вот только Валентина Георгиевна, друга мать, да Нинка, сестра его. Бабка ещё была у них, да, наверное, померла уже. Ей тогда-то уже под сто было.

Марина прониклась грустными нотками в рассказе собеседника и спросила:

– А ты давно их не видел?

– Восемь лет почти.

– Эх ты, вот это да! А перезванивались хоть?

– Нет, они, кажется, переехали куда-то, телефоны сменились… Потерялись мы, в общем. Была пара писем…

– И как же ты будешь их искать?

Марина невольно тронула рукой локоть Сергея. Тот сделал вид, что не заметил, поглядывая то в окно, то на златовласую прелестницу.

– Пойду на прежний адрес, попытаюсь узнать, куда переехали. Или через адресный стол.

– А где они жили, Серёж?

– Да в центре, у Московского вокзала, на Путейской…

– Знаю… А если не найдёшь?

– Не найду? – Сергей посмотрел на Марину задумчиво. – Тогда не знаю. Не хочу и думать об этом, – и вновь отвернулся к окну.

– Дай мне твой телефон, – как-то по-деловому и категорично попросила девушка, будто в её голове родился удачный план. Она распахнула свой слайдер, приготовившись набирать номер.

– Хм, ты знаешь… Я потерял свой телефон. В поезде ехал, где-то на перроне ночью выронил, наверное. Да я сейчас в Туле куплю. Слушай, Марин, не бросай меня сразу. Я сто лет здесь не был, такие перемены вокруг… – Сергей обаятельно улыбнулся и взял её ладонь в свою. – Потеряюсь без тебя.

Марина застыла с улыбкой на лице, глаза её лучились нежностью и плохо скрываемой радостью…

Через час Сергей с Мариной были в центре Тулы в салоне МТС. Приобретя телефон и обменявшись номерами, они не стали расставаться и отправились в ювелирный магазин на центральном рынке. В отделе скупки народу было не так много, толстый продавец с неснимаемой со лба лупой бойко обслуживал посетителей, выковыривая камешки и взвешивая на электронных весах золотые изделия.

– Здравствуйте, – Серж молча, когда подошла его очередь, подкинул на ладони царский червонец.

– Редкая вещь…, – рассматривал под лупой монету толстяк, – при Екатерине Второй почти не чеканились…, а тут именно её, 1763 года, – он поднял глаза на посетителя и чуть наклонившись, тихо спросил: – Много у Вас таких?

– Одна, от бабули осталась. Я знаю, что редкая и дорогая. Сколько дадите? Деньги срочно нужны, – и покосился на спутницу, стоящую рядом.

Толстяк помолчал, ещё раз взглянув на реликвию.

– 100 баксов.

– Как вас зовут, простите? – спросил Сергей, стараясь придать лицу заинтересованное и мирное выражение.

– Антон, – всё же несколько напрягшись, ответил тот.

Серж молча буквально выдернул из пухлых волосатых пальцев «Екатерину» и, сказав: «Мало», стремительно вышел из салона, увлекая под руку Марину.

– А сколько хотите? – крикнул вдогонку скупщик.

– Дай посмотреть, – попросила девушка. Повертев в руках нумизматическую ценность, она спросила: – А это действительно редкость?

– Похоже, что да.

– А что, он мало предложил?

– Уверен, что мало. Они жулики все, Марин. Ничего, сейчас выясним истинную цену.

– А зачем ты продаёшь? А может, лучше коллекционеров найти? А где ты её взял?

– Тебе на какой вопрос сперва ответить: на первый, второй или третий? – рассмеялся Сергей и сильней прижал руку очаровательной подруги к своему телу. Сейчас он чувствовал себя вновь юным, счастливым и беззаботным. Он еле сдерживался, чтобы не начать болтать всякие глупости, петь или насвистывать любимые мелодии. Сердце подсказывало, что девчонка уже влюблена в него… Впрочем, он тоже испытывал к ней непростые чувства. При этом понимал, что делать серьёзные выводы рановато, а уж тем более строить совместные планы на будущее. Тем не менее ощущение влюблённости было определённым, и оставалось только желать, чтобы оно не покидало обоих как можно дольше. И вообще, рыжие всегда нравились Сержу Полехе. С детства.

Тут же на рынке нашлись две ювелирные точки, в одной из которых Сергею приглянулся улыбчивый армянин лет тридцати. Незаметно понаблюдав минут десять за тем, как тот обслуживает людей – по большей части это были, очевидно, постоянные клиенты, – и уже зная его имя, протиснул голову в окошко палатки и, лучезарно улыбаясь, поздоровался:

– Привет, Гарик!

– Привет, дорогой, – заулыбался в ответ армянин, ожидая продолжения.

– Мне тебя порекомендовали хорошие люди. Меня Серегой зовут, – пришлось через узкое оконце просунуть ещё и руку для приветствия. – Дело есть, – и, перейдя на шёпот, добавил: – Девушке моей серьги хорошие надо бы сделать, поможешь?

Ювелир оживился, привстал, заглянув за спину клиента, оценивающе посмотрел на девицу, заинтересованно и понимающе цокнул языком и, грохоча стулом, открыл дверь:

– Заходи, Серёжа, и невесту зови.

У армян врождённый дар к общению и сближению. Через 15 минут, когда серьги, оказавшиеся «случайно» в наличии (клиентка давняя принесла на продажу), уже были по достоинству оценены и примерены, все трое перемывали кости Антону, этому «жирному обманщику» со скупки, которому знакомые Сержа не раз якобы сдавали золото, и все оставались недовольны этим пройдохой. Конкурентов не любит никто, хотя Гарик не раз подчеркнул, что, мол, «какой он мне конкурент, Антон этот?! У меня – уважаемые клиенты! Меня в Баку помнят и уважают. У меня – изделия, Серёжа, ты посмотри! А у него что? А, слушай!..»

– Да, Гарик, кстати, о цене мы договорились – семьсот баксов, значит семьсот, но у меня ещё к тебе вопрос. Я пока не продаю, но консультация твоя нужна всё равно. Взгляни-ка.

И только сейчас Полеха достал из кармана монету и с интересом стал наблюдать за общительным бакинцем.

Гарик поцокал языком, посопел, покряхтел и в заключение сказал:

– Если есть ещё, не продавай, я возьму.

– Да ладно, Гарик, что ты, не продаю я…, впрочем, тебе уступлю. Сколько дашь?

После длинных признаний во взаимном уважении, честности и клятвенных заверениях, что «своих» Гарик никогда «не кидает», обе стороны пришли к согласию, что бартер будет справедливым, если за серёжки с бриллиантовыми глазками в оплату пойдёт монета.

Серж и его «невеста», пока длился весь разговор, несколько раз переглядывались, но эмоции сдерживали успешно, правда, Марина часто краснела, шокированная подарком. Однако в душе сомневалась – а не трюк ли это с серёжками, только чтобы продать подороже монетку? Она была права отчасти. Полеха преследовал две цели одновременно. И добился своего. Гарик не отставал:

– Ещё есть?

– Я слышал, ты считаешься истинным мастером и ценителем красивых вещей. Но ты ещё и коллекционер, что ли? – одновременно с комплиментами и заданным вопросом Сергей достал из кармана следующие три червонца. Гарик не глядя расплатился, выложив 2100 долларов. Недолго сопротивляясь, он всё-таки принял назад одного «мёртвого американского президента», хотя предложено было три на сдачу.

Расставались друзьями. Обменялись телефонами. Полеха обещал на днях заскочить, показать кое-какие безделушки. Знакомство следовало закрепить. Оно, безусловно, оказалось очень ценным.

Когда парочка двигалась в сторону кафе, обескураженная подарком и счастливая Марина обняла за шею Сержа и поцеловала в щеку. Тот заговорил что-то не очень внятное и поймал губы девушки. На минуту они так и застыли посреди снующих людей. Это была очень романтичная сцена.

За трапезой в кафе Марина позвонила отцу, сказав, что приехала, но задержится на время, поскольку встретила старых друзей и сидит с ними в кафе. Отец не возражал, привыкнув к самостоятельности дочери. Видимо, ничто в их отношениях с родителями пока не противоречило семейным порядкам…

4.

На вещевом рынке Сергею были куплены новые джинсы, красивая футболка и лёгкие светлые сандалии. Старые вещи он выбрасывать не стал, сложил в пакет. Теперь предстояло решить, как быть дальше. Разогретые шампанским чувства требовали продолжения банкета. Счастливая Марина уже откровенно висла на своём бой-френде, которому это только льстило. Соскучившийся по женскому общению, он чувствовал себя на седьмом небе, тем более таких девчонок у него ещё не было. Больше девицы лёгкого поведения, да и то в прошлой жизни. Одна только в школе девчушка, с которой Серега сидел за одной партой, вызывала схожие с теперешними чувства. Тоже рыжая.

Решили съездить на Путейскую к семье Шурши.

Новые жильцы поведали, что бабка, которой сейчас 102 года (!), ещё жива, но находится в доме престарелых. Нина вышла замуж, потом разошлась, растит дочь и имеет отдельную квартиру недалеко, на улице Ленина, а Валентина Георгиевна живёт в соседнем доме. Вот так всё оказалось просто.

Серж предложил Марине временно разбежаться: он навестит знакомых, а она – к отцу. Хотелось бы без свидетелей объясниться с родственниками Шурши. А ближе к вечеру договорились созвониться и встретиться. На том и порешили, хотя Марина немного приуныла. Сергей проводил её до остановки, они долго целовались, пропустив несколько автобусов, и, наконец, расстались.

…Звонок заверещал птичьей трелью. Дверь открылась почти сразу. Нарядно одетая Валентина Георгиевна, немного изменившаяся за прошедшие годы, сразу узнала Сержа.

– Батюшки, Серёженька! – она обняла его, сдержала слёзы. – Ну-ка, идём-ка, расскажешь всё мне, – сбросила, видимо, только что надетые туфли, немного суетливо провела друга семьи на небольшую кухоньку однокомнатной квартиры, пообмахивала тряпкой стул и стол, усадила гостя, поставила на плиту чайник. – А я только собралась к Ниночке ехать, у Дашеньки день рожденья сегодня…

– О! А сколько ей?

Бабушкино лицо умилённо просияло:

– Четыре годика моей лапушке. Такая она, Серёж, красивенькая, прелесть, ангелочек просто! Так, всё. Рассказывай. Нет, подожди! Как нашёл-то меня?

– Новые жильцы подсказали.

– Ага. Ну-ну…

– Ну, я писал Вам в самом начале, что случилось на вокзале. Это всё не по моей вине, просто рок какой-то. Никого не трогал…

– Да уж, не трогал, голову парню проломил, по новостям тогда передавали о драке той. Ларёк разнесли, витрину выбили, осколками людей порезало ни в чём неповинных…

– Да их два бугая было! И я один…

– Ладно. Ты мне скажи, куда ты тогда сорвался так спешно?

– Я в Новомосковск собирался ехать. По просьбе Шу… Геннадия.

– Как по просьбе Геннадия? – удивлённо подняла брови Валентина Георгиевна.

– Он перед смертью просил как-нибудь съездить туда, место там одно есть, где они с друзьями припрятали кое-что из…

– Не надо, я поняла… И нИчего туда ездить больше. Видишь, как всё обернулось?

– Да я уже съездил. Там всё посносили. Нет ничего.

– Вот и слава богу! А когда успел?

– Да по дороге к вам.

Засвистел чайник.

– Сейчас чайку попьём, и проводишь меня, Нина рада будет. На внучку посмотришь. Ты знаешь, Серёж, как ни странно, она так на Геночку похожа иногда, особенно когда смеется. Сам увидишь.

Женщина хлопотала, разливая чай, накладывая в вазочку печенье, конфеты. А Серж восхищённо смотрел на неё – ведь 76 лет уже, а не скажешь, – и по-своему радовался встрече. Если бы у него была семья, мать, наверное, всё вот так сейчас и выглядело бы. Сын вернулся домой, а седая старушка-мать встречает его чаем… В памяти зазвучали слова из уголовной лирики на эту тему: «Сын твой вернулся домой, а мать на перроне встречала…».

Встретить ты сына пришла,

Добрая милая мама,

Долго его ты ждала,

Невеста его ждать не стала.

– Валентина Георгиевна, вы мне как мама были, а Генка как брат… Я денег вам с Ниной принёс немного, потом ещё будет. На работу вот устроюсь.

Полеха выложил на стол семь тысяч рублей. Хотел больше, но предстоящая вечером встреча с юной пассией могла потребовать определённых расходов, и Серж пожалел, что не продал Гарику лишних пару-троечку червонцев. Или ещё что-нибудь. Однако спешки в этом деле не должно быть. Тут надо ещё подумать, как реализовать бандитскую казну. То, что половина по праву принадлежит семье Шурши, это безусловно, другое дело – как всё это преподнести?

– Ну что ты, Серёженька, – женщина смотрела на деньги, – тебе сейчас самому устраиваться надо…

– Тёть Валь, не беспокойтесь, я с деньгами!

Валентина Георгиевна подозрительно прищурилась.

– Откуда это у тебя деньги, интересно знать, в тюрьме заработал?

– Да! – уверенно-вызывающе, но с улыбкой произнёс Серж.

– Прямо уж в тюрьме? И что же там за производство было?

– Платы для телевизоров паяли, ящики колотили…

– Ай, перестань! – махнула тряпкой тётя Валя, усаживаясь за стол и пододвигая гостю чашку с чаем и вазочку с конфетами, – знаю я, какие сейчас заработки там. Все производства стоят. Не в лесу живем, вон, – кивнула она на крохотный телевизор, – информация кругом.

– Да врут они всё, не везде так. Сейчас на зонах налаживается и производство, и работа зекам есть. Кто хочет, работает, не хочешь – сиди, пальцы гни… Да и потом, тёть Валь, мы же все взрослые люди, и Генка вон какой был… знатный. Деньги не только на промзоне заработать можно.

– В карты что ли?

– Да не только. Я лично карт не любитель. В любой зоне своя неформальная инфраструктура, деньги по рукам ходят немалые…

– Ладно, не загружай меня. Допивай чай и…

Тут зазвонил телефон на подоконнике.

– Вот! Нина, наверное, беспокоится… Да! Да, Ниночка, идём-идём уже… А-а-а, с кем идём? Так я тебе и сказала… Нет… А вот сюрприз будет! Жди.

«Шустрая тётя Валя, современная, – подумал Серж. – Сколько энергии, озорства. Когда Генка-Шурша болел, конечно, она убитая горем была. А сейчас время прошло, да ещё радость – внучка единственная. Вторую молодость бабуля переживает. Пусть у них всё будет хорошо!».

С этими мыслями он встал, поблагодарил за чай хозяйку, и через 10 минут они уже ехали на маршрутке. Через три-четыре остановки были у Нининого дома.

Прямо в доме располагался магазинчик. Серж заскочил в него, купил всякой всячины – не с пустыми же руками идти!

Распахнувшаяся дверь обдала запахами духов и праздничного стола.

– А вот тебе и сюрприз, здоровайтесь пока, а я к внученьке… Где ты, моя сладкая? Ну-ка, иди к бабуле скорее…

Валентина Георгиевна схватила на руки внучку.

Нина стояла улыбающаяся, раскрасневшаяся и растерянно теребила маленький крестик на груди.

– Привет, Нинуль. Я к вам. Как говорят, с корабля на бал. Какая ты красавица стала, вау…

– Привет, Серёнь. Уж 28 лет, и никто замуж не берёт.

Они обнялись, чмокнулись по-русски трижды…

Даша оказалась забавным ребёнком, общительным. Не отходила от Полехи, предпочла его любимой бабушке. Хвасталась игрушками, показывала свои детские книжки, рисовала ему птичек, человечков. Серж никогда не имел дела с детьми и быстро вошёл во вкус общения с девочкой.

Поговорили о судьбе Нины. Мужа она оставила два года назад – погуливал, попивал и даже поколачивал. Сейчас нашёл себе другую партию, но история и там, по слухам, повторяется та же. Горбатого могила исправит. Разошлись, как в море корабли, и практически не видятся. Даже дочь его мало теперь интересует.

Нина всё поглядывала с интересом на Сергея, будто примеряла его к себе. Он заметил это, но из головы не выходила златовласка, и поводов обольщаться Нине не давал. Хотя был учтив, галантен и в меру скромен.

Свою историю Серж поведал Нине в большем объёме, чем тётке, рассказал о жизни в колонии, о своих планах найти работу в Туле и, возможно, осесть здесь. Главное – работа и жильё. Надежда была на кое-каких приятелей по бывшей строительной фирме. Слава богу, фирма процветала, директор оставался прежний – Николай Петрович. Об этом Валентина Георгиевна сообщила.

Но в связи с известными событиями прошлой ночи у Полехи в голове зрели более перспективные мысли. Не будет же он с такими сокровищами горбатиться на чужого дядю. Нужно придумать легенду внезапного богатства. Впрочем, кого это сейчас могло заинтересовать? Состоятельные люди кругом и всюду появлялись из ниоткуда. Времена графа Монте-Кристо давно прошли…

Зазвонил телефон в кармане, отвлекая Сержа от мыслей и милого общества.

– Да… Привет…, – он направился к балкону, доставая сигарету и глазами спрашивая у хозяек разрешения покурить. Возражать никто не стал.

– Мариш, а они обо мне знают?.. Ага, ну и правильно… Не надо пока… А как ты объяснишь?.. А-а-а! Ну и отлично, тогда я скоро буду. Сейчас попрощаюсь только, а то как-то сразу неудобно покидать. Меня так хорошо встретили… Да, спасибо, у них всё о'кей, – и шёпотом добавил, прикрыв трубку ладонью: – Я тебя с ними потом познакомлю.

– Друзья? – спросила Нина, когда Серж вернулся к столу.

– Попутчики. В поезде познакомились… Туляки, нормальные люди. Семья. Мама, папа, дочка… Я им помог там немного, благодарили. В гости зовут.

– От бандитов защитил? – с шутливой подозрительностью в голосе спросила Валентина Георгиевна.

– Да нет, – усмехнулся Серж, – так, деньжат подкинул, поиздержались они в дороге, на транспорт даже не оставалось до дому доехать с вокзала. Теперь хотят вернуть. Может, я пойду? Засиделся у вас…

– Как это пойду? – наперебой забеспокоились женщины. – Куда это он пойдёт? Вон две квартиры, живи, где хочешь, пока не устроишься. Серёж, ты что?

– Да нет, тёть Валь, Нинуль, спасибо. Что вы! У меня и вещи ещё на вокзале остались, и наведаться к Петровичу надо, может, подскажет что. Недосуг мне сейчас время терять. А к вам я ещё приду, куда я денусь от такой красавицы, – он погладил по голове ластящуюся к дяде Серёже Дашу.

– Так, Сергей, – строго сказала бабушка, – на ночлег ко мне, и никаких разговоров, неделю поживёшь, а там видно будет. В тесноте, да не в обиде.

– Хорошо, если что, я позвоню. О! Телефоны давайте запишем.

После обмена номерами и длинной церемонии прощания Серж наконец вышел из дома и поймал такси. Сердце рвалось из груди. У Марины сложилась наиудачнейшая ситуация. Папенька со своей семьёй уехал на дачу на выходные, звал с собой дочь, как и договаривались накануне ещё по телефону, но та придумала повод остаться дома, сославшись на какие-то дела, связанные с предстоящим поступлением в университет. Мол, встретила подруг, те занимаются у классного репетитора и совсем недорого… Надо бы договориться, познакомиться, обсудить условия, график занятий и тому подобное. Врать она не привыкла отцу, ну уж так получилось. Её распирали чувства, и всё вокруг подсказывало, что Сергей – её судьба.

А Серж думал хоть и более прагматично, пока мчался на такси по указанному адресу, но унять внутренний трепет от предстоящей встречи не мог.

Квартира Маринкиного папаши была просто шикарной. Четырёхкомнатная с двумя балконами, отделка по евростандартам, мебель импортная. Круто.

– А кто у нас папа? – задал вопрос Серж, когда первая страсть уже была реализована и переплетённые тела нежились на широченной кровати в шёлковых розовых простынях. Марина оказалась необычайно нежной и страстной в постели, хоть и не очень умелой. Последнее польстило Полехе. Больше всего он боялся разочароваться в подруге, если бы обнаружил вульгарность и многоопытность девушки. К счастью, опасения были напрасными. Да она и сама сказала, что в её жизни был всего один мальчик, дружили чуть больше полугода, а месяцев пять назад пришлось расстаться. «Не сошлись характерами». Более подробные причины Сержу были не интересны, что и облегчило положение Марины. Больше всего ей не хотелось обсуждать своё прошлое, да и Серёжино пока мало волновало. Главное, что он был рядом, свой, родной и такой «классный»!

– Он начальник службы безопасности на одном из тульских заводов.

– Оба-на! А что же он тебе поступить не поможет? Наверняка прихваты есть…

– Он принципиальный. Сама, говорит, поступай, «я в жизни сам пробивался». С жильём, говорит, помогу, деньгами… А в остальном – сама давай.

– Ну что ж, в чём-то он прав.

– Серёж, – Марина поглаживала звёзды, вытатуированные на его плечах, – ты сидел?

– Да, Мариш. Жизнь такая у меня сложилась. Сначала детдом, потом, как говорят, нехорошая компания… Ориентиров нормальных не было. Понесло по кривой.

Он привстал, склонился над девушкой, поцеловал её коротко.

– Ты не волнуйся, девочка моя, всё это в прошлом. Я нормальный парень, психика не сломлена. Никакой привязки к криминальным кругам у меня нет, никому ничего не должен. Жил сам по себе. Волком-одиночкой. А сейчас у меня есть ты, и жизнь обрела смысл.

Они смотрели друг другу в глаза, и необходимости продолжать этот диалог никто из них не чувствовал. Сейчас их ждали дела поважнее и куда приятнее…

5.

…Ночью, когда Марина давно спала и видела наверняка сладкие сны, Полеха внезапно проснулся, ощущая необычайную бодрость, словно уже выспался. Он тихонько, чтобы не разбудить возлюбленную, встал и отправился в другую комнату, прихватив из коридора сумку со своими старыми вещами. Взял сигареты и вышел на балкон. Небо было усыпано звёздами, внизу с высоты четвёртого этажа открывался красивый проспект. Редкие машины проносились, не соблюдая скоростного режима, всё по большей части чёрные иномарки. Свет ярких вывесок и фонарей позволил бы читать, сидя прямо здесь, на балконе.

Серж закурил свой «Парламент» – к хорошему быстро привыкаешь – и достал из кармана куртки подвеску с цепочкой. Цепочка была явно золотая и слишком тонкая для довольно крупного и тяжеловатого кулона. А вот он-то привлекал внимание большее, чем цепочка. Белый металл не был похож на серебро. Тем более за такое время оно должно было бы почернеть. Здесь же резная поверхность блестела, как только что отполированная химическим способом. Плоский тёмно-серый матовый камень не был похож ни на что из известного Полехе. Да и камень ли это? Проведя по нему ногтем, Серж с удивлением обнаружил, что материал пружинил, словно твёрдая резина или пластмасса, но следа от ногтя не оставалось. Тонкая риска по сложному периметру изделия говорила о том, что кулон должен был открываться, как шкатулка или ладанка. На противоположной «камню» гладкой поверхности был выгравирован круг, точнее два круга – один поменьше внутри другого, большего. Получалось кольцо, в верхней части прерывающееся маленьким двухмиллиметровым квадратиком. Света всё же не хватало, чтобы рассмотреть микроскопические детали. Что-то в этом кольце было не так.

Серж затушил сигарету в прикрученной к перилам бронзовой пепельнице и прошёл в ванную комнату. Многочисленные точечные светильники, зажжённые все разом, создавали слепящий свет. Часть из них даже пришлось приглушить реостатным выключателем. Полеха сел прямо на утеплённый кафельный пол, отцепил от кулона цепочку и вновь принялся изучать странный предмет.

Он и не понял сразу, как так получилось, но кольцо оказалось не просто выгравированным рисунком, а именно кольцом, внезапно выскочившим из донышка кулона и вставшим перпендикулярно к его поверхности. Размер его наверняка соответствовал одному из пальцев руки. Получился довольно крупный перстень. Надевать его сразу на палец Серж почему-то не решился, пытаясь сначала выяснить, как он «разложился». Вернуть кольцо на место не удавалось. Словно намертво припаянное и лишенное какого-либо люфта, оно могло создать впечатление, что всегда было в этом положении, если бы не довольно глубокая круглая ниша, зияющая на блестящей поверхности. То есть – хочешь кулон, хочешь перстень. Но как же он преобразуется, этот трансформер?

– Первый раз такое вижу, – прошептал Серж, крутя в руках ювелирное чудо. И тут после всяких нажатий, колупаний ногтем, постукиваний и встряхиваний изделие тихо пискнуло (именно пискнуло!), и кольцо медленно и плавно вернулось в свою нишу!

Серж выдохнул удивленное «уфф» и рефлекторно провёл ладонью по лбу, словно вспотел, хотя это было не так. Он долго смотрел расширенными глазами на вещицу в своей ладони, пока догадка не осенила его. Вдруг вспомнилось, после каких манипуляций кольцо открылось. Взяв кулон, Сергей быстро потёр его лицевой стороной о плечо, словно разогревая, и на обратной стороне появилось кольцо. Считая про себя секунды и положив изделие на пол, Полеха убедился, что ровно через 30 секунд колечко возвращалось в своё ложе.

– Значит, если тебя не надели на палец, ты убираешься восвояси? Так? – заговорил с кулоном Серж. – А если ты у меня на пальце вздумаешь закрыться? Палец тю-тю?

При более пристальном рассматривании предмета появилась мысль, что тёмно-серый прямоугольник вовсе не камень, а маленький экранчик типа дисплея на телефоне. Он никак не выступал из своей основы, а был вровень с ней. После очередного потирания и появления кольца Полеха попытался его удержать пальцами спустя 30 секунд. Уже начав «складываться», кольцо покорно остановилось от лёгкого препятствия. Не прошло и секунды после отнятия пальца, как кольцо продолжило свой путь. Снова прикосновение – и последовала остановка движения.

– Что же это за механизм такой? Фантастика какая-то! Или мистика…

В дверь раздался робкий стук.

– Зайка мой, ты тут?

«Зайка» встрепенулся, открыл дверь.

– Заходи, мурлыка.

– Ты с кем тут говоришь? – зевая и потягиваясь, спросила заспанная и счастливая Марина. Похожая на русалку с распущенными длинными волосами, в одних трусиках, она повергла обнажённого дружка своего в соответствующее состояние, и приключения с перстнем-трансформером тут же забылись. Парочка завалилась на тёплые полы, и единение тел состоялось вновь – уже в который раз за прошедшие полусутки.

Сергей отпустил свою русалку в ванную, а сам поднял с пола так и не замеченную девушкой безделушку и прошёл на кухню, натягивая по дороге плавки. Включил электрический чайник и вновь принялся разгадывать чудо-«шараду».

Из душа вернулась Марина в накинутом на этот раз махровом коротком халатике, принадлежащем, наверное, папиной супружнице. Но и халатик бы её не спас, а скорее раззадорил ещё больше мужчину, если б тот изрядно не подустал к этому времени. Да и сама Марина понимала, что на сегодня достаточно утех, чтобы оскомину не набить.

– Вот, киска, досталась мне как-то вещичка одна, а разобраться в ней не получается. Может, посодействуешь?

Демонстрация появления и исчезновения колечка заняла минуту. Потом девушка долго рассматривала занятный предмет, сама открывала и закрывала кольцо, удивлённо прислушивалась к тихому электронному попискиванию в момент превращения перстня в подвеску, вертела его в руках, даже нюхала.

– Интересный какой, как черепашка маленькая… Или крабик. Может, это телефон какой-то новый или часы? Он открываться должен как-то, видишь тут…

– Вижу, но как? Может, на палец надеть? На мой как раз будет…

И надел. Перстень пришёлся впору для среднего пальца правой руки. Смотрелся недурно, но излишне массивно. Для какой-нибудь гламурной персоны с глянцевой обложки – как раз, а для такого парняги, как Серж, – просто «западло».

– Дай мне примерить! – загорелась Марина.

– Да куда тебе? Ну на.

Украшение перекочевало в девичьи руки, а затем было надето также на средний палец, хотя великовато было бы и для большого.

Марина взвизгнула и затрясла рукой, как ужаленная. Она закрутилась волчком на месте, пытаясь снять перстень. Полеха бросился к ней, почему-то перепугавшись до смерти, – в голове его промелькнула дурацкая мысль, что «краб» ожил и укусил Марину. Снятый перстень полетел на пол. Покрутился на месте и застыл. Девчонка ошалело смотрела на него и потирала ладонь, словно ей больно.

– Что это было? – испуганно произнесла она.

– А что было, Мариш, что случилось? Дай посмотрю…

– Да нет, ничего, Серёж… Просто…

– Ну-ка, покажи!

Он взял её ладонь в свою и обследовал палец, на котором только что побывал «краб». Ничего, никаких следов, укусов, ожогов.

– Он зашевелился как-то…, и кольцо сжиматься стало.

Серж кинулся к перстню, присел перед ним на колени и, не касаясь его руками, всмотрелся. Колечко ещё торчало секунду, но было маленьким, в размер девичьих пальчиков, затем вдруг расширилось до прежнего диаметра, пискнуло и убралось в своё ложе.

По телу пробежали мурашки, Полеха увидел, как волосы на руках встали дыбом.

– Ну и хрень… Да что же это за чудо такое, майн гот?! Сроду такого не видал. А ты? – он обернулся к стоящей столбом и потирающей палец Марине.

Вопрос был риторическим. Никто из них ничего не понимал и не имел представления о природе таинственного предмета.

«Какие, к чёрту, телефоны четыре десятилетия назад?! – думал Полеха. – А почему, собственно, четыре? Может, этой штуке тыща лет, а то и не одна. Кого же они тогда грабанули? Может, музей какой? Наверняка сами даже не успели врубиться, какую цацку хапнули. Да, конечно! Мне бы Шурша сказал, если б знал. Хапнули, скинули в заначку и рассмотреть наверняка не успели даже…»

– Значит, он автоматически меняет размер под хозяина. Так получается? – встал с колен Сергей.

– А откуда она у тебя?

– Он, она… Что же это за чертовщина? Пойдём покурим пока, а эта хрень пусть полежит тут.

– Пойдём.

Выйдя на балкон и закурив, Серж обнял Марину за плечи и прижал к себе.

– Марин. Я клад нашёл в одном подвале. Человек хороший подсказал. Дал наводку, а сам помер. И вот среди всякого прочего там эта штуковина лежала. Даже две, как близнецы. И ещё была одна вещичка… Сейчас докурю и покажу. Тоже какая-то не такая.

– А что за клад? Древний?

– Да как тебе сказать? Зарыт-то он был и не так давно, а вот предметы некоторые, к примеру, этот, – он мотнул головой в сторону комнаты, где случился инцидент, – могут быть и древними.

– А что там ещё было?

– Золото, камушки.

– Вот это да! Так ты богач ко всему прочему?

– К какому прочему?

Марина обвила его за талию, кошкой вынырнула из-под обнимающей её руки и оказалась между перилами балкона и Сержем. Заглянула в глаза.

– Ты мой принц. Граф Монте-Кристо.

– Похоже на то, – улыбнулся «граф» и поцеловал свою «графиню». – Пойдём, покажу.

Усевшись за стол в кухне и попивая кофе, оба разглядывали не менее подозрительный, чем краб-перстень, предмет. Он действительно очень напоминал жука, особенно сейчас, лёжа на полированной мраморной поверхности кухонного стола. Только пришлось подложить под его «брюшко» коробок спичек, поскольку торчащее снизу кольцо делало жука неустойчивым. Марина вскочила и побежала в другую комнату, кинув на ходу «я сейчас». Через мгновение она листала том Альфреда Брэма «Насекомые» и приговаривала:

– С детства хотела стать биологом, зоологом… Бабочек на иголки сажала, чучела всякие делала, лягушек спиртовала, птенцов мёртвых… У меня в школе по этим предметам круглые «пятёрки» были. Однажды биологиня заболела, так директор меня заставил по её просьбе урок провести.

Сначала на глаза попался некий «маврский клоп» – по своей форме точная копия мистического перстня, лежащего на паркете. Но жука, похожего на предмет их теперешнего интереса, так и не нашли. И колорадский, и дровосек, и олень – только незначительное сходство, но не то. Ну, жук – и точка. Брюшко вытянутое, заостренное книзу, сантиметров восемь в длину, головка приопущенная, панцирь шестиугольный вместо шеи и единственный глазСк. Вместо двух. Как циклоп какой-то. А в несуществующем рту кольцо зажато. Опять словно на палец просится насадить всю эту лабуду. Только уже не перстень получится, а что-то лежащее на тыльной стороне ладони. Жук, и всё тут. Только без лапок, усиков и жвал. Хотя фантазия могла в узорах тонкой гравировки найти все, что угодно. По всей поверхности жука был рисунок – и продольная риска сверху, разделяющая пару хитиновых надкрылков, и точечные узоры по периметру, словно обозначение лапок, и поперечные линии, сегментирующие брюшко… Казалось, он сейчас полежит, полежит, и оживёт. Выпустит спрятанные лапки и усики и…

– Марин, а как ты думаешь, из чего он сделан?

– А взять можно?

– А не испугаешься?

– Теперь уже нет, после этого…, – девушка покосилась в сторону зала, где лежал перстень-трансформер. – Да и не забывай, я ж сказала: от гербариев до препарирования млекопитающих занималась. Бывалая я.

Марина лукаво и озорно улыбнулась и осторожно взяла в руки жука.

Кольцо словно призывало продеть в него палец.

– А ты знаешь, Серёж, если и рискнуть, – она показала на отверстие под головой жука, – ничего нового или худшего, мне кажется, не произойдет. Ну не оружие же это, чтоб убивать своих владельцев!

Серж каждое мгновение видел Марину новой, непривычной. Открывающиеся свойства её характера нравились ему всё больше. Ну явно нестандартная девчонка! Думал, провинциалка забитая. Ан нет. Толковая девка! Образованная, рисковая, азартная. И… какая-то целомудренная при этом.

– Давай! – постановил он. – Только, дай, я первый.

– Ну вот, опоздала, только хотела сказать: чур, я первая… Блин, ну как всегда, – скорчила кислую гримасу Марина. Но жука покорно отдала.

Серж, опьянённый сегодняшней ночью, встречей с замечательной девушкой, можно сказать, своей мечтой, этими мистическими приключениями, смело водрузил на тот же палец жука, уложил на тыл кисти его тельце, достигающее «хвостом» запястья, и замер в ожидании очередного чуда.

Ничего не произошло. Жук приятно холодил кожу, кольцо плотно, но не сдавливая, облегало средний палец. Выставив руку вперёд и чуть согнув пальцы кисти, Полеха оценивающе оглядел изделие, приблизив его к лицу Марины и крутя под разными ракурсами. Жук плотно лежал, будто вжавшись в кожу. И тут вскрикнул Серж. Он не стал снимать таинственный предмет, а только вскочил с места и ухватил левой рукой запястье правой. Марина рефлекторно взвизгнула и, перепуганная, быстро переводила взгляд с жука на Сергея и обратно.

– Чё, Серёж, чё там, а? Не молчи, ну чё?

– Тихо, кисонька, тихо. Минуту дай… – Серж напряжённо смотрел на жука, держа руку перед лицом и зажимая её другой в районе запястья. Лицо вроде бы демонстрировало боль, но скорее это было ожидание её и некоторая брезгливость. – Щас, щас, подожди трохи, Мариш…

Девушка, не отрывая глаз от жука, ещё раз взвизгнула и закрыла рот ладонью. Она округлёнными от удивления и ужаса глазами смотрела теперь на своего друга. Её рука невольно коснулась плеча Сержа, сострадательно поглаживая его.

Жук выпустил-таки свои лапки, которые безболезненно погрузились в кожу. Кольцо плотно, но комфортно облегло палец, тельце насекомого перестало быть холодным. Глаз вспыхнул узким лучиком света, зайчик от которого завибрировал на натяжном потолке в виде круглой монетки.

– Серёж, тебе больно? – дрожащим голосом спросила Марина.

– Нет, киска, всё нормально. Я понял. Это древнее изделие. Я читал. Это что-то от ацтеков или майя. Они были впереди планеты всей.

Серж как-то напряжённо хохотнул, продолжая держать руку навесу вместе с ожившим чудовищем.

– Слушай, Мариш, а если просто снять его?

– Давай сниму! – уверенным голосом вызвалась помочь Марина и уже взялась было за тельце жука.

– Стой! – отдёрнул руку Серж. – Давай присядем и понаблюдаем за ним.

Стул оказался не совсем на месте, и оседающий Серж попал мимо него, рухнув на пол. Непроизвольно раскинув руки, он успел ухватиться за край стола и опрокинул его. Раздался тяжёлый грохот. Мраморная столешница раскололась пополам, покорёжив дубовый полированный паркет. В аханьях и оханьях Марины утонуло кряхтенье встающего на ноги Сержа. Жук по-прежнему был на месте и никаких признаков жизни пока не подавал.

– Что будем делать? – спросил Серж, поправляя под собой стул.

– Со столом?

– Да купим им новый! – весело молвил Полеха, не отрывая взгляда от своей руки с впившимся в неё насекомым.

Марина схватила с пола упавший том Брэма и, поймав лучик от глаза жука, приблизила к нему книгу. На зелёном фоне обложки сиял яркий и ровный кружок света.

– Тебе не больно?

– Нет, приятно даже.

– Это как?

– Да, не знаю, он меня не трогает, я его не трогаю… Сидит себе и сидит. Тёплый такой.

– Смотри, там изображение какое-то… или мне кажется?

Серж присмотрелся к кружку, спроецированному на книжку.

– Не вижу ничего, свет как свет, как от фонарика…

– Нет, смотри, по краям будто тесёмка… Виньетка…

Серёга прикрыл глаз жука пальцем свободной левой руки и сразу отнял её. Луч исчез.

– Как свечу потушил…, – молвил он шёпотом.

Марина убрала книгу и решилась коснуться матово-серого тельца. Открылись панцирные надкрылки, встали дыбом, расправились шелестящие в тишине крылья. Из кожи кисти вылезли задние лапки и принялись чистить-поглаживать и распрямлять полупрозрачные узорчато-жилистые крылья жука. Заворожённо наблюдающие за этой сценой Серж и Марина застыли в неловких позах и перестали дышать.

Жучок, прилежно выполнив гигиеническо-косметическую процедуру, вновь погрузил лапки в кожу Сержа, аккуратно сложил крылышки, поёрзал надкрылками, словно притирая хитиновые половинки друг другу, и замер как ни в чём не бывало.

– Та-ак, – встала руки в бСки Марина, выгибая спину и глядя на существо, – ацтеки, майя…, допустим. Но снять-то это чудо как-то надо! И снять наверняка проще, чем мы думаем. Ну-ка, давай попробуй. Ты его хозяин, ты и снимай. Не уговаривать же его!

Серж не стал колебаться, а с каким-то флегматичным спокойствием, будто делал это тысячу раз, взял за бока жука и беспрепятственно снял с кисти. Только мгновенье мелькнули лапки, молниеносно вобранные внутрь тельца.

Полеха уселся на пол и аккуратно положил на паркет непонятное творение природы. Брюшком кверху. Теперь кольцо торчало вверх. Никаких признаков жизни существо не проявляло.

6.

– Марин, а тебе сколько лет?

– Восемнадцать, а что?

– Значит, за малолетку не посадят.

– Дурак, шутишь так?

– Конечно, шучу, дурочка любимая моя!

Серж облобызал свою пассию с ног до головы. Они лежали на полу прямо в зале, перебравшись на палас поближе к роскошному велюровому дивану. В окно уже заглядывали первые лучи солнца. Открытая дверь балкона впускала внутрь утреннее чириканье воробьёв, тёплый ветерок и звуки оживающего города…

Позавтракав яичницей и бутербродами с маслом и сыром, пара влюблённых строила планы на грядущий день.

– Слушай, кис, я устал от этих жуков и прочей ерундени. Давай упакуем их в коробку и пусть спят. Мне надо что-то делать с сокровищами графа, искать жильё для нас обоих, ну и… так далее. И ещё. Меня менты могут прихватить, если не зарегистрируюсь по месту прибытия. Что делать по этому поводу, пока не знаю.

– Давай, я к папе обращусь?

– Подожди. Может, я у тётки перекантуюсь первое время?

– У Валентины Георгиевны?

– У неё.

– А она пропишет?

– Нет, я даже предлагать этого не буду. Мне надо жильё купить свое.

– А деньги?

– Во-от! Получается, что самое насущное – реализовать клад.

– А Гарик?

– Это мелочёвка. Штаны поддержать на первое время. Хотя он может вывести на рыбу и покрупнее. Пожалуй, он единственная зацепка на сегодняшний день. Съезжу-ка я к нему сегодня. Поговорю конкретнее.

– Давай. А что с погромом будем делать? – Марина кивнула в сторону зала с повреждённым паркетом и сломанным мраморным столом.

– Когда папа приезжает?

– В воскресенье вечером.

– Так, сегодня суббота…

– Только начинается.

– Тем лучше. Позвони ему среди дня, скажи, багетку поправляла, ну, штору заело или что-нибудь в этом роде, грохнулась, чуть не убилась… Простит, я надеюсь. А потом возместим убытки. Придумаем способ.

– Точно. Так и сделаю. Папа не вредный. Он за меня знаешь как переживает. Я как-то в детстве руку в розетку разбитую сунула, меня током трахнуло на его глазах. Он чуть инфаркт не схватил, на руках меня весь день продержал, успокаивал. А я ревела! Знаешь, как напугалась?

– А сколько лет папе-то твоему?

– В январе 40 исполнилось.

Серж присвистнул, но ничего не сказал, а только подумал: «Блин, моложе меня».

– Что?

– Да ничего, я думал, он старый у тебя уже.

– Конечно, старый. Седой весь. Вот мама молодец! У неё фигурка точеная, рыжая, как я, и полдеревни за ней ухлёстывает. Только уроды они все. Пьяницы да тунеядцы. Ей бы в город вырваться…

– Вырвется. Обещаю.

Завтрак был закончен. Две чашки кофе завершили диалог сотрапезников. Серж сходил в душ, побрился папиной электробритвой «Браун». Парфюм только понюхал, но использовать не стал. Надел постиранные в стиральной машинке «Аристон» и высушенные на полотенцесушителе новые, купленные вчера вещи. Марина в это время наводила чистоту в комнатах, убирая следы присутствия постороннего мужчины и ночных оргий. Ей надлежало пока оставаться целомудренной провинциальной дочкой крутого и строгого папаши.

Планы Марины звучали из её уст так:

– Поеду сейчас к Ленке, она местная, тоже завалила экзамены в прошлом году. Хочет вместе со мной снова пытаться. Документы мы уже сдали на прошлой неделе. Она у репетитора занимается. Может, пристроюсь тоже? Как думаешь?

– Давай, конечно, раз уж возможность такая есть.

– Пока ничего нет. Сейчас поеду, буду эту возможность завоёвывать…

– На-ка, Мариш, возьми деньги… Сейчас гляну, сколько осталось.

– Зайка, перестань, думаешь, у меня денег нет? – Марина снисходительно и ласково посмотрела на друга. – Мне папенька всегда оставляет. Смотри!

Она подбежала к шкафчику над плазменным телевизором в зале, достала оттуда шкатулку…

– Это моя, её даже Людка не касается!

– Жена папы?

– Угу… Вот, гляди… Семнадцать тысяч рублей с мелочью. Он всегда сюда откладывает для меня лишние деньги. Я, правда, почти ни разу ими не пользовалась. Нужды пока не было. Но если что – они мои.

– А твоей маме он помогает?

– Постоянно. Он на книжку её ежемесячно перечисляет какую-то сумму, какую – не знаю. Но мама говорит «балует». Значит, нормально.

– Слушай, кис, а чем мама твоя занимается?

– На пасеке работает. Мёд, понимаешь?

– Своя пасека?

– Нет, соседа, но они старые друзья, доходы как-то делят… Ну, может, не поровну, но нужды мы не испытываем. Мёд всегда в доме… А кроме того, куры у нас, пятьдесят голов, коза… Раньше коров держали, да пастух спился, гонять некому стало… А, ладно, нормально всё. Хлопот меньше.

– Марин, я сейчас пойду, ты тоже. Присядем на дорожку. По традиции.

Девушка бросила гладить выстиранное платье, стояла в халатике и странно смотрела на Сержа.

– Чего это ты так траурно? Мы ж не навек прощаемся.

Она кинулась к нему в объятья. Серж поглаживал Марину по спине и улыбался. Конечно, зря он так церемонно решил обставить начало дня. Это ж всего лишь начало нового и светлого дня их будущей жизни. Его и Марины. Жизни, предвещающей массу интересного и загадочного… Эти штучки-дрючки, то живые, то мёртвые. Майя, ацтеки… Бр-р. Опять нахлынули впечатления от событий прошедшей ночи. Но почему-то тут же отошли в сторону, затмлённые рыжим светом Маринкиных волос, таких ароматных и влекущих…

– Так, базар рано нынче начинается, тем более суббота. Я полетел к Гарику. А ты давай собирайся и к подруге Лене. Созвонимся. Дальше – война план подскажет.

Серж встал, небрежно покидал подобранные с пола волшебные предметы в коробку из-под обуви, найденную в шкафу прихожей, запихнул её на антресоль, так, чтоб не бросалась в глаза, и ушёл, чмокнув на прощанье Марину.

…Гарик встретил его по-кавказски радушно, с обниманиями и символическими поцелуями.

– Ара, слушай, я про тебя всю ночь думал, дорогой. Ты, Серёжа, чем-то зацепил меня со своей девушкой. Такая пара у вас! Так вы подходите друг другу! Я хороших людей сразу чувствую. Разные тут у меня бывают. И менты, и бандиты, и воры, и простые люди. Ты – не как все. Ты человек! – Гарик значительно поднял указательный палец вверх. – Ты мне зачем доллары назад вернул вчера? Обидеть хотел?

– Ну, что ты, дорогой!

– Нет, я понял, что ты благородный! Я таких уважаю.

Серж с подобающим вниманием выслушал тираду армянина и, пожимая ему руку, завёл свою тему разговора.

– Гарик, я тебе честно скажу. Ты парень свой, я вижу, и бакинских знаю хорошо, приходилось и пайку вместе делить…

Гарик понимающе кивнул, мельком обратив внимание на выглядывающие из под майки синие звёзды на плечах Полехи. А тот продолжал, не упустив из виду движение глаз бакинца.

– Я сам, как и ты, издалека приехал, но местных знаю хорошо. Друг меня сюда пригласил. Сильный человек был, уважаемый.

– Что, убили, да?

– Нет, сам умер, от рака.

– Вай!

– Ладно, Гарик, не о том я… Мы с тобой друга моего помянем как-нибудь обязательно…

– Обязательно, слушай!

– У меня есть кое-что. Помоги сбыть. В накладе не оставлю.

– Что там, говори, слушаю? Помогу, если надо, у меня друзья есть…

– Там много чего: кольца, броши, цепочки, подвески, запонки, кулоны, коронки, царские монеты…

Серж замолчал, испытующе наблюдая за Гариком.

– Много? – спросил тот.

Серж руками скатал невидимый клубок размером с футбольный мяч.

– Да так, изрядно, в общем…

– Как быстро надо?

– Не надо. Быстро как раз не надо. Человек нужен. Не продавец, не перекупщик, не барыга… Коллекционер, понимаешь? Знаток. Гарик, только тихо. Ты мне человека, я тебе, как брату, комиссионные…

– Серёжа, дорогой, – Гарик умоляюще взял за руку Полеху и, заглядывая ему в глаза, жалобно попросил: – Только дай мне первому посмотреть, может, себе что возьму, дешевить не стану, всё возьму, если понравится. А человек есть такой – профессор!

– Кличка, что ли?

– Настоящий профессор! Что ты! Он главный здесь коллекционер, специалист! Вот такой мужик! Нормально всё! Он клиент мой постоянный. Звонит через день, новое что появляется, у меня берёт. Мне цыгане сдают, барыни сдают, барыги тащат. Менты не лезут. Я с ними…

Гарик потёр друг об друга указательные пальцы.

Серж удовлетворённо откинулся на спинку стула в маленькой каморке базарной ювелирки. В окно давно робко постукивали уже трое клиентов, на что Гарик любезно отвечал жестами «немного подождать».

Полеха встал, молча пожал руку армянину и вышел из помещения. Прогуливаясь по людному рынку, он набрел на ещё одну точку. «ИЧП ювелир Асламов М.И.». Понаблюдал. Азербайджанец. Лет пятидесяти. Тоже улыбчивый и шустрый. Но… Как говорят, сердцу не прикажешь. А ещё говорят: «Старый друг лучше новых двух».

Полеха набрал номер Гарика, хотя находился в ста метрах от его мастерской.

– Гарик, это я, Сергей. Ты можешь со своим профессором договориться на сегодня? Лучше пораньше, до вечера, но не ранее обеда… Так… Ага… Нет, пусть сам место назначит… Конечно, Гарик, какие вопросы!? Как обещал, первый ты!.. Гарик, я клянусь тебе, мне ещё здесь жизнь налаживать, я дружбу ценю. Можешь мой телефон ему сразу дать. Я сам договорюсь… Да… И тебе сообщу. Да я сам подъеду. Созвонимся, и подъеду. Всё, давай! Жду звонка! Не откладывай только! Пока.

Через два часа Полеха открывал ячейку автоматической камеры хранения в Новомосковске. Снаряжённый недорогой удобной сумкой, купленной на центральном рынке, где ведёт свой промысел бакинец Гарик, Серж высыпал в неё половину содержимого чемоданчика. Он проделал эту манипуляцию прямо в ячейке, не вынимая рук. Сунул сумку – и вынул сумку. Словно передумал её оставлять там. Из соседней ячейки достал зоновский баул, открыл его, поворошил барахло и, подумав, вернул обратно.

Уезжать не хотелось. Город манил. Здесь оставалось две трети сокровищ. И неизвестно, что там ещё есть, если в первом попавшемся наугад тайнике – несколько фантастических предметов, тайну которых ещё предстоит разгадывать. А если их ценность перевешивает всю эту бриллиантово-золотую мишуру?!

Сергею стало немного не по себе. «А вдруг со мной что-то случится? – подумалось ему. – Маринке сказать? Рано ещё. Да и как она… В подземелье, что ли, полезет? Ерунда какая-то. Ладно, Серж, спокойно! Делай всё аккуратно, но быстро!»

…Уже в автобусе по пути в Тулу раздался звонок от Гарика.

– Серёжа! Привет, дорогой! Как дела?

– Нормально, ближе к делу, Гарик, мне неудобно сейчас говорить. Есть новости?

– Да, есть. Сейчас трубку передам. Профессор, доктор исторических наук, про которого я тебе рассказывал, говорить хочет. Роман Игоревич зовут…

Серж чертыхнулся про себя: «Вот перестраховщик, этот Гарик! Боится, что я его кину!».

– Да, слушаю!

– Аллё, Сергей?

– Да, Роман Игоревич, очень приятно.

– Взаимно. Вы сейчас далеко?

– Через час-полтора могу быть в любом месте, какое укажете.., если это место меня устроит.

– Думаю, устроит. Библиотека государственного университета.

– Во сколько?

– Хоть сейчас.

– Нет…, – Серж посмотрел на время. – Давайте ровно в 12 часов, я просто не успеваю.

– Отлично. Жду вас у входа.

– Дайте, пожалуйста, трубку Гарику…

– Гарик! Ты с ним будешь?

– Обязательно, дорогой. Он волнуется, ты волнуешься…

– Понятно, и ты волнуешься… Хорошо, Гарик. Когда буду подъезжать, я позвоню, о'кей?

– Да, дорогой! Ждём тебя!

Через час Серж уже ехал на такси к библиотеке госуниверситета. Все перестраховки он решил отбросить в сторону. Например, разделить сокровища на несколько частей, взять с собой только образцы, остальное спрятать хотя бы в той же камере хранения, только на сей раз на тульском автовокзале… Внутреннее чутье подсказывало, что ждать подвоха не стСит. Всё будет чисто. И тем не менее…

…И тем не менее, наблюдая издали вход в библиотеку и видя ювелира с каким-то худосочным дядей в светлом костюме при галстуке (в такую жару!), Серж набрал номер телефона Гарика.

– Гарик, я скоро буду. Вы на месте?

Было видно, как оживился худосочный и как прижимал к уху обеими руками трубку Гарик, словно ему было плохо слышно. Никто из них не оглядывался по сторонам, не делал подозрительных жестов кому-либо. Двое мужчин ждали кого-то третьего. Мимо спускались и поднимались по ступенькам разные люди. Чаще молоденькие абитуриентки. Мужчины заинтересованно глядели им вслед, скалились и что-то с улыбкой обсуждали. Точнее, комментировали. Каждую проскочившую рядом юбку. Больше Гарик. Дядя сдержанно и корректно реагировал, больше из вежливости, стараясь выглядеть не слишком старомодно.

Серж уверенным шагом направился к ним.

7.

Отдельный уютный кабинет. Кругом книжные полки от пола до потолка. Огромный ореховый стол. Ковры на полу. Кондиционер гонял холодный воздух. После солнца и жары было даже слишком прохладно. Точнее, зябко.

По окончании церемонии официального знакомства через рукопожатия, ни к чему не обязывающих комплиментов и поручительств Гарика Серж уверенным жестом вывалил прямо на роскошный стол всё содержимое сумки. Предварительно, пока ехал в автобусе – попутчика рядом на этот раз не было, – он повыбирал кое-что наиболее, на его взгляд, интересное и переложил в отдельный кармашек той же сумки под молнию.

Теперь «Монте-Кристо» с азартным любопытством наблюдал за поведением профессора и ювелира. Весь мир для них, наверное, в эти мгновенья исчез. Роман Игоревич, вооружившись лупой и пинцетом, раздвинул локти и под яркой настольной лампой тщательно изучал каждый предмет. Гарик, навалившись всем телом, чуть ли не улёгшись на стол, толстым мизинцем рассортировывал драгоценности, раскладывая их кучками. Серж не успел заметить, как на глазу Гарика возникла откуда ни возьмись линза-окуляр на резинке, и с этого момента оба товарища стали похожи друг на друга. Они мало обращали внимание на бормотания соседа, казалось, общаются между собой только их руки. Один другому молча что-то передавал, что-то показывал, перехватывал, отбирал, откладывал в сторону…

Через 30 минут Гарик впервые отчетливо произнёс знакомое слово чуть хрипловатым голосом:

– Серёжа…, – он прокашлялся и продолжил, – я вот это всё беру, – отдельную кучку на столе придерживали его ладони. – Взял бы больше, но не потяну. Мы с Роман Игоричем договорились. Он меня знает. И он уважаемый человек… Мы там сами разберёмся, по-своему…

Пока ничего не было понятно из сказанного, а хотелось бы конкретики.

– И за сколько ты это берёшь? – спросил Серж, подсев поближе и разглядывая кучку, забронированную Гариком. Это была где-то четвёртая часть всего объёма. Преимущественно медальоны, подвески с бриллиантами и десяток толстых аляповатых перстней. «Эти явно идут на лом», – догадался хозяин добра.

– 20 тысяч.

– Чего?

– Долларов.

Гарик бросился конкретно объяснять, что и сколько стоит. Полеха оборвал его и обратился к профессору:

– Что скажете Вы, Роман Игоревич?

Тот глубоко вздохнул, покряхтел, ёрзая на стуле, и лекторским голосом начал нудно рассказывать о своих познаниях в области ювелирного искусства, лишь изредка привлекая в качестве иллюстрации ту или иную вещицу из кучи на столе. Пока он говорил, Серж заметил, что несколько изделий лежало отдельно, и в их сторону никто из двух знатоков даже не глядел. Броши, цепочки, перстни, кольца, подвески, запонки, заколки и т.п. – располагались перед профессором кучками, его пальцы аккуратно перебирали предметы, перекладывали с места на место, но не выходили за пределы площади стола, на которой весь это набор находился. Он словно не видел, что совсем рядом, но всё же в сторонке, одиноко ждали своего часа два фрагмента явно старинной диадемы из золота с камнями, карманные часы с цепочкой и крупная брошь, усеянная бриллиантами.

Словно догадавшись о чём-то, Серж, продолжая делать вид, что внимательно слушает рассказ профессора о достоинствах и ценности того или иного предмета или украшения, подвинул к себе одинокую кучку и стал складывать вещь за вещью в свою сумку.

Профессор замолчал. Гарик за его спиной пытался подавать какие-то знаки Полехе.

– Продолжайте, я слушаю вас, Роман Игоревич, – произнёс Сергей, когда молния отделения сумки завершила своё выразительное пение.

– Правильно, – медленно и размеренно сказал профессор, – я этого не видел.

– А остальное вы берёте, как я догадываюсь? – Сергей давал понять, что время истекает.

– Беру, но…

Встрял Гарик:

– Мы всё берём, просто я вот это беру сразу, – он вновь обнял ладонями «свою» кучку, – а остальное мы берём с профессором пополам, ну, не пополам… как сказать? Но это уже наши проблемы.

– Гарик имеет в виду, что в средствах мы оба сейчас стеснены несколько… Вам же деньги сразу нужны? Вот, поэтому мы с Гариком по-своему тут всё рассортировали, и вот за эту часть, – профессор взял в кольцо руками площадь стола, на которой кучками лежало всё, что не придвинул к себе Гарик, – мы можем предложить вам…, – он помялся, – девяносто тысяч.

Серж догадывался, что затруднительная ситуация возникнет, поскольку он ничего не смыслил в драгоценностях, но как из неё выкручиваться приблизительно представлял.

– Ребята, давайте проще поступим. Я сейчас всё забираю, кроме того, что хочет взять себе Гарик. А вы, Роман Игоревич, мне называете истинную цену всему этому. За такую услугу я готов заплатить, ну, скажем, 10 процентов стоимости товара. Но продам его другим людям. Поймите, я в ваш карман не лезу. Но я хочу предельной честности между нами. Я надеялся, что знакомство наше будет продолжено. Это, как говорится, только проба пера. Если я уличу вас в неискренности, мы прекратим всякие взаимоотношения. Если вы скажете, что 50 процентов стоимости всего этого добра – ваш личный интерес, я не буду в претензии. Вопрос обсуждаемый. Ради бога. Но мне нужна правда. Что это? Сколько стоит? И что я лично могу за всё это выручить?

– Хорошо, я вас понял, Сергей, – заговорил приосанившийся профессор. Гарик попытался было что-то вякнуть, но тот его оборвал резким жестом, даже не глядя в его сторону. Профессор смотрел сейчас перед собой, куда-то сквозь стол. – То, что вы убрали со стола, не показывайте никому больше. Это краденные из государственного музея ценности, и не просто краденные, за ними тянется мокруха ещё из прошлого века. Не хочу уточнять. Я, повторяю, ничего не видел и не знаю, – после этих слов, звучащих на одной тональности, профессор пообмяк и, уже глядя на Полеху, заговорил по-простецки: – А всё остальное, конечно, имеет свою цену, она куда выше той, что я вам предложил. Например, вот только одна эта подвеска может стоить на аукционе 35 тысяч долларов. Но её надо ещё продать! Вот эти несколько брошей я беру в свою коллекцию. Продавать вряд ли буду. Цена их в совокупности на том же аукционе составит порядка 40 тысяч. Дальше, браслет… Да…, бриллианты тут, ну, вы помните, я вам только что рассказывал об особой ценности изделия, – Полеха не помнил и не слышал, точнее не слушал, он больше наблюдал за глазами и поведением оппонентов. – Я знаю человека в Москве, который оторвет его с руками за 50 тысяч… Но заложите сюда мои комиссионные! И, наконец, вот это, то есть всё остальное – чисто цыганский интерес…, тысяч на 20 потянет от силы. Ну и что получается? Как вы считаете, Сергей? Обманом тут и не пахнет. Добавляю ещё 10. Итого 100 тысяч – и берём всё оптом!

Гарик опять попытался вставить слово, и вновь его перебил профессор:

– Ну, разумеется, плюс 20 за то, что отобрал себе Гарик. 120 – за всё.

Профессор замолчал.

– Деньги наличными? – спросил Серж.

– Как вам будет угодно, можно на счёт.

– Если наличными, то когда?

– Сейчас.

– Здесь?

– Да, разумеется!

– Я согласен.

Разрядка произошла такая очевидная, что показалось, будто в воздухе запахло озоном.

– Скажите, Серж, мне почему-то именно так хочется вас величать, – профессор встал со стула и откинул защёлки зашарпанного дипломата, – у вас есть ещё что-нибудь интересное?

– Давайте с этим закончим, а потом продолжим разговор, – Полеха всё-таки немного напрягся. Он не был уверен, что всё делает сейчас правильно. Впрочем, если подвох есть, то он уже влип, придя сюда с товаром. «Выйду отсюда с дипломатом, а снаружи уже пасут. Могут даже проводить до дома. Или будут выгуливать до тех пор, когда я их не приведу к дому N7. А могут и просто кинуть в подвал и резать из меня праздничные ленточки. Или посадят на иглу и будут ждать исповеди…», – размышлял Полеха, хоть страсти нагонять и не привык. Но, чувствуя в себе молодецкую удаль, мысли поганые отбросил, решительно взял дипломат, который уже протягивал профессор, и быстро перекидал пачки, не забывая их считать, к себе в сумку. Ровно 100. Через стол скользнула ещё одна пачка со стороны Гарика. Плюс 20.

– О'кей. У вас денег всё равно больше нет, – улыбнулся Серж, застёгивая молнию сумки, – но показать не удержусь, и только из моих рук.

Он положил сумку на пол между ногами и достал из кармана второй экземпляр печатки-трансформера, потёр её о майку и надел на левую руку – вдруг ударная правая понадобится. Кольцо чуть сжалось, плотно, но мягко обхватив безымянный палец.

– Что это, по-вашему? – Сергей сунул под самый нос профессору серый прямоугольник на спине «маврского клопа». Тот прильнул к нему лупой. Подкрался и Гарик со своим окуляром. Полеха напружинился.

Секунды длились как минуты.

– У-ф-ф, – выдохнул профессор. – ПризнАюсь, впервые вижу… Нет, не платина, и не… Да и камень – не камень вроде бы. Сдаюсь, не знаю.

Гарик тоже долго рассматривал диковину, заняв место чуть отступившего назад Романа Игоревича.

– Вай, – только и сказал бакинец и пожал плечами. Заинтригованные, они долго смотрели то на «клопа», то на Полеху, рассчитывая на пояснения. Но, увы, тот тоже ничего не знал, но сохранял на лице таинственность.

– Ладно, ребята. Созвонимся, встретимся. Есть ещё кое-что интересное. Ну что ж, будем дружить?

Новые подельники обменялись крепкими рукопожатиями. Гарик опять начал сыпать всякими кавказскими любезностями, но Серж извинился и покинул уютный кабинет, оставив друзей распределять покупки…

8.

Старинные тяжёлые дубовые двери высотой в четыре метра тяжело закрылись механизмом самодоводчика за спиной рождающегося состоятельного господина Полехи. Он огляделся не торопясь. Несколько припаркованных автомобилей были прежними. Одной машины не хватало. Уехала, значит. Вообще машин было мало. Суббота! Дачная пора. Только девушки в коротких юбочках, шортиках да топиках. Старушки и старички. Юнцы-салаги либо шпанского, либо студенческого вида (а другие, промежуточные разновидности, где? По домам сидят?). Все прочие возрастные и социальные категории людей за городом и в авто.

За углом кованого ограждения университетского городка, утопающего в зелени, Сержа прилежно ожидал таксист, точнее, частный извозчик на «десятке». Авансом ассигнованный, он развлекал себя громко включённым приёмником, где любимое всеми радио «Шансон», как по заказу, голосом Анатолия Могилевского задорно гремело:

Обязательно, обязательно, я на рыженькой женюсь!

Обязательно, обязательно, подберу жену на вкус.

Рыжая, Рыжая, ты на свете всех милей!

Рыжая, Рыжая, не своди с ума парней…

Полеха, усевшись на заднее кресло, попросил встрепенувшегося водителя не убавлять звук, давая понять, что разделяет его музыкальные пристрастия. «Тачка» понеслась по проспекту, заставляя млеть от песни своего богатого пассажира.

Рассчитавшись, как и договаривались, то есть по-божески – барствовать бывалый Серж даже и не помышлял, – он вышел из машины, прошёл два квартала по неширокой улочке, представляющей собой сплошную череду офисов различных компаний. От «Ксерокс, печать любых форматов» до «Ипотечная корпорация», «Страховая компания «Спасские ворота», «Агентство недвижимости «Юлия»…

В двери «Юлии» и вошёл господин Полеха.

–Здравствуйте, девочки! Я звонил вам сегодня. Разговаривал с Татьяной.

Высокая худощавая брюнетка, одна из нескольких девушек офиса, среди которых был и единственный мужчина, подняла вверх руку и оторвала взгляд от монитора.

– Я здесь, здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста…

Серж сел на предложенный стул и пока девушка, извинившись, завершала какую-то процедуру на компьютере, с любопытством осматривал помещение, а заодно и сотрудников. Одна молодёжь не старше 25 лет. Женская составляющая, конечно, была интереснее глазу, чем интерьерная. Все симпатичные, модно разодетые. Короткие юбки на бедрах, торчащие сзади стринги. Сергей никак не мог привыкнуть к этим особенностям новой моды. Рука сама тянулась поддёрнуть шортики блондинки, наклонившейся через стол за пачкой бумаги для принтера, обнажив рвущиеся наружу полушария ягодиц, разделённые тонкой белой полоской-ниточкой белых трусиков. Разумеется, это только рефлекторный порыв. Ничего подобного Серж себе не позволил бы. Он попытался представить, как выглядела бы здесь его Марина. Какой был бы на ней наряд, как пялились бы на неё мужики, клиенты и коллеги… В груди спёрло от таких фантазий. Нет, этого представить себе нельзя! Между тем рано или поздно его пассии где-то работать всё равно придётся, и не в камере-одиночке, а в коллективе. Вероятнее всего смешанном, где будут и женщины, и мужчины. Где, хочешь – не хочешь, но какие-то отношения между полами складываются неизбежно. Деловые, дружеские, партнёрские, любовные… Кто-то всё равно будет пытаться заигрывать с красивой девушкой, флиртовать. Исход всегда зависит больше от женщины, чем от мужчины: сучка не захочет, кобель не вскочит. А какая Марина в ситуациях, свободных от её связи с возлюбленным?

Полеха отбросил мысли, закипающие в голове и пробуждающие в душе мавра. «Всё-таки я ревнивец и собственник… Наверное, как и любой нормальный мужик», – решил про себя мужчина, которого тронула за руку брюнетка.

– Мне показалось, вы задумались о чём-то, – улыбалась она.

– О вас, женщины, – ответил Сергей.

– Я слушаю вас.

– Мы с вами говорили о варианте в Привокзальном районе, на Болотова.

– Ах, да, однушка. Да, вот, записано, Сергей Владимирович, верно?

– Да, да, это я.

– Когда хотите посмотреть?

– Не откладывая.

– Хорошо, я сейчас созвонюсь с агентом…, – менеджер Татьяна набирала номер, – просто ключи от этой квартиры не у меня, если он рядышком где-то, проедете вместе, посмотрите. Алло, Ирин, ты где? Тут человек на однушку в Привокзальном, ага, отлично, ждём. Сейчас она подъедет, – обращаясь уже к клиенту и положив трубку, сказала Татьяна. – Кстати, вы ещё спрашивали про дом или коттедж. Есть хороший вариант…

– Нет, Татьяна, это не сейчас, чуть позже, может через месяц…

– А там хозяева и не торопятся, если понравится, аванс небольшой, заключим договор, а расчёт, как будете готовы.

– Я так понимаю, что с коттеджами, тем более в элитных районах, дефицита никогда нет?

– Как сказать! Бывает, что не найдёшь, когда приспичит…

Она ещё что-то говорила о сезонности в риэлтерской сфере, о росте цен на недвижимость… Сергей её не слушал. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что заинтересованность в успехе сделки на сотрудников подобных фирм накладывает определённый отпечаток. Доводилось читать о методах психологической обработки, своего рода «зомбировании» потенциально интересных клиентов. Задача девушки Татьяны завлечь, заинтересовать, совершить как можно больше сделок. Это и понятно. Волка ноги кормят…

Звякнул колокольчик входной двери, влетела запыхавшаяся Ирина – сразу было понятно, что это именно тот самый агент: только переглянувшись с Татьяной, она обратилась к Сергею:

– Здравствуйте, вы на машине?

– Нет, на своих двоих.

– Тогда идёмте, у меня в машине ещё клиент сидит, у него квартира по пути, я вас одним рейсом и прокачу.

Пожилая дама на переднем сиденье даже не оглянулась и не поздоровалась с новым пассажиром. Деловая и неулыбчивая Ирина взревела мотором, и старенький «Опель» рванул с места. Женщину за рулём Полеха в своей прошлой, а тем более позапрошлой жизни воспринимал как экзотику. А сейчас наблюдал эту экзотику в каждой третьей иномарке. В окне автомобиля проносились многочисленные супермаркеты, автомойки, заправки, рекламные щиты… Какие-то 8 лет преобразили Тулу до неузнаваемости. Люди стали другими. А что будет ещё через какое-то время? Жизнь стремительно менялась. К лучшему или худшему? Для кого как. Для конкретного человека, для бывшего уголовника Палёного определённо к лучшему. А для страны? Кого ни послушаешь – в магазинах, в конторах, на улицах, в общественном транспорте – всё о деньгах и о деньгах.

И пробки, пробки, пробки на дорогах…

Квартирка на третьем этаже пятиэтажного кирпичного дома с балконом и городским телефоном пришлась Полехе по душе. Конечно, нужен ремонт. Но цены на жильё повергали его в шок. Денег было в обрез, чтобы купить предложенный вариант да ещё сделать ремонт. Ну, с ремонтом можно было и погодить, в конце концов, есть Петрович, не откажет по старой дружбе быстренько отделать квартирёшку под евро.

Сделка была совершена в этот же день. За дополнительную плату риэлторы брались ускорить оформление в соответствующих инстанциях необходимые бумаги. Оставалось через неделю забрать документы, подтверждающие собственность, из регистрационной палаты.

– Маринка! – закричал Сергей, радуясь как ребёнок и кружа в объятьях свою рыжую возлюбленную. – У нас с тобой теперь своя квартира. Вот ключи!

– Ты когда успел?! Ты настоящий граф! Расскажи, мне всё интересно! Где был? Что делал? Я не могла тебе дозвониться. Ты телефон отключил, что ли? Я так испереживалась!

Когда страсти улеглись, оказалось, что аккумулятор мобильника сел. Да и правильно! Его как купили, так и забыли зарядить. И пока он заряжался, пара влюблённых, устроившись на кухне под шум закипающей в чайнике воды, делилась новостями прошедшего дня. Диалог был сумбурным, инициатива переходила то и дело от одного докладчика к другому. Марина успешно договорилась о групповых занятиях у репетитора. Для четырёх девчонок и одного парня такса за обучение уменьшилась, благодаря вступлению в группу ещё одной абитуриентки. Так что ей были все только рады. Через 3 недели – первые экзамены. Звонил папа, узнавал, как дела. Пришлось изложить легенду о падении со стола. Отец, разумеется, больше был обеспокоен за дочь, чем за этот несчастный стол. Тем более, он собирался его менять на другой (по стилю, видите ли, мрамор не вписывался в интерьер – кругом дерево тёмных тонов, паркет, а тут – белый камень).

Серж рассказал почти всё, что произошло за день, опустив, по его мнению, несущественные детали, что ездил в другой город и как были отвергнуты краденые из музея драгоценности. Вот ещё забота! Куда их теперь девать? Надо избавляться, пока не поздно. Но как? Не выбрасывать же? Может, вернуть в музей как случайно найденные? Интересно, не упразднено ли старое правило – выплата от государства доли нашедшему клад? Надо будет разузнать.

– Как ты так быстро всё успеваешь, Серёж?

– Нужно торопиться. Я же говорил, чтобы с органами проблем не было, быстрее прописываться надо. Теперь вместе пропишемся.

Марина опустила глаза.

– Ты жениться на мне хочешь?

– А ты за меня пойдёшь?

Встряхнув головой и разметав волосы по плечам, потенциальная невеста испытующе посмотрела в глаза жениху и спросила:

– Ты уверен во мне?

– Три вопроса подряд и пока ни одного ответа, заметила?

– Уже четвёртый, – Марина сузила глаза, продолжая буравить ими Сергея.

Он вспомнил свои сегодняшние размышления в риэлтерской конторе, девчонок с задранными до подмышек стрингами на задницах, упоминание о каком-то пареньке, который будет заниматься в одной группе с Маришей… «Я становлюсь мавром. Маврский клоп. Надо завязывать с этим. Если верить человеку, то верить. Сомнения и подозрения порождают предательство со стороны именно подозреваемого. Жизнь мне не раз это доказывала. Какие-то законы, видимо, существуют в природе… Что-то такое припоминается… Подобное притягивается подобным, или как-то в этом духе».

Серж прервал свои мысли решительным:

– Уверен! На все сто! И мне верь, потому что я люблю тебя.

– Я тоже, – девушка медленно переплела руки на шее своего мужчины, прижалась к нему и прошептала:

– Весь день я думала о тебе. Я даже ночью во сне думала. Такого не бывает. Это чудо, что мы встретились. Я когда из дома выходила вчера… Надо же, всего лишь вчера… Мне кажется, вечность прошла вместе с тобой. Так вот, я когда от мамы вышла и направилась к трассе, меня чувство посетило, что тебя встречу. Не дядю какого-то, не принца на белом коне абстрактного, а тебя… Лица твоего только не видела. А вот… душу твою почувствовала где-то рядом… И с этого момента твоя душа со мной. Только бы не потерять тебя. Я всё сделаю ради тебя, ради нас. Чтоб мы не потерялись…

Сергей почувствовал, как его плечо обожгла слезинка. Он так сильно и вместе с тем нежно обнял свою родную девушку, что, казалось, сейчас растворит её тело в своём. И никогда не потеряет. Если не потеряется сам.

Он заговорил также шёпотом:

– Когда я рос в детдоме, и потом… в колонии, меня тоже не покидали мысли о тебе. В школе один год – это был восьмой класс – я сидел за одной партой с девчонкой, у неё тоже были рыжие волосы и такие же конопушки. Мне тогда казалось, что я влюблён в неё… Годы прошли, лицо её почти забылось, чувства растаяли во времени… Это сейчас я понимаю: ну какая там любовь? Так, влюблённость юношеская. Но вот рыжие волосы её, золотые такие же… из головы не выходили всю жизнь. Как знак грядущей встречи с тобой. Песню знаешь про рыжую? «Ты на свете всех милей… рыжая, не своди с ума парней». Ещё там есть: «Обязательно я на рыженькой женюсь…».

Марина подхватила и запела тихим, но красивым и мелодичным голосом:

Обязательно, обязательно я на рыженькой женюсь!

Обязательно, обязательно подберу себе на вкус,

Чтоб была она симпатичною и, пусть слегка курносый нос,

Но, обязательно, обязательно рыжеватый цвет волос!

И они уже запели вместе:

Рыжая, рыжая, ты на свете всех милей!

Рыжая, рыжая, не своди с ума парней!

Рыжая, рыжая, пусть слегка курносый нос,

Но, обязательно, обязательно рыжеватый цвет волос!

А блондиночки и брюнеточки, ну тоже,в общем,хороши!

А как состарятся, разонравятся, что даже чёрту не нужны!

Ну а рыжая, ну а рыжая, пусть слегка курносый нос,

Но, обязательно, обязательно рыжеватый цвет волос!

Расхохотавшись и повалившись на пол, Марина и Сергей, не размыкая объятий, продолжали петь, уже путая слова куплетов и припева, заменяя слова на ла-ла-ла, и открывали всё новые и новые грани характера друг друга, новые общие интересы, вкусы и таланты. Оказалось, что у обоих прекрасные вокальные данные и отменный слух. Экспромтом разложив, в общем-то, незатейливую, но красивую мелодию на два голоса, они восторгались собою, пели и хохотали одновременно…

9.

Утомлённые и удовлетворённые собою, они сами не заметили, как заснули в объятьях друг друга, когда на часах было только восемь часов вечера. Назавтра была запланирована быстрая экскурсия на новую квартиру, визит Сержа к Петровичу в строительную компанию и после обеда – первые занятия у Марины. День на том не должен был закончиться, прочие мелочи могли выплыть сами и скорректировать прочие планы…

Сергей весь день корил себя за то, что никак не решился позвонить Валентине Георгиевне. Да и времени не было за хлопотами. Часов в шесть вечера он набрал-таки её телефон. Получил небольшую взбучку по-матерински за молчание, а в ответ на вопрос, «почему сами не набрали меня?», услышал ответ, что автоответчик оператора сотовой связи утверждал, будто такого номера не существует. Оказалось, была допущена неточность при записи Ниной номера Сергея, и всего-то в одной цифре. Ошибку исправили. Полеха сказал, что похвастаться пока особо нечем, что от друзей-попутчиков просто так не отобьёшься, хорошими людьми оказались, с работой обещают помочь, угол предоставили. Короче, сдружились основательно. Так что причин для волнений нет. Распрощался Сергей с Валентиной Георгиевной на том, что будут созваниваться по мере возможности и появления новостей. Вот только Нина обижается, просит Сергея позвонить, на что он неохотно согласился: «Ладно, время будет, звякну».

В половине второго ночи Марина встала по неотложному женскому делу, невольно разбудив своего возлюбленного. Он тоже встал, отправившись на кухню «водички испить». Улёгшись в постель, долго оба не могли уснуть.

– О чём думаешь? – спросила Марина.

– О жуках и клопах.

– Я тоже. Из головы не выходят.

Марина включила торшер.

– Дай руку посмотреть! – попросила она.

Сергей дал. Вместе стали разглядывать каждую пору и волосок на том месте, где жук запустил свои лапки под кожу. Ни-че-го. Ну так же не бывает! Даже от самой тонкой иголочки след остается. А тут несколько пар лохматых лап! Ну, может, и не лохматых.

Недолго посоветовавшись, достали коробку с антресоли, забрались с ней на кровать. Жука трогать не стали. Решили разобраться с клопом. За печаткой-трансформером так и закрепилось это название – клоп. Больше похожий на плод технологического гения, он меньше пугал, чем жук, полунасекомое, полу-не поймешь что. Биоробот какой-то.

Сна как не бывало. Пока Марина возилась с клопом – право первенства на исследования она на этот раз отвоевала всё-таки, – Серёжа пошёл на кухню заваривать себе чай, подруге кофе.

Умненькая девчонка быстро выяснила, что кольцо сжимается только на пальце. Продевание в него ручки, карандаша, сигареты, скрученного жгутом уголка простыни эффекта не давало. Только живая плоть служила «предметом интереса» клопа. «А если его подольше поносить на руке? Может, тогда откроется секрет?» – предположила Марина.

Когда «граф Полеха» вернулся из кухни с двумя чашками и конфетами на подносе, Марина поделилась своими маленькими открытиями и предположениями. Решили провести остаток ночи с клопом на девичьем пальчике. А что? Никаких других предложений и версий не было в головах влюблённых.

Сергей полулежал на высоко задранной подушке, держа на животе кружку с крепким чаем, но не чифиром – началась борьба с многолетней привычкой – и поглядывал на возню девушки с перстнем. Она всё пыталась открыть предполагаемую крышечку с серым квадратом.

– А ты попробуй-ка то, что мы ещё ни разу не догадались сделать, – задумчиво произнёс Серж.

– Что?

– Мы представляем себе привычное расположение этой штуки на пальце именно как украшение. А если это не украшение? Переверни-ка ты его внутрь ладони и зажми в кулак.

– Так?

Клоп теперь своей спинкой был обращен вниз, а на тыльной стороне пальца оставалось блестящее колечко.

– Так. Сожми кулак покрепче!

И вот тут-то появились первые плоды эксперимента.

Марина чуть не вскрикнула от неожиданности, но лишь вздрогнула и затаилась в ожидании. Встрепенулся и Сергей, пребывавший до сих пор в беспечно-расслабленной позе. Горячий чай пролился на волосатую грудь. Он быстро поставил кружку на тумбочку рядом с кроватью и приблизился лицом к руке Марины. Колечко исчезло, видимо, разомкнувшись в каком-то месте, и вобралось в перстень. Не сложилось, поскольку мешал палец, а именно разомкнулось и, дугой обогнув палец, скрылось в ладони.

Марина продолжала держать кулак зажатым так, что побелела кожа над суставами. Теперь и по её телу побежали мурашки, как накануне у её спутника, но девчонка держалась и только смотрела на свою руку.

– Ты чувствуешь что-нибудь? – спросил Серж.

– Не-а, – последовал довольно спокойный ответ. – Никакого шевеления. Просто ощущаю его в своей руке. Но он не шевелится. Боюсь ладонь разжать, – нервный смешок вырвался из груди.

– Попробуй тихонько. Нет, постой!

Через секунду Серж вновь был рядом, но уже с пластмассовым ведром наготове.

– Кидай сюда.

Марина занесла над ведром кисть тыльной стороной вверх и разжала кулак.

Клоп упал не сразу, будто секунду был прилипшим к ладони, потом оторвался и гулко шлёпнулся в ведро. Но мгновения его полёта в воздухе было достаточно, чтобы заметить, как мерцал экранчик, переливаясь не то цветными узорами, не то картинками. И только в момент удара о дно ведра он погас. Почти тут же, и это видели оба экспериментатора одинаково хорошо, из брюшка клопа быстро выдвинулась узкая дуга, сделала полный круг, замкнулась в кольцо, которое медленно сложилось уже привычным образом, издав короткий электронный «пик».

Не сговариваясь, ничего не обсуждая, но уже поняв в чём дело, партнёры запустили каждый свою руку в ведро. Первым успел Серж, коротко взглянул в глаза Марине, выдающие азарт и готовность идти до конца, чтобы проверить догадку. Она согласно кивнула в ответ, и через 3 секунды клоп был насажен на средний жилистый мужской палец, развёрнут к ладони и зажат в кулаке. Повторилось скольжение кольца-дуги по окружности пальца, и, когда оно явно закончилось, Серж повернул руку и разжал кисть ладонью к своему лицу. Клоп каким-то образом продолжал прочно сидеть на третьей фаланге пальца. Спинка его светилась, и блики от него плясали на лице Полехи разноцветными зайчиками. Марина взглянула на него и сказала «тсс», приложив палец к губам. Она отклонила голову друга чуть в сторону и показала на стенку в изголовье кровати. Серж оглянулся, не меняя положения руки.

Это был проектор! Он показывал фильм! Но какой! Объёмное, трёхмерное цветное изображение… Только без звука. Человек со спины, одетый в какие-то грязные обноски тяжело бежал по песку. Поднялся на бархан и скрылся из вида. Сергей бессознательно приподнял руку повыше, и ракурс сменился. Вновь был виден удаляющийся человек, спустившийся с бархана. Он уходил всё дальше. Вот он упал, быстро встал, поднял руку, кажется, вытер пот со лба и продолжил движение. Снова подъём на очередной бархан. Сергей повёл ладонью в сторону и тем самым развернул обозреваемый театр событий.

– Выключи свет! – прошептал он.

Марина потушила торшер. Картинка стала более насыщенной цветами и яркой. Серж встал и пошёл по комнате. Кубический кусок пространства в метре перед ним представлял собой другой мир. Пустыня. Один песок и барханы. При движении руки двигался и пейзаж. Полеха развернулся на 180 градусов, и на трёхмерном экране в пространстве комнаты вновь появилась та же фигурка в лохмотьях. Она уже была далеко, продолжая своё шествие. Сергей «пошел за человеком», и изображение резко начало увеличиваться, но мешала стена, и «картинка» утонула в ней, оказавшись где-то «за стеной». Отойдя несколько шагов назад, Серж «извлёк» изображение из стены – фигурку уже было трудно различать.

– Бинокль есть?

– Не знаю даже, зайка. Думаешь, можно рассмотреть?

– Уверен. Видишь? Смотри, какое качество!

Сейчас они рассматривали песок «под ногами». Каждая песчинка, отражая солнечный свет, была как на ладони.

Сергей с Мариной бегали по всей квартире и разглядывали, заворожённые, разные участки обозримого пространства. Они видели греющуюся на солнце ящерицу, паучка. Пейзаж был однообразен, но поражал своей реалистичностью и детализацией самых мелких и далёких предметов. Серж был, видимо, прав. Бинокль позволил бы рассмотреть даже весьма удаленные объекты.

Рука затекла и уже отказывалась слушаться. Через час, а может, и больше яркость красок немного стала блёкнуть, словно кончался запас энергии.

– Батарейки садятся, – не то пошутил, не то высказал предположение Сергей.

– Похоже, – в тон ему сказала Марина, – зажимай ладонь.

– Зачем? Я кое-что ещё понял.

Он устало сел на край кровати, ладонь положил на колено. Большим пальцем той же руки прижал экран и тем самым «выключил проектор». Марина зажгла свет.

– Смотри! – позвал Сергей. – Смотри, что сейчас будет.

Он отпустил большой палец от экрана, и клоп отвалился, скатился в центр ладони, кувыркнувшись «через голову», замер, выпустил дугу, сомкнувшуюся в кольцо, и, пикнув, упаковал его в нишу.

– Всё. Сеанс окончен, – севшим голосом сказал Сергей, продолжив шутку известной фразой: – Кина не будет, электричество кончилось.

Никто не смеялся. Сказалось потрясение.

– Что же это было? – произнесла Марина. – Кино или реальность?

– Реальность, Мариш. Такого кино не бывает. Тут надо ещё разбираться и разбираться. Полазь в Интернете, может, что откопаешь? Я бы сам, но не умею.

– Научу, это не сложно.

– Обязательно научи…

– А там ещё жук этот мерзкий, – девушка зябко поёжилась. – Хоть бы инструкция к ним была.

Вот тут уже Сергей захохотал. Это была разрядка! Он хохотал до слёз, а вместе с ним начала смеяться и Марина, одновременно пытаясь успокоить друга.

Уже светало. Буйство давно прошло. Нервы угомонились. Два тела лежали распластанные в постели. Никто не спал. Оба глазели в потолок. Прикосновение к какой-то другой реальности, пусть и существующей сейчас, на нашей же планете, но на другом её конце, выбивало из привычной колеи. Каждый понимал, что человек устроен очень своеобразно – коснувшись тайны, он никогда не успокоится, пока её не разгадает. Можно свихнуться, стать одержимым, угробить жизнь на поиски её расшифровки. Но можно же и по-другому. Рационально и взвешенно, хладнокровно и рассудительно, не расточая лишней энергии, докопаться до истины. Став в течение последних суток свидетелями только части загадочных свойств таинственных предметов, почему-то никто из их обладателей не допускал даже мысли обратиться за помощью к кому-то ещё, к ученым мужам, например. Именно единоличное и безраздельное владение тайной делало её привлекательной, а жизнь наполняло новым смыслом. Интуиция подсказывала и Сержу, и Марине, что неспроста произошла их встреча, их внезапно вспыхнувшая любовь, сокровища, свалившиеся на голову, и, наконец, фантастические предметы. Из страшно далекого прошлого? Из будущего? Из параллельного мира? От инопланетян? Предчувствие приближения загадочных и интересных событий было настолько сильным, что не вызывало никаких сомнений. Как не вызывает сомнений, что утром взойдёт Солнце, а вечером будет его закат.

Сил уже не было даже разговаривать, и всё же упорно просились наружу слова, мысли, борющиеся со сном…

– Зай.

– У?

– Жук – оружие.

– Думаешь?

– Ага. И орудие. Смотря как применять.

– А клоп?

– Думаю.

– И я думаю… Про жука ты здорово догадалась… У меня тоже такая мысль была, когда он на мне сидел. Мне казалось, ещё чуть-чуть и я допру, как с ним управляться. Ну вот смотри. На кой ляд ему лапки надо было в меня запихивать? Значит, контакт с владельцем предполагается. Союз некий.

– Симбиоз!

– Вот-вот, симбиоз. Вот тебе и инструкция. Тебе нужна инструкция, чтобы дышать? Или как рукой своей управлять?

– Поняла. Потом продолжим и разберёмся.

– Да, ток не щас.

– Конечно…

– А клоп, клоп…

– У?

–…

Сон накрыл одновременно и девушку, и её парня. Они лишь могли догадываться, что их ждёт впереди Нечто. Но не могли знать, насколько это Нечто перевернет их жизнь и как быстро это случится.

На пальце откинутой мужской руки красовался маврский клоп – Сергей решил всё-таки спать с ним. Через прореху между задёрнутыми шторами в комнату заглянул первый луч солнца и упал на блестящую спинку с серым матовым экранчиком…

10.

– Всё, каникулы кончаются, сегодня папа приедет с Людмилой, женой своей, – грустно сказала Марина, когда они с Серёжей сели завтракать: окрошка, бутерброды с маслом и сыром, чай. Время – 9 часов.

– Да, лафа отошла. В нашей новой квартире мебель кое-какая осталась от прежних хозяев. Забирать не будут. Я посмотрел, на первое время сгодится. Можем хоть сегодня переехать, всё равно собирались туда. Предлагаю тебе там и остаться. Приберёшься. А я пока к Петровичу.

– Так и сделаем. У меня тут некоторые мои вещи есть. Сейчас соберу, да поедем.

– Ага.

– Насекомых не забудь.

Оба посмотрели на клопа-печатку на пальце Сергея. Тот безмолвствовал, храня тайну.

Марина пристально уставилась на него, жуя бутерброд, словно думала о чем-то отвлечённом.

– Ты знаешь, котёнок, вот я смотрю, пара мандибул у него сомкнута колечком…

– Чего сомкнуто?

– Мандибулы – это челюсти у насекомых, ещё их жвалами называют…

– А, жвалы, слышал.

– Ну так вот. Ты говорил, он с цепочкой был?

– Да, цепочка в брюках лежит. Обычная, тоненькая, простенькая, но золотая, кажется. Показать?

– Дело не в цепочке. Мы клопа до сих пор как перстень использовали, а если его на грудь повесить?

Серж тоже теперь смотрел на клопа.

– А ты ведь права!

Крохотный замок цепочки легко подцепил «насекомое» за жвальца, и теперь клоп выглядел симпатичным кулончиком на груди Марины. Он словно был создан для этой очень сексуальной ямочки между двумя полушариями высоких девичьих грудок.

Сергей пристально наблюдал за кулоном и девушкой. Сама она тоже находилась в беспокойном ожидании очередного сюрприза. Однако ничего не происходило… Пока Марина просто и легко не прижала к груди ладонь, закрыв ею клопа.

Обычное классическое движение, имеющее множество значений. Их список огромен. Подтверждение искренности, выражение благодарности, привлечение к себе внимания, клятвенное заверение, убеждение, удивление, испуг, беспокойство, волнение, задумчивость, просьба, мольба…

То ли случайное совпадение, то ли сработала просьба Марины, подумавшей в этот момент: «Ну, пожалуйста, клопик, открой свой секрет, только не причиняй нам вреда!».

Готовые ко всему, мужчина и девушка спокойно и с интересом наблюдали, как исчез сначала стол, за которым они сидели. Потом странные ощущения заставили их обоих встать и исчезли стулья – те, что под ними, и два других. Марина продолжала держать ладонь на груди. Растворилось окно, а потом и стена, открывая голубой простор, другие стены, мебель, газовая плита, холодильник… Влюблённые стояли на островке пола, а вокруг было только небо и песчаная пустыня внизу, в десятке метров под ними. Сергей обхватил Марину и прижал к себе. Островок, держащий их, медленно опустился на песок и исчез последним. Ничто больше не напоминало квартиру и прежний мир, исчезнувший куда-то. Палило солнце, и горячий воздух обжигал тело. Сланцы девушки быстро нагревались от раскалённого песка. Серж был в тряпочных шлёпанцах и ощущал то же самое. Оглядываясь по сторонам и не зная, что делать дальше, обнявшаяся парочка не двигалась.

– Убери ладонь, – тихо сказал Сергей.

– Что?

– Кулон освободи, опусти руку.

Ничего не изменилось вокруг, но как только рука Марины была отнята от ладанки, та раскрылась, как телефон-раскладушка. Теперь кулон выглядел как вытянутый по вертикали плоский зеркальный шестигранник. Марина с молчаливого согласия друга сняла цепочку через голову – Сергей помог ей высвободить длинные волосы – и взяла в ладонь таинственный предмет. Девушка посмотрелась в него. Зеркало было идеальным, чистым, без всякой риски посередине, где предполагался сгиб раскладушки. На обратной стороне по-прежнему оставались на своих местах спинка и брюшко клопа. Но также без какой-либо заметной границы между ними.

Жара была непривычной и невыносимой.

– Ты бывал когда-нибудь в пустыне?

– Нет, а ты?

– Нет. Только на Мангышлаке, в детстве, но там не то… Это Сахара, наверное. Экватор. Как думаешь?

– Не знаю, может быть. А ещё миллион лет до нашей эры… Что будем делать, он ведь так просто не сложится? Я имею в виде руками.

Марина осторожно попыталась это сделать. Нет. Зеркальный «разложенный» клоп был монолитным.

Через плечо Сергея девушка увидела вдалеке фигурку бегущего человека.

– Смотри! – воскликнула она.

Не узнать этого странного человека в лохмотьях было невозможно.

– Он что, с ночи так и бегает, а, Серёж?

– Не знаю, пошли к нему.

Идти, утопая ступнями в песке и держась за руки, было не совсем удобно. Порознь друзья двинулись навстречу человеку. Марина ойкала от обжигающего песка, то и дело попадающего на нежную кожу ног. Да и Серж шёл, стиснув зубы от болезненных и непривычных ощущений. Несмотря ни на что, девушка продолжала вертеть в руке клопа, пытаясь всё же выяснить, как прекратить это непредвиденное и совершенно неувлекательное путешествие.

Человек уже был метрах в пятистах, он размахивал руками и кричал что-то. Кажется, язык был русский. Во всяком случае различалось нечто похожее на «Эй» и «Кто» или «Стой». Небольшой бархан ненадолго скрыл человека из виду, вот вновь появились его машущие руки и голова. Бородатое лицо скалилось на солнце…

– Ой, – тихо сказала Марина.

Мир вокруг на мгновенье словно померк, исчезла испепеляющая жара. Глаза после яркого света не сразу начали различать детали знакомого помещения. Марина, неловко поворачиваясь, натолкнулась на подоконник. Сергей свалил стул и чуть не упал, споткнувшись об него. Когда зрение полностью восстановилось, оказалось, что оба путешественника стоят почти на тех же местах, где началось светопреставление.

– Ты что-то сделала? – задал вопрос Серж и тут же увидел, что Марина держит в руке цепочку, на которой висит клоп, принявший прежний и знакомый вид кулона.

– Я просто надавила пальцем на экран! Как на кнопку! А когда увидела, как складывается зеркало, ойкнула.

– Дай-ка мне!

Привычными движениями и манипуляциями – трение, кольцо, оборот вокруг пальца, зажатие ладони – Полеха включил экран. Объём пространства-картинки на этот раз был куда большего размера – около кубического метра. Быстро нашёлся человек. Он озирался вокруг и вертелся на месте, где, вероятно, только что стояли люди. Потом поглядел вверх и, опять замахав отчаянно руками, что-то прокричал. Замер и вновь повторил свой жест и крик. Стало немного жутковато. Он словно смотрел на своих невидимых наблюдателей и обращался к ним. В многократных с небольшими паузами повторах одних и тех же жестикуляционных актах стал угадываться какой-то смысл. Сначала двух-трёхкратное перекрещивание рук над головой, как попытка привлечь к себе внимание, а потом несколько ударов по раскрытой левой ладони сложенными пальцами правой руки. Человек устало опустил руку и голову, снова посмотрел вверх, безнадёжно и как-то зло махнул на Марину и Сержа и по-прежнему беззвучно, но совершенно отчётливо, одними губами сказал по слогам слово, сопровождая каждый слог выразительным покачиванием головы. Показав на свои губы, мол, смотрите сюда и следите за губами, повторил вновь: «ДУ-РА-КИ». А следующий жест подтвердил сказанное: он повертел пальцем у виска. Махнул рукой и побрел прочь.

Сработал рефлекс, Сергей и Марина ринулись за ним, девушка даже крикнула: «Стойте! Стойте! Мы здесь! Аллё!». Но «утопив» куб в стене кухни, лишь не намного успев увеличить изображение, оба поняли, что надо делать дальше.

– Мурка, давай снова! Давай, давай! А то уйдёт!

Девушка уже начала процедуру «активации зеркала», приняв от друга клопа, как тут оба вспомнили о неудобствах пребывания в пустыне.

– Я за обувью! – крикнула Марина, исчезая в прихожей.

– Я воду налью в бутылки!

– Да, котёнок, на голову ещё чего-нибудь!

– А где? Я не знаю!

Сквозь звук под сильным напором наливающейся в двухлитровую бутыль воды и грохотание створок шкафов в прихожей оба не слышали друг друга.

Но не прошло и минуты, как Марина уже положила руку на грудь, прикрыв клопа. Она стояла в белой косынке и в красных полусапожках на тонкой платформе. Сергей стоял в кроссовках на босу ногу, прислонившись спиной к холодильнику, и держал в руках пакет с бутылкой. Голову прикрывала светлая бейсболка…

…Уже опускаясь с высоты третьего этажа, они закричали удаляющемуся человеку:

– Эгей! Стой!

– Мы поняли Вас, мы здесь!

Но услышал он людей только когда те коснулись песчаной поверхности.

Человек оглянулся и бессильно упал на колени, схватившись за голову. Он то ли смеялся, то ли плакал. Кажется, и то и другое, но тело его сотрясалось. Упав лицом вниз, он сгрёб песок и подбросил его вверх, теперь было видно, что он безумно обрадован. Вскочил на ноги и побежал навстречу людям. Марина с Сержем тоже двинулись к нему. По дороге Марине почему-то захотелось надеть цепочку с клопом на шею.

– Ай, какие молодцы! Ай, молодцы! – приговаривал он, приближаясь. Смуглая кожа, чёрные волнистые волосы, заросшее бородой лицо, белые зубы, худощавая жилистая фигура, скрываемая под рваной одеждой. То было когда-то рубашкой и брюками. Теперь рубашка была без рукавов, узлом завязанная на животе, а брюки имели оборванные на разном уровне брючины. Ступни были обмотаны какими-то тряпками и переплетены веревкой. Человек был не старый, но и не юноша. Возраст навскидку не определялся.

Все трое остановились в двух метрах друг от друга. Бородач не то улыбался, не то так скалился от слепящего солнца – оно как раз светило ему в лицо. Прикрыв глаза ладонью-козырьком, он, наконец, поприветствовал «гостей»:

– Добро пожаловать, случайные скитальцы. Вы знаете, куда и как попали? Откуда у вас это?

Человек показал пальцем на предмет, висящий на груди девушки.

Ответил Серж:

– Подарок друга.

– А что же он не объяснил, как пользоваться?

– Не успел. Умер.

Узловатая кисть потёрла бороду.

– Тогда ясно. Это надолго.

– Что именно? – чуть ли не хором спросили «скитальцы».

– Объяснять долго. Меня зовут Нодар. А вас? – руки он не подавал.

– Я Марина, а это Сергей. Вы пить хотите? Мы воду взяли.

– Нет, не надо. Сами пейте, если жажда. Вам всё равно уйти скоро придётся. – И на не прозвучавший, но резонный вопрос «почему» сразу ответил: – Вы не выживете здесь долго, во-первых. А во-вторых, попав сюда случайно и по неопытности, бессмысленно потеряете время. Надо знать, зачем и куда идёшь. Здесь только энергия…

– Так где мы? – спросил Полеха.

– Для вас это неважно. Разбирайтесь сами. Лучше я объясню вам принцип работы устройства. Но услуга за услугу. Вы заберёте меня отсюда. Идёт? Вы не волнуйтесь, я объясню, как это сделать. Я даже не окажусь в том месте, откуда явились вы.

– Тогда сначала рассказывайте, как помочь вам, – предложил Серж.

– Хорошо. Как вы, Сергей, называете ваш прибор?

– Клоп.

– Хм. Ну пусть клоп. Пока клоп, – Человек продолжал находиться на расстоянии от гостей, но явно испытывал неудобство от этого, он неловко тыкал пальцем в клопа, висящего на груди Марины, и переминался с ноги на ногу, словно хотел подойти для инструктажа.

– Может, вы подойдёте поближе? – предложила Марина и сделала шаг навстречу. Человек сделал протестующий жест рукой и чуть отступил назад.

– Нельзя! У нас разные фазисы. Сделаем так. Снимите и положите на ладонь, девушка.

– Марина.

– Марина, положите вниз отражателем.

– Зеркалом?

– Да. Зеркалом. Эх, ребятушки, вижу, вы ещё маленькие. Чего вы вообще его на цепь посадили, как собаку дворовую? Это же неудобно. Я же вам показывал, – Нодар сделал тот же непонятный жест: постучал по ладони.

– А как же?.. – спросил было Серж, помогая Марине расстегнуть цепочку.

– Не отвлекайтесь, кладите, кладите.

Как только Марина сделала это, под её ногами возникла ровная круглая в цвет песка площадка с полметра в диаметре. Сергей успел отойти чуть в сторону.

– Это платформа. Сейчас девушка вне… Ладно, поехали дальше. Чтобы увеличить размер, вращайте предмет на ладони… ну-ка, ну-ка… вот, вот…

Человек отступил ещё на шаг, а Сергей уже тоже оказался на площадке, увеличившейся до метра в поперечнике.

– Стоп, достаточно. Теперь вы снова вместе. Вот. Квадрат тёмный видите?

– Конечно, это экран.

– Сейчас это не экран, а манипулятор. И манипулятор, и отражатель могут меняться местами, в зависимости от задач и от вашего, э… Догадаетесь сами. Итак. Легонько кончиком пальца медленно крутите по нему…

Нодар на своей ладони пальцем другой руки изобразил круговые движения. Марина попыталась повторить. И от первого же вращения пальца, мир вокруг повернулся, словно они с Сержем стояли на круглой карусели. Нодар оказался за спиной. Марина сделала обратное движение пальцем, и их вновь развернуло лицом к Нодару.

– Способная, – улыбнулся бородач Сергею и подмигнул. – Теперь будьте внимательны, а вы, Марина, больше ничего не делайте. Переверните устройство. – Марина перевернула клопа вверх зеркальной плоскостью. Площадка-платформа исчезла. Ноги немного просели в песок.

– Отпустите. Ладно, повесьте пока на шею, а то выроните. Пусть висит на кри… на цепочке.

Марина быстро выполнила пожелание Нодара.

– Так… Нажатие на… экран отправит вас назад. Платформу вызывать для этого не обязательно. Понятно?

– Да, – ответил Серж.

– Итак, вызываете платформу, сходите с неё, а я захожу. Нажимаете на манипулятор, то есть на экран – и я исчезаю, куда мне надо.

– А с нами что будет? Кнопку ведь мы нажмём, и куда попадём? – спросила Марина.

– Если вызвана платформа, – продолжил свои разъяснения Нодар, – кнопка, как вы выразились, сработает только на субъект, расположенный на платформе, то есть на меня. Зайдете на платформу вы, или кинете горсть песка, или вашу бутылку с водой – всё это станет объектом отправки к исходной точке после нажатия на кнопку. Уберёте платформу – как это сделать механически я показал: перевернув клопа вверх отражателем или сняв его с ладони, – и из любой точки после нажатия на манипулятор вы вернетесь на место, к себе. Пока понятно? – получив удовлетворительный ответ, Нодар продолжал. – Теперь основное, и самое главное. Вдвоём или в большем составе перемещаться опасно. Клоп должен принадлежать только одному владельцу. Второго он терпит до определённого момента. Случись что, он разлучит вас навсегда. Исправить ошибку будет очень сложно. И последнее… Вызывайте платформу! Я скажу последнее, когда буду на ней.

– А сейчас нельзя? Вы обещали инструкцию? – чуть обиженно, возмущённо и одновременно требовательно сказала Марина. Серж солидарно кивнул ей, снял кепку, обмахиваясь ею как веером, и выжидательно посмотрел на Нодара.

Жара припекала не на шутку. Жажда мучила, но до бутылки с водой руки пока не доходили. Марина в своей смешной белой косынке выглядела сказочной героиней, какой-нибудь Алёнушкой или Настенькой из старого фильма «Морозко». Таинственный бородач поглядывал на гостей, переводя взгляд с одного на другого.

– Инструкция… Какое забытое слово. Инструкция. Хм. Инструкций у нас нет. Вы сами себе инструкция, – он помолчал, пощипывая бороду. – Вашего клопа извлекли из какой-нибудь шахты? Да?.. Вижу, не знаете. На поверхности земли такие вещи не валяются. Ну, ладно. Отправляйте меня, дети, а то передумаю и уйду. Ищите свою инструкцию сами.

– Отправляй! – скомандовал Серж, подмигнув Марине. Она не поняла, что сей жест означал, но покорно вызвала платформу и сделала с неё шаг… Платформа удлинилась ровно на шаг. Ещё один шаг вытянул платформу в подобие ковра. Нодар улыбался, наблюдая за недоумевающей девушкой, но молчал. Марина догадалась перевернуть на ладони клопа. Солнечный зайчик, отражённый от зеркальной плоскости, скользнул по лицу Сергея. Марина наконец ступила на песок и облегчённо вздохнула, словно сдала очередной экзамен на сообразительность.

– И никакого расхода энергии, – Нодар одобрительно хмыкнул, ещё раз взглянув многозначительно на партнёра находчивой девушки. Он сделал понятный жест Марине, та отошла в сторонку. Бородач встал на вытянутую жёлтую плоскость. Повернулся лицом к людям и спросил:

– Вы готовы?

Девичий пальчик лежал на сером манипуляторе, готовый нажать его по команде. Нодар с улыбкой в последний раз посмотрел на гостей странной пустыни и сказал:

– Владелец криптлокатора должен срастись с ним. Не снимай своего клопа, девушка Марина. И ничего не бойся. Нажимай!

Марина надавила на кнопку. Нодар взмыл на несколько метров вверх, унёсся за горизонт, как комета, и исчез.

11.

– Почему мы его так быстро отпустили? – опомнился вдруг Серж.

– И я о том же подумала, – вторила ему Марина. – У меня ощущение нереальности происходящего, будто сон, или бред, или галлюцинация.

– Не всерьёз всё это как-то, да?

– Ага.

– Вот потому и отпустили. Я в себя прийти не могу…

– Он сказал «срастись». Как это срастись? А в каком виде: в разложенном или сложенном? На пальце или на груди?

– У меня ведь есть второй клоп, – признался Серж.

– Да?!

– Их там два было.

– А где он?

– В сумке…

– Поехали! – решительно воскликнула Марина.

– Поехали.

Голова уже кружилась от пекла, хотелось пить… Поднялся небольшой ветер, обдавая жаром тело. Подгоняемые им, путешественники встали на платформу, и Марина нажала на манипулятор…

Снова прохлада, темнота в глазах, спина Сергея почувствовала чуть вибрирующую дверцу холодильника, к которой он прислонился, когда отправлялся с Мариной в погоню за человеком в обносках, Нодаром.

– Алёнушка моя, – он обнял подругу, стаскивая с неё платок. Марина прижалась к Полехе всем телом и почувствовала влечение. А он – желание. Подхватив упругое тело на руки, Серж, как пушинку, отнёс свою «Алёнушку» в зал и уложил на мягкий ковер.

– Стой, идём, я не могу так.

Она увлекла его в душ. Под прохладными струями влечение и желание только усилились и объединили влюблённых в сладострастный союз…

Лёжа на кровати, Серж примерял второй экземпляр клопа, или, как его назвал Нодар, криптлокатор, на палец. Марина лежала рядом, обессиленная после жары, прохладного душа и шквальной страсти. Она то и дело прикладывалась к бутылке с минеральной водой из холодильника.

– Нет, киса моя, давай-ка поменяемся. Раз уж мы решили идти до конца… Мне кулон, тебе перстень. Ну не могу я его видеть на своей руке. Как… чмо какое-то. Не могу!

– Ты точно уверен, что ничего плохого не произойдёт?

– Знать бы…

Сомнения были у обоих. Слово «срастись» пугало. Все эти фильмы, о многих из которых Серж даже не слышал – да где ему, вечному каторжанину! – про внедряющихся в плоть жуков, червей, личинок, тварей всяких ни с чем хорошим не ассоциировались, а вызывали одно отвращение и ужас.

– А если вдуматься, отбросив в сторону фантастику, мистику… Я вот насекомых изучала в школе, да вообще зоологию, биологию, – Марина села на своего конька, заговорив на любимую тему, повернулась на бок, подперла рукой голову, – заметила, что всё в природе так переплетено. В нас, например, живут микробы, ты знал об этом?

– Знал и знаю. Кишечную палочку ты имеешь в виду?

– Не только. Есть полезные, есть не совсем безобидные, хламидии там всякие, лямблии… – Марина задумалась, вспоминая, – Да, кажется так. Во рту чего только нет.

Серж подозрительно посмотрел на неё.

– Да ладно тебе, котёнок, у всех есть! Ну так вот… А сколько симбиозов существует в природе, когда один организм без другого не может жить, например…

– Мы с тобой – симбиоз, без всяких примеров.

– Да, мой любимый, я не представляю жизни без тебя, – сменила лекторский тон на мурлыканье Марина и тряхнула головой, завалив роскошными влажными волосами лицо Сергея. Он нежно поцеловал её под ароматным покрывалом.

– Ну вот, – вернулся «на кафедру» знаток насекомых и симбионтов, будущий агроинженер. – Например, рак-отшельник и актинии. Актинии – это такие мелкие животные, кишечнополостные, типа червячков, у которых есть ядовитые отростки-щупальца, которыми они ловят себе добычу. Они поселяются на раковине, в которой живёт рачок, и своими опасными щупальцами защищают рачка от врагов, самому рачку не причиняя вреда. А рачок тоже приносит пользу актиниям, он таскает их на себе с места на место, увеличивая таким образом ареал их охоты. Кроме того, актинии подъедают за своим рачком недоеденную им пищу. Или вот ещё. Замечал, как муравьи пасут стада тлей на растениях?

– Я думал, они их едят, нет разве?

Марина расхохоталась.

– Да нет, конечно, это тоже симбиоз. Муравьи охраняют нежных тлей от насекомых-хищников и питаются их сладкими выделениями.

– Пасут, как стада коров, и доят?

– Да! Ещё я знаю лишайники – симбиоз грибка и водоросли, кораллы, кажется…

– Я вот что подумал, Мариш. Мы с этими симбионтами забыли о делах насущных. Может, рано мы отрываемся от земли? Давай съездим на квартиру, – Серж взглянул на наручные часы, – и ты ещё успеешь на занятия. Махнули?

– А что делать с клопами?

Полеха уже вскочил с постели и начал одеваться. Марина продолжала сидеть и ждала ответа. По всему было видно, что её увлекало приключение больше, чем дела насущные. Натянув джинсы, Серж поднял с пола сумку, где по-прежнему лежали компрометирующие драгоценности с кровавой историей. Расстегнул молнию свободного отделения, распахнул его, кинул туда свой перстень и сказал:

– Кидай!… Ну, кидай, кидай. Я кое-что решил уже.

Он улыбался так, что Марина не стала спорить, завернула в платок своего клопа и нежно положила в сумку. Молния взвизгнула. Полеха достал коробку из-под обуви, где оставался жук, и решительно надел его на палец, уложив на тыл кисти его брюшко. Ласково погладил по надкрылкам и прошептал:

– Ну, давай, дружок, будем срастаться?

– Ты что, Серёж?! Это же не клоп!..

– Какая разница, все они одного поля ягоды. Я чувствую. Мы уже с ним симбионты, – крючковатые лапки безболезненно проникли под кожу и словно растворились в ней. Тельце жука плотно прижалось к кисти, став почти плоским. Серж невольно замер, наблюдая не очень симпатичную сцену. Зажёгшийся глаз он «потушил» прикосновением пальца. – И вреда от него никакого я не жду. Только пользу. Я мужчина. Мне оружие по штату положено. Если к вечеру ничего страшного не произойдёт…, как минимум! – он поднял значительно палец вверх, подразумевая, что рассчитывает только на приятные сюрпризы от своего будущего симбионта, – то я разрешу тебе надеть перстень.

– А твой перстень?

– Я его кулоном повешу. Но давай не торопиться, о'кей?

– О'кей!

Марина радостно просияла лицом и, полная энергии, вскочила с постели…

Руку забинтовали, дабы скрыть от людских глаз непонятное существо. На маршрутке друзья-любовники быстро добрались до места. Входная дверь квартиры сразу порадовала Марину – современная, металлическая, утеплённая, с глазком и надёжными замками.

– Всё равно замок менять, где гарантия, что у прежних хозяев дубликат не остался, да и вообще, мало ли… – плеснул дёгтя в мёд новоиспечённый владелец недвижимости.

Внутри оказалось чуть похуже, чем снаружи. Линолеум перестилать. Сантехника в ванной стояла новая, но на кухне была в плачевном состоянии. Обои древние, стены надо будет выравнивать, потолки тоже, и шпаклевать, красить или монтировать подвесные… Радовали окна. Хозяева повиновались всё же новомодному поветрию и раскошелились на пластиковые стеклопакеты. И подоконники соответствующие. Красота! Только задекорировать откосы не успели, кругом торчали пузыри монтажной пены. Балкончик небольшой. И то хорошо, что есть вообще. Телефон городской. Кухонька микроскопическая, но на двоих в самый раз.

Вся критика в адрес нового жилища молодожёнов (так, во всяком случае, партнёры по любви и приключениям думали про себя, причем независимо друг от друга) шла со стороны Сержа, мало-мальски соображающего в отделочных работах. А Марина была в восторге. Скромная и неизбалованная роскошью (только по телевизору она её и видела в виртуальных чужих жизнях, да у папеньки, но то всё чужое), а здесь – жильё её родного и любимого принца. Да хоть берлога, хоть шалаш! Только быть с ним, и чтобы никого больше рядом. Как она радовалась, плюхаясь на скрипучий диван-кровать, включая и выключая воду, распахивая окна!..

Из мебели, кроме дивана-кровати, стоял лакированный платяной шкаф производства 80-х, треугольный журнальный столик на трёх ножках, небольшая книжная полка на стене, стол кухонный с ящичками и две табуретки. Как кстати, что именно две! Ну и, разумеется, старенькая газовая плита.

Вокзал был рядом. Оставив Марину стоять в очереди за мороженым, Серж быстро нашёл автоматическую камеру хранения и оставил в первой попавшейся свободной ячейке самого нижнего ряда коробку из-под обуви. В эту коробку были упакованы извлечённые из сумки брошь, диадема необычайной красоты, состоящая из двух частей, а также золотые часы с музыкой, цепочкой и бриллиантами на крышке. Все отпечатки пальцев Палёный предусмотрительно стёр и с драгоценностей, и с коробки, и с дверцы камеры, незаметно обмахнув её забинтованной рукой. Мысленно он старался забыть кличку Палёный, но она невольно сейчас заменила имя. Прежний мир уходил, забирая с собой неприятные воспоминания, освобождая место для новых событий и впечатлений. Именно сейчас, в 42 года, жизнь только начиналась для Сергея Владимировича Полехи. В декабре ему исполнится 43, и для себя он поставил несколько твёрдо сформулированных задач, которые поклялся выполнить к своему дню рождения в канун Нового года. Одна из них – сделать счастливой Марину. Вторая – не оставлять мать Шурши и преподнести ей какой-то великий и необычный сюрприз, как-то осчастливить её и племянницу Нину… На всю жизнь. Нет, не деньгами, точнее, не буквально деньгами, а… Он не знал ещё, но поклялся придумать. Возможно, вместе с Мариной. И третье – стать другим. Он осознавал все свои недостатки – ущербность в образовании, манере поведения, речи, вспыльчивость и иногда трудно контролируемую агрессивность. Безусловно, от излишней скромности он не страдал и знал свои положительные стороны: достойные внешние данные, мужское обаяние, смелость, отважность, верность слову, организованность, пунктуальность и физическую чистоплотность. Ну, пожалуй, ещё ласковость с женщинами и уважение к старикам.

…Марина уже доедала мороженое, намереваясь съесть ещё одно, когда её принц вернулся. Он не стал лукавить, а так и сказал заранее, что часть ценностей ещё не продана и он оставит их в камере хранения. Отметив про себя, что Марина даже не выразила желание полюбоваться на украшения, он надеялся, что такая сдержанность – проявление чуткого такта. Только Сергей знал о происхождении клада и какие за ним могли тянуться кровавые преступления, но Марина словно чувствовала это и инстинктивно огораживала себя от ненужной и отрицательной информации. Серж был благодарен ей.

Мороженое он почти проглотил – так соскучился по нему. Утверждал, что не ел его с детства и почти забыл вкус. Помнил фруктовое по 6 копеек, сливочное за 13 и шоколадное за 15. Других не знал. А сейчас, обнаружив такое разнообразие названий, с позволения Марины Сергей купил себе ещё несколько разных видов мороженого и с наслаждением съел. Жара под 30 градусов и такая вкусная прохлада во рту!

Время подходило к началу занятий у репетитора, и пришлось расстаться. Договорились встретиться в квартире. Ключи были разделены на две связки. Марина поехала готовиться к экзаменам, а Полеха помчался в контору Николая Петровича Храпова – директора строительной компании «Строй-Град».

…В забитом до отказа маршрутном такси – ехать было не так долго, минут 15, – рука под повязкой немного заныла, но боли не чувствовалось. Поглядывая на бинты, нет ли крови, Полеха заставил себя успокоиться, хотя немного удивился, как относительно легко они с Маришей отважились на эксперименты над собственным телом. Словно отрезвев от неведомого опьянения, Серж прокручивал события последних дней и часов. Он вспомнил, как на зоне курил анашу, пробовал разные наркотики. Нет, превратиться в наркомана, бог уберёг, не пришлось, но испытать различные состояния под воздействием сатанинского зелья довелось с лихвой. Реалистичность некоторых галлюцинаций крепко засела в памяти. Путешествие в странную пустыню, стереокуб с бегающим человечком в пространстве тёмной комнаты, жук, влезающий в кожу лапками… Не глюки ли всё это? Что, и Маринка глюк? Да ну нет же! Вот бинты, под ними… Серёга потрогал кисть, вроде всё на месте, только… ещё поплоще, кажется, стало тельце жука-симбионта. Хотелось незаметно заглянуть под повязку, но машина затормозила: выходили двое пассажиров. В салон заскочило двое других. Один из них, седой, лет пятидесяти, здоровенный мужик с красной обрюзгшей харей сел напротив. Лицо показалось знакомым. Тот уставился на Сержа.

– Сергей? Полеха?

– Привет! Николай, что ли?

– Он самый! Здорово! Какими судьбами?

Серж вспомнил мастера участка из компании Петровича, работали вместе, только сдал мужичок заметно. Да он тогда ещё попивал. Вот и сейчас запашок характерный.

– С заработков вернулся. К Петровичу еду. Ты-то как? Всё там же?

– Знаем мы, с каких ты заработков! Ха! С заработков он! – кураж старого сослуживца вряд ли кому мог понравиться. – Давай рассказывай! Сказочник! Мы тогда по новостям…

Серж попытался остановить словоблудие поддатого попутчика и взглядом, и жестом, легонько прижав его ногу своей. Теснота пространства и скученность сидящих нос к носу людей ограничивали возможность заткнуть рот распоясавшегося алкаша.

– Чё ты пинаешься, здесь все свои!

– Ты давай про себя расскажи, как докатился до жизни такой? А, Колян? Ну, давай, причеши мне за жизнь!

– А ты чё, мне указ, уголовник х…ев?

Сидящие рядом две женщины зашикали на Коляна, другие заёрзали на своих местах. Рука заныла ещё сильнее. К голове прилила кровь. Серж прекрасно понимал, что ситуация на волоске. Стоит сейчас сорваться в свойственной Палёному манере, и новый срок обеспечен. Сердце заходило ходуном, а сидящий напротив вызывающе таращил глаза с красными прожилками на белках и продолжал нагнетать обстановку:

– Чё ты тут лощёный такой вырядился, к Петровичу он едет! Да на хер ты ему сдался! Когда ты этих двоих грохнул…

– Заткнись, урод…, – прошипел Палёный, буравя глазами незамолкающего пса, и забинтованной рукой схватил его за колено. Всё, он чувствовал, что, как говорят, «скоба падает», и только пожалел о том, что так мало успел сделать хорошего на свободе. Да ничего не успел!

И тут, когда очередная провокационная реплика разъярённого Коляна уже повисла в воздухе и он потянулся своей грязной лапой к лицу Полехи, дыша перегаром, в руке Сержа что-то стрельнуло, словно мышца дёрнулась в судороге, кольнуло в кончике среднего пальца, продетого в кольцо жука. Колян внезапно обмяк и стал крениться набок, валясь на взвизгнувшую женщину. Глаза его остекленели.

Пассажиры засуетились, сзади прозвучала сказанная кем-то из мужчин фраза: «Труп, выноси готовенького…».

Сработало как детонатор. Поднялся визг, ор и гомон. Водитель затормозил, пытаясь припарковаться.

– Тихо вы там! Что случилось?

– Человеку плохо!

– Убили!

– Этот убил, я видела!

– У него нож!

– Да какой нож? Парень ничего ему не сделал! Кондратий хватил, да и всё!

– Пить меньше надо!

Серж судорожно пытался привести в чувство Коляна, ещё надеясь, что тот живой. Трепал его за щёки, не обращая внимания на то, что творится в салоне автобуса. «Колян, ты что? Хорош притворяться, Колян! Очнись…» – шептал он, моля Бога, чтобы тот был жив. Машина остановилась, люди повалили из открытой двери. Двое мужчин склонились вместе с Сержем над телом Коляна с откинутой на спинку кресла головой. Глаза и рот были открыты. Он не дышал. Подошёл водитель, пытаясь вникнуть в ситуацию. Кто-то пробовал прощупать пульс на руке. Снаружи стояла толпа, доносились крики: «Милицию! Милицию!», «Скорую вызывайте!», «Бандит!».

Сергей просунул ладонь под голову Коляна. Некстати в кармане завибрировал и зазвонил мобильник. Не до него!

– Не ссы, парень, мы всё видели, перепил крендель и дуба дал, бывает. Если что, подтвердим. Да, мужики?

Сергей не видел доброжелателя и почти не слышал его. В голове бухало, сердце зашлось, пытаясь выскочить из груди, во рту пересохло. «Все, мандец, не отмажусь, лучше б молчал…», – вертелись лихорадочные мысли. Вслух же вырвался почти крик с нездоровой хрипотцой:

– Ну ты, уродина, посадить меня решил? Очухивайся быстрее, свинья, пока менты не наехали! Да вставай же, Колян, родной ты мой!

«Боже! – пронеслось в голове, пока Серж пробовал правой забинтованной рукой нащупать пульс на сонной артерии, – спаси меня, верни ему жизнь!!!»

– Да ладно, братан, трупняк… Харе возиться с ним, пусть скорая разбирается, щас подъедут… И те, и другие, – это водитель сказал, наконец, своё слово. Как приговор вынес.

Палец, средний палец, на котором сидел жук, обожгло пульсовой волной сонной артерии.

Колян вздрогнул, скорчился и выблевал на соседнее сиденье с полведра вонючей браги с кусками непрожёванной колбасы, селёдки, огурцов и зелёного лука. Кряхтя и тяжело дыша, он отплёвывался и снова блевал…

Водитель яростно выволок за шкирку испоганившего салон новенькой «Газели» алкаша и вытолкал его наружу.

– Собака такая! Тварь пьяная! Ты, скотина, не расплатишься со мной! Блин, машину только купили новую!

Опешивший народ резко стал менять свои настроения, половина пассажиров тут же словно улетучились, потеряв интерес к происходящему. Визжащие больше всех дамочки брезгливо шарахнулись от расхристанного да вдобавок обмочившегося Коляна, который стоял на ногах, но мотался в разные стороны, норовя упасть. Толстое волосатое брюхо торчало из расстегнувшейся рубахи, полуслезшие штаны еле держались на бедрах. Водитель без передыха крыл пассажира, не зная, что делать – то ли бежать затирать сиденья, пока не пропиталась зловонная дрянь в обшивку, то ли удерживать от побега Коляна и дожидаться милицию, чтобы запротоколировать ущерб. В салоне оставался только Серж. Возможно, про него все уже и забыли. Но ватные ноги не хотели разгибаться. Он заставил себя встать, надел маску спокойного равнодушия и вышел из машины.

Колян с невидящими и красными как у рака глазами мычал что-то невнятное, пытаясь вступить в диалог с водилой и даже затеять с ним рукопашную. Серж прошёл мимо них незамеченным и влился в группу прохожих, с улыбкой и мимолетным любопытством поглядывающих на комичную сцену…

12.

До строительной компании оставалось четыре квартала, и пешком пройтись по красивым улицам было приятно. Пережитый стресс ещё перекатывался волнами где-то в груди и под ложечкой. Бог миловал, проскочили. Неожиданным образом проявились первые свойства жука. Серж в этом нисколько не сомневался. Он отреагировал на эмоциональный посыл и что-то сделал с Коляном, когда тот вырубился. Или всё же умер? Клиническая смерть длится 5-7 минут, пока не наступит биологическая. Полехе это было известно. Да, в пределах именно этого отрезка времени и произошёл второй, прямо противоположный первому внутренний крик души: «Не умирай!». И вновь жук исправно сделал своё дело. Ну и дела!

Рука совсем не ныла больше. Кстати, неприятные ощущения возникли загодя, когда Сергей сел в «Газель». Словно предупреждение о грядущей опасности. Что ж получается? Жук ещё и провидец? Через дискомфорт в кисти он известил о кризисной ситуации и готовился к ней сам?

В кармане зазвонил телефон. Во второй раз.

– Да!

– Серёжка! Ты почему не отвечал?

– Прости, Мариш, тут кое-что случилось по дороге, потом расскажу. И ты представляешь, жук заработал! Он спас меня от нового срока!

– Мальчик мой любименький, я как почувствовала что-то! Мне так плохо стало, решила позвонить. Какое-то беспокойство за тебя… Ты где?

– Иду по улице. Скоро у Петровича буду.

– А что произошло?

– Кис, давай дома расскажу…

– Ну?..

– Ну, в маршрутке один крендель пьяный на меня выступать начал, бывший коллега по работе, сейчас алкаш конченый.

– И что?

– Жук его вырубил как-то.

– Насмерть?

– В том-то и дело, что нет… По пальцу как током шибануло, и тот отключился…

– О, господи… Любимый мой, прошу тебя, будь осторожен. Пожалуйста.

– Успокойся, Мурка. Всё нормально. Оружие работает.

– Ну…, ладно. А то меня тут зовут уже.

– Перерыв?

– Вроде того. Ладно, пока, целую.

– Ага, пока.

Серж сложил свою «Моторолу», с любовью посмотрел на неё, словно это была часть Марины, и убрал в карман. Заглянул под краешек бинта на правой руке со стороны запястья, где должен был находиться хвост жука…

Его не было! Сорвав повязку совсем, Сергей увидел багровый рубец на тыле кисти, как после ожога, по форме напоминающий исчезнувшее насекомое. На пальце оставалось тонкое колечко, похожее на чуть потемневшее серебро. А несколько выше, почти над суставом, из кожи выступал глазок жука, больше похожий на бородавку или мозоль, какая бывает у боксёров или каратистов на сейкенах.

Полеха бросил бинт в попавшуюся на глаза урну, погладил-потёр рубец. Никаких неприятных ощущений. Только, кажется, чувствительность кожи теперь несколько повышена. Колечко свободно вращалось, но снимать его не стоило. Можно было предположить, что последует за этим. «Не знаю как, – подумал Серж, – но, вероятно, жука всё же можно извлечь, если снять кольцо, например». Но ни желания, ни необходимости такой не было.

В просторном, светлом, многократно переоборудованном за 8 лет офисе ни одного знакомого человека не встретилось. Молоденькая секретарша с длинными ухоженными ногтями и такими же ногами от ушей хищно бесстыдно окинула Сержа взглядом, уловив, вероятно, сходство с персонажем отечественных сериалов, и доложила по селектору:

– Николай Петрович, здесь Сергей Владимирович Полеха.

– Пропусти, Оксана.

Оксана положила трубку и, впервые улыбнувшись, как саблезубый тигр, махнула накладными ресницами в сторону двери шефа. Казалось, что от этого взмаха Полеху обдало афродизиачным ветром. Он только поощрительно хмыкнул и ответил на приглашение своей неотразимой улыбкой.

Начало встречи с Петровичем было суховатым с его стороны. Но когда тот понял, что на прежнее место Полеха не претендует и вообще о работе речь не идет, хозяин конторы несколько смягчился. А узнав, что Серж купил квартиру в Туле и планирует навести там марафет силами родной фирмы, оттаял и вовсе. Тут же без промедленья и лишних слов был вызван в кабинет прораб по имени Игорь Игоревич, молодой, деловитый, коренастый крепыш. Договорились на 17-00 встретиться «на объекте», сделать замеры и обговорить предварительную смету. Диалог можно было считать успешно завершённым. За постоянно трезвонившими двумя мобильниками и короткими репликами по селектору прощание с Петровичем скомкалось до его рассеянного кивка и взмаха руки. Но визитку свою он всё же протянул, отчитывая кого-то по телефону трёх-ямбовым хореем…

Времени до назначенной встречи было предостаточно. Выйдя из офиса «Строй-Града», Полеха пока не представлял, чем себя занять. Финансовая проблема требовала продолжать поиски её решения. На новомосковском вокзале лежала половина нереализованного товара. А под домом N7 неохраняемый кладезь сокровищ. С этим всем что-то надо было делать. И, как говорят, на ловца и зверь бежит. Звонил Гарик.

– Здравствуй, дорогой!

– Рад слышать тебя, Гарик.

– Время есть, а? Встретиться бы.

– Ты у себя?

– Нет… Родственников встречал из Еревана, с ними весь день хлопотал, устраивать надо: работа-мамота, регистрация, ну ты понимаешь…

– И что ты предлагаешь?

– Я в кафе тут сижу у друга, вопросы решаю, интерес появился. Подъезжай, угощаю, с друзьями познакомлю.

– Говори, куда, я пока свободен часов до трёх.

Гарик назвал адрес, оказалось, не так далеко.

Уютное армянское заведение, кафе-ресторан «У Жорика» встретил радушно своего нового посетителя. Здесь было прохладно и комфортно. Немногочисленные посетители были раскиданы по залу, из-за дальнего от барной стойки стола поднялся Гарик и с улыбкой до ушей кинулся навстречу дорогому гостю. Они обнялись, Гарик скороговоркой сказал, что его друг Жорик, хозяин кафе, интересуется царскими монетами, цену обговорите, мол, сами, но ниже 700 долларов предложено было не опускаться, если товар тот же, что уже был знаком ювелиру.

Выдержанное, но учтивое рукопожатие с каждым из двух сидящих за столом друзей Гарика завершилось обменом ничего не значащими символическими репликами: «как дела, брат – хорошо, спасибо, а у вас как». После рюмки коньяка, шампура с шашлыком и чашечки крепкого кофе один из гостей распрощался со всеми и ушёл. Остались Гарик и Жора. Последний затеял разговор о монетах сам. К счастью, в кармане джинсов Сержа так и лежали оставшиеся 4 червонца из числа тех, что он прихватил с собой, когда впервые отправился на центральный рынок со своей новой знакомой-попутчицей. Вся троица переместилась в отдельный кабинетик Жорика, где стоял здоровенный, не по размеру помещения плазменный телевизор, а на столике возле него куча коробок с DVD-фильмами, в том числе и порно. Хозяину было под сорок, а может, и все пятьдесят. У армян возраст настолько неопределяем порой, что можно было легко ошибиться. Солидный животик, крепкий загривок, витая цепь на шее, холёные толстые пальцы с увесистым перстнем, низкий баритон и плавная размеренная речь, почти лишенная акцента, говорили о благосостоятельности и устойчивом положении в обществе.

Он долго разглядывал каждую из четырёх монет, вооружившись лупой. По всему видно было, что он знаток и ценитель старины. На стене висели небольшие картины в дорогих на вид рамках, несколько полотен с характерными кракелюрами и потёртостями. Может, и подделка – Серж мало понимал в живописи. Два хрустальных кубка, закованные в почерневшее от времени серебро, хрустальная пепельница ручной резки и спиртовая зажигалка в виде фрагмента кремниевого пистолета на столе были либо имитацией, либо действительно антиквариатом.

– Ещё есть? – задал традиционный вопрос Жора.

– Если насчёт этих договоримся, десятка два найти могу.

Жора и Гарик переглянулись. Гарик, когда его друг вновь погрузился в изучение монет, опять попытался, как и в прошлый раз при профессоре, подать какой-то сигнал одними глазами. Серж, кажется, понял его, особенно после фразы:

– Сергей, мы с Жориком договорились – пополам возьмем.

– О'кей, – просто ответил Серж.

– За семьсот пойдёт? – спросил Жора.

– Восемьсот. Но учитывая опт, скину пятьдесят, не более.

– Согласен. Эти беру сейчас, а остальные…, – он посмотрел вопросительно на продавца.

– Остальные завтра.

– Хорошо.

Он набрал номер, что-то сказал по-армянски, но Серж понял, что сейчас кто-то должен принести три тысячи долларов.

– Жора, завтра мне хотелось бы получить деньги рублями, это возможно?

– Без проблем, дорогой. По курсу?

– По курсу ЦБ соглашусь.

– Договорились.

Когда принесли деньги и расчёт был произведён, ценитель старины пожелал поговорить ещё. Его интересовали портсигары, зажигалки, часы и… диадемы. На диадемах он сделал многозначительную паузу, Гарик при этом постарался сделать отсутствующий вид. Ясно, что проболтался.

– Я посмотрю, что можно достать, – уклончиво ответил Полеха. Армяне, наверное, решили, что он владеет неисчерпаемым источником драгоценностей. Это не очень нравилось, пришлось добавить:

– Есть друзья, поспрашиваю.

Провожать «дорогого гостя», разумеется, вызвался Гарик. Предположение Сержа подтвердилось – он просил «по дружбе» скостить ему цену на десяток червонцев. Сошлись на 650, но также с конвертацией в рубли. Хлопнули по рукам и распрощались до завтра.

Семейный бюджет пополнялся. Подсчитав в уме все расходы на покупку жилья, прочие незначительные траты, оказалось, что наличных было на сегодняшний день около 30 тысяч долларов. На ремонт и меблировку квартиры вполне хватало, оставалась уйма денег, а завтра, если всё пройдёт гладко, ожидается очередное пополнение казны. «Может, машину купить?» – подумал Серж. Немного водить он умел, но опыта не было. А водительских прав тем более. Решил пока не торопиться.

Только он подошёл к остановке, как зазвонил телефон.

– Серёжка! Ура! Я отучилась! Еду домой!

– И я как раз освободился. К пяти часам мастер придёт насчёт ремонта, время ещё есть, может, по магазинам махнём?

– Давай! Классно! А что покупать будем?

– Тебе из шмоток чего-нибудь. Я хочу, чтобы ты у меня ещё красивее была. Себе, может, что… Ну и продуктов, наверное? Чем ужинать-то будем?

– А я и не обедала ещё.

– Тем более. Предлагай, где встретимся.

Недалеко от квартиры был небольшой торговый центр, решили обойти его.

Через минут сорок после телефонного разговора влюблённая пара уже делала покупки. Марине накупили всяких обновок: платье, джинсовые шорты, красивую коллекционную летнюю юбку с летящей оборкой и цветом в тон рыжим волосам. Она очень подчеркивала стройность Маринкиной фигуры. Подобрали и модный топик. Долго спорили в отношении обуви. Она хотела на низком каблуке, а Серж настаивал на высоком, остановились на компромиссном варианте – взяли удобные босоножки с красно-белым переплетом. В отделе спортивной одежды тоже понабрали тряпок и обуви обоим.

Марина настояла приобрести красивое постельное белье и на первое время надувную матрац-кровать.

Утомлённый шопингом, Сергей предложил пообедать, хотя сам не был голоден. Марина охотно согласилась.

В летнем кафе они, обставленные со всех сторон пакетами и сумками, просидели почти до полпятого, болтая о чём угодно, но не о клопах… Марина только погладила молча рубец на мужественной кисти.

…По дороге домой забежали в продуктовый. Марина на своё усмотрение затарилась продуктами. Взяли и шампанского – отметить решение квартирного вопроса в рамках одной семьи.

Прораб Игорь Игоревич подъехал вовремя. С лазерным дальномером обошел хату. Выслушал пожелания хозяев, внёс свои предложения по дизайну. В результате пришли к тому, что гипсокартоновый вариант отделки пройдёт быстро и качественно. Получится и относительно дёшево, и сердито. Чтобы не заморачиваться с бумагами и договорами, тем более Петрович, как выяснилось, добро на это дал, решили расплачиваться напрямую с прорабом, деньги на материалы по предварительной калькуляции Серж выдал сразу. Когда прораб ушёл, новосёлы упали на разложенный диван, застелив его на скорую руку новой простынью. До надувной кровати руки пока не дошли. Гудели ноги, а у Сержа ещё и голова. Выпитый с армянами коньяк давно выветрился, оставив поламывание в висках.

– Я думал, сегодня потеряю тебя навсегда, – сказал Сергей, глядя в окно.

– Не думай, зайчик мой, всё уже закончилось. Не переживай.

– Теперь-то не переживаю. Но как вспомню… Этот уродина чуть не посадил меня. Вот так и бывает: не знаешь, где упадёшь, и соломку не подстелешь… Зато свойства жука открылись. Интересно, что он ещё выкинет нам?

– Кстати, ты помнишь, что обещал?

– Ты про кулон?

– Да!

– Надевай.

Маришка подскочила как напружиненная, залезла в Серёжину сумку и достала кулон.

– Это тебе.

– Давай, Марунь, пока не будем перегружать мой организм насекомыми, а то начнут размножаться во мне, чего доброго, и будет тебе фильм ужасов в собственном доме.

– Ты, пожалуй, прав. Тогда надеваю перстень я!

Торжественность момента заставила Полеху присесть на диване. Марина села рядом.

– Стой! – Серж бросился рыться по сумкам, отрыл шампанское и два пластиковых стаканчика, прихваченных из летнего кафе. Откупорил бутылку, разлил шипучее вино и скомандовал, устроившись поудобнее на диване:

– Мотор, начали!

Марина театральным жестом дыхнула на спинку клопа и потёрла ею о свою высокую грудь. Держа перед глазами перстень-трансформер, оба заворожённо в который уже раз наблюдали, как выскакивает кольцо, как, будучи на пальце, колечко сужается, мягко обхватывая тонкий девичий пальчик.

Марина потрогала экран. Он был глух и нем. Эластичная поверхность не оставляла следов и, видимо, отталкивала пыль.

Оставалось ждать, какие сюрпризы преподнесёт маврский клоп.

13.

У Мариши, или Марины Александровны Жигарь, было обычное, ничем не примечательное детство. Родилась в русской, деревенской семье. Дедушка умер, когда девочке было всего 5 лет, второго она не знала. Бабушка по материнской линии – баба Нюра – осталась в памяти Марины как олицетворение доброты, уюта и душевного тепла. Большое хозяйство приучило девчонку с малых лет помогать родителям: кормить скотину, убирать скотный двор, вскапывать огород, пропалывать, поливать, собирать урожай, заниматься заготовками на зиму. Часто ездила с отцом на луга за опятами, любила рыбачить и испытывала особый восторг, когда отец с друзьями брали её с собой на охоту. С ночёвкой, палаткой и песнями у костра. Научилась играть на гитаре. Умела собирать лекарственные травы и хорошо разбиралась в них – бабушка научила.

В семье была ещё одна девочка, но, родившись болезненной, умерла от пневмонии в годовалом возрасте. Марише было тогда 7 лет. Очень она переживала смерть сестрёнки. Просила родителей «купить» другую, но папа с мамой ссылались на отсутствие денег, мол, «дети нынче дорогие пошли». «А я дорогая была?» – спрашивала девочка. И каждый раз ей объясняли, что она самая дорогая из всех детей на свете.

В школе, расположенной в районном центре, училась хорошо. Даже несколько лет была круглой отличницей, её портрет красовался на доске почета. Но ни золотую, ни серебряную медаль получить не вышло. В 10 классе сильно заболела, как и сестренка, воспалением лёгких, пропустила много занятий, пока её выхаживала бабушка с мамой.

Любимая бабуля умерла полтора года назад. Сердце.

Отец, Александр Иванович, бывший «афганец», имел друзей-сослуживцев в Туле. Он часто ездил к ним на встречи в областной центр, где братаны-вояки устраивали «посиделки», как говорила мама. Там он и встретил свою вторую любовь Людмилу, детского врача по образованию. Разрываться на две семьи отец не хотел, считал это бесчестным. Быстро во всем признался матери, и развод был вполне цивилизованным: без истерик, драк за имущество и право воспитывать дочь. Впрочем, дочери уже было 16 лет, что по деревенским меркам считалось – девка на выданье. С отцом сохранились тёплые отношения. Он по-прежнему брал дочку на охоту, познакомил со всеми своими друзьями и Людмилой. Но особых чувств к «мачехе» у Марины не возникало, хотя та всячески старалась во всем угодить «падчерице» и даже несколько заискивала перед ней. Разница в возрасте у них была всего-то 6 лет.

Мама, Татьяна Валерьевна, очень любила отца и, конечно, переживала его уход. Но будучи сильной женщиной, виду не показывала. Марина мечтала поступить в институт, получить образование, устроиться на хорошую работу и забрать с собой маму. А больше всего ей хотелось выдать её замуж. Татьяна Валерьевна была ещё довольно молода и хороша собой. Все говорили, что она самая красивая женщина в районе.

Первая попытка поступить в университет закончилась недобором одного балла, химия подкачала. Познакомилась с некоторыми девчонками, тоже провалившими экзамены в тот год. С братом одной из них у Марины случился короткий роман, закончившийся так же внезапно, как и начался. Никакой любви между ними, конечно, не было. Это стало понятно по-настоящему именно сейчас, когда появился истинный мужчина-принц и герой её девичьих снов.

…Примерно так поведала Сержу свою не очень интересную историю Марина.

В ответ на откровенность, не содержащую каких-либо значительных тайн недлинного ещё прошлого своей возлюбленной, Сергей решился было изложить хотя бы вкратце историю собственной жизни, но вместо этого получился скомканный рассказ о безрадостных годах, проведённых в детдоме, и коротких перерывах между «отсидками». Мать и отца своих он не знал, известно было лишь, что отец погиб летом 1966 года, не успев увидеть своего единственного сына, когда по дороге на Кавказ, куда его командировало начальство завода, перевернулся, а может, упал с обрыва автобус, в котором ехал отец. Мать, убитая горем, успела родить сына, но скончалась прямо в роддоме. Ребёнка забрала на воспитание незамужняя старшая сестра матери, у которой своих детей не было. Вскоре она вышла замуж, родила двойню, и муж настоял на том, чтобы Серёжу отдали в детский приют. Некоторое время, кажется до четырёх лет, она регулярно навещала племянника, но внезапно пропала. Воспитатели говорили, что она уехала с семьёй в другой город. Так ли это, точных сведений не было. Последующее лихолетье в жизни Сергея не оставляло времени на попытки разыскать тётку, а сейчас ему уже была малоинтересна её судьба.

Про жизнь в колонии и вспоминать не хотелось, а уж рассказывать и подавно. Тем более Марине. И она не стала настаивать на этом.

Выпитое шампанское закружило голову, а взаимные исповеди немного утомили. Жить хотелось не прошлым, а настоящим и будущим. Вечер, как уже случалось в последние двое суток, продолжился страстными поцелуями, ласками и любовными утехами.

Звонок от Александра Ивановича прозвучал «очень вовремя».

– Ты где, дочь? Мы приехали, а тут тишина. Если б не стол и твой рассказ, как ты чуть не разбилась, я бы решил, что тебя и дома не было…

– Пап, прости меня… Но у меня коренные изменения в жизни…

– Какие ещё?

– Пап, я настоящую любовь встретила. Я влюблена, пап. Его Сергей зовут, хочешь трубку дам?

Серж отчаянно запротестовал «всеми членами тела». Но трубка уже была поднесена к его уху, а Марина беззвучно смеялась, зажав рот ладонью. Ничего не оставалось делать, как ответить на громкие возгласы, звучащие в динамике:

– Алло, дочь, дочка, какая любовь? Кто он хоть?

– Здравствуйте, Александр Иванович, меня зовут Сергей.

Короткая пауза в трубке.

– Здравствуй, Сергей…

– Мариша права, мы любим друг друга, и я хочу сказать вам… Я глубоко благодарен вам за то, что… Что на свете есть Марина. Я безумно люблю её и сделаю всё, чтобы она была счастлива со мной. Я…

– Послушай, Сергей…

– …уже счастлив, всю жизнь свою ожидая и ища Марину. И вот нашёл наконец.

– Послушай, Серёжа, вы где сейчас находитесь?

Всё это время Марина прижимала ухо к трубке с противоположной стороны, бурно реагируя на слова Сержа: то и дело вздымала вверх большой палец и трясла его в воздухе, выражая восторг. Тут она вырвала телефон и прокричала в него:

– Пап, мы на собственной квартире, вчера Серёжа купил её для нас. Он красивый, сильный, настоящий мужчина, и мы любим друг друга, пап!

– Дочь, ты выпила?

– Мы празднуем новоселье, папуль! Ты же знаешь меня, я не пью. Мы шампанское только что открыли.

– Я приеду, если не возражаете… Если вы с Сергеем не будете против.

Сергей слышал, что сказал отец и согласно кивнул.

– Приезжай, пап, мы очень ждём тебя!!! Пиши адрес!

Пока новосёлы наводили порядок в квартире, насколько это было возможно с учетом отсутствия даже веника, Серж выразил беспокойство, как воспримет его папенька, а тем более его «боевое» прошлое. Марина настояла, что об этом говорить необязательно.

– А если спросит? И ведь спросит! Врать, что ли, предлагаешь? Типа – на горячих точках служил, а на плечах – боевые ранения в виде звёзд…

– А, ладно, ты прав, нечего нам скрывать, пусть есть, как есть. Перемелется – мука будет! Но он может и не спросить. Он такой.

Третий стул соседи по лестничной площадке дали без возражений. Заодно и познакомились с новыми жильцами.

Папа приехал на своём «BMW» быстро, наверное, даже не успел загнаться в гараж. Открыв дверь, Марина кинулась ему на шею. Обнимая дочь, Александр Иванович испытующе и с любопытством смотрел на Сергея. Освободившись от объятий и протягивая будущему зятю руку, он сказал:

– Я так и представлял всегда себе, что дочка выйдет замуж за солидного мужчину, близкого мне по возрасту. Ну, здорово, сынок!

– Здравствуйте.

– Да ладно уж, давай на ты сразу. Тебе сколько лет?

– Сорок два.

Александр Иванович присвистнул.

– Ну и ну, а выглядишь моложе. Молодец!

Марина, довольная первой стадией знакомства, торжественно воскликнула:

– Мальчики! Прошу к столу!

Сервирован стол был не ахти как, от шампанского оставалась вторая, но уже початая бутылка. Но папа оказался проницательным, прихватив по дороге французского коньяка, две плитки шоколада, коробку печенья и лимон. И вообще он производил на Сергея положительное впечатление: раскрепощённый, не зануда, без напускных амбиций. Небольшого роста, но хорошо сложен, цепкий лукавый взгляд, мужественные скулы и подбородок с ямочкой. Некоторое сходство с Василием Шукшиным улавливалось. Но голова почти седая и большие залысины на висках.

– И когда же вы успели, ребята? – спросил он, когда все уже сделали по глотку французского и морщились от лимона.

– Пап, представляешь, мы друг друга в автобусе нашли.

Папа ухмыльнулся весело, мотнул головой:

– Смешно сказала: «в автобусе нашли». Где ж такие хорошие автобусы ходят?

– Из Быковки как запрыгнула, так сразу его и увидела… И он меня. Сидели вместе, всю дорогу болтали.

– Дома у меня оба были?

– Да, пап, мы не разлучались почти, вот сегодня только на занятия съездила первый день.

– Понятно. Ну что ж, дай Бог вам счастья, как говорится, здоровья и долголетия, и чтоб дом – полная чаша!

Александр Иванович хлопнул по плечу Сергея и, буравя его своими улыбающимися, но строгими глазами, сказал:

– Расспрашивать ни о чём не буду, людей вижу как под рентгеном. Сам ты мне всё самое главное сказал по телефону. Этого достаточно. Люблю краткость. А она – знаешь, чья сестра. Но имей в виду, обидишь дочку…, – он показал свой увесистый кулак, выдержал необходимую для пущей доходчивости паузу, опустил руку и продолжил: – Не прощу. Давай, зять, выпьем с тобой без Марины по чарке, но за её здоровье и счастье.

Мужики чокнулись, не отрывая друг от друга глаз. Александр Иваныч поиграл желваками, Серж спокойно выдержал взгляд и первым выпил. Марина встала, подошла к нему сзади и положила на плечи руки.

– Я рада, что вы подружились.

Отец окинул внимательным взглядом дочку. Задержал его на серьгах и тонкой золотой цепочке на шее.

– Похорошела. Украшения ты ей купил? – обратился он к Сергею.

– Я.

– Правда, красивые, пап? – тронула себя за мочку уха счастливая Марина. На пальце блеснул перстень.

– А перстенёк великоват для её тонкой талии… Да-а, у богатых свои причуды.

Шутка была воспринята сдержанно, Марина опустила руку, спрятав её за спиной друга. Тему надо было срочно менять.

Серж достал пачку «Парламента» и приглашающим жестом, адресованным Александру Ивановичу, кивнул в сторону балкона.

Марина села на диван и наблюдала, как за стеклом балконной двери мирно покуривают два родных ей человека. На душе было легко и радостно.

Выяснив, что «ребята» ни в чём не нуждаются, папаша раскланялся и покинул «деток».

– Интересный у тебя отец, приятный, с юморком.

– А о чём вы на балконе говорили, если не секрет?

– Да какие от тебя секреты, Мариш! Спрашивал, работаю ли где. Ответил, что нет, только приехал издалека. Предлагал помочь с устройством. Спасибо, говорю, пока сам на себя рассчитываю. Ну и всё. Да, ещё… не знаком ли я, мол, с твоей мамой. Не успели, говорю.

– Съездим обязательно… А как он нас про причуды богатых поддел!

– Не нас, а меня.

– Он беззлобно, я ж его знаю, – Марина потрогала перстень и вздохнула. – Что-то он молчит… Срастаться, я гляжу, не собирается со мной. Может, я ему не нравлюсь?.. Давай кино посмотрим?

Сергей понял, о чём речь, и охотно согласился. Пришло время продолжить эксперименты.

14.

Поворачивая перстень внутрь ладони и зажимая его в кулак, Марина выразила беспокойство за отца:

– Как папуля поедет за рулём, выпил ведь? Хотя он крутой считается, корочки всякие… Всё равно переживаю…

Думая об отце и одновременно разжимая кулак, Марина вдруг поняла, что не дождалась, когда разомкнется кольцо на пальце. Но в это мгновенье прямо под её рукой возникла яркая сцена, занимающая всё пространство от пола до поверхности ладони, которую Марина держала горизонтально. Чёрный джип и человек с сигаретой в зубах, распахивающий дверцу.

– Это папа!

Серж, конечно, узнал Александра Ивановича. Голографический кусок пространства дрожал вместе с рукой девушки, словно большой мыльный пузырь, свисающий с ладони. Подчиняясь этой ассоциации, Марина резко отдёрнула в сторону руку, и «пузырь» замер, оставаясь на месте. Теперь он никак не был связан с наблюдателями. Серж и Марина ходили вокруг него, затаив дыхание и рассматривая детали. Джип тронулся с места, и изображение внутри неподвижной сферы последовало за ним! Словно камера невидимого оператора чутко держала в фокусе именно машину.

– Серёж, я всё поняла, – тихо произнесла Марина. – Я беспокоилась о папе и хотела его видеть… Сейчас я смотрю на него, я слежу за ним, понимаешь? А теперь…

«Камера оператора Марины» развернулась и «посмотрела» на дом, от которого удалялся джип. На их с Сергеем дом. Потом она завертелась в разные стороны, увеличила изображение машины, проникла внутрь салона и направила своё невидимое око прямо на Александра Ивановича, сидящего за рулём…

Марина завизжала от восторга. Она переместилась на заднее сиденье, потом перепрыгнула на переднее пассажирское, выпорхнула из салона наружу и неслась параллельно джипу… Чуть обогнала его, затем отстала… Метнулась вперёд на несколько десятков метров, пронзая другие автомобили насквозь, сделала оборот на 180 градусов, позволила двум машинам промчаться сквозь «камеру» – точно в фокусе оказалось лицо несущегося прямо на Марину водителя, она, вжившись в образ, рефлекторно «вильнула» чуть в сторону, и человек скользнул мимо. Наконец она поймала в «объектив» своей камеры лицо отца в натуральную величину и села на пол. Со стороны – Серж как раз и был таким наблюдателем со стороны – это была жутковатая сцена: живая голова Александра Ивановича лицом к лицу с Мариной. Конечно, в «кадре» ещё присутствовали: часть его торса, обе руки и руль. Марина же видела куда больше. Через заднее стекло автомобиля она могла прочесть номер следующего за папой «жигулёнка» и рассмотреть мужика, сидящего за рулём, а также пожилую женщину рядом с ним…

Марина забыла про всё на свете. Сидела на полу, приоткрыв рот, и немигающим взглядом смотрела прямо в глаза отцу. Потом что-то произошло и в комнату ворвался звук. Из колонок джипа распевно раздалось: «Дорожное радио…», затем женский голос: «Для тех, кто в пути». Зазвучала музыка, и голос Валентины Легкоступовой запел «Ягоду-малину»:

Может, помнишь тот сказочный сон,

Позабыт он тобой или нет,

Плыл над полем малиновый звон,

Занимался малиновый свет…

Александр Иванович крякнул и переключил радиостанцию на «Эхо Москвы». Затянулся сигаретой и протянул руку куда-то «под пол» – видимо, затушил окурок в пепельнице.

Марина словно очнулась, посмотрела на ладонь, «картинка» расплылась, но мерцающая сфера оставалась на месте.

– Серёж, ты где?

– Я тут.

– Серёж, я всё поняла, смотри…

Она медленно свела пальцы в кулак, и сфера исчезла.

Теперь Марина подняла глаза на Сергея. Комментировать что-либо не требовалось. Клоп, следуя пожеланиям и мыслям своего хозяина, «выхватывал» из настоящей реальности изображение и транслировал его в любом объёме и любого пространственного масштаба.

– Ещё смотри, Серёж.

Марина встала рядом с ним, устремила взгляд на голую стену комнаты и разжала ладонь.

Аккуратный кирпичный домик… Кудахтанье кур, пасущихся во дворе. Клоп повертел своей камерой и вошёл в закрытую дверь, прошёл в сени, осмотрел все комнаты, пронзил стену дома и оказался на заднем дворе перед дверью деревянного сарая. Из него выходила симпатичная женщина в лёгком сарафане, с заколотыми в пучок рыжими волосами. В руках она держала ведро. Прикрыла чуть скрипнувшую дверь и направилась в дом.

– Котёнок мой дорогой, знакомься…

– Мама твоя? – ошалело спросил Серж.

– Да, – Марина улыбалась, но почему-то из глаз полились слёзы. – Мамуля моя, дом наш… Мам! Мама, я тут!

Но Татьяна Валерьевна её не слышала. Камера неотрывно преследовала женщину, забегала вперед, заглядывала в глаза. Изображение было в натуральную величину. Стена, на которую спроецировался весь наблюдаемый объём, словно исчезла. Вот Маринина мама, оставив ведро на пороге, вошла в сени, открыла дверь в просторное помещение, подошла к рукомойнику и стала мыть руки. Возникло ощущение, что, сделав шаг, ты окажешься рядом.

Марина протянула руку и «коснулась» головы матери. Рука прошла сквозь.

– Кисонька моя, – шёпотом сказал Серж, – никаких проблем. Разворачивай клопа, и пошли знакомиться с мамой…

Голограмма исчезла вместе с поворотом головы Марины, она посмотрела на своего жениха и утерла слёзы.

– Думаешь, получится? – спросила она, а сама уже начала снимать с пальца кольцо.

– Не снимай, – задумчиво произнёс Серж.

– Почему?

– Сама подумай. Это нелогично. Если он уже сросся с тобой, то не надо его снимать. Видишь, и кольцо на этот раз оставалось на месте, и… посмотри-ка сюда.

Марина поднесла к глазам клопа, и оказалось, что крохотного колечка, образованного жвалами насекомого, больше не было; вместо него на самом кончике «мордочки» оставались лишь две словно выгравированные точки.

– Помнишь, как Нодар показывал?.. – Серёжа постучал по ладони пальцем, но не по центру её, а чуть выше, по основанию среднего пальца. – Это вообще не кулон. Просто тот, кто его нашёл, решил, что это подвеска, и повесил на первую попавшуюся цепочку. Нодар ещё сказал: чего, мол, вы его, как дворняжку, на цепь посадили.

– Вот дураки!

– Так он и кричал нам: ду-ра-ки!

Марина вновь развернула клопа с тыльной стороны на ладонную и собралась потереть ладонь о ладонь.

– Стой, стой, стой! – остановил её Серж. – Мы не готовы! Куда и как мы собрались?! Мы с неба решили свалиться на голову твоей маме!?

Марина стукнула себя по лбу.

– Вот раззява! Ну, конечно же! Так, давай думать. Я вообще сейчас какая-то рассеянная. Правильно, как же это я. Надо ж хоть подарок какой, и… Ну, допустим, приехали на автобусе… Тогда где-нибудь в поле приземлимся… Нет, что-то я…

– Не торопись, Мариш, – Серёга сам был озадачен и несколько растерян. Он обнял Марину. – Давай-ка сядем, обдумаем всё хорошенько, – они сели на диван. – После всех этих выкрутасов умом можно подвинуться, а мы сразу из огня да в полымя.

Несколько успокоившись, они решили попробовать начать с малого, так сказать, на ощупь, мелкими шажками.

– Значит, на полянку, говоришь? Там точно в это время никого не может оказаться случайно.

– Нет. Я с детства там любила бывать. Просто место нравилось. Ни грибов, ни ягод там отродясь не водилось. Никто там не ходит, и от деревни далеко. Мне пень там нравился, на деда-лесовика похож, из сказок, нос такой… из сучка, борода…

– Ну, – вздохнул Сергей, – давай.

Они встали спина к спине – почему-то Марине так показалось безопаснее, – девушка сосредоточилась, представляя свою полянку, и потёрла ладони.

Ничего не произошло.

– Тьфу ты! Чего я их тру-то? Вот дурёха! – оба развернулись лицом друг к другу и расхохотались. Скорее это был не смех, а нечто нервное. Волнение сказывалось.

– К груди приложи спинкой клопа, к груди…, – ласковым голосом напомнил Серж, он улыбался, стараясь успокоиться сам и успокаивая Марину. – Давай я тебя лучше обниму, а ты делай своё дело.

Граф обнял свою графиню, а та прижала ладонь с клопом к своей груди. Оба, не сговариваясь, закрыли глаза.

И с закрытыми глазами можно было понять, что всё удалось. Свежий воздух, высокая до колен трава шелестела от ветра, стрекотали кузнечики. Вокруг был девственный лес, поляна-лужайка метров пятидесяти в диаметре и в центре – высокий, почти в рост, грубый старый пень, удивительно напоминающий сказочного лесовика. Солнце садилось, и его уже не было видно за деревьями. Под ногами растаял невидимый, словно стеклянный, островок, примявший траву. Она распрямилась, поднимая головки удивлённых ромашек.

Марина с радостным воплем и смехом кинулась в пляс по периметру лужайки. Серж с глупой улыбкой на лице огляделся по сторонам, посмотрел под ноги, сделал робкий шаг, потом ещё и… пустился вдогонку за рыжей хохотуньей.

Набегавшись вдоволь и запыхавшись, они повалились в ароматную траву, раскинув ноги и руки, образовав две звезды, лежащих посреди лесной лужайки…

– Вот это чудеса! – выдохнула Мариша.

– Муся, ты понимаешь…

– Как ты меня назвал?

– Муся, а что, не нравится? – Серж повернул голову.

– Меня так бабушка звала. А ещё Марусей, мне нравилось. Знаешь, сколько производных имён от Марины?

– Знаю, у нас в школе при детдоме две Марины было. Их как только не звали: Маринуша, Маша, Марися, Мариша, Мара, Маруся, Муся и даже Ина. А я ещё тогда придумал: МЩра и Мурка.

– Ах вот как! – Муся слегка лягнула Сержа ногой, – я у тебя не первая, значит?

– Да ладно, ревнуешь, что ли?

– Да нет, котёнок мой… Ну, говори, ты что-то сказать хотел.

– Я говорю, что же это получается? Жизнь-то перевернулась наша с ног на голову. Ты могла себе представить когда-нибудь такое? А говорят, чудес не бывает. Теперь же нам всё доступно!

– Да, можем банк ограбить, например…

– Эк куда тебя понесло. Ты у меня смотри!

– Да шучу я.

– Ну и что мы с этим будем делать? Как жить-то дальше?

– А вдруг это всё внезапно кончится?

– Батарейки, что ли, сядут?

– Вроде того. Или истинный хозяин объявится. Почему именно с нами такое случилось? Почему именно нам всё это? Я не верю в случайности.

– Да, за этим что-то должно стоять.

Несколько минут оба молчали, разглядывая облака.

– Нодар сказал бы что-нибудь, предупредил бы, – вновь заговорил Сергей. – Я хорошо запомнил дословно: «Владелец криптлокатора должен срастись с ним. Не снимай его, девушка Марина. И ничего не бойся». Главное, сказал как-то так особенно. Не заметила? Словно благословил. Пользуйся, мол, твоё это теперь.

– Да, я заметила. Точно ты выразился: благословил. А что он там ещё говорил? Про инструкцию что-то: сами ищите, да?

– Да, и про шахту. Вы, говорит, в шахте её нашли. Мне эта шахта покоя не дает. У вас тут какой угольный бассейн? Подмосковный, кажется, да?

– Да. Только почему «у вас»? У нас, мой дорогой граф, у нас. Мы тут с тобой заново родились. И любовь наша. Теперь и твоя родина здесь.

– Согласен. Ну так вот, Шурша, ну это друг мой, который умер…

– Сын Валентины Георгиевны.

– Да. Так вот он мне ещё там, ну ты понимаешь, рассказывал, как они пацанами по шахтам заброшенным лазали.

– И что?

– Не знаю, так, вспомнилось просто. Искать надо инструкцию свою. Искать, откуда эти вещи, кто их автор и хозяин.

– Мы хозяева теперь. А вот автор – да, это вопрос.

Серж поднял правую руку и стал разглядывать своего бывшего жука. Марина присоединилась к нему, улёгшись поудобнее на бок и подперев голову рукой.

– Дай-ка мне тоже поглядеть. Тебе не кажется, что шрам рассасывается?

– Бледнее стал, и припухлость спала.

– Может, совсем рассосётся?

– Может. Смотри, а колечко не меняется, крутится свободно. А не попробовать ли снять?

– Нет! – воскликнула протестующе Марина, – оставь пока. Ты вообще ещё ничего не выяснил про него. Я куда дальше продвинулась со своим клопиком.

– Ну как же не выяснил? Оружие, защита. Хотя, догадываюсь, это не всё.

Серж потрогал глазок-бородавку. Теперь это уже больше походило на родинку, чуть выступающую над поверхностью кожи.

– Лучик был от него, помнишь, Марусь?

– С виньеткой.

– Я виньетки не рассмотрел.

– Была!

– Ну была, ладно. Так что этот лучик мог означать?

– Твой жук, ты и попробуй разобраться. А когда ты этого мужика… Колян, кажется?

– Колян. Нет, не было ничего… Постой-ка.

Серж привстал, увидев севшую на макушку пня маленькую птичку, и словно прицелился пальцами вытянутой руки. Марина резко опустила его руку своей.

– Ты что, Серёж, не надо. Это же птичка. Живая. Она тебе угрожала, как тот Колян?

Полеха, справедливо пристыженный, кивнул головой.

– Спасибо, киска. Ты абсолютно права. Больше не повторится. Чёрт!

Он даже мотнул головой от сожаления, что мог так легкомысленно и жестоко поступить. Задумался на минуту. Потом направил ладонь на большую сухую ветку дерева, прицелился. Он долго смотрел на основание ветки и одновременно на кончик ногтя своего среднего пальца. Вспомнил, как кольнуло в подушечке, как ныла рука, когда жук себя впервые проявил. Мысленно Серж перепиливал ногтем сухой ствол. Еле ощутимое жжение под ногтем, а может, это только показалось, и… ветвь с треском упала на землю. В мгновение ока Марина и Полеха оказались возле неё и поражённо разглядывали полированный спил. Не просто спил! А именно полированную, почти зеркальную поверхность срезанного под небольшим углом ствола толщиной в руку. То же виднелось и наверху, откуда упала ветвь.

– Попробуй ещё, стрелок! Давай…

Оглядевшись, они увидели в глубине леса высокое сухое дерево, кинулись было к нему, но Серж остановил Марину.

– Стой, я отсюда попробую.

Он зажмурил один глаз и, придерживая левой рукой свой «лучемёт», прицелился. Через секунду Сергей опустил руку.

– Что? – спросила Марина.

– Пойдём со мной.

Они протиснулись между кустами, пробираясь в чащу. Приблизившись к дереву, Серж сделал тычок пальцем в сухую кору. С обратной стороны толстого дерева выпал цилиндр с полированными краями. В дереве было ровное сквозное отверстие. Марина схватила деревянный цилиндр. Прохладная зеркальная поверхность, у самых торцов изъеденная личинками короеда (уж это-то она знала!). Серж в это время обследовал дыру. Она была холодной. Это не тепловой луч, точно, это что-то другое.

– Нич-чего себе! – первой выразила своё впечатление владелица клопа-криптлокатора. – Гиперболоид инженера Гарина.

– Не-а. Это холодный луч. Смотри. Только отойди вон туда.

«Стрелок» показал Марине место за толстой берёзой и «резанул» пальцем по стволу. Дерево продолжало стоять. Он сделал ещё один, теперь уже косой надрез и отскочил в сторону. Дерево словно съехало с образовавшегося пенька, воткнулось в землю рядом с ним и медленно завалилось, повиснув на соседних деревьях. Серж сделал серию коротких и быстрых движений, и ствол рассыпался на несколько почти одинаковых поленьев. Верхушка с треском рухнула вниз. Марина подбежала и сняла с пенька конусовидную плашку.

– Холодный луч, холодный луч, – приговаривала она, трогая гладкую поверхность.

– Муся! Со мной жук заговорил!

– Как? – испуганно вытаращила глаза Марина.

– Не знаю как. Нежно. Смотри! – он отошел на несколько шагов от пня, увлекая за собой спутницу, и, подняв руку, …поджёг сухой пень.

– А это горячий луч, – голос «стрелка» возбуждённо подрагивал. – Смотри внимательно.

Марина увидела, как из пальца Сергея в землю ударил тонкий, как волос, белый лучик и земля зашипела, пучась красными раскалёнными пузырями. Потом он превратился в конус, основание которого выжгло круг размером с мяч. Земля горела и плавилась одновременно. Луч исчез, рука переместилась на метр в сторону и выплавила ещё один круг. Серж вернулся к первому, ещё пенящемуся и дымящемуся пятачку, оттащил назад Марину и, на мгновенье замерев, выпустил белое искрящееся облако. Земля взорвалась, как новогодняя хлопушка, осыпая всё вокруг белыми хлопьями.

– Что это, Серёж?

– А подойди и потрогай. Не бойся.

Девушка нагнулась над белой шапкой и потрогала её рукой.

– Снег!

Она стала его разгребать. Под снегом был лёд с вкрапленными в него шариками оплавленного грунта. В это время Сергей, не сходя с места, потушил тлеющий пень и дымящийся колодец в земле.

– Иди сюда теперь, посмотри.

Встав на колени, они обследовали колодец в полметра глубиной, косо уходящий под землю. На дне его нащупывалась застывшая твёрдая масса. Стенки покрывала шлакообразная короста, осыпающаяся под руками.

– Я выжег грунт дотла. А вон там резко остудил расплавленную землю, поэтому она так хлопнула.

– Маленький вулкан… А это шлак…, – бормотала потрясённая Марина, кроша в руке хрустящее, чёрное, пахнущее гарью вещество. – В детстве у нас печка была, газ позже провели, углем топили, вот такой же шлак оставался…

15.

– Я уверен, Мусь, это далеко не всё, что умеет жук, – сказал Серж, когда они благополучно вернулись в квартиру, шокированные, возбуждённые и вдохновлённые новыми открытиями.

– И я, мой граф. Имею в виду своего клопа.

– Наверняка.

– Мы властелины мира! Ты это понимаешь?

– Мы можем ими быть. Но в этом ли наша задача?

– Не зна-а-аю, – задумчиво протянула Марина.

– Вот это по-па-дос, – чесал затылок Полеха.

Ситуация, в которую попала «сладкая парочка», действительно была непростой. Оба понимали, что жизнь лопнула пополам: до и после. Университет, учеба, работа, даже только что радовавшая обоих первая в жизни квартира – всё летело в тартарары. Открывшиеся фантастические возможности не умещались в голове. Разум отказывался переварить воспринятое. Бежать к кому-то советоваться категорически исключалось. Листать литературу, рыться в Интернете бесполезно. Если бы что-то подобное было известно современному человечеству, всё равно где-нибудь когда-нибудь хоть что-нибудь да просочилось. Правда, существовал где-то Нодар, этот странный бородач. Кто он? Откуда? И куда «улетел»? Может, попробовать его разыскать, но как? Если не знаешь, куда направляться, не видишь мысленно этого места, то вряд ли и попадёшь туда с помощью криптлокатора. Марина хорошо представляла свой дом, лужайку. А как она может знать местонахождение Нодара? Но ведь появился же он на «экране» как-то. Никто не просил показывать пустыню и бегающего по ней человека. Может, это была начальная учебная программа? А Нодар – так, фантом? Нет, чувства подсказывали другое.

– Любой компьютер перво-наперво просто железо, как говорят сами компьютерщики, – начала развивать мысль мало-мальски образованная Мариша, которая быстро освоила ещё в школе и ПК, и всю оргтехнику; у отца подолгу «зависала» в Интернете; дома, в деревне, лежал подаренный богатым папой ноутбук. – Потом устанавливается система, заливаются всякие программы. Если клоп что-то сумел нам показать в самом начале, значит, он не просто железо, а готовое к использованию устройство, понимаешь?

– Пока да. Продолжай.

– То есть я хочу сказать, что он, возможно, уже был до нас в руках какого-то «пользователя», говоря тем же языком.

– Я знаю, что такое «пользователь» ПК, я не в лесу жил и шишкой чесался, Мусь, – улыбнулся Полеха, – продолжай, я думаю, ты на правильном пути. Стой! Хочешь, продолжу за тебя?

– Валяй.

– Что-то с нашим предшественником случилось, и клоп сохранил в памяти последний эпизод жизни или последнее задание этого человека, которое не успело осуществиться. А может, задание как раз адресовалось следующему владельцу, то есть нам. И мы его выполнили – спасли Нодара.

– Вот-вот, я это и хотела сказать.

– Только что ж получается, он 36 лет бегал по пустыне? Это минимум! Я тебе, кажется, говорил, когда был зарыт клад. А вещица, точнее вещицы, могут иметь любой возраст.

– Да, я помню.

– А может быть так? Попадая к новому владельцу, устройство пробуждается и само определяет первую наиболее насущную задачу…

– Да! Ты гений, Серёженька! Название! КриптЛОКАТОР! Локатор, понимаешь?

Марина вскочила с дивана и заметалась по комнате.

– Так. Ты спать хочешь?

– Да какой тут сон!

– Есть?

– Пока нет.

– В туалет сходи.

– Зачем? – одурел от вопросов Серж.

– Сейчас полетаем немного.

…Через 10 минут они были в кабинете информатики школы, где училась Марина. Лето, вечер. Конечно, никого здесь быть не могло. И они рискнули. Чувствуя себя ворами, они уселись за компьютер, стараясь издавать как можно меньше звуков. Сторож-то всё-таки где-то в здании.

Слава богу, всё работало, загрузился компьютер, Марина пошарила в разъёмах, что-то куда-то воткнула – модем, наверное, включила, и новорождённые владыки мира прилипли к экрану монитора. Говорили шёпотом. Марина, естественно, была рулевым.

– Читаем: «локатор – устройство, предназначенное для определения положения в пространстве объекта по времени отражения от него звуковых или электромагнитных волн. Различают звуколокаторы, радиолокаторы, лазерные локаторы». Ну, у нас, я думаю, ни тот, ни другой, ни третий… Ищем дальше… Так… Медленно грузится, паразит…

– А куда нам торопиться?

– Вот! «Крипта – от греч. Krypt? – крытый подземный ход, тайник; 1) в Древнем Риме – любое сводчатое подземное или полуподземное помещение; 2) в первые времена христианства капелла в катакомбах, служила для погребения святых и мучеников, а также для богослужения. Впоследствии до XIV века крипты– особые сводчатые помещения в храмах для погребения знатных покойников…».

Серж, подперев подбородок, сидел за столом и смотрел на экран. Его боевая подруга откинулась на спинку стула. Потом резко вернулась за клавиатуру, набрала слово «криптлокатор», нажала «поиск». Увы. «Не найдено ни одного документа, соответствующего запросу»

– Всё, – после длительного молчания прошептала Мариша, – больше никакой информации у нас нет, за что можно было бы зацепиться. Поехали.

– Куда? И здесь нормально. Вон как всё интересно, – кивнув на монитор, заупрямился Серж, никогда не видевший Интернета.

Целый час Марина великодушно просвещала своего возлюбленного, он сам сидел за «клавой», девчонка только руководила. Так что основные азы были пройдены. Сергей оказался способным учеником. Заодно поискали всякие сведения о возможных подозрительных прожжённых в земле туннелях, шахтах, гладко срезанных камнях, деревьях, скалах и так далее. Нет, никаких сенсационных сообщений не было. Одна выдуманная или откровенно сфабрикованная чушь.

– Ты говорила что-то там про еду, хочешь ли есть…, – Серж испытывал волчий голод. Может, как рефлекс на пережитое?

– Ага, я тоже проголодалась. Куда полетим?

Чувствовалось, что Марина испытывает неописуемый восторг от своих новых возможностей и готова лететь хоть к чёрту на рога.

Решили не изощряться. Вернулись домой и как нормальные люди пошли в ресторан. Время было уже позднее. Плотно поужинали. Особенно дорвался до еды Серж. Даже странно, что он, обычно умеренный в еде, так сильно проголодался. Жук пополняет энергию?

Домой вернулись еле живые, клонило ко сну. И никто из них не мог предположить, что случится через каких-нибудь несколько минут.

Они ещё днём договорились на раскладном диване не спать – зря, что ли, надувную кровать покупали? Педантичный Полеха достал из упаковки электрический насос…

Марине кровать пришлась не по вкусу. Каждое движение соседа отдавалось долгими колыханиями всего ложа. Да и вообще непривычно спать на каком-то студне. Поворочавшись, она перелегла на диван.

– Надо нормальную кровать купить. Купим, котик мой?

– Купим, размером во всю комнату. Всё равно только спать сюда будем приходить, я чувствую. Слушай, Марусь, нам же завтра съезжать придётся на пару недель, ремонт ведь начнётся.

– Точно, а я уже забыла совсем. И куда съедем?

– В гостиницу. Тут и думать нечего. А что, другие варианты?..

Как бы ни хотелось спать, сон не шёл, сказывалось перевозбуждение.

Марина теребила на пальце клопа.

– Серёж, не спишь?

– Нет.

– Может, под землей цивилизация какая-то существует? Я слышала об этом. Ходят такие предположения. Как думаешь?

– Возможно. Тут что угодно может быть.

– Давай попробуем всё-таки Нодара найти. Вот слушай. В пустыню идти бесполезно. Там его нет. Но лицо-то мы его видели, голос помним, внешний облик представляем, общались с ним. Если я попробую, может, получится?

– Попробуй…, – Серж явно засыпал.

По всему было видно, Марина не могла наиграться в свою новую игрушку.

– Серёж…, спишь?

«Спит», – решила она и повернула перстень. «Нодар, Нодар, где же ты можешь быть?»

Представить смуглого с фарфоровыми зубами бородатого дядьку было несложно. В голове проносились обрывки его слов, информация из Интернета про шахты по добыче угля, золота, алмазов, про самые глубокие в мире скважины, карстовые пещеры, заброшенные штольни. Подземные пустоты, золото колхов, аргонавты. Цивилизация титанов, ушедшая под землю, мир асуров – злобных полубогов, обладающих мистической силой…

Марине внезапно стало холодно, старый диван тоже начинал раздражать, но уже своей излишней жёсткостью. Пружины упирались в бока. Сон всё же мучительно и сладко вырывал сознание из реальности, сопротивляться не было сил. Но мешали этот чёртов диван и холод. Надо было хоть укрыться простыней – одеял всё равно не покупали. Обязательно надо, чтобы было одеяло! Кто ж знал, что в июне так может похолодать. Встать бы проверить дверь балкона – не открыта ли. Марина попыталась приоткрыть глаза, но не могла, так хотелось спать. Она свернулась калачиком, но согреться не удавалось. «Может, я заболела? На земле полежали с Серёжкой, вот и пожалуйста. Не дай Бог, опять пневмония!». Марина нащупала рукой особенно досаждающую выпуклость дивана, упирающуюся прямо в ребро…

Она в ужасе вскочила. Под ней не было никакого дивана. Она лежала то ли на камнях, то ли на бугристой ледяной земле. Вокруг – непроглядная темень, или глаза ослепли?

– Серёжа!!! – завопила она, – Серёжа, спаси меня, миленький! Господи, где ж это я?

Громким эхом повторился её крик со всех сторон.

Марину заколотило от холода и панического страха. Она, будучи во сне, куда-то провалилась. Перстень-то был развернут! В готовности найти Нодара она приложила, кажется, ладонь к груди… Точно вспомнить не удавалось. Ну а что ещё может быть?

Босиком, в одних трусиках-стрингах, в кромешной тьме и холоде девушка попыталась найти хоть какую-то опору. Боясь споткнуться на неровной поверхности, делая короткие робкие шаги, Марина шарила в чёрном пространстве руками и часто дышала. Ноги наткнулись на что-то большое, ладони нащупали почти круглый колючий валун, покрытый словно иголочками. Это был лёд.

Зубы не попадали друг на друга… Тело сотрясали конвульсии.

«Боже, какая я дура! Клоп! Клоп же на что?!»

Марина прижала его спинкой к груди и представила квартиру со спящим в ней любимым.

16.

– Надо нормальную кровать купить. Купим, котик мой?

– Купим, размером во всю комнату. Всё равно только спать сюда будем приходить, я чувствую. Слушай, Марусь, нам же завтра съезжать придётся на пару недель, ремонт ведь начнётся.

– Точно, а я уже забыла совсем. И куда съедем?

– В гостиницу. Тут и думать нечего. А что, другие варианты?.. Киска, аллё… Спишь?

Марина не отвечала. По глубокому дыханию было понятно, что спит. В балконное окно – ни штор, ни занавесок – проникал мягкий свет от иллюминации города. Серж повернулся и теперь смотрел на девушку своей мечты. Голое тело лежало на спине, плоский животик еле подрагивал вслед за мерно вздымающейся грудью. Линии ног, широких упругих бёдер, вздёрнутых розовых сосков, шеи… Разметавшиеся по простыне волосы… Левая рука чуть свисала с неразложенного и потому узкого дивана. Полеха встал тихонько и поправил руку, уложив её вдоль тела. Марина дрогнула, но не проснулась. Левая рука лежала на груди, чуть согнутая в ладони. Перстень был развёрнут внутрь. Сержу стало не по себе. А вдруг случайность? Куда её может занести? Только-только он попытался приподнять тонкую ладошку, чтобы вернуть перстень в подобающее положение, как Мариша шевельнулась, повернулась на бок к спинке дивана и… исчезла.

– Сейчас вернётся, – вслух сказал Сергей, стараясь не впадать в панику. А что, собственно, паниковать? Сейчас проснётся, оказавшись в каком-нибудь приснившемся месте (может, ей мама снилась?), и назад. Если не придётся объясняться с той же мамой, к примеру. А всё равно рано или поздно кто-то оказался бы в числе посвящённых в их тайну.

А если, скажем, голая девушка окажется посреди толпы людей на улице, на вокзале? Или на проезжей части дороги? Или в океане? В жерле вулкана? В голову лезли самые жуткие варианты. Шли минуты, Серж так и сидел на полу возле ещё тёплой постели.

– Чёрт! – хлопнул он себя по лбу. Вскочил, кинулся искать сумку. Распахнул молнию замка и достал второго клопа. Судорожно потёр о грудь, дождался кольца и нацепил перстень на безымянный палец левой руки. Кольцо еле заметно подкорректировало свой диаметр. Зажав в ладонь развернутого внутрь клопа, Сергей приговаривал: «Давай милый, давай, срастайся быстрее, найди мне её…».

На полу появился мерцающий объём неопределенной формы, какую может иметь скомканная подушка, например. Но он был непроницаемо чёрен. Движение ладони с клопом ничего не давало. Сергей наловчился поднимать эту чёрную бесформенную «подушку», таскать по комнате, утапливать в стены, но ничего не менялось. Даже сунул в неё голову. Кромешная чернота. Или пустота? Он выключил изображение, сосредоточился на Марине, представляя её именно такой, какой только что она лежала перед ним – голая, в одних узеньких белых трусиках, и вновь разжал ладонь. Теперь это был довольно большой шар полутора метров в диаметре. Но такой же чёрный.

Полеха вышел с ним на балкон, наплевав на возможных свидетелей странного явления. Он пробовал смотреть в шар на просвет, используя яркие фонари, стоящие вдоль улицы. Вновь погружал туда голову. Сев на корточки, он целиком накрыл себя этим шаром и одновременно какой-то космической теменью. Поначалу показалось, что видны то ли звёзды, то ли блёстки. Но скорее то были оптические иллюзии, порождаемые сетчаткой глаз и взволнованным мозгом.

Диван по-прежнему пустовал. Полеха вернул перстень на место – в исходное положение на тыльную сторону пальца, хотелось сказать – в режим ожидания, и начал одеваться. Он не мог оставаться в квартире. Что-то гнало его на улицу. Искать! Искать! Не сидеть на месте, делать хоть что-нибудь, думать, думать, думать и искать! Он надеялся, что криптлокатор быстро срастётся со своим новым хозяином. Тогда можно будет попробовать отправиться следом за Маришей. Куда, правда? Знать бы куда! Рассчитывая на чудо, на интуицию, на случай, он нашёл Маринкин телефон в её сумочке, расправил поровнее белую простыню на надувной кровати и положил мобильник в самый центр. Если появится, догадается сразу позвонить.

Полеха выскочил во двор. От желания спать не осталось и следа. Он закурил, озираясь по сторонам. Быстрым шагом прошёлся в один конец дома, в другой. Сел на лавочку. Затушил сигарету. Мысли метались.

Во многих окнах его дома ещё горел свет. Балкон квартиры выходил на противоположную сторону, на проезжую улицу с широкими красивыми тротуарами и тянущимися вдоль них газонами.

Обойдя дом, Серж наткнулся на возбуждённую, запыхавшуюся женщину лет пятидесяти с небольшим, что-то бормочущую себе под нос. Вскинув голову и посмотрев на незнакомого ей мужчину, кинула на ходу, никому не адресуя своих слов: «Нет, этот не наш… Что же это творится-то такое!», и унеслась, повернув за угол дома к подъездам. Полеха почувствовал неладное, но не стал догонять даму, поскольку впереди стояла небольшая группа людей, смотрящих как раз в сторону его балкона.

«Чёрт побери, этого ещё не хватало…», – подумал он, но решил выяснить всё до конца.

– Здравствуйте, – поздоровался Полеха с двумя мужчинами и молодой девушкой.

– Вы не из этого дома? – задал вопрос мужик в бейсболке, спортивных штанах и майке.

– А что? Случилось чего?

– Чертовщина какая-то. Вы не знаете, кто живёт в 24-й?

Это был номер их с Маришей квартиры.

– Я, – не дрогнув, но изобразив беспокойство, признался Серж.

Все мгновенно ожили и загалдели, перебивая друг друга. Про сарай в квартире, тётку с ведром, чёрное облако в стене… Всё стало понятно. Увлёкшись сегодня манипуляциями с голографией, ни Марина, ни Сергей представить себе не могли, что, «проваливая» объёмное изображение сквозь стену своей квартиры, они демонстрируют то же самое и соседям!

– Стойте, стойте, граждане! Не кричите так. Мы только вчера с женой въехали, да, собственно, и не въехали ещё. Ремонт только затеваем завтра делать. Только через пару недель заселимся. Я не знаю тут никого ещё. Вон балкон мой, – все посмотрели наверх, ожидая каких-то откровений или сенсационный признаний. – Но я ничего не понял про сарай… и чего вы там ещё говорили?

– Тихо! – резким взмахом руки оборвал вновь начавшийся гомон мужчина. – Молодой человек, как вас звать, кстати?

– Сергей Викторович… Полеха – фамилия моя.

– Вы сегодня дома были днём?

– Нет, днём не были, к вечеру только приехали.

– У вас там ничего странного не было?

– Нет, а может, вы мне сначала расскажете, о чём вообще речь?

Мужик, представившийся Степаном, в деталях рассказал, что проживает с престарелой полупарализованной мамашей, дочкой и женой в квартире под номером 23, то есть, оказывается, сосед по площадке. Весь день дома никого у них не было, кроме матери – все на работе, а дочь уходила к подруге. Первой вернулась дочь, найдя бабушку в полуобморочном состоянии, еле отпоила валерьянкой. Та рассказала, будто видела ворвавшуюся в комнату, прямо из стены, разделяющей две квартиры, тётку, в руках которой было ведро, деревянный сарай и прочую ерунду. Ну, решили, спятила. Хотя бабуля отличается трезвым умом и твёрдой памятью и в семье всех строит, ноги вот только не ходят. Потом остальные подтянулись, многократно выслушав историю. Шум никто поднимать не стал, глупо как-то, да и кто поверит. Как не поверили и родственники. Но полчаса назад бабка позвала всех в свою комнату и, тыча пальцем в стену, убедила их, что они были неправы. То и дело из стены появлялся чёрный круг или шар вроде облака, метался от пола до потолка.

– Ни фига себе! – искренне отреагировал на рассказ новый сосед из 24-й. – Я б такое не просмотрел!

– Мы, сосед, услышали, как хлопнула ваша балконная дверь, когда всё прекратилось. У нас-то балкона нет, дом старый, архитектура дурацкая. А окна с зимы заклеены, уж не стали открывать. Долго прислушивались, приглядывались к стене, думали, может, что и у вас случилось. Потом мы к вам звонили, никто не открывал…

– А я прогуляться выходил, за сигаретами. Не спалось что-то. А на балкон – да, было дело, выскакивал, то ли крик послышался, то ли шум какой-то на улице… Или за стенкой? Вы не шумели?

– Нет, мы рот не раскрывали. Стояли как вкопанные. Дочка только убежала на кухню от страха.

– А товарищи кто? – Полеха показал на молчащего второго мужика и девушку.

– А, так это дочка моя и есть, Светка. А это Виктор, сосед снизу, дружим мы.

– Я женщину встретил за углом…

– Так то жена моя, побежала за мобилой, дома оставил впопыхах. Сейчас явится… А! Вот она. Ну, что, Галь, тихо там?

– Тихо. Мать жалуется, что бросили её. К соседям звонила, так и не отвечают, может, милицию, Стёп?..

– Да какая милиция, Галь, вот сосед наш новый, Сергей, говорит, не видел ничего…

– Как не видел?

Тут Галя не по делу начала наезжать на Полеху, хорошо, муж её вовремя остановил.

– Да что ты понесла? Всё, мы тут разобрались уже. Они ещё не заселились даже.

– А балконом кто хлопал?!

Серж не выдержал, пришлось в других интонациях и словах описать своё недоумение и абсолютную непричастность к делу. Даже позволил себе намекнуть на неправдоподобность услышанного. Степан замолчал, почёсывая лоб и понимая, что, в общем-то, в своём мнении Сергей может оказаться не так одинок, если молве дать распространение.

– Может, жена твоя что видела, или она не тут? – со слабой надеждой в голосе спросил Степан.

– Нет, она у отца, в другом районе. А я типа квартиру стерегу. Но чё-то не спится, думаю, может, к ней поехать ночевать? А с соседом из 25-й мы сегодня познакомились уже. Табуретка была нужна на время. У него взяли.

– А, Юрка…, – уже рассеянно произнёс сосед, – они к свекрови Наташкиной укатили с ночёвкой.

– Ну, ладно, ребят, рад знакомству, хоть и такому, пойду я. Увидимся ещё, – Серж протянул руку Степану, его другу, козырнул дамам.

Ну, вроде инцидент исчерпан, впредь будем знать. Несколько отвлёкшись от переживаний, Полеха прошёлся по тротуару метров 100, оглянулся. Набрал от отчаяния мобильник Марины. Разумеется, трубку никто не снял. Конечно, она бы сама в первую очередь позвонила. В глубине дворов просматривалась детская площадка, огороженная рабицей. За густыми деревьями домов её почти не было видно. Перемахнув через сетку, он выбрал место поукромнее и включил криптлокатор, настроившись на квартиру. В очертаниях предметов в слабом свете фонарей он увидел белый фон простыни и одинокий телефон.

Настроившись, получил картинку квартиры Александра Ивановича. Прошёлся по знакомым просторным комнатам, нашёл спальную, мирно спящих супругов, переключился на… – он вдруг вспомнил про дом N7 – подъезд, ведущий в подвал. Ага, тот же тусклый свет одинокой, засиженной мухами лампочки, спустился в подвал. Темень. Ни зги.

«Срастается, – вдохновился Серж. – Вот подсветка ещё б была! Да наверняка должна быть». Теперь Марина. Глубоко вздохнув, воспроизвёл в сознании все красочные и романтичные сцены с любимой. Разжал кулак…

17.

…Марину качнуло и обдало горячим воздухом, спасительным после ледяного холода. По-прежнему было темно вокруг, под ногами ровная плоская поверхность.

– Серёжа! – тихо позвала она. И тут эхо, но другое, более тихое. Это опять было не то, куда рвалась душа. А что тогда? – Эй, есть кто-нибудь! Люди!

Догадка посетила светлую голову девчонки, что клопа можно использовать в качестве фонарика. Она вызвала в памяти голограмму пустыни, где состоялось знакомство с Нодаром. Получилось! Яркий солнечный шар повис перед ней. Слепящее глаза солнце освещало не только раскалённый песок под ним, но и всё пространство вокруг. Марина тихо ахнула. Ступни босых ног находились на краю бездонной пропасти шириной в десяток метров, но бесконечно длинной, уходящей влево и вправо кривой изогнутой расщелиной. По обе стороны возвышались отвесные скалистые стены, смыкаясь метрах в ста над головой. Это был какой-то подземный разлом, неизвестно, имеющий ли выход на поверхность. То, на чём она стояла, представляло собой плоскую террасу, шириной не более трёх-четырёх метров и тянущуюся вдоль стены. Справа она резко сужалась и всего через несколько метров заканчивалась обрывом. А влево уходила куда-то за поворот скалы. Марина, осторожно ступая и глядя под ноги, двинулась по террасе. Ей легко удавалось управляться со своим мощным прожектором. Шар она держала строго над головой, лишь иногда смещая его ближе к пропасти. Скальные породы отражали яркий свет, делая освещение под ногами мягким, рассеянным. Виртуальная пустыня над головой закрывала от взора солнце, срабатывая как абажур или зонтик.

За поворотом терраса также сужалась, уходя вниз, и примыкала к скале. Тупик. Марина, вернувшись назад к самому широкому месту площадки, отчаянно попыталась переместиться в квартиру. Теперь она действовала острожней. Создала платформу, как учил Нодар, расположив горизонтально зеркальную плоскость криптлокатора – отражатель, – и прижала к левой ладошке. Ступни почувствовали, как ещё пуще разгладилась и без того ровная поверхность под ней, и Марину будто чуть приподняло. Теперь она была «вне…», как выразился тогда бородач, так и не закончив объяснение: вне чего? Вне этого пространства? Девушка громко аукнула и поняла, в чём дело. В самой расщелине слышались звуки, хоть и тихие: падающие мелкие камешки, капающий со скал конденсат, утробное, еле улавливаемое гуденье подземного чрева. А вот её собственный голос звучал как в маленьком помещении. Словно Марина оказалась в прозрачном стакане-пенале. Если просунуть палец под спинку клопа и провести круговым движением по манипулятору (серому экранчику), то наверняка вся расщелина с этими жуткими стенами развернётся вокруг оси, которой являлся сейчас «пенал» с человеком внутри. Но в кромешной темноте делать это было бессмысленно.

Марина сосредоточилась и повторила попытку.

Восприятие внешней среды изменилось. Но никакого проблеска света. Звенящая тишина кругом и ощущение плавного спуска, как тогда в пустыне, когда они с Сержем увидели Нодара и закричали ему. Было тепло. Не дожидаясь приземления, девушка в очередной раз сконцентрировалась и сделала переход… И снова… И снова… И снова.

Везде её встречал мрак, температура воздуха сохранялась неизменной. Впрочем, если пенал пропускал извне только звуки и свет (если б ещё он здесь был!), то, возможно, всё остальное, в том числе температуру, нет. Кажется, именно так было в пустыне: жара почувствовалась, когда ноги ступили на песок.

В какой-то момент отчаяние настолько было невыносимым, что Мариша мысленно кинулась домой. К маме. Но и тут её постигло разочарование.

Бедняжка лихорадочно перебирала все известные ей места, где она когда-либо бывала, но ничего не получалось. Когда сломленная, уставшая и трясущаяся мелкой нервной дрожью девушка прекратила свои бессмысленные попытки, она обречённо позволила пеналу опуститься, после чего он растаял. Стоя на каменистом грунте и всхлипывая, Муся зажгла шар с пустыней.

…Это была просто яма – куполообразный, высокий, в полсотню метров, и с бугристой площадкой такого же диаметра каменный мешок. И никакого выхода.

Марина побрела по периметру, остановилась на относительно ровном пятачке, раскидала одной рукой несколько крупных камней, ладонью смела мелкий мусор и села. Было немного душновато, но тепло. Земля, если это земля, а не толстый слежавшийся слой вековой пыли, была той же температуры, что и воздух. Девушка бессильно легла, свернувшись калачиком. Глаза слипались, она сомкнула пальцы и выключила голограмму… Сон навалился мгновенно.

Когда Мусе, как звала её бабушка, было всего 4 годика, ей довелось побывать первый и единственный раз на полуострове Мангышлак, что на восточном побережье Каспийского моря в Казахстане. Там, в красивом курортном городе Актау, жили старые приятели бабы Нюры и дедушки Фёдора, которого к тому времени уже не было на свете. Многие жители по старинке называли свой город Шевченко, переименованный в период оголтелой кампанейщины, прокатившейся по всей стране, в Актау. Удивительный город, где нет улиц, а только микрорайоны. Помнится, Марина, уже повзрослев, помогала бабуле надписывать конверт для письма её друзьям. Запомнила адрес: «г. Актау, 3-159», и всё. Микрорайон 3, дом 159.

Но дело не в самом городе, а в окружающих его красотах. Дядя Кадыр – так звали бабушкиного знакомого – имел машину и часто возил гостей на природу, показывал достопримечательности. Где только не побывали тогда Марина и её бабушка. На плато Устюрт, например, где ощущаешь себя пришельцем на неизвестной планете. Такого ландшафта, как там, наверное, нигде больше нет. Вертикальные скалы, столбы и конусообразные природные сооружения, похожие на старинные замки с острыми шпилями, разноцветные ракушечники, словно куски недоеденного сказочными великанами слоёного торта. В одном из таких загадочных районов лежали нагромождения гигантских двухметровых каменных шаров и россыпи и даже стопки (!) приплюснутых валунов-лепёшек, словно кем-то аккуратно уложенных друг на друга.

Некрополь Бекет-Ата – это вообще конгломерат фантастических слухов, историй и страшных тайн. Туда даже дядя Кадыр не решался сводить своих гостей.

Однако память хранила не так много, как хотелось бы, названий мест и красивых легенд, связанных с ними. Не потому, что детская память так недолговечна, напротив – всё, к чему проявляет ребёнок интерес в возрасте 4-5 лет, запоминается прочнее и красочнее, чем взрослыми. Причина была в другом. Случилась неприятная история, связанная с окрестностями знаменитой впадины Карагиё.

Не так далеко от Актау – если на машине – простирается на десятки километров одна из самых огромных впадин мира. По легендам, это бывшее озеро, вода которого однажды ушла под землю, но продолжает подмывать мягкие горные породы, называемые карстами. В основном это известняк, имеющий всегда естественные трещины. Подземные воды, поднимаясь по ним, постепенно растворяют и вымывают миллионы тонн известняка. Образуются пустоты, воронки и огромные полости внутри скал. Потолки и стены их со временем обрушиваются под собственной тяжестью и давлением вышележащих пластов, порождая бездонные пропасти. Процесс, длящийся миллионы лет, продолжает по сей день создавать в Карагиё всякой формы ущелья, балки, западины, выемки, ниши, естественные шахты, колодцы и воронки.

Однажды, гуляя по одной из таких балок, где всегда есть влага и водится много грибов, девочка Марина сорвалась в глубокую воронку. Бабушка, никогда во время прогулок на Мангышлаке не отпускающая руки своей внучки, нагнулась к земле, увидев торчащую из– под жухлой прошлогодней листвы большую шляпку шампиньона. Марина, будучи своенравным ребёнком, выскользнула из заботливых рук, устав ходить на поводке, и кинулась в кустарник, привлёкший её красивыми мелкими цветочками. Бабуля бросилась вслед, а внучка от неё. Она и сама не поняла, как, поскользнувшись на мокрой траве, скатилась куда-то вниз и повисла на краю обрыва, ухватившись за торчащую из земли коряжку. Не издавая ни звука, девочка висела над пропастью. Бабушка, очевидно, напугалась больше. Истошно вопя, пожилая женщина не видела Мусю и не знала, как спуститься по крутому склону. Когда подбежал дядя Кадыр, она уже скользила на животе вниз, хватаясь за траву и мелкий кустарник…

Усилиями опытного и бывалого аборигена Кадыра были спасены и проказница Муся, и баба Нюра, слёгшая потом надолго с сердцем. Впечатления от той поездки на всю жизнь испортил этот жуткий случай.

…Сейчас Марине снился сон, воскресивший в памяти события той злополучной весны. Но возбуждённый и уставший мозг добавил новые не существующие в действительности детали к последнему эпизоду сна.

Вися на коряге, девочка посмотрела вниз. На самом дне сужающейся книзу чёрной воронкообразной пропасти метался человек. Он отчаянно пытался выбраться и выкрикивал имя: «Марина». Пальцы соскальзывали, не в силах больше удерживать тело. Похолодев от ужаса, маленькая Муся сорвалась… и упала на плоский выступ, оказавшийся прямо под ногами. Держась за осыпающуюся стену, девочка огляделась по сторонам и обнаружила, что воронка покрыта множеством опоясывающих её концентрических выступов, подобных тому, на котором она сейчас стояла. При желании можно было бы по ним, как по ступенькам, спуститься на самое дно. Но душа противилась. Хотелось наверх, к бабушке и маме. Человек продолжал метаться и звать Марину. Он молил её о помощи и тоже не хотел оставаться внизу. Он стремился наверх, к ней.

Вырываясь из оков страшного сна, девушка присмотрелась внимательнее и в последний перед пробуждением момент узнала в том человеке Сергея Полеху с зажатым в руке фонариком…

18.

В темноте детской площадки под сенью огромной ивы, куда почти не проникал свет уличных фонарей, чёрный шар был действительно, как говорят, чернее ночи…

Серж просидел под деревом до рассвета, пока не начали закрываться слезящиеся от напряжения глаза. Ему уже мерещились всякие тени, фигуры, лица в антрацитовом чреве шара, в который он без конца погружал голову и без устали шептал: «Марина, Мариша, кисонька моя, Мурка…».

Пока не было видно людей, но со всей округи всё громче доносились звуки оживающих дворов. Не хотелось вставать. Ноги затекли, мышцы всего тела одеревенели. Сергей просидел на корточках полночи. Теперь он опустился прямо на землю и вытянул ноги. Повернул кольцо, прижал ладонь к груди, подумав о Марише.

В той же позе он и оставался некоторое время, но уже в квартире рядом с надувной кроватью и лежащим на ней телефоном.

Потом прошёл в ванную комнату, подставил голову под струю холодной воды. Умылся. Пристроив в раковине осколок зеркала, нашедшийся на кухне, Серж намылился туалетным мылом и начал бриться. Пену для бритья они с Мариной, конечно, забыли купить, хотя разговор был, что надо из множества туалетных принадлежностей не забыть про пену. Купили всё, а пену забыли. Он брился и бормотал: «А пену забыли… пену-то забыли! Как же так, Мусь? А пену?..Ведь забыли!» Дурацкие навязчивые однообразные мысли, как прилепившаяся мелодия, приобретали свою ритмику и гармонию. «С ума бы не сойти с этими приключениями. Или это жук мой так действует…, что аж пену мы забыли? Тьфу ты! Отвяжись!».

Полеха-Палёный запел, чтобы отвлечься: «Облака плывут, облака… Не спеша плывут в Абакан… Им тепло небось, облакам… Я ж насквозь промёрз, на века. Я подковой вмёрз в санный след… В лёд, что я кайлом ковырял… И волос своих прежний цвет… Я на снег тайги променял».

Электрический чайник (про него не забыли!) уютно зашумел.

В кружку упали два пакетика чая «Липтон», рука зависла с третьим. Серж откинул обратно в коробку лишнюю дозу кофеина. Залил кипятком полкружки. Пока чай заваривался, съел остаток салата, выпил три сырых яйца. Намазал кусок хлеба толстым слоем масла, посыпал солью и с аппетитом откусил…

«А если она попала в пустыню, как Нодар? Она же не выдержит там и часа! Что-то мешает ей вернуться. Сейчас попью чая и начну…Я чувствую её, она жива и ищет выход».

Сергей знал, что выход подскажет клоп. Надо детально изучить все его возможности. Того короткого времени, пока они с Мариной были вместе, просто не хватило, чтобы в совершенстве освоить криптлокатор, методично, последовательно, запоминая каждую деталь, вырабатывая чёткий алгоритм управления устройством.

Завтрак и чай придали бодрости, сняли усталость.

Итак, клоп-криптлокатор обладал двумя основными группами функций. Первая: передача «голографического», назовем так, трёхмерного изображения и звука участка пространства, и вторая: «перенос» или «переход» хозяина-владельца вместе с клопом – пусть этот симбиоз называется «субъект» – в отдалённую точку пространства. Упрощая максимально терминологию, Полеха решил назвать две эти группы свойств стереовидение и перенос, соответственно клоп может быть как стереовизором, так и переносчиком.

Перво-наперво Серж решил изучить стереовизор.

Он работал безупречно для тех мест, в которых субъект побывал лично когда-либо. Причем местА эти демонстрировались, судя по косвенным признакам, в настоящей реальности. А возможно ли видеть их в прошлом или будущем? Этого исключать было нельзя. Но забегать вперёд Сергей не стал.

Он попытался заглянуть в отчий дом Марины, где самому ему ещё не довелось побывать…

Получилось! Татьяны Валерьевны на месте не оказалось – на двери висел замок, возможно по делам куда ушла, – но вот ходики на стене (надо же, уже почти реликвия: часы с гирьками и кукушкой!) показывали текущее время. Да, но мамин дом демонстрировался Мариной по тому же стереовизору. Вот если… Серж никогда не был в Москве, на Красной площади. Всегда мечтал увидеть столицу, да как-то не доводилось.

…Получилось и с Кремлем! Не просто с Москвой и Красной Площадью – он «пробежался» по всем зданиям внутри самого Кремля! Видел людей, узнал несколько мелькавших по телевидению лиц, посмотрел на Владимира Ильича Ленина в Мавзолее, проник в запретные помещения этого святилища. Поневоле пришло осознание, что не только жук на руке Полехи страшное оружие, но и криптлокатор…

Хорошо. Стереовизор работает по наводке мысленных команд хозяина, представляющего место, которое хочет видеть. Привязка к месту налицо. А если объектом станет человек, которого не знаешь, но, положим, видел по телевизору или слышал от других?

Полеха задумался, перебирая потенциальные объекты своего интереса. Не хотелось подглядывать за президентом страны, за известными звёздами шоу-бизнеса… Он подумал о тётке, которая отдала его в детдом. Лицо её помнилось смутно… Потом мысли переключились на мать, которой никогда не знал.

…У Сержа затряслись руки и дрогнул подбородок. Голограмма показывала роды. Спина акушерки мельтешила перед глазами, незнакомая женщина лежала на кушетке с согнутыми в коленях ногами, а лицо её выражало боль и страдания. Звука по-прежнему не было. Впрочем, и у Марины он появился не сразу. Но это сейчас не волновало Полеху. Он знал, что это его мать и сейчас родится он сам. А мать умрёт.

Сфера располагалась по центру комнаты, чуть касаясь пола. Полеха научился масштабировать изображение, менять ракурс. От неловкости и природной тактичности смотреть своей матери между ног он не посмел, сместился к голове и жадно рассматривал её лицо. Капельки пота на лбу, бледные щеки, синяки под глазами… Тем не менее это была красивая женщина. Он уловил общие черты: густые брови, разрез глаз, нос. Женщина беззвучно закричала, лицо исказила боль. Появилась ещё одна дама в халате и косынке. Теперь уже двое что-то делали в ногах у роженицы, поверх вздрагивающего живота были видны только их сосредоточенные лица, часто поглядывающие на рожающую женщину…

Полехе было сейчас не до анализа внезапно открывшихся новых возможностей клопа: ведь то, что он наблюдал, – давнее прошлое! Но неосознанно включив какой-то новый механизм управления стереовизором, он ускоренно промотал мучительные сцены родов чуть вперёд и… увидел себя: как его, мокрого, синего, сморщенного с уже обрезанной пуповиной держали за ножки вниз головой, как гримаса первого крика отобразилась на морщинистом личике, как быстро розовела кожа…

С женщиной что-то случилось. В помещении оказалось ещё несколько столов. На одном из них рожала или готовилась рожать другая пациентка, от неё отошла акушерка и присоединилась к двум, обслуживающим Серёжину мать. Она умирала. Видимо, остановилось сердце. Кто-то из троих выскочил из палаты, вернувшись с худощавым высоким доктором. Задёрнулась занавеска, отделившая одну кушетку от другой. Массаж сердца, укол адреналина… Через 10 минут всё было кончено. Мужчина что-то выговаривал или объяснял женщинам, те согласно кивали, не вступая в диалог; он активно жестикулировал, но не кричал. Одна из акушерок поглядывала через занавеску на оставленную в одиночестве роженицу на соседней кушетке.

И тут включился звук. То ли так сильно хотел узнать причину смерти Серж, то ли время пришло.

– Скорее всего, – тихо говорил доктор, – да, определённо… Тромбоэмболия лёгочной артерии… Мда-а, все признаки… Ай-яй-яй, кто б мог подумать? Редкий случай. Молодая, здоровая женщина. Без разрывов, без кровотечений… Жанна, опишешь всё как есть, на вскрытие меня позовешь, – и добавил почти шёпотом: – Всё! Работайте, вторую не провороньте! А здесь уже ничем не поможешь. За ребёнком следите! Кто там?

– Мальчик, всё в порядке.

– Муж?

– Нет, вдова.

– Есть ещё кто?

– Сестра её приходила.

– Сестру ко мне. Всё.

Сергей подумал о могиле матери. Где она похоронена? Тут же сцена сменилась кладбищенским пейзажем. Узнавалось старое кладбище того самого города, где провёл своё безрадостное детство мальчик Серёжа и где позже он хоронил первого своего приятеля детства, погибшего в поножовщине. Наведя фокус, он прочитал на покосившемся железном кресте ржавую табличку: «Вера Михайловна Полеха, 1945-1966». Отодвинул объектив, пейзажно осмотрелся, запомнил место… Губы его тряслись: «Мама… мама…».

Времени на переполнявшие Сергея эмоции не было. Он вновь сконцентрировался на главной задаче: найти возлюбленную.

Прошлое… Значит, доступно и оно. Воспроизвести сцену со спящей Мариной теперь не составляло труда…

…Вот она сказала: «Надо нормальную кровать купить. Купим, котик мой?», ответ: «Купим, размером во всю комнату. Всё равно только спать сюда будем приходить, я чувствую. Слушай, Марусь, нам же завтра съезжать придётся на пару недель, ремонт ведь начнётся…», и последние её слова, после которых заснула: «Точно, а я уже забыла совсем. И куда съедем?».

Полеха напряг всю свою волю, следя за каждым вздрагиванием век, губ, пальцев любимой, за каждым её вдохом, надеясь, что проследует прямо за ней, когда она исчезнет.

Сердце словно остановилось. Вот Марина начала переворачиваться на бок…

Развернув изображение таким образом, чтобы видеть лицо девушки и одновременно её ладонь, Серёжа перестал дышать. Виртуальный объектив находился где-то в спинке дивана. Было очень темно, тем не менее улавливались быстрые движения глаз под веками. Пальцы на руке с перстнем, обращённым к груди, разогнулись, и ладонь сильно прижалась к телу. Серж увидел своё собственное напряжённое лицо, склонившееся над скомканной простыней. Марина бесследно исчезла…

Сцена немедленно была «отмотана» на полминуты назад, и снова – напряжённое ожидание с надеждой на чудо.

Зазвонил Маринин мобильник на кровати, заставив Полеху вздрогнуть, и сердце бешено заколотилось.

– Да! – выкрикнул он, почему-то решив, что это Марина, и в последнее мгновение осознал, что она не стала бы звонить на свой телефон.

– Это Сергей? – спросил Александр Иванович.

– Да, здравствуйте… здравствуй, Саш.

– Что-то случилось?

– С чего вы взяли?

– Опять на «вы»? – со смешком спросил Александр.

– А, да… Саша, всё в порядке… Марина спит ещё. Я тут, на балконе курю.

– С её телефоном в руке?

– А у меня оба в кармане были. Чтобы Маришу не разбудили. Я даже на вибратор их поставил. Пусть выспится. Столько впечатлений новых… У нас обоих.

– Хорошо. Проснётся, пусть позвонит.

– Ага.

Александр Иванович помолчал и добавил:

– Что-то голос мне твой не нравится. Не поругались?

– Да что вы, нет!

– Опять он на «вы»… Ну ладно, пока. Жду звонка.

– Хорошо.

Отбой. Как ни старался Полеха играть спокойствие, а это он умел, папаня показал себя более проницательным, чем можно было предположить. Вот незадача.

Прокручивая вновь и вновь момент «ухода» Марины и натыкаясь на собственное встревоженное лицо, Серж, утомлённый до предела, как водитель-дальнобойщик, начал засыпать с открытыми глазами. И вдруг увидел уже знакомую черноту, заполнившую голографическую сферу. Мозг очнулся как от удара. Это было что-то новенькое и всколыхнуло надежду. Погрузив голову в шар, как он делал это на протяжении половины прошедшей ночи, Сергей напряг слух и различил шуршащие звуки. «Прибавив громкость» – да, появились и такие навыки в процессе экспериментаторского марафона, – он понял, что это шаги и частое дыхание человека! Не сомневаясь ни на толику, что слышит Марину, Полеха решительно выключил стереовизор, выхватил из сумки свой фонарик, которым не пользовался с момента посещения подвала под домом N7, и переключил клопа на перенос. В ушах ещё стояло дыхание девушки, когда ладонь прижалась к груди.

В дверь раздался звонок. Но в квартире его никто не услышал…

Полеха стоял в темноте, ничего не видя. Плоскость под ногами растаяла, и ступни легли на каменистую поверхность. Чуть оступившись, Серж удержал равновесие – шорох отозвался гулким эхом – и закричал:

– Марина! Я тут, Мариш!

Фонарь вспыхнул, но тускло и неуверенно. Представшая взору картина впечатляла. Отвесные каменные стены уходили ввысь и, искривляясь, образовывали воронку, на относительно плоском дне которой стоял Сергей. Три метра в поперечнике. Несколько узких выступов из горного массива вроде террас, или ступеней. И никого. Только невыносимый собачий холод.

– Мариша! Я же слышал тебя! Где ты, Мариша?

Раскатистое эхо унеслось наверх в чёрную бездну. Вниз скатился маленький камешек, блеснув кристалликами инея, и ударился о большой круглый валун, покрытый, как ёжик, иголками льда. Два тёмных пятна нарушали равномерность кристаллов. Сергей метнулся к валуну и, осветив его стремительно тускнеющим фонариком, увидел, как ещё продолжают гнуться потревоженные теплом Марининых рук иголки льда.

Разум лихорадочно заработал. Казалось, слышно, как стрекочут нервные импульсы в нейронах серого вещества. В долю секунды Полеха воспроизвёл всю картину и проанализировал ситуацию. Да, Марина только что была здесь. Она провалилась в неизвестное пространство, увиденное во сне либо случайно попавшееся ей на пути, когда она включила, спящая, свой переносчик. Проснулась от холода. Сообразив, что выйти отсюда сможет только тем же путем, что и пришла, активизировала клопа, но не вернулась в квартиру. Почему?

Фонарь полностью разрядился.

Заломило правое запястье.

В пальце дёрнулся нерв. То ли жук сработал самостоятельно, то ли Серж успел подумать об этом, а тот воспринял команду… Как бы там ни было, но каменная воронка осветилась ярким снопом света, исходящего из глазка жука-циклопа на костяшке сустава.

Стало заметно теплее. Лёд на валуне растаял и потек бусинками росы.

Мозг продолжал стрекотать своим процессором. «Я ведь в прошлом, – хладнокровно рассуждал Полеха. – Была полночь, когда уснула Марина, а через минуту исчезла. А возможно, это настоящее. Но настоящее её сна. Может быть такое, что я нахожусь в её сне? Всё что угодно может быть, если возможно то, что мы с ней уже знаем. Она блуждает где-то здесь и будет блуждать до скончания века, пока…».

Размышляя, Серж смотрел на валун и медленно резал на нём тонким лучиком «МАРИНА». Ставя точку после имени, он увлёкся и прожёг-проплавил сквозную дыру в камне.

Вырубил жука и кинулся вдогонку за Мариной. Густой пар наполнил пустую пещеру-воронку…

19.

Последний фрагмент сна был настолько реалистичен, что Марина резко проснулась, одновременно выкрикнув имя своего друга. Эхо повторило имя трижды. Затёкшая рука плетью висела вдоль тела, когда девушка с трудом встала на ноги. Все мышцы ломило. Тошнота подступала к горлу. Спёртый воздух и духота становились невыносимы. Липкая грязная кожа вызывала дискомфорт и отвращение к самой себе. Хотелось пить. Да в дополнение ко всему эта треклятая адская темень.

Марина решила подумать, прежде чем вновь удариться в скачку по переходам или включать прожектор, используя голограмму пустыни. Она вдруг предположила, что могут «сесть батарейки», как выразился однажды Серж. Ведь такое уже случалось в самом начале. А потом ведь клоп как-то зарядился? Как?

Не давала покоя мысль, что переход осуществился во сне. «Что же мне снилось? Нодар, кажется. Нет, что-то про шахты и штольни?» – память отказывалась воспроизвести сон.

Марина пощупала перстень и прошептала жалобно:

– Клопик миленький, симбионтик мой, подскажи, что мне делать? Ты ведь тоже не хочешь здесь оставаться и погибать со мной? Ведь ты живой, правда?

Жажда усиливалась. Единственное место, где, вероятно, была пресная вода, – ледяное пространство с валуном, покрытым иголками льда. «Рвануть туда, посветить прожектором – может, найдется какое-нибудь подземное озеро? И быстро вернуться обратно? Здесь вроде самый тёплый из всех уголок, хоть и душно. Стоп. Можно, конечно, оставаться в пенале, в нём тепло, но что я увижу? Одновременно стоять «вне», то есть в пенале, и светить голограммой я не могу… Или не умею? – Марина присела на корточки, обхватив колени руками. – Так. Когда я делаю переход, моя рука находится на груди и прижимает к ней перстень. Закончив переход и оказавшись на новом месте, я свободно отпускаю руку, перстень раскладывается в зеркальный отражатель и транспортный пенал растворяется. Могу и не отпускать ладонь от груди. Тогда я остаюсь в пенале неопределённо долго, но не контактирую с новым пространством, а только слышу и вижу, если есть звук и свет. А если попробовать не дать перстню разложиться?».

Марина ощупала его большим пальцем той же правой руки, на которой был криптлокатор, и убедилась, что очень даже удобно получается придерживать его от раскладывания…

С этими мыслями Марина настроилась, сосредоточенно воспроизводя образ каменистой поверхности и большого круглого камня, и осуществила переход…

Пенал, кажется, чуть приподнялся вместе с Мариной. «Значит, – решила она, – я оказалась чуть ниже поверхности нового места. Из-под земли, что ли, поднялась?».

Не отпуская ладони, скользнула большим пальцем в промежуток между собственной грудью и спинкой клопа, отняла руку и, продолжая придерживать квадратный экранчик, развернула перстень с помощью другой руки на тыльную поверхность пальца. Теперь он был в «режиме ожидания» – независимо от Полехи Марина именно так же и определила эту позицию. Ничего не менялось, звуков не было, как и света. Короткое и громкое «У-у» эхом не отозвалось.

Перстень, развёрнутый на 180 градусов и зажатый в ладони, становился теперь проектором. Представив над головой пустыню в шаре необходимого размера, девушка разомкнула кулак.

Ставший таким комфортным и спасительным яркий свет осветил жуткую воронку. Марина ахнула, взглянув наверх, и рассмотрела в стенах небольшие концентрические выступы-площадки… Последний сон был видением. Именно эта воронкообразная пропасть привиделась маленькой девочке Мусе в недавнем сне. А вот тут, внизу, метался Сергей с фонариком в руке. Марина опустила взгляд и наткнулась на валун.

Голова закружилась на секунду… Каменная глыба была покрыта коркой блестящего льда и будто смотрела на девушку своим сквозным отверстием величиной с кулак, как глазом, демонстрируя выжженное имя «МАРИНА».

Сначала в беззвучном смехе затряслись плечи, а потом полились слёзы из глаз. Мариша плакала, глядя на надпись и не понимая, как всё это связать с одно целое.

«Если Серёжа был здесь, то уже давно, раз лёд вновь успел покрыть камень, остывший после прожигания такой огромной дыры. Значит, мой миленький явился буквально следом за мной?! Но как, если он пользоваться криптлокатором в качестве средства для переходов в пространстве не умел? Не мог же он так быстро войти с ним в симбиоз?» – Марина потеряла чувство времени, ей казалось, что она уже часов 12 скитается по этим подземным катакомбам. Сколько она спала? Ну не сутки же! Однако валун, раскалённый жучьим лучом докрасна, теперь покрыт коркой льда, а вокруг – пушистый иней.

Жажда настойчиво требовала хоть глотка воды. На одной из стен поблёскивала почти вертикальная дорожка льда, опускающаяся в небольшую тёмную ложбинку. В ней наверняка могла быть замёрзшая вода. Марина приглядела на усыпанном камнями дне воронки оскольчатый кусок горной породы, способный послужить инструментом. Чтобы пройти к ложбинке, нужно покинуть пенал, а значит, остаться без света… Игнорируя уже выработанный стереотип, что голограмма и переходы функционируют отдельно, Марина не стала привычным нажатием пальца на серый квадратик тушить прожектор и вывернула перстень внутрь. «Фонарь» над головой продолжал гореть. Перстень разложился в зеркало, пенал исчез. Охваченная морозом, девушка устремилась к приглянувшемуся камешку, схватила его, обжигая холодом руки, сделала ещё три шага и склонилась над ложбинкой. Свет по-прежнему горел как ни в чём не бывало. Удар камнем легко отколол краешек, а поддетый кусок льда скользнул в руку. Мариша, теперь уже постигнув простоту управления криптлокатором, мгновенно оказалась в душном каменном мешке с тающей ледышкой в ладони. Жадно откусывая лёд, она утоляла жажду. Шар с голографической пустыней продолжал сиять над головой.

– Спасибо, клопик, – искренне поблагодарила Марина чудо-устройство, будучи уже совершенно уверенной, что криптлокатор – живое существо. Мокрыми ладонями она протерла лицо. Одухотворённая маленькой победой и открытыми новыми свойствами клопа, голая амазонка закрыла себя в пенал и заскользила зеркалом-отражателем по левой ладони. Меняя расположение плоскости, угол, скорость и направление скольжения, быстро научилась двигаться в пределах всего объёма пещеры, находясь в пенале. Невидимая кабинка стала пилотируемой капсулой. Повторяя вновь и вновь полёты в освещённой подземной полости, Марина лихо управлялась с отражателем, который ассоциировался теперь с компьютерной мышкой. Прав был Нодар, смысл слов которого дошёл до сознания только сейчас: «И манипулятор, и отражатель могут меняться местами, в зависимости от задач и от вашего, э… Догадаетесь сами». Мысленно девушка закончила фразу: «…от вашего симбиоза и приобретаемого опыта».

В воронке, где покоился милый сердцу валун – единственная ниточка, связывающая двух влюблённых, – полёты продолжились. Взмыв вверх на добрую сотню метров, капсула-пенал застыла. Воронка продолжала расширяться кверху. Маленький, круглый, белёсый от инея пятачок дна внизу выглядел точно так же, как в недавнем сне. Не хватало фигурки мечущегося человека. Марина переместилась к ближайшему выступу, опустилась на него и убрала пенал. Здесь было гораздо теплее, но пар валил изо рта, как поздней осенью перед появлением первого снега. Значит, температура выше нуля градусов. И действительно, на стенах не было инея, только капельки конденсата. Марина тронула породу. Вниз посыпались мелкие камешки.

Капсула закрылась и устремилась ещё выше на несколько сотен метров. Внизу и вверху – непроницаемая тьма. Освещения не хватало. Стены расширились уже настолько, что смутно угадывались по концентрическим винтовым пунктирным линиям теней выступающих площадок, да и то если приблизиться к ближайшему склону.

Еще несколько десятков метров подъёма. Беспричинный животный страх мешал двигаться дальше. Отсутствие ориентиров пугало. Марина оглядывалась по сторонам, одновременно смещаясь по горизонтали то в одну, то в другую сторону до появления первых признаков стены. Увеличив диаметр голограммы, пока не стали различимыми вдали все стены по окружности, Марина поняла, что находится в центре сечения воронки, где её диаметр достигал полутора-двух километров. Она зрительно помнила масштабы и расстояния ландшафтных чудес на Мангышлаке, а прочитанные позже метрические характеристики той же впадины Карагиё давали представление о размерах и данной воронки.

Свет начал медленно меркнуть. Девушка быстро уменьшила голограмму и метнулась в сторону, пока не встала на первом попавшемся выступе. Выключила пенал. Смешанные чувства теснились в груди.

Во-первых, было тепло, даже комфортно. Во-вторых, площадка оказалась просторной и относительно чистой. В-третьих, было предвкушение близости разгадки воронки (вот если б рвануть сейчас, не оглядываясь, на самый верх!), в-четвёртых, воронка поражала своей архитектурой и была похожа на мистическое рукотворное сооружение, и в-пятых – а это самое ужасное, – «батарейки» всё-таки садились.

Голографический фонарик был экстренно уменьшен до размера пламени свечки. Похоже, энергии тратилось куда больше именно на полёты кабинки в пространстве, чем на переходы или голографическую демонстрацию.

Очередной тупик, из которого выхода пока не намечалось. Начались мучительные размышления: «Если взлететь вверх, а энергия внезапно кончится? Бесконечно долгое падение вниз с предопределённым концом? Пусть даже кабинка не разобьётся, а мягко приземлится. Смерть от холода? Если рискнуть пойти в новый переход? Тогда на чём сконцентрироваться? Куда отправляться, если все предыдущие попытки вертели меня по замкнутому кругу?»

Марина крикнула, и крик её утонул в бездне, слабым эхом отразившись от множества крохотных в масштабах всей воронки близких и далёких выступов…

Стрессовое экстремальное состояние мобилизовало скрытые ресурсы организма. В кровь выбросилась порция адреналина, из энергетических запасников высвободился дополнительный заряд. В ушах звенела ещё одна фраза Нодара, когда Марина случайно обнаружила способность платформы удлиняться от каждого её шага, вытягиваясь дорожкой, если не отключать пенал. Он тогда сказал: «И никакого расхода энергии…». Эта функция криптлокатора была самая экономичная с точки зрения энергетических затрат. А если допустить, что затрат не происходит вовсе, то и рисковать нечем.

Замкнув себя в пенал, подземная амазонка нацелила плоскость платформы на противоположную окружность воронки с подъёмом примерно в 35 градусов и начала быстро идти по невидимой, растущей с каждым шагом дорожке, ориентируясь на выдвинутый далеко вперёд слабенький огонёк силой в одну свечу. Она рассчитывала таким образом подняться на самый верх…

20.

Полеха возвратился в квартиру. В голове созрел план. Наручные часы показывали, что жилище пустовало всего 7 минут. Заверещал мобильник в кармане.

– Да, слушаю.

– Сергей, вы где? Это прораб Игорь.

– Привет, Игорь. Дома я. Фу, чёрт, забыл совсем! Вы подъехали?

– Мы уже почти уехали. В дверь звоним – тишина.

– Блин, я на балконе торчал с плейером в ушах, прости, Игорь.

– Ну так мы поднимаемся, рабочие со мной.

– Да-да, конечно, открываю.

За событиями прошедшей ночи у Сергея вылетело из головы, что начать ремонт договорились на сегодня в 10-00. Он стремглав открыл дверь, отвинтил клапан надувной кровати. Покидал все шмотки на простыню, завязал довольно приличный баул крест-накрест. В свою просторную со множеством отделений сумку – самое основное…

В квартиру завалились с инструментарием двое рабочих и коренастенький подвижный Игорь Игоревич.

– О! Вещички не убрали! Так, а здесь что?.. Сергей, я же просил всё вывезти к утру.

Полеха утащил его в кухню, прикрыл за собой дверь.

– Держи, – он сунул ему в карман двести долларов. – Скажешь, сколько нужно, ещё добавлю. Баул, который на полу, я упру сам сейчас же. Остальное…, – Серж обвёл руками скудную кухонную утварь и махнул в сторону комнаты, – на свалку сами вывезите.

– Ничего не оставляете?

– Нет, хлам. Начинайте. Денег достаточно для начала?

– Пока да, вы вчера дали прилично. Я тут посчитал, даже лишние останутся…

– Не надо, суета это всё…, – запротестовал Серж, видя, что Игорь достает из папки красиво оформленную смету. – Меня может не быть ни в городе, ни на телефоне некоторое время…

– У-у, неделю можете не появляться!

– Игорь, если появится Марина, моя жена… Мы разминулись, она к маме поехала, а телефон у меня оставила. Скажи, чтоб не волновалась, я её сам найду. И ребятам передай, пусть тоже имеют в виду… Ты же не будешь тут круглыми сутками пастись.

– Ага.

– Ну, всё, я полетел. Хозяйничайте.

Полеха схватил импровизированный мешок, сумку и выскочил на лестничную площадку.

– Э-э, а ключи? – вспомнил прораб, рванувшийся следом.

– О! Вовремя вспомнил, лови, – Серж кинул всю связку.

– А себе оставили?

– Да-да, есть комплект.

У Полехи не было никакого запасного комплекта ключей. Зато был криптлокатор – всем ключам ключ.

Спустившись на площадку между вторым и первым этажом, Серж прислушался и исчез…

…Осветив «жучьим глазом» знакомое пространство, Сергей привалил мешок к стенке коридора прямо на пол перед дверным проёмом, ведущим в заветную комнату под домом N7. Сверху положил сумку, чтобы не испачкать в пыли.

Сходил за инструментами.

Небрежно прожёг щель в бетоне. Поддел ломом и отколупал полуметровую квадратную крышку. Тлеющий деревянный щит-опалубку затушил выстрелом холодного белёсого конуса, затем надрезал его, уже более аккуратно пользуясь энергией жука, как он делал это с деревьями вокруг любимой Марининой лужайки.

На дне деревянного ящика лежал обыкновенный холщёвый мешок, перевязанный бечёвкой. Весил он немало, килограммов двадцать пять. Полтора пуда. Полеха – парень не хилый – одной рукой плавно извлёк его со дна ямы и опустил на пол. Не порвался. За столько лет он мог просто сгнить. Однако сухой воздух уберёг его от тления. Развязав бечёвку, Серж вывернул края мешка и заглянул внутрь. Здесь были только монеты, разного достоинства и дат чеканки. Все царские. Преимущественно золотые. Но было и серебро.

«По какому принципу братья-разбойники делили сокровища? – подумал Полеха. – По весу, по стоимости, по-честному или по справедливости?».

В его задачи не входило извлекать оставшиеся сокровища. Сюда он решил только кинуть вещи, чтобы не мешались, избрав бомбоубежище (или чем там оно было?) как самое надёжное место и первым пришедшее в голову.

Вскрыв попутно одну из двух оставшихся ям из чистого любопытства, – не окажется ли там ещё каких таинственных предметов? – Полеха немного разочаровался. Но горсть монет насыпал в карман джинсовой куртки, памятуя о том, что сегодня ещё запланирована встреча с Жорой и Гариком. Кто знает, какие у них аппетиты и какие финансовые затраты могут предстоять в ближайшее время.

Решив не откладывать теперь уже совсем неинтересную сделку с армянами, Серж достал телефон и попытался набрать Гарика. Увы – вне зоны доступа сети. Ещё бы.

Пришлось стереовизором осмотреть окрестности. Кругом были люди. А внезапное появление человека из ниоткуда никак не входило в планы Сергея. Поэтому он «махнул» прямо на чердак под двускатной черепичной крышей того же дома N7. Кроме голубей – никого. И паутины мало. Ворковали сизари на стропилах и в чердачных вентиляционных отверстиях у самого пола, усыпанного перьями, пухом и прочими следами голубиной жизнедеятельности вперемешку со шлаком и опилками. Имелись и признаки посещения чердака людьми; видно, кто-то соблюдал здесь порядок. Все люки закрыты на замки, а потому было относительно чисто.

– Гарик? Привет, это Сергей. Вы готовы встретиться?

– А! Здравствуй, дорогой! Жорик уже звонил мне! Я тебе звонил! Трубку почему не берёшь? Братишка, дорогой, я Жорику сейчас позвоню, скажу, что ты едешь… Или другие планы?

– Нет, почему? Никаких других планов, я как раз недалеко тут от кафе.

– Подожди меня, не ходи к нему, прошу тебя!..

Серж усмехнулся: понятно, что Гарик хочет первым рассчитаться и получить свою законную скидку без свидетелей.

– Да не волнуйся ты, как договорились. Где встретимся?

– Брат, ты видел там недалеко от Жоры супермаркет «Спар», и стоянка перед ним большая?

– Ага.

– Там давай встретимся. Я через 15 минут буду.

– О'кей.

Полеха «спустился» обратно в свой бункер. Пересыпал из сумки в карман обещанные 20 золотых екатерининских червонцев, предварительно завернув их двумя стопками в газету, и достал «Парламент». Времени ещё было по его теперешним возможностям уйма, целых – он посмотрел на часы – 14 минут…

Всё-таки сказывалась усталость. Чтобы не заснуть и не расклеиться вконец, Серж прошёлся по коридору, и взгляд упал на ещё в тот раз привлёкшую внимание странную дверь. Он и сейчас, рассматривая её, не мог понять, в чём дело. Ну на замке, ну крепкая, обитая крашеной жестью… На замке! Здесь был не амбарный замок, не примитивный врезной. В дверном полотне и вокруг всего проёма Полеха не обнаружил никаких замочных скважин, отверстий и чего-либо похожего на «секрет» вроде вынимающегося сучка. Дверь была заперта изнутри. Ничего не стоило вырезать её одним движением пальца… Но что-то подсказывало этого не делать.

Серж обежал все помещения, прилегающие к запертой комнате, никаких других подходов к ней он не нашёл. Судя по планировке соседних помещений и всей архитектуре, комната должна иметь не менее 12-15 квадратных метров площади. Небольшая, хоть и раза в два больше той, что с тайником.

«Вот она мне сдалась! – подумал Серж и поймал себя на мысли, что даже не пытается заглянуть туда с помощью стереовизора. Всё правильно, а что он там увидит, в полной-то темноте?..

Время поджимало, оставалась 1 минута до назначенной встречи. Вот теперь без клопа, как проектора, не обойтись.

На поиск укромного уголка, где человек мог бы внезапно появиться прямо из воздуха, ушло чуть больше времени, чем рассчитывалось. Наконец такое местечко обнаружилось в служебном туалете самого супермаркета. И выйти из него так, чтобы не привлекать внимания сотрудников, не составляло труда.

Обзорно проследив за передвижением людей, Серж улучил момент и… тут же вышел из туалета. Обогнул квадратную колонну, прошёл небольшой холл и попал на задний двор, где стояло несколько «Газелей», фура, мельтешили грузчики, водители и экспедиторы.

На автостоянке топтался Гарик, поглядывая по сторонам. Белые брюки, светлая рубашка с короткими рукавами, чуть выпирающий авторитетный для армян живот и бегающие в пальцах четки. Они молниеносно исчезли в кармане, как только появился Полеха. Последовали непременные традиционные объятия. Оказывается, – Серж, привыкший жить без собственного транспорта, даже не задумывался на эту тему, – у Гарика была машина, на которой он и приехал. Уселись в белую «Тойоту Камри», десять червонцев перекочевали из кармана в барсетку, лежащую в просторном перчаточном отделении, а попросту – в бардачке. Быстро был произведен расчёт.

Когда Гарик уже сделал приглашение на выход, Полеха остановил его, достал пригоршню монет и высыпал в услужливо откинутый армянином отсек подлокотника.

– Взгляни на это, может, что интересное для себя найдёшь.

На лбу ювелира выступили капли пота, когда он из всех монет отрыл две и долго рассматривал их.

– Что это, Гарик, говори, у меня времени мало.

Сержу быстрее надо было разделаться с армянами, он уже жалел, что добавил новую серьёзную – а это было очевидно – тему.

– Это.. вай… оч-чень дорогие монеты, братан, – он поцокал языком, аккуратно завернул в платок отобранные экземпляры и вручил Полехе. – Спрячь, Сергей, мы с тобой потом решим, кто их купит. Никому не показывай… Тут златник князя Владимира Святославича, их всего несколько по музеям. Это первая русская золотая монета, ей цены нет… И вторая – серебряный рубль 1914-го, очень редкий, слушай, я в каталогах их только видел… Надо цену уточнять, брат, не скажу сейчас.

– Да ладно, мне и не к спеху. Созвонимся. А остальное?

– Всё заберу, но мне подумать надо. Не хочу тебя с ценой обманывать, мне дружба дороже. Тут двенадцать золотых петровских и николаевских, четыре серебряных…

– Оставь себе, доверяю. Потом цену назовешь…

Гарик как-то жалобно посмотрел на Полеху, в глазах читалось что-то вроде: «Не губи, подставляешь, да?».

– Друг, мы с тобой на доверии отношения начали строить, так пусть так и идёт всё. Эти дорогие две я забираю, остальное – цену назовешь, договоримся. Побежали к Жоре, только организуй там по-быстрому всё. О'кей?

…Получив от Жоры причитающуюся сумму, Полеха выскочил из кафе, отказавшись от предложения радушных армян «подбросить», скрылся за ширмой каких-то торговых рядов, огляделся и исчез. Понимая, что рискует быть замеченным случайным человеком, Серж тем не менее проигнорировал острый момент, поскольку нетерпение реализовать свой план и добраться до Мариши кончилось ещё в машине ювелира-нумизмата.

Привычный бункер… Он уже воспринимался законной собственностью. Как провозгласил ещё товарищ Горбачёв, «что не запрещено законом, то разрешено», или как-то так. Где прописано, что гражданин Полеха С.В. не имеет права занять и считать собственностью нежилое помещение под домом N7 в таком-то городе, на такой-то улице? Где табличка, что сие сооружение – культурный или исторический памятник и охраняется государством? Не было и указаний на то, что это стратегический объект.

Электрическая проводка вроде как и обозначалась торчащими из штукатурки концами проводов в местах предполагаемых розеток и выключателей, но найти электроввод, рубильник или шкаф не удалось. Уж очень хотелось подзарядить аккумуляторы любимого фонарика. Из педантичности больше.

Полеха включил стереовизор на район Тулы, где располагался магазин «Спорт-туризм», определил цель и осуществил переход.

…Вынырнув из примерочной кабинки отдела спортивной одежды и подозвав к себе продавца-консультанта, он скрупулёзно, следуя тщательно продуманному списку, сделал необходимые покупки. На это ушло минут сорок.

Затем с двумя внушительных размеров рюкзаками он «провалился» в бункер прямо из вестибюля магазина, когда охранник, проводив Полеху взглядом, отвлёкся на что-то и повернулся к нему спиной. Парадные двери с зеркальными стёклами скрыли от посторонних случайных взоров со стороны улицы странное явление.

Рюкзаки были спешно сброшены, а через ещё четверть часа к ним добавилась сумка с продуктами.

Тёплое белье, зимний комбинезон «Тайфун» с бушлатом и ботинки фирмы «Merrell» пришлись впору – примерять в магазине было некогда.

Обложив свои ноги собранным скарбом, Сергей мысленно помолился, включил криптлокатор, крутнул отражателем, как учил Нодар, и на образовавшейся платформе необходимого диаметра перенёсся вместе с вещами в каменную воронку.

…Пар, который образовался, когда жук растопил практически весь иней, а под раскалённым валуном шипела промёрзшая порода, исчез. Полеха опасался, что попадёт в ту же временную точку, что и в первый раз. Однако и сейчас не испытывал той радости, которую предвкушал, надеясь увидеть, как Марина кладёт свои ладони на покрытый ледяными иголками камень. Похоже было на то, что время здесь соответствовало внутреннему хронометру Сержа. Но и этот вариант он не исключал. Так что пока всё соответствовало плану. Алгоритм дальнейших действий от этого не нарушался.

Не отключённая платформа держала тепло. То, что холод не проникал в неё, для Полехи было новостью. Он так и стоял, сомкнув ладони, между которыми находился отражатель раскрывшегося криптлокатора. В манипулировании клопом уже появлялись элементы автоматизма, и механическое управление постепенно заменялось эмоционально-интуитивным. Симбиоз человека и клопа, видимо, продолжал своё развитие. Поначалу никак не воспринятые отдельные слова, обрывки вроде бы случайно брошенных Нодаром фраз, даже некоторые его невысказанные мысли, лишь отразившиеся в мимике и нечленораздельных междометиях начинали обретать смысл. Не нужна никакая инструкция. Она действительно заключалась в самом факте «срастания». Сейчас Серж поймал себя на том, что совершенно бессознательно покинул платформу, не отключив её при этом заученным движением, – больше не надо было нажимать никаких кнопок, крутить перстень, вращать отражатель, менять положение ладони… Симбиоз входил в ту стадию, когда устройство, или живое существо – кем бы или чем бы ни являлся криптлокатор, – действовало согласованно со своим хозяином-владельцем.

Освещая холодным светом (чтобы не наделать пара) дно воронки, Сергей внимательно осмотрел его. На общем девственном фоне трёхметрового пятачка, уже покрывающегося заново быстро кристаллизующимся инеем, выделялся свежий скол выступа в стене у самого пола. В небольшом углублении размером с ладонь оставались крошки льда от замёрзшей воды, стёкшей сюда по ложбинке в стене. Сам того не предполагая, Сергей напоил свою девушку водой (пусть это и был лёд), растопив весь иней воронки. Он даже мысленно увидел, как бедная девочка трясущимися от холода руками скалывает лёд…

– Марина!!! – раздался рёв на всю необъятную подземную пропасть. Раскатистое эхо множилось, мечась по концентрическим террасам и ступеням, и уносило на самый верх имя заблудившейся здесь амазонки.

…Преодолев половину расстояния до противоположной полуокружности стены, Марина уже поняла бессмысленность своей затеи. Огонёк, выставленный вперёд в качестве маячка, не мог выполнять этой функции с математической точностью. Человеческий глаз не способен провести идеальную линию в полной темноте, да ещё не имея никаких ориентиров. Девушка усердно отодвигала всё дальше и дальше свою свечку по мере приближения к ней и догадывалась, что путь её далек от идеальной прямой. В конечном итоге она могла и петлять, и просто ходить по кругу. Зажечь же ярче свет, увеличив голограмму до необходимых размеров, чтобы увидеть стены, значит подвергнуть себя риску остаться с полностью разряженным криптлокатором.

Когда отчаяние вновь вызвало мелкую дрожь во всем теле, раздалось многоголосое «МАРИНА». Находись она в этот момент на жёрдочке, как канатоходец под куполом цирка, рухнула бы вниз. Вместо этого сработал симбиотический рефлекс, к тому времени уже вступивший в свои права… Сжавшаяся в мгновение ока до размеров ступней длиннющая – в полтора километра – платформа стремительно понеслась вниз к источнику ярчайшего света, озарившего всю титаническую полость и одновременно заряжающего севшие источники питания криптлокатора Марины. Зрелище, которое предстало перед её глазами, поражало воображение. Отнюдь не ровный, а причудливо вычурный, искривляющийся и виляющий конус словно ожившей воронки всё плотнее обнимал падающую капсулу. Мимо проносились концентрические прерывистые кольца выступов, постепенно сужаясь и увеличиваясь в размерах. Их спиралевидное расположение создавало эффект ускоряющегося вращения. У Марины закружилась голова, но она уже не желала останавливаться, полагаясь на «благоразумие» клопа и полностью отдаваясь его власти.

…Серж, выставив правую руку вверх, освещал почти солнечным светом миллионы лет не знавшую ни одного фотона бездну. Каждая молекула и каждый атом на поверхности её стен отреагировали на невиданное явление в своей нескончаемой жизни. Возможно, вспомнили взрыв Вселенной, чрево звёзд и рождение Земли. А может, встрепенулись, очнувшись от мёртвого однообразия, изменив параметры вращения своих электронов, увековечив случившееся событие. Как бы там ни было, что-то всё равно произошло. Не могло не произойти, когда в одну точку сошлись мгновение и вечность, жизнь и смерть, свет и тьма, прошлое и будущее…

Свет внезапно померк. На самом дне мужчина заключил в объятия дрожащую от холода и плачущую от счастья женщину. Образовавшаяся вокруг них невидимая доселе капсула заискрилась крохотными звёздочками. То близкими, то далёкими. Серж укутал Марину в свой бушлат, согревая её голое тело. Он осыпал поцелуями девушку, перепуганную, отчаявшуюся, но не потерявшую надежду и веру в Любовь. Именно Любовь спасла их обоих, сохранила надежду и дала силы.

Никто из них не знал, сколько прошло времени, в какой момент вдруг стало тепло и комфортно, когда появились посторонние звуки, не осознаваемые пока, но очень знакомые. Но Серж уже сидел, привалившись спиной к старичку-лесовичку – старому пню на любимой лужайке Марины, и держал на коленях обнимающую его девушку. Глаза обоих были закрыты. Они спали. Вокруг была трава и пели сверчки…

21.

– Как мы попали сюда, котёнок? – жмурясь на солнце, спросила улыбающаяся Марина.

– А фиг его знает. Клопы…

– Думаешь, сговорились?

– Без нас? Возможно. Они тоже пережили немало. Но если серьёзно, – Серж сладко потянулся после крепкого сна, хрустнув суставами, – то так и должно было случиться. Не научишься ходить, пока шишек не набьёшь.

– А мне снился мой лужок. Я так хотела сюда.

– И я.

Марина уже ворошила рюкзак в поисках чего-нибудь съестного. Подключился Сергей, зная, где что лежит. Импровизированный стол из разложенного бушлата был хаотично завален продуктами. Ели оба, поглядывая друг на друга сверкающими от счастья глазами.

– Мусь, ты такая чумазая…, – с набитым ртом произнёс неразборчиво Серж, – и пахнешь так вкусно…

– Шутишь? – запив пастеризованным молоком уплетённую банку тушенки, испуганно спросила Марина, пытаясь понюхать своё будто извалянное в угольной золе тело.

– Правда-правда. Это естественный твой запах. Он неподражаем. Дикий, насыщенный, родной…

Даже сквозь грязь, размазанную по лицу разводами, проступила краска. Марина густо покраснела и спрятала глаза.

– Блин, тут даже воды поблизости нет, – отвернувшись и прикрывшись краем необъятного бушлата, посетовала амазонка.

– Ага, сейчас всё брошу и пешком пойду за водой, – съязвил Полеха. – Я тебя специально теперь купать не буду. Такой ходи. Ты мне нравишься.

– Дурак.

– Я тебя вылизывать буду. Глядишь, через полгода-год отмою.

– Да ну тебя, – махнула рукой Марина, уже чуть кокетничая.

Сергей всё ещё ел. Голод не унимался.

– Ты знаешь, что я понял? – сказал он, продолжая жевать. – Мой жучок питается тем же, что и я. У него нет никаких аккумуляторов. Он совершенно точно живой. А вот клоп, что твой, что мой, не важно… Эти от солнца заряжаются… Точнее, от света, от любого света. И эти их… квадратики на спинках…

– Манипуляторы, – подсказала Марина.

– …типа солнечных батарей. И ещё вот что… Те, кто их придумал… сделал или вывел, рассчитывал на использование преимущественно под землей, где света нет. И главная их функция – так мне кажется – именно транспортировочная. Я пока размышлял тут без тебя…

Полеха перестал жевать и посмотрел на Марину по-особенному тепло, с такой любовью, что та не выдержала, подскочила к нему, не стесняясь наготы, и повисла на шее.

– Я так люблю тебя, котёнок.

Нежные и сильные мужские ладони шершаво водили по спине. Чумазое тело покрылось пупырышками, и Марина захихикала.

– Классно… ещё поделай…, – попросила она.

Сергей медленно стал заваливаться набок, увлекая за собой Марину и не выпуская её из объятий…

…Опять они лежали двумя звёздами на лужайке и смотрели через сомкнутые ресницы на полуденное солнце.

– Что-то ты говорил про «пока я тут без тебя…». Что ты тут без меня? Признавайся!

Серж улыбнулся, но на шутливый тон Марины не стал отвечать. Только тронул её руку своей.

– Я говорю, что попытался систематизировать всё, что мы успели узнать с тобой о клопах… А! Теперь уже неважно…

– Как это неважно, договаривай.

– Лень.

– Ну, Серёнь!

Полеха вздохнул. Ему было сейчас так радостно и спокойно, что хотелось просто молчать и наслаждаться присутствием рядом любимой женщины.

Через несколько минут он всё же заговорил.

– Стереовизор предназначен, в частности, для того, чтобы в условиях отсутствия света подзаряжать источники энергии криптлокатора.

– Поняла. Пустыней.

– Да. Не зря она и появилась первой, когда мы сумели оживить клопа. Первая картинка, специально запрограммированная для зарядки.

– Картинка по умолчанию.

– Чего? – не понял Серж.

– Так программисты говорят. Когда какая-то функция вызывается автоматически без специальных настроек – она называется функцией по умолчанию. Или можно так сказать: «без специального уведомления».

Полеха некоторое время переваривал сказанное и наконец согласился.

– Хорошо придумала.

– Это не я. Это так говорят.

– Нет, правда, мне нравится: пустыня по умолчанию. Самоподзарядка клопа, если новый хозяин полный дурак.

Оба переглянулись и вспомнили, как их окрестил одними губами таинственный бородатый человек.

– Что же там Нодар делал? – задала риторический вопрос Мариша.

– Человек по умолчанию…

Марина встрепенулась:

– Слушай, ты прав, он тоже по умолчанию. Первая стартовая инструкция.

– Ну… Это мы с тобой что-то в фантастику ударились.

– Ха! А всё остальное, что с нами было, – не фантастика?!

Полеха задумчиво поскрёб щетину на подбородке. Глаза он так и не открывал; во рту торчала длинная травинка, потряхивающая в воздухе пушистым венчиком.

– О сколько нам открытий чудных Готовят просвещенья дух И опыт, сын ошибок трудных, И гений, парадоксов друг…, – продекламировала Марина и испытующе покосилась на друга. Повисла пауза. И тут, как ни в чём не бывало, Серж совершенно неожиданно закончил:

– И случай, бог изобретатель…

– Ни ф-фига с-себе!!! – Марина восторженно захлопала в ладоши.

– Ас Пушкин, – поставил точку Полеха, но, довольный собой и неподдельной реакцией девушки, добавил: – Думала, мы лаптем щи хлебаем?

Марина посмотрела на часы Сержа.

– Мне через два часа на занятия надо.

– А надо?

– Надо! Ни клопы, ни жуки мне знаний не дадут, тем более диплома.

– Они дадут нам больше. Возможность узнать высшую истину.

– Философ.

Серж встал.

– Ладно, давай собираться. Два часа занятий погоды не сделают.

– Серёж!

Марина стояла во весь рост, разведя в стороны руки и давая тем самым понять, что в таком виде она к репетитору не хотела бы идти. Серж улыбнулся, жмурясь как кот, и включил свой стереовизор.

Прямо на поляне открылся берег песчаной реки, вдали виднелся островок, поросший камышом.

– Хочешь сюда?

– А где это?

– На Волге. Мой любимый уголок, как у тебя – твоя лужайка. Мы однажды убежали из детдома, трое нас было, и неделю тут скрывались, пока нас не сдали рыбаки и дяди в формах не вернули беглецов назад. Но я всю жизнь помню ту счастливую неделю. Мы украли рыбацкие сети, жгли костёр и жарили рыбу. Рай…

– Пошли! – запрыгала от восторга Марина.

Серж панорамой обвёл окрестности. Метрах в трёхстах стояла машина и двое рыбаков удили рыбу, позади них тлел костёр. В другой стороне расположилось целое семейство. Но, закрытое зарослями кустарника и пышными ивами, оно не могло видеть намеченный для водных процедур участок.

– Собираем вещи? – спросила Марина, дрожа от нетерпения.

– Потом заберём. Иди ко мне.

Полеха обнял её. На секунду под ногами исчезла трава и … ступни погрузились в тёплый песок.

– Ура! – завизжала девушка.

– Тихо, т-сс! – остановил её громкие восторги Серж. – Не надо шуметь. Появление здесь голой девушки вызовет нездоровый интерес.

– Ну ты-то ведь со мной! И не голый.

Полеха действительно успел натянуть джинсы и майку.

– Я уйду на пять минут.

– Куда? – удивлённо подняла брови амозонка, уже ступившая по колено в воду.

– За мылом, мочалкой, полотенцем и твоими вещами.

– А где они?

– В моем бункере.

– Где?!

– Жди. Потом расспросы. Купайся, купайся, только тихо, ага?

– Ага! – почти взвизгнула Марина и ушла с головой под воду.

…В бункере Серж распотрошил узел, отыскал аккуратно сложенные юбку, топик – хорошо, не мнущиеся – и туфли. Трусиков он не нашёл.

Мыло, мочалку и полотенце успел «по дороге» в бункер приобрести в сельповском магазинчике, стоящем на отшибе у небольшой деревушки на трассе Тула-Новомосковск. Когда они с Мариной ехали в автобусе, Серж обратил внимание на этот магазинчик, позади которого нахохленным островком на взгорке красовалась берёзовая рощица, окружённая высоким кустарником. Оттуда Полеха вышел, туда и ушёл. Даже если бы кто-то и видел этого странного покупателя, вышедшего из кустов за мылом и мочалкой и скрывшегося туда же, вряд ли смог внятно объяснить это.

Прошло не 5, а 20 минут, но Марина не переживала. Стоя в воде, она тихонечко наблюдала за Сержем в голограмме размером с книжку, колыхавшуюся на волнах великой реки русской. Ей, несмотря на запрет, хотелось визжать, кричать и петь. Что она и сделала, начихав на предостережения. Какие запреты! С теперешними-то возможностями.

Издалека долго течёт река Волга,

Течёт река Волг –конца и края нет.

Среди снегов белых, среди хлебов спелых

Течёт река Волга, а мне семнадцать лет…

Серж стоял на берегу и укоризненно смотрел на девушку своей мечты, плещущуюся в воде.

Он скинул одежду, разбежался и, высоко подпрыгнув, кулём ухнулся в воду. Вынырнув, он, раздираемый чувствами, сам завизжал, зарычал и крикнул на всю Волгу:

– Маринка! Я люблю тебя!!!

– И я тебя, Серёжка!!!

Сумасшествие нашло на обоих. Рыбаки косились в сторону душераздирающих диких криков, распространяющихся по воде дальше, чем обычно. Мирная семейка притихла, прислушиваясь к потревожившим их идиллический отдых бешеным воплям, визгу и смеху.

Но длилось это недолго.

Рыбаки продолжали рыбачить, семья вернулась к своему пикнику.

…Отдраив себя до розового румянца, счастливая и довольная Марина лежала на полотенце, греясь на солнце. Постиранное нижнее белье (громко сказано для ниточки с крохотным белым треугольничком) сушилось на ветке куста. Серж потягивал минералку и курил, сидя на берегу. Он смотрел на Волгу, пытаясь разглядеть противоположный берег… Ничего, кроме ощущения безмерного счастья, он не испытывал, только тихо молил Бога: «Пусть так будет всегда…».

Квартира отца была удобным местом для «посадки», поскольку и Александр Иванович, и Людмила были на работе. Здесь Марина окончательно привела себя в порядок, имея под рукой и зеркала, и кое-что из парфюма и косметики. До занятий оставалось совсем немного. Позвонила отцу, но его телефон не отвечал.

Полеха не сопровождал Марину, расставшись с ней на берегу Волги. Сам вернулся на лужайку, перебросил вещи в бункер и, пока в его распоряжении было два часа, решил навестить Валентину Георгиевну. Врать ей он принципиально не хотел, но легенды для прикрытия своей теперешней состоятельности по-прежнему не было. Всё недосуг. А доля, причитающаяся семье Шурши, требовала поступить по справедливости. Можно было бы и не торопиться – никто ж ведь не гнал. Но Полеха был иногда сам себе противен за чрезмерную обязательность. Это чувство сглаживалось, когда находились вполне обоснованные оправдания немецкой педантичности. Нашлись и сейчас. «Случись что со мной, – рассуждал он, – пропадут и деньги, и сокровища. Надо быстрее решить эту тему и забыть». Ещё диадема с брошью и часами висели на совести. Что делать с ними? Отдать барыгам и коллекционерам или пожертвовать государству? Правильнее было бы сказать – вернуть.

Серж отдавал себе отчёт в том, что сокровища его совершенно теперь не интересуют как таковые; и сумма денежных средств, вырученная с их разумной продажи, не вызывает в его душе никакого трепета. «Надо найти грамотного и благонадёжного распорядителя. Некогда мне этим заниматься», – решил он. Кроме Гарика, Жоры и профессора, никого на примете не было. Искать других? Себе дороже.

Визит к Валентине Георгиевне откладывался. Полеха наблюдал через стереовизор за Романом Игоревичем Хагинским – фамилия значилась на табличке его университетского кабинета, где сам профессор сейчас и находился. Он что-то писал и был один. Решение возникло внезапно.

– Здравствуйте, Роман Игоревич, – прикрывая за собой дверь, поздоровался Полеха.

Профессор поднял глаза, снял очки и, казалось, не очень-то удивился.

– А-а, Сергей! – он привстал из-за стола, вышел на середину кабинета, не очень большого, но уютного. – Здравствуйте, присаживайтесь, где вам будет удобно.

Во время рукопожатия некоторое волнение всё-таки скрыть ученому мужу не удалось. Ладонь была влажная, подрагивало веко, последняя фраза прозвучала очень характерно для человека, у которого пересохло во рту.

– Роман Игоревич, у меня к вам не совсем обычное предложение, но, думаю, оно должно вас заинтересовать, – начал Полеха, усаживаясь на добротный гарнитурный стул с высоченной спинкой. Сел и профессор на своё прежнее место.

– Так, – изобразив внимание, сложил он руки замком.

– Я могу здесь свободно говорить?

– Да, разумеется.

– Случилось так, что в моих руках оказался клад, солидный клад. Я ничего не понимаю в антиквариате, ювелирных изделиях, камнях… Мне нужен доверенный человек, способный за достойные комиссионные составить опись, определить примерную стоимость.

Полеха замолчал, выжидательно глядя на Хагинского.

Видимо, что-то в интонациях Сержа успокоило историка, а может, тот ожидал более напряжённой темы для разговора.

– Я, пожалуй, мог бы за это взяться, но как вы себе это представляете? Где, на каких гарантиях…, ну, и условиях, разумеется?

– Если я отвечу, что на условиях полного взаимодоверия? Вас это не смутит?.. Я смогу обеспечить безопасность и свою, и вашу. Всё будет зависеть только от вас.

– В каком смысле?

– Если вы ручаетесь, что наше партнёрство останется в тайне от третьих лиц, то и опасаться не за что.

– А к чему тогда разговор о безопасности, как вы сможете её обеспечить… мне, например?

Серж почувствовал, что диалог кренится не в ту сторону.

– Роман Игоревич, я прибыл издалека. В Тулу привели меня дела…, связанные отчасти с… вступлением, так сказать, в наследство. Никого здесь я не знаю, кто мог бы мне помочь. Времени на раскачку нет. Мне надо быстро произвести инвентаризацию, а потом уже решать, что делать с наследством. В этом вопросе, кстати, я также хотел бы рассчитывать на вас. А насчёт безопасности… Я в себе уверен, – Серж сделал ударение на слове «себе». Наверное, профессора удовлетворяло то,как говорил Полеха, и то, что он говорил.

– Речь идёт о ювелирных изделиях?

– Только о них.

– Мой интерес в этих случаях – мне приходилось заниматься оценкой коллекций частных лиц – составляет обычно минимум 20 долларов за единицу. Но, учитывая количество, время, условия работы и прочие факторы цена может колебаться в ту или иную сторону.

– Вам в первую очередь, наверное, надо хотя бы бегло взглянуть?

– Именно так.

– Хорошо. Мои предложения на этот счёт таковы. Я обеспечу вам условия для работы, место и безопасность. Когда вы сможете приступить?

– Просто осмотреть?

– Да. Пока ведь об этом речь.

– Далеко?

– Рядом, – Серж ухмыльнулся, – Дорога туда и обратно не займет больше получаса.

Профессор как-то странно смотрел на своего визави. Пауза затянулась, Серж уже было решил, что сморозил какую-то глупость. Но доктор наук внезапно «ожил» и сказал:

– Я думал, когда я смогу… А вам когда удобно?

– Хоть сейчас.

– Вы на машине? – профессор уже начал вставать.

– Нет, но будет.

Что-то Хагинского всё же смущало, он замер на секунду, глядя на Полеху, но опустил глаза.

– Поехали. Бог с вами.

22.

Полеха шёл ва-банк.

Пропустив чуть вперёд Хагинского – Серж не знал планировки здания университета и, соответственно, выхода отсюда, – он мысленно чесал затылок, но был уверен, что найдёт выход из щекотливой ситуации.

– Может, на моей? – имея в виду личную автомашину спросил профессор, пока они шли широким коридором.

– Не беспокойтесь.

Роман Игоревич кому-то позвонил по сотовому, предупредил, что отлучится на… – он посмотрел на спутника, тот шепнул время, – час.

Спустившись на первый этаж, в большом холле Полеха заметил туалет, тронул рукой Хагинского, кивнул в сторону двери с изображением шляпы.

– Роман Игоревич, с вашего позволения?

– Ради Бога!

Закрывшись в кабинке, Серж молниеносным движением мысли и только отчасти рук «окинул взглядом» окрестности, поймал в фокус мужчину, приближающегося к одному из подъездов презентабельной высотки, увеличил изображение, рассмотрел код замка, который был набран. Метнулся в бункер…

Не прошло и минуты, как Серж, раскрасневшийся, вышел нарочито не торопясь из мужской комнаты.

Уже на улице Полеха сказал:

– Это ближе, чем вы себе представляете, Роман Игоревич. Догадываясь, что мы договоримся, я обеспечил самый короткий путь… Нам во-он в тот дом, – он показал пальцем на четырнадцатиэтажку, возвышающуюся за деревьями сквера.

Идти было от силы семь минут.

– А говорите, никого в городе не знаете, – с подозрительностью в голосе опять занервничал профессор.

– Если не считать моей невесты и её уважаемого папеньки. Но вы знаете, я не хотел бы посвящать в свои дела лишних людей, поэтому кручусь пока сам. У меня хорошо получается, – Серж хитро и обезоруживающе подмигнул спутнику.

Два, три, семь – код на подъезде. Открылась дверь. Запах свежей краски ударил в нос. Кабинка просторного лифта оказалась на первом этаже.

– Нам на последний, – Сергей нажал кнопку.

Заходя в лифт первым и видя в отражении зеркала замешкавшегося профессора, Полеха думал, что тот сейчас сбежит: такое напряжение было на его лице.

«Да что он всё дёргается? Ещё ни коня ни воза… Решил, что я его похищаю или мочить везу? Ну, держись, профессор, сейчас все твои волнения либо преумножатся, либо пройдут вовсе», – немного раздражённо подумал Серж, сам находящийся в экстремальном состоянии. Адреналин гулял по крови лёгкими волнами.

Когда лифтовое табло отщёлкнуло «13», погас свет, движение резко прекратилось, будто кабинка своей крышей упёрлась в какую-то преграду. И тут же началось медленное парящее движение вниз в течение нескольких секунд.

В абсолютной темноте слышно было только взволнованное сопение Романа Игоревича.

– Всё нормально, это бывает. Сейчас свет будет. Минутку, – ободряющим тоном буднично сказал Полеха, мысленно перекрестившись. Полной уверенности в том, что всё пройдёт гладко, не было. Лифт остался, где ему положено быть, хотя, наверное, можно было осуществить переход и с кабинкой вместе. Но… опыта такого приобрести заранее не довелось.

Пройдя по коридору бункера несколько метров, Серж распахнул одну из дверей. Описать состояние бедолаги-профессора трудно, когда, ведомый под локоток сильной рукой, он увидел пустое бетонное помещение. Его освещал мощный светодиодный аккумуляторный фонарь, стоящий на полу. Полехе пришлось вместе со своим гостем «скакнуть» из лифта сначала в одну из тёмных комнат бункера, а потом уже открыть дверь и выйти на свет. Таким образом, хоть и натянуто, но сохранялась естественность перехода: кабинка лифта открылась и выпустила своих пассажиров наружу. Правда, дверь кабинки странная, на петлях, и помещение никак не тянуло на лестничную площадку…

– Мы прибыли. Вы должны меня простить, Роман Игоревич, я как мог обеспечил безопасность и себе, и вам.

– А-а, а… как…?

– Это гипноз. Да, да. Тот самый гипноз, в который не все верят и который встречается куда реже, чем об этом пишут. Настоящий гипноз. Дар природы. Но я не применю его во вред вам, даю слово. Только ради безопасности, – Серж продолжал говорить как можно более будничным тоном, а сам тем временем расстилал надувную кровать вместо ковра, доставал имеющиеся в наличии побрякушки. – Условия не ахти какие, но для первоначального ознакомления, я думаю, сойдёт… Наденьте это, – он протянул профессору налобный туристический фонарь и, не дожидаясь, когда очумевший антикварщик сообразит, как это делается, помог пристроить на его голове устройство, купленное ещё в «Спорт-туризме». – Успокойтесь, пожалуйста, Роман Игоревич. Всё в порядке. Как пришли, так и выйдем. Но! – Полеха поднял палец и улыбнулся, – опять под гипнозом. Вы уж извините. Конспирация.

– А как это мы из…

– Дорогой профессор, я компенсирую вам ваши волнения, но не спрашивайте, как я сделал это. Остановимся на гипнозе. Или давайте так – поговорим об этом чуть позже, мне надо сходить в соседнее помещение, это займет минут пять, и принести остальное. Хорошо? А вы пока начинайте осматривать это.

На синем клеёнчато-бархатном сдутом матраце стоял холщёвый мешок и рядом лежали несколько изделий, извлечённых из карманов куртки и походной сумки.

– Я сейчас, – бросил Полеха, скрывшись за дверью. Идя по коридору подземелья, он на ходу рассматривал картинку с камерой хранения в Новомосковске. Ему повезло: в отсеке, куда нужно было незаметно проникнуть, никого не было. Мгновенье – и он уже набирал код. Решив сюда уже больше никогда не возвращаться, Серж открыл обе ячейки: одну – с зековским баулом, вторую – с чемоданчиком.

…Профессор сидел на корточках и тупо глядел в распахнутый мешок.

– Давайте-ка я вытряхну это добро, Роман Игоревич, так удобнее вам будет…

Пришлось опять играть будничную деловитость, чтоб хоть как-то вывести из транса шокированного оценщика. На «скатерть» шумно вывалилось содержимое мешка и рядом лёг чемодан с откинутой крышкой.

– Это не всё, но думаю, пока хватит. В общем, где-то ещё столько же будет. Могу принести сейчас же, – Серж вопросительно посмотрел на Хагинского, но, не получив ответа, присел на колени перед златом, приглашая профессора последовать его примеру.

– Прошу вас, не переживайте вы так, на вас лица нет. Ну, поймите, не мог же я привести вас сюда открыто? Неужели вы предпочли бы маскарад с завязыванием глаз или многочасовое петляние по городу в багажнике машины и с мешком на голове? С моими возможностями я предпочел самый цивилизованный вариант. Я всегда так делаю. Для вас безболезненно и для меня спокойно, верно ведь? А то, что условия неважнецкие, – Полеха обвёл руками комнату, – так это только для осмотра. Когда приступим к основному делу, я обеспечу вам любые условия и учту все ваши пожелания.

Наконец последовал облегчённый вздох профессора. Казалось, он только сейчас начал дышать.

– А обратно как мы…?

– Войдем вон в ту же дверь и выйдем из лифта.

Хагинский только мотнул недоверчиво головой, произнёс «фокусы какие-то…» и приступил к ознакомлению.

– Сергей, у вас нет тут… э-э, – он изобразил руками и Серж понял.

– Типа пинцета?

– Да.

– Нож сгодится? Или вилка?

– Давайте.

Вооружённый алюминиевой вилкой, профессор принялся раздвигать-растаскивать в разные стороны блестящую мишуру, с точки зрения Полехи, и увлечённо включился в процесс…

Через несколько минут он встал, отряхивая с брюк пыль.

– Да-а. Говорите, ещё столько же? А там что?

– Не знаю. Запаковано. Я ещё не открывал.

Хагинский приподнял повыше фонарь на лбу, взглянул на «гипнотизёра», хмыкнул и спросил:

– Что вы с этим собираетесь делать?

– Самый главный вопрос, Роман Игоревич. Если что-то особенно ценное с нехорошей историей и принадлежащее государству, – вернуть законному владельцу. Остальное – как подскажете вы. Я решил полностью довериться именно вам, поскольку, во-первых, и я говорил об этом, других кандидатур у меня нет, а во-вторых, лично мне этим заниматься не хотелось бы. Я не специалист, да и времени нет. Лоха же из меня сделать невозможно, вы, наверное, уже догадываетесь. Так что я ничем не рискую. А для вас это – чистый монетизированный и эстетический интерес.

– И научный.

– Тем более. По рукам?

– Мне нужна лаборатория. Если вы хотите, чтобы всё было основательно, то только через лабораторию.

– Но у вас же она есть?

– Ну, не личная, конечно, но есть.

– Тогда так предлагаю – чисто на мой профанский взгляд, – разделите всё это хозяйство на группы, или как ещё назвать, на категории, и по частям я вам доставлю их в лабораторию. Скажете куда. Или как?

– Можно и так.

Профессор замялся, глядя на сверкающую в свете фонарей разноцветную «поляну».

– Может, что-то хотите уже сейчас взять с собой? Я разрешаю.

Хагинский несколько оживился, но постарался скрыть это.

– Что вы, такая ответственность.

– Да, перестаньте. Мы же договорились, всё на полном доверии.

– Вы знаете, тут есть кое-что, к чему мне даже страшно прикасаться, но…

– Я не возражаю, страшно, так и не прикасайтесь. Потом решим, что с этим делать. Главное начать. Ну, так берите, что вас заинтересовало.

– Заинтересовало? – грустно ухмыльнулся спец. Он вынул из кармана носовой платок, наклонился, аккуратно поддел вилкой какую-то «висюльку», положил на платок, добавил к ней несколько монет. – Я оставлю вам расписку, можно нотариально заверенную…

– Глупости! Забирайте и пошли.

– Нет, пока пусть будет у вас. Вы же проводите меня?

– Разумеется, прямо до кабинета.

Серж наклонился. Щадя психику ценителя и знатока, он нарочито осторожно свернул платок и бережно опустил его в сумку.

– Пошли?

– Да, пожалуй, – вздохнул Хагинский, продолжая смотреть под ноги.

Серж не стал выключать фонарь на полу, только щелкнул выключателем на лбу профессора. Тот, опомнившись, снял с головы ремешок и пробормотал: «Извините, спасибо».

Зайдя в комнату без света, он спросил:

– И как же мне… вести себя теперь?

– Да никак. Сейчас, минутку… Я забыл кое-что.

Сергей выскочил из комнаты, не закрывая за собой дверь, чтобы не пугать и без того волнующегося коллекционера, забежал в соседнюю, быстро взглянул на положение лифта через стереовизор и вернулся к профессору, захлопнув дверь.

– Роман Игоревич, зажмурьтесь, так надо!

Грохотнули полы кабинки, приняв на себя непонятно откуда взявшихся людей. Полеха нажал кнопку с цифрой «1». Профессор продолжал стоять сильно зажмурившись, аж до оскала, ожидая гипнотического воздействия. Похоже было на то, что он уже заранее вогнал себя в сомнамбулический ступор.

«Старается как», – ухмыльнулся про себя Серж, а вслух сказал:

– Приехали, выходим, Роман Игоревич.

По дороге к университету, испытывая явное облегчение, профессор разговорился. Он что-то рассказывал о своих впечатлениях, пережитых только что, и нагородил такого, что Полеха сам чуть не уверовал в собственные, скрытые доселе гипнотические таланты.

В кабинете Роман Игоревич уже возбуждённо нёс всякую чушь про знакомство с Кашпировским, Леви и кем-то ещё, восхищённо поглядывая на Полеху и пытаясь определить, знает ли тот лично вышеназванных, относится ли он к их кругу, или просто самородок-одиночка.

– Нет, Роман Игоревич, я только слышал об этих людях, но, увы, не отношусь к их числу никак. А вас очень прошу, забудьте о моих способностях. Это в ваших же интересах. Хорошо? – Серж улыбнулся, сделал строгие глаза, погрозил пальцем и добавил: – Я проверю!

На стол он, не разворачивая, выложил платок.

Посерьёзнев, Хагинский убрал доверенные ценности в ящик стола.

– Мне надо будет кое-что согласовать… Относительно лаборатории… И вообще…, подготовиться, подумать. Я, наверное, завтра вам позвоню.

– Хорошо, вот мой номер, не помню, оставлял ли я его?

– У меня есть, спасибо, мне Гарик давал.

– Перепроверим, – настоял Полеха.

…До окончания занятий Марины был ещё час. С новым средством передвижения время, казалось, затормозило свой бег. С самого начала всей этой немыслимой фантасмагории шли всего четвёртые сутки, но сознание отказывалось такое принимать. Столько впечатлений и шокирующих событий спрессовалось в коротком отрезке жизни! Как может разум столь быстро адаптироваться к новым условиям?

Серж уже спокойно воспринимал чудеса чьего-то гения, доброго ли, злого – в этом ещё предстояло разбираться, – и, идя по университетским коридорам, не утруждал себя лишними движениями рук – он просто держал прямо перед глазами почти прозрачную картинку; настолько прозрачную, что посторонний человек, проходящий мимо, ничего бы не заметил. Однако Сержу было прекрасно всё видно. Марина сидела вместе с другими пятью абитуриентами за столом и писала, а репетитор, усатый дядя в очках с толстыми линзами, надиктовывал им перечень литературы, которую желательно приобрести. Звук исходил из пространства прямо в ушной раковине. Словно туда были вставлены крохотные микрофончики от переносного CD-плейера.

Картинка сменилась. Профессор Хагинский разговаривал по телефону с неким Семёном относительно лаборатории. Врал, что к нему «опять из Москвы приехали всё те же», что «цены там будь здоров, потому и обращаются ко мне по старой дружбе», что какой-то сканер «Гелиум» тянет на себя основную стоимость экспертизы, а у нас, мол, пусть дольше, но не менее надёжно. Серж не стал вникать в разговор, главное, подумал он, «лёд тронулся, профессор втянется в дело, войдёт во вкус, а там и страхи все его пройдут…».

Еще кадр. Валентина Георгиевна покупает продукты в магазине «Пятёрочка» недалеко от своего дома. Выглядит хорошо.

Полеха тут же набрал её номер. Вот тётя Валя встрепенулась, полезла в карман лёгкой летней кофточки, достала телефон. Голос её зазвучал одновременно в динамике и в пространстве, создавая искажённый стереофонический эффект с запаздыванием. Серж рефлекторно отключил звук криптлокатора.

– Нормально у меня всё, тёть Валь. Не волнуйтесь. Я работу нашёл хорошую. Не по телефону. Потом как-нибудь заскочу расскажу…

– Смотри, не вляпайся опять куда-нибудь!

– Какая вы подозрительная, тёть Валь! Правда, всё хорошо. Сейчас обустроюсь немного и зайду. Нине привет большой!

– Сам бы позвонил! Тоже мне…

– Можете мне не верить, тёть Валь, но я не обманываю вас, времени совершенно не хватает на всё. Я перед собой задачу такую поставил, что, пока не выполню, ни до чего… Ну, ладно, тёть Валь, Дашу за меня поцелуйте! Скоро нагряну! Бежать надо, и говорить не очень удобно.

– Хорошо, Серёжа. Только смотри, аккуратней везде будь и осторожней. Ты ещё не настолько приспособлен к этой жизни…

– Спасибо, тёть Валь, пока!

– Пока, пока…

«Интересно, – подумал Серж, прогуливаясь по скверу напротив университета, – не может не быть двусторонней связи у клопа. О! Так она и есть! Я, например, вижу Марину… Она, если включится, увидит меня тоже. И разговаривай, сколько влезет. Для отвода глаз прижми выключенный телефон к уху и говори – никто ничего и не поймет. Хорошо. А как вызвать «абонента»? Как подать сигнал, что, мол, треба погутарить?»

Серж вновь любовался своей Мусей и телепатировал ей: «Включи картинку, посмотри на меня, я хоть рукой тебе помашу». Однако она его сигналов никак не воспринимала. Но ведь что-то должно было иметься в арсенале клопа, позволяющее не только вызывать «абонента», но и общаться с ним без всяких уловок, без имитации обычного телефонного разговора! Сергей был уверен в этом. Ему было интересно, что на этот счёт скажет Марина.

23.

– Марин, ты сейчас куда? Мы Лёшку уговорили в кафе сходить, – шёпотом заговорила одна из девушек, когда занятия кончились.

– Когда это вы успели договориться?

– Ты ж опоздала, а мы все раньше пришли, вот и договорились. Давай сходим! Потом его уболтаем на пруды нас свозить, у него ж машина.

– Нет, девчонки, некогда, в другой раз.

– Ну-у, – скривила разочарованное лицо коротко стриженная брюнетка а ля Деми Мур. – А то, знаешь, – она наклонилась к самому уху Марины, – на тебя Лёшка глаз положил. Говорит, если Марина не пойдёт, то и я тоже.

Марина украдкой бросила взгляд на блондина Лёшу – девочкам он нравился, но считался голубых кровей, и подступ к нему был весьма тернист для провинциалок, каковыми были все четыре абитуриентки.

– Маленький он ещё глаз на меня класть.

Деми Мур вскинула брови:

– С каких пор? А тот салажонок твой? Большой, что ли, был?

– У меня семейный и интимный вопрос уже решён, Тамар.

Та округлила глаза, но почему-то не решилась продолжить разговор, увидев категорический и какой-то по-взрослому серьёзный взгляд Марины.

А та собрала сумку, кинула всем с улыбкой «Пока!», бегло встретившись глазами с каждым, и умчалась.

Только за ней закрылась дверь квартиры репетитора, Тамара зашептала на ухо парню, передавая весь случившийся разговор. Лёша, застёгивая свою сумку, нервно дёрнул молнию замка и заиграл желваками…

– Мариш, закончила? – спросил по телефону Полеха.

– Увидел? Подсматривал, да? Признавайся!

– Да, удобно, кстати, и звонить не надо. Вижу: идёшь. Прогуляться пешком решила?

– Ага, а что?

– Ничего, гуляй. Красивая ты какая. Смотри, чтобы не украли.

– Да ладно тебе! Пусть завидуют.

– Кто?

– Чужие мужики. Что я не им досталась.

– О-о! Да ты себе цену знаешь, как я погляжу! Молодец. Где встретимся?

– М-м… Давай в том же кафе, где мы с тобой…

– На Одоевском шоссе!

– Точно.

– Давай. Я жду тебя там. О'кей?

– Ага!

Счастливая Марина, предвкушая воссоединение с Сержем, решила растянуть удовольствие и шла лёгкой походочкой по цветущей аллее. До остановки маршрутки было рукой подать, а ехать до кафе минут 15. Сидящие на лавочках пары поглядывали на улыбающуюся красивую девушку, гордо вздёрнувшую подбородок. Редкие пешеходы-мужчины похрустывали шеями вслед. Кто-то из серебристой «десятки» с тонированными стёклами посигналил и притормозил ход. Боковым зрением Мариша видела, что внимание адресовано именно ей. Но она продолжала своё независимое царственное шествие, не глядя по сторонам и не меняя выражение лица. Машина ещё раз «факнула» и дала ходу, поскольку позади неё образовалась небольшая пробка и клаксоны нервозно запели на разные лады.

Пока Марина шла и затем ехала в маршрутке, она тоже задумалась о том, каким образом посредством криптлокаторов можно установить двустороннюю связь. Независимо от Сержа, она пришла к выводу, что это возможно. Оставалось решить, как выйти на связь одновременно двоим. Вспомнился электронный «пип», издаваемый клопом, когда складывалось кольцо. Зачем этот сигнал вообще был нужен? Значит, в устройстве предусмотрено звуковое оповещение? Но всё это время, с тех самых пор, как криптолокаторы постоянно находились на пальце и симбиоз, во всей вероятности, состоялся, клопы не издали ни звука. Даже когда «садились батарейки».

«Любой мобильник сообщает владельцу, что аккумулятор разряжается. Все мы дети киберэпохи! Ищем аналогию с привычными достижениями нашей цивилизации, в то время как путь её ещё не закончен, а тот виток, который она проходит сейчас, вряд ли можно считать единственным и безальтернативным», – роились мысли в голове девушки. И словно отреагировав на её размышления, криптлокатор включился сам и «подвесил» перед глазами знакомую пустыню. Словно позвал туда искать ответы.

Марина посмотрела на пассажиров автобуса. Пересеклась взглядом с женщиной, с мужчиной, с девочкой-школьницей. Нет, они ничего не замечали. Но пустыня по-прежнему висела перед глазами. Наверное, так же не видит посторонний, как в надетых на тебя очках с зеркальными внутренними поверхностями стекол отражается пейзаж за твоей спиной. Марина сфокусировала зрение на пустыне, но она была безлюдна…

Серж распростёр объятия и первым делом, памятуя об утреннем звонке отца, напомнил и Марине об этом. Та только отмахнулась – мол, потом. Сдержанно поцеловавшись – люди ж кругом, – партнёры уселись за стол; официантка уже несла первые блюда. Летнее кафе, а обслуживание как в ресторане. Радует.

– Серёж, меня пустыня зовет, – поведала Марина и изложила содержание своих размышлений с последовавшим на них откликом клопа.

– Она и сейчас вот тут, – девушка пальцем чуть не ткнула себя в глаз.

– А отключить можешь?

– Знаю, что могу, но не хочу. Ведь зачем-то появилась?

Серж понимающе кивнул и замер.

– Ты чего, котёнок? – тронула его за руку девушка.

– Тоже пустыню вызвал… Давай картинки сравним.

Со стороны могло показаться, что двое слепых обсуждают какой-то важный для них вопрос, возможно, выясняют отношения, уставившись в одну точку где-то на столе.

– Бархан справа, за ним вдали два…

– Так, да, солнце слева светит… Тень от центрального касается кустика…

– Да.

– А…, на кустик наведи.

– Навел.

– Ящерицу видишь?

– Где?

– Ну вот же сидит.

– Не вижу.

– Вот камешек коричневый, такой овальненький, чуть позади и правее кустика…

– А-а! Нашёл… Ой, крохотная какая!

Марина откинулась на спинку пластикового красного стула. Серж последовал её примеру. Теперь они смотрели прямо друг на друга.

– Ну и что? – спросила Марина. – Что думаешь?

– Ты смотришь?

– Да, она так и висит перед глазами. А ты отключился.

– Угу. А чего смотреть-то? Тебе показывают, ты и смотри. Увидишь что – скажешь.

Трапеза началась, как водится, с салата. Серж так не привык, ему сразу подавай основное блюдо. Марина вилкой ковыряла капусту, продолжая разглядывать пустыню.

– Мусь, надо Нодара найти. Ты, кстати, пробовала?

– Пробовала, нет его нигде, не вижу.

– А как ты думаешь, если кольцо снять, а потом снова надеть?

Марина вскинула на Сержа осмысленный взгляд, который до этого блуждал по пустыне, рассматривая всё до мельчайших подробностей вплоть до отдельных камешков в радиусе километра.

– Ты сам придумал, или…

– А кто его знает, сам, или клоп подсказал? Короче, я снимаю.

– Давай! – Марина даже бросила вилку на стол и сложила руки, как первоклассница за партой.

Перстень снялся не сразу, пришлось повращать кольцо и даже лизнуть языком палец. Наконец он оказался в ладони. Ожидание длилось минуту. Кольцо не складывалось, хотя произойти это должно было тотчас же. Серж покрутил перстень, как будто видел его впервые. Потрогал серый квадратик, перевернул изделие, поскрёб внутреннюю поверхность, соскабливая грязь. Попробовал пошатать кольцо – оно стояло мёртво, как припаянное. Ну, обычное украшение, и никаких признаков чего-то необычного. Только квадратный экранчик – словно пластиковый или резиновый, и следов не оставляет никаких: ни отпечатков жирного пальца, ни царапин, ни рисок от касания вилкой. Правда, от этих манипуляций обоим стало как-то не по себе, словно не клопу, а себе в глаз тыкал Серж металлическим предметом.

Резким движением Полеха надел перстень на палец… Но не на средний, где он пребывал все эти дни и ночи. На безымянный.

Марина сначала подумала, что у кого-то из посетителей кафе заверещал мобильный телефон в кармане или сумочке – тихо-тихо. Потом… Потом, видя реакцию Сержа, она поняла, что это его клоп.

Серж взглянул на спутницу и кивком головы вызвал её на улицу. Впрочем, они и были на улице под розовым тентом, но ситуация потребовала отойти в сторонку подальше.

– Киса, чего у тебя там? – спросил несколько возбуждённый Полеха.

– Ничего, так же всё.

– Влево на запад, по солнцу смотри…

Марина зажала ладонью рот, явно увидев что-то в своей пустыне.

– Палец под перстнем как током слабеньким бьет, тихонечко так. И жук зашевелился.

– Как?

– Рука заныла, словно опасность какая-то, или готовность к чему-то, пока не знаю. Такое два раза было. С Коляном – ну там понятно: приготовься, мол, сейчас отстреливаться будем. А второй раз, когда воронку осветил.

– В паре работают?

– Возможно. Я, наверное, пошёл, посмотрю, что там.

– Я с тобой, – вцепилась в плечи Сержа Марина.

Тот колебался. Рассудив, что причастность к возникшей ситуации имеют оба – первый сигнал был адресован Марине в виде пустыни перед глазами, а второй, который сейчас, – ему, Серж согласился.

– Пошли.

Оба обвели округу взглядом, как хищники, выискивающие добычу, и одновременно кинулись в подворотню, завидев арочный проезд во двор одного из домов. Оказавшись в нём и дождавшись, когда пройдёт девушка с коляской, парочка исчезла.

«Зазвонивший» клоп одновременно подавал слабый электрический разряд в палец и показывал Полехе голографический участок пустыни, где в песке внезапно образовалась колоссальная воронка, размеры которой трудно было определить на глаз. В ней огромным водоворотом бурлил песок, увлекая за собой барханы. Затем окружность её начала хаотично вздыбливаться, словно под пустыней был в несколько метров толщиной пласт бетона или скальной породы, внезапно разверзшийся. Затем какая-то исполинская сила вывернула наружу края каменного жерла и над поверхностью пустыни стали подниматься беспорядочно нагромождённые друг на друга вертикальные осколки расслоившейся на множество фрагментов плиты. Этот частокол медленно вращался и окружал каменной непреодолимой стеной нечто, скрытое за ней.

Несколько секунд длилось это страшное зрелище и внезапно прекратилось, будто приглашая двух своих зрителей посмотреть на возникшее творение: посреди пустыни стояло сооружение, отдалённо напоминающее броневой форт или замок, окружённый подобием грубой, неровной каменной стены. Но размеры превосходили любую крепость. Отдельные неустойчивые глыбы то тут то там ещё соскальзывали с более крупных вертикальных монолитов и с шорохом погружались в песок.

Сергей и Марина, каждый на своей платформе, соблюдая безопасную дистанцию, стояли почти у подножия монумента и рассматривали его в стереовизоры со всех сторон. Он уже издали производил гнетущее впечатление. Ни одна песчинка больше не приходила в движение после только что бушевавшей стихии. Песчаная пыль уже развеялась на ветру и осела.

В капсулах было тепло и комфортно. Спутники решились подняться в воздух и живыми глазами осмотреть внутренности каменного «террикона». С некоторого расстояния явление напоминало именно террикон, поскольку очертания его профиля с учётом размеров имело искажение в перспективе: сужалось кверху, как гора или искусственная насыпь из скальных обломков.

Высота «крепостной стены» достигала в некоторых местах ста, а то и более метров. Внешний диаметр – трёхсот, это несколько футбольных полей. Никакой предполагаемой дыры в центре относительно небольшого кратера не было Нагромождение плит, обломков расслоившихся на пластины камней разного цвета – от белого, светло-желтого до красно-коричневого и почти чёрного – вперемешку с песком устилали дно центральной части конструкции. В нескольких местах виднелись островки девственной пустыни без единого камешка или обломка плиты. Попытаться преодолеть естественным путем «террикон» было бы очень затруднительно и под силу, может быть, только опытному скалолазу с соответствующим снаряжением. Ни одного лаза, прохода, даже узкой щели между внешним кольцом гигантских плит не обнаруживалось.

– Что будем делать? – спросила Марина.

– Тебе кажется, мы должны проникнуть внутрь?

– Я убеждена, что должны. Нас зовёт она.

– Почему она?

– Дыра. Я её так назвала. Там внизу что-то есть. И доступ туда открыт только для нас.

– А может, выйдет кто, Мариш?

– Да, и так может быть.

И только сейчас два живо общающихся человека обнаружили, что говорят, не издавая ни звука. Серж и Марина уставились друг на друга. Каждый был в своей капсуле на расстоянии вытянутой руки.

– Ты ведь не открывала рта?

– И ты?

– Всё, Муся, вот тебе и ответ на наш вопрос. Двусторонняя телепатическая связь.

– А как это случилось? Я не поняла.

– Захотели говорить и заговорили.

– Может, потому что мы в капсулах?

– Может. Об этом я не подумал. Позже попробуем. Так идём или нет? Или ты думаешь, что для демонстрации двусторонней связи понадобилось взрывать пустыню и городить весь этот огород? – Серж обвёл взглядом фантастический монумент, простирающийся под ногами, с высоты птичьего полёта. Теперь он выглядел как искромсанный торец идеально круглой многослойной трубы, торчащей из земли и забитой каменным крошевом и песком.

– В капсулах пойдём?

– Пока да. В них безопасно… Погоди-ка, я на мгновенье исчезну. Если не появлюсь через 2-3 секунды, уходи тоже.

Марина, поняв замысел Сергея, согласно кивнула.

Полеха представил бункер и тут же очутился в нём. По-прежнему горел фонарь на полу.

– Всё в порядке. В любой момент мы сможем убраться отсюда. А ты видела, куда я ходил?

– В свой таинственный бункер? Нет, не видела, догадалась.

– А сможешь туда же попасть?

– Попробовать?

– Да.

– Тогда ты первый. Я только взгляну, где ты, и махну следом, если получится.

Полеха вновь оказался в бункере. Марина была рядом через секунду.

– У-ух, – выдохнула она то ли от радости, что получилось, то ли от представшей её взору картине: и само сооружение, и разложенные на полу сокровища. – Это находится где-то под землей?

– Новомосковск. Тихий старый центр. Четырёхэтажка-сталинка, под ней подвал, под подвалом что-то вроде бомбоубежища. Я не уверен, но похоже. Правда?

– Я никогда не бывала в бомбоубежищах. Так, в кино только видела. А о нём много народу знает?

– Мне кажется, никто не знает. Во всяком случае, лет 30 здесь никого не было. Стал бы я оставлять вот так золото. Впрочем, убрать бы, бережёного Бог бережёт.

Пока они разговаривали, Полеха освещал помещение исходящим из руки рассеянным лучом дневного света, и не сразу заметил, что и без его помощи здесь было бы достаточно светло. Над головой Марины, как вмонтированный в потолок плафон, горела ярким светом полусфера голограммы.

– Ух, ты! – удивился Серж, впервые видя Маринин прожектор. – Это как?

– В подземелье научилась. Забыла рассказать. Попробуй, у тебя тоже получится.

Полеха сделал попытку. Немного неуклюже первые мгновения балансировал размерами и положением в пространстве своей светящейся сферы, потом освоился и «прилепил» её к потолку дальнего конца длинного коридора.

– Классно! – оценила Марина первый опыт друга.

– А я тут с профессором мучился, фонарём его снабдил. Такой светильничек вполне сошёл бы за обычный электрический.

– Ты об оценщике?

– Сегодня приводил его сюда…

Пришлось вкратце поведать о своих планах, созревших в то время, пока Марина была у репетитора.

– Правильно решил. Пусть профессор занимается.

– Ну так пошли?

– Куда?

– В пустыню.

– Погоди, а ты мне ничего не расскажешь больше о бункере? О кладе? На полу – это он и есть?

– Половина только, остальное не выкопал ещё. Позже, Мусь. Главное, ты теперь знаешь, где он. Если что, встречаемся здесь. А сейчас нас пустыня ждёт.

– Согласна.

24.

…Они вновь парили над странным монументом, сверху больше похожим – так показалось Марине – на результат падения метеорита, частично расслоившегося на плоские обломки, а частично ушедшего вглубь земли, оставив небольшой кратер. Решимости приземлиться на приглянувшийся пятачок пока не испытывал никто.

– Серёнь, гляди: наружные стены как куски плит…

– Да, метра три толщиной, а вон и целых десять, наверное.

– А ближе к центру всё тоньше. Глянь, по внутреннему периметру – как стопки битого стекла.

– Да-а… Захочешь – не пройдешь. Пошинкует как капусту.

Они тщетно выискивали все возможные подступы к центру жерла каменного «террикона». Нет. И опытный альпинист не пройдет. Взобраться на внешнее кольцо ещё сможет, а вот дальше никак. Если только взорвав какой-то участок или спустившись с вертолёта.

– Интересно, что за материал? Камень? Какой? Кварц?

– Кварц прозрачный, Серёж. Может, кремний?

– И что, он вот так пластинками слоится? Мне кажется, они тоньше любого стекла, как бритвы. А не металл ли это? Смотри, полотнища в десяток метров высотой, или даже больше. Словно контейнеры со стеклом размером с многоэтажку посваливали на попА, а потом подорвали… Ладно, давай туда.

Серж показал рукой на песчаный островок почти в самом центре сорокаметрового кратера.

Капсулы мягко опустились на песок и оказались в тени высокого неправильной формы параллелепипеда высотой с небоскрёб. Серж первым решил убрать платформу. К его удивлению, было не так жарко. Марина последовала примеру, села на корточки, положила ладони на песок – он был еле тёплым.

– Я читала про зыбучие пески. В конце семнадцатого века на Ямайке ушли в песок несколько кварталов города Порт-Ройала, погибли тысячи людей. А всё началось с шестиминутного землетрясения. Ты знаешь про зыбучие пески?

– Слышал что-то.

– Их загадку толком так и не разгадали. Представляешь, по каким-то причинам – обычно это связывают с водой, пропитывающей песок, – он становится текучим и засасывает всё, что находится сверху. Так и в Порт-Ройале случилось. Многие жители города мгновенно проваливались с головой под землю, а других засасывало по пояс или по колено. Никто не мог их вытащить. Песок мгновенно изменил свойства и превратился в плотную, как раствор цемента, массу. Бедняги, оставшиеся снаружи, были словно замурованы в бетон. Кто задохнулся, а кто так и остался стоять, пока не умер от голода. А потом их обгладывали дикие звери и одичавшие собаки. Жуть. До 1907 года в том месте торчали из песка остатки стен погибшего города, пока новое землетрясение полностью не поглотило последние следы порт-ройальской катастрофы.

– Спасибо за лекцию. Думаешь, тут тоже нечто похожее было? А откуда плиты?

– Не знаю. Если это зыбучие пески, значит, вода где-то рядом должна быть. Хотя и в Сахаре такое случается. Не знаю.

– Нет, Мусь, это не природное явление. Это по нашу душу…

Партнёры просто заговаривали друг другу зубы, лишь бы не молчать. Оба испытывали волнение и ожидание дальнейшего развития событий.

Переставшая вроде ныть правая рука Сержа вновь напомнила о себе.

– Начинается, – проговорил он, не меняясь в лице. Спутница вздрогнула, схватилась за плечо партнёра.

– Где? – испуганно озираясь, спросила шёпотом она.

– Рука…

Полеха непроизвольно загородил Марину спиной и согнул руку в локте, словно поднял пистолет, приготовившись к самому неожиданному и малоприятному. Взгляд упал на кисть. Рубец заметно припух и порозовел, бородавка-мозоль на суставе покрылась прозрачной плёнкой, закрывая водянистый пузырек под кожей. Всё внимание теперь было приковано именно к руке.

– Вылезает что ли? – тихо спросил Серж. Марина только сильнее сжала его плечо. – Мариш, осмотри всю пустыню как можно дальше, вообще планету. Может, разберёшь, где мы. Ты по географии как?

Та ничего не ответила, сконцентрировавшись на обзоре окрестностей, ближних и дальних…

– Мы в Африке. Как располагается Сахара, я только приблизительно помню, кажется, во всю северную часть материка. Но мы точно в Африке и чуть выше экватора.

– А точнее?

– Как я могу точнее, Серёж? Я не помню, как проходит экватор, тут нет ни широт, ни меридиан. Они только на глобусе. Иди сам посмотри.

Чтобы ходить куда-то не было необходимости, Полеха мельком взглянул на изображение места с высоты орбитального спутника, быстро угадал контуры Африки и понял, что Марина права: где экватор, определить на глаз не представлялось возможным.

– Что с рукой? – вернулась к реальности Марина.

– Сама смотри.

Полеха теперь уже отвлечён был не на руку, а на другое место. Он смотрел в стереовизор, который представил картину, отличную от реальности. С высоты, куда больше чем птичьего полёта, перед его взором предстала дыра в поверхности земли, на которой они с Мариной сейчас стояли, только ограничивающие её циклопические обломки продолжались выше и образовывали фантомный сигаровидный цилиндр, воткнутый в поверхность земли. Хвост его торчал, возвышаясь на добрых несколько сотен метров. Земная твердь представлялась прозрачной, и под её поверхностью этот цилиндр продолжался, распространяясь далеко вглубь земли. Некая исполинская сигара около 10 километров в длину, а диаметром в те же 300 метров, что и окружность монумента. Визуально представлялось так, что вертикальная внешняя стена «террикона» продолжалась выше, являясь частью контура оболочки «сигары». Под землей проглядывалось её продолжение. Угол, под которым сигарообразный цилиндр пронзал землю, был отличен от девяноста градусов. Это был явно не прямой угол, хотя с земли казалось, что стены отвесные.

В ладони Полехи засвербело. Жук вынырнул только головой. Наблюдать это было жутковато. Кожа расплылась, как пенка охлаждённого киселя. Полеха стоял спокойно, не выражая никаких эмоций, видимо, процедура была абсолютно безболезненной. Поводив головой влево-вправо, жук шевельнул жвалами и выпустил довольно длинные телескопические антенны-усики. Пошевелил ими, словно настраивался на приём известных только ему сигналов, и замер. Замер – мягко сказано, жук пристально «смотрел», судя по направлению его усиков, на пластину неизвестного материала, которая ограничивала поляну с одной стороны.

Полеха почувствовал, что его руку словно дёрнул невидимый канат, к которому она была привязана. Призыв был воспринят подсознательно. На него последовал столь же бессознательный ответ: Серж сдвинул в сторону трёхметровую пластину сталистого оттенка из плотного пакета таких же, освободив в следующей пластине довольно большой проём. Поскольку других знаков не было, стало ясно, куда следует направляться. Это была откровенная дверь, приглашающая, влекущая и не предлагающая альтернатив. Жук подтверждал это, напряжённо держа усики по курсу.

– Мариш…, – хрипло сказал Серж, – как думаешь, туда?

– Туда, это точно.

– Да, без вариантов.

Полеха двинулся вперед, хватая рукой локоть Марины, и без того вцепившейся в его плечо обеими руками.

Довольно толстая стопка «битого стекла», которую пронзал коридор, стояла своеобразным веером: первая пластина – вертикальная, а все последующие радиально заваливались назад, к более толстым плитам. Последняя в стопке лежала под углом в 30 градусов к поверхности земли, опираясь на угловатую двухсантиметровой толщины коричневую «панель». Она, выделяясь цветом во внешнем антураже, примыкала в свою очередь к более толстой плите. Дальше – последовательность всё более утолщающихся плит, прислонённых в конечном итоге к вытянутому по горизонтали «небоскрёбу» с ломаной угловатой верхушкой.

Коридор не имел лестничного марша и не баловал гостей перилами. Если бы гости были обычными людьми. Но то были симбионты. Серж и Марина, не сговариваясь, замкнулись в капсулы и, подчиняясь какому-то внутреннему лоцману, миновали узкий длинный тоннель круглого сечения, проникли в вертикальную шахту и двинулись вниз. То, что они видели в пути, тут же затмилось сознанием, как второстепенное. Перед ними открылось помещение, освещаемое и Мариной, и Сержем. Тоннель опускался дальше.

Это была полая сфера диаметром метров пять, стены которой представляли собой высокопористый материал, словно застывшая пена. Размер большинства пузырьков-пустот был примерно одинаков и соответствовал размеру теннисного мяча или чуть больше. Похоже, что сферическая полость, принявшая людей, тоже являлась одним из многочисленных воздушных пузырьков, только гигантским. Тонкие стенки, разделяющие пустоты, почти просвечивали и казались хрупкими, как скорлупа яйца или вещество старого высохшего осиного гнезда. Некоторые ячейки были закрыты белёсой непрозрачной пленкой.

Жук на руке Сержа отчаянно задвигался, вращая головой и усами. Тело оставалось погружённым в ладонь.

– Он тянет меня куда-то, зовёт.

– Ну так подчинись, – всё, что и смогла сказать Марина, перемещая взгляд со стен, напоминающих соты, на жука Сержа.

Покоряясь проснувшемуся неведомому ранее инстинкту, Сергей убрал свою капсулу, дав сигнал Марине оставаться в своей. Под ногами, обутыми в кроссовки, ощущались жесткие кромки круглых сот. Присев на корточки, Серж разглядывал под собой пустые ячейки. Жук уже настолько активизировался, что, казалось, руководил рукой, на которой сидел. Усики его быстро шевелились и вибрировали. Полеха, не зная, что от него требовалось, отдался на произвол жука и, когда он затрепетал так, что готов был оторваться от руки, внезапно понял свою задачу. Серж обратился к другому участку поверхности и коснулся пальцами упругой пленки на одной из ячеек. Оказав лишь незначительное сопротивление, она лопнула и пропустила руку человека, уверенно схватившего лежащий там предмет.

Это была абсолютная копия жука до того, как он сросся с Полехой, – тёмного цвета твёрдый материал, глазок на головке и кольцо под ней.

Марина молчала, но, как и Серж, догадывалась о тайном смысле происходящего. Серж, поднеся «спящего» жука к усикам своего симбионта, увидел, как тот замер в ожидании следующего действия хозяина. Хозяин поступил правильно. Он надел нового жука на безымянный палец правой руки рядом со «старым». Симбионт вздрогнул и сейчас же исчез под кожей. Кольцо нового насекомого заметно дёрнулось и сократилось в диаметре. Брюшко размягчилось и прильнуло к коже. Ножки выдвинулись из матового брюшка и проникли в плоть.

И Марина, и Серж одновременно испытали непреодолимое сексуальное влечение друг к другу, капсула девушки исчезла, и мир вокруг померк…

Неуклюже вставая с впивающихся в кожу жестких кромок пористого вогнутого пола и поправляя одежду, они чувствовали себя сконфуженно. Это было какое-то наваждение. Первой решилась заговорить Марина.

– Ему нужна была пара. Мне кажется, на тебе был мальчик…, я уверена. А девочку ты ему нашёл здесь.

– Он тащил меня к ней. Знала бы ты, как он это делал! Я даже передать не могу.

– Как?

– Не могу. Он секса просил, понимаешь? Он моими чувствами руководил. И инстинктами…

– Получается, и моими тоже. Когда ты их воссоединил, я чуть не умерла от желания.

– Это всё, зачем мы сюда шли? Теперь они будут мирно устраивать в моем организме семью…

До Полехи только сейчас дошло, что это может означать. Продолжение рода. Оплодотворение. Яйца. Личинки… Он испуганно посмотрел на Марину, которая поняла его молчаливое замешательство и сказала буднично и по-простому:

– У них дети пойдут, и у нас тоже… Ты же хочешь этого, как и я?

Серж отупело смотрел на Марину, но, когда смысл сказанных слов дошел до его сознания, омерзительные мысли трансформировались в приятные, а тема размножения приобрела сугубо личное и естественное звучание.

– Мы меняемся, Серёж, вместе с ними, – Марина говорила совершенно серьёзно. – Я, кажется, начинаю понимать, что происходит. А ты?

– Что-то есть. Но я пока не уверен. Мариш, нам нельзя уходить так скоро, что-то ещё должно произойти.

– Да? А мне кажется, пора. Я уверена, что пора. Смотри!

Стереовизоры показывали, что началось движение на поверхности: «террикон» медленно погружался в песок. Наверняка это должно было сопровождаться заметной тряской, вибрацией и грохотом. Но ничего, во всяком случае здесь, не ощущалось.

– Иди первая! – скомандовал Серж. – Сразу через переход, будь на платформе, на том же месте, где мы наблюдали стену со стороны.

Это не было произнесено вслух, но Марина поняла.

Она стояла на поверхности пустыни в своей капсуле и наблюдала за погружением под землю титанической вращающейся конструкции. Она, бесспорно, ввинчивалась! Кажется, земля вибрировала, это было заметно глазу. Маринина капсула пропускала только свет: яркое белое солнце клонилось к западу, и звук: низкий монотонный гул. Песчаные волны вяло передвигались, песок под ногами словно плыл. Сержа не было. Девушка всмотрелась в стереовизор и увидела в прозрачной толще земли неимоверно длинный цилиндр, пронзающий, как иглой, земную кору на многие километры. Внутри цилиндра под толстой многослойной оболочкой располагался пористый сердечник с цепочкой сферических пустот разной величины, соединённых тонким каналом. Они не вращались в отличие от корпуса гигантской трубы…

Серж, стоя на платформе, поднимался по шахте вверх. Он рассматривал то, чего не разглядел по дороге вниз. Впечатление было такое, будто исполинский цилиндр заполнили кипящим вулканическим стеклом и в застывшей пемзе просверлили канал-шахту. В этот канал открывались большие и маленькие камеры, с одинаковыми пористыми стенками. Было видно, что некоторые ячейки-соты поодиночке или целыми группами закрыты плёнкой. Но большинство пустовало. Капсула Полехи остановилась. Выше хода не было. Шахта заканчивалась выпуклым потолком из того же пористого материала. Тоннеля, по которому они сюда явились, уже не было…

– Чего так долго?

– Пешком шел.

Марина слабо улыбнулась на шутку, продолжая заворожённо смотреть, как исчезают в песке всякие следы только что красовавшегося сказочного замка. Последний, самый высокий гребень одной из плит, прочерчивая по окружности пустыню, скрылся из виду. Небольшая воронка некоторое время затягивала песок и в итоге сровнялась с поверхностью. Только концентрические круги, как застывшие на воде волны, предстояло теперь сровнять ветру, после чего уже ничто не напомнит о случившейся фантасмагории.

– Нас вежливо пригласили и так же вежливо попросили удалиться, ты заметила?

– Ага, очень похоже. Хотя, если бы мы остались, вряд ли нам чем-то это грозило.

– Не скажи, Муся. Всё равно бы выперли.

– Как думаешь, эта штука разумная сама по себе, или управляется разумными существами, находящимися внутри?

– То, что внутри кто-то есть, я почти уверен.

– Кроме насекомых под пленками?

– Да.

Они продолжали стоять посреди пустыни и смотрели куда-то сквозь песок.

– Мусь, ты ещё видишь её?

– Еле-еле…

– Я тоже, только слабые контуры. Но она неглубоко ушла, может, на десять метров.

– Песочком припорошилась слегка, чтобы только видно не было.

– А что в самом низу, не видишь?

– Глубоко очень и далеко… Приблизить не получается, мутно, Серёж.

– Мне кажется, я что-то вижу, но никак не рассмотрю. Ведь что-то вытолкнуло её на поверхность, а потом втянуло обратно?

– Завинтило. Не знаю, котик. И не понимаю пока.

25.

– Знаешь, что мы не умеем, но должны быстрее освоить? – спросила Марина.

– На другие планеты летать.

– И тут дел хватит. Нет, я о другом. Ты когда меня искал…, ты ведь искал?

– Ещё бы, без сна и отдыха, как сумасшедший!

– Что ты видел?

– Черноту.

– Вот. Мы не умеем её освещать. Но ведь сейчас земля была прозрачной и мы видели под нею эту длинную трубу…

– Сигару.

– Как это получилось? Мы же с тобой видели под землей. Но сами специально ничего не делали для этого.

– Нам разрешили увидеть и показали, что это возможно.

– А если самим попробовать?

Серж прищурился, испытующе глядя на Маришу.

– Бункер видишь? – спросил он.

– Вижу, – взгляд девушки затуманился, – где фонарь горит. А дальше… везде темно.

– Да…, темно. Я сейчас, следи за мной!

Сергей сделал переход в бункер и выключил фонарь.

– Видишь меня, – спросил он прямо оттуда.

– Здорово! Я слышу тебя, но не вижу.

– А я тебя и слышу, и вижу. А теперь дай мне свой волшебный прожектор.

– Ну ты спросил! Как?

Марина зажгла сбоку от себя шар-голограмму с футбольный мяч, но не знала, что с ним делать.

– Я вижу только полный мрак, но знаю, что в нём стоишь ты.

– Пытайся, пытайся…

Марина мучительно соображала, как это можно сделать – отфутболить прожектор в бункер. Она перебирала всякие варианты, даже мысленно пробовала уговорить клопа дать подсказку, но всё безрезультатно.

– Наверное, время не пришло, Серёж.

Он появился рядом. Марина вздрогнула от неожиданности, хотя уже можно было привыкнуть.

– Да, наверное, не пришло.

И вдруг Серж сменил тему.

– Эта сигара… Она, возможно, прилетела сюда миллионы лет назад, вонзилась в Землю и покоится здесь, ожидая чего-то. В своих сотах она принесла каких-то искусственных насекомых… Чтобы те вошли в симбиоз с людьми?

– Непонятно только, куда они все делись. Ты видел же, Серёж, что большинство ячеек пусты. Наверное, в каждой было по жуку или клопу. А может, и ещё какие-нибудь разновидности есть в сигаре? Интересно, а клопы тоже парные?

– Может быть. Что нам делать-то теперь дальше, я всё думаю?

– Помнишь, котёнок, как Нодар исчез? Он буквально улетел куда-то. Переходом не стал пользоваться, а предпочел переместиться в пространстве по воздуху, как баба Яга в ступе. Почему? Может, нам попробовать прямо в капсулах домой вернуться?

– В воронке не налеталась? А увидит кто? Зачем к себе внимание привлекать?

– А мы повыше взлетим.

– А случайный самолёт?

– Подумают, что НЛО.

– Хорошо, если подумают, мимо пролетая, а если врежутся в нас?

– А мы ещё выше.

– На орбиту, что ли?

– Да хоть на орбиту, мне думается, капсулам всё нипочем. А там спустимся в тихое место.

– Без карты? Тебе только так кажется, что сверху всё легко и понятно.

– Откорректируем снижение по стереовизору.

– Ух ты, грамотная какая!

Палеха поулыбался и внезапно посерьёзнел, задумавшись. Затея с полётом в космос ему не нравилась, поскольку ничего не решала и ничего полезного дать не могла, кроме удовлетворения чистого любопытства – космос всё-таки! Можно, конечно, и на других планетах побывать. Во всяком случае попробовать. Но не сейчас. Не время ещё. Мысли упорно возвращались к Нодару: «Он говорил про какие-то фазисы. Что, дескать, нельзя приближаться друг к другу, фазисы разные. Что бы это значило?».

Марина слышала Сержа и думала о том же.

– Мы, Серёж, нич-чегошеньки ещё не знаем.

– Чем дальше в лес, тем больше дров. Кто-то из великих сказал: «Чем больше я узнаю, тем больше убеждаюсь, что я ничего не знаю».

– Демокрит, кажется.

– Кто это?

– Древнегреческий философ. Учение об атомарном строении космоса создал. Неделимый атом и пустота порождают всё многообразие вселенной.

– Марин, когда ты успела в свои годы всё узнать?

– Да ничего я не знаю. Читала много. И только то, что мне интересно. В школе старательная была. Память хорошая. Вот и все мои заслуги.

Всё это время они брели каждый по своей платформе, образуя две длинные невидимые тропинки. Путь их лежал на северо-восток – подсознание влекло их в сторону дома. Чуть позади и слева белое солнце неспешно двигалось к закату, но до вечера ещё было далеко. Поднялся небольшой ветерок, сдувающий с далёких барханов облака песчаной пыли. Иногда стали встречаться островки реденьких низких кустарников. Пройдя молча километра три, двое одиноких странных путников, не оставляющих следов, остановились.

– Пить хочу, – произнесла Марина, – и вообще… Куда пойдём-то? В квартиру нельзя – ремонт. Может, к папе моему? А давай к маме! У нас дом такой уютный!

– Не возражаю. С мамой познакомишь. Только позвонить надо бы, предупредить. Незваный гость хуже татарина.

– Незваный, да желанный!

– Подарки приготовить, продуктов купить. Может, ещё чего?

– Сначала в город нужно вернуться, не отсюда же звонить. Роуминг…

Серж рассмеялся шутке и наказал Марине не забыть созвониться с отцом.

…"Поскакать» пришлось. Из пустыни – в бункер за сумкой, из бункера – по магазинам, а потом и в деревню.

Редкие посадки у трассы встретили путников. Серж нёс два больших пакета. Марина порхала рядом с дамской сумочкой через плечо. Время приближалось к семи вечера.

– Припозднились мы, котик.

– Да, уж. Итак, скажем: на попутках доехали.

– А почему не на автобусе, предпоследним рейсом?

– А если в нём твои знакомые ехали, а тебя не видели? Деревня ж, сама знаешь.

– Согласна.

– Сразу скажи маме, что утром умчимся, дела.

– Конечно. Есть охота.

– А я так вообще сейчас умру с голода.

Марина взглянула на сумки, забитые всякими вкусностями.

Уже на подходе к деревне встретилось несколько односельчан, вежливо здоровающихся с Маришей. В каждом дворе копошились люди, кланялись гостям, громко приветствовали.

Мама, как знала, стояла у калитки, улыбаясь, и с интересом рассматривала Сержа. Марина кинулась к ней на шею, поцеловала в щёку.

Мать освободилась от объятий дочери и произнесла вместо приветствия:

– А мне отец звонил, рассказал о вас. Так что Сергея я уже заочно знаю. Отец обижается, что не позвонили, он ведь просил. А ваши телефоны вечно недоступны.

– Здравствуйте, Татьяна Валерьевна! Очень рад знакомству, – Серж замялся. – Вы такая красивая. Марина на вас похожа.

– Да, ладно вам, Серёжа! Только рыжими волосами-то и похожа. А так она в деда Фёдора у нас. Тот красавец был. Ну, ладно нам на пороге стоять, айда в дом. Я смотрю, вы в Тулу со своим самоваром, – кивнула мама Таня на тяжёлые сумки в руках зятька и похлопала его ладонью по богатырской груди. Взгляд её был такой же цепкий и хитрый, как у Александра Ивановича. Муж и жена, хоть и бывшие, – одна сатана.

Пока хозяйка всё внимание уделяла Сержу, показывая ему дом, а заодно ставя на плиту кастрюлю щей, Марина наконец позвонила папе. Через хлопотливое воркование Татьяны Валерьевны и расспросы о скоротечном знакомстве её дочери с Сергеем, из соседней комнаты доносились обрывки восторженных реплик: «он такой классный», «мы с ним были в лесу», «я его так люблю», «папа, перестань, я уже взрослая» и т.п.

Полеха был избавлен мудрой женщиной от необходимости подробно рассказывать историю свой судьбы. Но в ответ на краткую биографию семьи Жигарей больше из вежливости ему пришлось обозначить основные вехи собственной жизни: сирота, детдом, уличное воспитание и закономерный итог – срок. При этом было очевидно, что положительное впечатление, произведённое Сержем на Маринину маму, не омрачает бесславное прошлое её будущего зятя. Он, безусловно, выглядел человеком самостоятельным, сильным и надёжным, а главное, не испорченным и не сломленным духовно. В благоразумности дочери мама, в отличие от Александра Ивановича, не сомневалась, как и в её моральной зрелости, поэтому поводов для сомнений, подозрительности и беспокойства Татьяна Валерьевна не видела.

В свою очередь и Сергею она определённо понравилась. С ней было легко и уютно. Хотелось быть непринуждённо искренним и оставаться самим собой. К этому располагал и дом, и гостеприимство, и осознание того, что перед тобой мать любимой девушки. Возможно, также сказывалась сиротская доля и подсознательные грёзы любого сироты обрести родителей. Полеха в какие-то моменты даже не отдавал себе отчета, что он старше, и моложавая, красивая Татьяна Валерьевна скорее годится ему в младшие сёстры, а то и в невесты, чем в матери. Но загадочная близость и родство душ легко пренебрегало возрастными парадоксами. Она заслуженно готова была воспринимать его как сына, а он благодарно откликался на её материнские чувства.

Хмель, ударивший в голову влюблённым от молодого домашнего вина, отодвинул на задний план кажущиеся сейчас совершенно нереальными события последних дней. После живого обсуждения семейного фотоальбома, художественных работ Марины – она ещё оказалась и талантливым рисовальщиком! – все трое пели русские народные и популярные современные песни под гитарный аккомпанемент очаровательной златовласки. «На огонёк» даже слетелись было некоторые соседи из «дружественных домов», но Татьяна Валерьевна, видимо, обладающая в деревне особым авторитетом, мягко и без возражений с противоположной стороны отворачивала любопытствующих. Тем не менее деревня есть деревня – все уже знали, что в доме Жигарей – нечто похожее на сватовство. Событие интимное, мешать грех.

– Серёжа, – положив руку на плечо зятя, говорила Татьяна Валерьевна, когда время уже близилось к полуночи, – упаси вас Бог хоть единожды предать друг друга. Всё можно понять и простить, кроме лицемерного обмана и хладнокровного предательства. Даже истинная любовь не может гарантировать людей от этого. Сколько случаев, когда любящие друг друга люди вынуждены расставаться из-за опрометчивого шага одного из них, неосторожного слова или легкомысленного поступка. Ответь мне, Серёжа, что тогда, если не любовь, скрепляет союз двух людей, разорвать который не сможет никакая сила?

Полеха размышлял, проникнувшись серьёзностью и многозначительностью темы, – здесь угадывалась и боль в личной судьбе Татьяны Валерьевны, и беспокойство за дочь…

– Наверное, только внутренняя дисциплина, организованность чувств, верность принципам и слову. Но, думаю, что главное – родство душ. Если Богу угоден союз двух людей, он роднит их душами прежде всего. Если ты воспринимаешь любимого человека истинно родным, без которого не мыслишь жизни, то сливаешься с ним в единое целое. Он становится тобою, а ты – им. Себя не обманешь, а значит, не обманешь и любимого.

Удовлетворённая ответом, Маринина мама смотрела на Сержа с надеждой и верой, что дочь будет счастлива с ним. Дочь же тем временем уже манила своего суженого к себе в комнату, давая маме понять, что им ещё надо успеть выспаться к утру, поскольку дел запланировано по горло, а семейных посиделок впереди ещё будет много.

Возражений отходить ко сну не было, и в скором времени дом затих…

Дом был довольно большим и просторным: пять вполне изолированных комнат, если не считать, что несколько общих с залом межкомнатных перегородок не доходили на двадцать сантиметров до потолка. В старых избах, отапливаемых русской печкой, это позволяло тёплому воздуху беспрепятственно циркулировать по всему помещению. Но после газификации деревни и устройства современного отопления помещения были несколько перепланированы, в результате чего появились две комнаты с нормальной звукоизоляцией, где все четыре стенки были, как и положено им, соединены с потолком.

Мама предусмотрительно устроилась на ночь в самой дальней комнатушке, а молодые могли свободно отдаться страсти и любви в небольшой, но уютной спаленке Марины. Кровать, правда, не совсем была рассчитана на двоих, но, будучи жёсткой полуторкой – Мариша не относилась к породе «принцесс на горошине» и не любила утопать в перинах, – радушно приняла алкающие друг друга тела. Не только пережитое сегодня зрелище воссоединения пары особей в организме Сержа разожгло похоть, но и положительные эмоции минувшего вечера подогрели кровь. Возможно, и неведомые феромоны «брачующихся» насекомых витали в воздухе и жилах. Какими бы ни были причины, такого вожделения, как сегодня, влюблённые не испытывали ни разу с момента своего знакомства…

А потом были сны.

Марине снилась неведомая цивилизация насекомоподобных под названием Инсектоиды. Перед ней предстала вся история их развития, словно таинственный оратор читал ей историческую лекцию и показывал в качестве иллюстраций «голографические слайды». Будто какая-то планета на орбите ближайшей от Солнца звёзды была заселена миллиарды лет назад разнообразными жизненными формами, но высшего развития достигли именно Инсектоиды, став разумной расой. В своём совершенствовании они давно перегнали теперешнее земное человечество и постепенно перешли в кибернетическую форму жизни. Синтетические представители вытеснили со временем первоначальных биологических аборигенов планеты, своих прародителей, став самодостаточным и самовоспроизводящимся видом разумных существ.

Как любая высокоразвитая цивилизация она устремилась к далёким звёздам в поисках себе подобных братьев по разуму. Посетила и Землю, но здесь в то время ещё не было человека, а только-только зарождались примитивные формы белковой жизни, как, к сожалению, и на многих других, пригодных для жизни планетах. Вероятно, во вселенной они были первой разумной расой, вырвавшейся за пределы своей звёздной системы. Стремление к бесконечному совершенствованию и постижению законов мироздания подтолкнули их к оригинальной идее. Будучи очень прозорливой расой, Инсектоиды знали, что в своё время разумная жизнь должна заполонить вселенную и в своём многообразии форм и уровней развития долго будет оставаться разобщённой. Однако если каким-то образом удалось бы сбалансировать интеллектуальное развитие различных цивилизаций, а именно путем форсирования отсталых, то разум приобрел бы возможность стать единым вселенским сообществом под координирующим началом Инсектоидов. Они были далеки от милитаристических задач и не стремились к господству над другими. Их высшей целью было познание законов мироздания и постижение Истины В Первой Инстанции. Так родилась идея образования разумного и взаимовыгодного симбиоза с другими жизненными формами. Инсектоиды давали расе-симбионту качественный скачок в развитии, а сами приобретали в новом воплощении расширенный ареал своего существования и познания мира…

Полехе снился другой сон. Позже, пытаясь его воспроизвести Марине, он столкнулся с большими сложностями. Форма сна была крайне трудной для восприятия. Ему снилось, что с ним общается поселившаяся в нём пара жуков. Не разговаривает на понятном человеческом языке, а обменивается информацией на уровне эмоций, чувств и образов. Жуки «рассказали» о себе, о том, как им было грустно в одиночестве, как не хватало им общения с человеком в лице его, Сергея Владимировича Полехи, как рады были встрече с ним, и «попросили» Сержа поведать свою историю. Перед его взором вся жизнь пронеслась как сон, сплошным неделимым клубком воспоминаний, переживаний, мыслей, опыта и поступков вплоть до сегодняшнего дня, как прорвавшийся нарыв. И жукам этого хватило. Признательная за «рассказ» пара ответила тем же, но понять историческую летопись жуков, вторгшуюся в разум, как ураган, понять не удалось. Только обрывки фантастических видений, не поддающихся разумению. Жуки крайне вежливо заверили своего хозяина, что со временем он сможет осознать их «рассказ»…

26.

Проснувшись утром, Марина с Сержем были немало удивлены. Клопы с их пальцев пропали. Оставались только колечки, да и те какие-то не такие, и пятна вокруг них словно въевшаяся в кожу краска-серебрянка. Если раньше материал, из которого были сделаны кольца, да и весь «корпус» криптлокатора, походил на металл серебристо-белого цвета, то теперь фалангу обвивала полоска в 3 миллиметра из очень жёсткой кожистой ткани. Марина предположила, не хитин ли это. Новые колечки почти сливались с кожей, соответствуя ей своим цветом: у Марины светлое, у Сержа тёмное, «загорелое». Тем не менее стереовизоры работали безупречно, а переход включался молниеносно, чутко реагируя на мысленную команду. Правда, в душе шевельнулась лёгкая грусть по перстням-трансформерам – этим милым маврским клопикам. Видимо, симбиотическое сращивание завершилось, а хитиновые кольца словно оставляли за человеком право на выход из альянса в любой момент…

– Ты думаешь, это был сон? – спросила Марина по дороге на автобус; решено было прокатиться до Тулы, как все нормальные люди, дабы не отвыкать.

– Твой, может, и сон, тебе видней, а то, что снилось мне, на сон не похоже. Я знаю, что жуки живые, ты сама это видела. И в том, что они разумные, уверен на все сто.

– Живые, но синтетические. Как могли насекомые пролежать столько времени и не… умереть, не сгнить, даже просто не высохнуть, как мумии? Есть, конечно, такие формы анабиоза, ну то есть спячки, когда, например, животные при низких температурах выдерживают неблагоприятный период – зиму или засуху. Некоторые личинки, кажется комаров, при отсутствии воды зарываются в грунт, который высыхает в пыль, а личинки превращаются в мумии. Они могут и несколько месяцев провести в таком состоянии, а при попадании на них хоть капли влаги оживают через несколько минут. Но не десятилетия же! И не в виде мумии, и не при замораживании… Я верю, что это синтетическая жизнь… и разумная. Но откуда и когда она появилась на земле?

– Жуки мои обещали, что мы об этом узнаем.

– Ты не говорил, что они это обещали.

– Ну, не совсем так, но что-то очень похожее на то, что симбиотическое слияние ещё не закончилось. А вот закончится – мы всё и узнаем.

Рука Сергея за ночь приобрела почти нормальный вид, только слабое пигментное пятно оставалось на тыле кисти, да вторая мозоль на сгибе безымянного пальца. А вчера весь вечер приходилось прятать руку: грубый рубец мог вызвать вопросы у Татьяны Валерьевны, провоцируя вранье вместо честных ответов.

– Я вчера, пока мы общались с мамой, пробовала тебя телепатически позвать – не получается.

Мимо пронёсся «уазик», подняв клубы пыли. Явно не деревенский, местные бы притормозили из вежливости.

– В капсулы! – скомандовал Серж, чтобы проверить ранее прозвучавшую версию относительно возможности телепатической связи.

Наблюдатель со стороны, при большой внимательности, мог бы заметить, что на пыльной обочине грунтовки, по которой продолжала шагать пара людей, исчезли следы их ног.

– Раз, два, три! Что я сказал? – мысленно произнёс Серж.

– Три, четыре, пять! Круто.

– Значит, только в капсулах это возможно, когда мы в одном…

– Фазисе? – предположила Марина.

Серж помолчал секунду и развил тему:

– Так, ладно. Предположим, что фазис – некое состояние объекта, находящегося на платформе, особое поле, особая частота вибраций. Возникает вопрос: а что произойдёт при механическом контакте с человеком, находящимся вне платформы?

– Не будем же мы ставить такие эксперименты.

– Не будем. Но знать-то надо. Может, я попробую? Выйду из своей капсулы и коснусь твоей.

– Нет, ты что!

– А напрасно ты боишься, и знаешь почему? Жук не позволит подвергать себя опасности. Предупредит, если что.

– Ты уверен?

– Уверен.

Марина подумала и, наверное, нашла какие-то свои аргументы в пользу эксперимента.

– Давай, – она остановилась, приготовившись в любое мгновение отключить капсулу.

Ноги Полехи впечатались в придорожную пыль, когда платформа под ним исчезла. Он поднял свою правую, вооружённую теперь уже двумя жуками, руку и коснулся партнёрши. Внешне ничего не произошло. Но оба пережили особенные чувства. Марина не ощутила прикосновения. Даже когда Серж попытался тискать её, обнимать, ей казалось, что она видит всё происходящее по стереовизору. Она только слышала и видела Сергея, но никакого механического воздействия на себе не испытывала.

Серж, в свою очередь, трогал и при этом воспринимал на ощупь будто стеклянную статую. Стеклянную, да ещё намазанную сверхскользким гелем. Марину отличало от статуи лишь то, что она двигалась и выглядела вполне живо и естественно.

– Абсолютно отсутствует трение. Вроде и касаюсь тебя, а такое ощущение, словно мои пальцы заморожены или под новокаином. Осязание отсутствует. Если в таком виде ты пойдешь сквозь толпу, то будешь проскальзывать между людьми, как обмылок, а они ничего не поймут. Их только пошатывать будет из стороны в сторону.

– А сумка? – Марина сняла с плеча сумочку и протянула Сержу. Он попробовал взять её в руки. Сумка не шелохнулась.

– Вот это да! То же самое. Всё, что находилось в соприкосновении с тобой в момент включения капсулы, оказалось замкнутым в тончайшую студенистую оболочку. Защитное поле?

Марина продела ремешок сумочки через голову Сергея и резко отпустила руки.

– О! Я почувствовал её тяжесть, запах и ремешок на шее! – он взял сумку в руки…

Полчаса продолжались эксперименты, которые увлекали необычностью ощущений. Эти ощущения почти не поддавались описанию, не вписывались в известные физические законы и слабо ассоциировались с привычными явлениями. Например, логично было бы предположить, что Марина, размахнувшись, могла больно ударить напарника, сама при этом не испытав никакого сопротивления. Однако это было не так. Полеха не чувствовал ничего, как и Марина. Обычное рукопожатие для обоих выглядело по меньшей мере странно, если не сказать – неописуемо. Руки смешно разъезжались в пространстве. Так же, как разъезжаются два равнополюсных магнита при попытке их сблизить. Причем Марина не испытывала вообще ничего, сжимая ладонь или пытаясь ухватить Сержа за руку, как будто его не существовало. А он переживал нечто подобное нарушению координации движений: словно мышцы сводила безболезненная судорога и ладонь в последний перед прикосновением момент отклонялась в сторону. Ствол небольшой берёзки, растущей на обочине, чуть шелохнулся, когда Марина попробовала его ухватить, согнуть или потрясти. Она его не чувствовала, руки проходили сквозь. Но при попытке продеть деревянную палку в кольцо из Марининых рук, сомкнутых над головой, палка вдруг становилась такой же неосязаемой и скользкой и просто выпадала каким-то образом из рук Полехи. Оказавшись на земле, она восстанавливала свои прежние свойства и была готова к новым испытаниям. Марина проходила сквозь Сержа, а тот просто падал, теряя ориентацию, но никакой физической силы, толчка, прикосновения не чувствовал. Но больше всего поразило следующее. Девушка, находясь на платформе, могла выполнять любые движения, не испытывая затруднения: могла сесть, лечь, попрыгать, покружиться на месте, разбежаться и сделать сальто – у Полехи был очередной случай подивиться умениям Мариши… Но!

Не удавалось встать на мостик – кисти проваливались в землю! Также не получалось отжаться от пола или встать на руки вверх ногами. Застывая в самых нелепых позах и ничего не видя, Марина беспомощно барахталась, пока какая-то сила плавно не выталкивала её обратно на поверхность платформы, как вода выталкивает погружённое в неё полено. Дыхание под землей никак не сковывалось. Опытным путем удалось выявить закономерность: если длинная ось тела – выпрямлено ли оно или свернуто в клубок – своим головным концом оказывается направлено в плоскость земли, начиналось погружение. Чем больше ось приближалась к 90 градусам относительно горизонтальной поверхности (разумеется, вверх ногами), тем быстрее и беспрепятственней тело «ухалось» под землю. Складывалось впечатление, что, подпрыгнув и сделав пол-оборота в воздухе, Марина легко смогла бы «ласточкой» – с её гимнастическими навыками ей ничего не стоило бы это – нырнуть под землю неизвестно на какую глубину. Но естественный рефлекторный страх не позволял пока проделать такой трюк.

Серж, естественно, не остался в стороне и тоже вдоволь насладился погружением под землю.

Новые возможности интриговали всё больше и добавляли загадок. Для научного объяснения феномена не хватало знаний. Да и вряд ли могла современная наука подвести под него хоть мало-мальски обоснованную гипотезу.

На 9-часовой рейс, конечно, опоздали. Ехать на попутке не очень хотелось. Решили «скакнуть» прямо в кафе, где оставался не оплаченный со вчерашнего дня должок. Осмотрев уже знакомую арку, двое незаметно материализовались в ней.

– Девочки, здравствуйте! Простите, ради бога, непредвиденные обстоятельства заставили вчера экстренно покинуть вас. Готов выплатить неустойку, – обезоруживающе улыбаясь, обратился Серж к работницам заведения.

– Нина! – крикнула одна из троих. – Твои клиенты явились. А ты говорила…

Полеха полюбезничал с Ниной, инцидент был исчерпан. Заказали мороженое и кофе. В утренние часы посетителей практически не было. Только две юные барышни сидели за дальним столиком, покуривая длинные коричневые сигареты.

Вскоре к ним присоединились четверо молодых парней, громкоголосых и нагловатых. Демонстративно игнорируя присутствие в кафе других людей, а именно красивой девушки и её спутника, загорелого крепкого брюнета с примечательной внешностью, они матерились, примитивно пошлили, периодически взрываясь хохотом, и бесцеремонно лапали своих подружек. Те не отличались изысканностью манер и совершенно гармонировали с отморозками. Несколько раз на них шикали официантки, но настолько робко, что вряд ли те могли всерьез отреагировать на замечания.

Марина сидела спиной, а Полеха был обращён лицом к шумной компании. Один из молодчиков, бритоголовый хлыщ с татуировкой на шее в виде колючей проволоки, несколько раз встретился взглядом с Сержем, цинично щурясь и скалясь хамской улыбкой. Тяжёлый взгляд незнакомого мужчины со звёздами на плечах его только раззадорил. Ребятам явно хотелось приключений на свою задницу… Что-то сказав соседу, хлыщ покосился на Сержа. Все, разом замолчав, оглянулись. Официантки напряжённо застыли, предчувствуя нехорошее развитие событий, и только сочувственно и с надеждой поглядывали на Полеху. Не может быть, чтобы у кафе не было своих хозяев, крыши или охранной структуры, хотя бы в качестве прикупленных ментов. Но почему-то девушки вели себя пассивно. Похоже, залетевшие сюда ребятишки были не из простых.

– Х…ли смотришь? – подтвердил эту версию один из «ковбоев», тоже бритоголовый, но более крепенький на вид, чем худосочный. На его плече красовался кельтский крест, характерный для символики скинхедов. Он развернулся вполоборота и вызывающе пялился на Сержа.

Марина чему-то улыбалась, продолжая есть мороженое. Наверное, вспомнила недавние упражнения со скользкой капсулой и ныряниями под землю. И вообще, что может быть смешнее идиотов, не предполагающих, с кем связываются.

Серж невольно улыбнулся тоже. И эта его улыбка вместо достойного ответа сработала как детонатор.

Скинхед, или кто он там, вскочил с места, окружённый остальными тремя оболдуями, и стремительно рванулся по диагонали крытой площадки. Одна из официанток попыталась что-то сказать, но получилось визгливо и жалобно. Лысый братец, не глядя, нервно выбросил руку в её сторону, словно затыкая всем рот.

Полеха даже не стал вставать, отпивая из чашечки очередной глоток кофе. Марина повернулась с вазочкой мороженого в руке, кладя ногу на ногу. Глаза её горели от азарта и предвкушения зрелища. Кто-то из девиц пропищал в её сторону:

– Чего лыбишься, рыжая сука?!

Рыжая решила отложить разборки с оскорбившей её дурочкой на попозже, всё внимание обратив на разъярённого главаря шайки. То, что это предводитель, было очевидно по расположению боевого порядка.

– Ну, чё быкуешь, звездатый? – проскрежетал он зубами и схватил Сержа за лицо всей пятерней…

Так ему казалось. Во всяком случае, он планировал это сделать отработанным, унижающим достоинство любого соперника жестом, а уж потом, по ответной реакции выбирать дальнейшую тактику. В его арсенале, похоже, было много приёмов психологического прессинга. Например, жёсткий ухват за нос, за ухо, за кадык, за волосы.

Но провокация не удалась. Лысая бестия провалилась куда-то мимо невозмутимого мужчины, круша своей мордой соседний столик вместе со стульями. Ничего не понявшие подельники оторопело смотрели на крохотную чашечку кофе в недрогнувшей загорелой руке с родимым пятном на тыле кисти. Они не могли взять в толк, почему кофе не разлился. Марина гомерически хохотала. Сзади на неё бешеной кошкой налетела заступница с дальнего столика и, откинутая непонятной силой в сторону, увлекла за собой сразу несколько столов, переплюнув тем самым несчастного скинхеда, с окровавленным лицом вскочившего на ноги и повторившего попытку атаки. На этот раз он сделал пируэт в воздухе а ля Ван Дамм, целясь ногой в голову обидчика…

Только герои американских боевиков, а теперь и наших отечественных, получив смертельные травмы, продолжают вершить свои подвиги, после чего, в лучшем случае, ходят с узкой полоской пластыря на скуле.

Лысый боров грохнулся на пол, завершив крушение всей пластиковой мебели в кафе, так и оставшись лежать с разбитой о бетонную плитку головой.

Выключив свою капсулу, вбирающую в себя и столик, за которым они с Мариной сидели, Серж коротким тычком раскрошил челюсть самому борзому худосочному хлыщу, доставшему нож и стремительным движением снизу уже отправившему его в живот «зачинщику» свары. Одного лишь мгновенья хватило Сержу, чтобы отпрянуть корпусом на несколько сантиметров назад, а хлыщу обеспечить получасовой нокаут. Взвизгнувшие разом официантки умолкли, зажав руками рты. Двое оставшихся бакланов одновременно сделали рывок навстречу Полехе, но наткнулись: один на левый железобетонный кулак, второй на защитный рефлекс жуков, остановивших агрессию нападавшего в сантиметре от своих глазков-бородавок. Было впечатление, что подвергшегося атаке симбионтов Сержа ударили долго раскачиваемой на тросе шпалой. Сделав сальто-мортале, он рухнул на пол, скорчившись в верещащий от боли и ужаса клубок. Полеха быстро подскочил к официанткам, восхищённо пожиравших его глазами, извинился, блеснув безупречными зубами, и оставил на прилавке бара стодолларовую купюру. Последним жестом, прижав палец к губам, он предложил девчонкам версию, что никого они здесь не видели, кроме подравшихся между собой скинов. Схватив под локоть Марину, уже переставшую смеяться, но раскрасневшуюся от возбуждения, он вместе с ней неторопливым шагом продефилировал мимо кучки зевак в сторону заветной арки…

27.

Только они собрались совершить переход куда-нибудь подальше, как у Сержа в кармане зазвонил телефон. То был профессор Хагинский.

– Сергей, я уехал в Москву, – сообщил он после приветствия, – друзья пригласили на частную выставку, завтра вернусь. С лабораторией я договорился. Так что всё в порядке. Приеду, приступим.

– Хорошо, Роман Игоревич, звоните.

Марина теребила Сержа за ремень джинсов, выглядывая из-за угла арки и показывая всем видом, что кто-то идет.

– Опоздали, – прошептала она и прижалась к другу, когда тот складывал свой телефон.

У арки появились и, увидев обнявшуюся парочку, остановились трое: милиционер в форме с погонами сержанта и двое в штатском.

– Сержант Вахотин, – козырнул блюститель порядка, сделав два шага вперёд и глядя в глаза Полехе. – Ваши документы.

В арку заглянули несколько любопытствувющих физиономий, но штатские жёстко шугнули их.

Паспорт Полеха носил все эти дни с собой в заднем кармане джинсов. Доставать его не торопился. Встречи и какие-либо контакты с милицией органически не выносил. Но тревоги не было, да и жук опять молчал (хоть теперь Серж и был обладателем двух симбионтов, но мысленно представлял их почему-то в единственном числе), как бы не предвещая никакой опасности. И всё же представляться, а тем более идти в отделение, участвовать в разборках и вообще светиться каким-либо образом душа противилась. Серж решил действовать по наитию.

– А что надо? – несколько не в соответствии с ситуацией грубовато спросил он, продолжая обнимать Марину и через её голову смотреть на мента.

– Пройдемте, – скомандовал тот, протягивая руку к локтю Полехи. Сопровождающие сотрудника милиции граждане с суровыми лицами, больше похожими на бандитские, дёрнулись вперёд.

– Слушай, Вахотин-Махотин, мать твою, – Серж говорил, подчиняясь какому-то внутреннему суфлёру, и смаковал новые незнакомые ощущения, – шёл бы ты со своими дружками куда подальше, видишь – занят я…

Предложение прозвучало флегматично-фамильярно и без малейшей тени угрозы, словно подошедший мент был старым сослуживцем, внезапно ворвавшимся в кабинет начальника, занятого рутинным делом. На сержанта фраза произвела почему-то гипнотическое воздействие, может, с ним именно так и общается его истинный начальник, умышленно коверкая фамилию? Полехе показалось, что суфлёром был жук и он знал что-то очень личное из жизни Вахотина. Выглядело это довольно-таки забавно.

Но сотоварищи сержанта, не будучи осведомлёнными о тайном характере произошедшего только что, поменялись в лице и сделали слишком резкие и непоправимые для себя движения. Один схватил Марину за плечи, отрывая от Полехи, а второй попытался заломить ему руку. Состязаться в силе с Палёным, любителем «железа», проведшим много лет на спортивной площадке и в спортзалах колоний, было бессмысленной затеей. А хватать девушку ещё и опасной. Застонавший от боли штатский с вывернутой рукой, порванными связками и треснувшей костью откатился в сторону, а второй, грубо удерживающий спиной к себе Марину, получил от неё же удар затылком в лицо.

– Ах ты, сучара! – заорал он, хватаясь за кровоточащий разбитый нос. Мент попятился назад, открывая кобуру с пистолетом, тем самым предрешая участь всех троих…

Разом сомкнутая Мариной и Сержем двойная капсула вышвырнула находящихся в арке людей на ледяное дно той самой инфернальной воронки, откуда началась и где закончилась страшная эпопея подземных скитаний девушки.

Друзья-партнёры, вовремя соскочившие с платформы, остались в арке, спешно приводя себя в порядок. Слава Богу, момент они улучили удачный, свидетелей не было.

– Ну что, Мусь, пошли погуляем по проспекту?

– Ага, – часто дыша, согласилась возбуждённая Марина. – Только туда, – она показала рукой в противоположную от кафе сторону.

На улице было тихо, как обычно. Кажется, никто не наблюдал за входом в арку.

Марина потрогала шишку на затылке.

– Котёнок, посмотри, крови на волосах нет?

– Нет, Мусь, он сразу отпрянул, не успел запачкать. Крепко ты ему саданула. Молодец! Кто научил?

– В кино каком-то подсмотрела.

Погода хмурилась. Закрапал мелкий дождичек.

Свернув на широкий проспект, мужчина и девушка заскочили под навес респектабельного ресторана «Орион».

– И долго ты собираешься держать провинившихся в морозилке? – спросил Полеха.

– А почему я? Мы вместе отправили их туда.

– Потому что я первый заговорил об этом.

– Ты готов их отпустить?

– Они страшно напуганы. Я вижу их. Посмотри сама.

Марина удивилась, как может в потёмках подземной мистической воронки видеть Серж, но тут же возникшее волнительное предвкушение новых сюрпризов клопов, слившихся с их владельцами, заставило включиться в стереовидение. Марина тихо ахнула.

Чётко очерченные контуры мечущихся по трёхметровому пятачку людей напомнили Марине, искушённой в компьютерных приёмах обработки фотоизображения, так называемый эффект соляризации или псевдосоляризации. На тёмном фоне все предметы и объекты выглядели как графика в негативе. Контуры деталей выполнены светлыми линиями на чёрном фоне. Причём детализировано изображение настолько, что видны внутренние органы людей. Фигурки, словно проволочные, двигались, будучи, как и должно, объёмными. Чётко виднелась надпись на валуне «Марина». Звук подавался без искажений.

Сержант стоял неподвижно, зябко потирая плечи руками. Человек с разбитым носом пытался замерзающими пальцами разжечь зажигалку. Третий противно стонал-скулил, придерживая травмированную руку, и метался по пространству, то и дело натыкаясь на «сокамерников». Изо рта людей валил пар, выглядящий как клубы каракулевых завитков.

– Вова, сука, это твой район, где мы? Бл..ь, ну думай…

– Да ни х..я он не знает! Люки под нами были, может, туда провалились?

– Да чё ты гонишь? Уй, ох, ы-ы… рука…

– Точно, спец из секретников, – задумчиво предположил сержант Вахотин. – Гипноз… или газ какой.

– Какой газ-спецназ?! Секретные материалы, блин…

– А ты видел, как он смотрел!

– Мы подохнем здесь, орите, может, услышат… Эй!!! А-А-А!!!

– Заткнись, без тебя… Уй, бл..ь…

– Кто-нибудь!!! Э-эй!

– Эхо! Ты слышишь, какое эхо, баран! Какая, на х..й, канализация! Какие, к ё…й матери, катакомбы под городом?!!! Уй! Кто это? Вова, ты? Чё ты стоишь как пень, под колодами путаешься? Где зажигалка, блядво? Спутался с вами, козлами!!!

Раздался хлёсткий удар. Сержант, потерявший терпение, влепил оплеуху очередной раз наткнувшемуся на него в потёмках человеку с вывернутой рукой и больше всех беснующемуся. Тот полетел с ног, стеная от боли, ярости, страха и холода. Началась свалка. Безумие вышло из-под контроля. Все трое кубарем катались по каменистой площадке, сцепившись, как пауки в банке, и ничего не понимая…

– Выпускаем? – не выдержала Марина.

– Куда? Давай подумаем. Надо, чтоб и наука была им, и версии рождались не такие уж фантастические.

Полеха рассуждал вполне резонно. Попавших в слишком уж сюрреалистичный переплёт полументов-полубандитов правильней было бы «опустить» на землю. Марина быстро согласилась, предложив вполне приемлемый вариант.

– А этот прав про люки. Заметил их? Прямо под нами были два канализационных люка! Вот посмотри в арку!

Полеха вгляделся, переключившись. Да, две чугунные крышки с дренажными отверстиями, а под одной из них довольно просторный колодец; на стенках лаза – скобы. Значит, выберутся без посторонней помощи.

– Я сам, Марин. Не мешай, сейчас попробую.

Серж ощущал некое подобие туннеля, соединяющего его самого и троих несчастных. По нему он словно метнул платформу, подхватившую дерущихся и сковавшую их капсулой. Последняя стянулась, как целлофановая обертка конфеты, компактно прижав друг другу закричавших от ужаса людей. «Обертка» мгновенно испарилась, когда зловещая воронка сменилась круглым кирпичным колодцем. Ноги стиснутых неведомой силой людей оказались по щиколотку в вонючем ручейке. Сверху через отверстия крышки люка били лучики света. Проходящие мимо арки прохожие вздрогнули от внезапно раздавшегося хора сумасшедших криков, непонятно откуда исходящих…

Серж и Марина разом отключились от стереовизоров.

– Они нас запомнят, как думаешь, Серёж?

– Запомнят, будут искать, наводить справки.

– А наплевать, мы ведь всегда сможем их остановить.

– Да. Давай зайдем? – Серж посмотрел на вывеску ресторана «Орион». – Кафе нас не накормило, а впереди целый день. На учёбу пойдешь?

– Пойду.

В ресторане они просидели часа полтора, обслуживание и кухня понравились. Планы особо не строили. Единственное, что решил сделать Полеха, – посмотреть, как идёт ремонт в квартире.

– Тебе надо драгоценности ещё прибрать. Не забыл?

– Да, я думал об этом. Ты говорила про каменный мешок, где удалось даже поспать немного, можешь показать?

– Хочешь туда спрятать? Ты прав, тепло, сухо. Миллионы лет там никого не было и ещё миллион не будет. А любопытно всё-таки, где это?

– Посмотри, – просто сказал Серж, словно предложил заглянуть в меню, что лежало на столе.

У Марины взгляд уже не затуманивался, как первое время. Так опытные лаборанты, работающие с монокулярным микроскопом, смотрят одним глазом на микробов, а другим в журнал, где описывают результаты своих наблюдений.

– Странно…, – заговорила она тихо, удивлённо поглядывая на друга. Глаза её блуждали, по зрачкам было видно, что фокус напряжённо менялся от рассматривания то дальних, то более близких предметов. Сергей включился, но ничего не видел.

– Ты где? – тихо спросил он.

– Не видишь?

– Нет.

– Воронку смотри.

– Так… её вижу.

– Теперь вот… ну… будто линию провожу, стрелку такую, видишь?

– Нет, не понял…

– Давай от булыжника с «Мариной» начнем…, смотри внимательно…

– А-а-а! Как это ты так?

Полеха вдруг понял, о чём говорит подруга. Но описать это никто бы из них не смог. Существующая связь Марины, как оператора, с объектами, которые она вызывала в сознании и рассматривала посредством стереовидения, ставшего уже частью функций мозга, прослеживалась в виде некоего коридора или трубы. Серж мысленно тут же окрестил эту связь каналом. Так вот канал имел нечто подобное оси или вектору. Вектор выглядел, а скорее воспринимался как движущийся живой поток, струйка. Следуя направлению движения «струйки», Сержу удалось, правда с большим внутренним усилием, переместиться к следующему объекту, затем ещё к одному и, наконец, в подземную полость, куда вела его Марина.

– Ура! У тебя получилось! Я тебя чувствую здесь!

Это были совершенно новые ощущения для обоих. Серж также ощутил присутствие Марины. Нет, друг друга они не видели. Очень приближённый пример: ты сидишь в пустом кинозале, и к тебе присоединяется ещё один одинокий зритель. Ты не смотришь на него, поглощённый действом на экране, но чувствуешь его движение, пока он усаживается рядом, его дыхание, запахи и слышишь обращённую к тебе речь.

Сержу было на первых порах непросто «удерживаться» в кинозале Марины, но навык приходил быстро.

– Серёж, теперь за мной иди…

Оба зрителя – один ведомый, другой ведущий – начали подниматься наверх, пытаясь выбраться на предполагаемую поверхность земли. Движение длилось и длилось, но ничего не менялось. Подземные полости, трещины, ущелья, разломы… Разных размеров и форм воздушные пространства, кое-где частично заполненные кристально чистой водой, единожды встретилась небольшая, медленно текущая речка. Останавливаться на ней пока не стали – вдруг она куда вывела бы. Но бесконечно долгий подъём не оставлял надежд, что поверхность земли есть вообще.

– Мусь, мы десятки километров прошли, и ничего.

– Дальше, дальше, – упорствовала Марина.

Подошла официантка, заменила пепельницу, взяла со стола пустую чашку из-под кофе, вежливо спросила:

– Что-нибудь ещё заказывать будете?

– Рассчитайте… И ещё чашечку, пожалуйста…, – не поднимая глаз от стола, произнёс Серж.

Официантка испытала неловкость, ей показалось, что она не вовремя: то ли клиенты поругались, то ли сосредоточенно что-то вспоминали. Оба сидели в напряжённых позах с отсутствующим взглядом. Она удалилась, но Полеха рефлекторный взгляд всё же бросил вслед удаляющейся длинноногой девушке, профессионально повиливающей бедрами.

– Не отвлекайся, – улыбнулась Марина, почувствовав прерванный чужими ножками полёт сквозь земную твердь. Серж только головой мотнул и тоже улыбнулся.

– Марина, я, кажется, понял. Сделай, как тогда Африку увидела из космоса…

– Ага, я как раз собиралась…

Застывшие на секунду бесчисленные пустоты в земле резко уменьшились, и «камера» стала пытаться вырваться из чёрного пространства, нашпигованного мириадами чётко очерченных светлыми линиями ячеек-пустот. Они превратились теперь в точки-звёздочки. Картина стала напоминать космический простор, искрящийся звёздами. Мимо проносились, удаляясь в бесконечность, всё новые и новые сонмища пузырьков-искорок.

– Стой, хватит. Это вне реальности. Ты же видишь! Мы ждём, когда увидим всю Землю из космоса, а её и нет вовсе. Одно сплошное подземелье с какими-то полостями.

– Плод моих снов?

– Вроде того.

– Я читала, что мысль материальна. Значит, всё, что человеку снится, порождает вполне материальный мир, но вне нашей реальности, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнесла Марина.

– Всё реальность. И то, что мы видели сейчас. Только это другая реальность. Вселенная бесконечна, бесконечно и число её проявлений. Ты в своём сне породила очередную реальность, а потом только закрепила её, одухотворив своим присутствием в состоянии бодрствования и затащив туда меня. Я помню, как мучительно долго и безрезультатно пытался прийти к тебе на помощь.

– Как же ты пришёл?

– Я заснул, Мариш. Меня дрёма одолела, и только благодаря ей я «провалился» в место, приснившееся тебе.

– Но мне приснилась только та жуткая воронка с винтовой лестницей по стенам! Остальное я не видела во сне.

– Воронка не могла оставаться в абстрактной пустоте одна. Раз появившись благодаря твоему воображению, она начала притягивать к себе подобные структуры, как зародыш кристаллической решетки из нескольких молекул начинает приягивать к себе другие молекулы вещества, образуя кристалл. И прежде не существующее пространство, подчиняясь неконтролируемому лавинообразному процессу, возникло из фантома, мысленного видения. Возможно, в одно мгновение. Родилась новая вселенная из одних подземных пустот. Может быть, сюда включилось что-то ранее виденное во снах других людей. Я не исключаю, что это плод воображения не одной тебя. Но главное – это всё где-то существует, но с нашей реальностью не соприкасается. Единственная связующая нить между этим миром, – Серж обвёл руками пространство вокруг себя, – и тем, что появился благодаря тебе, – мы с тобой.

Марина смотрела на Полеху и кивала, понимая смысл его теории и почти соглашаясь с ней. Выводы, напрашивающиеся сами по себе, поражали разум.

– Значит, мы с тобой можем создать любой мир, будучи во сне, и материализовать его для себя?

– Не только для себя. Эксперимент с теми тремя страдальцами, что из люка теперь карабкаются, показывает, что созданный мир можно населить и другими людьми, для которых он будет такой же реальностью, как и этот.

Новое открытие в очередной раз переворачивало всё представление о мироздании с ног на голову…

Официантка принесла кофе и квитанцию с расчётом. Серж отхлебнул глоток и рассчитался.

Летний июньский дождичек давно прошёл. Запиликал Маринин телефон фрагментом музыки из кинофильма «Бумер». Звонил репетитор.

– Мариночка, если можно, пораньше соберитесь сегодня, хотя бы к часу. Всех уже ребят обзвонил. У меня обстоятельства…

– Нет проблем, Михаил Аркадьевич, я могу.

– Вот и славно, и остальные могут. Вы меня здорово выручите. Жду к 13 часам.

– Буду.

Полеха посмотрел на свои наручные «Ориент».

– Мариш, ну тогда давай на занятия двигай потихоньку, а я манатки из бункера в мешок переброшу.

– Мне тоже интересно, с тобой хочу.

– Да ладно тебе, ещё приключений по горло хватим! Давай быстро к репетитору, прокатись хоть по городу. На людей посмотришь, себя покажешь, – Серж ласково хлопнул Марину по попе.

– Сейчас, только к отцу в квартиру нырну… Надо мне…

Они обнялись, стоя в вестибюле ресторана. Серж увидел в дальнем углу туалетные комнаты. Указал на них девушке.

– Давай туда, оттуда и скакнёшь.

Она обернулась. Никого ни в вестибюле, ни в туалете не было.

– О'кей, – весело согласилась Марина и выпорхнула из объятий Полехи…

28.

Процедура переноса сокровищ из бункера в каменный мешок заняла не более получаса. Полеха больше потратил времени на то, чтобы расчистить место. Применив холодный луч жука, он срезал целый пласт скальной породы. Лишнее отправил в одну из бездонных впадин, которая особенно запомнилась, когда Марина учила Сержа двигаться по её каналу. Получилась почти полированная площадка, хоть дом возводи. Перенёс сюда из воронки валун со сквозной дырой и гравировкой «Марина». Это было несложно: «подсунуть» под него платформу и переправить получившуюся посылку на новое место. Пока камень оттаивал в тепле и Полеха критически смотрел на подготовленное место для хранения реликвий Шурши, возникло желание проделать эксперимент. Лифтовая кабинка, которую он чуть было не перенёс вместе с профессором в бункер, не давала покоя. Нет, речь, конечно, шла не о самой кабинке – на такое варварство Полеха бы не пошёл, лишая ни в чём не повинных людей подъёмника в 14-этажном доме и порождая ненужные вопросы, в том числе и у вездесущих папарацци. Он даже представил себе, как в какой-нибудь передаче вроде «Невероятно, но факт» появляется телесюжет о пропавшем лифте и комментариями нанятых авторитетов от науки. Речь шла о возможном переносе сюда, в сюрреалистическое пространство, кое-чего другого…

Диаметр дна каменной полости составлял 53 метра. Полеха несколько раз перемерил участок шагами и принялся «шлифовать» его, орудуя лучом и постигая новые технические возможности жука. Оказалось, например, что не нужны были никакие нивелиры и прочие измерители уровня. Достаточно было представить идеально ровную гладь воды и по выставленным виртуальным границам, как шлифовальной машинкой, пройтись по «выступающим из воды» неровностям. Получилась просто сказочная поверхность. Множество мелких трещин, сеткой покрывающих кое-где рукотворный пол, общей картины не портили. На ум невольно пришла гипотеза о способах изготовления древних монументов могущественными цивилизациями прошлого. Чёрная порода была похожа на базальт, но Полеха слабо разбирался в геологии.

Первой мыслью было перенести сюда часть бункера. Но, поразмыслив, Серж забраковал идею, опасаясь, что в образовавшуюся пустоту может рухнуть дом N7. И решился на другое…

Во время первого часа занятий Марина испытывала на себе пристальный взгляд сидевшего чуть сзади Лёши, самовлюблённого ловеласа, сынка крутых родителей. Один из них являлся то ли административной шишкой, то ли соучредителем коммерческого банка, а второй – держателем солидного пакета акций в Газпроме. Отпрыск был типичен для этой ситуации – самоуверенный, надменный, циничный. Странно только, что он вообще оказался в этой компании, среди четырёх провинциальных девушек, а не занимался по индивидуальной программе. Да и на кой ляд ему сдались эти репетиторы, когда любой вуз был открыт для него и без того? Возможно, каприз самих родителей, не желающих баловать единственного отпрыска. Девчонки поговаривали, что он немец по происхождению. Да и фамилия у него была соответствующая – Дильс. Белокожий, светло-русые, чуть с рыженцой даже, волосы ёжиком, узкие губы, прямой нос, голубые глаза. Высокий. Угловатые резкие движения, сдержанная пластика лица. Ему часто звонили во время занятий, и по коротким репликам было понятно, что девицы. Очень это раздражало и репетитора, и остальных абитуриентов, но телефон он упрямо не отключал, даже не переводил его в тихий режим или хотя бы вибро. Наглый, хамоватый тип. Однако такие, вероятно, кому-то и нравятся.

В перерыве он попробовал заговорить с самой красивой из девушек. Её рыжие роскошные волосы, фигура, поставленная речь и манера независимо держаться возбуждали в нём мужское самолюбие и толкали на взятие очередного бастиона. Алексей был из категории мужчин, коллекционирующих свои победы на любовном фронте. Он давно миновал ту стадию развития, когда юноша с трепетом и ошеломлением переживает первые контакты с представительницами противоположного пола. Сексуальная сторона уже сложившихся отношений его интересовала в меньшей степени, чем сам процесс «влюбливания» в себя новой жертвы. И чем она была неприступней, тем с большей силой захватывал его охотничий азарт. Марина, он был уверен в этом, случай сложный.

– Мариш, – обратился он к ней, когда остальные, по традиции, вышли на балкон перекурить. Все, кроме Алексея и Марины, были курящими, в том числе и репетитор – тебе не нравится коллектив?

– С чего ты взял? – подняла она от книги свои пушистые ресницы. Лёша стоял у стола вполоборота, но смотрел на Марину.

– В кафе не пошла с нами вчера. Я девочек на пруд возил, загорали. Тебя только не хватало. Об этом жалели все.

– Я предупредила Тамару, что дела у меня.

Парень пытался поймать её глаза, видимо, был уверен в магических свойствах своего взгляда, и терпеливо ждал, когда она поднимет голову, но девушка упорно смотрела в книгу. Тогда он сел верхом на стул строго напротив.

– А я ради тебя отложил все свои дела.

Марина в упор посмотрела на ухажёра, не дрогнув ни одной ресницей.

– Ты меня кадришь?

– Кадрю. Ты нравишься мне. Я знаю за собой все недостатки, но и достоинства имею. Мне б хотелось, чтобы о них узнала и ты. Я не такой, каким могу казаться поначалу. Первое впечатление обманчиво.

Он помолчал. Марина продолжала смотреть на него, не мигая и не выражая лицом никаких чувств. Это осложняло для юного донжуана задачу. «Крепкий орешек», – только и подумал он, распалившись, отступать было не в его правилах.

– Я бы мог наговорить тебе кучу комплиментов, например, одни твои глаза чего стоят, стихи только слагать, но, боюсь, от меня ты воспримешь их как пошлость. Я приглашаю тебя в ресторан.

– И ресторан пошлость, – вдруг заговорила визави, продолжая невозмутимо смотреть на старательного жеребчика, бьющего золотым копытцем.

– А что тогда?

– Не пошлость?

Алексей одними веками, полуприкрыв их томно, «кивнул» и ждал продолжения.

– Всё пошлость, если пытаться кадрить замужнюю женщину, к тому же видя, что она всецело занята.

– Ты не замужем, я узнавал, – несколько нервно и резковато возразил сластолюбец, всё же бросив мимолётный взгляд на странное колечко. Он по глазам Марины уже понял, что терпит первое в своей жизни поражение.

– Брачные союзы свершаются на небесах, а не в ЗАГСе, Алексей, – нравоучительно и вместе с тем унизительно ласково произнесла неприступная красавица. Она несколько раз помахала ресницами, как волшебная бабочка роскошными крыльями, и успокаивающе, по-матерински, положила свою ладонь на ладонь Лёши Дильса. Желваки его дёрнулись, выдавая эмоции. Снисходительным взглядом и нежным касанием его прихлопнули, как комара, это было настолько очевидно и ново для него, что ничего не оставалось, как встать, нервно освободить свою руку и сесть на место. Тем более заканчивался перерыв и приближающиеся голоса возвестили о начале второго часа занятий. Вошедшие девчонки, замерев, наблюдали, как пожирали глазами друг друга Алексей, садящийся за свой стол, и Марина, повернувшая в его сторону голову. По лицу Дильса с проступившим нервозным румянцем было видно, who is who. Победительницу нравственно-психологического поединка обнаруживала пластика грациозного движения головы, откинувшей назад золотую копну и вновь склонившейся над книгой. Дикая рысь после смертоносного прыжка умиротворённо заняла исходное положение…

Через час Марина первой выпорхнула из громадной квартиры репетитора Михаила Аркадьевича Берлянта, отмахиваясь на ходу от назойливой Тамары, тщетно надеющейся узнать подробности разговора с Лёшей.

– Том, ничего особенного, объяснила парню правила хорошего тона, вот и всё. Мне он не интересен, во-первых, а во-вторых, я тебе уже говорила…

– Ну, Марин, я только хотела тебе о вчерашних разговорах, когда мы на пляже были…

– Потом, Тамар, потом… Прости, меня ждут.

Марина улыбнулась, оглянувшись на брюнеточку, и послала ей воздушный поцелуй, быстро спускаясь по лестнице.

Оказавшись в подъезде и не нажимая кнопку открытия двери, мгновенно перешла в каменный мешок. Она обнаружила ещё во время объявления окончания занятий, что Серж там, но то, что она успела мельком увидеть, заставило спешно покинуть приятелей, а сердце восторженно затрепыхаться.

…Полеха встретил её с гордой улыбкой, потирая руки и устало прогибая натруженную поясницу, словно сам только что ворочал тонны базальтовой породы.

Блестящая, как каток, полированная площадь предваряла огромный арочный вход в скале. Ко входу вели семь широких концентрических ступеней.

Марина, осторожно ступая и цокая каблучками по чёрной глади, медленно поднялась по ступенькам и вошла через арку в ярко освещённую чередой голографических плафонов анфиладу. Это был строгий ряд небольших комнат со сводчатыми потолками, отделённых друг от друга арочными проёмами с опорами в виде резных полированных колонн. Заканчивалась эта роскошная галерея большим круглым залом, по всему периметру обрамлённым грубо тёсаными, но изящными колоннами-подпорками, в которых угадывался какой-то замысел архитектора-самоучки.

– Я не доделал немного, – кладя ладони на одну из подпорок, оправдывался Полеха, – это будут скульптуры. Я хотел сваять из них тебя, но нужна натура.

Очарованная Марина с открытым ртом и распахнутыми восторженными глазами крутилась на месте, задрав голову и разведя в стороны руки. Сержу очень хотелось сказать словами из анекдота: выдыхай, бобёр, выдыхай!!! Да, реакцией своей девушки он был несказанно польщен, хоть та ещё и не произнесла ни единого слова. А он, постепенно разгоняясь, повествовал о том, как родилась идея, как трудно было вначале и как легко оказалось на деле с помощью открывшихся возможностей врезаться в скалу, на ходу придумывая архитектуру сооружения, вываливая в бесхозное ущелье выработанную породу, полируя поверхности и множа светильники. В заключение он сказал, что страшно хочет есть и нет больше никакой возможности морить голодом уставших жуков.

Эта мысль подействовала на Марину отрезвляюще. Своего мужчину надо было кормить. Включились древние инстинкты, и она заметалась по залу, рефлекторно включив стереообзор города, ища ближайшие магазины… Парадокс, вызванный несочетаемостью новых благоприобретенных возможностей со вчерашней реальностью, вызвал весёлый смех Марины.

– Серёж, я хотела в магазин сбегать! Прикинь! В магазин, который поближе, а сама смотрю в стерео и озираю весь город с пригородами впридачу, – она уже давилась смехом, смахивая слезу. Захохотал и Полеха, проникнувшись смыслом нового юмора. Он представил, как Марина с пакетом выскакивает на улицу и бежит к задрипанному магазину за углом, считая на ходу мелочь.

Когда приступ веселья прошёл, Марина, мгновенно посерьёзнев, сказала:

– Так, дорогой маркиз де Карабас, жди, сей момент буду…, – и испарилась.

Полеха, счастливый, но голодный, плюхнулся на пол, благо ни одной пылинки на нём не было. Из множества прочих свойств жука еще одно позволяло ликвидировать пыль, особым лучом расплавляя её и образуя тончайшую молекулярную пленку, закрывающую микроскопические поры и трещинки и без того отполированной поверхности.

…Через четверть часа целая тележка, угнанная из продуктового супермаркета, стояла на полу. Комплект из круглого пластикового стола и шести стульев красного цвета, как в том кафе, нелепо смотрелись в центре зальной комнаты. Тем не менее дуэт владельцев замка маркиза Карабаса чувствовал себя более чем комфортно. Серж уплетал деликатесы за обе щеки, но больше всего ему пришлась по вкусу курица гриль. Гора свежих овощей и фруктов дожидалась своего часа.

– Ты не подсматривал за мной, пока я была на занятиях?

– И не пытался, времени не было, – с набитым ртом отвечал Серж.

– Жаль, а то увидел бы, что я придумала.

– И что же?

– Я знаю теперь, как «закрыться», чтобы меня не было видно. Мобильник же можно выключить? Вот я и подумала, что стереовидение можно так же отключить для «входящих» и абонент станет недоступным.

– От меня чтобы прятаться, так я понимаю?

– Ну не обижайся, котик, мне же тоже иногда надо побыть одной, мало ли какие у меня дела…

– А, прости, понял. Ну конечно! Тогда и меня научи.

Когда трапеза почти завершилась, оставались шампанское и фрукты, Марина с удовольствием и гордостью за своё новое открытие показала в общем-то простой приём. Заключался он в том, что, захватывая себя одну или с частью помещения в капсулу, представляла, а соответственно делала зеркальной её внешнюю поверхность. «Зеркальной» – очень условное определение, точнее будет сказать, отражающей всякое вторжение извне стереовизуального сигнала. Серж попробовал, и ему легко это удалось. Но тут же он внес существенные коррективы. Оказалось, можно и не закрываться в капсулу, а блокировать канал, по которому движется сигнал. Долго мучились, но всё же добились положительного результата. То, что «затыкало» доступ для обозрения, решено было назвать попросту «заглушкой». Увидеть, как это делает каждый из них, не удалось. Невидимая заглушка являлась очень индивидуальным творением мысли: ни показать её партнёру, ни пощупать не получалось. Главное, что она работала.

Наступила очередь фруктов. Серж уплёл бананы, виноград и остановился на половине граната.

– Всё, – сказал он, – жук сыт.

– А второй? – театрально обеспокоилась Марина.

– И второй. Я для удобства говорю жук, а не жуки. На манер таких слов, как молоко, кровь, икра. Без множественного числа. Жук. В сигаре, возможно, осталось много жука. Или, например: откуда столько жука взялось на Земле? На твоей планете…, – Серж пощёлкал пальцами, требуя от Марины помощи.

– Инсектоидов! – подсказала она.

– Точно, Инсектоидов! Итак, на твоей планете Инсектоидов водится много жука, они отправили на Землю тонн пять или шесть жука, пару тонн клопа, десять килограммов муравья и два с половиной грамма мухи цеце…

Марина покатывалась с хохоту, а Серж продолжал куражиться, завалившись на пол и потягивая «Парламент». Пепельница теперь была не нужна.

– Вот с пчелой накладка вышла, пчелы оказалось у Инсектоидов маловато. Пришлось выписать с Земли себе на рассаду несколько ульев пчелы…

Марина зашлась смехом, обливаясь слезами и держась за живот.

– И осы…

Уже никто ничего говорить не мог, оба задыхались от истерического веселья. Марина поймала момент, глубоко вздохнула и выплеснула свою порцию:

– Но там… Но там… оказалось очень мало матки…

Она грохнулась на пол вместе со стулом и покатывалась от смеха уже на полу вместе с Сержем.

Плафоны горели ровным светом, живя какой-то своей, совершенно автономной жизнью. Невидимые прочные каналы стабильно держали связь с другой реальностью, откуда качали чистую плазму Солнца, а возможно и других светил. Никакой пустыни или её фрагмента в плафонах уже не было. Каждый светильник представлял собой кусочек звезды, озаряющей новый мир своей лучистой энергией, напитывая фотонами и оживляя доселе несуществующее мёртвое пространство…

29.

Пол был настолько тёплый, что у Марины возникло подозрение:

– Серёж, ты сюда отопление, что ли, провёл?

– Ты забыла? Сама рассказывала, как спала здесь голышом на камнях.

– Я тогда ничего не соображала, после морозильной камеры в воронке, я думала, что тепло только кажется.

– Нет, тут действительно тёплый камень. Может, ядро Земли близко. Тьфу ты! Какое ещё ядро в этой выдуманной глухомани… Совсем забыл.

– Мебель бы сюда приобрести, – мечтательно молвила Марина, лежа на полу.

– Ну, это не по-карабасовски. Сделать надо. Идеи пока нет, но, думаю, сделать можно. Какую-нибудь экзотическую, но… естественную, или как обычно говорят…?

– Функциональную.

– О! Точно, функциональную. Придумаю что-нибудь. Знаю, способ должен быть.

– Давай кровать надуем! – предложила гражданская жена Карабаса.

– А давай! – Серж акробатически вскочил из лежачего положения на ноги, сам подивившись, как легко получилось, – давненько не тренировался. Все драгоценности и вещи, включая надувной матрац, были упакованы во всякие нишки, полочки и резные пещерки в стенах зала. Не хватало дверей и дверец, но Серж просто не успел этого доделать, да и не знал ещё, из чего и как. Пока он только освоил навыки каменотёса. И всего-то за каких-то два часа!

Пока он накачивал кровать, Марина продолжала мечтать.

– Музыку бы сюда классную, телевизор, видео.

Серж шутливо продолжил:

– Машину, яхту и компас, чтоб не заблудиться.

На этих словах в зале неизвестно откуда тихо зазвучала музыка, постепенно наращивая громкость. Марина удивлённо приподнялась на локтях, вслушиваясь в знакомую джазовую мелодию. Это был Хуан Тизол! Знаменитый «Караван» в оригинальной обработке Дюка Эллингтона!

– Как ты это сделал? – восхищённо спросила Марина одними губами, боясь потревожить божественную музыку.

– Это ещё не всё, – прозвучал шёпот Сержа у самого уха Марины. Он стоял в десяти метрах от неё, загадочно улыбался и продолжал накачивать ножным насосом кровать. – Смотри!

Посреди зала проступили контуры людей. Медленно обрели плоть и краски музыканты. Огромный белый рояль, за которым сидел негр, блестел от ярких огней студии звукозаписи. За роялем сидел сам Дюк Эллингтон! Красно-коричневый лакированный контрабас танцевал вместе с бородатым артистичным негром, а разнокалиберные барабаны, тарелки и прочие начинки ударной установки были живыми придатками другого чернокожего музыканта с ослепительной улыбкой.

Марина смотрела, слушала и почему-то плакала. Плакала и улыбалась. Привстав с пола и обхватив ноги она восхищённо глядела на знаменитых живых музыкантов. Когда произведение было закончено и в студии раздались рабочие реплики на английском, смех, шутки, изображение растаяло. Стало тихо.

– Лапочка моя, ты почему плачешь? – Серж подскочил к Марине, упал рядом с ней на колени и обнял её.

– Я, – всхлипывая, произнесла Марина, – передачу в прошлом году видела про Макса Роача по «спутнику» у подруги. Через несколько дней после его смерти, 83 года прожил, и ему посвятили целый фильм. Мне так жалко его было, хотя никогда раньше о нём не знала… А сейчас смотрела на него, как на живого.

– Кис, а я и сейчас не знаю, кто это?

– Как?! – подняла на Сержа заплаканные глаза Марина. – Барабанщик! – она махнула рукой на то место, где только что стояла ударная установка. Это же Макс Роач и был. Такой музыкант известный. Его ещё в 30 лет признали самым виртуозным ударником-перкуссионистом в мире! Такая судьба у него интересная. Я уж про Дюка Эллингтона молчу. Этот вообще мне всегда нравился. У меня папа джазом увлекался и меня приучил… А на контрабасе – Чарли Мингус, это он подбил своего шефа Эллингтона записаться в 1962 году на какой-то студии, я сейчас не помню названия. А сам он – Чарли Мингус, в то время был руководителем джазового трио. Но пианистом там не Дюк был, конечно, а другой… Дюка пригласили именно для записи «Каравана». Ведь автором «Каравана» не совсем справедливо считают именно его. А на самом деле мелодия принадлежит тромбонисту Хуану Тизолу из оркестра Эллингтона. Подожди, а откуда у тебя эта запись? Я же вижу, ты ничего не знаешь…

– Это не запись, Марин, это натура, историческая действительность. Я даже не знал, кто эти люди… Нет, про Дюка Эллингтона, конечно, слышал, но совершенно не представлял, как он выглядит. И про год не знал, 62-й, говоришь? Ни фига себе…

– Я не поняла, – Марина протрезвела от шампанского, слёзы её высохли, она приподнялась и заглянула в глаза Сержу, – теперь повтори про себя, что это было?

Марина вероломно вторглась в его «кинотеатр», и Сержу пришлось быстро отчитаться за первый опыт с хроникой родов собственной матери, а потом и упражнениями во время строительства замка Карабаса. Оказалось, что любая зазвучавшая в голове мелодия могла легко иллюстрироваться реальными исполнителями, концертными залами, студийными записями и даже «сырыми» насвистываниями композитора в момент рождения известного хита. Когда Марина произнесла фразу: «Музыку бы сюда классную…», в голове почему-то зазвучала мелодия «Каравана», а когда Серж решил её воспроизвести, стереовизор выбрал именно эту версию исполнения… Почему именно её? Ну, может, потому, что самая лучшая, или наиболее известная. Может, Серж именно её когда-то слышал впервые. Короче, так получилось, спонтанно. Ну а за музыкой и изображение подтянулось. Больше ничего Полеха объяснить не мог.

Серж разлил остатки шампанского по всё тем же пластиковым стаканчикам, что были вывезены им из квартиры, и предложил тост за новые возможности криптлокатора и бессмертие великих творцов искусства.

Как-либо комментировать случившееся, искать объяснения, подводить научную базу под явления, лавиной свалившиеся на голову, уже никто не хотел и даже думать перестал. Новая реальность с необъяснимыми законами мироздания теперь уже воспринимались и Полехой, и Жигарь как неизбежная данность, как Божий дар, как судьба.

Серж заснул, плюхнувшись на кровать. Страшная усталость свалила его. То, что сделал он, современные строительные технологии позволили бы осуществить множеству людей и техники только за многие месяцы, а то и годы.

Марина не спала, она не потратила за день столько энергии. Ей представлялся новый мир, который может прогрызть себе для жизни новое пространство в бесконечной и пока мёртвой вселенной. Но кто должен будет населить этот мир? С какой целью? В каких взаимоотношениях окажутся две вселенные?

Мысли не давали покоя. Марине захотелось собственными глазами осмотреть внимательнее прилегающие окрестности, дабы зримее представить, что располагается вокруг их совместного с Сергеем первого форпоста.

Кругом, на расстоянии всего от нескольких метров до километра, каменный мешок окружали разного калибра и строения полости. Невольно напрашивалось сравнение с пористым сердечником сигары в пустыне Африки. По сути дела здесь было то же самое, но куда большего масштаба. И если в сигаре все пустоты представляли собой сферы, то тут формы отличались бесконечным разнообразием. Кроме того, и «климат» варьировался в значительном диапазоне – от субтропического до полярного.

«Нагулявшись», Марина вернулась в логово Карабаса. Серж спал богатырским сном. Часы телефона показывали 21-00. Индикатор сигнала уверенно утверждал, что связи нет. Ещё бы!

«А почему, собственно, ему бы не работать и в этом мире? – внезапно подумалось Марине. – Мы же с Сержем попали сюда? Наши телефон тоже. Мы видим свой город, людей, родных. Значит, какая-то прочная связь между мирами всё же существует. Пусть благодаря нам, точнее нашему симбиозу с неизвестной природы существами, но она очевидна. Мы даже способны видеть прошлое…».

Светильники источали ровный устойчивый свет. Здесь солнце не садилось и не могло сесть. Его лучам ничто не препятствовало. Фантастический канал своим противоположным отсюда концом был всегда обращен к светилу. А радиация, проникновению которой на Землю в естественных условиях препятствует атмосфера? Наверное, в канале был свой фильтр. Но кто его туда поставил? Не Сергей же! Клопы? Или высшие законы, которые автоматически срабатывают, будучи подчинёнными чьей-то воле? Опять же – чьей? Тех же клопов? Или тех, кто их сделал, вывел, запрограммировал?

Марина посмотрела на хитиновое колечко, покрутила его на пальце. Упругое. Показалось, что от прикосновений оно несколько размякло. «Может его кто-нибудь отнять у меня, снять, например?» – девушка ласково погладила кольцо и оставила в покое.

«Чего Серёжа не сделал, так это туалета и хотя бы примитивного водопровода!» – улыбнулась про себя Марина, но знала, как из положения выходил и сам «Карабас», и она. Оба знали, куда сваливались сотни тонн грунта…

Девушка прогулялась «до ветру» и следом посетила очень приятное местечко. Здесь была высокая влажность, как в парилке. Сечение пещеры было треугольным. Высота от его горизонтального основания до вершины – три метра. Основание же представляло собой две площадки, между которыми протекал горячий ручей шириной в метр, а глубиной по колено. Пещера-парилка имела вытянутую форму. С одного конца под вертикальной стеной бурлил источник воды, а через 20 метров ручеёк уходил в скалу и тихо шумел небольшим водопадом, низвергаясь в огромное озеро. Последнее просматривалось только через стереовизор сквозь десятиметровую скальную перемычку, отделяющую «парилку» от пещеры с озером. Озером Марина назвала его условно, поскольку гладь этого подземного водоёма простиралась на несколько километров и была почти безмятежной на основной части поверхности. Лишь в некоторых точках её берегов под сводчатым гигантским куполом она возмущалась низенькими водопадиками. Здесь в озеро-водоём впадали такие же ручейки, берущие начало из источников, подобных тому, где находилась Марина. Водоём, в свою очередь, соединялся в дальнем своём конце узким устьем с другим водохранилищем ещё большего размера. Так что, скорее, то была огромная бесконечная река, прослеживать путь которой сейчас просто не хотелось…

Главное, что нашлась эта небольшая вытянуто-треугольная камера-парилка с чистой и очень тёплой, почти горячей водой. Марина робко коснулась её босой ногой. Терпимо. Может быть, градусов 50. Ноги ощутили гладкий, но не скользкий камень…

Намывшись вдоволь горной водицей, в которой хорошо мылился шампунь, а волосы приобретали особую пышность, подземная владычица вернулась счастливая в замок. Вот теперь ей захотелось спать. Потушить свет не удалось, разговора с Сергеем на эту тему не было. Решив отложить выяснение вопроса об устройстве «выключателей» назавтра, Марина пристроилась рядом с возлюбленным. «Карабас», не просыпаясь, притянул к себе девушку, и она погрузилась в сон.

Проснулись оба в прекрасном настроении, выспавшись всласть, когда не было ещё шести часов утра. Марина решила тут же показать Сержу чудо-парилку и умывальную комнату одновременно. Не понравиться она не могла.

– А ты знаешь, Мусь, – сказал Сергей, появившись в зале с мокрой головой и махровым полотенцем на бедрах, – у меня есть кое-какие мысли насчёт устройства всяких дополнительных удобств. Но говорить пока не буду. Обмозгую и преподнесу, пожалуй, как сюрприз.

– Согласна на сюрприз! А пока расскажи, как тушить свет в нашей берлоге. Я вчера не сумела.

– Чёрт побери, забыл сказать. Прости. Включайся…

То, что проделывали сейчас два человека нового поколения опять с трудом поддается описанию. Появляющийся сленг на базе известных слов вроде «скакнуть», «включиться», «закрыться», «перейти», «канал», «заглушка» совершенно не отражал действия или явления, происходящие в реальности. Серж показал Марине канал, по которому проникал в голографические плафоны луч от солнца, и научил его «искривлять», регулируя тем самым силу света вплоть до его «выключения». Оказалось, что открытый канал в равной степени можно использовать и для обеспечения сотовой телефонной связи. Из абстрактного пространства над городом Тулой напрямую, не преодолевая каких-то физических расстояний, в другую реальность проникали любые радиоволны. Принцип этот распространялся и на телевизионные частоты. Только смысла в приобретении телевизора уже не было. Трансляцию телевизионных программ и Серж, и Марина могли свободно перехватывать и на образованном в любом месте помещения условном экране получать картинку требуемого размера.

– Серёж, мне уже становится скучно. Мы всё можем. Нам доступно абсолютно всё. Но в этом должен быть какой-то смысл. Верно ведь? Я вчера поняла, что мы с тобой открыли мир, который можно заселить людьми, животными, растениями. Может быть, смысл в этом?

Полеха находился в одной из соседствующих с Замком Карабаса – так решено было назвать новое жилище – полости на расстоянии около километра. Серж был закрыт от стереонаблюдения Марины, готовя обещанный сюрприз, но разговаривать мог свободно.

– Мусь, нам что-то должно открыться скоро, какое-то…, как бы это выразиться, сакральное знание. Я чувствую. Погоди немного, мы узнаем больше, чем можем себе представить. Пока от нас требуется просто жить. Не забывать о близких, о делах земных и насущных…

Марина не знала, чем себя занять, прохаживалась по комнатам, гладила ладонью полированные колонны и слушала негромкое звучание оркестра Олега Лундстрема на джазовом фестивале, кажется, 1985 года.

– Наверное, ты прав, поживем – увидим. Но на занятия я ходить буду. Я могу, конечно, прямо здесь включить в два часа дня картинку квартиры Михаила Аркадьевича, устроиться поудобнее и участвовать в занятиях, но как-то это не по-честному. Как ты думаешь?

– Не по-людски?

– А мы уже и не люди в прежнем понимании. Мы – симбиозы человека и внеземного разума.

– Мы не можем утверждать, что разум внеземной. Хотя похоже на то.

– Тебе, кстати, ничего не снилось?

– Не помню, так, ерунда всякая. Забылось. Не помню. А тебе?

– Мне кое-что снилось. Опять лектор.

– А что ж молчишь-то?! – Серж появился рядом, вновь, как и вчера, потирая «натруженные» ладони. – Давай, рассказывай.

Марина вздохнула.

– Серёж, скажи, можно ли описать сон бредящего в лихорадке человека? Или, ещё сложнее – дебила, дауна, какого-нибудь психически больного человека, чей разум настолько отличен от нашего, что общих определений для формулирования схожих эмоций, чувств и впечатлений просто не существует?

– Как ты заумно начала. Прямо как на докладе в академии наук.

– А ты не заметил, что мы вообще с тобою говорить стали иначе? Стиль речи изменился.

– Заметил. Я даже думаю по-другому.

– Во-от! Это симбиоз.

Марина легла на кровать, закрыла глаза и в несвойственной ей манере медленно стала воспроизводить то, что ей привиделось во сне.

– Миллионы лет назад на планету Земля упало небесное тело искусственного происхождения. Это была цилиндрическая многослойная капсула диаметром 300 м и длиной 10 километров. Она содержала комплект синтетических форм жизни цивилизации, ранее обитавшей на двух планетах, ныне не существующих, звёздной системы Проксима Центавра. Цивилизация, условно названная мною Инсектоидами, давно прекратила своё существование в том виде, в каком она населяла родные планеты. Неблагоприятные изменения свойств звезды в течение сотен тысяч лет заставили искать новый ареал обитания. Благодаря высоким технологиям были созданы, а точнее выращены биосинтетические капсулы, укомплектованные всеми основными жизненными формами Инсектоидов. Эти формы, адаптированные для любых сред, где могла существовать разумная жизнь, должны были образовать сообщества, органические альянсы и симбиотические союзы с коренными особями различных планет. Но куда посылать эти капсулы? Были гипотетически установлены двадцать планет ближайших от Проксимы Центавры звёздных систем, где вероятнее всего могла появиться разумная органическая жизнь. На эти планеты и отправились челноки, каждый из которых нёс на своём борту по две капсулы.

Земля приняла обе предназначавшиеся ей капсулы. Но одна угодила на дно океана, я даже знаю, где это, и осталась в законсервированном виде, а вторая – на материк, ныне являющийся африканским континентом.

На поверхности капсулы-сигары имелась винтовая нарезка – продольные каналы, спиралевидно обвивающие цилиндрический корпус. Мы с тобой не обратили на это внимания, но утром, проснувшись, я вгляделась в неё – да, действительно, есть такое дело, можешь сам посмотреть. Десятикилометровая болванка, врезавшаяся в атмосферу, приобрела за счёт винтовой нарезки страшную скорость вращения, как пуля, вылетевшая из нарезного ствола. Смещённый к головному концу центр тяжести придавал осевую устойчивость. Хвостовой конец нёс в себе автоматически раскрывающиеся лопасти, выполнявшие функцию торможения. И всё же скорость оказалась такова, что сигара врезалась в землю и ввинтилась в неё на огромную глубину. За счёт сверхпрочного материала искусственного происхождения оболочка почти не пострадала, сердечник чуть сдвинулся, но благодаря амортизирующим свойствам его самого и многослойной оболочки сохранил свою структуру и обеспечил безопасность содержимого.

Марина замолчала, но продолжала лежать, не открывая глаз.

– Всё? – спросил Серж.

– Вроде всё.

– А что за механизм, который её выталкивает на поверхность и втягивает обратно?

– Пока не знаю. Рассказала только то, что увидела во сне. Может, ещё что приснится?

– Думаю, приснится. Тебе или мне, не важно.

Серж сидел за столом, опустив на кулаки подбородок…

30.

…Раздавшийся звонок мобильника вывел из раздумий.

– Твой! – кинулась Марина к кровати, возле которой лежал на полу Серёжин телефон. – Придумать бы ещё, как сюда электричество провести, чтобы хоть телефоны подзаряжать, – подкинула она новую идею, протягивая «Моторолу» Полехе.

– Слушаю.

Звонил неизвестный. Мужской голос низкого тембра сразу обрел плоть в стереовизорах обоих «карабасов». Полнотелый, почти лысый мужик лет пятидесяти с гаком в ситцевом халате сидел на кожаном диване в помещении, больше похожем на залу царского дворца. Так оно и было, камера стереовизора мгновенно облетела весь особняк в пригороде какого-то большого города. Это было логово явно не бедного человека, а скорее олигарха. Целый парк машин, часть из них в гаражах, две – чёрный «Хаммер» и джип «Мерседес» – стояли на огромной мощёной площадке перед домом. За домом на зелёной лужайке – вертолёт. Охрана из нескольких человек, вооружённых автоматами. Овчарня. Видеонаблюдение по периметру необъятного поместья. Высокий каменный забор, автоматические ворота…

– Ого-го, – удивилась Марина. Полеха прижал палец к губам, сосредотачиваясь на разговоре.

– Сергей? – пробасил человек.

– Я, говорите.

– Я по рекомендации известного вам Романа Игоревича. Мы давно с ним знакомы, а тут встретились на выставке…

– Вы в Москве?

– Да, мы всё ещё здесь, узкий, так сказать, круг…

«Врёт», – одними губами сказал Полеха, глядя на Марину; та согласно кивнула в ответ. Город, где находился абонент, явно не Москва. А «жирный» продолжал:

– Простите, я не представился. Игнат Васильевич.

– Очень приятно. Что вы хотите, Игнат Васильевич?

– Хм, правильно. Хочу, – дядя улыбался, подмигивая человеку, сидевшему напротив в кресле. Этот был относительно попроще: среднего и роста, и возраста, джинсы, белая рубашка с короткими рукавами, но цепь на шее сантиметровой толщины, пальцы в наколках, на предплечье роза в колючей проволоке. – Роман Игоревич прихватил с собой одну вещицу для экспертизы, из числа тех, что вы доверили ему. Она очень заинтересовала меня как специалиста. Дело в том, что я коллекционирую старину, знаю толк в ювелирном деле, мне бы хотелось познакомиться с вами. Думаю, знакомство окажется и для вас весьма ценным. Роман Игоревич очень лестно отзывается о вас…

– Но я от него не получал никаких рекомендаций относительно вас.

– О-о! Нет проблем. Если вам так необходима церемония поручительства, я попрошу его об этом. Он не откажет.

Мужик рукой подал какой-то сигнал сидящему напротив, тот достал из кармана мобильник, приготовившись набирать номер.

– Сергей, сейчас я переговорю с коллегой профессором. Он перезвонит вам, хорошо?

– О'кей, я жду.

Полеха дал отбой, но продолжал вместе с Мариной следить за действиями Игната Васильевича, как представился подозрительный дядя.

Услышанный диалог двоих типов в стенах особняка ничего хорошего не предвещал:

– Давай-ка, Яша, звони…, – лысый достал из коробки на столике тонкую длинную сигарету. Названный Яшей чиркнул зажигалкой и дал боссу прикурить. «Шестёрка» – это было очевидно. Он уже набрал номер и ожидал ответа. Дождавшись его, Яша молвил:

– Аллё, Хасан, сунь трубу в ухо профессору. Как он там? Нормально? Ну давай.

Телефон был неторопливо передан толстому, а тот изрёк, зажав пальцем микрофон:

– Правильно намекал проф, непростой этот Серж, мутный…, – дальше он говорил уже в трубку. – Да! Как настроение, Роман Игоревич? Ваш протеже требует поручительства. Представьте меня ему как своего коллегу, как благородного и порядочного коллекционера, короче, как договаривались… Это неважно, я с ним всё равно встречаться не буду… Будьте спокойны, профессор, я своё слово держу… Через десять минут я должен ему позвонить, и, надеюсь, господин Серж меня выслушает, как подобает приличному человеку. Всё. Жду.

Пока длился диалог с Хагинским, стереовизоры мгновенно подключились ещё и к несчастному профессору. То, что участь его была незавидной, бросалось в глаза сразу. Взору обеспокоенных наблюдателей предстал совсем не тот уверенный в себе доктор исторических наук Тульского государственного университета, которого видел Полеха. Нет, его, вероятно, даже не били, но психологически сломали должным образом. Он находился в другом особняке, менее презентабельном, чем у Игната Васильевича, но уже явно в предместьях Москвы. Держали Романа Игоревича в полуподвальном помещении, обустроенном как спортзал. Двое мужчин лет по тридцать – охрана. Ещё один – Хасан, смуглолицый горец, по всей видимости главный здесь распорядитель, спустился в спортзал и передал трубку арестанту…

Полеха озабоченно чесал подбородок.

– Произошло что-то очень и очень нехорошее, – констатировал он. – Надо разобраться. Мариш, быстро посмотри, что за город!

Девушка с готовностью сосредоточилась на особняке крутого Игната Васильевича, «разматывая» весь город, определяя месторасположение вокзала, аэропорта или чего-то такого, где можно было бы идентифицировать географию. «Вылетать» в космос для обзора местности в данном случае было совершенно необязательно.

Раздался звонок. Теперь уже от профессора. Ему было явно сложно сосредоточиться, тем более над ним, сидящим на простом стуле, угрожающе нависали Хасан и двое охранников со свирепыми лицами.

– Сергей? Здравствуйте! Простите меня пожалуйста, что не предупредил вас… Один мой хороший знакомый…, коллега, заинтересовался…

– Роман Игоревич, не утруждайте себя, – Полеха говорил негромко, но абонент хорошо слышал, а вот охраннички вряд ли, – я всё понял, этот ваш якобы знакомый звонил мне, некий Игнат Васильевич. Верно? Думаю, что мы с ним решим его проблемы. Я все проблемы решу, дорогой профессор, как и обещал. Скоро увидимся, ни о чём не волнуйтесь. Я слово держу. Вы поняли меня?

– Да, …кажется…

– Только не провоцируйте на резкие телодвижения окружающих вас ребятишек, особенно нерусского, а я тем временем всё решу…, – профессор облегчённо и с надеждой улыбнулся. – Тихо, тихо, улыбаться не надо, виду не показывайте, ещё раз скажите вслух, как зовут вашего приятеля?

– Игнат Васильевич!

– Всё правильно, всего доброго вам, Роман Игоревич, до скорого!

Полеха с Мариной понаблюдали, как поведут себя с заложником боевики. Нет, голоса Сержа и что он говорил профессору они явно не слышали, но подозрительность в глазах Хасана блеснула.

– Смотри, профессор, – погрозил он пальцем, – чтоб всё было чики-чики.

– Вот так номер! Чем они так заинтересовались? – оживился Серж, отмеряя вперёд-назад шагами зал с телефоном в руке в ожидании звонка главного заправилы.

– В прошлое махнуть? Давай я гляну, как всё было, с чего началось… Попробую хоть.

– Нет, постой, так не интересно. Пусть этот позвонит. Что скажет, а там посмотрим.

Марина завершила рекогносцировку и торжественно объявила:

– Новосибирск!

– Ух ты! Далековато простираются интересы к скромной персоне Сергея Владимировича Полехи.

– Какая же ты скромная персона?..

Звонок не заставил себя долго ждать. Затушив в пепельнице окурок, новосибирский мафиози приступил ко второй попытке, щерясь невидимому собеседнику Сержу и даже не догадываясь, какими возможностями обладает тот.

– Сергей, теперь, я думаю, мы сможем поговорить?

– Безусловно.

– Я мог бы пригласить вас для знакомства в Москву, но не знаю, согласитесь ли?

– Можно и в Москву. Мне только надо бы знать, что вас заинтересовало.

– А, Роман Игоревич не сказал, значит? Для начала я хотел бы приобрести медальон… Ну вы догадываетесь, о чём я.

Да, Полеха помнил, что в числе завёрнутых в платок изделий был небольшой овальный медальончик с монограммой в виде замысловатой буквы «Е» на крышке и инкрустированный белыми камешками, скорее всего бриллиантами.

– С монограммой?

– Да, речь идёт о нем. За ценой не постою. Не обижу.

– Хорошо, я как раз собирался в первопрестольную к друзьям, могу хоть завтра.

– Я встречу вас. Как вы собираетесь… лететь или ехать?

– Да что тут лететь, завтра с утречка выеду на электричке…

– Пожалуйста, Сергей, запишите телефон. Как поедете, сделайте звоночек, я не разочарую вас встречей, – голос выдавал удовлетворение быстрым согласием Сержа, – позвоните мне…, – толстый принял бумажку от своей шестёрки и продиктовал написанный на ней номер.

Разговор был закончен. Но не наблюдение за доном Игнатием! Всё самое интересное могло открыться именно сейчас, когда он положил трубку.

– Ну, Яша, созванивайся со своими… Трубу мне, – он выхватил из ладони подручного мобильник. – Этот? – уточнил он, глядя на телефон.

– Да, чистый.

– Позвони-ка со своего, перепроверь номер.

Трубка завибрировала вместе со звонком в руке толстяка. Он удовлетворённо крякнул и кинул аппарат на диван.

Яша набрал номер и подошел к балкону.

– Мокей, слушай внимательно и запоминай. Завтра гость приедет к вам, встретить надо…

Дальше следовали неинтересные подробности: кто должен быть в составе встречающих и в каком количестве – четверо, куда везти гостя – к какому-то «Проне», как с ним обращаться – «аккуратно», какое иметь оружие – только волыны. А дальнейшие действия – по обстоятельствам.

– Марина, сделаем так, ты следи за толстым, перехватывай всех, с кем он будет общаться. Задача – выяснить их истинный интерес, медальон – отговорка. А я к профессору, там сейчас тихо.

– Может, прошлое посмотрим?

– Десять минут нас не устроят. Человек же страдает! Смотри, – и он, и она сейчас наблюдали уменьшенный в два раза спортзал, расположившийся на месте, где вчера играли знаменитые музыканты. На стульчике одиноко сидел заложник с хмурым лицом. Крепкие двери были заперты. Хасан, сидя в кресле одной из комнат второго этажа попивал какой-то напиток из высокого фужера и листал журналы. Двое сторожей находились у телевизора этажом ниже, располагавшимся строго над подвалом-спортзалом, и смотрели примитивный американский фильм. Была одна сложность. Перед ними слева от телевизора стоял небольшой монитор, в котором отображалась картинка с профессором. Глазок видеонаблюдения нашёлся быстро – воссоздать с помощью стереовизора точную копию изображения на мониторе бандитов ничего не стоило. Оставалось «развернуться» на 180 градусов и внимательно рассмотреть чуть-ли не в упор небольшой участок стены. Почти в углу под потолком зала с заложником в декоративной драпировке стен пряталась миллиметровая линзочка. Имелся рядом и микрофон размером с горошину. Значит, подавался и звук. Да, просто так устройство найти было бы невозможно.

– Серёж, – почему-то шёпотом заговорила Марина, – давай не церемониться, всех в яму, и допрос с пристрастием. Профессора к нам, и все вопросы решаем сразу. Борова – в одиночку, я видела хор-рошее местечко тут недалеко, как трещина в скале, ему в аккурат с его брюхом. Там жарковато немного, постоит, попотеет, лишний вес сбросит… Ну а чего церемониться? Одним махом разрубим этот гордиев узел. Они все козлы и преступники, это же очевидно!

Полеха и сам намеревался предпринять самые радикальные действия, и с Мариной сейчас был согласен. Только поведение и реакцию разных людей на такой поворот сюжета предугадать невозможно. Ведь кто-то мог просто подвинуться умом, а кого-то – немудрено, если хватит инфаркт. Это одна сторона возможных неприятностей, а другая – потеря основной информации – что ищут? Хорошо, если профессор знает. А если нет? Впрочем, имелся в арсенале самый надёжный способ докопаться до истины – прошлое. Но уж не хотелось ни минуты больше держать профессора наедине с его мрачными мыслями.

– Так. Мусь, подбирай три отдельные камеры, но так, чтоб сухо, нехолодно и не поджарить людей. Это для этих, – на голограмме мелькнули последовательно двое у телевизора и Хасан. – А я попробую посмотреть историю каждого, мельком… Что у них там в биографии.

Марина принялась за дело, Серж вышел из карабасовского дворца на «преддворцовую площадь» – полированное дно каменного мешка – и начал прохаживаться.

Марина быстро прошерстила пространство в радиусе нескольких десятков километров, с азартом слетала лично в некоторые наиболее интересные места, уже предвкушая бесплатное захватывающее кино…

Полеха не сразу приноровился к путешествию по прошлому личностей, с которыми судьбой никак не пересекался и лично не был знаком. Но по обрывочным картинкам и сюжетам быстро понял, что таких индивидов особо жалеть не следует. Все выродились как люди уже давно. Криминальное прошлое двоих русских – из девяностых: вымогательства, убийства невинных и даже «своих», а Хасан – профессиональный киллер, хладнокровный и бездушный, из бывших чеченских боевиков. Провинился в своё время перед своими, был приговорён, долго скрывался, прибился к русскоязычным группировкам. Жил по липовым документам. Вынашивал планы в этом году свалить в Турцию – там у него были надёжные родственные связи, о которых никто не знал.

Времени на большее не оставалось, у профессора началась истерика, он тарабанил в двери, требуя отпустить. Охранники всполошились, глядя на монитор. Один из них взял со стола электрошокер, чертыхнулся и направился вниз.

– Готово! – доложила Марина, когда к ней в «колонный зал» вернулся бегом Полеха.

– Всё, начали! Внимание! – Полеха включил голограмму, показывающую вход в спортзал. – Этого отправляй первым, как только подойдёт открывать дверь. Сама сможешь?

– Ага.

– Покажи место.

Марина показала крохотный бокс, где от силы можно было сидеть на полу. Высота же была предостаточная – метров пятнадцать, воздуха хватит, да ещё глубокие трещины в стенах, похоже, соединялись с другими воздушными камерами.

– Отлично, давай.

Едва человек с электрошокером наготове притронулся ключом к замочной скважине, как тут же исчез, выронив ключ на каменистое неровное дно чёрного пространства. Чтобы парень не свихнулся прежде времени, Марина зажгла в самой верхней его части маленькую свечку. Какое-то время человек молчал, крутясь на месте и трогая стены. Потом почему-то сел на пол и стал его ощупывать, приложил ухо к скалистой породе, резко встал, как ужаленный, отбросил от себя электрошокер.

– Эй, профессор! Ты чё, а? Эй!!! Хасан! Кислый! – задрав голову на слабый огонёк вверху, закричал первый арестант.

Времени на него не оставалось. На монитор пялился второй, вероятно, по прозвищу Кислый, и уже нехотя привстал, чтобы отправиться следом за коллегой. Профессор стоял у двери, опустив голову, словно прислушиваясь, но уже не шумел. Кислый всмотрелся последний раз в экран и взял в руки миниатюрную рацию со столика…

…Ему досталась камера чуть побольше. Сложной звёздчатой формы пещера с выпирающими из стен выпуклостями, как огромные животы, и уходящими в разные стороны сужающимися лучистыми щелями. В самую большую из них можно было залезть почти с ногами, но не дальше. В верхнем «потолочном» луче, до которого с трудом можно было бы допрыгнуть, в самом его дальнем и высоком уголке тлела свечка.

Кислый оказался покислее, чем его собрат по несчастью. Сначала он принялся истерически материться, обвиняя некоего Бабика, вероятно напарника, а потом просто заорал, призывая хоть кого-то на помощь, опять-таки глядя на единственный источник света. Интересно, если б свет шёл из-под пола, человек глядел бы себе под ноги, вопия о помощи в подобной ситуации, или всё же, повинуясь древним инстинктам, обратил бы своё лицо вверх, к Всевышнему?

Хасан словно почувствовал неладное, хотя ни шума, ни криков не было. Бывший боевик, а ныне киллер резким движением отбросил журнал и стремительно кинулся по лестнице вниз. На середине марша, перепрыгивая через перила, он всем лицом впечатался в глухую шершавую базальтовую стену и, со стоном осев на пол, потерял сознание.

Марина зажмурилась и отвернулась, представляя, какую травму получил бедный Хасан. Ну, вот он уже и бедный. Милосердие женщины безмерно, когда враг повержен…

– Следи за ними. Я сейчас буду, – бросил Полеха и, подхватив из воздуха ключ, незаметно извлеченный из-под ног Бабика, взывающего к помощи своих дружков, оказался у двери, ведущей в спортзал. В доме было ни души, кроме запертого профессора.

– Роман Игоревич! – бодрым голосом сказал Серж через дверь, отпирая её. – Я же обещал вам безопасность… А вот и я, здравствуйте.

Полеха вошёл, профессор Хагинский отступил чуть назад, ещё не веря своим глазам, пытаясь заглянуть за спину спасителя, нет ли кого сзади.

– Они Наташу теперь убьют, Сергей, и меня тоже…, – кажется, он собирался зарыдать.

– Тихо! Роман Игоревич, без лишних разговоров и эмоций зажмурьте глазки, как в тот раз, и стойте неподвижно, пока я не дам команды. Волноваться не о чем. Никто никого уже не убьёт…

Профессор прилежно зажмурился, держа сжатые кулаки на своей груди. Сквозь сомкнутые веки проступили две слезинки. Ну, так и есть, несчастный был на грани нервного срыва.

Серж взял его за плечи.

– Посмотрите на меня, – скомандовал он. – Вы в безопасности.

– Господи, – оглядываясь по сторонам, бормотал Роман Игоревич, – Господи.

Полеха что-то шепнул Марине, та восхищённо улыбнулась и беззвучно ударила в ладоши.

– Ага, – сказала она, – я сейчас.

– Пить или выпить что-нибудь хотите, Роман Игоревич?

– Водички, если можно.

Полеха протянул ему стакан минералки. Тот судорожно выпил, пролив воду на рубаху. На нём были только запачканные пылью брюки и рваная в нескольких местах светлая рубашка.

– Роман Игоревич, давайте-ка пройдемся немного на полянку.

Они вышли на придворцовую площадь, освещённую мягким сумеречным светом, исходящим из множества точечных светильников по периметру пятидесятиметровой пещеры. Создавался эффект бездонной глубины и под ногами, и над головой, и по сторонам пространства.

– Подробно расскажите мне, как случилось, что вы оказались в этой ситуации. Коротко, лаконично, без эмоций. Уверяю вас, всё уже позади. Итак…

Сбивчиво, но стараясь держаться, профессор, постепенно успокаиваясь и вдохновляясь могуществом Сержа, поведал следующую историю.

– С участием коллег из Амстердама вчера в Москве состоялась частная выставка ювелирных изделий. Среди прочего я обратил внимание на перстень с кровавиком. У него есть синонимы: гематит, алмаз аляскинский чёрный или просто алмаз чёрный. Кровавик широко применяли в средневековой магии. Маг не дерзал вызывать духов, не имея на пальце перстня с кровавиком. Ещё принято считать, что гематит обладает сильными целебными свойствами. Наши предки верили, что ношение этого камня делает человека храбрым. Но дело не в камне, простите… Форма и размеры самого перстня, выполненного из платины, очень напоминали тот, который вы показывали нам с Гариком. Случайно я оказался свидетелем разговора между двумя коллекционерами, тоже обратившими внимание на украшение. Из их диалога следовало, что если бы не цвет камня, то его можно было спутать с неким «криптлокатором», кажется, я правильно запомнил слово. Через своих приятелей я добился знакомства с этими двумя весьма солидными господами из Новосибирска. И в приватной беседе обмолвился, что случайно услышал произнесённое ими слово, поинтересовавшись, что оно означает. На вопрос, чем вызван мой интерес, я без задней мысли сказал, что тоже видел изделие, похожее на перстень с кровавиком, но с существенными отличиями. Я сказал, что не только цвет квадратного камня, но и его фактура отличалась. Кроме того, на представленном изделии не хватало одного гравированного глазка в конической части, напоминающей головку насекомого. Ну, а дальше события развивались очень стремительно и я оказался здесь. У меня под пытками выбили ваш номер телефона. Больше ведь я ничего не знал. Сказали, если не найдут вас, я труп. Думаю, они не будут и после этого церемониться со мной. С женой я развёлся давно, детей у меня нет, есть родственники, но мы как-то особо не роднимся… После всего, что они сделали со мной…, да еще если учесть важность разыскиваемого предмета… Меня же просто убьют, я знаю!

– А кто такая Наташа?

– А, это…, – Хагинский сконфуженно замялся, – ассистентка нашей кафедры… Последняя моя надежда, я увлёкся ею, как мальчишка…, не так давно, да и она…, – он встрепенулся, – но вы знаете, Сергей, они и про неё знают! Дали недвусмысленно понять, что и её не пощадят. Это звери!

На ступеньки выскочила запыхавшаяся, но радостная Марина, оглядела площадь, что-то соображая. Увлечённая известным только ей с Полехой делом, она подала ему знак: не обращай, мол, внимания, сама справлюсь. Профессор был к ней спиной, рассказывая о своих взаимоотношениях с пассией, и Марина с молчаливого согласия Сержа заняла некоторое пространство справа от входа в карабасовский замок, почти беззвучно сгрудив сюда кое-какие крупные и мелкие предметы мебели…

– То есть больше вы ничего не знаете?

– Нет, Сергей, ничего… Я хотел вас спросить, – после некоторого замешательства решился профессор, – этот криптлокатор – какое-то секретное устройство? Да? Это ведь не просто бандиты, верно? По их замашкам, думаю, не обошлось без спецслужб… Или я ошибаюсь?

– Разберёмся, Роман Игоревич… Скажите, кто-нибудь из участников вашего слёта на этой выставке знает, что вас похитили?

– Нет, меня на выходе из гостиницы взяли, я был с вещами, с портфелем и собирался на поезд.

– А драгоценности?

– Какие?

– Которые я вам доверил?

– Что вы! Я не брал их с собой. Вы про медальон? Это вымысел их вожака. Я только обмолвился, что должен делать экспертизу некоторых предметов, доверенных вами, и… вынужден был… о медальоне…

– Хорошо, я понял, вы не волнуйтесь. Где ваши вещи?

Только хотел ответить что-то Хагинский, как раздался весёлый возглас Марины, перебирающей кучу всякой утвари в некотором отдалении:

– Здесь они, тут портфель с бумагами, пиджак, паспорт… Ваше? – она показала на пол прямо у своих ног.

Хагинский засеменил к вещам.

– Да, это всё моё! А как же вы сумели?.. Простите, мы не знакомы…

Он порылся в чемодане, накинул пиджак, проверил документы – всё на месте.

Полеха теперь думал, как от него избавиться хоть на время. Следовало заняться самым главным – боссом всей этой шайки-лейки. Почему-то Серж был уверен, что выше уже никого не было. Именно дон Игнат – вершина затеянного вокруг криптлокатора сыр-бора.

И Марина, и Серж краем глаза продолжали присматривать за всеми. Хотя и была негласная договорённость поделить объекты наблюдения, Полеха всё же захватывал в зону своего внимания и Марининых заключенных. Немного начал постанывать Хасан, ворочаясь на земле, Кислый сидел, обняв коленки, и мелко трясся. Бабик так и стоял с задранной вверх головой, всё реже и реже выкрикивая имя то одного, то другого подельника.

– Дорогой профессор, вам надо немедленно постараться забыть об инциденте и приступить к своей прежней жизни. Когда вы должны были вернуться в Тулу?

– Сегодня днём.

– Вот и отправляйтесь. Ещё рановато, но… скажете, если возникнут у кого-то вопросы: довезли на машине друзья.

Марина была тут как тут с найденной где-то щёткой (вот молодец!) и уже отряхивала профессора от пыли, приводя его в порядок. Набросила на него галстук и, не принимая возражений, молча завязала его быстрыми умелыми движениями. Полеха только подивился, откуда такие навыки, но тут же понял – папа научил.

Вид у Хагинского был немного помятый, ну, неважно – ночь без сна, дорога, и всё такое прочее. Главное, ни синяков, ни других следов побоев на лице не было.

Договорились о месте, куда следует доставить профессора, – оказалось, что лучше всего в тот самый кабинет в университете.

На попытку полюбопытствовать о способе «доставки тела» Полеха только строго нахмурился.

– Ложитесь профессор на… вот этот диван, – Серж, пройдя с Хагинским в зал, про себя восторженно ахнул. Шикарная мебель из особняка Хасана очень даже вписывалась в архитектуру замка. Полутораметровый плазменный телевизор оживлял интерьер… Вещей оказалось так много, что часть из них пришлось сложить на площади перед замком для определения их дальнейшей судьбы.

– Я проведу вас в ваш кабинет, никто этого не заметит. Ключи от него всегда только у вас, так что…

– Только у меня!

– Лежите, лежите. Закрывайте глаза и считайте до ста. Только медленно. Думаю, вам удастся и выспаться…

Профессор лежал на очень похожем диване, но уже в своём кабинете, на стене привычно тикали антикварные часы. Хагинский, будучи от природы очень гипнабельным, действительно спал, утомлённый бессонной сумасшедшей ночью…

31.

– У-уф, – вздохнул Полеха, растягиваясь на диване, с которого только что исчез Роман Игоревич.

– Серёж, надо в прошлое… И начать путь от этой толстой новосибирской персоны.

– Да, надо. Но сначала – изолировать его. Есть ещё местечко?

– Уйма. А что с ним делать потом, да и вообще со всеми?

– Решим. Давай-ка ещё и этого Яшу прихватим. И вообще, весь круг посвящённых надо определить.

Полеха резко встал, решив не расслабляться. Потёр руки, как перед тяжёлой работой, включился в стереовидение…

Яша садился в «Мерседес». Махнул рукой охране, что-то гаркнул на привратника. Тот нажал кнопку в будке у ворот. Кованые створки мягко поехали в сторону, открывая широкий выезд…

Машина неслась по трассе, ведущей в город, на скорости 210. Дорога, прямая как стрела, располагала. На развилке, задолго до въезда в административный центр Сибирского федерального округа, пришлось уступить нёсшейся колонне фур – у них была главная. Человек за рулём достал сигарету, щелкнул зажигалкой. Сзади раздался незнакомый голос.

– Яша, пойдешь со мной.

Оглянувшись и никого не увидев, водитель выскочил из машины, обежав её вокруг. Ничего не понимая, достал телефон, тупо посмотрел на него. Открыл все двери, в том числе и заднюю. Вернулся за руль, продолжая оглядываться назад. Колонна проехала. На трассе не было ни одной машины кроме Яшиной. А через мгновнье исчезла и эта – чёрный джип «Мерседес G 55».

– Заглуши двигатель, задохнёшься, – снова раздался тот же голос в кромешной темноте. Приборную иллюминацию автомобиля вряд ли можно было назвать освещением. Голос звучал в салоне, но никого не было. Сам же Полеха медленно спускался в капсуле с высоты трёхэтажного дома по узкой горловине колбообразной пещеры, дно которой в аккурат пришлось по размеру джипа. Но полностью можно было открыть только правую пассажирскую дверь. Левая водительская лишь приоткрывалась, чтобы просунуть руку. И всё. Зажатая со всех сторон каменными стенами, машина, возможно, навечно была теперь погребена здесь.

– Заглуши мотор, идиот! Подохнешь раньше времени! – уже грубо настаивал голос.

– Глушу, – смиренно произнёс Яша, но включил дальний свет. Глаза обречённого бессмысленно уставились на поблескивающую чёрную глыбу, как на собственный надгробный камень.

– Ты пока здесь посиди, подумай хорошенько, где нагрешил, кого обидел. Покаешься, отпущу. Срок тебе даю – два часа.

Человек ничего не ответил, но в панику не впадал. Казалось, он с какой-то обречённостью принял необычную ситуацию, словно давно был к чему-то подобному готов.

Когда Полеха покинул его, так и не появившись на глаза, Яша несколько раз подряд перекрестился.

– Ну вот, оказалось, и не так сложно отправить один лишь голос по каналу, – сказал Серж, вернувшись в теперь уже меблированный по последнему слову моды замок.

– Это в Новосибирске на трассе. А зачем в камеру пошёл?

– Захотелось представить, каковы там ощущения.

– Элементы садизма появляются? Смотри, и правда в настоящего Карабаса-Барабаса не превратись, – Марина явно шутила.

– Это из другой сказки персонаж, из Буратино. А Карабас – выдуманное Котом-в-сапогах имя для своего господина.

– Знаю, Шарль Перро написал. Не волнуйся, это из чисто психологического интереса. И педагогического тоже.

– Макаренко. Не исправишь ты их.

– Человека лишать шанса не вправе никто.

Марина расставляла хрустальную, фарфоровую и серебряную посуду прямо на полу, намереваясь отправить её в камеру-парилку. Даже успела запастись где-то флаконом «Биоля» для ручной мойки.

– А ты воришка! – с улыбкой сказал Серж, наблюдая за усердием девушки.

– Мы экспроприаторы. Да ладно, подумаем ещё, может, и верну. Надо разузнать, кто там ещё живёт. В крайнем случае, успокаиваю себя тем, что взяла на время попользоваться.

– Ты не забывай поглядывать.

– Я за всеми слежу, ничего страшного пока не происходит. Такое впечатление, что каждый чего-то ждёт. Может, чувствуют, что в добрые руки попали?

– Может. Ладно, я за главным. Сейчас буду из него душу вынимать.

Марина бросила занятие, поскольку самое интересное ожидало её сейчас. Она даже села в широкое бархатное кресло и включилась в просмотр.

…Дон Игнат, уже выяснилось, имел совершенно другое имя. Он сидел в джакузи и болтал по телефону с какой-то девицей.

– Мамуля, ты не озорничай, крошка, а то накажу. Вечером, как всегда… Нет, Бляху свою не бери, пьёт много, хоть и хорошая сучка… Да-да, этих двух и чего-нибудь посвежее, для экзотики. А как же! Всё, давай!

Только он отключил телефон, как свет погас. Неустойчивая ванна качнулась, но не перевернулась. Изо всех перерезанных шлангов и труб, подающих воду, зажурчала вода, убегая куда-то вниз. Тут же вспыхнул снопом яркий свет, идущий из узкой щели в каменистом полу душной пещеры размером с КАМАЗ. Косой, иссеченный трещинами потолок витиевато выкручивался причудливыми волнами и смыкался с нависающими стенами высоко над головой, рукой не достать. Ну, может, только с крыши того же КАМАза, окажись он здесь. Игнат, совсем не в соответствии с рангом и привычным положением в обществе, заорал. Просто заорал, как раненый зверь. Понять с первого раза, что этот крик выражал – страх, панику, негодование, протест или призыв о помощи, – было невозможно. Наверное, в нём смешалось всё. А возможно, у человека была клаустрофобия. Мраморная ванна наполовину опорожнилась. Сливной клапан был закрыт. Так и оставаясь в воде, Игнат продолжал орать, глядя… наверх. Всё-таки наверх, хотя свет был подан снизу!

Марина не могла оставаться равнодушной, наблюдая поведение этого голого толстого мужчины, она отключилась от картинки. За ней последовал и Серж.

– Я знаю, как поступить. Я знаю всё, – после минутной паузы, проведённой в тишине рядом с сидящей на подлокотнике кресла девушкой, сказал Полеха. – Посмотри сюда и решай сама, ты стала уже совсем взрослой. И мы с тобой больше не дети, как назвал нас Нодар.

«Посмотри сюда» означало, что включённый канал, ведущий от толстяка текущего мгновения в прошлое этого человека и много-много дальше, был настроен для восприятия его Мариной.

Десять минут прошло в молчании. Наконец Марина заговорила, и голос её был предельно серьёзен.

– Я сама сделаю это.

– Ты решила?

– Да.

– Знаешь, что и как говорить?

– Да. Ты прав, у каждого человека должен быть шанс.

– Тогда вперёд.

Серж встал. За ним встала и Марина. Лица выражали сосредоточенность как никогда.

– Только не смотри за мной, Сергей, хорошо?

– Хорошо.

– Потом можешь посмотреть, но не сейчас. Поизучай пока то, что я тут наволокла. Может, расставишь по-своему, ладно?

– Ладно. Не волнуйся только, Мусь.

Серж обнял её и поцеловал в лоб. Марина исчезла.

…Игнат на время замолчал и, кряхтя, попытался было выбраться из тёплой ещё воды, но свалился в ванну вновь, когда сверху раздался женский голос, сопровождаемый странным эхом, не свойственным пещере, акустические характеристики которой уже были известны толстяку.

– Человек… Человек, – медленно и несколько напевно прозвучал женский голос, немного грустный, но спокойный. – Успокойся и слушай меня, человек. Жизнь кратка, чтобы тратить её на страх, ненависть, обиду и зависть.

– Кто ты?! – снова закричал он, но тише и осмысленнее, чем до этого мгновенья. В прозвучавшем вопросе появилась надежа.

– Я тот, кто сможет тебе помочь, если ты будешь кроток и внимателен.

– Я, б..дь, кроток?! Где я, черти?!!

Его крутнуло жестоко и вывалило, как мешок картошки, прямо на дно знаменитой уже воронки. Колючие иглы впились в толстый зад. Кряхтя и матерясь, человек шарил руками во тьме, трясясь от бешенства и холода. Страха он не испытывал. Только осознание своей беспомощности и ярости в адрес тех, кто сделал с ним это. Вдруг какая-то сила подхватила его и стремительно понесла вверх. Крики и брань разносились бесконечным «многоярусным» эхом, пока движение не остановилось и не вспыхнул ярчайший свет, слепя глаза.

– Ты слишком грешен, человек, чтобы раскаяться сейчас, но время у тебя ещё есть, – снова раздался тот же голос, но где-то совсем рядом. Он открыл глаза и увидел озарённое светом пространство, поражающее своими размерами и строением. Бездонный колодец, уходящий вниз и превращающийся в точку. Концентрические кольца со всех сторон на расстоянии километра от человека, висящего в воздухе. Вверху – непроглядная бездна воронки, выворачивающейся своими стенами наружу и в бесконечность. Та же сила, не дав опомниться и осмотреться, снова подхватила тело и понесла ещё выше и выше. В далекой туманной дымке уже не было видно стен. Становилось всё жарче и жарче…

– Всё, человек. Сейчас ты получишь единственный шанс, чтобы решить свою судьбу. Если покаяние заполнит твою душу и ты успеешь замолить все грехи разом, ты останешься жить, чтобы исправлять свои ошибки…

Голос оборвался, и начался свободный полёт вниз… Это было падение на самое дно воронки. Почти с семикилометровой высоты оно должно было продлиться около трёх минут…

…Человек, назвавшийся Игнатом, не разбился. Он летел целую вечность, как показалось ему, и когда холод стал пробирать до костей, он заплакал. А неведомая сила мягко опустила его на твердь.

На ледяном дне в куче собственных испражнений лежал толстый плачущий взрослый ребёнок, дрожа от холода и боли. Боли за свою никчёмную жизнь, за убитых им людей, за нанесённые свим близким обиды. За предательства и измены. За отвергнутую Любовь. За безжалостность к слабым и беззащитным. За тех, кто, как и он, забыл Бога и попрал высшие законы Совести…

…Когда он перестал чувствовать холод, а коварный сон умирающего от переохлаждения человека начал обволакивать тускнеющее сознание, губы еле слышно прошептали: «Господи, прости меня, как я прощаю всех…».

В городской клинической больнице N 34 города Новосибирска в реанимационное отделение спешно завезли на кушетке грузного мужчину в состоянии критического переохлаждения. Многие узнали его. Это была известнейшая в городе личность.

Никому не знакомая девушка в косынке с забранными под неё волосами, поднявшая на ноги весь персонал, внезапно куда-то пропала, затерявшись среди больных, врачей, медсестер и санитаров. Видели только, что она сопровождала поступившего пациента от самого порога больницы, где он появился лежащим у входа в вестибюль, до самой реанимации. Кто его привез, почему бросил на пороге и кто была та девушка, выяснить так и не удалось.

Пациента спасли, обморожений почти не было. Выставленная охрана по распоряжению самого больного через два дня была снята.

Только один человек оставался сидеть возле койки – старенькая сгорбленная седоволосая и почти слепая женщина, которая всё целовала и целовала руку своего единственного сына. А он лишь шептал ей круглыми сутками напролет: «Прости меня, мама, прости…»

ЭПИЛОГ к части первой

– Что ты узнала, Марина? – спросил Серж. – Ты дольше шла по каналу, чем я. Расскажешь?

– Расскажу. Но прежде… Ты уверен, что мы правильно поступили с остальными?

– Отпустив восвояси? Я думаю, что ты поработала с ними не хуже, чем с их шефом. Не так жёстко, но очень убедительно. Я видел. В тебе дар особый есть. Ты знала?

– Людей перевоспитывать?

– Да, Макаренко отдыхает. Мы последим за ними, если кто-то не так себя поведёт, снова на исправление… Ну, рассказывай. А я полежу. После этих строительных работ…

– Да-а, котик, в тебе тоже дар открылся. Целый город сотворил. А эта полянка моя – просто шедевр! Спасибо тебе! Такой подарок…

Прямо на дворцовой площади, несколько расширенной и углублённой за три прошедших дня, красовалась под яркими лучами голографического солнца волшебная лужайка со сказочным пнём посередине. Метровой толщины изъятого грунта хватило, чтобы себя хорошо чувствовал и густой кустарник, полукольцом обрамляющий поляну. Двум десяткам голосистых пичуг пока нравилось здесь. Но путь назад им всегда был открыт…

Наконец Марина начала своё повествование о том, что узнала, пройдя по историческому каналу и проследив одну лишь ветвь развития событий, связанных с появлением на земле первого, знакомого ограниченному кругу людей, криптлокатора. А было дело так.

…Малоизвестный даже в ту пору советский торговый атташе в 1946 году получил от полуграмотного чернокожего йоханнесбургского портовика в подарок странное украшение, якобы найденное в золотых копях Рэнда, знаменитого золотоносного района Трансвааля, бывшей провинции ЮАР. В числе прочих многочисленных сувениров и ценностей атташе хранил украшение у себя дома в Москве. Так и не удостоив особого внимания странный артефакт, атташе умер в 1959 году. Нажитое за всю жизнь было поделено между родственниками, одному из которых, жителю Ростова, и достался предмет, похожий на платиновую черепашку с серым квадратиком на панцире. Он хранился в картонной коробочке с надписью «Находка негра Бонзи из Рэнда, золотые прииски, ЮАР, 1946 г.».

Предполагая, что это действительно может оказаться очень дорогим старинным украшением, ростовчанин отнёс «черепашку» в ювелирную мастерскую к знакомому еврею Соломону. Старый хитрый лис Соломон быстро смекнул, что изделие весьма необычное и ценность его заключается не в металле, который на платину похож был лишь внешне, а в его научной ценности. Назвав его «Артефактом Рэнда», он заплатил приятелю 50 рублей (дело было в 1961 году, после денежной реформы), убедив его, что безделица может представлять лишь относительный интерес для ювелиров… Спустя несколько дней Соломон, прихватив с собой коробочку, направился вечером к неподалеку живущему знакомому по имени Иннокентий Давыдович, работнику Тульского краеведческого музея, на совет.

По дороге, всегда тихой и хоженной на протяжении нескольких десятков лет, Соломону встретились два молодых человека в кепках и кирзовых сапогах, каких тут отроду не водилось. Старый еврей получил нож под ребра и скончался на месте. Кроме злополучной коробочки с черепашкой внутри, в карманах несчастного не было даже копейки.

Тупоголовые гоп-стопники той же ночью проиграли трофей в карты барыге Хвостецкому. Попавшись на спекуляции, Хвостецкий улизнул от правосудия, подкупив следователя, и скрылся у одинокой старшей сестры-пенсионерки за Уралом в городе Шадринске Курганской области. Потихоньку знакомясь с местными барыгами, ворами и спекулянтами, он разворачивал своё ремесло. Вскоре на квартиру его сестры кто-то совершил налёт, а всё имущество, нажитое и старушкой, и её братом-барыгой, подчистую было вывезено неизвестными налётчиками.

Так артефакт Рэнда попал в руки Курганских блатных. Среди них были пять братьев Чатурия, то ли грузин, то ли мингрелов по национальности. Коробочка с находкой стала достоянием одного из них – Георгия, а когда у того в 1962 году родился сын Нодар, то в подарок его матери был преподнесён кулон в виде черепашки. Она не стала его носить, а так в коробке и хранила среди своих вещей. Георгий умер от внутреннего кровотечения вследствие прободения язвы желудка через 2 года после рождения сына. Когда подрос Нодар и поступил в Новосибирский университет на факультет геологии, умерла и мать.

Нодар водил дружбу с детьми отцовских товарищей, многие из которых направились по «героическим» стопам своих родителей. Некто Федот Мамаев, или Мамай, пошёл дальше и выше всех, в итоге став к концу девяностых совладельцем нескольких промышленных предприятий Новосибирска. А Нодар, так ничего и не добившись в жизни после окончания вуза, остался не у дел и поступил на службу к своему приятелю детства Федоту Мамаеву. Заработки у Федота были астрономическими, а работа – не бей лежачего. Нодар, будучи образованным и технически одаренным малым, переквалифицировался из горного инженера в связиста-электронщика и обеспечивал «глаза и уши» своему работодателю и другу по совместительству.

Как-то на одной из корпоративных пьянок Нодар проболтался Федоту, что от матери у него осталась вещица, подаренная ей отцом по случаю рождения сына. Вещица обладала способностью просвечивать землю насквозь и искать в ней залежи полезных ископаемых, а также кладов. Будучи всё же геологом по образованию, Нодар стал невольным виновником того, что свойства интересного предмета получили соответствующий крен в направление земных недр. Он так и назвал его: криптлокатор – искатель подземных тайников. По рассказам матери, артефакт Рэнда и найден-то был где-то в золотоносных шахтах Южной Африки. Поскольку на приисках работало много африканцев-аборигенов, вполне возможно, что прибор достался кому-то из них по наследству от предков. А в древности, дескать, всяких чудес было предостаточно.

Федот только посмеялся тогда над другом, но после того, как возмущённый недоверием Нодар показал надетый на палец перстень и продемонстрировал, как просвечивается весь мамаевский особняк вплоть до самых потаённых мест подвала, его хозяину стало не до смеха. В одном из уголков нижних конструкций дома, в бетонном массивном фундаменте углового камина отчетливо просветился скелет человека, заживо замурованного ещё во время закладки здания. То был один из конкурентов Мамая. Но об этом знал лишь организатор убийства, остальных свидетелей злодейской расправы уже не было на свете.

Эта демонстрация стала переломным моментом в отношениях Нодара и Федота. Федот требовал продать ему вещь и научить пользоваться, но Нодар был непреклонен, рассматривая перстень как семейную реликвию, и только жалел о своём опрометчивом поступке. Мамай начал вынашивать самые зловещие планы относительно своего уже бывшего друга. А Нодар, разумеется, очень быстро смекнул, что ему тут больше ничего не светит, кроме как оказаться закатанным под асфальт или залитым в одном из фундаментов многочисленных сооружений мамаевской империи. И в один из дней просто исчез. Без следа.

На этом история могла закончиться, если бы не два высококачественных фотоснимка. На них в числе прочих был запечатлён Нодар с красующимся на руке перстнем-криптлокатором. Мамай был уверен, что эта вещь уникальна и единственна во всем мире. И поиски Нодара не прекращал по сей день. Широкий круг доверенных лиц, не посвящённых в детали, а именно – какие свойства криптлокатора так привлекают шефа, – были наделены полномочиями искать изделие по фотографиям, прошедшим компьютерную обработку и во всех возможных деталях и ракурсах представляющим предмет поиска. В средствах при обнаружении чего-то похожего Мамай своих уполномоченных представителей не ограничивал…

Так, двое из них, специализирующихся на антиквариате и драгоценностях, напали на след в Москве, после чего профессор Хагинский угодил в руки старому дружку Мамая Хасану.

А Мамаев Федот Илларионович, он же Мамай, назвался Сержу, новому предполагаемому владельцу криптлокатора Нодара, Игнатом Васильевичем.

Но он ошибался, этот Игнат-Федот. Криптлокатор на руке Сергея Полехи был вовсе не тем же самым. И история его появления была совсем другой…

Незваные…

часть вторая

«Артефакт незваных или замысел Пентакса?»

1.

– А почему же, Мусь, тебе не захотелось проследить прошлое дальше? – спросил Серж. – Ведь интересно же, какова судьба артефакта Рэнда до 1946 года. Ну, вручил советскому атташе странный подарок некий Бонзи… А сам-то он откуда его взял?

Полеха задавал вопрос пСходя, завершая «доставку» одного из ручейков прохладного источника в Замок Карабаса.

– А дальше не пускают. Я думала над этим. Что-то такое мелькнуло вроде, но неконкретное.

– Как неконкретное, Мариш? В этом деле «неконкретное» звучит некорректно…

– Видела только, как какой-то негр суетливо запихивает в рот клопа и проглатывает его.

– На прииске?

– В шахте – или как это у них называется? – под землёй, в общем. Наверное, чтобы пронести через контроль. Не знаю, проверяли рабочих или нет, но вынести находку ему как-то удалось, насколько теперь нам известно.

– Это был не сам Бонзи?

– Нет. Кажется, родственник его. Хотя и Бонзи работал на прииске.

– А год какой?

– Года не видела. Не знаю. Попробуй сам.

Серж сполоснул руки в ручейке, струящемся изо рта каменной бородатой головы, олицетворяющей людоеда-великана из сказки. Правда, она получилась больше похожей на голову льва, чем человека. Вода стекала в метрового диаметра резную чашу из белого мрамора и, переливаясь через края по ветвящимся желобам, орошала Маринину лужайку. Для равномерного распределения жидкости по всей площади пришлось делать незаметный на глаз уклон в сторону многочисленных дренажных отверстий в каменных стенах. В свою очередь отверстия выводили лишнюю воду в специальный сток длиною в 4 километра, ведущий в одно из подземных озер.

– Я пробовал, Мусь. Ты права. Дальше – как занавеска.

– Что же ты молчал? – сощурилась укоризненно Марина.

– Вот сейчас говорю.

– А зачем допрос устроил: что узнала дальше?.. Я и так видела, что ты «ходил» в прошлое. И ещё знаю, что всё пытаешься сигару рассмотреть.

– Да, – вздохнул Серж, – нам с тобой, наверное, и хочется порой утаить что-то друг от друга, да бесполезно.

– А зачем секретничать?

– Для разнообразия. По привычке. Всё время находиться на виду…

– Оскомину набьёшь, хочешь сказать?

Сергей обнял девушку.

– Ну, что ты, киска, я от тебя не устану, как и ты от меня. Новые свойства придали нам и новое видение друг друга. И эта новизна не иссякает. То, что для простого смертного…

– Да, – прошептала она, – у нас всё по-другому теперь. И время течёт по-другому, и мысли… Я часто путаюсь, где твои мысли, а где мои, – Марина засмеялась. – Вчера так смешно получилось. Ты только подумал, а не проведать ли Мамаева, как мы уже столкнулись нос к носу у него в доме.

– Мы не столкнулись.

– Ну, хватит подкалывать, я имела в виду эсвэ.

Новые словечки продолжали пополнять лексикон криптеров. Криптеры – это сами Серж и Марина, первые обитатели Крипты, созданной ими вселенной. Эсвэ, эсвизор – стереовидение, позволяющее наблюдать за кем угодно, когда угодно и как угодно далеко. Однако были исключения: не всё удавалось рассмотреть в прошлом, когда интерес касался инсектоидов – гипотетической цивилизации насекомоподобных существ, развившихся в сверхразумную кибернетическую расу ещё миллионы лет назад, до появления на Земле вида Хомо Сапиенс.

– Ну, если нам вообще не разговаривать, Мусь, и хотя бы не играть в старые привычки, мы быстро перестанем быть на людей похожими. Представляешь – лежат тихо два неподвижных тела рядом, в потолок глядят. А на самом деле шастают по миру, общаются…

– …кушают, занимаются сексом, любят друг друга и навещают своих близких! Перестань. Не получится у нас лежать, никогда такого не будет. Мы живем в реальном физическом мире…

– В двух мирах.

– Тем более. Мы ещё с тобой, слава богу, не способны впадать в анабиоз. Так что будем говорить, как привыкли, вести себя по мере возможности как нормальные люди…

Теперь рассмеялся Сергей, хотя и согласился:

– Ладно, да будет так. Время покажет. Попробуем. Слушай, киса, – Полеха, придерживая Марину за талию, поднялся вместе с ней по ступенькам Замка и, миновав анфиладу комнат, прошёл через зал к одной из нескольких огромных двустворчатых дверей, за которыми открывались широкие улицы солнечного города, – за прошедшие два месяца у нас довольно мало событий произошло. Застой какой-то. Ну ладно, город делал, увлёкся очень. Два раза к маме ездили, отца разок навестили. Что ещё?… Ах, да – квартиру после ремонта приняли…

– Но даже не переночевали там, – подхватила Марина. – Зато экзамены сдала, поступила. Занятия скоро начнутся. Учиться, правда, не хочу, если честно.

– Вот я и говорю, застой. Будто ждём чего-то, а это «что-то» не происходит.

– Темп слишком быстрый взяли в самом начале.

– Это не мы его, это он нас взял. Нас с головой такой водоворот закружил, что мы и пикнуть не могли.

– Вот-вот. Водоворот. А воронка занесла нас в подземелье. По чистой случайности. Только потому, что она мне приснилась. А могло ведь занести и ещё куда-нибудь? И мы теперь сидим тут, как кроты, копаемся в земле, и почему-то решили, что такова наша судьба.

– Нет, Мусь, это не так. Судьбу мы выбираем сами. Из множества вариантов, предлагаемых нам, мы вправе выбрать любой и отнюдь не обязаны на нём останавливаться. Я убеждён, ты просто не дала мне закончить свою мысль, что застой вынужденный. Это естественный отдых после всего свалившегося на наши головы. Закончился лишь самый первый этап нашей новой жизни. Состоялся симбиоз. Мы освоили основные приёмы использования открывшихся функций, помогли нескольким людям переосмыслить свою жизнь… Теперь, я чувствую, откроется новая глава в нашей с тобой судьбе.

– Ну не сиднем же сидеть и ждать, когда она откроется!

– А я этого и не предлагаю. Ты отдохнула за эти два месяца?

– Не просто отдохнула, а устала отдыхать!

– И я отдохнул.

Серж вгляделся в грубо обработанный участок улицы, где лишь условно обозначался квартал строений. Стометровой протяженности полированная гранитная стена с намеченными дверными проёмами и окнами обрывалась. Скальный монолит сменяло нагромождение известняка, каменного угля, кварца и гипса, а дальше обнаруживался огромный провал в очередную подземную пустоту. В процессе работы над городом Полеха многократно убеждался, что характерной для настоящей Земли слоистости здесь почти нет. Словно кто-то собрал в кучу разноцветные плитки пластилина, смял их в один ком и немного помесил.

– Пошли назад, здесь ещё мне надо подумать… Не знаю, как вон ту полость использовать. Ладно, подустал я с этим городом. Фантазия кончилась.

– А говоришь – отдохнул.

– Отдохнул, отдохнул! От новых открытий, от водоворота событий. Надо дальше двигаться. Если и суждено кому-то в будущем заселить этот мир, то задел уже есть…

– Во всяком случае, гостей разместить есть где. На сколько мест гостиница-то?

– Тысяч на сто пока.

Улица, по которой Криптеры возвращались в свой Замок, представляла собой классический вариант сплошной застройки, когда дома примыкают друг к другу безо всякого зазора. Другие двери Замка вели к улицам с чередой кварталов в совершенно разных стилях. Были реализованы и очень вольные фантазии Сержа: квартал-улей, где дома напоминали круглые осиные гнёзда с сотовым строением внутри; несколько кварталов-лабиринтов, многоярусные пирамидальные строения и многое другое.

Неделю назад Марина и Сергей зарегистрировали свой брак. Фамилию Марине решили оставить девичью – Жигарь, чтобы не заморачиваться со сменой документов. Для них это было совершенно непринципиально. Между собой они звали себя четой Карабасов, сначала в шутку, потом привыкли. Иногда это странное прозвище проскальзывало и при родственниках Марины, а на вопрос: «откуда?» следовал уклончивый ответ: Серёжа, мол, в детстве любил сказку Шарля Перро «Кот в сапогах», и даже не столько сам литературный оригинал, сколько отечественный мультфильм по мотивам сказки.

Свадьбы не устраивали. Родители Марины поначалу сильно возмущались, но, наткнувшись на отчаянное сопротивление детей, отступили.

За обеденным столом молодожёны продолжили свои размышления вслух.

– У тебя, Серёж, в бункере ещё не всё закончено. Хоть через эсвизор взглянул бы, что там осталось в тайнике.

– Не хочу. Боюсь разочарований.

– Давай я посмотрю.

– Нет! Не надо. Своими глазами посмотрим… Ладно, сейчас пообедаем и сходим туда.

– Профессор Хагинский, кажется, со всеми побрякушками управился?

– Угу… Всё на счёте уже. Надо сказать, мужичок-то оч-чень хорошо заработал. Ещё брать не хотел, кокетничал. За избавление благодарен, конечно, счастлив безмерно…. А теперь, когда новую тачку купил на свои комиссионные, так и вообще… Ждёт продолжения банкета. Я же намекнул ему, что ещё партия, наверное, будет.

– Кстати, один из мамаевских разбойников плохо себя ведёт.

– Это которого Бабиком кличут?

– Он. Полный отморозок. Но хитрый оказался. Ни в Бога, ни в чёрта не верит. После того как Хасан в Турцию укатил, точнее, внезапно исчез в неизвестном направлении, он свою банду принялся сколачивать. В него уже дважды стреляли свои же, а он ещё больше озверел. Интриги плетёт, слухи всякие распространяет про Мамая.

– А чего ему Мамай-то дался? Он в Новосибирске, а Бабик в Москве. Что делить-то?

– Да есть что делить. У Мамая в Москве – свои интересы. И были, и есть. Только политику он слишком резко поменял, «честным» предпринимателем стал, от круга прежнего отошёл, кадры меняет. А у зоновского дружка Бабика некоего Хомы – Фомичева Андрея Даниловича – в московских владениях Мамаева солидный пакет акций. Вот Бабик и подбивает его урвать от Федота Илларионовича часть посредством каких-то не то рейдеров, не то ещё кого-то…

– К ногтю его.

– Да пусть сами разбираются. Или мы выбираем путь санитаров криминального мира?

– А что там Мамай, бросил разыскивать неизвестную девушку в косынке, которая его в больницу якобы привезла?

– Бросил. Но свечку за её здравие ставит в церкви. Так и пишет в записочках – Ангел в белой косынке.

– Да-а…

Полеха допивал молоко с каким-то вкусным пирожным. По телевизору показывали очередной сезон «Побега из тюрьмы» с Вентвортом Миллером, новым киношным любимцем Марины. После Игоря Лифанова, разумеется.

– Ладно, Мариш, хватит дурака валять, приступим к делу.

– Чего затеял? – глаза Марины загорелись.

– Прогуляться предлагаю в одно место, – Серж умышленно заблокировал свои мысли от подруги. Она попыталась было проследить за ним, да не тут-то было. От этого азарт ещё больше разыгрался. Даже румянец проступил.

– В бункер? – с сомнением предположила рыжая криптерша, догадываясь, что у мужа родилась идея поинтересней.

– В бункер, – усмехнулся Полеха (Марина свои мысли не блокировала). Увидев тень разочарования, мелькнувшую в её глазах, успокоил:

– От бункера вместе пойдём в прошлое. Попробуем отследить череду событий, на этот раз связанных с нашими клопами.

Ни Серж, ни Марина уже не смотрели на свои пальцы, где когда-то началась новая «инкарнация» перстней-трансформеров. От них и след простыл, кроме странного хитинового колечка. То был не хитин, как выяснилось со временем. От касаний, поглаживаний или вращения материал колечек размягчался на пальце, чуть зеленел и становился похожим на плотную резину. Но вот если кто-то другой пытался его снять…

Как-то, ещё на одном из последних занятий у репетитора, всё тот же пресловутый Лёша Дильс от отчаяния, что все попытки завоевать внимание Марины терпели фиаско, опустился до того, что неосторожно бросил фразу:

– Не знаю, кто у нас там муж, но если он даже приличное обручальное кольцо тебе не может купить, то наверняка такой же дешёвый, как эта пластмасса.

Это была очевиднейшая провокация, направленная только на то, чтобы вывести всегда непоколебимую и уверенную в себе красавицу из равновесия. Дильс руководствовался глупой надеждой, что, унизив человека, возвысится над ним. Ему страшно хотелось доказать, что Марина такая же, как и все: из крови и плоти, из слабостей и комплексов, просто искусно скрываемых. Он даже готов был схлопотать от неё оплеуху, но он напрасно обольщался. Вместо ожидаемого Дильс вновь увидел снисходительную улыбку, излучающие сочувствие глаза и царственным жестом протянутую руку.

– Лёшенька, какой ты ещё ребёнок, не будь таким, тебе не идет. Держи.

Уверенный в себе наглец растерялся, не совсем понимая, что от него хочет девушка, держа руку, словно для поцелуя. Тогда Марина опустила её пониже и изменила положение ладони, уже явно подразумевая исключительно рукопожатие.

– Ну, – повторила она, – держи, я нисколько не обижаюсь на тебя.

Глаза… Ох уж эти глаза! Глаза рыжей не от мира сего бестии, глядящие так, что смутное томное волнение поднималось от ног к желудку и дальше…, заставляя дрогнуть даже холодное сердце бывалого прелестника.

Дильс взял тёплую нежную девичью ладошку в свою, и большой палец руки невольно коснулся кольца, только что подвергнутого попытке умалить его достоинство. Что-то юношу заставило сказать:

– Ладно, прости… Можно взглянуть?

Марина, продолжая улыбаться как Джоконда, позволила развернуть свою ладонь и потрогать странное украшение. Лёша попробовал его подвигать на тонком пальчике вожделенной ладони…

Это случилось вновь, как и в прошлый раз, – на перемене, и, как на зло, в момент, когда в открытые двери гурьбой заходили курильщики, застывшие на пороге от необычной сцены. Дильс сидел на полу перед невозмутимой и спокойной Мариной, широко расставив руки и неловко подогнув одну ногу под себя, а позади медленно заваливался стол. Грохнувшись, он заставил вздрогнуть Дильса и всех свидетелей сцены. Алексей резко вскочил, растерянно и как-то жалобно бросил взгляд на Марину и принялся отряхиваться, криво улыбаясь вошедшим.

– Оступился вот, – пробормотал он нелепое и неправдоподобное объяснение.

Всё произошло в секунду, когда чужие пальцы вознамерились побеспокоить неприкосновенное. Кольцо сначала изменило цвет, став красным. Будучи до этого, как и положено кольцу, выпуклым, оно, в мгновенье потеряв объём, вжалось в палец Марины и распласталось на нём прозрачной розоватой пленкой. Что случилось с Дильсом, вряд ли понял он сам. Кажется, у парнишки просто подкосились ноги, как у внезапно парализованного.

После этого случая он избегал смотреть в глаза Марине, а только робко кивал в ответ на её приветствие и спешно покидал занятия по их окончании. А распираемые любопытством девчонки почему-то не решались задать ни единого вопроса ни тому, ни другому участнику странного инцидента.

– Я не поняла. Мы идём с тобой в бункер и там через эсвэ просматриваем прошлое? Так, что ли? Но это можно сделать и отсюда.

– Нет. Обойдемся без эсвэ.

Марина мотнула головой, не понимая намерений Сержа. Он таинственно улыбался, выдерживая необходимой длительности паузу для пущего эффекта.

– Мы пойдём в прошлое телесно.

2.

– Но это невозможно! – разгорячилась Марина. – Я пробовала! Прошлое можно только смотреть, как кино, но покинуть реальность настоящего нельзя!

Полеха опять молчал, натягивая спортивные шорты.

– А я сумел. Сейчас научу.

– Когда ты сумел?! Как сумел?! Мы всё время вместе!

– Да что ты так разошлась, киска? Накинь чего-нибудь посвободней да поудобней.

Марина стояла в одном купальнике. Освещение зала было максимальным, как в летний ясный полдень. Загар ложился ровно и имел красноватый оттенок.

Через какое-то время озадаченная и взволнованная карабасова женушка предстала перед супругом в джинсовых коротких шортиках, больше напоминающих широкий пояс, и необычной, стилизованной под топик оранжевой рубашке из тонкой ситцевой ткани без рукавов с открытым воротом и узлом под самой грудью. Волосы были забраны в два смешных хвостика. На ногах лёгкие кожаные сандалии.

– Ну, пойдём, – вызывающе сказала она, игриво подбоченившись.

Серж критически оглядел красавицу, восхищённо облизнулся и скомандовал, махнув рукой сверху вниз:

– Поехали!

Они уже привыкли к трудноописуемому состоянию закрывшейся капсулы: почти неуловимая волна, прокатывающаяся по всему телу от подошв к макушке.

– Следи за мной, – сказал-подумал Серж, Марина ответила мысленным посылом: «Готова». – Вот она… Я её «трубой» назвал, видишь, как колышется, словно от ветра.

– Скорее на чулок капроновый похожа, а не на трубу… И мы должны войти в неё?

– Да.

– А как ты её вызвал?

– Случайно нашёл, сейчас покажу. Ты когда эсвэ включаешь, сначала что-то вроде вспышки видишь, да?

– Угу…

– А потом как разбегающаяся в стороны вода волной идет…

– Да-да-да…

– Так вот я её, эту волну, как-то остановить попробовал. Замер так…, знаешь, напрягся весь – ты спала уже, это вчера было после сериала твоего…

– И?..

– И волна встала. Кольцом. Застыла на мгновенье и… размоталась в трубу.

– В чулок.

– Теперь смотри…

Труба-чулок стала причудливо изгибаться, как живой червяк.

– Это я делаю. Сам её кружу. Ты дальний конец видишь?

– Не-а.

– Ничего, потренируешься сама, потом и конец увидишь. Так вот, я направляю её на картинку, которая меня интересует. Картинка, как на эсвэ, такая же объёмная, но с дополнительным параметром: она по времени движется. Как объектив у фотоаппарата с автоматической экспозицией ёрзает, когда настраивается на нужный фокус, туда-сюда, вперед-назад. Так же и труба… Отстраивает нужное изображение. Только во времени…

– Похоже на эсвэ, там тоже ёрзает, пока не настроится.

– Правильно, но там иначе, ты сама ощутишь позже, сейчас ты зритель пока… Вот теперь даю изображение для двоих и входим в него…

Перед Мариной распахнулся незнакомый город. Улочка со свежеуложенным асфальтом. Молоденькие тополя ровным рядком между улочкой и узеньким тротуаром. Марина с Сержем стояли на нём. Трёхэтажные кирпичные дома. Лето, солнце скрылось за крохотным облачком… Через дорогу перебежал, спотыкаясь, пьяненький мужичонка в грязных штанах. Люди кругом шли по своим делам. На противоположной стороне – магазин с вывеской «Продукты». Через его дверь входили-выходили люди с авоськами – тряпочными сетками-сумками для продуктов, каких сейчас нет. Спешащий мимо прохожий – дядька в широченных серых брюках, светлой рубашке и очках – чуть не задел Марину, она рефлекторно посторонилась.

– Можно этого не делать, – усмехнулся Сергей, – они сквозь тебя проходят. Нас нет для них. Мы их видим, они нас нет. Мы даже…

– Постой, не вижу разницы, это ведь то же, что и эсвэ, когда в него погружаешься…

– Э, нет. То, да не то. Приготовься…

По улице проехал смешной грузовик, громыхающий железом и деревянным кузовом.

Серж что-то сделал и, кроме изображения и звуков, в нос ударил запах едких выхлопных газов. Запахло асфальтом, на зубах заскрипела песчаная пыль.

– Эх ты-ы! Теперь нас видят, что ли? – съёжилась Марина, понимая, что в таких нарядах они как два попугая среди воробьёв.

Серж рассмеялся тихонько.

– Нет, всё равно не видят…, но слышат. Так что веди себя тихо, не пугай людей. Мы теперь что-то вроде привидений. О! Смотри!

У ближайшего дома грелась на солнышке кошка, развалившись на земле с реденькой травкой. Серж, осторожно ступая, пошёл к ней. Трава под ним приминалась, он явно был вне платформы. Марина тут же поняла, что и сама стоит непосредственно на тротуаре – поднятая нога оставила под собой еле заметный след на пыльном асфальтовом покрытии. Кошка продолжала безмятежно жмуриться на солнце. Серега подкрался уже на метр, когда животное повело ушами и приоткрыло один глаз. Затем резко вздрогнуло, глядя под ноги привидению, напружинилось и заняло положение готовности к прыжку. Это был молоденький и ещё глупый котёнок, хоть и крупный. Шевелящаяся трава возбудила в нём охотничий инстинкт, и он прыгнул, напоровшись на невидимую преграду в виде кроссовки пришельца. Отпрянул, но не бросился наутёк. Потряс головой и отполз на прежнюю позицию, вновь готовясь к прыжку.

Серж наклонился и громко «фукнул» на котёнка. Вот это была уже заметная реакция! От неожиданности вздрогнули оба. Испугавшееся животное зашипело, выгнув спину, и стремглав умчалось за угол дома.

– Видела? – улыбнулся Сергей, вернувшись к Марине. Она сошла с тротуара на землю, устав сторониться прохожих и не желая экспериментировать со своей материальностью для них.

– Видела, но мы, получается, обрели плоть и все соответствующие ей параметры: вес, – она показала на следы под собой, – плотность, запах… А почему же мы невидимы? И тени нет, гляди!

– Не знаю пока. Второй раз я здесь. Но чувствую, можно полностью «нарисоваться». Не знаю пока как.

– А надо ли?

– Нет, я так, в принципе.

– Серёж, это не очень хорошая идея, может, в капсулу давай вернёмся?

– Боишься нарушения пространственно-временного континуума? Рея Бредбери вспомнила с его «эффектом бабочки»? Рассказ такой есть, да названия не помню.

– «И грянул гром». И фильм не так давно был на эту тему. Не видел?

– Нет, интересно было бы посмотреть.

– Вот он так и назывался «Эффект бабочки». А что, не веришь, что такое может быть? Фантасты много чего напредсказывали. У многих из них дар предвидения, а не просто полёт фантазии. Лично я в это верю.

– Не спорю. Но могу тебя немного успокоить. Когда ты сама пройдешь по трубе и окажешься в прошлом, записанном, как на плёнку, – не знаю уж, где такие архивы хранятся, – то почувствуешь одну интересную штуку…

– Ну-ка, ну-ка, выкладывай.

– Прошлое – это не застывшая хроника событий, не просто кинолента с фиксированным кадром каждого мгновенья. Оно как ветвистое дерево, где большинство веток – тупиковые варианты, не реализовавшиеся в будущем.

– Что-то такое я читала… Многовариантность прошлого, параллельные миры… Не новС. Хочешь сказать, мы в одном из таких ответвлений, где впереди – тупик? А если до самого тупика дойти, что там? Застывшая картинка людей и их судеб?

– Нет, не так. Пошли.

Продолжая оставаться на месте, Серж манипулировал своей трубой, Марина пока не понимала, как он это делает, но люди двинулись спиной в обратном направлении, неуклюже поднимая и опуская ноги. Мимо пронёсся грузовик, всасывая выхлопной трубой ранее отработанные газы, превращая их в горючее и наполняя топливный бак бензином. Котёнок вернулся на место… Остановка движения, и… опять время потекло в привычном направлении, наматывая секунды и минуты. Марина почувствовала капсулу и платформу под ногами. Полеха смотрел на котёнка и показывал на него пальцем. Прошло минуты три, и котёнок повторил все свои действия, когда к нему приблизился невидимый человек. Приминалась трава, раздалось «Фу!», и зверь скрылся за домом.

– И что? – задумчиво произнесла Марина. – Ну, наследил ты в этом тупичковом отрезке времени, хотя самого тебя уже и не было. Ну, записал неведомый нам хронограф все изменения, вызванные нашим вторжением. Ну, увидели мы этот вариант развития истории. И что?

– Дальше смотри.

Серж «отмотал плёнку» ещё чуть назад до момента, когда дорогу ещё не перебегал пьяный мужичок. Вот он появился и, так же спотыкаясь, пересёк улицу. Но что-то было всё же не так. Марина озиралась по сторонам, моргая ресницами, словно в глаз попала соринка. Полеха хитро улыбался, глядя на неё. Кот сидел на прежнем месте… Вскочил, убежал… Но вместо него оставался другой, продолжая жмуриться на солнышко. И тут Марина, ещё раз всмотревшись в окружающие её детали, поняла, в чём дело. В глазах как-то странно подрагивало. Люди и все движущиеся предметы двоились отличными друг от друга вариантами движения: автобус, отъезжающий от остановки вдали, воробей, перелетевший с ветки на ветку, голуби, склёвывающие с земли крошки хлеба, подбрасываемые старушкой на лавочке, даже листья деревьев, трепыхающиеся на ветерке…

– Две реальности, Мусь. Две реальности в одной точке времени. Теперь дальше наблюдай.

«Плёнка» вновь отмоталась назад, и снова то же, да не то. Теперь движения троились, смотреть было тяжело. Взгляд фиксировался и видел одну деталь, но тут же отвлекался на другую. Вот прошёл мужчина в очках, правой рукой провёл по лбу, смахивая испарину, вторая правая делала отмашки в такт шагам, а третья чуть запаздывала… Тело «объекта» троилось, то сливаясь в одно, то разделяясь на клоны…

Полеха в очередной раз отмотал назад. Четыре варианта. Ещё. Пять… Когда после многократных повторений он вернулся к исходной точке наблюдения, Марина сказала:

– Хватит, остановись, я не могу, у меня голова кружится.

Вокруг мельтешило, рябило, вибрировало под жуткую какофонию, и это делало картинку невосприимчивой для мозга. В двигающихся вместо людей бесформенных дрожащих конгломератах пятен с трудом угадывались фрагменты лиц, рук, ног, сумок… Воздух пронзали сонмы гомонящих воробьёв, голубей. Клубок кошек ворочался на месте симпатичного котёнка…

– А ты не смотри пока, самое интересное дальше, я только громкость убавлю.

Марина зажмурилась, и лишь по меняющейся тональности общего звучания мира понимала, что делает её партнёр. Он наращивал число вариантов реальности до какого-то, только ему ведомого предела. Когда отдельных звуков уже не различалось, а стоял лишь ровный шелестящий шум, Марина, следуя команде, открыла глаза. Кроме Сергея она никого и ничего не увидела. Вокруг висел плотный белый туман.

– Вот это и есть время. Никаких тебе ветвей, стволов и тупиковых вариантов. Сплошное месиво плоти. КаковС?! А если дальше продолжить, ты должна максимально мобилизоваться для спокойного восприятия эффекта. Показать?

– Не надо, Серёж, – тревожно прошептала Марина, – лучше расскажи.

– О-о, это не передашь словами. Видишь под нами что?

Под ногами был тоже туман, но более тёмный и плотный.

– Это ещё земля. Она колышется, превращаясь в тягучий плотный туман. Если дальше продолжать, то не станет и её. В общий ряд встроятся даже такие, казалось бы, невозможные варианты, где Земли вообще нет как планеты в данной точке времени. Хотя о какой точке я говорю! Постепенно туман будет темнеть, станет однородным вокруг, а потом – сплошной мрак. Я как-то догадался, что и это не предел.

– И что же, ты «ходил» еще дальше?

– А как ты думаешь? Ох и долго я шёл! И наконец дошёл. Это был снова свет! Яркий белый свет и ничегошеньки больше. Но его я описать не смогу. Это не туман, это нечто совершенно другое…

– Я поняла, это фрактальность времени!

– Чего-чего?

– Давай пока вернёмся, не могу я тут…

В тот же миг Марина увидела знакомый, привычный и уютный Замок Карабаса.

– Уф-ф, – плюхнулась она на диван. – Ну ты даёшь, друг мой любимый. Вместо путешествия ты мне устроил урок естествознания, что аж мозги набекрень.

– Ну-ка, рассказывай, что ты там поняла, какая такая фак… фракальность? – Серж заинтересованно и восхищённо смотрел на девушку, усевшись рядом и нежно приобняв её за плечи.

– Фрак-таль-ность. Не знаю, сумею ли. У нас в школе преподаватель был, классный такой мужик, алгебру вёл с геометрией, иногда химию и физику. На все руки, в общем. Николай Иванович Залесский. Так вот он нам как-то про фракталы рассказывал. Мы с двумя девчонками и пацаном одним даже после уроков остались – так нам интересно было. Кажется, из всех мало кто чего понял. Николай Иванович меня тогда похвалил, ты, говорит, одна «врубилась», так и сказал… Эх, как бы тебе нагляднее… Давай ручку, бумагу. Тут рисовать надо.

…Марина очень долго объясняла, рисовала всякие снежинки, береговые линии, жестикулировала, приводила примеры… Сыпала именами великих математиков, произносила заковыристые термины: евклидова геометрия, топологическая размерность, размерность Хаусдорфа-Безиковича, фракталы Бенуа Мандельброта… Сергей только молчал и слушал. Иногда кивал. И очередной раз поражался феноменальной памяти Марины. Он уже заметил, что это от матери. Та тоже обладала уникальной способностью запоминать имена, цифры, мелодии, тексты песен и их авторов.

В конце концов он остановил Марину, которая уже беспомощно и безнадёжно смотрела на друга, и неожиданно изложил, совершенно поразив Марину, своё резюме:

– Поправь меня, если я окажусь неправ. Ни одна фигура, ни один предмет, ни одно явление или процесс не являются такими простыми, как кажутся на первый взгляд. Точка в математике – вовсе не точка в реальном мире. Прямая линия в геометрии напрочь отсутствует в природе. Площадь географическая любого острова в океане не соответствует площади его в реальности. Длина береговой линии при ближайшем рассмотрении оказывается длиннее, чем на карте. Клубок шерсти издалека кажется точкой. Приблизившись к нему на какое-то расстояние, мы увидим диск, ещё ближе – шар, потом клубок ниток. Под лупой мы обнаружим множество пушистых волосков на каждой из нитей. Вооружившись электронным микроскопом, получим картину бесконечного переплетения сложных полимерных молекул, из которых состоит каждый самый наитончайший волосок самой крохотной пушинки. Если бы разрешающая способность какого-нибудь суперфантастического микроскопа позволила нам «прогуляться» по поверхности самого крохотного кончика любой из наименьших молекул, то мы просто заблудились бы в дебрях атомов и субатомарных частиц и потерялись бы в круговерти пустоты и материи. Так?

– Так, – Марина внимательно слушала, приоткрыв рот.

– Ты сказала, что современные математики отвергают целые числа, что мир подчиняется закону фрактальности, то есть дробности и самоподобности. Я думаю, что всё ещё сложнее. Нет никакой дробности, есть аморфность! Взять хоть классическую топологическую размерность, хоть фрактальную – всё это чисто математические условности. Я бы даже сказал – уловки математиков. Мир куда сложнее. Правильно ты говоришь, что нет идеально ровных поверхностей, что при ближайшем рассмотрении и соответствующем увеличении самая зеркальная, казалось бы, идеально гладкая плоскость окажется руинами после ковровой бомбардировки. А кончик тончайшей иголки – конгломератом кряжистых нагромождений металлических кристаллов. Про снежинку мне понравилось… Если в круге нарисовать крест, каждый лучик которого дополнять перекладиной, чтобы получить крестики меньшего размера, и так далее до бесконечности, то получится, что вся площадь круга будет иметь внутри себя фрактальную линию, длина которой стремится к бесконечности. То есть на ограниченной площади нарисованного круга можно нарисовать бесконечной длины линию. Согласен именно с этим: не приближающуюся и не стремящуюся к бесконечности, а именно бесконечную совокупную длину линий! Но это опять математика! Нет и линий самих в природе! Каждая линия – математическая условность. И площадей! И объёмов!.. И времени.

То, что мы с тобой видели, когда дошли до белого тумана вокруг, это фрактальный физический мир в аморфном времени. Но наша разрешающая возможность глаза и скорость восприятия мозгом ограничены. Если бы мы могли их усилить, мы бы различали и людей, и окружающие их предметы, и движение… Так что сказка Бредбери про бабочку – полная ерунда. Это та же примитивная евклидова геометрия, только в фантастике.

Полеха замолчал. Он улыбался подруге и глазами спрашивал: «Ну что, лаптем щи хлебаем или как?»

– Серёж, – произнесла Марина, – чем дальше мы уходим в прошлое, тем вероятнее искажение истинной картины. Нас не пускают далеко и делают это умышленно. Наше восприятие по мере погружения в прошлое всё менее адекватно реагирует на увиденное. Инсектоиды не дают нам ошибиться в оценке реальности. И не только в прошлом. Даже в настоящем не всё открыто для нас. Мы с тобой не можем вновь попасть в сигару, мы не видим её головного конца, погружённого в землю, мы не найдем никак Нодара, не понимаем снов, исходящих от наших симбионтов. Видимо, есть что-то, что наш разум понять не в состоянии. Его «разрешающая способность» пока невелика, чтобы различить существенные детали, чтобы клубок ниток не спутать с шаром, а ещё хуже с точкой…

3.

Утром раздался звонок от Гарика, уже в который раз за последнее время. Он всё надеялся на новинки из «родника драгоценностей», владельцем которого он считал Полеху. Очень проницательно как-то сказала Марина (может, подсмотрела через стереовидение?), что профессор Хагинский теперь ходячая реклама Сержа. Пусть он и опускает многие детали, боясь разочаровать своего спасителя, но не выразить своего восхищения таинственной личностью новорусского графа Монте-Кристо, каковым выглядел Серж в его глазах, вряд ли мог. Хагинскому льстило такое знакомство, и, конечно, его распирало желание похвастаться им. Наверняка в кулуарных разговорах с тем же Гариком звучали интонации, подталкивающие армянина потеснее завязаться с Полехой.

– Да, доброе утро, Гарик, слушаю.

– Здравствуй, Сергей! Как дела, дорогой?

– Всё хорошо, Гарик. У тебя как?

– Спасибо, брат, отлично!

– Ну, рожай, дружище! Всё то же, небось?

– Встретиться бы…

Эсвэ показывало, что Гарик сидел в своей ювелирной будочке один.

– Я мимо рынка проезжаю. Заскочить?

– Ай, как хорошо! Заскочи, дорогой, рад буду видеть тебя!

Полеха сложил слайдер, с явной скукой в глазах посмотрел на Марину. Она понимающе кивнула.

– Надо, так надо. Взглянуть, что он хочет?

– Не трать энергию, батарейки береги. Сам узнаю, прогуляюсь заодно. Может, купить чего?

Марина сорвала со стены самоклеющийся листок со списком.

– Вот, захвати по дороге.

– Так, чего тут? Помидоры, огурцы, зелень…, майонез…, зелёный горошек… Ясно. Будет исполнено, мадам.

Проверенное место высадки – туалет кафетерия недалеко от Гарика. Дверь распахнулась, и через две минуты Серж уже сидел напротив приятеля-армянина.

– Рассказывай, мой бакинский друг, слушаю тебя.

Ювелир отложил в сторону какой-то перстень, выключил почти бесшумную полировальную машинку, на окошко выставил картонку с надписью «Буду через 30 минут» и задёрнул шторку.

– Серёжа, я знаю, что ты можешь меня послать куда подальше…, – Полеха привык к длинным вступлениям и слушал терпеливо, – и, может, правильно сделаешь. Человек один есть, который ту вещь купить может. Всё честно будет. Чисто будет. Никто в обиде не останется.

– Диадему, что ли? – Серж заскучал.

– Да, её.

– А по телефону не мог сказать?

Гарик изобразил гримасой нежелательность таких разговоров по телефону.

– А я её в музей собрался сдать…

– Какой музей, что ты! Посадят!

– А что там за история хоть? Расскажи, если знаешь.

– А ты – нет, не знаешь?

– Не интересовался до этой вот секунды.

– Ну, слушай. После войны дело было, после Великой Отечественной. Полицая одного бывшего поймали, немцам прислуживал, в Союзе прятался под чужими документами. Людей много загубил в Украине и Белоруссии, в расстрелах участвовал. У немцев в почёте был, с ними удрать хотел. Но тут дело ему подвернулось. С каким-то дружком из немцев, кстати. Вот сука, да? И у них предатели были, я б…

– Не отвлекайся.

– Короче, казну они фашистскую ломанули, прикинь! А там цацок всяких, деньги немецкие, украшения, старинные вещи из наших музеев… Как они это провернули, не знаю. Но немцы пробили этих двоих. Своего поймали и кончили гада, а бандеровца упустили, ноги сделал вовремя. Когда этот… ну, процесс знаменитый был…

– Нюрнбергский, – помог Полеха.

– Вот-вот! Когда судили, короче, их, дело всплыло, и уже наши заинтересовались. Энкавэдэшники по горячим следам полицая, может, и нашли бы, но время тяжёлое было, лихое. Кто-то головастый из них закинул удочку к ворам-авторитетам, сидящим на зоне: мол, поможете, амнистируем – государственного значения преступник, мол, ваших сестёр-матерей вешал, сжигал, падаль, нельзя не найти. Ну, надо, так надо. Братва тогда покладистая была, видела, что война наделала. Короче, подключились. И что ты думаешь? В Туле жил, сука. Воры его сдали, а казны немецкой не нашли…

Гарик замолчал и выразительно посмотрел на Сержа.

– Я понял. А откуда стало известно, что там в казне было?

– Немецкие архивы – раз, и сам полицай, когда прижали, список огласил.

– Как огласил?

– Он, как немец, скрупулёзный был, всё переписал, список в подполе хранил.

– А казну?

– В разных местах, на части разделил и где-то прятал…

Полеха почесал подбородок.

– Откуда у тебя вся эта информация, Гарик? Как ты можешь в таких подробностях всё знать?

– Честно?

– Между нами.

Гарик наклонился к самому уху Полехи, словно всё, что он только что поведал, – так, ерунда, ничего секретного.

– От профессора. Его папа в НКВД работал. Долго прожил, не так давно скончался, года два назад. Сыну всё рассказал, тем более сын такой! О! По теме, короче.

– Что же он, паразит этакий, сам мне всё это не выложил?

Гарик опять наклонился к Полехе и зашептал:

– Он боялся чего-то, но хотел тебе рассказать. Меня давно знает, уважает очень! Доверяет мне!

– И что?

– Он через меня решил тебе тайну свою открыть.

– Ну и ну, какие сложности. И давно?

– Вчера мы с ним на одном юбилее были, у нашего общего знакомого…

– Да-а, я смотрю, проф наш болтлив больно…

– Нет, Сергей, что ты! Он боится очень. Тебя уважает, но боится. Так и сказал мне: ты, мол, Сергею историю расскажи, чтоб осторожней был, но я тебе, мол, ничего не говорил. Ничего не знаю, ничего не слышу, я, мол, в стороне.

– Ну, ты, Гарик и удивил меня, и рассмешил одновременно. Он, как я понял, меня хочет предупредить из уважения. Так?..

– Да, очень уважает…

– А другого человека просит сделать это за себя?

– Ну, такой человек, слушай. Ну, странный, да. Не спорю. Но я своё слово держу. Всё тебе рассказал, как просили.

– Та-ак, ладно. А кто и откуда узнал о диадеме? Что за покупатель такой выявился?

– Ты знаешь его, – Гарик потупил свои юркие глазки, как девушка.

– Жора, что ли?

Гарик только кивнул и продолжил полировать перстень.

– Ну вы и народец болтливый, как я посмотрю… Все уже всё знают, блин.

– Не сердись, Сергей, – Гарик опять выключил машинку. – Жорик мне как брат…

– У вас все братья…

– Зачем так говоришь, а? Он давно этим занимается. А про диадему я ему намекнул ещё как только познакомились с тобой, когда в библиотеке встретились. Я тогда всей этой истории не знал ведь…

– Ай, ладно, ну вас. Забирайте эту диадему и делайте с ней, что хотите, – Полеха махнул рукой и встал.

– Как забирайте, он посмотреть хочет, убедиться, что…

– Да что я буду бегать к вам каждый раз? Тебе отдам…

– Нет, нет, дорогой, – замахал руками армянин, – я не хочу даже касаться ее…

– О, о! Посмотрите-ка на него, прямо как профессор, недотрога какой… Ладно. Так что? Жорику привезти? Тогда договаривайся когда. О'кей?

– Я позвоню… Не обижайся, а? Серёжа, дорогой…

– Да ладно, не извиняйся.

Серж беззлобно улыбнулся, хлопнул Гарика по плечу.

– Насчёт своих комиссионных сразу с ним решай, моё дело отдать и деньги получить. Всё, прощевай, пока!

…Выполнив продуктовый заказ Марины, Серж вернулся в Замок. Рассказал историю, точнее Марина сама её посмотрела и… проследила дальше. Женское любопытство – понятие всё-таки невыдуманное.

Получалось, что вор у вора дубинку украл. В 1948 году притаившегося в одной из глухих деревушек под Тулой полицая по фамилии Плищак, дослужившегося при немцах до чина начальника сельской полиции в Белоруссии, и вправду вычислили именно уголовники. Уж больно приметный шрам был у того на лице. Казну он действительно разделил на три части, одну из которых хранил дома, ее-то сразу и нашли. Но не воры – милиция. О двух остальных он умолчал, надеясь, что удастся скрыть. Если бы не список, нашедшийся в подполе избы, где полицай проживал с местной бабёнкой. Понимая, что снисхождение ему не светит, на этапе перед отправкой в последнее своё пристанище – следственную тюрьму N1 во Львове – Плищак встречает земляка Никиту Кровню и делится тайной. Никита, освободившись в 1950 году, отправляется за казной в Тульскую область. Находит место в лесу и откапывает могилу. Именно могилу. В ней хранилась большая часть немецких трофеев в пяти холщовых мешках, и тут же лежали останки двух землекопов – помощников Плищака, которых тот и порешил на месте, как ненужных свидетелей и подельников. Утащить всё разом Кровня не мог, он не рассчитывал, что добра окажется так много. Помимо всего прочего, в мешках лежало около полусотни папок с нацистскими документами. Никита понял, что одному ему в этой ситуации не обойтись. Друзья все на Украине. Да и страх одолел парня – уж больно нехороший душок шёл от могилы и в прямом, и в переносном смысле. Кое-как прикопав яму и закидав ветками да жухлой листвой, он решил отправиться за второй частью трофеев. Но из мешков, бегло осмотрев лишь два из них, всё же кое-что прихватил с собой. За плечами была выцветшая котомка, 25 рублей да паспорт в кармане. Ситуация, похожая на ту, в которой оказался Полеха в самом начале своих похождений.

Итак, Никита Кровня, попав в чужие места, никого не зная, отправился на вокзал. Ехать предстояло в некую Узловую, город районного значения всё той же Тульской области. Опасаясь попасть в руки милиции, добирался на товарняке ночью. Задача стояла не из лёгких. Необходимо было найти домик, неподалеку от узловского вокзала, где проживала некая бабушка Маша, приютившая в своё время Плищака на летний сезон. Там, в сарайчике, в качестве платы за проживание бывший полицай вырыл бабуле погреб и обложил его кирпичом, а за кладкой спрятал железное ведро. Никита знал только, что в нём было нечто лёгкое для сбыта, потому и привлекало больше, нежели провонявшая тухлятиной могила в лесу.

К счастью, и дом нашёлся, и старушка была жива. Однако жила не одна, а с квартирантами – двумя крепенькими парнями-шахтёрами, Николаем и Сидором. Пришлось искать подходцы к квартирантам.

Помытарился приезжий зек немало, пока искал жилье неподалеку, завязывал дружбу с Колей посредством самогона, который гнали местные цыгане. Сидор оказался букой, да к тому же совершенно непьющим. Удалось устроиться на шахту, время было тяжёлое, послевоенное, рабочих рук не хватало, поэтому в отделе кадров махнули рукой на дефекты биографии, удовлетворились наличием паспорта.

Легализовавшись таким образом и даже получив комнату в общежитии, Никита готовился проникнуть в погребок. А погреб-то всё чаще оказывался под ногами в буквальном смысле – самогонку распивать приходилось с квартирантом бабы Маши, а теперь и коллегой по работе Колей, именно в том самом сарае. Трепет, с которым Хохол (так его окрестили шахтёры) поглядывал на крышку в земляном полу, не унимался, а рос от раза к разу. Добыча была близка, да случая удобного не подворачивалось, чтобы проникнуть вниз, расколупать стенку и убраться восвояси, заметая следы.

Близился День шахтёра – 27 августа 1950 года, последнее воскресенье месяца. Почему-то все свои надежды Хохол связывал именно с этим праздником, зная, что гулять будет весь пролетарский люд, а уж тем более его коллеги. Слабым звеном был всё тот же Сидор.

Однако праздновать решили в шахтёрском общежитии большой шумной компанией, куда, разумеется, входил и Никита. Ну что ж, этот вариант вполне подходил ему, и, заранее подготовив в кустах недалеко от вожделенной цели необходимые инструменты, Кровня с пролетарской пьянки ушёл никем не замеченный. Баба Маша встретила его спокойно, тем более объяснение визита заранее было заготовлено: ребята, мол, гуляют, а у Никиты разболелась голова, в общаге не поспишь, шум-гам, не позволит ли баба Маша в сарае переночевать? Подслеповатая и впадающая в маразм старушка возражать не стала. Даже дала рваное одеяло и подушку. Всё, цель достигнута.

Зажжённая свечка осветила крохотный погребок, где стояло несколько банок с соленьями. Кровня обстучал стенки, быстро нашёл пустоту и, расковыряв штробу в рыхлом шве, где заметно преобладал песок с глиной, нежели цемент, поддел кирпич коротким ломиком…

Ржавое сплюснутое ведро прикрывала мешковина. Аккуратно уложив все кирпичи обратно, вместо раствора используя глинистую землю со дна погреба, Хохол поднялся в сарай и уселся прямо на земляной утоптанный пол. Было ещё светло, и через небольшое окошко внутрь проникало достаточно света, чтобы рассмотреть содержимое довольно тяжёлого ведра.

Половину его занимали золотые монеты, в кисете – зубные коронки, несколько карманных часов, жёлтый портсигар с камнями на крышке и выгравированной надписью, читать которую Никита не стал, а в инкрустированной камнями костяной шкатулке та самая диадема, состоящая из двух фрагментов.

Хохол поднялся с колен на ватные ноги и нервно закурил. Донимали вопросы: что теперь делать? Бежать на Украину? Оставаться здесь и искать сбыт? Определённых планов у Никиты не было. Заранее продумать дальнейшие действия он не удосужился. Накопившиеся за последние два месяца напряжённость и томление выливались сейчас трясучим ознобом.

И тут он услышал звук приближающихся шаркающих ног. Дверцу сарая отворила старушечья рука. Баба Маня стояла на пороге и всматривалась в сумрак сарая, почти ничего не видя. Кровня, потеряв над собою контроль, неожиданно размахнулся ломиком и что есть силы ударил им по голове несчастной старушки. Она тихо простонала и упала на пол с раскроенным черепом. Из её руки выпала кружка с огуречным рассолом…

Он вполне мог вернуться в общежитие, обеспечив себе алиби, – вряд ли там кто потом разобрался бы, что Хохол отсутствовал некоторое время. Но рассудительно мыслить бывший зек, потом шахтёр, а теперь убийца уже не мог, ноги сами понесли его прочь в сторону железнодорожного узла. Тяжёлая котомка трещала по швам, и в момент, когда Кровня запрыгивал на платформу загодя притормаживающего перед станцией проходящего товарняка, ткань разошлась и все трофеи золотым дождём рассыпались по земле.

Так совпало, что в одном из хвостовых вагонов с продовольствием орудовала шайка поездных воров, набивая мешки консервами и выбрасывая их через выломанные доски на насыпь. Стоящий на стрёме и выглядывающий с межвагонной сцепки шкет издали увидел небывалую картину: мужик в кепке и засаленном чёрном костюме судорожно собирает и распихивает по карманам золотые монеты, россыпью устилающие пространство между путями…

Возглавляющий шайку вор по кличке Матрос хладнокровно прирезал незнакомого и явно не местного мужика, попытавшегося отбить награбленное нацистами добро.

Вечером того же дня Матрос хвастался добычей друзьям, в числе которых был старый матёрый вор Фофень. По справедливости отобрав для воровского общака долю, которая оказалась львиной, «поездной бригаде» авторитет выделил лишь горсть золотых червонцев и лично Матросу – часы с цепочкой. Любопытную шкатулку с диадемой Фофень, поправ неписаный закон, оставил себе, остальное воровская малина сбагрила барыгам.

Дальнейший путь шкатулки не отличался обилием событий. 20 лет она пролежала в тайнике между брёвен сруба на краю города Ефремова, где жил Фофень. Спустя месяц, как шкатулка пополнила личные накопления вора, его посадили. В лагере разыгралась эпидемия сыпного тифа, и он в числе двух десятков других зеков скончался.

Старую избу летом 1971 года сносили, и рабочие строительно-монтажного управления обнаружили тайник. От начальства сей факт скрыли, перенесли кучу денег, потерявших ценность после реформы 1961 года, несколько украшений, ожерелий из жемчуга, золотой браслет и шкатулку из слоновой кости в квартиру бригадира. Один из его подчиненных за кружкой пива с водкой взболтнул о находке приятелям-собутыльникам, а ночью на квартиру нерадивого бригадира был совершен дерзкий налёт молодой бандой Степана Кабанова по кличке Кабан, большого друга и подельника Шурши…

4.

Марина с Сержем долго разглядывали в пригородах Алексина Тульской области, что на Оке, малозаметную впадину в лесу у высокой осины. Два скелета в скрюченных позах просвечивали зловещими контурами сквозь метровую толщу рыхлой земли и мешки, набитые драгоценностями и документами с тиснёным нацистским орлом на папках.

– Ну-с, что будем делать с этим, Муся? – вздохнув, спросил Полеха.

– Я знаю что. Пусть пока полежат. 62 года лежали, ещё за неделю-две с ними ничего не случится.

Серж внимательно посмотрел на Марину и удовлетворённо кивнул головой.

– Хорошо. Интересно, это совпадение или подтверждение нашей версии, что существует временной предел? Заметила, что дальше 1946-47 годов мы не можем продвинуться? Остаётся отследить историю жука и наших с тобой двух клопов.

– Я хотела кое-что сказать…

– У меня тоже есть некоторые мысли, но делиться ими не буду… И ты ничего не говори пока. Хорошо?

– Да, Серёж, согласна. Ты не устал? Нет? Ну, тогда…

– Поехали!

…Опять эта уже знакомая улица и котёнок, греющийся на солнышке. Спотыкающийся мужичок торопился перейти дорогу. Смешно. Транспорта почти нет, вдали виднеется грузовичок, а на остановке стоит новенький желтый пассажирский автобус ЛиАЗ-677.

– Мы зачем здесь опять? – снова шёпотом спросила Марина.

– Побежали, нам в автобус! – скомандовал Серж и потащил подругу через дорогу.

Чувствуя себя скованно, странные для того времени пассажиры прошли в салон. Народу было немного, половина мест пустовала. На заднем сиденье скромно притулился в уголке тот самый мужичок, дыша перегаром. Оказалось, ему лет под 70, морщинистое лицо, крючковатые пальцы, блёклые жиденькие волосёнки топорщились из-под полосатой замызганной кепки.

Полеха пристально наблюдал за ним.

– Чего ты на него так смотришь? – прошептала одними губами Марина, с интересом осматривая других пассажиров.

– Он нам и нужен. Это наш маячок, – тоже почти неслышно ответил Серж, памятуя о том, что вне капсул их могут услышать.

– А как ты это чувствуешь? Как в эсвэ?

– Похоже, но немного иначе. Скажи, ты видишь всех одинаково?

– Как одинаково? Не поняла?

– У меня этот дяденька…, – Серж показал рукой на пьянчужку, а Марина укоризненно опустила его руку, шикнув на Полеху.

– Да ладно, нас же не видят…

– Всё равно неприлично, они же люди, не могу я на них, как на картинки, смотреть!

Створки дверей, лязгнув, сомкнулись, и автобус тронулся. Кондукторша в головном конце салона скороговоркой напомнила всем:

– Билетики приобретаем, товарищи!

Народ зазвенел монетами.

– Ну, так продолжай про старичка, Серёж.

Полеха вынужден был подчиниться справедливому замечанию подруги, проникнувшись тем, что хоть это и прошлое, но такая же абсолютная реальность, а никак не картинка.

– Он у меня будто самый яркий. Не визуально, а… энергетически, что ли… Ты это сама поймешь, когда самостоятельно освоишься по прошлому гулять.

– Серёж, а это какой год?

– Семидесятый. Сентябрь, 7 число, понедельник.

Рядом два молодых мужчины интеллигентного вида обсуждали нападки Мао Цзэдуна в адрес СССР и как тот обвинил нашу страну в неоколониализме, обозвал брежневскую политику фашистской диктатурой.

– Вот тебе и дружба народов, – говорил один, цокая языком и возмущённо шурша газетой «Известия», – зато с Чехословакией заключили договор о дружбе…

– Ничего, и китайцы одумаются. Мао стареет, из ума выживает. А народ ему верен… Культ.

Не довелось дослушать начавшийся урок политинформации. Объект, интересующий гостей из будущего, покачиваясь и хватаясь за поручни, кинулся к выходу. Он уже начал задрёмывать, но, очевидно, знающая его кондукторша по-домашнему пропела на весь автобус:

– Дед Мафута! Остановку свою не проспи!

Некоторые пассажиры заулыбались, оглядываясь назад. Мафута кивал и без конца прикладывал руку к груди в знак благодарности, стыдливо пряча глаза. Скромный дедок, воспитанный. Видимо, местная достопримечательность.

– Он партизанил в этих местах, герой войны. Местные знают его, по-своему чтят, но видишь, спился мужичок, – пояснил Полеха Марине, разумеется, видя и зная больше, чем ведСмая в настоящий момент подруга. «Кинотеатр» реальности прошлого был сейчас в руках Сержа.

– А что за город, я до сих пор не спросила?

– Донской.

– О! Мы всё ещё в Тульской области?

– Да. Представь себе. Кажется, все клады тут…

Мафута на выходе из автобуса был подхвачен чуть ли не на руки стоящими на остановке гражданами под их же ободряющие возгласы. У Марины похолодело внутри, когда они с Сержем вынуждены были закрыться в капсулу и «провалиться» сквозь заходящих в автобус пассажиров. Уже через закрытые двери трогающегося ЛиАзика донесся голос тётки-кондуктора:

– Билетики приобретаем, товарищи! На ЖБК выходит кто?..

Идти за дедом Мафутой было и смешно, и приятно. Воздух был необыкновенно чист и по-своему ароматен. Даже периодически доносящиеся волны перегарного выхлопа впереди идущего не могли испортить общего впечатления. Пробираться пришлось узкими двориками с двухэтажными одноподъездными домами-бараками, где играла детвора, женщины развешивали свежепостиранное белье и кудахтали куры, пасущиеся у длинных деревянных сараев. Мужики, пришедшие с работы – время было около шести вечера, – резались в домино, хлопая костяшками по отполированному засаленному столу и выкрикивая «Рыба!». Бабки сидели почти на каждой лавочке возле подъездов, лузгая семечки. Все громко здоровались с дедом, а он отвечал кивком головы и улыбался, сосредоточенно глядя под ноги.

Наконец он добрался до своего дома, оказавшегося старой деревянной мазанкой с кирпичной трубой на крыше в глубине квартала, где начинался, как сейчас говорят, частный сектор – одноэтажные разномастные избушки, по большей части скромные и обветшалые, с небольшими двориками в одну-две сотки земли.

Марина не задавала Сержу вопросов, почему они так долго гуляют, когда могли сразу оказаться в самый ключевой момент очередной истории. Она понимала своего друга и, вероятно, испытывала те же чувства, что и он: хотелось именно погулять по провинциальному прошлому, вдохнуть атмосферу давно прошедших дней, увидеть и почувствовать людей и кусочек былой страны, ещё именовавшейся тогда державой.

…Мафута бережно и осторожно вытащил из кармана пиджака бутылку с мутноватой жидкостью. Погладил её и поставил на стол. Поднял с пола банку с солёными огурцами, достал из шкафчика на стене головку лука, соль и отрезал горбушку чёрного хлеба, завёрнутого в тряпку. Окинул взглядом сервированный стол, сел на табуретку и посмотрел на фотографию, что висела над его железной кроватью.

Пятнадцать лет назад он похоронил свою супругу Марью Ивановну. На фото в деревянной рамочке они ещё молодые, только-только поженившиеся. Грудь удалого фронтовика украшали пусть немногочисленные, но дорогие боевые награды. Успев полгода повоевать в должности командира партизанского отряда особого назначения, не раз поднимал бойцов в атаки на врага, а в начале 43-го, получив серьёзное ранение, был демобилизован. Провалялся в госпиталях до самого окончания войны, горько сожалея, что не дошёл до Берлина. Тогда ещё его уважительно звали Матвей Богданович. Фамилия только необычная была, молдавская и редкая – Фусу. Друзья звали Матюхой, а потом имя с фамилией незаметно и замысловато трансформировалось в прозвище Мафута.

Не сказать, что Матвей Богданович сильно пил, но после смерти Марии, так и не встретив достойную женщину, жил один, работал то сторожем, то дворником и потихоньку попивал горькую. Детей и внуков не нажил. Бывший партизан любил захаживать к одинокому фронтовику Пахому, живущему в центре города, и сейчас вернулся от него, где всю ночь напролёт до самого утра праздновал 69-летие друга. Немного удалось поспать, но хмель не выветрился, и организм требовал лечения.

Полеха переместился вместе с Мариной на два часа вперед, поскольку одинокое застолье горюющего старика удручало.

…Мафута сидел у открытой печки и курил «Беломор», поглядывая на весёлые язычки пламени, лижущие кучку бурого угля. К вечеру похолодало, сентябрьские вечера выдались в последние дни прохладные. Так что был повод растопить любимую печку и погреться у открытого огня, вспоминая партизанские костры. Приятное тепло от только что выпитого стаканчика первачка разливалось по телу. Мысли затуманились, голова стала светлой и пустой.

И тут сквозь пламя в рассыпающемся, докрасна раскалённом искрящемся крошеве что-то блеснуло. Мафута схватил кочергу и быстро выгреб странный предмет, похожий и формой, и размерами не то на жёлудь, не то на небольшой приплюснутый грецкий орех или на слепленных брюшками жуков. Когда странная находка остыла, Мафута взял её в руки и осмотрел внимательнее. Казалось, что это какой-то белый металл, но слишком лёгкий. Или изделие было пустотелым. На двух половинках «ореха» размещалось по одному тёмно-серому квадрату с матовой поверхностью. Удивительно было то, что предмет нисколько не пострадал. Оттерев его от сажи и копоти тряпкой, Мафута был потрясён идеальной блестящей в прожилках-узорах поверхностью металла и безупречной гладкостью тёмных квадратиков.

Первая мысль, посетившая не ахти какую умную голову, что это шкатулка и должна открываться. Ну уж больно просили две половинки ореха расколупать его. Однако ни нож, ни отвертка результатов не дали. Поскоблив грязным обкусанным ногтем оба квадратика, Мафута хмыкнул растерянно, бросил «орех» в карман и налил себе очередную стопку самогона…

– КаковС! – прошептал Сергей, хотя они с Мариной давно пребывали в капсуле из-за стеснённости пространства перед печкой и тишины в доме. – В куске угля!

– Залежи каменного угля формируются в земле, кажется, сотни миллионов лет! – попыталась припомнить Марина.

Мафута завалился в кровать и тут же захрапел. Пришлось пропустить ночь и наблюдать развитие событий с момента, когда ранним утром объект наблюдения, кряхтя, встал с кровати.

Проснувшись с дубовой головой и напрочь забыв о находке, дед похмелился огуречным рассолом и взялся выгребать золу из остывшей за ночь печи. Пошурудив кочергой по колосникам, проваливая через их щели остатки золы, Мафута никак не мог справиться с куском то ли не прогоревшего угля, то ли сварившегося в твёрдый слиток шлака. Застрял он в щели и ни туда ни сюда. Кое-как выковыряв непонятно что пальцами, старик в испуге выронил странное нечто на пол.

Это был жук. Чёрный здоровенный жук. Только без лапок. Ну, ясное дело – обгорели. Но как сам-то он целым остался? Голова туго соображала, и Мафута решил похмелиться по-настоящему: последним стопариком ещё остававшейся недопитой накануне самогонки. Крякнул, закусив корочкой хлеба, и поднял с пола жука.

Полеха и Марина с изумлением обнаружили, что никакого кольца не было. Зато имелись довольно длинные, в полсантиметра, жвала, торчащие из кончика головки и направленные вниз, перпендикулярно оси тельца. Словно клыки, расставленные чуть в стороны.

Мафута обтёр жука тряпицей, попыхивая папиросой и щурясь от дыма. И только сейчас прояснившаяся память обратилась вновь к вчерашней находке. Дед пошарил в кармане и, удивлённо охнув, достал из него распавшийся на две одинаковые части желудь-орех. Это, безусловно, были те самые маврские клопы, доставшиеся 38 лет спустя Сержу и Марине.

Старик положил трёх непонятных насекомых на стол и почесал затылок. Минуту докуривал папироску, бросил окурок в ведро, сгрёб со стола свои находки и вышел на улицу.

– Серёж, промотай, интересно, что дальше будет, я уже домой хочу. Главное мы выяснили.

Оказалось, что Мафута ринулся к соседке, у которой внук Дима, светлая голова, учился в 8-м классе и слыл очень грамотным парнишкой, увлекающимся разными науками. Дима собирался как раз в школу, когда дед вывалил перед ним угольных героев, которым и огонь не страшен. Ошалелый вундеркинд попросил взять странные штуки с собой в школу и показать учителям.

До учителей дело так и не дошло. Второгодник Юрка, хулиган и гроза всей школы, отнял у мальчика перед началом первого урока все три предмета и убежал с ними прочь. Старший брат Юрки, только что освободившийся из колонии для малолетних преступников Васяня бесцеремонно конфисковал у балбеса цацки, сочтя клопов за драгоценности. Жука он хотел было выбросить, поскольку тот не блестел и больше был похож на поделку из камня, но смутил блестящий глазок. Отколупать его не удалось – нож соскальзывал и тупился. Через три часа Васяня пришёл на консультацию к местному авторитету по кличке Князь, который пообещал вещички загнать подороже и посулил их владельцу половину суммы. Князь тут же выехал в Новомосковск к верным корешам, заправляющим большими делами. Вечером жук и два клопа достались Мамону, давшему за них Князю два четвертака, то есть пятьдесят рублей, и красивый выкидной нож хорошего качества с безупречно работающим механизмом.

На этом история кончалась, поскольку Мамон входил в четвёрку главарей уже известной банды. На следующий день с очередной партией награбленного, регулярно поставляемого со всей области многочисленными налётчиками и ворами за скромные гонорары, так и не идентифицированные предметы оказались сначала в общаковом сундуке, а через полгода в одном из тайников под домом N7 в ящике с инициалом «М»…

5.

Марина и Сергей ужинали в Замке, каждый погружённый в свои мысли. Занятия были пропущены, но это сейчас не тревожило Марину.

– Серёж, а кольцо откуда взялось, посмотри, а?

– Я посмотрел, Мусь. Клыки, которые мы видели, выросли уже в сундуке, когда жук лежал, завёрнутый в вату, в жестяной коробке. Видимо, многочисленные прикосновения человеческих рук пробудили какой-то механизм и жвала вытянулись в полудуги, сомкнувшиеся затем в кольцо. И ещё. Я обратил внимание, что у клопов, когда они только отделились друг от друга, брюшки были гладкими. Они тоже дозрели уже под землёй.

– Пошли к отцу! – засобиралась Марина.

– Чего решила?

– Интернет нужен.

Полеха надевал джинсы. Потом задумался и скинул их, оставшись в плавках.

– Правильно, – метнула на него взгляд Марина, собирая посуду со стола в проволочный ящик и отправляя его в «мойку» – специально подобранный бурлящий источник горячей воды в гранитном колодце, найденный в 350 километрах отсюда, – там всё равно никого нет, все на работе, а нам и пяти минут хватит.

Почерпнутые из Сети знания показали, что ископаемый уголь образовывался из торфяных залежей в особых условиях, главными из которых являлись температура, давление и время. В течение многих миллионов лет последовательно образовывались бурые угли, каменные угли, антрацит и графит. Последний – самый древний продукт так называемой углефикации. Практически на всех материках, кроме Антарктиды, существуют залежи каменного угля. Тектонические пульсационные колебания окраин материков сопровождались накоплением угленосных толщ в несколько километров. Во время морских трансгрессий торфяные болота затапливались, и поверх торфа отлагались смываемые с прилегающих более высоких участков суши осадки разного механического состава. Затем море отступало, болотообразование возобновлялось и накапливался торф. В результате многократного повторения этих процессов сформировались слоистые осадочные толщи. Мощность таких угленосных толщ колеблется от нескольких десятков метров до трёх километров и более (например, в Донецком угольном бассейне – до 18 000 м).

Самые древние угольные залежи образовались в девонский период, примерно 350 миллионов лет назад. А самые молодые – в третичный период, примерно 50 миллионов и позднее вплоть до начала последнего межледниковья.

В результате движений земной коры, в ходе которых происходила смена относительного положения суши и моря, мощные толщи угленосных пород испытывали поднятие и складкообразование. С течением времени приподнятые части толщи (антиклинали) разрушались за счёт эрозии, а опущенные (синклинали) сохранялись в широких неглубоких бассейнах, где уголь находится на глубине не менее 900 м от поверхности.

– Давай подытожим, Серёж. Я не верю, что инсектоиды могли буквально двигаться и вгрызаться в каменноугольные пласты, распространяясь по ним под землёй по всем континентам от самой сигары, расположенной в Африке. Не верю. Правдоподобнее выглядит такая картина. Сигара попала на землю ещё в период торфообразования, то есть от нескольких десятков до нескольких сотен миллионов лет назад, если современная наука не ошибается в определении этих сроков. Так. Возможно, инсектоиды, и это очень даже вероятно, двигались самостоятельно, распространяясь по планете. Часть из них попадала в торфяные болота и увязала в них, впадая в анабиоз – многомиллионную спячку. Ну, может быть такое?

– Ну, а почему нет? Погребённые под километровыми пластами, они в результате и оказались замурованными в уголь. И таким образом дотянули до нас.

– Пусть так. Но почему люди не находят их? Неужели два клопа и жук – всё, что досталось людям?

– Три клопа! Нодара не забывай.

– Точно, три. Значит, один из южноафриканской шахты, все остальные, скорее всего, из бурого угля тульских. Хорошо.

Марина была предельно сосредоточена и барабанила пальцами по столу – это верный признак её максимальной концентрации, Серж давно заметил это и про себя тихонечко улыбался. Такая Марина ему по-особенному нравилась.

– Хорошо. Предположим… Ну вот скажи, сколько, по-твоему, могло быть в сигаре единиц инсектоидов? Ну? Скажи?

Полеха задумался под пристальным взглядом девушки-криптерши.

– Вслух, вслух рассуждай.

– В одной камере, где мы с тобой достали второго жука… Кстати! Он ведь был с кольцом! Как это объяснить?

– Пока не важно, не отвлекайся, решим и этот вопрос.

– Там было штук сто на квадратный метр стены. Диаметр…, умножаем… Так… В общем, все пустоты в среднем имеют по 50 квадратных метров, то есть 5000 ячеек-сот в каждой сферической полости. Визуально на просвет сквозь землю, мне помнится, я увидел целую гирлянду из нескольких десятков полостей….

– Пусть 50, – Марина, видимо, прямо сейчас всматривалась в контуры внутренней конструкции цилиндрической болванки, врезавшейся в землю бог весть когда.

– Тогда, если допустить, что в каждой ячейке было по особи, получается, сигара несла на своём борту 25 тысяч насекомых.

– А что ты думаешь об остальных ячейках, которые вне сферических камер-пустот? Ведь весь сердечник сигары – сплошная губчатая ткань. Это уже миллионы сот!

– Думаю, что сердечник – амортизирующий субстрат и контейнер одновременно. Вырастили они там у себя некую пористую ткань с универсальными свойствами, заполнили ею сверхпрочную многослойную капсулу и нашпиговали в специальные отсеки своих соплеменников в состоянии анабиоза…

– Нет, не так всё было, – Марина смотрела по-особенному уверенно.

– Сон видела? Признавайся.

– Что-то вроде. Ты знаешь, они по-всякому пытаются что-то сказать. И во сне, и наяву иногда… Тебе разве нет?

– Бывает иногда. Но ты знаешь, я хочу заметить, что твой клоп говорит с тобой чаще. А у меня жук порой и хочет поговорить, да мозгов у меня не хватает его речь понять.

– Ну так слушай. Не знаю, получится ли… Попробую своими словами. Они вывели что-то вроде куколки, кажется, или личинки какой. Путём селекции или генной инженерии. Важно, что в качестве основы тех самых гигантских сигар, что на землю упали, была использована живая, а может, и полусинтетическая конструкция, совмещённая с другой. Мне так показалось: представь, огромный улей или термитник в виде живого многокилометрового полена. Только не насекомые строят соты, а какой-то другой организм, типа губки. Растёт, увеличивается в объёме, а насекомые лишь поставляют ей строительный материал. Затем эта губка вырастает до необходимых размеров и начинает окукливаться, обрастая слой за слоем всё новыми и новыми оболочками. И заметь! В это время всё население колонии уже находится внутри, продолжает доделывать внутренние помещения-переходы и готовится к спячке! Куколка в конечном итоге обрастает набирающим крепость многослойным панцирем и достигает готовой кондиции со всем населением. Ноев ковчег. И последнее, что я на сегодняшний день поняла. Чтобы не кантовать эти исполинские сооружения, цилиндры-куколки росли прямо в челноках, которые и отправились потом в космос. Всего 20 челноков и 40 куколок – по две на челнок.

– А про челноки есть что?

– Не-а. Пока тишина.

Полехе рассказ явно понравился. Очень было похоже на правду хотя бы в приближённом варианте. Если так, то это очередной шаг к разгадыванию всей тайны инсектоидов.

– Вот бы в сигару ещё разок проникнуть…, – высказал он свою мысль, – чувствую, там разгадка.

– Не пустят.

– Нет, пока не пустят. Но я уже, кажется, говорил тебе, что время ещё не пришло. Позже обязательно пустят. Словно мы или тест какой-то не прошли, или не созрели, или должны что-то сделать.

– ДА!!! – выкрикнули и Марина, и Серж одновременно, вспомнив, что собирались друг другу сказать кое-что важное перед отправкой в прошлое. Оба рассмеялись, и первой получила слово Марина. Серж уступил.

– Ты можешь себе представить, что произойдёт, если сразу тысячи тех же клопов и жуков окажутся в руках самых разных людей?

– Вот и я это хотел сказать.

– Это же война, борьба за власть, убийства и, возможно, порабощение мира кучкой людей, а то и одним маньяком. Ты ведь осознаёшь, что нам с тобой сейчас такое ничего не стоило бы?

– Верно, так вот я думаю, что этого не предвидеть умные и прозорливые инсектоиды не могли! И наверняка обеспечили какой-то предохранительный механизм, препятствующий стихийному распространению насекомых.

– Ага, только по штуке и в добрые руки! А что, смотри, сколько людей лапало, хапало наших милых клопиков, а в итоге они попали к нам с тобой. Я без ложной скромности скажу: что я, что ты – люди порядочные, миролюбивые и духовно развитые. Ну, ведь так? Нам не опасно доверять такое оружие.

Серж улыбался, вспоминая, каким он был раньше, но внутренне согласился с Мариной, полагая, что именно она сыграла в его переоценке ценностей ключевую роль. И, возможно, сами клопы довершили дело. «Я становлюсь гуманнее, добрее, снисходительнее и милосерднее, чем раньше, – размышлял Серж. – А Марина – умнее, духовно совершеннее и, конечно же, мудрее. Это благодаря инсектоидам – без сомнений. Непосредственно ли они воздействуют нам на психику и интеллект, или опосредованно, через новое мироощущение, сказать трудно. Может, и то, и другое имеет место. Но мы постоянно меняемся, и куда заведёт этот процесс – неизвестно…»

– Ладно, Мариш, рискну и я кое-что сказать. Жуки мои…, будем считать, сказали, будто все насекомые на Земле заселены с планет инсектоидов, и произошло это 500 миллионов лет назад. Некоторые из них выродились совсем, потеряв даже зачатки разума, другие образовали тупиковые ветви развития, предпочтя «остаться в тени», но разум всё же сохранив.

– Кто? Муравьи, пчёлы, термиты?

– Нет, не совсем… Точнее, и они в какой-то степени, но эти слишком показушные, коллективные и всегда на виду у человека. А есть другие, хитрые одиночки, которые стараются быть в тени, чтобы человек их не распознал, на то у них есть причины.

– Кто это?

– Пока не знаю точно, но некоторые из них паразитируют на человеке…

– Вши, блохи, клопы?

– Какая ты торопыга. Нет! Отдельные микроскопические формы. Но они полезные и находятся в симбиозе с человеком, а вот что положительного они дают, каковы их функции, пока не понял. И ещё есть какие-то жуки и несколько других видов насекомых, но с человеком никак не связанных… Всё, больше пока ничего не знаю, и не пытай.

– Вот это номер. Мы давно проживаем с пришельцами, а сами ни сном ни духом?…

– Ни ухом ни рылом… Ладно, кис, дело тут ещё одно нарисовалось. Времени не остаётся…

6.

Марина ахнула, когда они с Сержем оказались на плоской крыше высотного здания. Вокруг простирался большой город, прохладный ветерок трепал рыжие косички.

– Где мы? – спросила девушка, держа Сержа за пояс джинсов.

– В Питере.

– Зачем?

– Сейчас узнаешь. Сначала дело одно сделаем. Должнички у нас остались… Если я, конечно, не ошибаюсь.

Он огляделся по сторонам. Только торчащие вентиляционные кирпичные трубы, закованные в жесть, и множество телевизионных антенн разнообразили пейзаж. Ещё два сооружения вроде будок с железными ржавыми жалюзи и открытыми деревянными дверцами завершали картину.

Соседние дома были несколько ниже того, с которого открывалась красивая панорама.

– Нет, тут не спрятаться, давай в капсулы, только каждый в свою. Мы не должны быть видимы и скованы в движении.

Оба сделали шаг друг от друга, и волосы Марины перестали развеваться на ветру.

– Теперь, Мариш, что бы тебе ни захотелось сделать, воздерживайся, делать буду я. О'кей?

– Угу.

Она догадывалась, что кто-то должен сейчас явиться сюда. «Киллер? – мелькнула первая мысль. – Классическая удобная позиция. Хоть по окнам стреляй, хоть по прохожим». Она подошла к краю бордюра и встала на него. Страха высоты не было. Все страхи прошли ещё в воронке. А капсула и новые возможности приучили смотреть на реальность как на её виртуальную пародию. Плавно соскользнув по воздуху чуть в сторону, Марина повисла над распростёршимся внизу длинным и прямым, как стрела, проспектом. Быстро сосчитала этажи. Шестнадцать. Серж, так и стоящий по центру крыши, дал знак рукой: «Внимание!»

Ну, так и есть. Мужчина средних лет, худощавый, с большими залысинами, в лёгких кроссовках, сером спортивном костюме и тонких перчатках появился беззвучно, как приведение, из двери одной из «будок». Окинул взглядом крышу, никого, разумеется, не заметив, и подошел к трубе. Аккуратно, не торопясь, хотя движения были чёткими, отлаженными, снял часть кожуха вместе с укрывным колпаком. Нащупал в вентиляционной шахте крючок и вытащил закреплённую на тонком блестящем тросике громоздкую винтовку с оптическим прицелом. Она была собрана заранее и завёрнута в тряпку. Человек положил оружие, педантично вернул на место кожух, взглянул на наручные часы.

Полеха сосредоточенно следил за ним, медленно кружа неподалеку. Марина «висела» на прежнем месте, собираясь проверить свою версию, и поглядывала вниз.

Когда киллер уже полулёжа пристроился возле парапета, удобно расположив ствол, Марина заглянула через эсвэ в окуляр оптики. Она не ошиблась: перекрестие прицела было направлено на перпендикулярный проспекту тупик, в котором располагался санкт-петербургский филиал крупного международного банка. Парадные двери выходили широким лестничным веером с блестящими перилами на площадку с припаркованными на ней машинами. Все входящие и выходящие из двери люди оказывались либо лицом, либо затылком к объективу.

Марина вопросительно посмотрела на Сержа, но он покачал головой: «Рано». Ей не были понятны пока намерения партнёра – остановить человека в последний момент перед выстрелом, убрать его по классической схеме в одну из камер Крипты или обеспечить исчезновение «объекта», оказавшегося на мушке…

К банку плавно подкатил чёрный автомобиль, кажется, «Мерседес»-седан с тонированными стёклами. Из неё выскочили четверо в тёмных костюмах и окружили машину. Один распахнул заднюю дверцу. Никто не выходил. Ждали того, кто выйдет из банка. Зеркальные створки двери разошлись в сторону, из них вывалили трое секьюрити в таких же одинаковых классических костюмах, выстроились по бокам. Четвертый шёл спиной, заслоняя собою человека с лоснящейся лысиной, в белой рубашке и галстуке. Перекрестие мощного прицела застыло точно в середине его лба.

Марина настолько увлеклась созерцанием сцены через оптику киллера, что не видела действий Сержа. Он сидел рядом со снайпером, которого несколько секунд назад окутал капсулой. Тот только немного дрогнул и левой рукой провёл по голове, словно отогоняя муху или смахивая паутину. Характерные ощущения в момент возникновения платформы им были восприняты как некий секундный дискомфорт. А то, что ветер исчез, так это хорошо. Можно не делать корректировку выстрела.

Полеха отскочил в сторону, и палец в чёрной перчатке нажал на спусковой крючок. Закрытая вместе с человеком в невидимое непробиваемое поле капсулы винтовка распределила силу порохового заряда равномерно по всему стволу, и он разорвался. Сильнейшая отдача выбила и раздробила плечо киллера. Пороховые газы обожгли лицо и руки. Надо отдать должное профессионалу. Он не даже не вскрикнул, а только катался по поверхности крыши и стонал, скрипя зубами. Капсулы уже не было. Хлопок от разорвавшегося оружия донёсся до дверей банка. Лысого человека не было, «Мерседес» вместе с ним уже выехал на проспект и, повернув, стремительно набрал скорость. Чёрный джип следовал чуть сзади. Четверо охранников с пистолетами в руках рассыпались по площадке и переговаривались по рациям. Один из них звонил по мобильнику. Все озирали окна и крышу дома, на которой корчился от боли проваливший задание стрелок. Конечно, он был невидим снизу.

– Кто заказчик? – раздался голос Полехи у него над головой. Человек встрепенулся, забыв на мгновенье о боли, и слезящимися глазами обвёл округу. – Не отвлекайся, иначе полетишь вниз. Кто заказчик? – голос уже прозвучал прямо в ушах.

– Бл…ь, – засипел он, – отвалите…, – и попытался кинуться в сторону двери, откуда вышел на крышу. Подошвы беспомощно заскользили, как обмазанные киселём. Невидимая сила закружила его на месте и выпрямила тело в струну, заворачивая в прозрачную пленку-упаковку. Словно обмотанный с ног до головы скотчем, человек издал стонущий звук и впал в состояние панического ужаса. Он поднялся в воздух, перевернулся и повис вниз головой, касаясь кончиками кроссовок края парапета.

Один из охранников увидел странную картину и, привлекая внимание остальных, удивленно поднёс к глазам бинокль. Двое кинулись через дорогу, явно намереваясь подняться на крышу шестнадцатиэтажки.

– Кто заказчик? – не унимался голос.

– Проня… Проня заказчик. Не надо, всё, хватит! – взмолился он.

– Тебя убьют, ты знаешь об этом?

– Хватит… Господи! – уже почти плачущим голосом взмолился перепуганный киллер.

На крышу с пистолетами наперевес выскочили двое, но кроме странно-жутким образом разорванной снайперской винтовки СВД калибра 7,62 они ничего не нашли.

…Продолжая причитать: «Не надо, Господи, хватит…», человек с залысинами корчился уже на полированной базальтовой глади в кромешной темноте.

– Слушай внимательно, Вениамин, – женский голос, строгий и вместе с тем немного грустный, разнёсся эхом. – В Чечне ты убивал по приказу, и убил немало. Но то была война. Тебе было жалко молодого чеченского парнишку с родинкой на виске. Ты целился именно в неё, но в последний момент перевёл прицел на затылок. Тогда твоя рука впервые дрогнула… Сейчас ты вновь убиваешь. Две невинные жертвы на твоём счёту. У тебя есть годовалый сын в Калуге. Его мать любит тебя и надеется, что ты вернёшься. Она назвала сына Вениамином в честь тебя… Выбирай свою судьбу сам, но не ошибись.

Пока звучал голос, человек лежал, замерев, и лишь кивал в темноте головой, а губами шептал: «Да… Да… Да… Хорошо…».

В одном из кварталов исторической зоны Санкт-Петербурга сносили признанные аварийными несколько домов постройки XIX века. Во время взрыва одного из них из-под обломков был извлечён человек, неведомым образом оказавшийся в оцепленной зоне. Сильных повреждений на нём не было, кроме расшибленного правого плечевого сустава и нескольких ожогов на коже лица. Как попал на опасную территорию, человек не помнил, возможно, вследствие незначительного сотрясения мозга и посттравматического шока.

– Откуда ты узнал, Серёж?

Полеха сидел в кресле и потягивал через соломинку яблочный сок из коробки.

– О покушении на соратника Мамаева Фёдора Илларионовича? Жук подсказал. Я заметил, он давно у меня никаких признаков не подавал, как раньше, помнишь? То рука заноет, то в пальце стрельнёт. И вот, только я подумал, у меня сразу картинка появилась и цепочка персонажей выстроилась: Мамаев, его компаньон Симаков…

– Которого убить хотели?

– Да. Потом некий Рудин, ну, этот ни при чём, дальше Бабик, Проня, и, наконец, сам исполнитель Беня, он же Вениамин. И как раз вижу сцену, как Проня ведёт переговоры с Беней, даёт весь расклад по «объекту», обговаривает сумму. Проня тоже в Чечне служил. Скот самый настоящий. Крови на его совести – море. А Бабик – беспросветный тупоголовый подонок. Он не бросит своей затеи Мамаю насолить.

– Получается, жук почувствовал твою готовность не оставлять нашего подопечного Мамаева и тут же предложил тебе работёнку?

– Ну, раз взяли однажды на себя ответственность за людей, вмешались в их судьбу, значит, придётся довести дело до завершения. Но на этом наша антикриминальная миссия закончится, я чувствую. Всё это – отрыжка прошлого, старых ошибок Мамая.

– Тогда доводи до конца, – постановила Марина, запрыгнула к нему на колени и обвила шею своего Робин Гуда, уперевшись высокими грудями в его подбородок.

…К 9 часам вечера и Бабик, и Проня сидели в отдельных боксах. Проне досталась узкая горизонтальная щель между двумя пластами антрацита, где можно было только лежать. Вдали, где две плиты соединялись и куда хода не было, тускло мерцала пунктирная линия, будто цепочка из светлячков. Давящая на психику верхняя плита слабо отблёскивала чешуйками угля. Только выпив мартини со своей подружкой, отправившейся в душ, Проня, сняв трусы, намеревался уже нырнуть под тёплое одеяло. В руке ещё оставалось ощущение его шёлкового краешка, как тело зажали страшные и холодные чёрные тиски. Он лишь сказал протяжное «Ы-ы-ы» и в голове пронеслась неуместная мысль: «Что ж там у Бени не срослось? Так и не позвонил, гадёныш; и клиент жив-здоров…». Секунд десять он помолчал и в звенящей тишине издал один из самых неприличных звуков на свете.

Бабику, как повторно определённому на перевоспитание, для разнообразия было выделено особое место.

Что можно придумать для отмороженного на полголовы циника и негодяя, которому предыдущий урок не пошёл на пользу? Полуживотный, но изворотливый мозг напрочь отвергал всякий сакральный или мистический смысл предыдущего намека Судьбы. Вместо этого Бабик тупо обвинил во всём произошедшем «сибирского толстожопого» Мамая вместе с его профессором, который своим гипнозом «чё-то хотел доказать пацану». При этих мыслях у Бабика непроизвольно разъезжались в сторону пальцы и мерзкая гримаса искажала лицо, а сжатое яростью горло натужно давило из себя: «Да я, бл..ь буду, на куски их всех пАрву, падла!». Особенно ему не давала покоя последняя фраза «этой профессорской сучки», которая на прощанье произнесла тогда: «Ну, как знаешь, человек, тебе жить…».

…Бабик прохлаждался в казино уже три часа. С трудом оторвавшись от рулетки и еле сдерживая желание, азартный завсегдатай игорных заведений, где его все знали, кинулся в туалет. Заперев дверь, он лихорадочно расстёгивал ремень на брюках и уже предвкушал сделать облегчённое «уф-ф», как вдруг почувствовал, будто погрузился в ледяную прорубь по самое горло.

В юности был случай, когда, напившись вусмерть на великий праздник Крещения, они с друзьями пошли к полынье в Москве-реке. На спор. Бабик был третьим, кто должен был трижды окунуться с головой в святую крещенскую воду. Он нырнул «солдатиком», как и все, преодолев страх и холод. Но вышло так, что ноги свело, руки отчаянно гребли в попытке вынырнуть, и голова с треском ударилась о лёд. Течение, хоть и слабое, относило тело юноши всё дальше от полыньи, воздуха в лёгких не оставалось, а деревянные ноги, пронзённые острой болью, тянули на дно, как гири… Он ничего не помнил. Но по рассказам знал, что вытащил его пожилой дядька, коренной москвич, старый бывалый морж, оказавшийся на месте неслучившейся трагедии…

Вот и сейчас ощущение той коварной и страшной полыньи вернулось.

Никакого света не было. Лишь звук падающей откуда-то сверху воды. Брызги всё больше заливали лицо. Отчаянно работая ногами, чтобы удержаться на поверхности и не утонуть, он ощупывал пространство вокруг, ища опору. Ни дна, ни стен, ни берегов, ни поручней, ни краёв проруби… Тело куда-то несло вместе с потоком воды. Шум водопада удалялся, но приближался другой звук – гулкий густой рокот. Ноги начала сводить уже знакомая судорога, не предвещающая ничего хорошего. На крики и ругань энергии и сил не оставалось. Намокшая одежда, крепко зашнурованные английские ботинки на толстой подошве, увесистая связка ключей в брюках и пистолет в кармане пиджака тянули вниз. Паника затмила сознание. Вскоре ноги неожиданно коснулись скользких каменных плит, только приумноживших страх. Зловещий рокот усиливался. Течение набирало скорость. Водоворот закружил Бабика, протащил через гряду разнокалиберных ледяных валунов и равнодушно, как куклу, выбросил в пропасть. Потеряв всякую ориентацию в пространстве, человек захлёбывался в полёте бурлящей пеной пятидесятиметрового водопада. Беспомощно балансируя всеми конечностями и хаотично вращаясь в низвергающейся водяной стене, Бабик понял, наконец, что секунды его жизни сочтены…

Удар о клокочущую пучину не был смертельным, но бушующая стихия накрыла с головой, и вода всё же залила лёгкие. Ноги сковались каменной судорогой, как кандалами, и разум померк…

…Где-то противно капала вода, разнося эхо от каждого удара и отзываясь страшной болью в висках. Свинцовое тело пронзали тысячи иголок, и больно жгло в животе. Руки рефлекторно отдёргивались от горячей воды. Саднило горло, и распухший, прокушенный насквозь язык заполнял всю полость рта, не позволяя сомкнуть зубы. Глотательный рефлекс был нарушен. Периодические рвотные позывы вызывали конвульсии всего тела, выбрасывая из желудка и лёгких остатки воды. Мысли неуправляемыми обломками витали в голове, а чувства продолжали вести борьбу с водяным монстром. То и дело судорожно сводило одну мышцу за другой. Болезненно тукал нерв где-то в паху…

Прошло неизвестно сколько времени, когда скорее не головной, а спинной мозг послал слабый импульс мышцам, что надо отползти подальше от обжигающей воды.

Так червяк, даже разрезанный лопатой пополам, сокращается от капли кипятка. Так выпотрошенный и обезглавленный карась корчится и подпрыгивает на сковородке.

Тело, извиваясь, вползло на небольшую возвышенность и замерло в бессилии. Тяжелое хрипящее дыхание минут десять раздавалось в безмолвной пещере, где бил кипящий источник и клубился горячий пар.

Первая мысль, простая, как клочок рваной бумаги, шелохнулась в голове: «Больно…». Бабик попытался двинуть руками, и силы вновь покинули его.

Забытьё длилось ещё какое-то время, и снова мысль: «Больно… Жарко…».

Через полчаса он попробовал поменять положение затёкшего тела и память прошедших событий озарила разум болезненной вспышкой. Вспомнилось сразу всё: и первое предупреждение, и Мамай, и казино, и ледяной водопад…

Животный страх болезненными липкими волнами облапил всё тело и проник в каждую клетку мозга. Бабик, превозмогая боль и озноб, конвульсивными движениями поднялся и сел. Тяжёлое сиплое дыхание сопровождалось жалобным постаныванием. Глаза в темноте были широко раскрытыми и полными ужаса. В раздавленной душе больше не существовало места для гнева или ярости. Поверженный дух отказывался бороться. Кратковременный проблеск сознания позволил понять, что какая-то непреодолимая сила вероломно отбирает у человека, рождённого в любви и созданного для радостей, такую дорогую, неповторимую и единственную жизнь.

Бабик взорвался истерическим, клокочущим, захлёбывающимся криком. Рана на языке открылась, заливая рот горячей кровью. Челюсти сами смыкались, рефлекторно пытаясь разжевать мешающий крику язык и выплюнуть его. Физическая боль затмилась страхом….

Внезапно на голову вылилась тонна прохладной воды. Расчёт на отрезвляющий и приводящий в чувство эффект не оправдался. Человек зашёлся от визжащего вопля, не прерывающегося даже на вдохе, забился в судорогах, захлёбываясь кровью и уже не пытаясь её сглотнуть или выплюнуть. Руки бешено рвали одежду.

Когда силы иссякли, а разум не выдержал шока, Бабик потерял сознание.

– Переборщили, – промолвил Серж, нервно теребя подбородок.

Марина давно сидела зажмурившись и закрыв уши руками. Это она только что опрокинула кубометр приятной на ощупь, как ей показалось, воды, на голову несчастного, уже действительно несчастного Бабика. Ей было до боли жалко его, и она искренне сожалела об устроенной экзекуции. Но не ради же самих пыток, а ради спасения души! «А вправе ли мы судить?» – вертелся в голове вопрос, и Марина не видела однозначного ответа. «Не судить вообще? Отвернуться? Позволить убивать других? Положиться на волю Божью? А мы на что, люди?.. Мы на что?! Нас Бог создал по образу и подобию своему…».

Марина наклонилась над смердящим Бабиком.

Из громадного дома Прони, где одна из мрачных комнат в полуподвале всегда была закрыта, Марина извлекла кровать и поместила её в одно из помещений подземного города. К этой кровати пронинские молодчики должны были приковать наручниками Сержа, если бы он приехал тогда в Москву по приглашению Мамая. А сейчас на ней лежал стонущий Юра Бабиченко по кличке Бабик. Лицо его было ужасно: раскрытый кровавый рот, блуждающий под полуприкрытыми веками взгляд.

– Я не доктор, – подняла на Сержа жалостливые глаза Марина. Перед этим она раздела мокрого и вонючего бандита до пояса, как могла, обтёрла чистыми полотенцами и простынями лицо, торс, положила на лоб тряпку, смоченную в холодной воде. Надо было бы снять и брюки со всем их зловонным содержимым, но… Нет, брезгливости Марина не испытывала. Ей не давал это сделать Серж. Сейчас он смотрел через эсвэ, задействовав и прошлое, всех его возможных друзей, близких, родственников, кто бы мог поухаживать за ним. И к своему удивлению, не обнаружил никого, кому он был бы по-настоящему дорог. И сам Бабик не испытывал ни к кому каких-либо светлых чувств.

Из женщин – только проститутки и брошенные любовницы. Сестра-двойняшка проживала тоже в Москве, но прокляла брата ещё в 17 лет, когда он, пьяный, надругался над ней. Мать спилась и давно покоилась на кладбище. Три женщины родили от него детей, но панически боялись, что однажды этот зверь явится к ним. Слишком был он жесток и циничен.

В сорок лет человек, кроме врагов, обманутых или изнасилованных женщин и сомнительных дружков-приятелей, ничего не нажил. За плечами были Чеченская война, два десятка убитых боевиков, пять невинных жертв на гражданке и два заказанных клиента из числа таких же бандитов, как и он сам. Третьего – друга Мамаева – уберегла судьба…

– Никого, кто мог бы за ним ухаживать, – с горечью констатировал Серж.

– Может, очухается? – Марина с жалостью смотрела на Бабиченко.

– Мне кажется, в больницу его надо.

– Ну, так давай организуем!

Полеха потрогал кольца своих жуков, заныла рука. Непроизвольно, уже догадываясь, что это может означать, Серж коснулся головы Бабика. Тот прерывисто вздохнул и открыл глаза.

– Не надо докторов, – тихо произнёс Сергей, – все они тут, при нас.

Марина вспомнила оживление Коляна и с надеждой улыбнулась.

– Юра, – Полеха смотрел в глаза Бабику, который осмысленным взглядом обвёл склонившихся над ним людей.

– Я… омой.. оу, – промычал он.

– Домой хочешь? – догадался Серж.

Бабик кивнул, сморщившись от боли.

– Может, здесь поживёшь пока? – предложила Марина.

Бабик уставился на рыжую девушку и, похоже, узнал её голос. Он долго смотрел на неё, ничего не выражая своим лицом и громко сглатывая тягучую слюну.

– Пить хочешь? – ласково спросила Марина.

– А-а, – кивнул он, и глаза впервые выразили человеческое чувство – благодарность. Пока девушка шла за водой, он, не отрываясь, смотрел ей вслед и часто моргал. На стоящего рядом Полеху Бабик даже внимания не обращал, настолько был увлечён магией рыжего ангела.

Лишь для виду завернув за угол – до запасов с минералкой было ещё идти и идти, – Марина подхватила из воздуха бутылку «БонАквы» без газов и хрустальный стаканчик.

Бабик трясущейся рукой поддерживал стакан, помогая Марине, с трудом глотал воду, льющуюся на подушку, и смотрел на незнакомку. Она не отводила своего взгляда. Когда вода кое-как была выпита, к «пациенту» пришло осознание, что у него далеко не всё в порядке в штанах. Он потянул носом. Глаза стыдливо забегали, и руки зашарили по кровати в поисках одеяла или простынки, чтобы хоть чем-то немного укрыться от своего стыда. Марина незаметно исчезла, предоставив Полехе решать текущие проблемы Бабика.

– Давай-ка, дружок, попробуем встать, – Серж подхватил за толстую шею кряжистого бандита и помог сесть. – Сейчас я тебя отправлю на мойку, грязные шмотки оставишь там…

Через эсвэ он видел сигналы Марины, уже «слетавшей» на квартиру Бабика и державшей в руках целый ворох чистой одежды, включая майку, трусы и носки. Даже огромное махровое полотенце из его ванной висело через плечо.

– Ты не кряхти, знаю, что больно. Встань. Закрой глаза, – Бабик встал и уставился на спасителя. – Закрой глаза! – уже резко скомандовал Полеха.

Бабик покорился и тут же оказался в мойке, той самой парной. Единственной обустроенной. Других подобных заведений хозяева Крипты не предусмотрели для нежданных гостей. Серж посмотрел на одежду, лежавшую стопкой на отполированной половинке круглого камня, мыло, мочалку и шампунь. Даже зеркало было здесь и красивая расческа с резной ручкой – всё из особняка Хасана. К слову сказать, Хасан так стремительно покинул Россию, что не побывал на прощанье в своём доме. Средства в достаточном количестве хранились на счету «Bank of America», а дом так и остался стоять, купленный на подставного человека, даже не подозревающего, какой недвижимостью он владеет по документам. Марина, правда, двери дома за собой закрыла.

7.

Растерянного Бабика немного потряхивало. Он смотрел на одежду, в которой распознал именно свою, на тёплый источник, на туалетные принадлежности. Неизвестный человек продолжал стоять, прислонившись к стене. На Полехе была скрывающая наколки белая футболка и джинсы.

– Не стесняйся, начинай. Я могу уйти, конечно, если…

«Пациент» закивал головой и благодарно посмотрел на Сержа, уже понимая, что попал в необычное место и к необычным людям. Полеха на его глазах исчез. Бабик вздрогнул, хлопая глазами, и тут же вздрогнул ещё сильнее, когда раздался голос:

– Как закончишь, позови меня. Имя моё Карабас.

В ответ бандит промычал «угу» и кивнул, наверное, слишком усердно, потому что скривился от боли в шее и во рту.

Марина встретила друга лучезарной улыбкой и повисла на его шее. Комментировать случившееся никто не хотел, и так всё было понятно. Оставалось ждать, что из этого всего получится. Откликнется ли на милосердие спящая душа бандита и убийцы, воспримет ли урок?

…Девица, пронинская секретарша, выйдя из душа и не обнаружив любовника, допила мартини и некоторое время лежала под одеялом. Потом посмотрела телевизор, покрутила в руках несколько раз звонивший мобильник своего дружка, выругалась матерно и, одевшись, ушла. Дверь в дом оставалась открытой.

Время было позднее, часы показывали 11 часов вечера. Проня, брошенный на произвол судьбы, находился зажатый угольными плитами уже два часа. Только изредка оба криптера поглядывали за ним через эсвэ. Дошла очередь и до него.

Проня, он же Прохор Иванович Заварзин, он же Ржавый, он же Бот. Тридцати двух лет отроду. Судим за вымогательство, но дорогие адвокаты добились отмены решения суда. Женат дважды. Ныне разведён. Детей двое, по одному ребёнку от каждой из жен. Помогает только одной, да и то нечасто и крайне скупо. Вторая бывшая жена благополучно устроила свою жизнь с англичанином, который и усыновил мальчика. В первой чеченской военной компании участвовал всего два месяца, по ранению комиссован. Военных заслуг не имел. С 19 лет в русских криминальных группировках. Пережил лихие годины, многих «своих» резал, душил удавками и стрелял лично. Зарекомендовал себя хладнокровным, жестоким, хитрым и расчётливым бандитом. В авторитет вступил последние 4 года, когда помог сильным мира сего «опустить» одну из кавказских группировок и лично разоблачил покушение на крупного московского мафиози. Через него вышел на знакомство с новосибирскими авторитетами и, в частности, с Мамаем.

…Проня все два часа пролежал тихо, лишь изредка ворочаясь и пялясь на цепочку светящихся огоньков. Но слово «тихо» не совсем соответствовало действительности. В животе у «арестанта» страшно урчало, воздух замкнутого пространства был изрядно подпорчен. Духота усиливалась, доступа кислорода сюда не было, и Прохор Заварзин начинал потихоньку задыхаться. Сердце бешено стучало по ребрам и отдавалось болью в затёкшей шее. Частое дыхание подняло угольную пыль, глаза слезились, и першило в горле. Иногда в голове проскакивала одинокая мысль: «Так не бывает».

Проня молчал не потому, что был стоек, силён духом и все лишения терпел осознанно. Он находился в состоянии шока, тихого ступора. Мозг попросту оказался блокирован из-за отсутствия какой-либо информации о происходящем. Несколько раз Заварзин даже впадал в лёгкую дрёму, более похожую на бред: он всё хватал и хватал краешек шёлкового одеяла, но почему-то никак не мог нырнуть в постель. Что-то держало ноги, намертво прилипшие к полу. Когда глаза открывались, то взгляд неизменно натыкался на гипнотизирующие огоньки. Иногда они представлялись окошками далеко стоящего пассажирского железнодорожного состава. Потом поезд начинал двигаться, но так и не уезжал. Тогда кружилось всё пространство вокруг и глаза закрывались, чтобы избавиться от наваждения.

Марина смотрела на распластавшегося человека с чёрным от угольной пыли лицом и не решалась начать «очистительную беседу». Его состояние не гарантировало должного успеха. По большому счёту ему сейчас было хорошо. Сознание заблокировалось от стресса, и его не прошибить. Пройдёт ещё несколько часов, и человек просто тихо задохнется собственными газами и углекислотой, так ничего и не поняв. «Нет, – подумала Марина, – так не пойдёт».

…Проню безжалостно встряхнула невидимая сила, отчего он вновь издал протяжный неприличный звук, и поставила вертикально, зажав между сросшимися между собой кальцитовыми сталактитами и сталагмитами. Новое узилище – небольшая карстовая пещера – было сплошь пронизано гребёнкой сосульчатых образований. Было влажно и прохладно. Тусклый свет горел где-то очень далеко, высвечивая длинный коридор из зловещих чёрных вертикальных теней.

Вплетённый в сосульки Проня попытался выпутаться из них, но ноги не слушались. Голые ступни проскальзывали, не находя плоской опоры. Долго стоять здесь босиком было бы страшной пыткой. Да и обувь бы не спасла. Марина постаралась на совесть. Именно из такого положения, в котором находился узник, выбраться было нельзя. Пять окружающих тело колонн не позволяли даже развернуться вокруг своей оси. Каждое плечо крепко обнимала пара каменных ног-сталагнатов. Темечко норовил пронзить острый и сочащийся каплями воды сталактит, а точно в промежность больно упирался расширяющийся книзу сталагмит, не позволяющий сомкнуть ноги. И завершал пыточный ансамбль толстый столб, подпирающий человека сзади… Да еще постоянно разъезжающиеся ступни. Ноги тряслись в жутком напряжении.

– Каяться будем, Прохор? – прокатился эхом женский распевный голос, как в старых добрых отечественных фильмах-сказках. – Время пришло.

Проня дёрнулся и вскрикнул, пробив голову сосулькой и больно сев промежностью фактически на кол.

– Пустите…, – жалобно прозвучал им самим неузнаваемый тонкий голосок.

– Если раскаяния не будет, ты останешься здесь навсегда…, – медленно пропело эхо.

– Я больше не буду, братья, р-ребята…, товарищи…

Голос молчал.

– Эй, я понял всё…, – Проня закряхтел, силясь сдержать рефлекс, но не смог. Живот раздуло, как барабан, и начались колики.

– Помолись, Прохор, за всех убиенных тобою…, – невозмутимо продолжал проповедь голос, – обиженных и обманутых… За Павла, оставившего двоих сирот… За братьев Александра и Сергея, за мать их, не пережившую трагедии…

Заточённый часто задышал открытым ртом и начал тихо постанывать.

–…За Алексея, оставившего любимую девушку, так мечтавшую родить ему сына… За зверски замученного тобой Рената…

Картины не такого уж далёкого прошлого с саднящим душу укором проносились в голове. Он вспомнил, как прямо в машине упомянутого Алексея в посадках у дороги он резал ножом горло бывшего кента за якобы измену братве и утаённую незначительную сумму, вовремя не отданную в общак. Как тот хрипел, пытаясь вырваться из рук удерживающего его напарника Прони. Как этот напарник, наглотавшись крови, бившей фонтаном из располосованной от уха до уха шеи, гоготал в исступлённом диком восторге и призывал Проню присоединиться к акту вампиризма. И Проня присоединился. Он вкушал кровь только что зарезанного приятеля, ловя раскрытым ртом пульсирующую и слабеющую струйку, а потом кричал, как зверь, в победоносном раже… Другой – Ренат, гордый боец из чужестранной группировки, не издавший ни звука, а только дерзко и с ненавистью смотревший в глаза истязающего его Прони. Он смотрел, не мигая, когда немецкий ржавый штык медленно пронзил его живот. Он продолжал смотреть даже тогда, когда придя в неистовство от плевка в своё лицо, Проня отсёк Ренату его мужское достоинство и пытался запихнуть ему в рот. А когда тот сжал зубы, они были выбиты ударом монтировки. Только после этого гордый боевик потерял сознание. А не угомонившийся на этом Проня всё кромсал и кромсал истерзанное тело, подвешенное за крючья в лучших традициях скорсезевских фильмов… Как он тогда гордился своими «подвигами», держа в страхе подчинённую себе братву!…

– А-а-а!… – вырвался из груди крик. – Господи, помилуй, господи, помилуй, господи…

Женский голос замолчал. Распятый сталактитами бандит прислушался к тишине и снова затараторил:

– Господи, помилуй и прости, господи…

Тишина теперь воистину была гробовой. Прошло несколько минут.

Хнычущий, стонущий и причитающий Прохор Заварзин вдруг увидел, как с самого дальнего конца коридора начали с грохотом и хрустом ломаться столбы и обваливаться потолки. Свет ярким снопом ударил откуда-то сзади. Мощный, как от прожектора, луч осветил зловещую картину рушащейся и катастрофически уменьшающейся пещеры. Вот уже полетели обломки к ногам, лицо секли мелкие осколки. Проня затрясся и, обезумев от ужаса, судорожно вытянулся в струну наперекор естеству. По лицу потекла кровь из пробитой головы. Кататоническая судорога больше не отпускала, хруст в черепе от вонзившейся в кость сосульки слился с грохотом приблизившегося обвала.

В самое ухо всё тот же певучий голос произнёс последнее:

– Иди с миром, Прохор…

…Неведомая сила швырнула его на кровать в собственном пустынном доме, голова несколько раз подпрыгнула на высокой пуховой подушке. Ноги и руки оставались какое-то время в каменном напряжении. Расширенные глаза уставились в потолок. По лицу, размывая кровь и угольную грязь, потекли слёзы, которых Проня никогда не знал. Но помнил маленький мальчик по имени Проша.

– Я больше не буду, мамочка, не буду… Не бейте меня…

Пока Марина отсутствовала, вжившись в роль и сконцентрировавшись всецело только на Прохоре Заварзине, Серж наблюдал за событиями и нервно покусывал ногти. Но пришлось отвлечься. По открытому эсвэ-каналу прозвучал робкий голос Бабика из парной:

– Карабас.

Он давно уже помылся и полностью привёл себя в порядок, даже причесал торчащие ёжиком волосы. Было жарко и душно. Сильно болел язык и ломило суставы. Но облегчение пришло неземное.

Сидя на каменном топчане, Бабиченко никак не мог решиться позвать таинственного человека, ходящего через стены. И вообще он чувствовал себя как-то странно, словно был опоен неизвестным дурманом. Против всякой логики сердце испытывало тихую радость и предвкушение чего-то хорошего. Смутные ассоциации из далекого детства приятно волновали душу и никак не хотели выплыть из памяти. Минут пятнадцать он сидел, пока наконец не решился тихо произнести «Карабас».

Перед ним возник всё тот же человек, вновь заставив Бабика вздрогнуть.

– Помылся? – ровным будничным голосом спросил Карабас, кого-то напоминающий своим лицом.

– Да, спасибо.

– Тогда пошли, – Полеха поднял руку и положил ладонь на голову узника Крипты, тот немного вжал её в плечи, – закрой глаза.

Бабик послушно закрыл. Душный горячий воздух сменился приятной прохладой.

– Глаза можешь открыть. Вот тебе чистые простыни, подушка и одеяло. Вода в бутылке. Есть ты пока не сможешь, но, если сильно проголодаешься, попей молока. Или сока. Всё найдёшь в тумбочке. Туалет вон за той аркой. Свет совсем тушить не буду, оставлю подсветку.

Тут же выключился круглый плафон в центре сводчатого потолка, а вместо него зажглось множество мерцающих звёздочек, создавая иллюзию летнего неба.

– Всё. Спать, думать и поправляться.

Серж повернулся и вышел.

Небольшая комната, может, 3 на 4 метра, вся была сделана из тёплого серого мрамора. Полированные полы и сводчатые стены с потолком. Двери отсутствовали, лишь два арочных проёма – один побольше, куда ушёл человек, и с противоположной стороны другой, поменьше. За ним размещалась маленькая уборная с мраморным унитазом и ручкой над ним в виде человеческой ладони. Рядом – умывальник тюльпаном. Вместо крана из стены торчала голова лебедя с красиво изогнутой шеей. При лёгком поднятии головы шла вода.

Бабик постелил простыню на чистый матрац, аккуратно заправил её, положил подушку и лёг. Было тепло и уютно. Он закрыл глаза и прерывисто вздохнул.

Марина вернулась. Точнее, она открыла глаза, сидя на диване. Серж располагался в кресле напротив и с улыбкой смотрел на «воспитательницу».

– Как там наш подопечный? – первым делом спросила она.

– Спит, наверное. Всё будет хорошо.

– И с этим тоже. Я уверена. Интересно, как построятся их дальнейшие взаимоотношения?

– Посмотрим.

Марина зевнула и поёжилась.

– Спать хочу, устала.

Сергей подсел к ней на диван и поцеловал свою любимую в губы. Поцелуй был долгим и сладким. Девушка отстранилась от возлюбленного, посмотрела ему в глаза и сказала:

– Я беременная, мой котик.

– А я знаю, киска. И очень счастлив. Я люблю тебя, моя голубушка. Больше жизни своей.

Марина прижалась к могучей груди и вздохнула, испытывая безмерное счастье.

Иллюминация зала медленно начала затухать. Все двери, ведущие в город, заблокировались хитроумными запорами.

8.

Ночью Марина проснулась с тревожным чувством.

– Серёжа, – потрясла она мужа за плечо. Он тут же проснулся.

– Что случилось?

– Нехорошо мне как-то, тревожно.

Полеха вскочил, ещё слабо соображая и с трудом отходя ото сна.

– Котик, да ты подожди, может, мне приснилось что, – девушка тёрла лицо, тоже приходя в себя и пытаясь определить причину беспокойства. – Что же это мне… Так! Бабик! Бегом!

Оба не успели предпринять каких-либо традиционных в этом случае для простого человека действий, как оказались в каморке Бабика.

Он с посиневшим лицом и туго затянувшейся на шее удавкой из скрученного лоскута простыни висел на спинке кровати.

– Удушился, – выдохнула в ужасе Марина.

Вспыхнул свет, зажжённый мысленной командой Сержа. Сильные руки подхватили ещё тёплое тело… Марина, используя возникшую слабину, развязала узел и скинула петлю с шеи.

– Что ж ты, дружочек, поторопился-то так? – приговаривал Серж, укладывая Бабика на кровать. Правая рука поднывала, и это могло означать только одно: людям, не желающим чужой смерти, жуки стремились помочь. Полеха погладил лицо разбойника, погладил шею, волосы, плечи…

– Ну, давай, дружок, давай. Рано ты это затеял…

Вода в бутылке оставалась нетронутой, тумбочку никто не открывал. Что же случилось в голове этого несчастного за те несколько часов, которые хозяева Крипты спали. Часы показывали 3 часа ночи.

Сиплый вдох резким толчком оповестил о возвращении жизни. Теперь уже Марина сидела на корточках рядом с кроватью и гладила по голове ожившего.

Бабик минут пятнадцать приходил в себя, пока не открыл глаза, часто моргая от яркого света. Полеха пригасил освещённость.

– Нес… Нес… – попытался что-то сказать Бабик и зашёлся долгим, мучительным кашлем.

Поднесённый стакан воды был выпит до дна. Глаза смотрели на Марину и Сержа.

– Успокойся, Юра, – Марина продолжала по-матерински гладить ершистые волосы. – Это такое же преступление, как и все прочие. Ещё хуже…

– Нес… Не искуплю я… Не смогу…

– Ну-ну-ну, молчи. Не искупит он, – строгий голос девушки заставил даже повернуть голову возвратившегося с того света. – Трусость это. Ты убежать хотел. Просто хотел убежать от себя самого. Нет, мальчик Юра, так не годится. Ты вернёшься и будешь добрыми делами и покаянием искупать все свои грехи. Ты молод ещё. Знаешь, сколько можно сделать хорошего? Ты хотел убить себя, пополнив страшный список ещё одной жертвой. Кто же за тебя исправит твои же грехи? Только ты сам. Убить он себя решил! А ты наоборот сделай. Жизнь свою переиначь. Заново всё начни. Вспомни, что тебя родила мать, и не для того, чтобы ты умер, а чтоб сам счастлив был и людям счастье приносил. Принёс ты кому-то счастье?

– Нет, никому…

– Вот. А теперь живи и всю свою жизнь посвяти другим. Чем большее число людей ты осчастливишь или хоть какое добро сделаешь для них, тем счастливее будешь сам. Долги и грехи надо отрабатывать, мой милый. Тогда тебе твоё покаяние зачтётся. Ни в делах, ни в мыслях не допускай больше злобы, ненависти, зависти, обиды, лжи, предательства, измены и прочей гнусности. Будь чист, добр и благороден.

Бабик молчал и слушал. Когда Марина закончила, он тихо спросил:

– Как? Я не умею.

– Здрасьте, приехали… – девушка всплеснула руками и вновь положила ладонь на голову Бабиченко. – Ну, хорошо. Хоть у тебя и есть дети, но их матерей ты крепко обидел. Будет у тебя ещё время вспомнить и о них. А для начала просто исчезни навсегда из того круга, к которому ты принадлежал. Езжай куда-нибудь, здесь тебе жить не дадут. Устройся как-то, присмотрись к людям, найди нормальных друзей, полюби наконец, создай семью. Тебе надо жизнь поменять. Полностью и бесповоротно.

– Возьмите меня к себе… Я всё буду делать… – жалобно и с надеждой выговорил Бабик непривычные для себя слова.

Марина с Сержем переглянулись, но отвечать ничего не стали.

– Спи, Юра. И не дай бог, ты ещё раз выкинешь этот номер, – сказала Марина и встала. – Начни с этого – дай слово не убивать себя больше. Даешь слово?!

Бабик придерживал край укрывающей его простынки и опять смотрел на Марину странным взглядом, не выражающим ничего. Но, несомненно, что-то происходило в его голове в этот момент.

– Даю, – спокойно ответил он.

– Спи.

…Утром, в 7 часов, когда Марина с Сержем завтракали простой яичницей, по каналу раздался голос Бабика:

– Карабас.

Полеха, решив отбросить формальности и ставшие бессмысленными меры предосторожности и конспирации, переместил самого Бабика прямо сюда, к хозяйскому столу.

Юра стоял, уж ничему не удивляющийся, в центре роскошного базальтового зала, обрамленного разнообразными скульптурами Марины.

Это оказалось легко – вытесать из камня точную копию своей возлюбленной. Серж только направлял на позирующую девушку особый луч, словно захватывающий в кокон натурщицу, и переводил его на колонну. Лишняя порода по отдельному каналу, как пылесосом, транспортировалась в «утилизирующие» подземные расщелины.

– Вы Боги? – задал Бабик вопрос, как если бы больной, только открывший глаза после несчастного случая, спросил бы у склонившегося над ним человека в белом халате: «Вы врач?».

– Нет, не совсем, – без ложной скромности ответил Карабас, – кушать хочешь? Как язык?

– Подходи, садись, – улыбнулась «пациенту» и гостю Марина, – не стесняйся.

Бабик приближался медленно, как рыбак, боящийся спугнуть рыбу, возвращается к удочке после отлучки по нужде. Ведь он смотрит на свои поплавки не как на рыбу, а как на надежду, что день проведён не зря.

– Я думал, они другие, – робко продолжил Юра, осторожно присаживаясь на стул у здоровенного овального стола из красного дерева.

– Скорее, ты вообще в них не верил. Так ведь? – Серж вопросительно взглянул на гостя, продолжая уплетать яичницу.

Марина положила в чистую серебряную тарелку порцию глазуньи, кусочек ветчины и придвинула блюдо к Бабику. Всё прочее – хлеб, зелень, свежие овощи, сыр, масло, икра, фрукты – было на доступном для вытянутой руки расстоянии.

– Боги как люди, и люди как боги, – изрёк Полеха. А Марина добавила:

– Только, к сожалению, не все люди осознают, что они люди. Куда уж им до богов. Как спал, Юра?

– Спасибо, поспал немного, – движения и речь его были осторожными, медленными. Он словно ощупывал неведомый ранее мир и боялся, что он внезапно может исчезнуть.

Он так и не прикасался к еде. Марина взглядом предложила ему молока и, не дожидаясь ответа, налила полный стакан.

– Спасибо, – взял Бабик стакан и, томясь вопросами, задал первый. – Почему мы не знаем вас?

Марина и Серж уловили смысл, но продолжали внимать, видя, что человек подбирает слова.

– Каждый должен знать, что вы есть. Каждый простой человек. Тогда всё изменится. Зла не будет. Не от страха перед наказанием. А просто не будет, потому что… есть Бог. В него же не верит никто. Те, кто верят…, странные какие-то. Постоять за себя не могут, слабого защитить не могут, ничего не могут… Только молятся.

Бабик опустил голову, грея руками стакан с молоком, и молчал. Серж и Марина перестали жевать.

– Цель должна быть у людей. Вот я… Куда все, туда и я. Ударил человека – молодец, храбрый значит. Поборол слабого – сильный. Украл – ловкий… А сделал добро – лох. Деньги есть – крутой, уважают. Денег нет – опять лох.

Он поднял глаза на спасителей и уже уверенным голосом спросил:

– Почему нигде не написано, что плохо, а что хорошо? Это в мозгу калёным железом надо выжечь у каждого! Не в Библии писать всякие заповеди, а в мозгах! Как мне вчера… А кто не поймет – в прорубь. Или чтоб вообще не рождался такой на свет…

Раздался телефонный звонок. Так некстати и так нелепо. Серж – это был его мобильник – не стал вставать к нише в стене, где лежал телефон, а просто отправил его к себе в руку.

– Да, слушаю.

– Привет, дорогой! Гарик это…

– Ты про диадему?

– Да, слушай…

– Минуту! – Серж закрыл глаза, мучительно соображая, как лучше поступить. Все условности, принятые априорно ещё вчера, таяли, как снежинки на лице. Ещё минуту Полеха молчал, манипулируя невидимыми силами, и коротко бросил в трубку:

– У друга в заведении, слева от музыкального помоста под ангелом. Времени не было, там оставил. Как всё сделаете, позвонишь. Всё. Некогда.

В указанном месте в кафе «У Жорика» стояла гипсовая пустотелая статуя женщины с крыльями, не то музу изображающая, не то ангела. Серж метнул туда уже порядком поднадоевшую диадему, а заодно часы и брошь, которые «отбраковал» в своё время профессор Хагинский.

– Всем в голову при рождении вкладывается единый моральный кодекс, – вернулся к беседе Полеха, – но не всякий его соблюдает.

– Как ты себя чувствуешь, Юра? – заботливо спросила Марина, уводя разговор в сторону от скользкой темы.

Бабик кивнул, отпив глоток молока.

– Спасибо. Хорошо.

– Я рада, – Марина улыбнулась, поймав его взгляд.

– Я знаю, что мне не место здесь, – нерешительно заговорил вновь Бабиченко, – вы меня скоро прогоните, наверное. Но я ещё спросить хочу, если можно…

– Спрашивай.

– Вам нужны помощники?

Криптеры привычно перекинулись несколькими мыслями.

– Если что, мы тебя позовём. А также ты можешь позвать нас, если что-то будет совсем плохо. Но попусту не надо. Только в крайних случаях и то в первое время. До сих пор ты же полагался на себя? Положись и сейчас. Нянькой тебе никто не собирается быть, – сказал Полеха и встал.

– Подождите! – забеспокоился Бабик, тоже вставая. – Дайте совет последний. Мне в Москве оставаться или уехать?

– Себя слушай. Как сам хочешь? – спросил Серж.

– Не знаю пока, мне Москва нравилась всегда, а сейчас… Не знаю.

– Поживи, осмотрись. Считай, ты заново родился. Определишься сам. Свинья везде грязь найдет. Так что, если ты человеком станешь, место твоего пребывания роли не играет. Всё, Юрий Александрович, тебе пора. Готов?

– А куда?..

– Квартира у тебя пустая, никого нет. Вещи твои дошлём. С Богом!

Бабик исчез.

Он стоял в центре зала трёхкомнатной квартиры, оставшейся от отца с матерью, и смотрел в окно. На стол мягко легла стопка его одежды и полотенце.

…Поднятая бывшим бандитом тема висела в воздухе и не давала покоя криптерам. Пример кардинальных метаморфоз в душе ещё вчера, казалось бы, конченных людей: Мамая, Яши, Хасана, Бени, Кислого, Бабика и Прони – давал пищу для размышлений и подталкивал к поиску более глобальных схем. Не отслеживать же каждого преступника или жертву, спасая её от киллера, насильника, вымогателя, вора и просто обидчика. Совесть каждого из них своей не подменишь.

– Очень, конечно, приятно и заманчиво быть миротворцем, спасителем человеческих душ, – размышляла вслух Марина, – но, мне кажется, мы не своим делом занялись.

– А мы и не занялись. Просто помогли нескольким заблудшим и то только потому, что с их стороны был проявлен интерес к нам. Точнее, к криптлокатору Нодара.

– То есть, ты тоже считаешь, что ставить на конвейер ангельскую миссию не следует?

– Пока не следует. Какие мы ангелы? В себе до конца разобраться надо. Я уже говорил тебе – что-то ещё должно произойти. Да ты и сама это чувствуешь.

В зал залетела крупная синичка и села прямо на стол, повертела головой, склюнула несколько крошек и выпорхнула обратно на лужайку. Уже привыкшие к щебетанию птиц, Марина с Сержем прислушались к звукам островка земной жизни за арочным проёмом, так и остающимся до сих пор единственным, куда не были установлены дверные полотна. Большинство «городских» дверей, которые успел сделать Серж, были изготовлены им из какого-то кристаллического сланца в виде тонких пластин, вставленных в гранитную оправу. Некоторые из них, малых размеров, были на кованых толстых петлях, специально заказанных на одном из предприятий Тулы. Другие – выдвижные на алмазных роликах, ездящие горизонтально. Но были ещё и вертикальные, убирающиеся в пол или потолок. В действие приводились не физической силой, а посредством жуков, благодаря которым их владелец научился непонятным образом создавать некие энергетические сгустки, имитирующие пружинное или гидравлическое устройство. Например, самодоводчик для дверей или подъёмник для тяжёлых дверных полотен в узких стенных, потолочных и половых нишах. Управлять ими могла и Марина, не до конца, правда, понимая механизма. Главное – работало. Постороннему человеку это было бы не под силу. Но при необходимости можно было устроить и такое. Возможности жуков и энергии, которую они сами генерировали (или использовали существующую в природе?), кажется, были безграничны.

Маврские клопы также не стояли на месте, а обнаруживали всё новые и новые удивительные способности. В последние минуты присутствия за столом Бабика оба криптера уловили его мысли. Сопоставление впечатлений от «услышанного» показало, что это была не эмоционально-слуховая иллюзия, а фактическая телепатия. В словесную форму облачить стихийную мысль очень сложно, если она сознательно не преобразуется самим человеком в слова и речевые фразы. Как бы там ни было, Бабик думал приблизительно следующее: «Что же мне сделать, чтобы остаться с ними?… Где б таких друзей найти, как эти полубоги? Я понял, что от меня требуется. Я не разочарую их. Может, так выглядят ангелы-хранители? Надо же, как обычные люди… Мужчина напоминает кого-то. Девушка красивая. Я б такую полюбил точно… Нет ни дьявола, ни Бога по отдельности, есть Высшие силы. Знали бы об этом все люди…»

Марина и Серж прогуливались по лужайке, в которую превратилась преддворцовая площадь, любуясь заметно разросшимся кустарником и подрастающими по периметру зелёной зоны молодыми деревцами. Журчащий ручеёк разветвлялся на множество более мелких, которые постепенно исчезали, жадно впитываемые почвой. У дальней от источника влаги границы луга вырос большой лесной муравейник. Собственно, он и был там в естественных условиях, но как-то не очень впечатлял. А сейчас он вымахал до метра высотой. А рыжие муравьи стали не только крупней, но и подвижней и даже казались… счастливыми. Что-то здесь всему живому давало дополнительный комфорт. В специальных отверстиях в стене – Серж предусмотрел и это – гнездились воробьи и другие птицы; из многих круглых оконец раздавались крики птенцов. На земле скоро осень, а здесь, получается, весна?..

Не сговариваясь, карабасы ступили на истинную Землю, в то место, откуда была изъята Маринина лужайка. Сергей из какого-то оврага на краю Тулы недалеко от стремительно разрастающейся городской свалки извлёк необходимое количество грунта и заполнил образовавшуюся яму; сверху уложил пласт дёрна. Теперь здесь красовалась новая зеленеющая поляна, в центре которой вместо деда-лесовика стоял утопленный на два метра под землю базальтовый грубо тёсанный монумент. Его восточная сторона несколько отличалась: в будто бы естественных причудливых узорах угадывался портрет Марины.

9.

Из эстетического оцепенения обоих одновременно вывел мощный призывный сигнал эсвэ. Картинки не было. Только тихий отрывистый мужской голос:

– Ребята… Ребята…

– Кто это? – хором спросили Марина и Серж. И опять:

– Ребята… Эй, есть кто?

Марина невидимым радаром кружила по всем сторонам объёма и времени, Сергей выбрасывал свои каналы, трубы, чулки – определения здесь не имели смысла, – всё, чем владели оба криптера, пошло в ход, но ничего не обнаруживалось, кроме монотонного «Ребята, эй, есть кто? Аллё, ребята?..».

В капсулах и вне их, в Замке и многочисленных пустотах Крипты, во всех знакомых местах Земли, даже в пустыне Африки точно над местом погребения исполинской сигары было одно и то же: не меняющийся по громкости и эмоциональной окраске зов. В какой-то момент послышалось, как невидимый человек устало вздохнул и опять: «Ребята…, отзовитесь».

Около часа продолжался сигнал, Марина с Сержем, утомлённые безрезультатными поисками источника, сидели в креслах, продолжая вяло отзываться: «Слышим тебя, кто это?». Было впечатление, что человек иногда несколько менял тембр или акустика была переменной, словно говоривший перемещался в пространстве, переходя из одного помещения в другое. Однажды показалось, а может, так оно и было, что раздался звук льющейся воды или журчащего ручейка.

И вот вместо уже поднадоевшего монотонного «Ребята, отзовитесь» , прозвучало шокирующее: «Серёжа, Марина, это я, Нодар, откройтесь…».

Криптеры вскочили с кресел, как ошпаренные, и наперебой закричали:

– Нодар, слышим тебя! Мы здесь, на связи!

Но вместо ожидаемой реакции, вновь «Аллё, ребята…»

– Что он сказал? «Откройтесь»? Это как понимать? – Серж вопросительно смотрел на Марину, у которой горели щеки, а мозг лихорадочно перебирал все возможные определения слова «откройтесь».

– Серёж, это, наверное, как мы открываемся-закрываемся друг для друга. Только, вероятно, это очень индивидуальный приём. А для Нодара мы закрыты… Но голос-то его проходит!..

– Да…, – метался по залу Полеха, – голос проходит, да только в одну сторону… Открыться, открыться… Ну вот, открываюсь…, – он даже развел руки в стороны. – И что?.. Ничего. Нодар!..

Марина закрыла глаза и приняла расслабленную позу, бормоча:

– Нодар, аллё, ответь нам… Открыться, хм… Фазисы у нас, видите ли, разные… Да как же, боже ты мой, открыться-то тебе?…Нода-а-ар…

– Ребята… Сергей, Марина, откройтесь же…

– Да, открыты мы, открыты, Нодар!!! – закричал Серж.

Марина заткнула ужи и зажмурилась.

– Что ж ты орёшь так, котик. Тут не громкостью брать надо…

– Да терпения уже не хватает. Сейчас исчезнет и ищи-свищи!

Оба понимали, что встреча с Нодаром могла быть толчком к серьёзному прорыву в разгадке тайн инсектоидов. Условно молодожёны давно обозначали весь комплекс загадок именно этим словосочетанием. Они знают немало, а Нодар мог знать ещё больше, учитывая «стаж» контакта с его криптлокатором. И вообще неизвестно, как далеко он ушёл в своих исследованиях. Он был в пустыне, он впервые вызвал «новобранцев» сам, показал им азы управления устройством, наговорил кучу загадок и странным образом улетел куда-то. Сейчас внезапно появился и…

– Марина! Я, кажется, догадываюсь, где искать надо!

– Думаешь, через сон?

– Нет, я думал об этом тоже, но сей вариант отмёл. Это всё детство. Мы давно переросли примитивные приёмы переходов через реальности. Вот смотри…

Серж обнял Марину и, окутав её своей капсулой, несколько раз сменил пейзаж вокруг. Серая прозрачная бездна с уходящими в бесконечную даль замысловатыми переплетениями разнокалиберных гладких цилиндров-труб, внутри которых тянутся освещённые разными цветами полости-туннели… Несколько тусклых красных светил в багровом небе и скалистый шевелящийся пейзаж… Исполинские деревья со стволами в несколько десятков метров и стреловидными верхушками, теряющимися в сиреневом небе… Огромное поле цветов и растений, каких нет в природе, и двигающиеся на горизонте стада невиданных гигантских существ…

– Я на ходу сочиняю всякую ерунду и воплощаю её в реальность. И не важно, во сне ли я увижу какой-то мир или придумаю наяву – он воплотится по первому требованию мысли…

Только Серж разомкнул свою капсулу, как оказался в Марининой. Она тут же повторила опыт, но уже со своими фантазиями.

…Невероятно пёстрое и красивое подводное царство с удивительной растительностью и плавающими в толще кристальной воды человекообразными животными… Птица наподобие древнего птеродактиля, парящая в небе и держащая на своих когтях платформу с криптерами, как крохотную клетку с двумя птичками, а внизу простирается девственный первобытный лес с пасущимися в нём динозаврами…

Марина ещё поэкспериментировала, быстро «набивая руку», и наконец успокоилась.

– Ты когда это обнаружил? – отходя от неповторимых впечатлений, спросила она.

– Да только что. Подумал, и получилось. Мы даже не догадываемся, какие нераскрытые возможности несут в себе клопы. У нас фантазии не хватит…

– Сергей, Марина…ответьте…, – напомнил о себе Нодар.

– Поехали, киска…, – Серж продолжал в обнимку стоять с Мариной, когда она увидела уже знакомый чулок, тянущийся в прошлое…

Узнав пережитую не так давно сцену, она тут же начала догадываться, что затеял Серж.

Они стояли в пустыне и наблюдали со стороны окончание первой встречи с Нодаром, которая случилась два месяца назад:

– Отправляй! – скомандовал Серж, подмигнув Марине.

Нодар улыбался, следя за девушкой, но молчал. Марина догадалась перевернуть на ладони клопа. Солнечный зайчик, отражённый от зеркальной плоскости, скользнул по лицу Сергея. Марина наконец ступила на песок и облегчённо вздохнула, словно сдала очередной экзамен на сообразительность.

– И никакого расхода энергии, – Нодар одобрительно хмыкнул, ещё раз взглянув многозначительно на партнёра находчивой девушки. Он адресовал понятный жест Марине, та отошла в сторонку. Бородач встал на вытянутую желтую плоскость. Повернулся лицом к людям и спросил, обращаясь к девушке:

– Вы готовы?

Она уже держала палец на сером манипуляторе, готовая нажать его по команде. Нодар с улыбкой в последний раз посмотрел на гостей странной пустыни и сказал:

– Владелец криптлокатора должен срастись с ним. Не снимай своего клопа, девушка Марина. И ничего не бойся. Нажимай!

Марина надавила на кнопку. Нодар взмыл на несколько метров вверх, унёсся за горизонт, как комета…

Капсула Марины и Сержа рванулась следом.

– Как мы сразу не догадались так сделать? – заворожённо прошептала Марина, поглядывая на впереди несущегося Нодара. Внизу стремительно пролетала пустыня во всем её, хоть и скудном, но всё же разнообразии. А где-то далеко позади остались двойники влюблённой пары из её недавнего прошлого.

– Куда же он летит? – недоумевал Серж. Внутри капсулы не чувствовалось движение, всё происходило как на экране. Скорость неуклонно нарастала, детали меняющегося под ногами пейзажа перестали быть различимыми на глаз; только на горизонте по-прежнему плыла пустыня. Парочке обнявшихся показалось, что мир вокруг как-то дрогнул и изменился. Они продолжали лететь. Прошло достаточно времени, чтобы материк сменился океаном. Судя по прежним координатам, двигались они на юго-восток, но ничего не менялось. Мало того, пустыня стала однообразной: желтый песок и сплошные барханы. Приблизившись вплотную к Нодару, который не видел своих преследователей, как не видели их люди во время путешествия в 1970 год, Серж и Марина обнаружили беспокойный вид бородача. Он озирался вокруг и бормотал: «Что такое? Опять?».

Интересно было и то, что солнце так и не поменяло своё положение на небосводе…

Вся планета представляла собою сплошную и однообразную пустыню. Движение замедлилось, и «челнок» Нодара опустился к крохотному зелёному островку. Это был оазис с двумя десятками деревьев, высоким кустарником и небольшой полянкой в центре. В окружении груды обкатанных камней блестела лужица родника. Нодар ступил на землю, сел у источника и выругался:

– Так я не выберусь отсюда никогда. Эх…, Серёжа и Марина, где вы теперь? Сколько вам понадобится времени, чтобы найти меня? Вот так незадача. Поторопился я…

Серж, подчиняясь своей интуиции, быстро «прогнал хроноплёнку» вперёд на два месяца, вплоть до текущего дня, не вглядываясь в детали происходящих на зелёном островке событий.

Нодара не было. Но были все признаки его присутствия: шалаш, небольшое пепелище на месте костра, яма в земле, накрытая решёткой из веток, и две тарелки, сделанные из черепашьих панцирей.

– Серёж, это точно настоящее? – всё ещё находясь в капсуле вместе с супругом, шёпотом спросила Мариша.

– Да, только не в нашей реальности.

Капсула разомкнулась, стереовизор обоих криптеров тут же обнаружил Нодара, бредущего в двух километрах от оазиса с заплечным мешком, в котором просвечивали шевелящиеся ящерицы. Он бормотал: «Ребята, откройтесь…»

– С охоты возвращается, – предположил Серж и сказал Нодару в самое ухо:

– Открылись, здесь мы, в твоём раю, в гости примешь?

Нодар подпрыгнул на месте и, расплывшись в радостной улыбке, рванул как спринтер в сторону своего пристанища. По дороге он разговаривал с гостями:

– Да что же вы так долго!? Два месяца зову! Какая радость! Серёжа!

– Нодар, чего бежать-то, давай…

– Не надо, меня всё это время бег да ходьба и спасают. Сейчас… Сейчас…

Пяти минут не прошло, как он, в красивом прыжке, сложившись пополам, перемахнул высоченный куст и, сопровождаемый облаком взметённого песка, мягко, как пантера, приземлился в метре от своих долгожданных гостей.

– Целоваться будем? – распростёр руки Серж.

– Как там фазисы наши? Совпадают теперь? – улыбалась Марина, готовая смеяться от радости.

Нодар стоял, тоже будучи на грани радостного смеха, но сдерживался, на чём-то сосредоточившись, словно сканировал гостей или пространство вокруг.

– Но как? – он улыбался, продолжая стоять в метре. – Сначала скажите, как вы меня нашли и прибыли сюда? Если б вы знали, как я рад видеть вас снова!

Вместо ожидаемого шага вперед, он сделал два назад.

– Минуту, дайте минуту… Вы такие взрослые стали, я даже не знаю теперь, как вас смотреть?

Взгляд его радостный, но и какой-то одновременно напряжённый, блуждал по телам гостей, как будто всматривался в их внутренности.

Серж не видел препятствий для касаний друг друга или рукопожатий. Марине тоже казалось, что никаких преград для сближения нет. Человек как человек, ничего особенного…

– Нодар, – не выдержал Полеха, – да не заморачивайся ты, всё в порядке, у меня есть жук, он бы предупредил об опасности!

– Правда, Нодар, всё нормально! – весело сказала Марина и, протягивая руки, подошла к нему. Но Нодар предупредительно с умоляющим видом выставил вперёд ладони и помотал головой.

– Ещё минуту, я сейчас всё объясню… Да, так как вы попали сюда, и что такое жук?

– Через прошлое, – начал объяснять Серж, уже признав, что лучше разобраться в теории, а потом практиковаться. – Мы научились пользоваться передвижениями в прошлом. Отследили точку нашей первой встречи и проследовали за тобой…

Глаза Нодара расширились, явно он этого не умел.

– Кроме того, – продолжал Серж, – у нас у обоих есть так называемые криптлокаторы, это слово придумал ты, мы знаем…

– Откуда вам стало это известно? – изумился Нодар.

– Через всё то же прошлое. Долго рассказывать, целая история, связанная с твоим приятелем Мамаевым Федотом Илларионовичем…

При этих словах Нодар акробатично сел, точнее плюхнулся на траву, восхищённо глядя на гостей, а Серж продолжал:

– Мы открыли многие свойства клопов, или тех же криптлокаторов. Кроме того, во мне живут ещё два сросшихся со мной симбионта, мы называем их жуками. Это парные существа, мальчик и девочка. Они дают мне дополнительные возможности, одна из которых – предупреждение об опасности. Сейчас её нет. Это точно.

– А услышали мы твой зов, Нодар, час назад, – добавила Марина. – Долго не могли понять, где ты, пока Серёжа не сообразил через прошлое попробовать отыскать тебя. Мы тоже так рады, ты не представляешь. Нам явно не хватало твоей компании.

– И вообще, Нодар, пошли к нам, у нас свой мир, – предложил Серж, не давая опомниться застрявшему на своей песчаной планете бородачу. – Там и поговорим обо всём.

Наконец хозяин оазиса обрел дар речи:

– Думаете, получится?

На мгновенье у Сержа закралось сомнение. А Марина среагировала ещё быстрее, и вряд ли кто-то из мужчин мог что-либо заметить. Она сказала:

– Нет, всё в порядке, путь назад открыт.

Серж коротко взглянул на подругу и тут же вернулся глазами к Нодару. А на деле состоялся мгновенный диалог между криптерами, который можно было бы перевести так:

– Ну и шустра ты! Побывала в Замке?

– Да. Думала, из его мира не так просто будет выйти, да и то только под твоим лоцманством. Оказалось, и я могу!

– Молодец. Только сможет ли он?

– На нашей платформе!

– Ладно, сейчас решим.

Вслух же Сергей спросил, обращаясь к Нодару:

– А что с твоим криптлокатором? Почему ты не можешь переместиться?

– Он обиделся.

– В смысле? Заряд кончился?

– Ему что-то нужно было, я только потом понял что. Он тоже парный, только пары я не нашёл… Да и вообще я не совсем всё понял. Меня его зов привёл на место их дома, того корабля, что под землёй в реальной Африке, где мы встречались, знаете об этом?

– Конечно, мы были там, прямо в корабле.

– Как?! – вскочил на ноги Нодар и случайно коснулся своей рукой руки Марины… Ничего не произошло. Увидев в его глазах испуг, девушка теперь уже совершенно уверенно схватила Нодара за плечи и обняла. Тот виновато смотрел на Сержа, мол, «она сама, извини, я не имею никаких дурных намерений», но всё же поднял руки и приобнял Марину по-братски.

– Как вы сумели побывать на корабле? – вернулся к своему вопросу Нодар, одновременно обнимаясь с Сержем.

– Расскажем. Поехали!

Мгновение – Нодар даже не успел ничего сообразить – и все трое уже стояли на Марининой поляне перед входом в Замок Карабаса…

10.

Восхищению Нодара не было предела, он всё никак не мог насладиться истинной природой, от которой так отвык. Прошло минут десять, когда он с трепетом наконец поднялся вместе с хозяевами по ступенькам Замка и вошёл внутрь зала…

После того как гостя накормили разными деликатесами – Марина сама пробежалась по магазинам по такому случаю, – Нодар выслушал короткий беглый рассказ о возникновении Крипты и всех подземных приключениях, заканчивая строительством города, и высказал своё мнение.

– Вот это вы себе мирок открыли! Только усложняете вы опять всё. То цепочку на вашего клопа надели, то в куске земли ковыряетесь. Всё проще…

– Поясни, – заинтригованно оживились оба Криптера.

– Вы знаете, я ведь тоже поначалу ошибку совершил. А она повлекла за собой и вашу. Да, пожалуй, это я виноват. Я ведь на геолога учился и, естественно, всё своё внимание сконцентрировал на будущей профессии. А они…, пришельцы, чувствуют внутренние устремления хозяина, точнее, партнёра, и стремятся ему помочь. Вот я хотел недра земные изучать, и на тебе, пожалуйста, первое, что я увидел, – залежи полезных ископаемых, археологические захоронения…

– Скелеты под домом Мамая, – в одной тональности продолжил список Серж, а Марина ободряюще подмигнула.

Нодар усмехнулся.

– Ну, теперь-то вы учёные и совершенства своего достигли. Но имейте в виду. Вы продолжаете развиваться, и всё зависит от вас – хотите под землю смотреть, будете смотреть; хотите к звёздам свой взор обратить – будут вам звёзды.

– Мы это уже всё знаем, – вздохнула хозяйка, надеясь на более сенсационные откровения.

– Хотя, да, чего я вам рассказываю, вы во многом превзошли меня. Я так и остался в каком-то смысле зашоренным, даже когда…

Нодар что-то хотел сказать, но голос дрогнул.

– Я ведь не один ушёл в свой мир, у меня подруга была, жена. Пять лет назад похоронил, прямо там… Какая-то тварь укусила её во сне, я так и не понял кто. Может, змея, может, паук. А! – махнул он рукой и совладал с нахлынувшими воспоминаниями.

– Сожалеем, – сказала Марина, и Серж кивнул сочувственно.

– Ничего, я уже отстрадал потерю…

– Нодар, а ты пробовал конкретным людям помогать? – задав такой вопрос, бывалая перевоспитательница криминалитета скорее рассчитывала привлечь внимание нового друга к этой теме, чем получить положительный ответ.

– А я их видел? Столько лет пропадал! – увы, тема не была «зацеплена». – Да, пришла, наверное, моя очередь рассказать свою историю. Дело в том, что мой криптлокатор, или клоп по-вашему, как-то повлёк меня на поиски пары, я уже говорил. Не знаю как, но тем не менее я как-то догадался, что им пара нужна. Так ведь? Иначе они стареют и могут умереть?

– Может быть. Не знаем. Подожди, Нодар, но куда ты исчез от Мамая тогда – после, так сказать, твоего озарения, что ничего хорошего тебе больше не светит в его доме? – Серж попытался вернуть скомканное повествование к последовательности.

– Ах, да. Я ещё в его доме понял, что могу исчезнуть, куда захочу. Много мест я тогда сменил. У родственников в Грузии побывал, остался там ещё кое-кто. Ну, естественно, ни одна живая душа не знала, как я осуществлял свои переезды-перелёты, врал, что в голову взбредёт. А потом решил вообще скрыться со своей девушкой, её Ирмой звали. Русская шведка… Но я об этом не хочу. Деньги у неё были, и до 2001 года жили мы на Тибете в малообитаемых местах. Друзей из местных завели… Интересно было…

Нодару всё-таки тяжело было говорить о тех временах. Серж и Марина уже видели его мысли, и необходимости в подробностях не было, но обнаружить перед гостем свою осведомленность они пока не решались.

– Ладно, я опущу некоторые детали своих приключений, но криптлокатор привёл меня в пустыню, точнее нас с Ирмой, в ту, настоящую. Ирма была единственным человеком, кто знал про криптлокатор. И я увидел их корабль под землёй…

– Мы его сигарой зовём.

– Хм, действительно, сигара. Но попасть я туда никак не мог. Я просто не знал, как это сделать, не рыть же песок, не имея ни техники, ни условий. Он всё подсказать что-то пытался, да куда мне было понять. Весь день я провёл на жаре, и чувствую, что назад не могу вернуться. Он словно держал меня и не отпускал. Вечером, когда жара спала, мы задремали у каких-то кустарников. И вот во сне я увидел оазис. Деревья густые, нет, не пальмы, я даже не знаю, что за деревья, кусты пышные, трава зелёная и родник. И проснулся в нём. Короче говоря, я, как и вы, создал свой мир – крохотный оазис, пригодный для выживания, но посреди бескрайней пустыни. И вот там мы жили целый год вместе. Выживали, можно сказать. Питались чем попало. Ко всему привыкли, адаптировались в общем. И вот все эти годы я, как на работу, увлекаемый зовом своего криптлокатора, ходил на Землю в настоящую пустыню Сахару и ломал голову. Как челнок: оазис – Сахара. Теоретически мы могли из Сахары и пешком добраться до какого-нибудь селенья, но ближайшее было за тысячу милей от нас. Никак бы не дошли. Да и не хотели. Я верил, что способ есть иной. И однажды мне удалось вырваться в реальный мир, на Землю. Я попал в Новосибирск, тайно, никто из знакомых меня не видел. Успел только запастись кое-какой провизией, зажигалками, инструментами, ножиком, топориком…, так, по мелочи, и обратно. Ну, думаю, дорожку протоптал, теперь можно будет опять на Тибет настраиваться. Да не тут-то было: больше меня криптлокатор не выпускал. Вот так.

– Понятно, – сказал Серж. – Ну, а как ты, Нодар, про нас узнал? Как узнал, что существуют ещё экземпляры криптлокаторов?..

– Во-от! А это отдельная история. Когда я остался один, заточённый в свой дурацкий мирок с одной-единственной дорожкой к кораблю инопланетян, мне стали сниться странные сны. Не сразу я понял, что это он со мной, – Нодар сделал тот же жест, изображающий перстень на пальце, – диалог ведёт. А речь шла о том, что все его собратья – только под землёй, в основном в угольных пластах. Что их очень мало сохранилось. Что большинство было разрушено миллионами лет, хотя они и сверхпрочные, особенно обдормы – я так назвал спящие формы от латинского «уснуть». Что не всякому человеку они подходят для сращивания. Ну и много чего ещё интересного… Мариша, а можно кофе ещё попросить? Отвык, давно не пил. Люблю кофе.

– Конечно! – радушная хозяйка оставалась на месте, глядя на Нодара в ожидании продолжения рассказа. – А! Ты так смотришь на меня, – она расхохоталась, – думаешь, чего я чайник не ставлю? Сейчас, вода уже закипает, – Нодар повертел головой. – Не ищи, у нас тут всё по-особенному. Чайник – это по традиции мы так говорим, – на столе возникла чашка ароматного кофе, – у нас здесь любые источники есть, в том числе и с кипящей водой. Я просто зачёрпываю кружечку, насыпаю кофе, сахар – и всё.

Нодар восхищённо смотрел на Марину, безмятежно сидящую за столом со сложенными руками, на появившуюся невесть откуда дымящуюся чашку…

– Теперь я ребёнок против вас, друзья мои, – он сделал глоток. – И всё больше понимаю сны, которые меня и об этом предупреждали…

– О чём? – заинтересованно спросили оба.

– А что не всякому дано пришельцев постичь, особый склад психики должен быть…, души. А ещё, как это…, взаимность! Вот. У вас, наверное, своего рода взаимная любовь с ними. Тем более – они пара и вы пара. Вы же любите друг друга, я вижу.

Нодар погрустнел, отпивая маленькими глоточками кофе.

– А кроме этих обдорм – правильно я произнёс слово? – заговорил Серж.

– Да, так точно.

– Кроме этих обдорм, ещё имеются какие-то варианты их существования?

– Да, их много было на земле, но они выродились, превратились в насекомых, которые населяют Землю. Насекомые – внеземного происхождения животные.

Криптеры переглянулись.

– Да, нас тоже об этом известили. Что же тебя сигара не пустила, а, Нодар? – Серж задумчиво поглаживал подбородок.

– Может, расскажете, наконец, а как вы-то там очутились?

Рассказ занял немного времени. Нодар предположил, что именно из-за отсутствия у него жука сигара не поднялась – как бы он раздвинул плиты и нашёл вход?

А действительно, может, её поднял жук?!

Эта мысль пронзила и Сержа, и Марину одновременно.

– А мы искали с тобой механизм, выталкивающий сигару на поверхность, Серёжа?! Это же так просто – жуку нужна была пара, он и сделал всё за нас!

– Да, очень похоже, – признал Полеха. – Но для чего тогда Нодара туда несло? Просто чтобы он полюбовался подземными контурами инопланетного корабля?

Вмешался Нодар.

– А вот и не за тем! Я же не успел вам рассказать дальше. Остановился я на снах. Так вот, однажды я явственно увидел тебя, Сергей, и твою девушку Марину! Ну, имён ваших я не знал, но видел, как вы мучаетесь с устройством, и послал вам свою картинку в надежде, что поймете, куда следует идти. Видение было кратковременным, однако мне хватило, чтобы зафиксировать вас в своём фазисе…

– А что ты называешь фазисом, Нодар? – спросил Серж.

– Да, мы голову сломали, расскажи! И что это за страхи такие, запрещающие приближаться друг к другу? И почему ты остерёг нас от путешествий вдвоём на одной платформе? – подсыпала вопросов Марина.

– Начну с последнего вопроса, а то забуду. Я тогда же ещё не знал, что у вас два устройства. Тем более парные. А на одном действительно опасно разъезжать. Однажды я потерял так Ирму. Она буквально выпала из кокона и исчезла. Словно её выбросил криптлокатор. Насилу нашёл. Она оказалась за четыреста километров от того места, где я её потерял.

– В какой реальности?

– В моей. Мы летали в поисках хоть каких-то признаков разнообразия. Я уж не говорю про ещё один оазис или людей… А фазисом я назвал особое состояние пилота, то есть человека, находящегося в состоянии перелета из одной точки пространства в другую. Когда я был в Новосибирске, случились две очень неприятные вещи. Я покупал консервы в продуктовой палатке, хорошо ещё, что рядом никого не было. И когда принимал сдачу от продавщицы из рук в руки, её, бедную, крутнуло и швырнуло так, что рассыпалась палатка… Я в спешке исчез незамеченным, но потом посмотрел картинку, вижу – жива она, ничего не повредила, слава Богу, но напугана была до смерти. Долго понять не мог, в чём дело. Думал, дело в коконе, если он закрыт – да, есть такой эффект, человека кидает в сторону, если рядом пройти…

– Мы капсулой зовём эту оболочку.

– Ну, а я как-то привык к кокону. Но оказалось, не в нём дело, а в фазисе. Какая-то особая частота возникает у пилота, отличная от простого человека. Его может просто убить. Второй случай выглядел так. Я много тогда мест посетил в Новосибирске, документы кое-какие из дома забирал, перепрятывал особо дорогие мне вещи, нашёл куда, сами понимаете… И вот на улочке тихой во время скольжения – когда по платформе движешься, я скольжением называю, – человек навстречу шёл. Пьяный. Ну, идёт себе и идет, мотается из стороны в сторону. Тротуарчик узенький. Я от него, он ко мне, я в другую сторону – и он за мной. Думал, дурачится. Потом присмотрелся – а он словно и не видит меня, настолько пьяный. Я капсулу выключил на всякий случай, если столкнемся, и иду. Как я ни увёртывался, – уже даже кричу: «Куда, мужик, глаза разуй!» – и всё-таки мы столкнулись…

Нодар перевёл дух, даже лоб протёр – вспотел от волнения.

– Я почти ничего не почувствовал, а мужик вскрикнул тихо и мешком осел на землю, навзничь крениться стал. Я назад, фу, чёрт, думаю, умирает, лицо серое и аж трясется, ходуном ходит, как в ознобе… Жуткая сцена…

– Лицо? – Серж напрягся и подался вперед.

– Что «лицо»?

– Лицо ходуном ходит?

– Нет, не только лицо, всё тело. Ну, думаю, убил, а впереди люди шли, вдалеке, правда, вряд ли что видели. Я назад кинулся, через мужика перепрыгиваю и бежать… Оглянулся, смотрю – мужик опять идет, качается, как ни в чём не бывало. Фу, думаю, пронесло. И за первым же кустом перескочил это место. Вот и решил, что фазис надо учитывать…

– Я перебью тебя, Нодар, – Серж тронул его за руку; Марина переглянулась с другом, догадываясь, что это за фазис такой. – Вспомни хорошенько, Нодар, когда ты шёл навстречу тому человеку, людей впереди видел?

– Нет, ни души. Люди из-за угла вышли, когда уже столкновение произошло…

– А когда убегал и оглянулся – люди так и шли?

Нодар внимательно посмотрел на Сержа, чувствуя какой-то подвох.

– Нет, не шли, я ещё внимание на это обратил, решил, что они назад вернулись, за углом вновь скрылись… А что?

– Вот так фазис! – Серж улыбался, Марина тоже. Нодар смотрел на них в ожидании объяснений. – Это не фазис! Ты в прошлое проскочил на какое-то время.

– Как?

– Случайно. Видимо, хотел метнутся назад в буквальном смысле: в пространстве, а тебя кинуло назад во времени.

Серж встал, подошел к Нодару. Тот поднялся со стула.

– Кстати, Мариш, попробуй с нами. Вот тебе урок тренировочный небольшой. Давай, Нодар, покажу тебе ту сцену.

Сергей взял за плечи Нодара и, увидев всю цепь событий, сосредоточился и вынырнул на том самом тротуаре. Нодар был потрясён.

– Идём-ка в сторонку, вот сюда, на травку, – предложил Серж. – Не волнуйся, сейчас они нас не слышат и не видят.

По тротуару шёл Нодар, а навстречу пьяный мужчина. Да, тот действительно изрядно накачался и мотался во все стороны, а не только влево-вправо; он ещё норовил упасть навзничь или ткнуться лбом в асфальт. Нодар (тот Нодар, который в прошлом) чрезмерно волновался и слишком уж подвижно вёл себя, как боксёр на ринге, уворачивающийся от удара. Это его и подвело. В своём неоправданном опасении коснуться человека он подсознательно «отошёл» не на шагназад в последний перед столкновением момент, а на долю секундыназад. Оказавшись в прошлом, он даже не заметил этого. Мужик прошёл сквозь него, но споткнулся – просто споткнулся (!), это было видно «на повторах» – и начал падать навзничь. Вот показались люди впереди, и Нодар, замешкавшись, непроизвольно «колеблется» на короткий шажок вперёд и такой же назад – и в пространстве, и во времени. И конечно же, он видит двоящуюся фигуру споткнувшегося мужичка. А в довершение всего Нодар с перепугу умудряется даже кадр остановить! Мужик словно замер в кренящейся назад позе с застывшим, как у мертвеца, лицом.

– Вот тебе и дрожь с лихорадкой, – сказал Серж, «проматывая» вперед-назад реальность прошлого. Мужик троился, выплясывая танец припадочного, «четверился», «десятерился», множился и множился вплоть до расплывчатого облака. Вместе с Нодаром… А люди выходили из-за угла и… пятились спиной обратно за угол, образовав в итоге размазанный на несколько метров туман. Марина всё это время была рядом, победоносно поглядывая на Сержа – получилось, мол, и у меня по прошлому двигаться!

Когда все вернулись в Замок, Нодар находился в лёгком шоке.

– Значит, и я мог бы перемещаться во времени? – он стоял посреди зала и растерянно смотрел в пол.

– Почему мог бы? И сейчас сможешь, если попробуешь, – бодро сказал Серж.

– Вот мы снова подошли к очень волнующей меня теме, ребята, – Нодар успокоился и сел. – Клоп-то мой, криптлокатор дорогой, почти не работает! Бунтует. А может, силы экономит. Чахнет, короче говоря, хандрит что-то. А причины не знаю! Я бы давно убрался из этого заколдованного острова вместе с пустыней. Приснилась она мне на мою голову!

Марина подошла к Нодару, погладила его по руке и сказала:

– Вот ты сейчас психуешь, демонстрируешь раздражённость, выплёскиваешь злость. Так ведь? А этого клопы не любят. Твой от этого, наверное, и хандрит. Ведь агрессия и на него направляется. Верно? Попробуй накричи на кошку или собаку – она убежит в лучшем случае. В худшем – укусит или оцарапает. Так то животное! А здесь, – Марина погладила кольцо Нодара, – сверхразумное существо.

Колечко Нодара позеленело и размякло.

– Оно нагрелось, тёплое, – удивлённо произнёс Нодар, поднося руку к глазам, – и позеленело… Я никогда такого за ним не замечал, ребята.

Серж обнял Марину за талию, встал рядом, глядя на недоумевающего бородатого гостя.

– Скажи, Нодар, – прищурился Серж, – ты заметил какие-нибудь изменения в своём характере с тех пор, как перстень растворился на пальце? Или, может, чуть раньше, когда он ещё был перстнем?

– Да. Пожалуй, да. Я стал более флегматичным, рассудительным, спокойным. До этого я порох был, взрывной, горячий. Во мне ж кровь горца!

– Это клоп поработал, – убеждённо констатировала Марина.

– Я так и думал.

– Вот ещё чуть спокойней стань, и всё будет хорошо, – посоветовал Серж. – И криптлокатор свой полюби. Назови его как-нибудь иначе. О «криптлокатор» язык сломаешь. А ты ласковое имя дай.

Нодар задумался всерьёз, посмотрел с благодарностью на своих радушных друзей.

– Верно говоришь, Серёжа. Как вы думаете, это девочка или мальчик? – он крутил кольцо на пальце, и оно продолжало быть зелёным, мягким и тёплым.

– Мне кажется, девочка, – предположил Полеха.

– А я уверена, что девочка, – улыбнулась Марина.

Нодар помолчал и зашептал, глядя повлажневшими глазами на кольцо:

– Какой я дурак, Ирма… Ирма моя, прости дурака. Ирма, Ирма…

11.

…В три часа ночи Полеха внезапно проснулся. Все спали. Любимая девушка мерно посапывала рядом на широкой кровати. Нодар был размещён в одной из красивых комнат первого дома «классического» квартала со сплошной застройкой. Гость не пожелал экзотических лабиринтов, ульев и пирамид, ему хватило на сегодня впечатлений и без этого.

Серж продолжал лежать в кровати с закрытыми глазами, пытаясь снова заснуть. Но сон не шёл. В голове мелькали события прожитого дня. Ближе к вечеру «братья и сёстры» по инсектоидам установили единую терминологию. Взаимообучения особого не получилось, больше в качестве учителей выступали хозяева Замка. Когда нодаровский клоп отблагодарил своего «носителя» за теплоту и ласку и в полной мере проявил все свои таланты, гостю из пустыни не пришлось рассказывать историю мамаевской «гвардии». Он сам посмотрел все события от начала до конца и был потрясён. Потрясён самой историей и восхищён талантами Марины к перевоспитанию отпетых уголовников. Экскурсия по подземному городу с его иллюминацией, имитирующей естественное солнечное освещение, да к тому же регулируемое, шокировало его не меньше. А когда он побывал в парилке, то вышел оттуда побритым, помолодевшим лет на десять и вдобавок сражённым окончательно и наповал. Хозяйка, ловко орудуя электрической машинкой «Филипс», сделала ему симпатичную короткую стрижку. А в заключение вечера все сидели в главном шикарном зале на роскошных креслах. Потягивали кто вино, кто коньяк, Марина, по традиции, шампанское (теперь уже безалкогольное в связи с беременностью), бездумно пялились в двухметровый плазменный телевизор и болтали. Отдыхали от впечатлений и праздновали окончание семилетнего заточения Нодара Чатурия.

Серж потихоньку встал, вышел на преддворцовую поляну, закурил, присел на тёплые ступеньки. Стрекотали сверчки, мерцали искусственные звёздочки на пятидесятиметровой высоте. Полная иллюзия ночи в лесу. Какие-то смутные чувства гнали сон прочь.

Нет, его не тяготило присутствие в доме нового человека. Нодар был «своим», это бесспорно. Правда, немного одичавшим за столько времени одиночества. Удивительно, что он вообще не сошёл с ума и не разучился разговаривать. Этот вопрос тоже вскользь был затронут вечером. Сошлись на том, что клоп-инсектоид явился причиной повышения устойчивости психики к экстремальным условиям. Нодар даже настаивал на принятии факта, что все трое – новый вид человека разумного Symbiosis Homo-insectum sensitivus – симбиоз человек-насекомое чувствительный, сокращенно SHis, или по-русски Эсхис с ударением на «Э». Причислять себя, пусть и частично, к насекомым как-то не очень хотелось, тем не менее слово Эсхис понравилось всем. Решили привыкать. Хотя всё это такие смешные условности. Ну да бог с ней, с терминологией. Эсхис, так Эсхис.

Сигарета потухла. Серж отправил её в ущелье-утилизатор. Удобно. Даже мусорной урны не надо. Следом полетела скомканная пустая пачка. Взгляд через эсвэ проследил за её плавным и долгим падением на самое дно. Везде во всём обозримом пространстве Крипты направление силы тяжести было одинаковым. Не к центру гипотетического круглого небесного тела, а просто вниз. А что задает здесь «верх» и «низ»? Что за силы гравитации? Полёт всей массы Вселенной вверх, причем с такой величиной ускорения, которая обеспечивает стабильную силу тяжести? И куда же мы тогда летим? Да ещё со всё возрастающей скоростью! Но ведь скорость ограничена скоростью света. Выходит, тут попираются все известные и принятые в качестве аксиомы законы физики. Полеха не был силён в науках, но понимал, что Крипта устроена на каких-то иных принципах.

А планета-пустыня Нодара? Она что, вертится единственная вокруг солнца? Стоп. Она не вертится. Обе капсулы, Нодара и Сержа, сделали полный оборот вокруг планеты, или около того, и светило оставалось на месте. Бред с точки зрения официальных законов космологии и астрономии.

Что же это за миры – Крипта и нодаровская пустыня? Где они находятся относительно родной и привычной Вселенной?

И тут Серж поймал едва уловимую струйку мыслей. Скорее это даже были не мысли, а тонкое эмоциональное трепетание, некая вибрация в голове. Словно далёкий комарик кружил и не решался приблизиться. Невольно вспомнился надоедливый комар, когда Полеха крался ночью к заветному дому в Новомосковске. Человек зажал голову руками, стараясь сосредоточиться. Мешали звуки ночного леса. Сквозь стрекот сверчков, потрескивание и шелест травы, кустарника, сквозь калейдоскоп собственных мыслей к сознанию прорывался неведомый сигнал…

Возникла острая потребность скрыться в тихое, глухое место. Сергей быстро окинул внутренним взором окрестности и, не меняя положения тела, переместился в одну из комнат-сот дома-улья своего города. Теперь он сидел на пороге шестигранного входа самого верхнего яруса тридцатиметрового кокона, обвитого спиралевидной лестницей. До центрального зала Замка отсюда было около двух километров. Здесь ничто не мешало сосредоточиться. Ни звуков, ни света.

Сигнал стал явственнее, стабильней, но ни различимых слов, ни зрительных образов, ни направления источника распознать не удавалось. Совершенно определённым было одно: это не галлюцинация, не игра воображения, не мысленный артефакт. Внешний разумный источник. Прямая речь, обращённая к Полехе. Как от хаотичного беспорядочного постукивания ветки дерева или капель дождя по подоконнику отличается азбука Морзе, так улавливаемый сейчас сигнал отличался от случайных собственных мыслей или чего-то другого.

«Интересно, – подумал Серж, – именно сегодня мы услышали зов Нодара, который два месяца безуспешно звал нас. Очевидно, что-то случилось. Приёмник заработал? Или его чувствительность возросла? А сейчас я слышу кого-то или что-то, что, возможно, пробивается к человеческому разуму сотни миллионов лет». Хотелось надеяться, что это инсектоиды стремятся вступить в контакт с людьми. Но Полеха предпочитал оставаться беспристрастным и не поддаваться собственному внушению, если его умозаключения окажутся ложными…

Сигнал стабильно удерживался в сознании. Он не был монотонен, однообразен. Чувствовалась определённая ритмика, динамичный рисунок, модулированность. Его можно было бы описать, если бы, к примеру, это был звук, или картинка, или осязаемый предмет, или нечто, обладающее запахом или вкусом. Но сигнал не походил ни на что, известное нашим органам чувств. Как можно описать рентгеновское или гамма-излучение, находящиеся вне пределов нашего восприятия, или инфразвук? В этот же ряд можно включить электромагнитное поле, реликтовый фон вселенной, распад изотопов… А элементарные частицы? А «запах» плазмы?..

…Серж, напряжённо «созерцая» сигнал, обнаружил, что он имеет отчётливо различимые два компонента. Один более отчётливый, но прерывающийся длинными паузами. Второй – тихий и почти непрерывный. Затем, сосредоточившись только на паузах, Полеха выявил очевидную закономерность. Моменты молчания одной и другой составляющей сигнала никогда не совпадали. Словно вели диалог двое: один говорит, второй молчит – и наоборот. А ещё создавалось впечатление, что это диалог по принципу «вопрос-ответ». Короткий вопрос и длинный ответ.

Увлёкшись анализом необычного явления, Серж настолько абстрагировался от своих собственных мыслей, что, казалось, ещё мгновенье, и он расшифрует сигнал. Но тот продолжал усложняться. Составляющих стало больше, или «слух» так обострился, что начал различать всё новые и новые инструменты в общем звучании оркестра. «Музыкантов» всё прибывало и прибывало… Теперь, полностью приложив такую аллегорию к сигналу, Полеха использовал её как трафарет, как ключ к разгадке.

Использование аналогии с оркестром понравилось Полехе. Ему, как человеку с хорошим музыкальным слухом и врождённой любовью к музыке, пришедшее на ум сравнение было более понятным и подходящим, чем что-либо ещё. Вот в пустую оркестровую яму спустился барабанщик, палочками и щётками начал извлекать звуки из своих инструментов. К нему присоединился ксилофонист, клацая по металлическим пластинкам, репетируя свою партию. Появился контрабас, а за ним виолончели. Издала звук одна скрипка, другая… Рявкнул тромбон. Засвиристела, запела флейта. Переливами множества струн вступила арфа, заиграл рояль. В эдакой какофонии почти невозможно угадать мелодию. Наконец появляется дирижёр. Оркестр замирает, отдельные звуки настраиваемых инструментов стихают. Взмах волшебной палочки и…

По коже Сержа поползли мурашки. Он внезапно, словно прозрев, увидел-услышал-потрогал-ощутил, расшифровал и понял, что с ним разговаривает… муравейник! Картина представилась такой ясной, определённой и недвусмысленной, что не требовала доказательств. Тот самый муравейник, который вздыбился на преддворцовой лужайке у входа в Замок! Но что он говорил?

Полеха метнулся прямо к нему, зажёг фонарь над метровым куполом надземного строения колонии насекомых. То, что увидел человек, не видел ни один житель планеты Земля.

Серж отступил на несколько шагов назад и упал, споткнувшись о сухую ветку. Он сидел на земле и боролся с оторопью, охватившей разум.

Многомиллионная семья лесных муравьев выстроилась сложной фигурой рядом с терриконом своего жилища концентрическими кольцами, разделившись на иерархии. Полуметровый пятачок земли был идеально вылизан и основательно выбрит от всякой растительности. Застывшие в неподвижных позах насекомые образовывали здесь строгую геометрическую конструкцию в виде пирамиды. Её основание представляло собой подошву из рабочих муравьев, расположившихся вплотную тремя этажами на спинках друг друга. Выше вздымался этаж из муравьев покрупнее, но стоящих на задних лапках почти вертикально и поддерживающих следующие этажи. Это уже, вероятно, были офицеры, тельца которых имели радиальную ориентацию. На их спинках выстроились снова рабочие особи, задрав головки таким образом, что получалась идеальная площадка, устеленная сложной формы снежинкой из яиц, куколок и личинок. В самом центре верхушки воздушно-рыхлое переплетение крылатых муравьев – молодых самцов и самок – образовывало ложе для матки. Она короновала собой пирамиду и обращена была головкой в сторону Замка.

Ни один усик, ни одна лапка не шевелились. Застывшая хитиновая скульптура отсвечивала металлическим блеском. Полеха вращал фонарь, рассматривая чудо-монумент из живых насекомых, продолжающих звучать фантастическим оркестром в голове Эсхиса. И тут до сознания дошло, что дирижёром выступал жук. Именно один из жуков, тот первый, со среднего пальца правой руки, и, видимо, главный в своей «супружеской» паре…

Сбоку зашелестела трава. Появилась Марина, она стояла рядом и, приоткрыв рот, зачарованно рассматривала торжественный парад, построенный симбионтом Сержа.

– Я слышу их хор, – шёпотом произнесла она в самое ухо своему мужу. – Я всё поняла. Они больше ничего не скажут. Дай ему команду, пусть распускает своих деградировавших потомков, хватит их мучить…

Сергей тронул колечко и мысленно поблагодарил жука за демонстрацию.

Пирамида пришла в движение. Однако она не превратилась в кишащую кучу-малу. Это было особое зрелище. На память пришёл виденный когда-то множество раз завораживающий ритуал смены караула у Мавзолея на Красной площади. Но и он не мог сравниться с гипнотизирующей картиной двигающихся, как механизмы, сотен тысяч муравьев, последовательно преобразующих пирамиду в конструкцию не менее сложной формы. Первыми исчезли в муравейнике белёсые полупрозрачные личинки, куколки и яйца. Потом из сотни крупных особей стремительно образовался шар, поглотивший в себя матку, тут же перекатился к муравейнику, где и рассыпался в конвейерную ленту – она, в свою очередь, увлекла на себе царицу колонии вглубь купола через широкий лаз. Последний был тут же бесследно забаррикадирован рабочими муравьями. Затем в разных направлениях длинными вереницами, огибающими со всех сторон купол муравейника, исчезло большинство членов семьи. Последняя сотня унесла с собой обломанные конечности, усики и несколько десятков собратьев, скончавшихся во время парада, а возможно, раздавленных весом пирамиды.

Сигнал в голове затих только сейчас. Какие-то «реплики» ещё звучали в процессе демонтажа пирамиды, но сейчас наступила прежняя тишина, заполненная только собственными мыслями.

– Ты всё слышала? – спросил Серж, продолжая сидеть перед замершим муравейником и поглаживая ладонью бархатистую «парадную площадь» на земле.

– Я проснулась от этого хора.

– А мне музыка представлялась. Интересно, Нодар слышал?

– Нет, я вижу, что он спит. Прибежал бы давно.

– А я час или полтора назад проснулся. Лежу и не пойму, в чём дело. Ушёл подальше, в улей… А поначалу ведь правильно выскочил, сюда, на полянку, да не сообразил, откуда зов…

– Язык ищут…

– Думаю, да. Общаться хотят или сказать что-то. Подбирают ключи к нашему разуму.

– Как думаешь, кто именно?

– Не знаю. Где их центральный пульт? Может, всё-таки в сигаре?

– Не думаю. Хотя… Поживём – увидим. Мир устроен куда причудливее, чем нам кажется. Он более причудлив, чем мы можем предположить.

Уже начинало светать. Механизм управления освещением полностью имитировал здесь природную смену времён суток в летний сезон.

12.

Чета криптеров завтракала, когда Нодар проснулся, но продолжал лежать в постели с открытыми глазами. Хозяева видели это через эсвэ и гадали, о чём думает новый член их команды. Всеми сразу было признано, что влезать в мысли другого человека – признак дурного тона, если ты не получал специального приглашения или разрешения. А вот подглядывать разрешалось, потому что каждый имел возможность «закрываться» от чужих глаз.

Наконец Нодар встал и отправился приводить себя в порядок.

К столу он явился радостный, отдохнувший, с массой впечатлений от вчерашнего дня и оптимистично настроенный на день грядущий. В гардеробе криптеров нашлось и нижнее бельё, и брюки по размеру, и белая рубаха. Не хватало только обуви. Но обувь в Замке никто не носил. Кругом либо тёплые чистые полы, либо трава на лужайке.

– Ребята, – садясь за омлет с кофе, торжественно начал он, – я тут поглядел всю вашу округу в радиусе до 10 тысяч километров и обнаружил массу полезных ископаемых.

Марина прыснула от смеха, Полеха же только улыбнулся, изображая любопытство:

– Так, так, интересно.

А Чатурия невозмутимо продолжал:

– Практически все имеются в наличии, кроме радиоактивных руд и газа. Но я уверен, что и это отыщется подальше, признаки имеются. Хочу сказать, что очень много залежей золота, алмазов, комплексных руд, содержащих почти все основные добываемые металлы. А об угле и нефти я вообще не говорю. Очень много скальных пород…

– Ну, это мы и сами знаем, – оборвал профессиональный монолог специалиста-геолога Серж. – Что ты вообще думаешь об этом месте?

– Забавное место. Клонированная миллионы раз Земля, только перемешанная и будто вспененная. Никакой закономерности. Полости, пустоты. А вон там, – Нодар махнул куда-то влево от себя, – в двух тысячах километров отсюда, начинается пещера размером с южную Америку. Причем дно повторяет рельеф названного континента с той или иной долей совпадений, вы знали?

– Нет, так внимательно свои владения мы не рассматривали, – заинтересованно сказал Серж.

– Там солнце по небосклону пустить – получится очень даже вполне…

– А высота этого небосклона какова?

– А что, сам не хочешь посмотреть?

– Лень. Хочу тебя послушать.

– Километров двенадцать-пятнадцать навскидку. Прилично. Самолёты могут летать…

– Ну и ну, – включилась в разговор Марина. – Я что-то тоже не приглядывалась. Мы всё так, обзорно…, в мелком масштабе смотрели, но далеко – на расстояния в миллионы световых лет, всё думали, края найдем…

Нодар удивлённо поднял брови, хотя вчера говорилось, и не раз, что тут целая вселенная, а не так просто, материчок с ноготок.

– Наверное, все континенты найти можно, – предположил Серж.

– Вполне вероятно, – согласился Нодар и деловито вылизал тарелку, а потом, поймав себя за этим занятием, сильно смутился.

– Да ладно тебе, Нодар, что естественно, то не безобразно, – рассмеялась Марина, – ещё положить?

– Нет, спасибо. А где вы яйца берёте?

Все удивлённо подняли на него глаза и расхохотались.

– В магазине, Нодар! Ты что? Думал, и яиц тут залежи? – смеялся Серж.

– Фу, ты! – хлопнул себя по лбу горец по крови, пустынный странник по жизни. – Не проснусь никак. Всё кажется, что нормальной Земли больше нет. Точнее, доступ туда закрыт. А ну-ка!

Нодар сосредоточился и, было заметно, начал оглядывать просторы планеты Земля, расплываясь в блаженной улыбке.

– Вот она, матушка… Я ведь и этого не мог в последнее время… Скакну-ка я, с вашего позволения…, вот сюда, пожалуй.

Марина и Серж подключились и увидели горную речушку с красивым пейзажем вокруг.

– Родина? – не вникая в географию, ляпнул Серж, предположив, что это Кавказ.

– Какая ещё родина? Родина моя в Кургане. А это Урал. Хотел побывать тут… Я сейчас, воздуха глотну только.

– Да гуляй, сколько влезет! – весело кинула напутствие Марина.

Нодар исчез из зала, но появился на картинке и помахал руками. Стало немного не по себе. Вот точно так же он махал из пустыни в первый раз, когда обескураженные Марина и Сергей рассматривали примитивную кубическую голограмму.

Пока гость отсутствовал, дыша горным кислородом и наслаждаясь настоящей природой, хозяева продолжили прерванный ранним утром разговор. Поспать так и не удалось. И рассказать Нодару об увиденном ночью чуде тоже не вышло. А тема ждала обсуждения.

– Если они прорывались к нашему разуму ночью, во время сна, то теперь предпринимают попытки во время бодрствования? – выразил предположение Серж. – Ну не настолько же мы глупы, чтобы не понять их языка!

– Им проще на человеческом говорить с нами, – заметила Марина.

– На нашем они уже умеют, вспомни сны.

– Но ведь не понял же ты, что жук тебе рассказывал о себе, значит, нашего языка явно недостаточно. Согласись, если их цивилизации миллиарды лет, мы для них букашки. Как с нами общаться?

– Только повысив наш интеллект.

– Вот именно! А как? Мозг в сотни раз увеличить? У нас процессор слабенький.

– Хм. Задачка не из лёгких. Мусь, послушай, но ведь смог жук построить муравьёв! Они-то вовсе отсталые по сравнению с нами!

– Не скажи. С чего ты взял, что они отсталые? Иной человек тоже, посмотришь, дурачком кажется, если ведёт себя скромно, молчит, погружённый в собственные думки. Или наоборот, умные речи толкает с трибуны, книжки пишет, известным считается, а на поверку такой же, как и все, – ниже среднего. Муравьи замкнулись в себе, а их поведение учёные до сих пор объяснить не могут. Или тех же пчёл. Как и чем измерить уровень их интеллекта? С помощью тестов, применяемых к человеку? Нелепость. А с точки зрения муравьев, возможно, человек – отсталое существо. Какой-нибудь тибетский монах, лама, в глазах европейца-циника и материалиста – шизофреник и дебил, темень беспросветная. А в глазах тибетца этот же европеец – тля, с которой разговаривать даже не стоит, потому что не поймёт высших духовных материй.

– А может, они нас так тестируют?

– Тест давно идёт, если им нужен этот тест, – Марина посмотрела на кольцо, покрутила его, погладила. И то в ответ сменило оттенок, размягчилось. – Я замечаю, оно всё быстрее нагревается, когда его трогаешь. И зеленеет. И мякнет. Смотри…

Марина растянула его на пальце, как резинку, без всякого сопротивления.

– Осторожно! Не порвётся?

– Сам попробуй.

Серж уже увлечённо следовал продемонстрированному примеру. Через пятнадцать секунд заигрываний с кольцами они действительно превратились в сверхэластичные резинки. Никакого сопротивления их растягивание уже почти не вызывало, а восстановление прежнего диаметра происходило как бы нехотя, медленно и плавно.

– А ведь это, Мариш, что-то да значит. Надевай хоть на шею, хоть на талию…, хоть вдвоём сюда пролазь.

Марина обернула растянутое кольцо несколько раз вокруг пальца. Ничего, казалось бы, не изменилось. Через какое-то время образовавшийся жгут расплылся в аморфную массу, как разогретая жвачка или парафин, и кольцо приняло прежний вид.

Но такие выкрутасы позволяли проделывать с собой только кольца клопов. Два кольца на правой руке Сержа, принадлежащие жукам, тоже теплели, приобретая зеленоватый оттенок, но эластичности жвачки не достигали.

Марина решительно завязала волосы на макушке в плотный узел, сняла кольцо с пальца и, растянув его, надела через голову на шею.

Серж с любопытством и некоторым волнением смотрел на молча проделанную процедуру и уже готов был повторить то же самое.

Девушка смотрела на себя через эсвэ, как в зеркало, со стороны. Получившееся тонкое ожерелье, словно ниточка, медленно растеклось по коже и бесследно растворилось в ней.

Всё! Кольца больше не существовало. Какое-то время Марина прислушивалась к внутренним ощущениям, затем взволнованно задышала, посмотрела на Сержа загоревшимися глазами и шёпотом произнесла:

– Котик мой…, надевай немедленно, мы приняли их, а они принимают нас.

Серж быстро скопировал ритуал «приёма», хотя ещё не понимал в полной мере его смысла. Но когда шея «впитала» инородный материал, криптер посмотрел на свою возлюбленную и изменился в лице. Оба встали со своих мест, подошли друг к другу и обнялись…

…Нодар Чатурия резвился как ребёнок. Холодная вода горной реки Белая на Южном Урале приводила его в восторг после раскалённого песка пустыни. Перескакивая с места на место, он любовался природой – от вершины горы «Три брата» до Белого пляжа и Мягких песков, от пещеры «Миндигуловская» до Каменного пляжа, от скалы «Семь сестер» до заповедника Шульган-Таш. Он знал об этих легендарных местах только понаслышке от друзей-студентов, когда учился в институте. Сколько раз они звали Нодара с собой в туристические походы и сплавы по этой реке, да так и не довелось. То времени не было, то решимости не хватало. Иногда попадались на глаза группы туристов, палатки – и дикие, и на оборудованных стоянках. Слышались громкие голоса мужчин, разносящиеся на многие километры, шутки, звонкий девичий смех. Как хотелось присоединиться к одной из таких компаний, да объяснения правдоподобного в голове не было – откуда тут взялся одинокий мужчина в чёрных брюках, белой рубашке и с босыми ногами.

У какой-то деревушки обоняние уловило запах бараньего шашлыка. У Нодара потекли слюнки, омлетом он явно не наелся.

– Ребята! – шепнул он по эсвэ-каналу. – Деньжат подкиньте! Шашлыка хочу и вам возьму!

В ладонь без каких-либо комментариев легла хрустящая купюра. Взвизгнув от восторга и предвкушения настоящего мяса, Нодар, утомлённый за много лет тошнотворными ящерицами, насекомыми и змеями, кинулся к деревне.

– Как нам теперь разговаривать, котик мой? Ты так понимаешь меня?

– Да, Мариша. Понимаю. Давай так. Непривычно только.

– Но мы больше не скованы никакими привычками.

– Не скованы, верно. А психика наша выдержит, если общаться так?

– А психика ни при ч ём, если ты имеешь в виду мозг, нервную систему нашего физического тела.

– Ты стесняешься, Мариш?

– Есть немного, а ты?

– Мне есть чего стесняться и стыдиться…

– Теперь мы видим и чувствуем друг друга насквозь, а наши стеснения и стыд общие, Серёж. Но я люблю тебя ещё больше. Даже больше чем люблю.

– Ещё бы. Спой, Мариш.

– Мы так близки, что слов не нужно,

Чтоб повторять друг другу вновь,

Что наша нежность и наша дружба

Сильнее страсти, больше, чем любовь…

– Пока мы здесь, я скажу тебе. Бог создал рай, разделив некогда единую сущность на Адама и Еву. Они не стеснялись друг друга, потому что по-прежнему считали себя половинками целого. Но появился соблазн втайне от Создателя почувствовать себя индивидуумом. Они вкусили этот аллегорический запретный плод и познали неведомое ранее чувство – стыд индивидуальности. А индивидуальность нага и бросается в глаза. А уж Бог тем более не мог этого не заметить и изгнал согрешивших из рая, но в утешение оставил им наслаждение. Теперь я понимаю, чего Бог лишил первых людей. Того, что мы испытываем сейчас. Разве могут с этим сравниться Страсть, Любовь, Наслаждение – они ничто в сравнении с тем, что творится сейчас в нашей душе. Верно?

– Да. Неужели это райское чувство покинет нас, когда мы разъединимся?

– Увидим. Думаешь, уже пора, девочка моя?

– Видишь, туман обретает структуру?

– Опять эта досадная фрактальность… Значит, чувства наши возвращаются. Пора.

– Но мы теперь умеем это делать. И будем делать всё чаще. Так ведь, любимый мой, ангел мой, Бог мой?

– Да. И с каждым разом у нас всё легче и лучше будет получаться. Как это назвать? Есть такое слово?

– Единение? Слияние? Общность?

– Возвращение.

– Похоже. Но это только слова. Ах! Как здорово…

13.

Прошло около часа, как Нодар получил запрошенные деньги. Он вернулся с шестью шампурами дымящегося бараньего шашлыка, свежевыпеченным домашним хлебом и охапкой зелени.

– Ребята! За стол! – весело крикнул Чатурия. – Потом обниматься будете.

Марина и Серж нехотя освободились от взаимных объятий, заняли свои места и загадочно посмотрели на Нодара.

– Ты самое главное расскажи, Нодик. Можно, я так буду тебя называть? – Марина ласково улыбалась.

– Как хочешь зови, сестрёнка! А что главное я должен рассказать? – глаза Нодара горели.

– Вот когда мы научим тебя закрываться по-настоящему, тогда…

– Подглядывали, да?

– Нет, – вступился Серж, – не подглядывали, а видели и радовались за тебя. Ты ведь денег попросил? Вот мы тебя и увидели.

– Да, – потупил взор Нодар.

Даже его продублённая, загорелая кожа не смогла скрыть, как краской залилось лицо. После некоторого замешательства и секундной паузы признание наконец прозвучало:

– Я, кажется, влюбился, ребята. Такая девушка! Я как увидел её, сразу растаял, как молния в меня попала.

– Мы не всё видели, Нодик, лишь кое-что, да и то мельком; больше по глазам твоим поняли, что ты попался. Так что уважь, рассказывай!

Марина отложила шампур, характерно сложила руки, как ученица, и так смешно изобразила внимание, что ей нельзя было отказать.

В деревне Киекбаево молодая женщина с башкирским именем Асия, или Анастасия, Ася, а можно и Настя, встретила смуглого горца у порога избы, возле которой жарилась баранина. Каждое лето она приезжает на месяц к родителям. Отец – башкир из местных, мать – русская из-под Астрахани. А сама Асия живёт в Магнитогорске и работает юристом в крупной промышленной компании. Двадцатиминутного общения двух людей хватило на то, чтобы их сердца затрепетали от осознания судьбоносности встречи. Нодар даже почувствовал, что не может врать девушке, сочиняя легенду, откуда он взялся. Сказал честно – из подземелья. Ася хохотала, но почему-то поверила. Может, решила, что он только что побывал в пещере Акбулатовской или Шульган-Таш, да мало ли их тут, куда паломничают туристы. Договорились встретиться через час, после того как Нодар накормит шашлыками друзей.

– Ребята, мне нужна одежда, помогите. Не могу же я в этом… Да и зябко будет к вечеру.

Марина охотно вызвалась одеть Нодика, для чего пришлось уступить ему на время немного великоватые кроссовки Сержа. Через минуту Полеха остался в Замке один.

Мысли крутились вокруг пережитых ощущений, ставших возможными после качественных перемен в психике и организме обоих криптеров. Было очевидно, что перенос кольца с пальца на шею явился той этической формальностью, которой человек подтверждал безусловное принятие симбиоза с особью иной жизненной формы и иного класса разумности. Пока этот атрибут чужеродного существа находился на пальце, за обоими участниками потенциального симбиотического альянса оставалось право отказаться от слияния. Но испытательный срок истёк, и обе стороны приняли друг друга, слившись и телами – материальными носителями интеллекта, – и тонкими сферами разума и души.

Уникальность события заключалась в том, что произошла статистически маловероятная ситуация. Пара людей, связанных высшим человеческим чувством – Любовью, и пара инородных особей, тоже объединённых какими-то своими неразрывными узами, одновременно приняли друг друга. Появившаяся только что на свет уникальная чета Эскисов с возведёнными в степень возможностями и способностями с удивлением вынуждена была констатировать факт своей уникальности. Нигде более на Земле, как и во всей поддающейся восприятию вселенной, не было такого альянса. Сложенных парно клопов в природе более не существовало. Это был единственный экземпляр, чудом сохранившийся и попавший в руки не просто людей, а людей, роднимых взаимной любовью и связанных духовно.

Слияние четырёх единиц разума и материальных тел ознаменовалось своеобразным взрывом физического и духовного экстаза.

Внезапно появившийся Нодар не мог ни видеть, ни постичь истинного смысла, кроющегося в странной сцене: долго и неподвижно стоящие в обнимку хозяева Крипты. А посвящать его в суть произошедшего события не было необходимости. Как нет нужды родителям объяснять только начавшему ходить ребёнку смысл своего уединения на супружеском ложе.

Пережитый экстаз, названный Сержем «Возвращением», был первым неуклюжим опытом, оголившим не только новые чувства, но и знания. Открывшаяся информация, как и предполагали люди, превзошла все ожидания. Увиденное влекло и интриговало.

Полеха метался по своему городу и ждал Марину. Он держал негласное обязательство идти дальше только вдвоём.

Она вернулась одна, Нодар, приодетый по последнему слову моды, нагруженный сумками с гостинцами, сразу отправился к Анастасии-Асие. Полуспортивный чёрно-белый костюм, короткая сталистого цвета ветровка, ботинки-кроссовки и полосатая бейсболка делали 46-летнего пластичного мужчину с небольшой проседью и колоритными чертами лица моложавым сексапильным мэном.

– Я так рада за него, пусть гуляет. Думаю, это действительно судьба. Видел бы ты его…

– Видел. Пусть он будет счастлив. Она хорошая женщина, молодая, интересная, бездетная.

– Муж её разбился на машине 7 лет назад. Детей сделать не успели. Так в одиночестве и жила все эти годы, мечтая о любви и детях, словно именно Нодара ждала. Кстати, ещё одно интересное совпадение…

– Совпадение ли?.. – вставил Серж.

– Нодар попал в свою пустыню в тот же день, когда погиб первый муж Асии.

– И ты ему, конечно, об этом сказала.

– Да. Пусть знает и не упускает свою Судьбу.

Небольшая пауза в словесном разговоре заполнилась мысленным обменом мнений о предстоящем волнующем походе. Походе? Полёте? Путешествии? Посещении? Проникновении? Визите? Встрече?.. Слова бессильно витали в воздухе, рассыпаясь в фантомный прах…

Марина пошла к дивану, рукой потянув за собой Сергея. Они сели рядом.

– Волнуемся, Мариш?

– Конечно, ничто человеческое ведь нам ещё не чуждо.

Мелькнул бункер под домом N7, инфернальная воронка, девственная лужайка в лесу, песчаный берег Волги, дом Марининой мамы, квартира отца, кладбище с покосившимся крестом на могиле Веры Михайловны Полехи, пирамидальная статуя из живых неподвижных муравьев, каменный слепок Южноамериканского континента в Крипте, белый аморфный туман прошлого, зыбкая фрактальная твердь Земли.

…Гигантский суперсовременный двухпалубный самолёт-аэробус А380 совершал рейс Лос-Анджелес – Сидней. Идущая по проходу между рядами сидений стюардесса взглянула на рыжеволосую девушку в короткой полупрозрачной розовой юбочке и загорелого брюнета в белых шортах и майке. Короткая мысль, что этих господ только что не было здесь, тут же улетучилась. Чернокожая бортпроводница с ослепительной улыбкой почему-то на испанском языке вежливо предложила свои услуги. Серж отрицательно помотал головой, Марина по-русски сказала: «Спасибо, не надо». Шествие стюардессы продолжилось.

– Ты захотел именно так?

– Можно и поездом…

Окружающая картина тут же сменилась. Двухместное купе мерно постукивающего на рельсовых стыках поезда «Москва-Ашхабад» пустовало из-за опоздания своих законных пассажиров. В дверь постучали. Бровастый молодой мужчина-проводник предложил чай.

– Попьём? – спросил Серж.

– Два стаканчика, пожалуйста! – попросила его спутница, и проводник, улыбнувшись, прикрыл дверь.

– Да хоть пароходом, или на карете с лошадьми, лишь бы было похоже на что-то понятное.

– Ой, как мы с тобой разволновались, Серёж.

– Привыкнем. Разогреться надо. Без привычки и предупреждения выкинь человека из самолёта, за секунду показав, за какое кольцо дёргать, чтоб парашют раскрылся, и, считай, разрыв сердца ты ему обеспечил.

– Ух, как ты себя настраиваешь! А я проще на это дело смотрю. Я полагаюсь на благоприятную предопределённость. Мы не одни теперь, не забывай.

– Я помню. Но выглядеть подготовленно и достойно для меня важнее экспромта.

– Ты сам себе противоречишь. Это я трусиха. А ты – боец, воин от природы. Тебе свойственна безрассудная отважность.

– Ты тоже храбрая и решительная, не наговаривай.

– Долго кататься будем?

– Вот видишь, ты проявляешь большую решительность, чем я. Ладно, поехали.

За окном мелькали деревья, придорожный кустарник и столбы. Вдали вместе с поездом двигались возвышенности с шапками леса, словно мха. Солнце вынырнуло из-за тучки…

…Сначала исчез перестук колес, и мерное покачивание вагона сменилось парением. Через секунду вид за окном смешался красками и предметами в однородную белёсую дымку, вспыхнул ярким светом и картина отчасти восстановилась. Вновь появились деревья, кустарники, столбы, небо, облака и солнце. Но всё это было совершенно неподвижным, как застывший в прозрачном стекле макет, выполненный из однородного материала без цвета и каких-либо других известных человеку характеристик. Зрительные рецепторы не узнавали воспринимаемое, а мозг не находил в своей памяти аналогий. Это и не металл, и не пластмасса. И не чёрно-белое, и не цветное. Если с сильным натягом попытаться найти сравнение, то это было цветным изображением трёхмерного мира с перевернутым наизнанку спектром, объёмом, плотностью и прозрачностью. Такой мир был похож на привычный меньше, чем гипсовая маска человеческого лица напоминает свой оригинал. Вагон стоял. Полное отсутствие звуков не могло называться тишиной. Тишина обычно звенит, закладывает уши ватой, пульсирует кровью в сосудах, стучит сердцем в груди, пугает, настораживает, тревожит… А сейчас её просто не было. Как может не быть тишины? Может. Слух пытался зацепиться за что-то знакомое, придумывая себе опору. Марина и Серж переглянулись, испытывая непривычный дискомфорт. Вот первое испытание, которое вынести было трудно.

– Включим музыку?

– Давай лучше звук леса. Только тихо-тихо.

Очень далеко теперь шелестела листва, пел соловей и щебетали лесные птицы. Кукушка отмеривала только ей ведомый чей-то срок. А ещё дальше пытались перекричать друг друга тысячи лягушек и пел камыш…

– Пусть так.

– Пусть.

– Ждём?

– Или сами?

– Давай сами.

– А на себя посмотрим сначала?

– Посмотрим.

К тому, что увидели Серж и Марина вместо себя, сидящих на нижней полке вагона, можно было бы вновь применить аналогию с гипсовым слепком. Получалось так, словно в вывернутом наизнанку купе, сохранившем только формы и очертания отдельных предметов, сидели две отлитые из серебристо-желтого металла и прижавшиеся друг к другу скульптуры с вполне узнаваемыми чертами. Вмурованная в бесцветный застывший мир пара статуй, более выразительных по своим характеристикам, чем всё остальное. Можно даже сказать, живых статуй. Так нелепо, но в то же время одухотворённо и броско выглядел бы самородок золота в сколе мёртвого камня.

– Мы похожи на…

– …клопов в куске угля. Такие же симпатичные и блестящие.

– Неподвижные, но живые.

– Вот, у нас получается шутить.

– Это хорошо, значит, не так всё плохо.

– Только вот не чувствовать тела…

– Не думать! Не думать об этом!

– Продолжаем?

– Да. А этот неуют сейчас пройдет.

На противоположной стороне купе дрогнула стена и примыкающая к ней пустая полка. Словно в пластилиновом мультфильме из окружающей материи вылепилась фигура человека и обрела тот же вид, что и люди напротив. Это была женщина с точёными чертами лица, застывшей улыбкой, заколотыми назад длинными волнистыми волосами. Она была красива и лицом, и телом. Одежда – нечто похожее на тунику или длинную рубаху чуть ниже колен без рукавов, подпоясанную узким ремешком, с брошами на плечах и глубоким вырезом на груди. Строгие складки подчеркивали безупречную фигуру и гордую осанку.

– Здравствуйте, очаровательная незнакомка.

– Она может не слышать нас.

– Посмотрим.

За окном вздрогнул пейзаж и начал волна за волной обретать узнаваемые объёмы и краски. «Металлическая» скульптура женщины раскрасилась естественными цветами и шевельнулась. Ощущение тела вернулось к Марине и Сержу. Стремительно восстановился весь окружающий мир, замелькали за окном придорожные насаждения и столбы, состав нёсся, покачиваясь и умиротворяюще-монотонно перестукивая колесами.

– Я вас слышала, здравствуйте, друзья, меня зовут Мария, – выпалила женщина на едином выдохе, как после долгой задержки дыхания, улыбнулась и протянула руку.

Грудной приятный голос был совершенно человеческим и вполне соответствовал внешности. Мария выглядела так, будто только что сошла со сцены оперного театра. Высокая грудь вздымалась от частого дыхания, румянец на лице был то ли частью грима, то ли являл признак лёгкого волнения и возбуждения.

Приоткрытая дверь купе с шумом распахнулась, и проводник поставил на стол два стакана с чаем.

– Можно вас попросить ещё и третий? – сказал Серж и взглянул вопросительно на Марию. Та обворожительно улыбнулась и кивнула.

– Сделаем, минутку! – спиной выходя в коридор, бодро ответил учтивый молодой туркмен.

Сидящие напротив рассматривали друг друга с интересом.

– Я Сергей…

– А я Марина.

– Очень рада, Сергей и Марина. Меня так удивил ваш приём обращения. Весело!

– Приём обращения? – в тон переспросила Марина.

– Метод трансформации.

– Для нас так было комфортнее, привычней, что ли, – пояснил Сергей, не до конца понимая вышесказанное.

– Ерунда! Это так просто. Но вы оригиналы! Сразу видно.

Появление проводника с третьим стаканом и пакетиком сахара прервало на несколько секунд интересное знакомство. Серж закрыл на ключ дверь купе.

– Мария…, – начал он.

– Можно Маша, – просто сказала девушка. Ей было лет 25-26, не больше.

Серж продолжил:

– Маш, мы ещё новички…

– Я знаю.

– Мы не думали, что встретимся с обычным человеком, мы всё что угодно себе представляли…

– Да? – искренне удивилась Мария, подняв красивые брови, и привычным жестом распотрошила пакетик с сахаром. Помешивая ложкой в стакане, она смотрела на обоих криптеров действительно изумлённо и даже несколько тревожно. – А кто ещё мог быть?

Марина и Серж переглянулись, оба пребывали в полном замешательстве. Украдкой они стали рассматривать Марию, её шею, пальцы в надежде увидеть что-то необычное наподобие хитинового колечка или ожерелья, перстня, цепочки, кулона, браслета, серёг… Никаких украшений, кроме брошей на салатового цвета складчатом хитоне, не было. Вот поясок, правда, на тонкой талии смущал. Он походил на кожаный, украшенный мелкими блестящими бусинками…

Девушка заметила проявленный к поясу интерес и тоже посмотрела на него.

– Нравится?

– Да, красивый, – вынуждена была признать Марина. Серж поддакнул и продолжил тему:

– А вы нашу историю знаете, Маш?

– Серёжа, Марина, давайте на «ты»?

– Хорошо, – хором согласились супруги.

Маша всё больше вносила сумятицу в головы Карабасов, сознательно выключивших все свои эсвэ-устройства и прочие паранормальные способности.

– Откуда же мне знать вашу историю? – ещё добавила загадок она. – Я думала, вы её сами расскажете, ну а я – свою. Вы ведь муж и жена, верно?

– Да, – ответила гордо Марина. – Прости, Маш, а ты замужем?

– Нет пока. И жениха нет. Успею!

Мария вела себя настолько непринуждённо и раскованно, что вызвала естественные улыбки на лицах попутчиков, которые могли бы и усомниться в правдоподобности происходящего, если бы не самое начало диалога. Впрочем, ситуация скорее была даже более чем правдоподобная для привычной земной реальности.

– Маш, тогда разъясни нам одну вещь. Может, мы с Мариной слишком увлеклись подготовкой, так тебя удивившей, что не совсем понимаем, где мы сейчас.

Мария отставила стакан, грациозно откинулась назад, упёршись рукой в полку, запросто закинула ногу на ногу и поправила складки хитона на обнажившейся коленке.

– Друзья, вы что? – она удивлённо улыбалась. – Мы все с вами едем в поезде.

Девушка, словно сама на мгновенье усомнившись в сказанном, прислушалась к перестуку колёс, поглядела по сторонам, в окно.

– Вы меня позвали, я и пришла. Я даже не знаю, куда вы едете…

– Постой, Маш, – перехватила инициативу Марина и даже пересела к странной попутчице.

– Ты так можешь?

В купе повис шаровидный объект с живыми двигающимися фигурками людей: Нодар гулял по лесу под ручку с Анастасией. Маша вздрогнула от неожиданности и уставилась на шар. Глаза её были расширены, а рот приоткрыт в попытке что-то сказать или спросить. Голографический объект исчез в тот момент, когда Нодар сказал фразу: «Я люблю тебя» и губы влюблённых сомкнулись. Ну надо же было угодить именно в кульминационный момент завязывающихся отношений двух влюблённых!

– А что это было? – полушёпотом спросила Маша. То, что она не дурачится, сомнений не вызывало.

Полеха не выдержал и задействовал все свои локационные уменья, включая сканирование прошлого девушки Марии…

14.

То, что почувствовали Серж и мгновенно подключившаяся к нему Марина, окончательно поставило в тупик обоих. Никаких «особых» мыслей Маша не излучала. Её изумление от демонстрации шара вызвало массу бурных эмоций – ничего более фантастического она в своей жизни, по её собственнному мнению, не видела. Мысли о попутчиках представляли собой мешанину: «Какие они необычные… Как интересно всё… Девушка красивая, мужчина такой загадочный и обаятельный… Надо их с моими познакомить… Может, они от соседей?.. Едут, сами не знают куда, обернулись, и не знают как, странно… Надо у Валентина спросить, что это за рисунки у Сергея на коже…».

Потом, скользнув ретроспективно в прошлое как можно дальше, эсхисы наткнулись на глухую стенку, отстоящую от текущего момента всего-то на два часа. Продвинуться дальше не получалось. Они видели следующее: Мария с распущенными волосами сидит в той же одежде перед зеркалом в помещении, напоминающем небольшую кладовку: полтора на полтора метра. Выйти за её пределы не удавалось, но внутри можно было рассмотреть всё до мельчайших подробностей. Побелённый или покрашенный белой краской потолок, стены бледно-голубого цвета с рисунком в виде пяти и шестиконечных несимметричных золотистых звёздочек разного калибра. Пол выложен мозаикой из разноцветной плитки, отполированный, блестящий. Столик похож на деревянный, покрытый глянцевым тёмным лаком и вмонтированный в стену. Стульчик-топчан, обтянутый зелёной бархатной материей. Над столом слева светильник с матовым сферическим плафоном на чёрной стойке и круглым пятачком-подошвой. Проводов не видно. На столе несколько стеклянных баночек без этикеток с кремами и мазями – видимо, косметика. Зеркало овальной формы на четырёх блестящих ножках в виде рогатин. Девушка выполняет обычные для такого случая манипуляции: наносит на лицо крем, массирует кожу лёгкими прикосновениями, прозрачной мазью смазывает губы и делает ими классические для любой женщины притирающие движения. Смотрится в зеркало. Улыбается довольная. Забирает волосы сзади в тугой пучок и закалывает брошью. Брошь, упущенная из виду в купе, пристально разглядывается криптерами. Ничего особенного – либо обычная бижутерия незамысловатых форм, либо серебро с непримечательным огранённым камешком. Затем Мария долго сидит неподвижно, подперев подбородок кулачками и глядя на себя в зеркало всё с той же неизменной улыбкой. Встает, толкает дверь позади себя, и картинка сменяется, не дав увидеть, что за дверью.

Теперь Мария в квадратной комнате, рассмотреть которую не удается, как и выйти за её пределы, поскольку она сразу, но медленно преобразуется в купе. И без каких-либо «металлических» перевоплощений девушки начинается диалог с возникшей ниоткуда парой: «Я вас слышала, здравствуйте, друзья, меня зовут Мария»…

Весь «досмотр» произошёл в секунды.

– Нет, правда, что это такое было? Старый пентакс? – Маша оставалась под впечатлением голографического шара.

– А что такое пентакс? – Серж выдохнул вопрос, ещё пытаясь осмыслить увиденное, но оно ничего не проясняло.

– Пентаксную действительность смотреть.

– Кино, что ли?

– Кино – это древнее искусство, я знаю! А пентакс – достижение анималогий и визкорний.

– Переведи, – попросила Марина.

– Анима – душа. Логос – слово, разум. Вис – сила. Корницио – знание. Анималогия и визкорния – немножко схожие понятия, определяющие способность души и разума управлять природой и её силами. Поезд, который везёт нас, – плод технологий, а вот так…

Марина и Серж вжались на секунду друг в друга, когда неожиданно оказались в воздухе вместе с Марией снаружи несущегося вагона… Вернув всех в купе, Мария как ни в чём не бывало закончила фразу:

– …плод анималогии.

– Ты назвала два термина: анималогия и визкорния. А как то же самое сделать с помощью визкорнии? – взяв себя в руки, спросил Серж.

– А как я нас переместила в транзитор? С помощью визкорнического задания.

– Транзитор – это что-то вроде мысленного транспорта? – догадалась Марина.

– Да, переносчик, носитель, путеец…

– А визкорническое задание – мысленная команда?

– Хм, да. А вы разве не можете так? Как-то вы разволновались немного. Извините меня, если что…

– Да нет, Маш, классно так! – воскликнула Марина. – Очень интересно! Мы тоже можем… Так или не так – не знаем пока, – но, хочешь, покажем?

– Давайте! – оживилась и без того бойкая Мария.

Платформа подцепила всех троих и мягко обволокла капсулой. Маша посмотрела на свои руки, ощутив невидимую оболочку, поёжилась с улыбкой и интересом. Троица вспорхнула через крышу вверх, облетела состав с головы до хвоста и осталась метрах в тридцати над поездом, сопровождая его на той же скорости. В капсуле было тихо и уютно. Люди оставались в прежних позах на невидимых сиденьях.

– Немного необычно…, – с этими словами Мария встала и пошла к голове поезда. Остальные двинулись за ней. – А если без неё? – девушка погладила себя по плечам и груди, пытаясь смахнуть оболочку капсулы.

– Тогда нас увидят другие люди, – уже с сомнением пояснил Серж.

– Не увидят, – уверенно возразила Марина и «раздула» капсулу до пятиметровой полусферы. Получилась свободная транспортная кабина.

– А вообще без неё?! – провоцировала на дальнейшие эксперименты неугомонная попутчица и задорно улыбалась.

– Нет проблем! – Серж, войдя в азарт импровизации, сместил всех троих на долю секунды в будущее, отчего окружающее пространство еле заметно на глаз дёрнулось и капсула исчезла вовсе, подставив тела ветру. Платье Маши и юбка Марины взметнулись вверх, обнажая скрытые части тела. Марина весело ойкнула и придержала руками полупрозрачную юбчонку. А странная гостья из неизвестного мира, нисколько не дрогнув, подняла руки к небу и выкрикнула непонятное междометие:

– Амма сах!

Обернувшись на несущихся сзади друзей, она пушечным ядром выстрелила вверх и мгновенно превратилась в еле различимую точку.

– За ней! – скомандовала Марина.

Всё же закрывшись капсулами, предполагая гравитационные перегрузки, они за мгновенье достигли беглянку и сию же секунду стыдливо убрали оболочки. Ветер развевал волосы девушек и заигрывал с подолами.

– А вы схитрили! Я видела! Не бойтесь! Здесь всё у вас есть, я уже вижу, – хохотала Маша, попеременно постукивая себя пальцем по лбу и рисуя в воздухе круг над головой в виде нимба. – Вижу, вижу! Вы разрешаете смотреть, я и смотрю. Теперь я поняла, в чём дело! Вы из местных! Но вы особенные! Таких нигде нет. Вы дуальный кваттор! В это невозможно поверить! Вы разрешаете?

– Что разрешаем?

– Читайте меня! Что же вы? Я же разрешаю!

«Сканнеры» прошлись по мыслям девушки, и картина прояснилась… Это нужно было осмыслить. Голова закружилась у обоих.

…Сидя в купе, девушки приводили в порядок причёски – Марина извлекла из Замка гребень и расчёсывалась им, а Маша провела несколько раз пальцами по спутанной гриве, и та сама уложилась волосок к волоску в идеальные локоны. Брошь она по обыкновению, как это делают все женщины, держала в губах, пока не заколола забранный назад конский хвост. С таким же успехом брошь могла и повисеть какое-то время в воздухе. Однако Мария, явно способная на такое, почему-то в некоторых случаях предпочитала хоть и менее рациональные, но естественные действия. Так же обычные люди часто выполняют бессмысленные и ненужные движения, больше подчиняясь некоему ритуалу, чем целесообразности. Например, чешут затылок, когда решают трудную задачу, или плюют на ладони, прежде чем взять в руки лопату, или задирают рукава, демонстрируя готовность пойти врукопашную…

– Маш…

– Что, Серёж?

– А как называется ваш мир?

– Какой такой наш мир?

– Где ты живёшь.

– Я живу на земле, где и вы, смешные вы, – Мария отпила глоток остывшего чая. – Может, хватит тут сидеть, друзья? Пойдёмте ко мне, а то вы такие растерянные. Думаю, это потому что вы так долго оборачивались.

Поняв по лицам или как-то ещё, что слово не совсем понятное, Маша, не дожидаясь, пояснила:

– Вы прекурсоры, то есть «впервые вошедшие», или «предваряющие последующие превращения». Вам тяжело даётся естественное видение мира. Поэтому вы подсознательно хватаетесь за упрощённые, привычные для вас понятия, способы восприятия, чувства, даже манеру общения. Вы пользуетесь словами, когда они не нужны, вы делаете массу лишних движений и телом, и разумом…

Маша прыснула от смеха, закрывая рот, но не в силах сдержаться. В глазах выступили слёзы. Она махала рукой, стараясь остановиться, но не могла. Когда приступ прошёл, девушка извинилась:

– Ой, простите, я так долго сдерживалась… Вы поймете меня потом. Ох, фу-у, ну и…, – погасить рвущийся наружу смех явно было нелегко. – Нет, правда, друзья, простите. Я честно признаюсь, смеялась и над вами, какие вы смешные и неловкие, и над собой одновременно – несу такую чушь…

Она опять расхохоталась, причём пуще прежнего. Глядя на неё, Серж и Марина заразились тоже. На всё купе раздавался не просто смех, а истерический стон. Марина и Маша дважды треснулись лбами, держась за животы. В итоге обе свалились на пол – тот случай, когда говорят «покатываться со смеха». Вот девчонки и катались. Серж не оставался в стороне и утирал слёзы.

Это была откровенная разрядка со стороны прекурсоров, как окрестила их Маша. Где-то в глубине их еще не окрепшего, но нового сознания проблеснуло довольно непривычное и потешное видение происходящего. Оба представили, как может зрелый человек смеяться над уморительно смешными маленькими детьми, изображающими взрослых и их повадки, смысл которых еще не доступен детскому разуму. Так же мы смеемся над клоунами – взрослыми дядями, кривляющимися как дети, или над пьяным человеком, выглядящим, как ребёнок. Невольно вспомнились шараханья от перстня-трансформера и жука при первом знакомстве с ними. Тогда Серж и Марина тоже были смешными и наивными. А сейчас потешны в глазах Марии.

– Всё! Хватит, девочки! А то плакать будем, примета такая есть, – попытался максимально серьёзно урезонить подруг Серж.

– Всё-всё, успокоились, – заверили те.

– Продолжу про обращение, – заход на вторую попытку Маши пояснить значение новых словечек обнадёживал. – Подсознательно вы стремились найти объяснение происходящих с вами явлений и искали источник ответов на свои вопросы. Вы обращались разумом к этому потенциальному источнику. И в качестве него к вам пришла я.

– А почему именно ты?

– Потому что смысл, – Маша загибала пальцы на руке, – характер, глубина, уровень и индивидуальность вопросов совпадали с моей компетенцией и моими духовными частностями.

– Частностями?

– Ну вот опять…, – она с трудом подавила новый приступ веселья от непонятливости Сержа с его переспросами. – Немного перефразирую сказанное. Вы любите друг друга, так? Так. Почему? Потому что ваши духовно-эстетические вкусы совпали. А почему вам хорошо и комфортно друг с другом и вы никогда не пресытитесь этой любовью? Потому что вы дуальны, взаимодополняемы, вы единое, неразрывное целое. Ваши половинчатые сущности возвратились друг к другу, пробыв в разлуке, может быть, миллион лет. Каждый человек половинчат от природы. Ему нужен дуал. Найдя друг друга, дуалы возвращаются в исходное парное состояние.

– Возвращение, Серёж! Всё-таки возвращение, ты был прав!

– С возвращением нас, киса моя!

– Так-так-так, друзья, только не обниматься при мне, а то опять рассмеюсь. Я про вас уже всё знаю, сами позволили. Значит, так. Про возвращение, вижу, вы поняли.

– Так точно, учитель! – постарался быть серьёзным Серж.

– Хорошо. Вопросы есть?

– Есть, Маш! Мы – прекурсоры. Первопроходцы, пионеры… Это понятно, – Марина не стала ждать подтверждения своим словам. – А кто ты?

– Я просто человек.

– А наши люди вокруг, – Серж обвёл руками пространство, – самые что ни на есть простые, которые сейчас едут с нами в этом поезде или находятся дома, населяют нашу Землю, они кто?

– Тоже люди, но в большинстве своём идущие тупиковым путем. Это инициальные люди. Исходные.

– И у них нет шансов?

– Есть. Но это не моя компетенция. Я…

Маша посерьёзнела, впервые улыбка сошла с её уст полностью. Она сидела, глядя на Сержа застывшим взглядом… Неконтролируемый пока эсхисами процесс самопроизвольно пошёл в обратную сторону, повторяя все свои фазы в обратном порядке. Вместо подвижной, улыбчивой Марии теперь сидело металлическое изваяние.

За окном начал стремительно преобразовываться пейзаж, сменившийся туманом. Вывернулось-трансформировалось купе, и из отсутствующей тишины Марина с Сергеем с облегчением вырвались в свой Замок…

Странное путешествие закончилось, дав ответы на некоторые вопросы, но еще больше, как это чаще всего и бывает, прибавив загадок.

15.

– Нас всего час не было, Серёж.

– Меньше даже. Обман чувств. Впечатлений много. Давай переваривать. Только вначале чайку организую. Я сейчас…

Нодар не подавал пока признаков жизни. А что ему? Жизнь только начинается. Подглядывать за ним больше никто не собирался.

Чай в больших фаянсовых чашках с блюдцами парил ароматом.

За неполный час навалилась непомерная усталость, валящая с ног. Серж и Марина молча сидели за столом, звеня серебряными ложками и вяло размешивая сахар. В голове вертелись новые слова, понятия, картины увиденного, когда девушка радостно кричала, отворачиваясь от ветра: «Читайте меня! Что же вы? Я же разрешаю!»…

…Это был целый мир, населённый внешне такими же людьми, как и жители известной планеты Земля. Но то была другая Земля. Без государств и границ, без деления на расы, классы и касты, без религий и языковых барьеров, без принуждения и зависимости, без войн и распрей, без преступлений и насилия. Утопический мир всеобщего благоденствия. История происхождения этого мира ускользала от внимания, времени на детальное ознакомление с его устройством не хватило. Пока важно было следующее. Он реально существовал, видимо, созданный когда-то и кем-то, кто первым вошёл в симбиоз с незваными гостями из далекого прошлого, с далёких планет звезды Проксима-Центавра. Мир этот именовался Землёй, а населяющие его разумные существа называли себя «простыми людьми». Для них «наша» Земля была всё той же землёй, по которой они могли свободно перемещаться и выполнять какие-то свои задачи. Только жителей её они именовали инициалами, что означало с латинского «исходник», «исходный материал». Правда, в этот термин смысл вкладывался несколько иной, щадящий самолюбие и достоинство: предшественник, родоначальник. Ещё витало какое-то определение, сходное со значением слов «личинка» или «куколка». Вероятно, накладывался отпечаток «инсектоидной» составляющей «простых людей». В сознании Марины и Сержа соплеменники Марии представлялись высшей духовной расой человечества. А на уме вертелись два слова: Абитувияиабитувийцы, которые Мария почему-то избежала произнести вслух, прикрывшись «просто людьми».

Существовало прочное взаимоотношение цивилизации инициалов и абитувийцев. Но связь эта была односторонней. Инициалы практически ничего не знали, но издревле догадывались о существовании иного мира, рождая легенды и мифы, не всегда соответствующие истинному положению вещей. Лишь немногие из немногих знали тайну и хранили её. Некоторые покидали прежний мир и сознательно уходили в Абитувию. И без посредства симбиоза с внепланетным разумом незваных пришельцев. Но как это возможно?

Когда «взрослеющие» криптеры достигли определённой зрелости, произошёл прорыв в новую реальность, созданную другими людьми. Они словно подали заявку во вселенский информационный архив с перечнем своих вопросов. Заявка переадресовалась по назначению, и в силу своих законов логики выбор пал на Марию. Мария объяснила это тем, что «смысл, характер, глубина, уровень и индивидуальность вопросов» совпадали с её «компетенцией и духовными частностями». Под частностями она подразумевала уникальные, характерные только для одного человека параметры души. Как уникален узор на ладони или генетическая комбинация в хромосомах.

Обращение. Новый термин с неоднозначным смыслом: обращение за помощью, «подача заявки», способ вызова помощника-проводника, переход в новую категорию людей, приобщение к новой расе… Так или примерно так.

Дуальный кваттор. Это было понятно – два в одном и четверо в двоих. И про уникальность понятно, Криптеры и сами уже знали об этом. Только что с этой уникальностью делать и к чему её приложить?

Когда Мария выкрикнула вопрос «Вы разрешаете?», она тем самым формально испрашивала соизволения своих новых знакомых сообщить о них соплеменникам. Это настолько важно для них?

Голографический шар она назвала «старым пИнтаксом». Скорее всего, их анималогии и визкорнии, эти альтернативы наших технологий, пользовались куда более совершенными методами просмотра «пентаксной действительности». Что это за действительность? Пятимерный мир, если перевести с греческого pente – пять? Всё правильно, ведь криптеры показали слишком примитивный вариант голограммы. Хотя в их арсенале были приёмы и посерьёзней, да ещё с путешествиями во времени.

Почему так внезапно «ушла» Мария? Или «ушли» Марину с Сержем? Словно связь оборвалась вследствие какой-то помехи. Сказалась усталость? Не удалось «удержать волну»? Или всё-таки произошла «отбраковка» новобранцев-прекурсоров?..

Что-то существенное упорно ускользало из поля видимости Сергея и Марины. Но что, понять они не могли. Не всё укладывалось в голове, не было логической завершённости представляемой картины.

Криптеры-эсхисы, а теперь ещё и прекурсоры спали прямо за столом, уронив головы на руки.

Четыре часа сна вернули потраченные силы.

– Как спалось, котик? – спросила Марина, растирая затёкшие руки.

– Как никогда. Хорошо и глубоко. Даже ногу отсидел. Что-то Нодар у нас загулял. Ни слуху ни духу. Взглянуть?

– Лучше шепни ему, как, мол, дела, не нужна ли помощь?

Серж рассмеялся.

– Нодарушка, – шёпотом послал он свой клик, – как ты там, живой? Мы честно не подсматриваем…

– Скоро буду. Вопрос меня один мучает, поговорить надо, – ответил он мысленно.

– Давай поговорим.

– Не сейчас. Когда приду. У вас как? Пытался дозваться, ни гу-гу…

– Был один момент, расскажем. Ждём. Конец связи.

Марина, разумеется, всё слышала и первым делом спросила:

– Считаешь, ему надо рассказать?

– А ничего такого секретного тут нет. Думаешь, элемент зависти может появиться и наши отношения усложнятся? Он сейчас на седьмом небе от счастья. Вряд ли сейчас для него существует что-то более важное, чем его Асия.

– Мне кажется, он захочет ей всё рассказать.

– Думаю, да.

– Опыт-то уже был определённый. Стереотип сложился.

– Ирму имеешь в виду?

– Угу.

– Пусть рассказывает. А вообще, ты думаешь, нам надо и дальше от всего мира таиться?

– Хороший вопрос. Давно назрел. Уверена, что надо. Почему?

– Да что тут непонятного? Смута начнётся. Искать артефакты люди, конечно, попытаются. Но не найдут. Сигара защищена каким-то образом. Даже от нас.

– Вторую тем более не достать.

– Кстати, ты говорила, что знаешь, где вторая. А я её не вижу. Где?

– В Антарктиде, в западной её части есть глубокая впадина, ниже уровня океана. Сигара покоится в ней на глубине около 30 километров. Стоит строго вертикально. Раньше это было морское дно, очень илистое, мягкое. Сигара вошла как в масло. А миллионов 300 назад там образовался разлом, она ещё глубже провалилась.

Серж пристально всмотрелся.

– Не вижу.

– И я не вижу. Слишком глубоко. Надо точное место знать. Побывать там – тогда, может, и увидим. Если дадут.

Серж взглянул на Марину.

– Ты по-прежнему думаешь, что есть какой-то центральный управляющий разум у инсектоидов?

– Не только. Есть и инсектоиды, ушедшие дальше в своём развитии. Можешь себе представить, как далеко они ушли?

– Не только не могу, но и не возьмусь представлять. Если внедрившиеся в наши организмы особи появились на свет более полумиллиарда лет назад, то что произошло с самой их цивилизацией за это время – вопрос риторический.

– Я против слова «особи».

– Назови по-другому.

– Не буду, не знаю. Пока не знаю.

Зазвонил телефон Сержа.

– Гарик опять, – констатировал Серж и, не подходя к телефону, непосредственно в ухо армянина сказал:

– Привет, Гарик.

Ювелир отшатнулся от трубки и, нажимая на кнопки, попытался снизить громкость динамиков.

– Серёж, звук убавь, – прошептала Марина, смеясь и показывая на губы. Серж понял свою ошибку и подстроился под акустические эффекты телефонной связи, максимально приблизив звучание голоса к идущему якобы из динамиков трубки.

– Аллё, Сергей, аллё…

– Да-да, Гарик, у тебя с телефоном что-то?

– Нет, всё в порядке, сейчас нормально… Только гудки слышу…

– Я перезвоню сам, Гарик!

– Хорошо, дорогой.

Марина продолжала смеяться.

– А-а! Не получился трюк?! Потренироваться надо было!

– Получится как-нибудь. Вот ведь, действительно, у него же там гудки оставались, будто я не беру трубку, а я ему «Привет!», понимаешь.

Полеха схватил телефон, только что прекративший противно верещать, и набрал Гарика.

– Вот сейчас нормально, Серёжа. Здравствуй, дорогой!

– Прости, это у меня, наверное, что-то с трубой… или со связью. Ну, рассказывай.

– Серёжа, как ты так сумел, мы не поняли, в статую?… Ну, это…

– А, не спрашивай. Мне надо было срочно уехать. Ни звонить, ни предупредить не мог. Послал человека.

– Вай! А этот человек… как? Свой?

– Гарик, обижаешь, даже не сомневайся.

– Хорошо. Всё устроили. Спасибо за сюрприз.

– Какой сюрприз? А, ты имеешь в виду не оговорённые предметы сверх требуемого?

– Да, слушай! Надо увидеться, договориться…

– У-у… Сейчас, минутку.

Закрыв ладонью трубку, Серж молча смотрел на Марину с вопросительным знаком на лице. Марина ответила, не открывая рта:

– Пусть на счёт переведут.

– Они его не знают.

– Хагинский знает, у него спросят. Скажи, ты в отъезде.

Короткий мысленный диалог закончился, Полеха продолжил в трубку:

– Гарик, я не скоро приеду. Давай на счёт. Профессор в курсе. Я полностью доверяю вам. А ему я сейчас позвоню. Сгодится такой вариант?

Гарик мычал, задумавшись.

– А когда приедешь, дорогой? Как же без… Не договорились же…

– Не скоро, Гарик. Я доверяю вам, я же сказал! Если что-то меня не устроит, решим.

– Как знаешь, Сергей, – растерянно согласился ювелир. – Ладно.

– Всё, Гарик, звоню нашему общему другу. Пока.

Переговоры с Хагинским были предельно кратки: «Я в отъезде. Разрешаю дать Гарику банковские реквизиты моего счёта». Состоялся обмен наилучшими пожеланиями. «Всего доброго, конец связи».

– Вот бы этих Гариков-Жориков к залежам золота в Крипту…

– Поселятся.

– Пожалуй.

Шутки оборвал вихрем влетевший Нодар. От него пахло костром, бараниной, лесом и женскими духами.

– Ребята! – с улыбкой до ушей он бросился обнимать Сержа, потом Марину. – Вы меня к жизни вернули! Такая девушка! Мы женимся!

– Так скоро? – удивился Серж.

Марина вставила свою реплику:

– А что ты удивляешься? У нас с тобой так же было!

Сергей не стал спорить с очевидным и приятным фактом их биографии и торжественно сказал:

– Ну, поздравляем тебя от души! Надо отметить.

– Надо, друзья мои дорогие, надо! Но… Вот я и хотел на эту тему поговорить, – Нодар немного сник, но продолжал улыбаться с надеждой.

Оба криптера, наделённые экстравозможностями, не стали мучить Нодара, они поняли, что он хочет привести свою невесту прямо сюда. Марина даже обрадовалась:

– Здорово. Только как ты ей всё преподнёс? Сам рассказывай, чтобы не копаться в твоей влюблённой голове.

Нодар оживился.

– Я сказал, что мой друг, – он кивнул на Сержа, – современный граф Монтекристо, тайный законспирированный олигарх, самый богатый на Земле человек. Он владеет волшебством. И в любой пещере у него есть свои двери в его Замок…

– У-у-у, как ты всё усложнил, Нодарушка!

– Да, Нодик, Серёжа прав, что-то увлёкся ты слишком. Может, попроще как-нибудь?

– Как? – жалобно сложив брови домиком и прижав руки к сердцу, простонал новоиспечённый любовник русской башкирки и друг олигарха одновременно.

– А зачем тебе всё это? Сюда её приводить? – спросил Серж.

– Ну, Серёж, – укоризненно посмотрела на него супруга, – у человека нет другого дома.

– Да что вы, я же не возражаю! Только если это не на раз в гости, то придётся правду говорить.

– Она с ней и умрёт, друзья! Это такая девушка!..

– Ладно, ладно, веди. А тут разберёмся. Сначала же познакомиться надо, – миролюбиво закрыл тему Сергей.

Серж и Марина знали, что их новые возможности позволяли отключить внимание человека от нежелательного объекта и перехитрить его память. Два случая – с чернокожей стюардессой и таджиком-проводником – подтверждали это.

16.

– Когда ты обещал за ней вернуться, Нодар?

– Через два часа максимум. Надо же подготовиться, Серёж.

– Вот и я о том. По магазинам! Срочно!

Больше часа ушло на покупки. Пришлось разделиться. В первую очередь были закуплены продукты к столу – этим занималась Марина. Во вторую очередь – времени хватило – немного прибарахлили Нодара: джинсы, рубашки, футболки, майки и прочее было куплено с участием Сержа.

Сервировать стол решили сами Карабасы. Это не требовало больших усилий. Главное – спиртное и фрукты. Нодар уже, наверное, объелся баранины. Вкусы и пристрастия Алии было решено определить на месте, а хозяева не отличались прихотливостью в еде.

Нодара, уже было отправившегося за своей Асей, остановил Серж.

– Ты машину водить умеешь?

– Да, только права просрочены уже давно. У меня была машина, а что?

– Ты всё-таки через пещеру хочешь переход совершить?

Нодик замялся.

– Там далеко до ближайшей пещеры?

– Километров двадцать, кажется. В деревне приятель один живёт, у него «Нива», Ася говорит, решит вопрос. Да можем и пешком дойти, горная дорога, правда…

– Поздновато уже.

Серж смотрел в глаза Нодару, и тот поймал мысль. Лицо его выражало последовательную смену реакций: смятение, удивление, сомнение и, наконец, восторг.

…Оказавшись в гробнице с джипом Яши, Нодар завёл двигатель. Были опасения, что сел аккумулятор. Всё работало исправно.

– Тачку перебросить сумеешь обратно?

– Обижаешь! Сумею, конечно.

– Впрочем, давай-ка её в город лучше. Хорошо? Там хоть покататься можно, если приспичит. Ну, всё. С Богом!

…Асия, сев в шикарнейший чёрный «Мерседес», засыпала Нодара вопросами. Выкручиваться пришлось уже буквально на ходу, когда по горной дороге под предводительством с детства знающей все местные тропы Аси Нодар осваивал управление и приноравливался к габаритам здоровенного джипа. По-прежнему не намереваясь врать, жених пообещал своей невесте, что она скоро всё узнает. Во время движения Нодик незаметно для неискушённого глаза приподнимался несколько раз в воздух на пару сантиметров, готовясь проделать эффектный трюк. Он был абсолютно уверен, что невеста станет его женой до гроба, верной подругой и спутницей, и потому решил не откладывать в долгий ящик посвящение её в свою тайну.

– Настенька, сейчас мы въедем в подземный город моего друга Карабаса, так что не удивляйся, дыши ровно, я тебя безумно люблю…

На этих словах колдобины внезапно закончились и… джип покатил по глянцевой площади-улице, по обе стороны от которой выстроилась сплошная череда зданий от двух до десяти этажей. Здания были разные. Стиль некоторых напоминал архитектуру Санкт-Петербурга петровских времен, других – конца 20 века, а третьих – начала 21-го со всем её непостоянством, вычурностью и амбициозностью.

Солнечный свет исходил из ряда полутораметровых шаров, выступающих из зеркально отполированного потолка-неба, с высоты 40 метров.

– Что это? – только и спросила Анастасия, когда джип остановился.

– Это город моего друга Карабаса. Идём со мной, милая.

Надо отдать должное и Нодару, и его невесте. Оба так быстро сблизились, что места недоверию и сомнению в душе каждого не оставалось.

Торжественно, под руку с невестой, жених вошёл через беззвучно растворившиеся гранитно-сланцевые двери в главный зал Замка со скульптурами карабасовой супруги по всему периметру.

– Здравствуй, Асия! – Марина встретила гостью рукопожатием. – Мы рады тебя видеть в нашем доме. Нодар успел нам всё рассказать о тебе. Мы готовились к встрече, проходи, будь как дома. Возможно, теперь это и твой дом…

– Спасибо, я, наверное, что-то должна сказать, но так растерялась, я…, у меня…, простите…

Анастасия мучительно подбирала слова, стараясь смотреть на людей, встретивших её, а не на архитектуру и интерьер зала.

– А это мой друг Серж Карабас! – гордо представил хозяина Нодар.

– Здравствуй, Анастасия!

Серж подошёл вторым. Улыбаться он умел, да так, что расположение к себе вызвал бы и у самой чопорной дамы. Асия была другого сорта.

Ей было 32 года. Небольшого роста, но телосложения правильного. Девушка с довольно гармоничной внешностью. Женщиной было трудно её назвать. Есть такая категория – вечно юных особ, словно обманувших природу и не способных перешагнуть за 17-летний рубеж. Красивая фигурка, нежные правильные черты лица. Определённо, всё, что есть примечательного в собирательном образе «русская красавица», квинтэссенцией присутствовало в Анастасии. Уж точно, «башкирской красавицей» трудно было бы её назвать. Да и имя ей вполне соответствовало.

– Здравствуйте, Сергей. Я думала, вы другой… А вы такой… хороший, – Асия, стараясь быть официально сдержанной, внезапно разулыбалась и покраснела. Нодар воскликнул:

– Настюшка, я же говорил тебе – это мои самые родные и близкие друзья. На всем белом свете у меня никого не было, кроме Сергея и Марины… До сегодняшнего дня, моя милая!

– К столу! – бросил клич Серж, и Марина ему вторила:

– Наше с тобой знакомство, Ася, надо отметить!

– И нашу помолвку! – добавил Нодар.

…Троица эсхисов – Нодар упорно настаивал на этом названии – впервые видела реакцию постороннего человека на явления, никак не вписывающиеся в привычный образ жизни и традиционный взгляд на мироустройство. Будучи юристом, Анастасия со свойственной именно этой профессии придирчивостью и щепетильностью была вынуждена-таки принять весомую аргументированность невозможного. Сентенция чеховского персонажа «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда», скорее всего, и вертелась у неё в голове, но против очевидных и лично засвидетельствованных фактов не возразишь. Правда, в какой-то момент Асе стало даже немного дурно от мысли – а не снится ли ей это, в лучшем случае, и в худшем – не сошла ли она с ума. Особенно после её с Нодаром короткого путешествия в собственное прошлое. Марине с Сержем пришлось даже сделать небольшую психологическую корректировку её восприятия шокирующей действительности.

Новую и освоенную способность вторжения в психику людей криптеры вынуждены были признать потенциальным психотронным оружием. Дополняя своей изящной деликатностью грубый «военный» арсенал жуков, оно открывало перед своими обладателями неограниченные боевые возможности. По сути дела, с точки зрения милитариста достояние криптеров могло рассматриваться как абсолютное оружие. Легко догадаться, предметом какойохоты может стать любой из троицы, узнай о них человечество.

Во время застолья Нодар заметил отсутствие двух колец на пальцах друзей и крайне удивился. Пришлось рассказать о метаморфозах, случившихся после использования колец в качестве ожерелий. У Нодика, попытавшегося проделать то же самое, этот номер не прошёл. Его симбиоз, по всей видимости, ещё не достиг той стадии, когда эластичность «хитина» становится беспредельной. Колечко теплело, зеленело, становилось мягким, но, увы, растягиваться не желало. Нодар не расстроился. Важным и ценным было его понимание необходимости дальнейшего духовного совершенства и серьёзной работы над собой. И это его именно вдохновляло, а не расстраивало. Он даже выразил вслух благодарность своей Ирме за стимул, который она ему подарила, и торжественно пообещал ей оправдать оказанное авансом доверие.

Роль Анастасии в их команде обсуждать в этот вечер сочли преждевременным, и ближе к полночи вся компания решила устраиваться на ночлег. Нодар для себя и своей невесты облюбовал понравившуюся обоим комнату, и парочка удалилась.

Оставшиеся одни Серж и Марина спать вовсе не хотели. Полеха решил сваять наконец достойный памятник на могилу матери, чему и посвятил около полутора часов. Марина почти всё время находилась рядом и с интересом наблюдала за рождением шедевра. Вытесанная гранитная глыба имела обработку только с одной стороны, где барельефом на полированной поверхности выступало лицо женщины.

Для снятия «слепка» с оригинала Сергей погрузился в прошлое за несколько дней до родов. Видеть живую, веселую и жизнерадостную маму, которую он никогда не знал и в детских мечтах надеялся когда-нибудь чудесным образом обрести, было удручающе тяжело. Сознание протестовало: «Я живой, она живая, – думал Серж, найдя удачный ракурс материнского лица и «зафиксировав» кадр. – Пусть мы в разных реальностях, в разном времени, но разве мы не можем хотя бы коснуться друг друга, сказать доброе слово. Да хоть прямо сейчас. Какие, к чёрту, «эффекты бабочки»! Она должна знать о своём сыне. Пусть она будет счастлива там…». Полеха смотрел в застывшие, но живые глаза матери и уже готов был «запустить» ход времени, чтобы ворваться в него… Однако благоразумие останавливало от такого порыва. Только странная мысль родилась в голове: «Это станет возможным, если нам удастся победить смерть»…

Утром, когда все проснулись, Серж попросил Нодара о помощи. Он был намерен посетить кладбище и договориться с тамошними службами об установке памятника. Нужна была машина. «Мерседес» оказался как нельзя кстати. Нодар с радостью согласился принять участие в святом деле.

Камень был погружен в просторный салон, где все сиденья, кроме двух передних, пришлось, конечно, сложить, и в 10 часов утра чёрный джип с новосибирскими номерами подкатил к воротам кладбища…

Местные каменотёсы долго рассматривали извлечённую из машины силами шестерых мужиков гранитную плиту и кидали осторожные взгляды на Полеху. Филигранная работа поставила их в замешательство. Пришлось врать, что памятник был сделан за рубежом с помощью какой-то суперсовременной техники. Что барельеф, что надпись, что полировка вокруг, что фаски и даже черновая «дикая» задняя сторона изучались мастерами только что не под лупой и повергали их в замешательство. Профессиональный интерес старых зубров своего дела затмевал их ущемлённое собственное достоинство. Серж уже немного пожалел, что нехотя навечно обеспечил повышенное внимание к своему творению. Легко предположить, что к памятнику теперь будет паломничество мастеров каменотёсного цеха всего города.

Но, как бы там ни было, переделывать он его не собирался, а просто взял да и «подшлифовал» невидимые углы слишком острого интереса всей честной компании, окружившей изваяние. Тут же всех словно подменили, воцарилась чисто рабочая и деловая обстановка. Рассчитали стоимость изготовления тумбы, цветника, тротуарной плитки и всех работ, связанных с установкой надгробия и оформления могилы. Расчёт был произведён на месте. С одним из ответственных мастеров Серж проехал к могиле для заключительных аккордов заказа. Постоял в одиночестве у еле заметного холмика, поклонился матери, и таинственные визитёры из Новосибирска уехали. За первым же поворотом заслонённая пролеском с одной стороны и высоким бетонным забором кладбища с другой машина исчезла…

…"Мерседес» появился в другом месте того же Саратова. Вывернув из-за заброшенного корпуса птицефермы на окраине города, автомобиль въехал на трассу и понесся к городу. На КП ГИБДД сотрудник посмотрел на непроницаемые тонированные стёкла, блатные номера и скучающе отвернулся. Нодар наслаждался, сидя за рулём. В его бытность таких машин ещё не было. Быстро освоившись с электронной начинкой шедевра германского автомобилестроения, технарь «от бога» сказал:

– Вот тебе и технология. Столько всего навыдумывать, только чтобы перемещаться с комфортом в трёхмерном пространстве, да и то по плоскости. Я думаю, что лет через сто техника сможет лишь отчасти приблизиться к тому, чем обладаем мы благодаря этим…

– Анималогиям и визкорниям.

– Да-да, анималогиям. Я так понял, в мире Марии нет механических устройств? Электроники, компьютеров?

– Немного есть. Велосипеды видел, ещё какие-то спортивные тренажёры. Дорог много, но это не асфальт и не бетон, что-то другое. По ним ездят разные штуки…, будешь смеяться, они похожи на животных и насекомых. Я не уверен, что это механизмы, но впечатляет. Мы не вглядывались особо в тот мир. Не до этого было. Думаю, время ещё будет познакомиться поближе. Может, и жить там придётся.

– А чем здесь плохо?

– Не плохо, а…, не хочу быть белой вороной. Или этот мир менять надо, или самим уходить – вот что я думаю.

Нодар молчал. Его мысли были прозрачны, хотя закрываться он теперь умел. И мысли эти подтверждали, что ещё вчера немного несерьёзный и легкомысленный Нодар теперь заметно менялся к лучшему. В голове его витали мысли об Анастасии, о родителях, умерших давно, о потерянных друзьях и безвозвратно уходящей прежней жизни.

– Серега, мы рождены здесь. Это наш мир. Здесь наши предки. И устройство этого мира совершенно неправильное. Но как изменить людей? Как одним махом искоренить все основные противоречия в обществе?

– Коммунизм построить? Утопию Томаса Мора? Абитувию?

Нодар молчал. Улица, по которой ехали, начала петлять.

– Куда теперь? – спросил он.

– Направо поворот на светофоре, и справа, как кончится ограда, останови.

Серж вышел из машины, бросил Нодару, открывая дверь:

– Посиди здесь. Хорошо? Я скоро.

Нодар понимающе кивнул. Полеха вышел и закурил.

Он стоял и смотрел на здание детского дома, в котором провёл всё своё детство. Единственный относительно светлый период в его жизни до знакомства с Мариной, его возлюбленной, которая казалась в эти мгновенья запредельно далеко. Ужасно далеко, в невообразимой дали. Серж чувствовал себя сейчас обычным человеком с обычными возможностями и умениями. Он представил, что не обладает больше способностью перемещаться без технологического транспорта в пространстве, во времени. И больше не знает, что существуют другие миры или измерения – чёрт их разберёшь. Всё это сейчас чушь, мистика и вранье. И ему впервые за последнее время стало страшно. Страшно оттого, что вновь может потерять Марину, как тогда в воронке, что он вообще не сможет её найти. Ну вот где она сейчас? В каком таком мире, что, если пойдёшь пешком по земле, или поедешь на поезде, полетишь на самолёте, будешь искать годами, десятилетиями и не найдёшь? Как такое может вообще быть? Она же есть! Она жива, что-то сейчас делает, думает, с кем-то, возможно, разговаривает, вспоминает своего любимого и ждёт. Но где она? Серж даже оглянулся по сторонам, посмотрел на прохожих, на дома и их окна, за каждым из которых текла своя жизнь, на дорогу, по которой ехали машины, а в них водители, пассажиры… У всякого свои дела, свои друзья, коллеги, знакомые. Они знают, где их ждут любимые, близкие и родные люди. Они уверены в завтрашнем дне и многое знают наперед. Но среди них нет Марины. Её нет на Земле вообще! Так где же она?!

Серж вернулся к машине, посмотрел на Нодара, будто видел его впервые. Он сознательно сделал это, стараясь максимально абстрагироваться от себя самого теперешнего, гибрида человека и насекомого, криптера, эсхиса, прекурсора… Он хотел почувствовать себя обычным человеком. Хотел. Очень хотел, но не мог…

– Поехали! – скомандовал Полеха.

– Куда?

– В любую подворотню и домой.

…Через четыре минуты джип мягко остановился в городе Крипты. Нодар чувствовал, что с другом творится неладное, но в душу лезть не посмел. Объяснение видел в сентиментальности момента: воспоминание о прошлом, мать, детдом.

Однако когда Сержа увидела Марина, то всё поняла без слов. Она извинилась перед гостьей и, ни о чём не спрашивая мужа, переместилась вместе с ним в один из закутков города, где имелась кое-какая мебель – несколько кресел, кушетка, гостиный старинный гарнитур.

– Это кризис, котик мой. Серёженька любимый, выбрось всё из головы. Прими судьбу как есть. Всё, что Бог ни делает, – к лучшему.

– Бог. Кто он? Я хочу его видеть! Я хочу знать его, чувствовать! Он вообще есть? Или только инсектоиды и бесконечная аморфная вселенная? Мы в этом новом мире, мирах, теряем опору, мы тонем в пучине, не имеющей ориентиров. Кто мы? Где мы?

Марина кинулась к Сержу, обняла его за голову, прижала к своей груди. «Кризис, кризис, это пройдет, – шептала она про себя. – Господи, я чувствую его состояние. Возможно, я тоже пройду через это и меня ждёт такой же бунт. Это протест, это подсознательное стремление вернуться в лоно, откуда мы вышли. Страх перед новым и неизвестным миром. Он просто испугался за меня. А я боюсь за него. Я не хочу его терять. Я боюсь потеряться сама. Мы едины с моим любимым. Господи, дай нам ориентиры, направь нас. Я верю…, я знаю, что ты есть! Дай нам маяк, мы будем держаться только его. Дай… Пусть он тоже тебя почувствует, Отче наш, как я. Не оставляй нас…».

Сергей не слышал мыслей Марины. Он ещё пребывал в состоянии бунта, отказа от себя нового. Он сильно хотел опять стать человеком, любить по-человечески, думать по-человечески и просто жить. Он вёл себя как ребёнок, не умеющий плавать и брошенный в воду с надувным спасательным кругом подмышками: испугавшись, он отчаянно сопротивляется новой среде, несущей смертельную опасность. Но он ещё не осознаёт, что утонуть не может. Животный, подсознательный страх гонит его к берегу, вон из незнакомой и пугающей стихии.

– Ориентиры, когда их не видно, человек придумывает и устанавливает себе сам, – тихо заговорила Марина. – Строит маяки в море, прочерчивает границу с соседями, расставляет указатели и светофоры на дорогах, пишет законы, рисует планы, схемы, таблицы, графики… Если нет чему-то объяснения, сочиняет гипотезы, опирается на версии, изобретает религии, в конце концов. Будет у нас с тобой и опора, и ориентиры будут. Главное – мы вместе и любим друг друга.

– Надо выжать максимум из того, что мы имеем на сегодняшний день, – начал спокойно рассуждать Полеха. – Симбионты при нас, они уже никуда не денутся. Эта часть нас самих. А вот Мария…, она осталась загадкой вместе с Абитувией. От неё мы потянем верёвочку дальше и размотаем весь клубок. Давай-ка попробуем её найти.

– Я с утра думаю об этом, но никак не могу хоть что-то увидеть. А ты?

– Сейчас.

Полехе оказалось не так просто перенастроиться вновь на ещё не закрепившиеся и не доведённые до рефлекторного автоматизма возможности эсхиса. Эсвэ не давало картинки Марии. Память хранила её образ, голос, запахи, но разум не переключался на канал, способный дать хотя бы кратковременное примитивное голографическое изображение девушки.

– Её как будто удалили из базы данных, как выполнившую свою функцию, – предположила Марина.

– Ни её, ни Абитувии, – вторил Полеха. – Неужели они так закрыты? Я не верю, что…

– Через прошлое давай, как Нодара нашли.

Серж сидел с закрытыми глазами. Коротко шепнул Нодару: «Мы погуляем, дружище, не скучайте без нас. Не потеряемся. Постараемся быть всегда на связи». «Хорошо, Сергей, не волнуйтесь за нас. Нам есть, чем заняться», – бодро ответил Нодар.

Прошлое одинаково для Сержа и Марины показывало самолёт со стюардессой, поезд с проводником и упиралось в белёсый туман, как в стенку. Дальше не шло. Словно за туманом ничего больше не было.

– Не пригрезилось же нам всё, Серёж!

– А почему и нет. Вдруг всё увиденное нами – некая информационная программа? Уж слишком эта Маша мне показалась неправдоподобной.

Марина встала с кресла, потянулась, задумчиво подошла к оконной нише в стене, за которой был голографический лесной пейзаж. Казалось, шагни – и ты в лесу…

17.

– Серёж, ты обращаешь внимание на такую деталь: когда мы с тобой пользуемся новыми возможностями, как бы их одним словом назвать…, ну все эти эсвэ, переносы-переходы, телепортация, левитация, транстемпоральные путешествия, оживления умерших, самооборона от агрессоров, строительные возможности, мы применяем их как-то механически, не понимая сути явления?

– Зато я понимаю тебя. Да, мне приходилось обращать на это внимание. Но ведь так же мы и дышим, ходим, плаваем, думаем…

– Нет, не скажи. Ребёнок дышит – это одно, а взрослый – другое. Грудной младенец дышит и не задумывается над этим, он не осознаёт самого процесса, не может его контролировать, к примеру, задержать дыхание, изменить его частоту, глубину. Взрослый разумный человек способен руководить практически всем своим организмом, в той или иной степени регулировать происходящие в нём процессы. А при должной тренировке, как йоги, например, сможет останавливать сердце, управлять деятельностью кишечника, тормозить обменные процессы. Я уж не говорю о феномене самадхи, когда продвинутые тибетцы погружают себя в особое состояние, в котором могут пребывать миллионы лет.

– Мулдашева начиталась?

– Нет, это правда.

– Правда, правда, теперь знаю. Да, действительно, мы пока как грудные младенцы – умеем, но не понимаем.

– Давай учиться. Начнём с того, что ты почаще будешь общаться с жуками. Мне кажется, ты им мало уделяешь внимания, – Марина показала пальцем на два Серёжиных кольца. – Их не должно быть на твоей руке, как и клопов.

Серж потрогал кольца, сразу же позеленевшие и нагревшиеся.

– Нет, на шею их не надеть, Мусь. Чувствую, хоть и не смогу объяснить почему.

Серж покрутил колечко предположительной самки на безымянном пальце – оно несколько размягчилось, – секунду прислушался к собственным чувствам и…, сняв его, быстро надел на средний палец и придвинул вплотную к кольцу самца.

Марина с трепетом наблюдала, как быстро два колечка слились в одно, как покраснела кожа Серёжиного пальца вокруг. Широкий, плоский обруч из зелёного стал желтым, затем приобрёл красноватый оттенок, коричневый… Через него проступили тёмные волоски, складки кожи, и наконец от инородного материала не осталось никакого следа. Кожа восстановила свой прежний естественный цвет.

Теперь Марина смотрела на Сержа и ждала его комментариев. Тот потирал палец, поглаживал тыл кисти и мял всю ладонь. Какие-то ощущения заставили его потереть, помассировать последовательно всю руку: предплечье, локтевой сустав, плечо. Потом обе ладони легли на голову, провели по волосам, лицу, потёрли глаза, как делает это только что проснувшийся человек. Серж даже зевнул…

– Ну что? – выжидательно смотрела на него Марина.

Полеха поднял на жену свой взор, сказав:

– Не жди слов, читай меня сама. Попробуй. Если бы мы с тобой не были дуальным кваттором, я был бы не в состоянии что-либо пояснить.

Мысли были прозрачны и ясны для обоих. Зрительные образы впечатляли. Чувства переживались синхронно. Слова, как всегда, оказывались бессильны, чтобы в одно мгновенье описать новую информацию.

…Точную дату произошедшего события назвать нельзя, потому как время многократно искажалось. Кроме того, оно не является величиной постоянной. Но по числу оборотов Земли вокруг Солнца получалось, что 521.750.311 лет назад атмосферу планеты пронзил векторный комплекс – транспортировочный челнок. Навигационные устройства определили прямо по курсу достаточно плотную среду, чтобы сработала система торможения. Хвостовой конец разорвался, обнажив вакуумный сифон. Он на оставшемся отрезке полёта создавал позади челнока разрежённое пространство, срабатывающее, как парашют.

Сигаровидный объект проткнул земную кору. Продолжая вращаться вокруг оси на огромной скорости, он прошил относительно мягкие слои и остановился, уперевшись в верхнюю мантию планеты на глубине 35 километров.

Пористый сердечник медулла – результат биосинтетического процесса, как и весь векторный комплекс, – занимал относительно малый объём и нёс в себе около 250 тысяч единиц искусственной разумной жизни разных типов, групп и видов. Большинство единиц обладало абсолютной индивидуальностью и строго специфической программой выживаемости. Около 50 тысяч особей – свасков – являлись рабочими механизмами, подчиняющимися маточной формации – верховной разумной структуре и одновременно механической защитной части сердечника.

Внешне она представляла собой полусферический колпак, выпуклой частью обращённый к хвосту. Нижнее, вогнутое основание имело 32 длинные опоры – стробы, – тянущиеся, как щупальца, до самого носа вектора. Между стробами размещалась непосредственно медулла. Стробные продольные волокна – торсы, – напоминающие поперечно-полосатую мускулатуру земных животных и способные менять свою длину, упругость, форму и жёсткость, обладали огромной механической силой. Таким образом сердечник, зажатый между стробами, мог как свободно скользить по продольной оси, так и принудительно фиксироваться стробами в определённой точке межстробного пространства.

Маточная формация выполняла множество функций. Главные из них четыре: 1) интеллектуальный и энергетический резерв, информационный архив, руководство свасками; 2) амортизация и защита медуллы от разрушения в момент падения; 3) управление положением медуллы в зависимости от текущих задач; 4) транспортная. Последняя функция подразумевала перемещение по содержащимся в стробах разветвленным каналам подвижных свасков – механических роботов.

Сваски подразделялись на пять групп, отличающихся и морфологически, и функционально: 1) филии – нитевидные образования, обслуживающие пористый субстрат медуллы; 2) глобы –шаровидные сваски, способные менять размер, обеспечивали сохранность содержимого камер – неподвижных инсектов, покоящихся в ячейках сердечника; 3)конструкторы – строительные механизмы, полиморфные, как угодно меняющие форму и размеры, владеющие любыми видами энергии; 4) обсерверы – не имеющие плотной физической оболочки, в основном полевые и энергетические структуры, наблюдатели за внешним миром и поставщики энергии для жизнеобеспечения векторного комплекса; и наконец 5) дивизор– содержащийся внутри маточной формации комплекс, обеспечивающий её полноценную работу и по сути являющийся её неотъемлемой материальной частью, но обладающий собственным разумом. Дивизор пребывает в виде множества разного размера и форм фрагментов (наноидов), многие из которых разбиваются на микроскопические самовоспроизводящиеся полимерные элементы (наноидулы).

Внешняя многослойная оболочка обладала огромной ударопрочностью, устойчивостью к резким механическим воздействиям. Прочность на растяжение и сжатие при медленном воздействии, что претерпевал множество раз за миллионы лет векторный комплекс, была практически беспредельной. Температурный диапазон его выносливости включал как высокие температуры (кратковременно до 40000 С), так и низкие (до минус 1200 С). Кроме того, оболочки обладали способностью регулировать собственную температуру и теплоотдачу.

Инсекты, содержащиеся в качестве основного груза в ячейках медуллы – сердечника векторного комплекса, – подразделялись на две большие группы: высокоплотные и низкоплотные.

Инсекты первой (высокоплотной) группы –Аперты – порционно, с интервалами от 500 тысяч до 1 миллиона лет, выбрасывались наружу с момента их появления на Земле. Сваски, управляемые маточной формацией, переправляли на поверхность различные виды апертов, которые автоматически переходили из статичного (спящего) режима в активный (живой, подвижный) в зависимости от внешних условий. В активном режиме они могли существовать очень долго, но без воспроизводства себе подобных. Многие гибли вследствие глобальных планетарных катастроф, поскольку активные формы не обладали такой устойчивостью к внешним факторам, как статичные. Некоторым удавалось спастись, если хватало времени в период резких смен климатических условий или внезапных движений земной коры перейти в спящий режим. Главной их целью было «ожидание» появления местных, аборигенных разумных видов с целью образования с ними симбиоза.

Однако поскольку таковых не наблюдалось, а срок «ожидания» был строго запрограммирован и ограничивался максимум миллионом лет, аперты теряли разумность, мутировали в биологические формы и приобретали способность к производству потомства. Они генерировали многовариантные ветви насекомоподобных форм живых существ либо мимикрировали в появившихся на Земле собственных предшественников насекомых и эволюционировали вместе с ними.

Инсекты второй (низкоплотной) группы – фуртивы – имели меньшую численность (около 10 тысяч единиц). Они, как и обсерверы, обладали слабо выраженным физическим телом, представляющим собой лишь структурированную плазменную и энергетическую оболочку, почти неразличимую человеческим глазом и включающую в себя одухотворенный и высокоразумный элемент. Фуртивы покинули векторный комплекс сразу всем составом. Эти самовоспроизводящиеся разумные единицы образовали на протяжении нескольких сотен тысячелетий единый защитный экран планеты, препятствующий проникновению на неё агрессивных форм разума. Но на этом их функции не заканчивались…

…Несколько раз Сержу и Марине виделись более чем странные картины, с ходу осознать которые им не удалось. Охватить недостаточно подготовленным разумом историю в полмиллиарда лет – значит не понять ничего. Так и случилось. Попытки «всмотреться» в детали, ошеломившие их, только внесли сумятицу в стройную летопись инсектов. Оказалось, что на Земле было действительно несколько разумных человеческих рас, две из которых кончили трагически. Одна из этих цивилизаций достигла немыслимых для сегодняшних землян высот именно благодаря найденным инсектам-апертам, и, возомнив себя богами, её представители бросили вызов высшим силам природы. Самоуверенные верховные лидеры использовали не по назначению дарованные им возможности и попытались чуть ли не раскроить планету с целью то ли добраться до её глубочайших недр, то ли поделить между собой территории. В результате погиб целый континент, превратившийся в несколько крохотных островков в океане. Цивилизация, населявшая этот континент, погибла.

Кучка сильнейших представителей другой цивилизации, кажется, более ранней, владея одним из видов апертов, докопалась до места расположения упавшего в океан корабля с незваными гостями и попыталась проникнуть в него. За что поплатилась жизнью, вызвав необратимые процессы на планете, связанные со смещением земной оси. В результате этого законсервированный векторный комплекс оказался в ледяной Антарктиде. И тем не менее кто-то из людей спасся, породив цивилизацию, но уже под землёй. Жива она якобы и поныне… Мелькали названия: лемурийцы, гиперборейцы, атланты, асуры и аммайи.

Инсектов не раз находили представители человечества и всегда кончали трагически по одной и той же причине: их губила алчность, жажда безраздельной власти над собратьями, бездумная эксплуатация энергии вселенной, гордыня, агрессивность и непонимание главного предназначения инсектов. Маточная формация посредством обсерверов, наблюдающих за обстановкой на Земле, и фуртивов, контролирующих концентрацию зла на планете, вынуждена была всякий раз ужесточать условия образования симбиоза между апертами и людьми. В конечном итоге, это стало возможным только в случае соблюдения человеком некоего высшего вселенского правила – извлекать полезный опыт предшественников, не повторять заново их путь совершения ошибок, приобретения достоверных и созидательных знаний, а продолжать прогрессивное развитие, используя достигнутое.

Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем первой вслух заговорила Марина.

– Всё, что я когда-либо слышала и читала, перекликается с увиденным сейчас. Всегда думала, что древние цивилизации лемурийцев, атлантов – это лишь легенды, слухи, красивые сказки.

– Оказывается, нет. Под всем есть реальная основа. Так ты обратила внимание только на эту часть информации? А больше ничего не заметила?

– Мелочи, может, какие-то и упустила…

– Это не мелочи! – Серж протестующе помотал головой и… – Внимание, следи за мной! Это что? – обвёл руками помещение.

– Наш город… Крипта. Нет?

– Правильно, правильно. Пространство, одним словом. Какое оно, ты видишь? Как обычно?

– Да. Я не понимаю, что ты подразумеваешь…

– Сейчас…, – Серж что-то «подстроил» в себе. – А теперь?

Марина ахнула, приподняв руки, будто её качнуло от потери равновесия. Она растерянно смотрела себе под ноги, по сторонам, повернулась вокруг оси, пытаясь понять, что с нею происходит…

– Напрасно ты рассчитываешь что-то глазами увидеть. Это новый орган чувств. Он в нашем разуме.

– Мне кажется, я что-то чувствую. Вот только чем и как? Это что? Время?

– Не могу сказать точно, но не стой столбом. Тебе главное ощутить это, чтобы постичь. Погуляй, подвигайся, освойся в своём новом ощущении.

Серж исчез с глаз долой в прежнем понимании этого слова, и Марина, наконец, стала различать то, что она видит глазами, а что – новым органом чувств. Серж по-прежнему был рядом, и всё же не здесь. Он двигался, сидя в кресле и не смещаясь в пространстве ни на миллиметр относительно других предметов. Он демонстрировал подруге новые возможности, и Марина начала пробовать сама. И у неё получалось! Новая среда обитания, точнее новый её параметр, или измерение, условно названное временем, становилось всё более и более понятным для ориентации в нём.

– Оно всё движется само по себе, словно мы летим куда-то вместе с нашим миром. А мы порхаем внутри… Влево-вправо, вверх-вниз, вперед-назад, нет…, не вперед… Как это назвать?

– Всё-таки это похоже на время, когда, как ты выразилась, назад получается, а вперёд нет. В прошлое пошли-ка, вот видишь…, да, это прошлое…

– Но нас самих тут нет…

– Мы сейчас в другом состоянии, нас нет нигде, и мы есть везде, куда движемся… Фу ты, вот опять эти слова!

– Да, точно, время. Вперёд не получается. То есть, будущего нет, что ли?

– Подожди, давай для порядка сначала разберёмся с этим «влево-вправо» – это что, по-твоему? Параллельный мир?

– Но тут всё то же самое, как будто…

– Нет, Мариш, не то же самое. Вдаль смотри…

Чем дальше Марина смотрела от той точки нового пространства, где она находилась, тем более размазанно выглядели очертания и комнаты, и всего, что находилось за её пределами. Однако «расширяя зрение», или «увеличивая угол обзора» и «масштаб пространства», удавалось обнаружить очень далёкие предметы. До них можно было дотянуться «новым видением», но можно было и телесно приблизиться. Когда она это делала, словно паря, тогда Серж удалялся, оставаясь досягаемым только для новых «глаз». Марина выключила привычный орган зрения, закрыв веки. Так стало легче ориентироваться. Зрительный анализатор больше не мешал осваивать открывшийся орган чувств.

– Давай назовём это полиспация! А, Серёж?

– Откуда термин? Услышала?

– Да, многопространственность, видение многих миров.

– Что интересно, и у меня в голове это же слово. Это на латыни. Спациум – пространство. А знаешь теперь, почему все термины от латинского нам с тобой идут? – Серж кружил рядом с Мариной, а та парила вокруг него, одновременно пытаясь делать шаги по беспрерывно скользящему куда-то пространству.

– Знаю. Инсектоиды разговаривали с людьми на латинском. Этот язык от них пришёл. Язык избранных. С давних пор он внедрился в большинство других языков и подсознательно понятен людям…

– Люди не помнят об этом…

– Да, только единицы знают.

– И те не в нашем мире.

– А что ты называешь нашим миром?

– Где я родилась. Где родился ты. Где покоятся в земле наши предки. Ой…

Серж внимательно посмотрел на Марину и задумался, сказав вслух:

– Вот именно – ой. Они не покоятся, они ой как не покоятся. Теперь ты это знаешь, Марина? И мама у меня есть… Живая…

18.

Серж не стал откладывать на потом возможность решить некую задачу, что мучила его всю жизнь, а последнее время всё больше. Марина кинулась за ним, когда он понёсся в прошлое и несколько «вбок», продолжая двигаться физически, – он шёл ровным, уверенным шагом по некой прямой, хотя мог оставаться на месте, сидеть, стоять или даже лежать, но тогда не было бы этого комфортного и привычного ощущения движения к цели.

…Вера Михайловна Полеха умирала на глазах у Сергея и Марины несколько раз, пока не нашёлся один из многих вариантов развития прошлого, когда роковой тромб не то что не оторвался, закупорив лёгочную артерию, но и вообще не образовался. И жив был отец, Владимир Степанович Полеха. Он не уехал тем летом 1966 года в командировку на Кавказ, по дороге куда должна была случиться авария. Она вообще не случилась! Хоть водитель был тот же, но на этот раз выспавшийся накануне поездки и более внимательный. А не уехал Владимир Степанович потому, что на заводе, где он работал, ему попала в глаз металлическая стружка от вытачиваемой на токарном станке детали и две недели он провёл в глазной клинике. Отец был рядом, а мать безмерно счастлива…

Родился мальчик. Даже одна из акушерок, принимавших роды, была прежняя – Жанна. И худой высокий доктор, заведующий отделением…

Сергей не хотел знать, что будет дальше. Но «боковым зрением» успел всё же заметить очень существенные детали будущего счастливой семьи. Парень по имени Сергей пошёл в школу. Мама немного располнела и была беременна вторым ребёнком. Квартирка у них была хоть и маленькая – двухкомнатная «хрущёвка», – но очень уютная. А запахи, которые она источала, казались, как ни странно, настолько родными и знакомыми, что Серж покрылся мурашками. Он словно когда-то уже прожил эту жизнь.

– Всё, уходим, я счастлив, Маришенька…, – Серж крепко обнял свою подругу, она плакала. Сам он сдержался, но глаза повлажнели. Улыбка блуждала по его лицу. Теперь он знал, что в каком-то из миров у него есть братишка или сестрёнка – это неважно. Важно, что глаза счастливой матери теперь запечатлятся в памяти навсегда. И как она улыбается, готовя утром вкусные бутерброды с маслом и колбасой к чаю, и поглядывает на сидящего за столом взъерошенного Серёжку. А тот, только что умывшись, ещё потирает сонные глаза и спрашивает капризно у мамы: «Ну когда мой братик родится, мам? Ты всё обещаешь и обещаешь…». Мать смеётся, гладит по голове сына и отвечает: «Будет тебе братик! Ешь, а то в школу опять опоздаешь!»…

В Замке было тихо. Нодар помалкивал, исчезнув с Анастасией в неизвестном направлении. Марина затеяла большую стирку. Серж вяло дорабатывал отдельные детали дальних кварталов города, всё больше понимая, что градостроительство в Крипте в последнее время превратилось не то чтобы в напрасный труд, а более походило на психотерапевтический тренинг. Марина снимала усталость и стрессы хлопотами по хозяйству и продуктовым шопингом. А Сергей ковырялся в горных породах, шлифуя до совершенства «жучьи уменья». Впрочем, таланты жуков и клопов давно ассимилировали и передались Марине практически в полной мере. Каким-то образом дуальный кваттор обеспечивал беспрепятственный обмен способностями, словно ложками во время трапезы. Любой мысленный порыв что-то сделать мгновенно находил отклик в симбиотическом сознании, сами собой обнаруживались наиболее подходящие «инструменты» и «реквизит». Оставалось отдать повелительную команду, и задуманное воплощалось.

Однако перечень возможностей не совпадал со списком позволительного. Последний был значительно короче. А что-то выглядело и вовсе запретным, нежелательным или по меньшей мере преждевременным. Противилась душа даже пытаться заглянуть в будущее, к примеру. Или нырнуть в чрево сигары – этого векторного комплекса. Под запретом казались и попытки отыскать вторую сигару, покоящуюся в недрах Антарктиды. Не хотелось напрашиваться в гости к Марии в её Абитувию – мир, «идущий своей дорогой», что на латыни звучит как «abi tuam viam», откуда и название – Абитувия. Не хватало решимости воплотиться в полной мере в прошлом, представ перед той же мамой Сержа живым пришельцем из будущего. Претило заглядывать в личные жизни как соплеменников, так и жителей других миров (а их было невероятное количество). И что-то отвращало от размышлений над истинным мироустройством вселенной…

Это всё без исключения теперь было по силам обоим криптерам. Но некое интуитивное высшее чувство удерживало их пока в пространстве Крипты и узких рамках незначительной доли новых сверхчувственных и гиперфизических возможностей.

Так длилось ровно 7 дней.

Нодар появлялся лишь изредка, чаще попросить денег, чем повидаться, и исчезал, устраивая свою жизнь с Анастасией. Они уехали, а точнее, перенеслись в Магнитогорск, где у оказавшейся довольно зажиточной Асии был приличный коттедж, оставшийся от покойного мужа, новенькая «Хонда» и достойный заработок. Кроме работы юристом в ЗАО «Уралкорд», она имела дополнительный доход в городской коллегии адвокатов, откуда порой перепадали очень денежные клиенты. В какой-то степени Нодар рисковал оказаться в роли альфонса, но он вместе с Анастасией вынашивал вполне определённые планы относительно полной финансовой независимости. Во всяком случае деньги, занимаемые у друзей, обещал с лихвой вернуть, над чем Карабасы только укоризненно смеялись.

За эти семь дней удалось побывать в гостях и у Татьяны Валерьевны, и у Александра Ивановича. Всё-таки настойчивые вопросы у родителей Марины появились, хотя до последнего момента суверенная личная жизнь детей не вызывала никаких подозрений. «На что вы живёте?» и «Где вы обитаете?» – главные тревожащие темы разговоров. Ну, конечно, новая единственная квартира молодожёнов была сдана в наём двум будущим однокурсницам Марины. И это не было секретом для родителей.

Сильно лукавить не пришлось. На ходу сочинённая легенда выглядела так. У Сергея якобы имеются неординарные сверхчувственные способности и уникальный врождённый дар. Они легли в основу его коммерческой деятельности. Он выполняет конфиденциальные задания для определённых структур и частных лиц, а также занимается разработкой методик, доступных для освоения другими людьми. Кое-чему успел обучить и Маришу, оказавшуюся на редкость талантливой. Но информация огласке не подлежит. Когда дочь показала маме, а потом и отцу, как выглядит левитация на практике – Марина поднялась в воздух на несколько сантиметров и покружила по комнате, – отвалившиеся челюсти вызвали волнение за состояние очевидцев чуда. Описание некоторых деталей недалекого прошлого обоих родителей, о которых никто, кроме них, знать не мог, вызвали оторопь. Мысленно заданный вопрос испытуемого получал незамедлительный ответ дочери вслух…

Но вопросов, разумеется, не убавилось, а значительно прибавилось. Особую заинтересованность проявил отец. Это и понятно, служба безопасности всегда найдёт, о чём спросить, ей ко всему есть свой интерес. После короткого мысленного совещания криптеры сочли возможным сделать Александру Ивановичу на определённых условиях следующее предложение. Озвучил его Серж.

– Мы можем попробовать помогать тебе, Александр, в твоей работе и каких-то жизненных ситуациях. И для Марины будет практика. А начнём с того, что попытаемся отвечать на особо важные вопросы, если ответы на них не будут использованы во вред другим людям. Исключением может явиться только человек, проявляющий агрессию в твой адрес. Конечно, по ходу дела автоматически выработается определённый этический кодекс, и ему надо будет строго следовать.

– И как это может выглядеть? – заинтересовался Александр Иванович.

– А точно так же, как сейчас продемонстрировала Марина. Но чтобы она услышала обращение к себе, сосредоточься на образе дочери и произнеси мысленно или вслух – как будет лучше получаться – ключевое слово: «Карабас».

– Хм, – шукшинский прищур сопроводил полуминутную паузу. – А если попробовать прямо сейчас?

Марина улыбнулась, подмигнула Сержу и ушла в дальнюю комнату, закрыв за собою дверь. Надо сказать, что папенька вёл себя на удивление спокойно и деловито. Не пришлось корректировать его реакцию на столь необычные события. Он посмотрел на Сержа, хмыкнул, сосредотачиваясь, и спустя несколько секунд удивлённо расширил глаза. На произнесённый позывной «Карабас» Марина немедленно ответила: «Я слушаю, папа». Прозвучавший, как из мобильного телефона, голос родной дочери был слышен только отцу. Но он шёпотом спросил Сержа:

– Ты слышал?

Сергей отрицательно покачал головой и улыбнулся, поскольку за него ответила Марина всё тем же манером:

– Нет, пап, он не слышит. Так и должно быть. Слышать будешь только ты. Задавай свой вопрос.

Последующий диалог звучал так: «У шефа на прошлой неделе сорвалась сделка с его ставропольскими заказчиками. Причина?». – «Они слукавили, объяснив это задержкой инвестиций. Ваши самарские конкуренты согласились за определённый откат выполнить их заказ». – «Почему не признались?». – «Слишком категоричен был заместитель твоего шефа на переговорах. Ставропольцы, и в частности их гендиректор Мелихов всё же сомневаюся в благонадёжности Самары и намерены подержать вас в резерве. Пусть ваш шеф лично позвонит Мелихову, мягко укорит его в лукавстве и предложит выгодную уступку. Для Мелихова это будет спасительным очищением совести. Он и сам не хочет портить отношения с вами, но его подбивает Темняков, его правая рука. И ещё. Вашему шефу сообщи, что у мелиховской внучки послезавтра день рожденья. Пусть поздравит. Мелочь, но она их сблизит».

Марина вышла из экспериментального укрытия и подошла к отцу.

– Что, пап, непривычно?

– Главное наше условие – строжайшая конфиденциальность, – предупредил Серж. – Это очень серьёзно. В твоих интересах, Саша, чтобы ни одна собака не знала, чем мы с твоей дочерью занимаемся.

Александр Иванович сидел со скрещёнными на груди руками и поигрывал пальцами, глядя в пространство перед собой. Подняв глаза на уникальных деток, он по-отцовски сказал:

– Сами будьте осторожны. Пожалуйста. Я прошу вас.

– Не волнуйся, пап, – дочь положила свои ладони на плечи отца. – Мы хорошо защищены.

Чуть позже переосмысливая вновь и вновь свой поступок, Марина с Сержем прозондировали обстановку вокруг отца и матери и окончательно убедились, что их откровения отрицательных последствий иметь не будут.

Валентина Георгиевна с Ниной и Дашей не остались без внимания. Навестили и их. Даша кинулась к Сержу, как к родному папе, что только добавило грусти и без того не очень весёлой Нине. Скрывать свои надежды в отношении Сергея, рухнувшие с его женитьбой, не было ни сил, ни желания. Очевидная драматичная ситуация, естественно, не укрылась от всевидящей крипторши Марины. Она искренне сочувствовала женщине и даже готова была как-то компенсировать боль её «утраты». Да и в душе Сержа Нина вызывала щемящую боль и жалость, граничащую с готовностью пойти на самопожертвование, но как… И тут Марина поняла замысел мужа и приняла в нём участие – возникло несколько мазохистское желание проиграть многовариантность судьбы несчастной матери-одиночки. «Прокачивалась» она недолго.

…Вернувшийся из колонии Серж, дрогнув в какое-то трудно улавливаемое мгновение, отложил свою поездку в Новомосковск и вылазку в подземный бункер, а прямиком отправился в Тулу на поиски нового места жительства родственников Шурши…

Криптершей стала Нина! Видеть это оказалось нелегко обоим. Беглый осмотр этой линии развития реальности обнаружил и присутствие Нодара, и его подруги-невесты Анастасии, но не было Крипты в привычном виде и её первоначальном значении. Это было царство, построенное Сержем на выдуманной планете, населённой людьми. И это царство также было названо Криптой.

Не сговариваясь друг с другом, дуально-кватторный тандем тут же пустился по следам жизни Марины, не столкнувшейся в тот счастливый для неё день с Полехой. Она благополучно приехала в Тулу, не встретив в автобусе Сержа. Так же записалась в группу к репетитору Михаилу Аркадьевичу и через полгода, уже учась в университете, становится женой… Алексея Дильса! Это был шок. Причем каким-то образом бывший ловелас и блудник превратился в страстно любящего свою жену примерного семьянина. Через год у них рождается девочка, названная Мариеттой (на этом имени настоял отец)…

Наблюдатели необычной истории жизни Марины Дильс и её семьи останавливаться на этом не захотели. Дразня свои нервы, они решили смотреть «фильм» дальше.

Взявшая академический отпуск по случаю рождения дочери Марина остается одна, когда Лёша Дильс влюбляется в молоденькую студентку с другого факультета и бросает свою супругу вместе с ребёнком. Марина воспитывает дочь одна. Через пять лет на её жизненном пути встречается молодой человек Андрей, выпускник военного факультета медицинского института, долго и романтично ухаживает за Марьяшей, как он ласково называет свою возлюбленную, и, наконец, добивается её расположения. Гремит знатная «двухсерийная» свадьба – и в деревне невесты, и на родине Андрея на Украине. Все счастливы. Отец Александр Иванович расходится с педиатршей, не желающей иметь детей от него, а в довершение оказавшейся ещё и неверной женой. Однако у родителей Марины пробуждается вторая любовь. И вновь гремит свадьба в деревне Быковке!

Как ни пытался Серж просканировать другие варианты истории всех участников, пересечений его судьбы с судьбой Марины нигде больше не обнаруживалось. Как ни множились разные Маринины мужья и жёны Сержа, но появление друг друга в судьбе каждого из них было только в единственно действующей реальности – здесь и сейчас. Родился даже термин, а точнее, вынырнул из закоулков симбиотического сознания: синверсив – безвариантная действительность, реальная единожды, единожды верная, уникальная реальность. Отсюда возникало успокаивающее, как бальзам на сердце, производное – синверсивность партнёров Сергея и Марины.

…Итак. Семь дней были насыщены относительно земными делами, и никаких качественных прорывов к разгадке тайн они не принесли. Но по прошествии этих семи долгих дней в конце августа в жизнь Марины и Сержа вторгся незваный гость.

В 12 часов дня за обедом в ресторане «Орион» одновременно у обоих возникла лёгкая тревога, побудившая осуществить экстренную рекогносцировку. Беглый «осмотр» всех немногочисленных родственников и близких, Нодара с его подругой, пространства Крипты и земной реальности вокруг ничего настораживающего не выявил. Но напряжённое волнение быстро нарастало. Оборонительно-предупредительные сигналы жука отсутствовали. Значит, личной угрозы не было. Внезапно тревожное чувство отпустило и на месте его в душе возникло ощущение томительного ожидания…

Посетителей было мало. Супруги сидели напротив друг друга за прямоугольным столом и уже собирались пригласить официантку для расчёта, когда увидели, как перед ними расплылись два высоких стакана из-под коктейля, завершившего обед. Словно парящий вибрирующий воздух над раскалённым от солнца асфальтом, задрожало пространство над скатертью. Марина и Серж рефлекторно убрали руки со стола и увидели структурирующееся приплюснутое облачко, похожее на ватрушку. Посторонним людям с обычным зрением оно вряд ли было доступно для созерцания. Диапазон лучистой энергии неведомого объекта находился за рамками воспринимаемого человеческим глазом. Доказательством этому была неторопливо идущая к выходу парочка. Молодой мужчина и надменная девица праздно посматривала по сторонам. Не избежал их внимания и стол криптеров. Нет, они ничего не видели.

Воздушная ватрушка словно дышала и озирала сидящих по обе стороны от неё людей. Ни звуков, ни мыслей, ни ощутимых колебаний или каких-то особых эманаций она не излучала.

– Тебе это о чём-то говорит, Мусь?

– Нет, как и тебе.

– Версии есть?

– Версия одна – посланник от инсектоидов.

– Может, это от маточной формации?

– Один из фуртивов, низкоплотный инсект?

– Да. Только что хочет? Почему молчит?

– Настраивается на нашу волну?

– Эй, дружок, мы готовы к диалогу. Как будем говорить? По-русски? Или…

Ватрушка вытянулась и расплылась в гантельку. Перемычка между двумя половинками сузилась и исчезла. Образовались два шарика, словно одноклеточное существо осуществило деление. Оба размером с мяч, они разошлись немного в стороны по направлению к людям и встали напротив них на уровне груди.

– Приглашают к контакту.

– Руки…

Марина и Серж синхронно подняли убранные под стол руки и коснулись шаров, словно обняв их ладонями…

19.

Язык – отражение мыслей. Это облачение сложнейшего переплетения полей и вибраций в примитивные звуковые символы. Мысль как продукт разума универсальна для всей Вселенной. И для того, чтобы понять другое мыслящее существо, прибегать к помощи языка не имеет смысла. Однако для общения двух разумов необходимо как минимум одно общее для них свойство – умение «слышать» мысль.

Шары исчезли, с готовностью «впитавшись» в руки людей. Никаких ощущений не возникло. Но появился голос мысли, одинаково звучащий в головах обоих.

– Зовите меня Аргут, для вашего удобства, тем более вы предпочли говорить по-русски.

– Очень приятно.

– Я от Маммы, вы произнесли её имя как маточная формация. Мне поручено сопровождать вас некоторое время и обеспечить вашу безопасность.

– Нам что-то угрожает?

– Уже нет. Вы испытывали только что отрицательные эмоции – это признак зачаточной предупредительной реакции на захват. Но её недостаточно. Я ускорю адаптацию вашего разума, после чего стану вам не нужен. Вы будете надёжно защищены собственными ресурсами.

– От чего?

– От очередных попыток захвата. Есть деструктивные силы, противящиеся появлению кристаллоидного разума. Вы являетесь носителями биполярного кватторного сознания. Это редкое явление во вселенной. Постичь его суть вам пока не дано. По мере адаптации к среде в своём новом качестве вам будут открываться пути для осознания цели, а затем произойдёт активация волевой деятельности. Вы станете самостоятельным устойчивым разумом, защищенным от любой деструкции.

– А зачем вы защищаете нас? Для кого мы представляем интерес?

– Для общего разума. Вы скоро приобщитесь к нему.

– Что такое общий разум?

– Разум Вселенной. Прима-сознание людей воспринимает его как Абсолют, Бог, вместилище высшего Эго.

– Вам мы тоже нужны?

– В данном случае вы и мы неразделимые понятия. Разум – неделимая субстанция. Но если вы настаиваете на условностях для собственного удобства, то мы все – различные вместилища разума – нужны друг другу ввиду единой цели.

– Какова она – эта единая цель?

– Познание, развитие, совершенствование, упорядочивание. Противодействие или снижение энтропии, если угодно.

Полеха дал знак официантке. Рассчитавшись, они с Мариной покинули заведение, не вставая с мест, а лишь заблокировав к себе внимание окружающих людей. Удаляться в туалет или другое укромное место, чтобы попасть в Крипту, уже не было необходимости.

Диалог с Аргутом продолжался. Латинская транскрипция имени незваного собеседника звучала как Аrgutus – обстоятельный, живой, многословный, разговорчивый, подвижный. Он вполне соответствовал имени: быстро и охотно отвечал на любые вопросы, с жадностью ожидал новых и мог говорить без перерыва, если его не останавливать. В итоге и у Сержа, и у Марины голова пошла кругом. Усовершенствованная память вполне успевала по полочкам раскладывать вливающуюся монотонным потоком информацию, но сознание перерабатывать её не успевало.

– Аргут, что это за деструктивные силы, которые нам угрожают?

– Угрозы больше нет. Вы защищены. Деструкторы – представители антипода разума, контрразума…

– Слуги дьявола, Сатаны?

– Языковые синонимы. Тёмные сущности, противники бога, богоподобные самозванцы, богоимитаторы, падшие ангелы, агрессивный эгрегор, индукторы хаоса, катализаторы энтропии…

– Достаточно! Мы поняли. Игра слов, а суть одна. Мы должны знать врага в лицо. Они в какой конкретной форме угрожали нам?

– Ближайшая к Земле их сущность – муфиафоны. Конкретной формы у них нет. Воплощаются в любой носитель разума, в том числе и примитивный – в человека во всех его ипостасях и в ассоциативные зачаточные формы: в привидения, демонов, чертей, гномов, суккубов, инкубов, вампиров, оборотней, домовых, леших, русалок, водяных, упырей…

– Достаточно. Где они базируются? Основное место пребывания? Ты сказал «ближайшая к Земле» – что это значит?

– Это понятие не объёмно-дистанционное, а пентаксное. Это здесь…

Аргут говорил так быстро и монотонно, что несколько убаюкал слушателей. Тем неожиданнее, как ушат холодной воды, произошла демонстрация Аргутом направления, в котором обитают непонятные муфиафоны.

Внутреннему взору Марины и Сержа предстал вспыхнувший разноцветной палитрой многослойный провал в нечто схожее с чулком-каналом, как во время движения вдоль оси времени. Но время оставалось где-то в стороне. Сержа с Мариной захватила долгая пульсирующая волна, в ритме которой словно сужалось-расширялось сознание, постепенно набирая обороты… Это всё ускоряющееся действо закончилось взрывом разума, будто рассыпавшегося мириадами отдельных фрагментов, каждый из которых представлял собой комбинацию «ощущение-образ-мысль-память». Восприятие собственного «Я» исчезло. Это была граница сна и яви, жизни и смерти. Великое Межсрединье, где открывается Высшее Знание…

Каждая микрочастичка разорвавшегося разума, замерев в какой-то предельной точке, зафиксировала в своей ячейке памяти положенную информацию и отдалась во власть приписанному только ей центростремительному вектору. Переход от единичного к общему завершился схлопыванием разрозненного сознания в единую точку по имени «Я». Дуальный кваттор, или носитель биполярного кватторного сознания, а проще говоря, пару – Сержа и Марину – вынесло из пентаксного провала обратно в свой Замок.

Только сейчас они поняли, что Пентакс – это не абстрактный пятимерный мир, а куда сложнее – Вселенная пятого уровня, в которой пространственный объём, движущийся во времени и называемый землянами никак иначе, как Космос в его астрофизическом смысле, лишь один из пяти параметров, описывающих Пентакс.

Привычный с рождения мир вчерашних простых людей Сергея Полехи и Марины Жигарь превратился в их сознании в одну из плоскостей сложного Многогранного Кристалла, в мазок кисти на полотне Великого Мастера, в одиночно звучащую ноту Симфонии Мироздания, в чёрно-белый кадр Божественного Танца, в оттиск ладони Всевышнего Создателя.

– С вами что-то не так, я чувствую. Вы видели обиталище муфиафонов? Или не успели?

– Ты всевидящий Аргут и не знаешь, что мы видели?

– Вы льстите мне, я не всевидящий, я наблюдатель, разъяснитель, оборонитель, и задачи мои ограничены. Я инсект, искусственный разум, я даже не могу образовать с биологической сущностью симбиоз, как мои собратья аперты.

– Но ты же можешь войти в контакт с апертами, которые в нас?

– Нет, у вас теперь единый разум, и без согласия вашего я не могу этого сделать.

– А почему нужно наше согласие?

– Этикет. Правило, закон, норма, заложенные в нас программно-генетически.

– Разрешаем посмотреть и сказать, что с нами не так.

– Я смотрю. Подтверждаете разрешение?

– Подтверждаем! – вслух и хором ответили люди. Никаких шевелений и копошений в теле и мыслях не было. Но голос раздался вновь.

– Я инсект-фуртив и почти лишен эмоций, какие есть у вас, но если ограничиться констатацией факта того, что несколько секунд назад произошло исчезающее маловероятное, этого будет недостаточно. Констатацию невозможного, но случившегося факта надо было бы сопроводить и проиллюстрировать сильными эмоциями, выражающими удивление, восторг и радость.

– Так что ты такое увидел, что должно вызвать бурю эмоций у нас?

– Не только у вас. Мамма эти эмоции сейчас испытывает. Она видит вас, но вы её нет. Она считает это несправедливым и хочет общаться с вами без посредников. Я покидаю вас, я неожиданно быстро выполнил свою миссию и некоторым образом перевыполнил. Прежде чем уйти, мне хотелось бы знать: какими вам увиделись муфиафоны? У нас, фуртивов, несколько разные с вами восприятия, но поскольку это профессиональное, нам важно знать, как увидели их именно вы?

– Говорун ты, однако! Отвечаем на твой вопрос. Муфиафоны выглядят как пустотные с разреженным разумом иглы, трубки и нити, тянущиеся к людям через второй ярус пентакса. Испытывают острый дефицит разума. Осуществляют избирательный обмен: подсасывают созидательные и закачивают вредные, разрушительные, низменные чувства и мысли, как отработанные и ненужные им. Хотят таким образом реабилитироваться перед Создателем, очиститься и вернуться к нему. Нам их жалко. И нам они больше не страшны. Они пугливы, если видеть их.

– Я благодарен вам! Прощайте!

20.

У Марины и Сержа непроизвольно поднялись руки, из кистей вышли два шара, слились в ватрушку-облачко, которое тут же растаяло в воздухе.

Перед глазами вспыхнула во всей красе сигара с её сложным внутренним строением и призывно потянула к себе. Она так и оставалась глубоко под землёй, где и была, – в пустыне Сахара африканского континента. Руки Марины и Сергея переплелись, тела слились в волшебном, уже однажды познанном экстазе. Это длилось мгновенье по хронометру, придуманному человеком, названному часами и отмеряющему время. Но никак не в восприятии дуального кваттора. Крохотное живое создание в чреве его матери Марины тоже, и уже вторично, испытало блаженное чувство, приобщаясь к сакральной действительности.

…Цилиндрическое пространство почти стометрового диаметра под чуть вогнутым потолком, куполообразно нависающим над криптерами, было похоже на крытый стадион. Центральная часть круглого «поля» имела бугристую поверхность желтовато-серого цвета, словно мощённую крупным шершавым булыжником. Периметр «поля» с множеством овальных отверстий разной величины по всей окружности немного вздымался кверху, как трибуны, соединяясь со стенами, плавно переходящими в узорчатый светящийся купол.

Это была самая верхняя и самая большая полость сердечника-медуллы. А купол, ограничивающий полость сверху, и являлся маточной формацией – мозгом всего векторного комплекса. Пространство густо зарокотало. Создавалось впечатление, будто где-то внутри купола и в стенах «стадиона» перекатываются горы тяжёлых свинцовых ядер Царь-пушки, что и сопровождалось рокочущими звуками, напоминающими рык великана. Низкий гул, перемешиваясь с эхом, постепенно менял тембр и частоту, пока не стала различимой речь, похожая на человеческую.

– Мне никогда не приходилось разговаривать, это не так легко, как мне казалось. Мир вам, Сергей и Марина, первые люди, вошедшие в мой дом. Я – Мамма.

– Здравствуй, Мамма. Мы очень рады говорить с тобой, – решил первым ответить на приветствие Серж.

– Здравствуйте, Мамма, – вторила Марина, глядя по сторонам и рассматривая на куполе разнокалиберные светящиеся прожилки, напоминающие густую, ветвистую сеть кровеносных сосудов.

– Вы стали первыми людьми, проникшими телесно и ментально в Пентакс. Это наша совместная большая победа. Дальше дуплексного мироздания путь для людей был закрыт. А теперь проложенную тропу останеётся закрепить и освоить. Пентакс даст неограниченные возможности для самопознания и развития Разума. Более полумиллиарда лет я ждала этого события. Спасибо вам. Именно ваша воля позволила реализовать это.

Марина и Сергей признавали, что сделали некое волевое усилие, прежде чем произошёл тот самый взрыв сознания, позволивший дотянуться до новой реальности. Когда Аргут отправил их разум на границу между первым и вторым уровнями действительности, где обитали муфиафоны-деструкторы, дьявольское отродье без плоти, то никак не рассчитывал, что произойдёт дальше. Оказавшись в некоем свободном полёте, отважные люди напряжением воли придали себе ускорение. Полёт, захватывающий дух, оказался не столь увлекательным, сколь пугающим. Но какое-то отчаянное желание ускорить раскрытие всех этих запутанных тайн подсказало нужное движение рассудка. Состояние было схоже с ощущениями парашютиста, который должен дёрнуть кольцо, но в последний момент соблазняется на незапланированный затяжной прыжок… Как расставляет он в сторону руки, ложась грудью на стремительный и твёрдый поток воздуха, так криптеры поступили со своим сознанием. Они раскинули его как можно шире навстречу несущемуся многомерному пространству…

– Мамма, расскажи нам про свою цивилизацию.

– Я почти ничего не знаю о своих потомках, но надеюсь узнать о них благодаря вам. А о прошлом расскажу…

Её рассказ занял меньше времени, чем если бы всё поведанное звучало с помощью речи. Тогда краткая история развития цивилизации инсектоидов заняла бы по меньшей мере несколько часов. Основные сведения, полученные от Маммы, заключались в следующем.

Вселенная вращается вокруг оси времени. Не движется по ней поступательно – от прошлого к будущему, а именно вращается, делая полный оборот за период одного цикла жизни вселенной. Эта величина вряд ли может уложится в голове и является условной, поскольку время – непостоянная форма бытия.

Чем дальше от оси находится объект, тем скорость течения времени быстрее, и наоборот. В центре оси оно стоит на месте. Можно сравнить с центрифугой или детской каруселью. На краю карусели скорость весьма заметна, а подойди к центру и прислонись к столбу, вокруг которого вращается площадка, – движение покажется очень медленным. А если допустить, что ты как наблюдатель сумел разместиться точно по центру вращения, превратившись в математическую линию, движение прекратится вовсе.

Во вселенной ось времени отнюдь не прямолинейна. Это сложная спираль, да к тому же закрученная в сложнейший запутанный клубок, в котором ось многократно пересекает сама себя.

Звёздная система инсектоидов в отличие от Солнечной системы расположена очень близко к оси времени. Там тысячи лет хватало, чтобы разумная цивилизация несколько раз достигала высокой степени развития и погибала от пульсаций своей звезды, которую люди называют Проксима-Центавра. Сейчас это желтый карлик – доживающее свой век тусклое светило. Но тогда, около миллиарда лет назад, то была яркая и большая звезда, имеющая восемь планет на своей орбите, две из которых заселяла разумная цивилизация. Начавшиеся необратимые процессы угасания звезды заставили инсектоидов искать способы выживания. И они были найдены. Синтетические искусственные формы жизни с уплотнённым физическим телом открыли новые пути к совершенствованию. Постепенно, полностью заменив на них биологическую фауну планет, цивилизация инсектоидов по сути дела обрела бессмертие ещё до того, как в обозримой вселенной стали появляться другие разумные цивилизации. Но высокотехнологическая раса обнаружила признаки присутствия во вселенной высшего разума, появившегося вместе с Большим взрывом, и осуществила с ним контакт. Люди назвали бы это контактом с самим Богом. Однако инсектоиды имели на этот счёт другое определение и оперировали иными понятиями. Стремление к постижению истины высшего порядка и участию в развитии вселенной привело их к грандиозному проекту расширения разума.

В то время мироздание описывалось ограниченным числом параметров, таких как объём и время. Не было ещё никаких иных измерений, как не было и других, кроме физического космоса, пространств и реальностей. И только совершенствующийся Высший Разум Вселенной мог усложнять и структурировать существующий мир.

Мамма сказала, что её соплеменники, изготовившие разумные высокотехнологичные модули, населённые инсектами – семенами разумной жизни, – и выбросившие их на двадцать пригодных для жизни планет, скорее всего, перешли в качественно новую форму жизни – лучевую. Вполне вероятно, что в физической оболочке либо на каких-либо иных материальных носителях нынешних инсектоидов более не существует в природе.

– Я старая и отсталая особь. Я спала более пятисот миллионов лет на вашей планете. Только мой фуртивный слой в атмосфере поставлял скудную информацию о попытках человечества вырваться из своей примитивной разумности. Человек губил цивилизацию за цивилизацией, так и не научившись извлекать опыт из своих ошибок. Ещё я знала о появлении форм разума, препятствующих людям в их духовном развитии. Хоть и не сразу, но я нашла приёмы борьбы с ними. Эфективность этих мер и сделало возможным произошедшее с вами.

Из сказанного Маммой стало понятно, что инсекты – только средство (инструмент) для постижения пентакса, а не локатор, стереовизор, транспорт или оружие. Люди прошлого использовали их именно как орудие, оружие или инструмент, чтобы добиться могущества над другими, жить в роскоши, добывать материальные блага, кромсать Землю, лезть в её чрево и тягаться с Богами. Им ещё не дано было понять истинное предназначение апертов. Потенциал души и разума накапливается постепенно и поступательно. Не может предыдущая цивилизация превосходить разумностью и духовностью последующую. Интеллектуально, технически или визкорнически – да, возможно, но и только. Поэтому мы иногда видим древние цивилизации относительно более развитыми, чем нынешняя.

Параллельно с развитием разума на Земле развивалась и маточная формация посредством своих наблюдателей обсерверов и фуртивов. Когда одна из ранних цивилизаций людей-гигантов Тапробаны использовала первого, найденного людьми аперта – гусеницу-копальщицу Перфодеру, – они узнали многое, интеллект их скачкообразно начал прогрессировать от поколения к поколению, а в итоге они обнаружили обитель Маммы, названную тапробанцами «посылкой Богов». Сигара тогда ещё не была защищена от людей. Развитые интеллектуально, но куцые духовно, очень амбициозные и самоуверенные поздние их потомки решили извлечь векторный комплекс из недр земли, пользуясь энергией Перфодеры, передавшейся им генетически. Варвары, вовремя блокированные фуртивами, успели всё же вытянуть хвост инопланетного чуда на поверхность и разрушить его оболочку. Тогда и была утрачена часть хвоста исполинского цилиндра. Мамма, благодаря мощи своих строб, втянула комплекс обратно вглубь земной коры. Люди-гиганты, введённые в заблуждение воздействием на их сознание защищающейся маточной формацией, через несколько лет начали бурить Землю на другой стороне единого тогда материка, названного нашими современниками Пангея. Ложный фантом челнока, созданный фуртивами, оказался в районе истончённой земной мантии. Человек по имени Гиссий, пользующийся уважением и доверием своих соплеменников, не рассчитал мощности перфо-силы, и случилось непоправимое.

Началась цепная реакция, вулканические процессы охватили всю планету, материк раскололся надвое, а многокилометровые океанические волны захлестывали сушу на протяжении десятилетий. Это случилось около 200 миллионов лет назад. Уцелели небольшие группы людей-симбионтов первого аперта. Они дали старт новой цивилизации. В их генетическом аппарате сохранились все приобретенные от Перфодеры свойства.

Так начался пересмотр отношения к человеку со стороны маточной формации и всей её семьи. Появились первые принципы избирательности симбиотических контактов и способы защиты от агрессии. Урок был воспринят должным образом…

…Марина и Серж, пока слушали и смотрели стереоповествование Маммы, сами не заметили, как оказались в удобных ложах-креслах, выросших прямо из «булыжной мостовой». Хозяйка подземного комплекса почувствовала созревшие вопросы аудитории и выжидательно умолкла.

– Скажи, Мамма, – задала первый вопрос Марина, – наши с Сергеем аперты попали к нам не случайно?

– В мире разума случайностей не бывает. Случай лишь помог. Мы давно ждали таких, как вы. Теперь можно сказать, что ждали именно вас. Мы не Боги. Но кое-что предвидеть я могла. Долго же я ждала… Последний человек, вошедший в симбиоз со Скарабеем – таким же, как у тебя, Сергей, – жил 155 тысяч лет назад. Он был родоначальником могущественной цивилизации, которая всё же прекратила своё существование недавно…

– Да уж, недавно. Двенадцать тысяч лет назад, – вставил Серж, озарённый далёким видением прошлого. Тут же это передалось Марине и не требовало отныне больших усилий. Она спросила:

– У Серёжи – два жука-Скарабея, мы их так и называли по-русски жуками, а вот у меня только маврский клоп, но свойства я приобрела те же… Это так и задумано?

– Все симбионты-аперты несут совершенно одинаковый набор возможностей. Это чистый разум. Всё зависит от человека, вошедшего с ним в контакт. Что хочет, то и получит. На что настроится, то и разовьётся. Но не со всяким человеком может ужиться инсект. Кроме того, все инсекты – индивидуумы. Со своими особенностями, характером, самосознанием и душой. Твой Скарабей, Серёжа, оказался очень влюбчивым и, имея постоянную связь с соплеменниками, приметил свою пару, что и привело их к союзу в первый ваш визит ко мне. Я тогда проявляла осторожность, присматривалась к вам. Не обижайтесь на меня.

– Ну, что ты, Мамма! – Серж и Марина смутились, ещё не привыкнув, что теперь многие фразы, вопросы или реплики вырываются у них синхронно.

– Мамма, – продолжила вопросы Марина, – а наши клопы или как их…

– Правильно вы их интуитивно назвали, клопы, на латинском – цимексы.

– Так вот они парные всё же?

– Парные, но не по половому признаку. Это бесполые особи. Но образуются парами из материнского яйца. У вас два близнеца-клона.

– Последний вопрос на сегодня, – улыбнувшись, поднял руку, как студент в большой аудитории, Серж. Мамма издала звук, похожий на смех. – Как они будут размножаться в нас?

– В вас только их разум. После полного слияния оболочек автономного носителя у них больше нет и не будет. А объединённый разум совершенствуется самостоятельно и передается вашим детям.

Марина не выдержала:

– На генетическом уровне?

– Генетический аппарат содержит в себе интеллектуальные особенности и, как другие признаки, передает их потомству. Развитый разум, безусловно, оказывает влияние на формирование генетического кода, но сам никак не связан с физической материей. А хромосомы – биоткань, то есть материя.

– А вы, синтетические организмы, как передаёте разум?

– Даже наши полностью искусственные ткани, превосходящие своим совершенством биологические, ничего общего с разумной субстанцией не имеют. Разум передается с душой. Сегодняшнее чудо, ваше вторжение в Пентакс, было слишком кратковременным. Вы ничего не успели понять. Но теперь вас ждут уникальные тайны и величайшие свершения. Вы постигнете, что такое Разум, увидите Душу и овладеете Духом.

21.

Криптеры – из каких-то неопатриотических соображений Серж и Марина даже мысленно стали всё чаще называть себя именно так – спали без задних ног уже около суток, когда в Замок явился счастливый Нодар. Он долго смотрел на спящих друзей, потом на час ушёл в прима-мир к своей Анастасии, пока у той был перерыв на работе, и вновь вернулся. По особым признакам, свойственным людям-симбионтам, Нодар уловил наконец, что ребята пробуждаются. Быстро сварганил чайку, а заодно и кофе и принялся ждать. Он знал, что произошло нечто неординарное.

Первой открыла глаза Марина и минуты три не замечала сидевшего за столом русского грузина, точнее, грузинского менгрела. Ему пришлось предупредительно кашлянуть.

– Мог бы и мыслью голос подать, обязательно кашлять надо, – вздрогнув от неожиданного звука, беззлобно проворчала Марина.

– Привет, Нодик, – бодро поприветствовал загульного товарища Серж, вскакивая с постели и исчезая в пространстве Крипты.

– О! Чай! – воскликнула девушка, поправляя спутанные волосы и принюхиваясь к ароматному парку из чашек. Нодар устал уже поддерживать его в горячем состоянии.

– Ребята, давайте быстрей делайте свои дела и за стол, я сгораю от любопытства. А ваши головы стали непробиваемы, между прочим. Вы заметно изменились, господа, вот что я хочу вам сказать!

– Ладно, ладно, Нодарушка, потерпи, я сейчас. Я очень рада тебя видеть, можно даже сказать, соскучилась…

Марина исчезла тоже. Нодар улыбался, предвкушая интересный рассказ. Ему и самому было чем поделиться, но интуитивно он знал, что его новости – семечки по сравнению с событиями, произошедшими здесь, в Крипте, за истекшие двое суток, а именно, с того момента, как они виделись в последний раз. За это время он делал несколько попыток связаться с друзьями, видел, что они откликаются, но видел и другое, никак не вязавшееся с привычным, ранее знакомым или даже выдуманным в бреду.

Марина появилась довольно быстро, отхлебнула чайку и, пока не было Сержа, ушла на свой любимый лужок делать лёгкую гимнастику.

Полеха более основательно разминался в одном из городских секторов, где он обустроил целый тренировочный комплекс с разнообразными спортивными снарядами, бассейном и скалодромом.

Одним чаем сыт не будешь. Лёгкий завтрак всё же пришлось готовить. Из ледниковых кладовых достали трёх крупных мороженых лангустов и быстро сварили. Обжаренные на сливочном масле с луком, кинзой, сметаной и лимончиком были поданы к столу. Вот теперь можно было и поговорить.

Пришлось рассказывать всё подробно и в хронологической последовательности. Несмотря на предупреждение о том, что рассказ, возможно, получится скучным, Нодар был настойчив. На повествование ушло часа три. Потом началось обсуждение. Самое трудное было объяснить наглядно устройство мироздания, завершающееся Пентаксом. Предложенный Нодаром макет матрёшек был отвергнут как несостоятельный.

– Слушайте, ребята, вы про Пентакс вообще молчите. Мой трёхмерный мозг, как вместлище разума, слишком ограничен, чтобы представить такое, где, ко всему прочему, лично я не был. Вы мне про дуплекс хотя бы… Да попроще.

С помощью Марины Серж попытался.

– Наш прима-мир тебе понятен? Трёхмерный объём пространства, измеряемый тремя координатами – длина, ширина, высота. Всё, что окружает нас, – сама Земля, другие планеты, Солнце, солнечная система, звёзды и созвездия, галактики и туманности, чёрные дыры, короче говоря, весь зримый глазами, оптикой и самыми мощными радиотелескопами космос – это пространство прима-мира.

– Ещё Серёжа забыл про микрокосмос: молекулы, атомы, элементарные частицы – это тоже прима-мир, вот тут твои матрёшки подходят.

– Да, Марина правильно заметила. Модель вложенных друг в друга матрёшек к микро– и макрокосмосу вполне применима. Думаю, что это тоже отдельный разговор, поскольку бесконечность здесь имеет два аспекта: пространственный – вширь, вдаль и в глубину – и ступенчато-фрактальный – самоподобное повторение в разном масштабировании.

Так вот, в нашем прима-мире существует дополнительный параметр – время, в котором движется пространство. Время непостоянно, скорость его различна, в зависимости от удалённости космического объекта от временнСй оси. Это ты понял, да?

– Да. И то, что ось не прямолинейна, а искривлена в виде скрученной в клубок спирали. Но представить, как вокруг такой бороды что-то единое и большое может вращаться, я, увольте, не могу.

– А ты и не забивай себе голову представлением всего объёма. Представь лишь маленький фрагмент вселенной, где ось времени – условно прямая линия. Солнечная система в числе других космических объектов медленно вращается вокруг неё: сзади прошлое, впереди будущее. Причем движется так медленно, что относительно полного оборота за миллионы и миллиарды лет мы практически стоим на месте. Представь себе гигантскую карусель размером с футбольное поле. А теперь представь, что её не торопясь толкает крохотная улитка в упряжке на самом краю необъятного периметра. Так вот, один миллиметр её пути – один миллиард лет.

– Вау! С ума сойти. И этот стадион нанизан на невидимую тонкую ось, называемую временем?

– Нет, нет, нет! Время – это тоже некое пространство, в котором движется трёхмерный мир. Но движется не поступательно, а вращаясь вокруг вот этой самой оси. В центре оси время стоит, там никакого движения нет. Это, кстати, путь для технологических преодолений любых расстояний без ущерба для теории конечности скорости. Впрочем, то, что скорость света конечна, – большое заблуждение, основанное на ложном представлении о конструкции мира. Ладно, отвлеклись.

Так вот. Представь себе вращающийся однолопастной пропеллер, а позади него источник света, испускающий тонкий луч. Лопасть, не пропускающая света, занимает половину круга. На ней нарисован человечек. Назовём его «человеком первого воплощения». Разместим пропеллер так, чтобы он загородил луч.

Примем несколько условий эксперимента.

Аппарат человеческого зрительного восприятия, глаз и зрительный центр в мозге, фантастически совершенен и различает колебания световой волны (фотона).

Фотон – волна и корпускула (частица) одновременно, следовательно, она воспринимается нашим фантастическим глазом как пульсирующая: есть свет – нет света.

Луч света, который участвует в нашем эксперименте, не пучок фотонов, а всего лишь один квант, то есть одна непрерывная световая волна.

Скорость света – не предельная величина.

Скорость движения лопасти пропеллера равна по всей длине – от центра оси вращения до её самой удалённой от оси кромки.

Итак. Вращаясь медленно, пропеллер позволяет рассмотреть и лопасть, и человечка. Но постепенно ускоряя вращение, лопасть сольётся в полупрозрачный круг, и фигурку на нём мы не увидим, если будем смотреть обычным человеческим глазом. Но условно принятое фантастическое око различит и вращающуюся в сумасшедшем темпе лопасть, и человечка на ней. Луч света будет тусклее, чем должен быть, поскольку часть световой волны будет отсекаться вращающейся лопастью. Ускоряем пропеллер. В какой-то момент частота его вращения совпадёт с фазой световой волны, и именно с той её частью, когда света нет. Таким образом, лопасть, всякий раз проскакивая в фазу отсутствия света, для луча перестанет являться препятствием. Яркость его вернётся к первоначальной, а пропеллер «исчезнет». Но мы-то будем видеть, что он есть, а скорость вращения продолжим наращивать. И вот при определённой её величине луч снова немного померкнет, потом начнёт мигать, а лопасть станет различимой и в какой-то момент словно застынет в одном положении, загораживая собою луч. Так называемый стробоскопический эффект, или эффект вращающихся спиц, создаст иллюзию остановки пропеллера, а человечек проявится вновь! Он не будет внешне отличаться от рисунка на неподвижной лопасти. И всё же это будет другой человечек во втором своём воплощении, сотканный из мириад мелькающих картинок, совпавших единовременно в одном участке пространства.

Это очень грубая модель дуплексногочеловека.

Дуплекс позволяет видеть одномоментно бесконечное множество вариантов реальности, игнорируя точку физического настоящего. Космическое пространство, движущееся во времени, ты уже понял, – это прима-мир, или примакс. Человек, живущий в нём, движется по строго определённой кривой, витиеватой линии, где прошлое свершилось и является неизменным, а будущее не определено. Оно реализуется в настоящем в зависимости от множества случайных факторов и под влиянием волевых решений и действий самого человека. Шагнул влево – одна линия, шагнул вправо – другая. То есть, он может выбирать свою линию жизни или судьбы из неограниченного числа вариантов, имеющихся в его распоряжении на протяжении всего пути. Таким образом, весь уже пройденный человеком путь не имеет каких-либо ответвлений и развилок. Прошлое безвариантно, а будущее, напротив, аморфно.

Второй уровень реальности – это дуплекс. Здесь аморфно всё – и прошлое, и настоящее, и будущее. Эта среда содержит в себе бесконечное число вариантов реальности. В ней прима-мир лишь один из бесчисленного множества срезов-плоскостей, на которых прорисована стационарная кривая жизни того же человека, если рассматривать его в качестве ориентира. Если наблюдатель окажется в дуплексе и будет обладать возможностью свободно перемещаться в нём, то увидит, что ось времени здесь – лишь закрученная в сложный узел спираль, вокруг каждой произвольной точки которой медленно ползёт трёхмерное пространство, точнее срез трёхмерного пространства, расположенного перпендикулярно крохотному, исчезающе малому отрезку оси времени. Наблюдателю будет под силу увидеть любой, самый невероятный путь конкретного человека и провести его по нему.

– Теперь немного понял. Только пример с пропеллером я бы упростил. Тем более ты упомянул не совсем корректно стробоскоп. Давай предложу попроще модель. Шар типа глобуса, вращающийся вокруг оси. На нём нарисована картинка мира с человечком в центре. Смотрим на шар через аппарат, в котором открывается шторка или диафрагма на короткое мгновенье, когда картинка оказывается строго перед глазами в одном и том же положении. Беспрерывное мелькание картинки при любой самой высокой скорости даст эффект замершего изображения. Вращение шара для нас исчезнет, останется лишь застывший человечек с окружающим его нарисованным миром. Он также внешне ничем не будет отличен от первоначального рисунка на шаре, но на деле представит собой череду одинаковых кадров.

Или ещё проще. Заснять неподвижную фотографию человека на кинопленку и подать на экран два изображения: фотографического слайда и кино с этой фотографией. Если не брать во внимание дрожание пленки, погрешности экспозиции при съёмке, дефекты проявки и тому подобное, то эффект получим тот же – два внешне одинаковых изображения. Но одно фотографическое – примакс, второе кинографическое – дуплекс.

– Отлично. Сказываются техническое образование и склад ума. Молодец. Но, повторяю, что моя, что твоя – очень схематические модели, – вздохнул Полеха.

– Так, ребята, а что же представляет собой житель дуплекса, если он разумен и если он вообще возможен?

Нодар, задавая вопрос, уже был погружён в мысли, напряжённо пытаясь представить себя в «дуплексном воплощении». Серж попытался ему помочь.

– Попробую порассуждать. Разум универсален, он находится вне и пространства, и времени. А вот тело дуплексного жителя отлично от тела человека прима-мира, как отличен кинографический человечек от своего исходника на фотографии. Это вполне материальная оболочка, но содержащая в себе огромное число клонов.

Тут мы с Мариной немного теряемся, но знаниями, открывшимися нам благодаря и собственному короткому опыту, и Мамме, кое-что рассказавшей, поделимся охотно. Число этих клонов небесконечно, оно ограничено сроком его жизни. Но! Срок жизни здесь измеряется не временем, а новым параметром, самсАрой – «числом фиксаций» или «количеством залипаний». Находиться в дуплексе и не «касаться» конкретных прима-миров невозможно. В дуплексе нет отдельных комнат, независимых от мира пустот, где можно было бы отсидеться. Житель дуплекса, или энаклид, постоянно на какое-то время (именно время) фиксируется в той или иной плоскости, а именно в прима-мире, проживая жизнь прима-человека. Во многих религиях это называется инкарнацией. «Отлепившись» от прима-мира в какой-то точке, когда телесная оболочка умирает, энаклид вновь «залипает» в одной из соседних точек другого среза дуплекса, в новом прима-мире. Дуплексный житель может многократно появиться в одном и том же примаксе, это как повезет. Цепочка таких касаний, залипаний, фиксаций или инкарнаций и составляет срок жизни энаклида. То, что люди ошибочно называют астральным телом, душой, монадой, высшим Эго и так далее, это не энаклид. Это лишь формы существования той же души.

Говорить о следующем уровне мироздания, триплексе, – значит не сказать ничего. Как и о квартусе, а уж тем более о самом Пентаксе. Нарисовать примитивнейшую схему можно попробовать.

В дуплексе, кроме энаклидов – разумных и обладающих душой сущностей, – есть множество других предметов и явлений, совершающих определённые перемещения. Эти перемещения возможны благодаря некоему параметру, называемому аукцундой, с латинского это слово переводится как бесконечное увеличение, бурление.

Представим воду, где все молекулы – в нашем случае это прима-миры – нанизаны, как бусы, на одну длинную нить. Молекулы при этом остаются в прочной сцепке друг с другом, но за счёт очень низкого трения между ними, а также гибкости нити такие бусы приобретают свойство текучести и ведут себя, как обычная вода. Для простоты поместим эту воду в большую чашу, где со дна некая сила заставляет её под напором подниматься вверх, образуя бурлящее, вздымающееся над поверхностью «вздутие». Если склониться над чашей и смотреть на воду, будет казаться, что она расширяется, увеличивается в объёме. Но это только кажущийся эффект. На самом деле объём её остаётся прежним, очерченным чашей. Это и есть аукцунда, сила, вызывающая бурление дуплекса, но не нарушающая его основной структуры – последовательности молекул, нанизанных на нить, а точнее, связанных между собой множеством нитей. А самое главное и парадоксальное – в ограниченном объёме вода бесконечно меняется, ни разу не повторяя форму и положение цепочки молекул, бус. Объём воды конечен, а вода в своём бурлении бесконечна.

Так вот, эта чаша с бесконечно расширяющейся и бурлящей водой, но не выходящей за строго очерченные пределы, и есть примитивная модель триплекса.

– Ты сказал, что молекулы – это прима-миры. Но прима-мир бесконечен сам по себе! Как это увязать с конечной молекулой?

– С чего ты взял, что молекула конечна? Если молекула – микромир, она также бесконечна. А кроме того, не забывай теорию фрактальности. Фрактальная снежинка, нарисованная на ограниченной площади круга, имеет бесконечную совокупную длину линий.

– Ага. Теперь понятно. Ну, а дальше? Следующий уровень мироздания?

Серж вздохнул и переглянулся с Мариной.

– Чем дальше, тем условнее аналогии. Триплексов много, они тоже нанизаны на некую нить, находятся в определённых взаимоотношениях между собой и подвластны особым силам – это квартус. А Примакс – вместилище и одновременно среда, в которой действуют законы, управляющие квартусом и всеми иерархически заключёнными в нём мирами.

– А что такое Бог, Абсолют?… Где его место?

– В человеческом понимании Бог – Творец всего сущего. Бог создал примитивную основу Триплекса, как мы создали нашу неосвоенную Крипту. В этом прототипе будущего триплексного мира жили Адам и Ева в своём раю. А после изгнания из рая они оказались в дуплексе, где, зафиксировавшись впервые в прима-мире, дали начало человечеству. Сам же Бог вне миров. Это чистый и высший Разум. А я уже говорил, что разум – субстанция нематериальная и ни с одним из миров непосредственно не соприкасается. Это всепроникающий и вездесущий фон бесконечно самосовершенствующейся и самоструктурирующейся вселенной…

Марина, сидевшая всё это время тихо, встала, потянулась и прошлась по залу. Утомлённый рассказом Серж с надеждой посмотрел на неё – вдруг что скажет для облегчения понимания.

– Знаете, что я подумала сейчас? Мы рано пытаемся изложить строение мира, поскольку сами не всё ещё поняли. А точнее, так. Сейчас, вот прямо сейчас, мы находимся в примаксе. И мир наш трёхмерен, и тело наше трёхмерно. Мы пытаемся оперировать понятиями, не вмещающимися в трёхмерный мозг. Нас с Сергеем нарекли дуальным кваттором, и, как в последние двое-трое суток нам стало понятно, у кваттора разум возведён в степень, но интеллект пребывает в трёхмерном мире и не может проявиться в полной мере. Здесь мы спим. Так спящий человек не проявляет своей разумности для постороннего наблюдателя, пока не проснётся. Пережитая нами короткая вспышка озарения пентаксной действительностью – как кратковременное полупробуждение спящего человека, которого окликнули и он отозвался, но осознать пребывание вне сна не успел: повернулся на другой бок и продолжил спать. Повторять опыт распылённого сознания можно множество раз, но это не приведёт к полноценному пробуждению. Чтобы стать хотя бы дуплексным человеком или погрузиться разумом в пентаксную действительность, нужно собрать разумы всех «Я» под одно самосознание. Все «Я» должны одновременно (синхронно) осмыслить себя и оказаться на одной волне, подчиняясь общей волевой команде, Духу и самоощущению. Тогда из аморфного облака ты перейдёшь в вибрирующее состояние, а затем в статичное, после чего станешь цельной сущностью с одним пентаксным разумом и пентаксным же осознанием своего «Я». Что это может означать, я даже боюсь предполагать. Конечно, это победа над смертью, власть над мирозданием… Возможно, это новое существо с неограниченными возможностями. Но оно же не может быть Богом?

22.

– Вы ничего не сказали про Крипту и мою Пустыню. Что это, где их место в вашей конструкции Вселенной?

– Хороший вопрос, – который раз уже хором произнесли криптеры и рассмеялись. Марина продолжила:

– Я отвечу, Нодар. Но сначала подумай, напрягись, окинь своими новыми органами чувств эти два мира и выскажи свою версию.

– Мне кажется, это что-то в пределах прима-мира. Какая-нибудь отпочковавшаяся плоскость, отросток… Ну где ещё наше воображение совместно с разумом инсектов могло материализовать целую вселенную и мою песчаную планету? И время здесь течет так же, и связь прочная – и электричество, и электромагнитные волны… Мне кажется, так.

– Нет, это не так. Наш прима-мир уже создан, создан давно и не нами, им заполнена Вселенная. Здесь пустот нет, как и вакансий для каких-то иных структур. Да, примакс многовариантен, но структура его неизменна и является следствием информационно-энергетических потоков Вселенной. Здесь действуют свои мировые константы и всё прописано: и прошлое, и настоящее, и будущее, пусть и в бесконечном числе вариантов. Мы, Нодарушка, создали в дуплексе две молекулы новых прима-миров рядом с известным нам миром. Теперь они бурлят в потоках аукцунды вместе с другими молекулами, связанные общей нитью.

– Что же это за нить такая?

– В примере с бусами Сергей для простоты сказал «нить», но, кажется, поправился, что нитей много. Это, Нодар, причинно-следственные связи, связи последовательности. Невещественные структуры, порождённые Высшим Разумом, а проще говоря – мысленная энергия. Но хочу обратить внимание всех нас! Пытаясь всё время упростить описание, вставляя «проще говоря», «что-то вроде», «типа того», мы только запутываемся и разрушаем истинную картину мира. Связи между прима-мирами – не Разум, не Мысль, не Эфир, но родственные им явления. Даже религиозное, метафизическое, эзотерическое понятие – Слово – тоже не отражает истины. Я думаю так: вот расширим вновь Сознание, проникнем в Пентакс – узнаем. Но, вернувшись обратно, объяснить не сможем. Опять начнём путаться в словах, искать сопоставления, подбирать сравнения, изображать неизобразимое в лицах, крутить в воздухе пальцами и размахивать руками.

– Ладно, – Нодар тоже встал, разминая затёкшие ноги, – ладно. А кто же такая Мария с её Абитувией?

– Да как же ты не понимаешь опять? – всплеснула руками Марина и улыбнулась обоим мужчинам. – Да такой же прима-мир, только скопированный с Земли без всякой фантазии. Порождён давно, населён людьми-симбионтами уже в сотом поколении, а то и больше. Пока не приглядывались…

– А почему попасть туда не могли?

– Сейчас сможем. Защищен он своими жрецами.

– Кем?

– Да шучу я. Закрыт мир самим же населением. Как ты закрываешься от нас, когда с Анастасией…, – Марина подмигнула Нодару, – так и они. Кстати, и твоя пустыня закрыта.

– Да ну? А что, и Крипта?

– Да, с самого начала. Они во сне родились при особых обстоятельствах, тут особая защита, с секретом. Не всякий догадается. Ключ – у создателей, то есть у тебя и у нас. Мы друг друга пустили в свои миры, точнее, пригласили. В этом случае блокировка снимается. А попробуй кто другой, к примеру, из той же Абитувии, – получит шиш с маслом. Только по приглашению.

– А почему же теперь вы можете туда проникнуть, в эту Абитувию?

– Через Пентакс всё можно. Обычно на замок дверь закрывают да участок перед домом оградой обносят. А через воздух, крышу, чердак и трубу никто незваных гостей не ждёт.

– Или снизу, из-под земли, – добавил Серж.

– А почему Мария убежала в тот раз? Или что там произошло на самом деле? Вы уже узнали?

– Случилось то, о чём мы не могли тогда знать, – включился Серж. – Мы тебе говорили про муфиафонов – деструктивный разум. Не знаю, как уж он трансформируется в сознании тех или иных народов в разные обличья дьявола и во всякую нечисть, но сущность такая есть. Так вот, она заприметила нас именно в момент общения с Марией. Ведь мы с ней пребывали тогда, оказывается, не совсем в нашем мире и не в Абитувии.

– А где? – не удержался Нодар.

– Мы когда над поездом летали, я, чтобы нас случайные люди с земли не заметили, скользнул по времени чуть вперед, на неуловимое мгновение, и таким образом сделал всех невидимыми. Но тем самым я сменил вариант реальности, а обратно вернуться забыл. Даже Мария ничего не поняла. А любые переходы во времени происходят только через дуплекс. Когда в купе на нас напал хохотун, мы не отдавали себе отчета в том, что смех – это огромный выброс положительной энергии, не зря примета существует, дескать, много посмеёшься – плакать будешь. Бесшабашное веселье как особое состояние открытости и уязвимости – лакомая приманка для муфиафонов. Где-то они рядом ошивались. Мария их почувствовала и автоматически заблокировалась. У таких, как она, это на уровне подсознания происходит. Связь с ней прервалась, а нас просто выбросило назад в защищённую Крипту.

– Мне кажется, не без участия фуртивов, этих милых ватрушечек, – предположила Марина. Помолчав немного, она задумчиво произнесла:

– У меня сложилось впечатление…, правда, что я там видела? Так, мельком что-то, – что эти муфиафоны, – слово-то какое, фу, – не такие уж безобидные. По одному – да, но когда их много! Где-то на границе двух миров, примакса и дуплекса, они как плесень, как грибок, поразивший потолки в квартире. Справиться с ними ой как нелегко.

– Да, – Полеха тоже стал немного серьёзней. – Мамма особо ничего не говорила, похоже, что привыкла просто. Но от плесени этой надо избавляться. Ты понимаешь, Нодар, тебе бы увидеть её, почувствовать… Да что я говорю, увидишь ещё! Так вот, эта гадость – первейшая причина всех бед на Земле. Определённой категории людей она даёт щедрую энергетическую подпитку. Её любимчиками являются люди, независимо от развитости интеллекта, лишённые совести, жестокие, злые, наглые, не верящие ни в Бога, ни в чёрта. Большой интерес для них представляют слабые духом, энергетически оголённые, пусть даже и совесть у них чиста, и помыслы светлые. Этих они просто обескровливают, лишают жизненной энергии. Человек становится немощным, больным и никчёмным. Людей колеблющихся, без твёрдых убеждений, без царя в голове, зависимых от разных дьявольских искусов легко сбивают с панталыку, лишают совести, толкают на обман, коварство, преступления.

Я ещё до конца не разобрался, но мне кажется, над этим надо серьёзно подумать. А сначала понаблюдать. Я видел, какие они пугливые, но так же пугливы, на первый взгляд, и волки, когда в одиночку или стая небольшая, или когда они попадают в нестандартную ситуацию со всякими неожиданностями. Скорее, это не пугливость, а крайняя степень осторожности. Только вот чего они остерегаются?

Серж скрёб подбородок и мерил шагами зал.

– Думаешь, в этом ваша миссия – освободить человечество от дьявола? – осторожно спросил Нодар.

Марина и Серж вскинули на него глаза.

– А почему это «ваша» миссия? Наша, дружок! Мы теперь, как у Высоцкого, «одной верёвкой связаны, стали оба мы скалолазами», – сказал Полеха, и было не совсем понятно, насколько серьёзно он говорит. Нодар на всякий случай миролюбиво замахал руками:

– Да ладно тебе. Оговорился. И не случайно, кстати. А подразумевая вашу исключительность, так сказать. Мне бы тоже хотелось взорвать своё сознание…

– Взорвёшь ещё, – примирительно усмехнулся Сергей. – Время просто твоё не пришло. Нет, если ты предпочтёшь обывательскую жизнь, никто в обиде не будет. У каждого своя дорога, принуждать тебя – Боже упаси. Нет. Но если ты всё же чувствуешь причастность к событиям, то определяйся. Чем скорее это произойдет, тем быстрее твой симбиоз реализуется в понятный и осязаемый план действий. Можно успешно прожить всю жизнь, втихую используя для шкурных нужд своего клопа-аперта…

– Прекрати! – встал на дыбы Нодар. – Я не мальчик, чтобы меня отчитывать! Я старше тебя…, – он осекся, видя, как иронически взглянул на него Серж, – не надо, четыре года тоже срок. Да ещё семь лет в пустыне. Я ношу её столько времени, – Нодар положил руку на сердце, – что давно сросся с ней, только труднее мне было…– конечно, он подразумевал свой криптлокатор с новым именем Ирма. – Ну да, возможно, я глупее вас, недальновиднее…, не так одухотворён, не так возвышен, не настолько чист душой. Но сердце моё открытое, я…, я, может, как ребёнок – наивен больше, чем вы, но я честен, я мужчина, я храбр и могу любого защитить, я могу жизнь отдать за друга, за любимую, за…, да за родину, если угодно!

Нодар так распалился, кровь кавказская всё же дала о себе знать. Марина и Серж умышленно молчали, еле сдерживаясь, чтобы начать успокоивать друга. Но ждали, когда тот выговорится и выпустит пар.

Еще какое-то время он хорохорился и, наконец, поостыл. Присел к дальнему краю стола и налил себе чая.

– Хотите? – обратился он к странно молчащим криптерам.

– А вот и хотим! – Марина устроилась на противоположном конце, за ней грохотнул стулом и Серж, разместившись строго напротив Нодара. – Развоевался, джигит. Мальчики, а давайте Асю позовём, винца выпьем! А? Как вы на это смотрите?

Джигит продолжал хмуриться и украдкой взглянул исподлобья на хозяина Замка. А тот уже давно в упор смотрел на Нодара и обезоруживающе улыбался, затем хлопнул друга по плечу и из воздуха выхватил непочатую бутылку коньяка.

– О! – воскликнула хозяйка. – А вот и лимончик, а вот и… – она грациозно через весь стол в несколько пассов послала к мужчинам три рюмки, тарелку с резаным лимоном, коробку с конфетами и вазу фруктов.

Серж разлил коньяк, подал Марине (та намеревалась лишь символически пригубить), Нодару и сказал:

– Какие ссоры могут быть в нашем доме? За мир, дружбу и любовь, друзья мои! Нодар!

Через час Нодар «сбегал» за Анастасией и пирушка продолжилась. Ничего не ведающей Насте Нодар взахлёб стал рассказывать о приключениях друзей, путая термины и названия, но больше, как подметила Марина, размахивал руками да в лицах изображал произошедшие события. Словарного запаса ему явно не хватало. Марина и Серж активно помогали ему и даже кое-что демонстрировали. Получилась захватывающая экскурсия в некоторые безопасные районы прима-мира, в прошлое с его интересными множительными эффектами, туманами и фрактальными неожиданностями. Пролетели вокруг Земли в капсуле, видели самолёты, орбитальные спутники и даже что-то неопознанное, наподобие НЛО. Но заострять при Анастасии внимание на этом не стали – самим ещё во многом надо было разобраться. Не до тарелок…

23.

Был уже вечер. Маленькая пьянка давно завершилась, Нодар пошёл прогуляться с Анастасией по городу Крипты, покататься на джипе…

Сержу не давала покоя, – а Марина его мысли слышала и тоже озадачилась, – некоторая парадоксальность временных переходов. В частности, почему, перемещаясь в прошлое и оставаясь вполне материальными друг для друга, они невидимы для окружающих людей, не отбрасывают тени, но чувствуют запахи, движение воздуха, могут трогать предметы, оставляют следы на земле? Значит, как-то нарушаются оптические свойства материи? Кто мог бы ответить на этот вопрос? Мамма… С латинского mamma – кормящая грудь.

…Мамма откликнулась тут же и с радостью приняла гостей. Она вырастила из своих тканей удобные лежаки, позволяющие не задирать голову, а смотреть прямо на хозяйку медуллы. Замысловатые узоры тёмно-бурых прожилок на светящемся желтоватом фоне гигантского купола отождествляли одновременно и лицо, и высокоразвитый фантастический интеллект инопланетного существа, живущего на Земле уже более пятисот миллионов лет. В голове это не укладывалось. Почему-то было приятно рассматривать узорчатый «потолок». Иногда казалось, что рисунок медленно менялся. Подчиняясь мысленной прихоти гостей, лежаки вместе с людьми плавно передвигались по «мостовой» в любых направлениях, позволяя рассматривать в деталях «лицо» Маммы. Промелькнула интуитивная догадка, что вся площадь состояла из уложенных плотными рядами глоб, тех самых шаровидных свасков – рабочих, обслуживающих камеры-хранилища медуллы. И действительно, иногда некоторые участки площади приходили в упорядоченное движение, совершая перестройку рядов, когда один или сразу несколько глоб исчезали, словно проваливаясь в пол. Или, напротив, появлялись. Похоже было на то, что они не бездельничали здесь, а лишь покоились в перерывах между служебными отлучками по строго определённому графику или команде свыше.

Серж, поприветствовав хозяйку, изложил свой вопрос, и она охотно ответила:

– Перемещение трёхмерного тела в дуплексе сопровождается изменением частотных характеристик материи. Вещество приобретает свойства лучистости или поля. Плотность тела при этом сохраняется, но перераспределяется, концентрируясь в точках соприкосновения с материальными предметами выбранного прима-мира. Поэтому вы можете ходить, испытывать силу тяжести, касаться других объектов, перемещать их. Но вы в состоянии менять параметры своей материи и легко управлять корпускулярно-волновым балансом. Для этого не надо знать физических законов. Просто научитесь владеть ими. Это легче, чем вы думаете.

Вдали, у самого периметра площади, из круглого отверстия «трибунной» части несколько десятков глоб разных размеров беззвучно «выстрелили» вверх, взмыли на 3-4 метра, мгновенье висели неподвижно в воздухе, а затем стремительно разлетелись в разные стороны, ныряя кто куда: в ближние и дальние участки «трибун», в полы, а некоторые бесследно исчезли в стенах.

– То есть, мы можем быть вполне реальными в любом времени, в физическом воплощении и видимыми для людей?

– Конечно.

– А можем ли мы войти в контакт с собственными двойниками?

– Безусловно.

– Но как это отразится на них?

– Всё в вашей власти.

– Спасибо, Мамма, у нас больше нет пока вопросов.

– У вас ко мне их будет оставаться всё меньше. С этого времени мы будем вместе пополнять свои знания. Но мне приятно общаться с вами. Приходите.

– Может быть, вам что-то нужно? – вслух спросила Марина, словно они посетили больного в больнице или заключённого в тюрьме.

– Если вы позволяете, мы можем быть всегда на прямой связи. Тогда я обращусь к вам, когда мне понадобится.

– Конечно, Мамма, мы позволяем.

– Я тоже позволяю вам обращаться ко мне в любое время и по любому поводу.

…Серж и Марина покинули векторный комплекс, но в Замок не торопились. Они остались парить в новом для них месте. Раньше, совершая межпространственные переходы, даже в голову не приходило, что можно задержаться в пути. Задержаться и рассмотреть, что такое этот переход. Через что переход? Каким образом и какими путями движется тело, мгновенно преодолевая любое расстояние? Векторный комплекс на Земле, почти в центре Африки, глубоко в земной коре. Замок в Крипте – вовсе другая вселенная. А между ними что?..

Это была пустота, которая заполняет пространства между трёхмерными прима-мирами. Нет, не космическая пустота, не вакуум, а нечто другое. Несообразность заключалась в том, что никаких «зазоров» между примаксами быть не должно. Но что-то здесь всё же было. Тело не испытывало дискомфорта, если, конечно, тело оставалось телом, а не превращалось в какой-нибудь кварк, луч или магнитное поле. Но Серж с Мариной привычно осязали и самих себя, и друг друга. Не было лишь гравитации. Абсолютная невесомость и отсутствие света. Только тела были освещены, а может, сами излучали свет, но не изнутри, а будто были со всех сторон равномерно озарены неизвестным источником. Облако света или холодной плазмы окружало их? Ни теней, ни полутонов.

По внутреннему хронометру прошло несколько секунд, как криптеры покинули Сахару с медуллой под её песками. Ещё большее сближение с её инопланетной хозяйкой приятно льстило.

– Это формальность – испрашивать соизволение на прямую связь. Она и так была, я чувствовала это. Да, Серёж?

– Конечно. Этикет.

– Когда Мамма говорила, я заранее знала все её ответы, наш визит к ней тоже был формальностью.

– Как и её приём.

– Посредством наших апертов она всегда на связи, а разум наш теперь един. Просто мы пока вс ёещё дремлем.

– Проснёмся, обязательно проснёмся, не торопись, Мариш.

Два человека рассматривали друг друга так, словно видели впервые. Они кружили в странном медленном танце, то удаляясь на большое расстояние, превращаясь в точку, что не мешало общаться, то приближаясь до касания рукой. Несмотря на отсутствие видимых ориентиров, оба точно знали, где их мир, где Крипта, где Пустыня Нодара, где Абитувия… Были и другие миры. Множество миров. Но к ним пока не очень тянуло. Место, где парили два человека, имело название интерАцербус, древние называли его просто инбус. А в русской транскрипции – межвселенское безвременье.

– Карабас! – раздался голос…

– Карабас, – это уже другой.

Почти одновременно их вызывали Александр Иванович и Бабик – Бабиченко Юрий.

– Как сговорились.

– Нет, это место такое, провокационное. Мы сами напомнили о себе. Здесь от нас более сильное излучение идёт на Землю. Но и это можно исправить. Чувствуешь?

– Да. Ну, раз уж засветились, отвечаем. Что там у них случилось? Видишь?

– Ничего страшного. Разделимся?

– Пап, я здесь, здравствуй.

– Ох, дочь… Извини, это я так, проверка связи.

– Сомневался?

– Как дела у вас?

– Всё в порядке, работаем.

– Отвлекаю?

– Нет, что ты!

Александр Иванович ехал в своём джипе, в глазах светился мальчишеский восторг, не спасала и профессиональная маска суровой непроницаемости.

– В гости не собираетесь?

– Заскочим, как посвободней будем…

– Чёрт, удивительно это всё…

– Привыкнешь. Дальше ещё интересней будет.

– Да, ты меня интригуешь.

– Всё, пап, пока. У тебя всё в порядке, я знаю. Людмиле привет.

– Передам. Пока, дочка!

В это же самое время Полеха говорил с Бабиком. Удивительно, как, впрочем, и всё остальное, что оба диалога одинаково хорошо воспринимались и Мариной, и Серёжей. Настолько был чист и ёмок здесь разум.

Бабиченко уже час находился в церкви перед вечерней службой, со свечкой в руке обходя иконы и фрески. Возле некоторых, где толпа прихожан была поменьше, он задерживался на какое-то время, смотрел на творения православных мастеров, иногда беззввучно шевелил губами. Проходя мимо образа Божьей Матери, он в глубине души засомневался, слышит ли его молитвы Бог. Тогда-то и вырвалось непроизвольное «Карабас». И тут же Бабик вздрогнул от мужского голоса в своей голове, суетливо и неуклюже трижды перекрестился, посмотрев на святой лик женщины с ребенком на руках.

– Слушаю тебя, Юра.

– Я за упокой всех убиенных свечки ставил, прошу о прощении…, – растерянно пробормотал Бабик в ответ. – Дочерям денег отправил, церкви пожертвовал…

– Знаю, умница. Правильно ты всё делаешь. Молодец, что Прохора Заварзина в больнице навещал. Ты хорошие слова ему сказал. Держитесь и впредь друг друга.

– Спасибо тебе, Господи!

Он упал на колени, истово начал креститься и бить поклоны.

– Не сходи с ума только, Юра. Богу в душе молись. Он тебя всегда услышит. А я не бог, напоминаю.

– Всё равно, всё равно… Спасибо.

– Всё у тебя будет хорошо. И у Прохора тоже. Я знаю, вы поговаривали к Мамаеву Фёдору на поклон съездить. Если всё-таки решитесь, езжайте. Он вас примет. Удачи тебе, Юра. Попусту не зови. Если уж только совсем прижмёт, что вряд ли. Повторяю, всё теперь у вас будет хорошо.

– Спасибо, Карабас.

Бабик встал с коленей и шмыгнул носом. Лицо светилось счастьем.

– Ну вот, вроде и добро делаем, а всё как-то не по себе на душе.

– Самозванцы?

– А кто знает?..

– Ответственность большая.

– Понимали бы люди, что каждый ответственен и за себя, и за других.

Два человека приблизились друг к другу и слились в объятии. Разум взорвался, рассыпавшись по мирозданью. И назад возвращаться не хотел. Страха не было. Были только покой и созерцание. Ликующая материнская формация, Мамма, была рядом, и миллионы единиц разумности, ушедших своим путем далеко-далеко вперед… Среди них были и люди. Раскаявшиеся грешники, святые и просто чистые душой и крепкие духом. Верующие и не знающие Бога. Обретшие Истину и жаждущие её. Нашедшие свой путь и ищущие. Вершащие судьбы других и затворники, заточившие себя в пещеры. Живые во плоти и оставившие плоть в своих Мирах. Кто навсегда, кто на время. Но всех объединяли Любовь, Добро, Совесть и Нравственность.

Так длилось долго. Возможно, вечность.

– Мамма хочет покинуть своё тело и остаться здесь.

– Она этого не сделает, пока нужна нам.

– Мы ведь тоже не хотим обратно.

– И мы останемся, потому что теперь знаем, что делать.

…Двое приближались к деревне. Мужчина, похожий на известного актёра, и рыжая стройная девушка. Они шли налегке. Пыль грунтовой дороги слегка клубилась под ногами, светило яркое солнце, начало сентября выдалось тёплым.

– Мама, ты дома? – заходя в сени, окликнула Марина, а Полеха окинул взглядом две большие сумки, появившиеся из ниоткуда и покорно лёгшие у порога дома.

– Ой, кто к нам приехал! Проходите, детки, проходите.

Татьяна Валерьевна выбежала радостная из зала, оторвавшись от телевизора и бросив на стол шерстяное вязанье со спицами. Крепко обняла и поцеловала дочь, хлопнула по груди Сержа:

– Здоров, красавец!

– Здрасьте, мама Таня.

Уже ставшее традиционным приветствие, как всегда, закончилось хитрым лукавым взглядом «мамы Тани», задержавшимся на «сыночке» лишнее, чем надо бы, мгновенье, и ответным улыбчивым прищуром Сержа. Это всегда веселило Марину.

Пройдя в дом, женщины включили электрический самовар, быстро собрали на стол. Никакой основательной пищи, все были сыты – только печенье, конфеты, пирожные, фрукты, ягоды да лёгкое винцо на любителя.

– Что-то вы без предупреждения. Где ж ваша телепатия и прочие фокусы? Может, случилось что?

– Нет, мам, всё оч-чень даже хорошо. Разговор серьёзный есть.

– Разговор, говорите? Ну, давайте поговорим.

– Сейчас, мамуль, чайку попьём, посидим немного…

Татьяна Валерьевна поглядывала на гостей, стараясь не пытать их раньше времени, хотя любопытство распирало. Интуитивно догадывалась, что тема серьёзная.

Когда символические «по чашке чая» были позади, Серж вышел на крыльцо покурить, проявив запланированную деликатность.

– Мам, – начала Марина, – я хочу тебе вот что сказать. Папа с Людмилой жить не будет…

– Так…

– Не перебивай. Ты знаешь, чему меня Серёжа научил, я в прогнозах не ошибаюсь. Так вот, не будут они жить, не судьба. Но главное не это. Мы знаем, что папуля, как бы там ни было, по-прежнему любит тебя и очень начинает сожалеть о содеянном. Бес в ребро, понимаешь?

– Вы что, разговаривали с ним?

Лёгкий румянец заиграл на лице женщины.

– Мам, нам и разговаривать не надо. Мы и так всё видим.

– А, ну да.

– Так вот, Серёжа говорит, что скоро он к тебе с повинной придёт. Не отвергай его, мамуль.

Марина взяла мать за руку и погладила её, глядя глаза в глаза. Татьяна Валерьевна молчала, чуть откинув голову назад. Гордая, сильная и мудрая. Чувствовалось, что в душе её идёт нешуточная борьба. Дочери она почему-то безусловно верила. Тем более собственные предчувствия совпадали со сказанным.

– Мам, я всё понимаю. Но знала бы ты, какой он хороший, как он переживает. Он ведь тоже гордый, тем более мужчина. Однако силы в себе найдёт, чтобы сделать свой шаг навстречу. Ты же любишь его, мамусик, сохнешь ведь по нему. Вы будете счастливы, мы это точно с Серёжей знаем, мам… Не сделай глупости, не разрушай вашего счастья. А уж как мы будем рады, мам! – Марина смахнула слезу, продолжая неотрывно смотреть в родные глаза. – Свадьбу новую сыграем! Примета такая есть…

…Серж прошёл на задний двор, приоткрыл калитку, ведущую в огород. Потрогал рукой шатающуюся дощечку штакетника, вынул из неё крохотный ржавый гнутый крючок, когда-то называвшийся гвоздём, потрогал колючее острие и долго разглядывал его. О чём он думал в этот момент, было ведомо только ему и Марине. Кусочек железа из его руки исчез, заменив собою полноценный блестящий, словно только что рубленный от станка гвоздь «сотку». Он вошёл в дерево, как в масло, загнувшись на обратной стороне поперечной жерди.

Когда в дом вернулся улыбающийся Серж, женщины плакали, обнявшись. Потирая руки, он торжественно произнёс:

– Ну вот, девочки, теперь можно и по стопарику винца! Да и дел ещё невпроворот.

24.

С минимальной долей сверхъестественного вмешательства в жизнь отца и матери, их судьбы были всё-таки корректно, очень корректно подправлены дочерью с её спутником. Подправлены самым наисущественнейшим образом. Без этого короткого визита дочки к родной матушке в деревню всё рисовалось диаметрально противоположно. Несмотря на любовь к мужчине, женская гордыня взяла бы верх, и Александр Иванович получил бы отказ на своё предложение восстановить прежние отношения с Татьяной Валерьевной. Это случилось бы не долее чем через две недели после сегодняшнего дня. Но прежде, шестью сутками раньше, отец Марины должен был уличить свою нынешнюю жену Людмилу в адюльтере. А дальше печальные события развивались бы и росли, как снежный ком, в этой не изменённой незатейливым диалогом двух женщин реальности. После резкого отказа от возобновления отношений и непринятия раскаяний бывшего супруга Татьяна Валерьевна в сердцах хватает лопату, ведро и идёт в огород копнуть свежей картошки, лишь бы занять себя хоть чем-то. Идёт прямо босиком, не надев обычных для таких случаев резиновых калош, оставшихся у порога. И маленький ржавый гвоздик, коварно торчащий из внезапно отвалившейся штакетины, ломает жизнь. Необработанная ранка на ноге, незначительное нагноение под затянувшейся корочкой, домашние припарки, примочки, народные средства… Через месяц – больница, досрочная выписка. Ещё спустя два месяца рецидив, попытка самолечения, вновь больница, запоздалая операция по поводу обширного абсцесса, больничная инфекция и безрадостный финал в новогодние праздники…

Но! Такая линия развития событий уже была невозможна по двум основным причинам. Роковой гвоздь бесследно исчез, а больница исключалась в принципе, как и всякие недуги, благодаря чудодейственным целительным способностям зятя-симбионта (теперь и дочери, впрочем, тоже).

Не случится уже и адюльтера. По каким-то сложным законам Судьбы завтра произойдёт незначительная, но давно зреющая размолвка между супругами. Александр Иванович и Людмила тихо и мирно придут к единогласному решению о цивилизованном разводе без взаимных упрёков и скандалов. Последующая неделя будет всецело посвящена решению чисто бытовых проблем – справедливому разделу имущества. Зреющему короткому и бесперспективному роману с сослуживцем Людмилы тоже не суждено будет сбыться.

Кроме того, незначительное на первый взгляд вмешательство не только исключило беды, но и принесло счастье всем. Через полтора года отважная женщина Татьяна решается ещё на один правильный шаг. Она рожает в любви без мук и страданий здорового ребёнка, братика Марины…

– Теперь к Валентине Георгиевне и Нине с Дашей?

– Нет, Мусь, именно к Валентине Георгиевне.

Сергей и Марина резко свернули с просёлочной дороги, ведущей к трассе, в лесок. Воздух манил, душа пела от счастья.

– Но мы ведь и проще можем сделать, котик. Без всяких разговоров.

– Можем, но я естества хочу. Пусть в памяти останется, что участие с моей стороны было самое непосредственное. А Нине и знать не надо пока.

Пожилая женщина была, как всегда, рада дорогим гостям, которые завалили подарками полдивана. Расспросы о жизни, рассказы о любимой внучке Дашеньке и обязательное чаепитие продлились часа полтора. Хозяйка посетовала на кожную аллергию у ребёнка, в связи с чем Нина вынуждена сейчас бегать по врачам.

Валентина Георгиевна чувствовала благополучие счастливой пары, искренне разделяла их счастье и лишних вопросов не задавала.

В заключение Серж вынул из кармана предмет, который и являлся главной целью визита.

– Тёть Валь, я на день рожденья Даши так и не смог ничего подарить. Я ведь, наверное, ей как дядя вместо Геннадия. Но хотел бы, чтобы мой подарок вручили именно вы. Так надо. Это особый талисман, он принесёт Даше много-много хорошего. Вещь древняя и действительно чудодейственная. И аллергия Дашенькина пройдёт сразу, вот увидите. Да и вы с Ниной болеть не будете. Главное, чтобы подарок от вас был, хорошо?

Валентина Георгиевна кивнула, улыбнулась повлажневшими глазами и осторожно приняла из рук Сергея серебряную цепочку с крохотной подвесочкой в виде крестика, чуть больше сантиметра. Только крестик необычный был. Женщина захлопотала, ища очки. Развернувшись к окну, она с интересом разглядела вещицу.

– Это из Африки друзья привезли. Найдена при раскопках, наследие древних цивилизаций.

Словно четыре почти круглых лепестка образовывали контуры подвески и напоминали своим сочленением крестик, три из них поменьше (верхний и два боковых), а один побольше (нижний). А внутри лепестков – фигурка не то человечка, не то рыбки: с глазками и ротиком. Широкие пятипалые ручки-плавнички с перепонками и хвостик, как у птички. Странная, забавная и одновременно таинственная фигурка. В ней фантазия могла найти многое…

– Какая красивая куколка, как живая, – прошептала заворожённая Валентина Георгиевна. – Спасибо, Серёженька. Внученьке понравится. А мы всё хотели крестик ей купить.

– Да, тёть Валь, и освящать в церкви не надо. Крестик уже освящён.

Наверное, ассоциация с куколкой имела под собой основание в рамках инсектоидного онтогенеза. Это был инсект-аперт по имени Аматор, любезно предоставленный Маммой сегодня ранним утром специально для ребёнка с развивающимся интеллектом. Цепочку Серж подобрал из оставшихся запасов шуршинского клада. Срок срастания более длительный, но воздействие на уровне разума может произойти очень быстро, и проявление его непредсказуемо. Главное, что оно может быть только позитивным и отрицательные последствия категорически исключены. Ещё Мамма сказала, что у аперта есть свойство нравственно очищать контактирующих с симбионтом людей, что, впрочем, типично для всех инсектов, но у Аматора оно особо развито и вдобавок придаёт необычную притягательность его владельцу. Можно было с уверенностью сказать, что у Даши и её близких сложится счастливая и окружённая любовью жизнь…

Таким образом Серж считал часть своих планов относительно каких-то особенных подарков для семьи Шурши выполненной, хотя до его дня рожденья, 43-летия, ещё оставалось три с половиной месяца.

Утренний визит к Мамме неожиданно обернулся для криптеров не только возможностью впредь приобретать для особо дорогих людей фантастические подарки. Этот визит открыл одну из тайн цивилизации Инсектоидов, единоправными владельцами которой стали именно криптеры Сергей Полеха и Марина Жигарь. Название этой тайны – Клам-Сакция.

– Серёж? – шёпотом позвала Марина мужа среди ночи.

– А?

– Ты ведь не спишь?

– Как и ты.

– Да. Как и я.

– Мы уже которую ночь не спим.

– Но я иногда слышу, как ты посапываешь, как и раньше, словно погружаешься в сон.

– Я его имитирую. Пытаюсь убедить себя, что сплю.

– У нас совсем исчезла потребность во сне. Это нормально?

– Думаю, нормально, Мусь. Теперь для нас всё нормально, если это не вызывает дискомфорта физического или душевного.

– Значит, сна больше не будет?

– Наверное, нет. Мы обходимся без сна, но не испытываем в нём дефицита.

– А что тогда мы делаем с тобой уже которую ночь, прилежно желая друг другу спокойной ночи, утром говоря «С добрым утром», «Как спалось?». Получается, мы лицемерим, играем в какую-то игру?

– Мы не можем быстро отойти от стереотипов, выработанных годами нашей собственной жизни и впитанных с генами многочисленных предков.

Долгое время Сергей с Мариной молчали при выключенном свете, лёжа в кровати с закрытыми глазами. Не так далеко пели сверчки…

– Серёж, а что ты делаешь во время этого псевдо-сна? Думаешь? Я, например… Нет, расскажи сначала ты.

– Ну, вот только сейчас я увидел человека, который представился мне как «Мойак-Ви из Шамбалы». А выглядит… Мужчина, лет пятидесяти на вид, худощавый, можно даже сказать худой, строгие и тонкие черты лица, похож на Олега Даля, если б тот дожил до этих лет. В белой рубахе с необычными рукавами, такими, знаешь, с клиньями, сужающимися к кисти, пышными, собранными в сборку. На манжетах крупные запонки. Брюки чёрные с широким поясом… Ну, это неважно. Оригинальный тип… и духовно, и внешне, и манерой одеваться.

– Вы разговаривали?

– Говорил, в основном, я. Он слушал, по большей части. Собственно, разговор только начался…

– Расскажи.

– Сейчас… Попробую. Он спросил меня…

– Постой. А где вы находились?

– Находимся и сейчас. Нигде. Просто разговариваем. Я вижу его и ничего больше, а он смотрит на меня, не отрывая взгляда, иногда закрывает глаза и слушает. Так вот. Я говорю, а он, в основном, слушает, лишь изредка вставляя короткие реплики, задавая уточняющие вопросы. А я испытываю его интерес к тому, что говорю.

– А вы как-то обращаетесь друг к другу?

– Нет. Он только представился вначале, и всё. Просто два собеседника, будто знакомые друг с другом вечность. Имена не имеют значения. Я мыслю вслух, а он слушает и иногда комментирует или что-то уточняет…

Марина несколько минут молчала. Серж по-прежнему имитировал сон, которого криптеры безвозвратно лишились, как ставшего ненужным атавизма, уже много дней назад. Организм продолжал перестраиваться.

– Котик мой, я увидела ваш диалог… Продолжай разговаривать с ним, а я посмотрю, хорошо?

– Хорошо.

…В пустоте, похожей на ту, что разделяет миры и где недавно дуальному кваттору довелось парить телесно в освещении неизвестного источника, разговаривали двое мужчин. Человек в белоснежной рубахе, словно сидящий в невидимом кресле, и Серж напротив, в синих джинсах и белой футболке, закинувший ногу на ногу и глядящий на собеседника. Серж говорил своим голосом, уверенно, спокойно и неторопливо, словно читал только что собственноручно написанную рукопись. Быстро настроиться на смысл было не так-то легко. Для этого нужно было не видеть ни людей, ни одежды, ни обстановки, в которой они находились, ни лиц. Нужно было не видеть и не знать человека, который говорил. И Марине это удалось, хоть и с большим трудом. Тогда она услышала только смысл.

– За всю историю человечества некоторым людям удавалось при жизни вырваться из оков физического тела и приобщиться к величайшим тайнам высших порядков. Им становились подвластными время и энергии, которыми пользоваться нынешняя цивилизация не умеет. Она о них даже не знает. Только робкие догадки да бесплодные поиски на уровне разговоров об альтернативном топливе. И заметь! Поиски альтернативной энергии диктуются чисто технологическими проблемами: чем заменить стремительно истощающиеся запасы ископаемых ресурсов нефти, газа, угля, смертельно опасную силу ядерного синтеза, как удешевить выработку и использование электричества, облегчить летательную технику, в том числе космическую, за счёт повышения КПД существующего топлива или его замены на более лёгкое и дешёвое…

Человек надеется решить проблему количественно. На качественные апгрейты ума не хватает. Цивилизация выработала устойчивые стереотипы развития прогресса, она до бесконечности будет совершенствовать однажды выдуманное колесо: машины, аппараты, механические устройства, короче говоря, технику, и свернуть с этого пути ей не просто. Вложенные материальные средства и интеллектуальные ресурсы в ошибочное и тупиковое развитие технологий стали кандалами, а сам человек – заложником собственных заблуждений. Остановись – и технозависимая цивилизация рухнет. Отдельный человек стал продуктом технологий. Сейчас «природного» человека не существует. Он цивилизован только в социуме, в своей стае. И чем многочисленней, стабильней и технологически совершенней общество, тем более ничтожен и нежизнестоек отдельный индивидуум. А почему? Почему каждая особь дикого или, лучше выразиться, природного животного практически не зависит от социума? Любое существо с рождения обладает заложенной в нём программой выживания, оно пользуется алгоритмом жизни, записанным на генетическом и ментальном уровнях.

– А коллективные виды?

– Если ты говоришь о таких, как муравьи, пчёлы и им подобные, то в роли особи здесь надо рассматривать целую колонию. В этом случае работает такая же врождённая программа. Одинокая матка в окружении небольшой свиты самцов, нескольких сателлитов-помощников, а то и в одиночку становится основательницей самостоятельного и совершеннейшего общества. Её никто специально не учит, она не пользуется литературой, Интернетом, справочными архивами и инструкциями «Как построить колонию».

Так я возвращаюсь к вопросу: «Почему?». Почему человек не способен на подобную самостоятельность и независимость от общества и технологий? А потому что выбранный им когда-то путь, и именно технологический путь, атрофировал почти безвозвратно природный аппарат выживания и прогресса. Заложенные Природой, Богом, Вселенной генетические и полевые программы человек вынес за пределы тела, то есть генотипа, и сапиментакции – информационного поля, ментоса или Души. Он заменил их изолированно существующими протезами и разучился ходить и действовать сам. В «обнажённом» виде человек беспомощен. Без одежды и техники, без специально приготовленной пищи и особым образом обработанной информации, без непрерывно мутирующей топорной медицины, корявого образования, изуродованного и опосредованного языком общения, выдуманных условностей в виде противоречивых законов, норм, правил и лицемерной политики.

Редкие одиночки, люди-отшельники, представители замкнутых эзотерических общин, монашеских орденов, тайных обществ, избравшие альтернативные пути развития, духовного совершенствования, дотрагиваются до таких сторон мироздания, которые от технологического человека скрыты за семью печатями. Скрыты, потому что противопоказаны ему. Как противопоказано ребёнку играть с гранатой.

– Можно исправить ситуацию?

– Можно, разделив человечество по одному лишь признаку или принципу. Одна часть, которую уже не исправить, останется калекой со своими протезами и инвалидными колясками, вторая отрастит себе недостающие части тела и будет строить новую цивилизацию.

– И что же это за принцип такой?

– Сознательная добровольность.

– Но, наверное, одной доброй воли мало?

– Для большинства – да. Нужны или учителя, или навигаторы.

– Учителя – это люди, владеющие приёмами «отращивания» недостающих членов тела, духа и души?

– Именно. Ты про навигаторов хочешь уточнить? Вряд ли скажу всё, но намёк оставлю. Навигаторы – это особая тема. Это моя мечта и, думаю, моя первая миссия. Я испытываю горячее желание её исполнить и твердую уверенность в успехе. Но ты сначала задай-ка другой вопрос, иначе утрачивается логика и последовательность моих мыслей. Вопрос такой: а как реализовать принцип доброй воли? По какому алгоритму разделить людей на одних, желающих перемен и способных осуществить их, и других, предпочитающих оставаться в привычном статусе рабов технологий?

– Ну, думаю, не путём широкой рекламной кампании и примитивной пропаганды.

– Конечно, нет. Искусственные приёмы – те же продукты сегодняшних технологий – не годятся. Они противоречат самой идее и лицемерны по сути своей. Неприемлемы и естественные катаклизмы, они антигуманны. Например, война, делящая человечество, вовлечённое в неё, на героев, патриотов с одной стороны и жестоких захватчиков, поработителей, убийц с другой. Война уносит в числе случайных среднестатистических представителей общества и большинство высоконравственных, одухотворённых, сильных и самых самоотверженных людей. В ней выживают наряду с удачливыми истинными героями и удачливые трусы, хитрецы, мимикриды-приспособленцы, герои-имитаторы. Или эпидемии страшных болезней, из которых живыми выбираются за счёт специфического иммунитета только избранные. Или всемирный потоп, когда случай, везение и индивидуальная потенция к выживанию становятся главными арбитрами…

– Могу продолжить список, но воздержусь. Интересно, что придумал ты взамен стихии?

– Взамен стихии может быть только порядок, здравомыслие и разумная целесообразность.

Собеседники замолчали. Серж, в повседневной жизни богатый на мимику, сидел сейчас с нехарактерным для него выражением лица – беспечного простодушия, и словно не намеревался больше говорить о чём-либо. Мужчина, сидящий напротив, явно ждал продолжения, но почему-то тоже держал утомительно долгую паузу. И тогда он сдался:

– Нет, ты непроницаем. Я не могу понять твоего замысла.

– Потому что это тайна. Когда я реализую свой план, ты узнаешь, что я имел в виду. И не только ты. Прости.

Человек некоторое время ещё сидел, затем встал, улыбнулся, сказал: «Удачи тебе» и удалился в темноту…

Серж открыл глаза и произнёс, обращаясь к Марине:

– Мне показалось, его лицо выражало очень сдержанный скепсис.

– Ты ошибаешься. Я не видела его лица. Я слышала его мысли.

– И каковы они?

– Он думал, что мы, именно мы с тобой – диалог явно вёлся с нами двоими, – пока далеки от совершенства, но стоим на пути к нему. Он хвалил нас, поощрял. Он выдал нам кредит доверия. Очень большой кредит. И ещё я знаю, что это человек, реальный человек, живший когда-то во плоти на нашей с тобой Земле. Он ушёл доосмысливать свой опыт и готовится вернуться на Землю. И ещё. Мы в чём-то помогли ему, точнее, помогаем. Не мы пришли к нему, а он пришёл на собеседование с нами. Он знает больше, но видит, что наша потенция выше, чем у него. Как профессор, ставящий четвёрку любимому студенту-отличнику, подающему большие надежды. Он ставит ему четвёрку, чтобы студент не расхолаживался и не обольщался собственными успехами, а мобилизовался на большее. А ещё бывает и так, что преподаватель занижает балл только из ревности к собственному самолюбию.

25.

…Гарик работал в своей ювелирной палатке, напевая что-то армянское. Стоял тёплый полдень. Близился обеденный перерыв. Мастер убрал ногу с педали мехов, выключил паяльную горелку, положил изделие в ящик стола, где лежала фотография в тонкой позолоченной рамочке: жена Макруи и трое детей: Арутюн, Сурен и светловолосая Алвина. Гарик нежно коснулся лица маленькой девочки, провёл по рамке пальцем, улыбнулся и что-то сказал по-армянски…

Торчащий с внутренней стороны двери ключ сам собой повернулся дважды, запирая мастерскую, оконная ширма опустилась, защёлкнувшись на шпингалет. Между стеклом и ширмой красовалась картонка с обращённой наружу фразой: «Буду через 1 час». Гарик оцепенело наблюдал за происходящими явлениями, напоминающими полтергейст, и не верил своим глазам. Освещение выключилось, и ювелир исчез.

…Проня и Бабик, запыхавшись, вскочили на подножку отправляющегося с перрона поезда «Москва-Новосибирск».

– Давайте, давайте! – подгоняла их проводница, выхватывая из рук документы. – Проходите скорее, какие места? – она мельком взглянула на билеты.

– Рядом поедем, – улыбнулся Прохор.

Проводница вернула паспорта и задраила дверь.

– Приспичило тебе на поезде, Юрик. Через пару дней самолётом бы махнули.

– Суеверный я, ты ж знаешь, с Чечни не терплю самолётов.

– А, ладно, – махнул рукой Заварзин. – Давай, доставай минералку, пить хочу. Блин, чуть не опоздали… Ничего, поездом – так поездом. Поговорим хоть по-человечески.

– Да-а, нам пилить и пилить. Отоспимся, подумаем… На, пей, ледяная.

Двухместное купе рядом с каморкой проводника располагало к неторопливому переосмыслению жизни и общению между старыми и одновременно новыми друзьями. В Новосибирске их ждал Мамаев Федот.

Звонок от Прони поначалу удивил еще вчерашнего мафиози и привёл в ярость, когда автоопределитель высветил знакомый номер. Но первые же фразы вперемешку с приветствиями и извинениями резко изменили его настроения. А последние слова и вовсе заставили взволнованно выпалить:

– Приезжайте оба, я буду ждать. Самолётом летите, я всё устрою.

Проня пробормотал тогда мало внятное для постороннего человека, но Федот всё понял сразу:

– Федот, прости, но Юрка Бабич в церковь даже ходил и с ангелом своим разговаривал… Тот сказал, езжайте к Мамаеву, кайтесь, он примет, и передавайте привет от ангела в косыночке…

Проводница принесла чистое белье, пожелала счастливого пути и покинула купе. Две объёмные сумки ещё стояли на полках рядом со своими хозяевами. За окном проплывали пригороды Москвы. Заварзин Прохор и Бабиченко Юрий вдруг испытали неуют. Впервые они оказались в такой ситуации, когда говорить со старым корешем было неловко. Оба ещё никак не могли привыкнуть к начавшимся духовными переменам. А ещё прошлое витало в памяти, угнетало, давило на сердце, а пробудившаяся совесть заставляла стыдиться за него друг перед другом.

Замок в двери дважды провернулся, громко щёлкнув. Друзья уставились на дверь, ничего не понимая…

…Профессор Хагинский Роман Игоревич припарковал свой крутой автомобиль, купленный на комиссионные с продажи сокровищ таинственного Сержа, в тени густых тополей, посмотрел на часы. Ещё было 30 минут свободного времени, и он не торопился выходить из автомобиля, хотя ключ из замка зажигания вынул.

Автоматика блокировки дверей сработала сама, и сигнализация встала на охрану. Профессор даже не успел осознать произошедшее. Тонированные стёкла скрыли от посторонних глаз, как опустел салон Audi A6 allroad quattro…

Двухместный вертолёт Cessna приземлился на опушке южного склона Буготакских сопок в 70 километрах от Новосибирска. Федота Мамаева часто тянуло сюда, где открывался волшебный пейзаж, а душа успокаивалась. Последнее время он редко самостоятельно садился за ручку управления, раньше больше по пьяни, правда, рядом с опытным пилотом. А сейчас его словно подговаривал кто: «слетай один, развейся, подумай».

Федот выпрыгнул из кабины, прошёл берёзово-осиновым лесом метров сто, вдыхая аромат высокой желтеющей травы, и остановился. В ушах ещё звучал взволнованный голос Прохора, передавший привет от ангела, а в памяти всплыл смутный образ неизвестной девушки-спасительницы. Те, кто видел её в больнице, поговаривали, что красивое лицо было конопушчатым, а из-под белой косынки выбивались огненно-рыжие волосы.

Там, где только что стоял Мамаев, внезапно охваченный странным волнением, трава с шорохом сомкнулась…

– Скольких человек мы хотим собрать?

– Всех. И с кем приходилось встречаться в Крипте, и кто нам близок и дорог, и просто кое-кого из знакомых…

– Да, много-то и не надо.

– Человек двадцать набирается.

– И десятью обошлись бы.

– Нодар с Анастасией пусть присутствуют.

– И участвуют.

– Родителей пригласим.

– И Нину.

– Валентину Георгиевну?

– Хорошо. Дашу уже не надо. Она и без нас теперь справится со своими задачами.

– Да, двадцать два человека набралось.

– Всех, кроме бывших наших узников, надо предупредить.

– Только посредством Клам-Сакции.

– Разумеется. На разговоры никакого времени не хватит. Да и нет пророка в своём отечестве. Не поймут.

– Всё готово? Начинаем?

– Начинаем, Мамма уже заканчивает.

…В глубине рукотворного города Крипты тысячи инсектов: конструкторов, филий и глоб разных форм и размеров заканчивали свою работу. Они летали аморфными сгустками, опутывали паутиной пространство, катались горошинками, теннисными и футбольными мячами, сливались вместе в огромные шары и рассыпались мелкой дробью. Большой круглый зал, отделанный бирюзовым малахитом, был хаотично, на первый взгляд, заставлен странными просторными креслами из кремового материала. Они были словно целиком сотканы из мягких полупрозрачных ворсистых нитей, образующих своим переплетением загадочные узоры, в которых фантазия могла найти любые картины, лица людей и животных, волшебные пейзажи и сложные стереометрические фигуры. Иногда казалось, что они движутся, медленно меняя рисунок. Полы покрывал сплошной тёмно-зелёный ковер, мягкий и мшистый, по которому было приятно ступать, не оставляя следов. Потолок производил впечатление объёмного, и геометрия его никак не угадывалась. Он весь светился тёплым бледно-розовым сумеречным светом. Малахитовая мозаика стен гипнотизировала и умиротворяла.

…С Земли, из своего прима-мира, люди исчезли в разное время, но появились в зале одновременно, пройдя через инбус – межвселенское безвременье, где встречали их криптеры. Но люди не видели их.

Среди сотен пустующих занято было только 22 кресла. «Приглашённые» сидели в них с закрытыми глазами. Начавшаяся в инбусе психологическая адаптация завершалась здесь. Открыв глаза, каждый в полной мере осознавал, что в их жизни произошёл кардинальный поворот, сулящий только хорошее.

В центре зала находилась Марина, Серж стоял поодаль, прислонившись к стене. Она заговорила, выражая мысли обоих криптеров. Каждый сидящий в зале человек был сконцентрирован на голосе, а видел только то, что хотел бы увидеть, что наиболее отвечало его духовным и религиозным воззрениям в данных условиях. Кто только не представлялся людям: ангел с крыльями, седой старец в хитоне, Богоматерь, сошедшая с иконы, Иисус Христос, таинственная и божественно красивая девушка, великий святой, собственный предок, спустившийся с небес, посланник будущего, добрый и мудрый инопланетянин… Разными были и образ, и голос, и слова, произнесённые Мариной. Одинаково воспринималась лишь суть сказанного.

– Вас, собравшихся здесь, объединяет причастность к новой силе, появившейся на Земле свыше. Некоторые из присутствующих испытали эту силу на себе. Она позволила им родиться заново уже при этой жизни, стать разумнее, сильнее, чище, духовнее. Другие пришли сюда потому, что готовы и без второго рождения выполнить необычную миссию. Если вы справитесь с задачей, на Земле наступит новая эпоха.

Так случилось, что именно вы станете семенами новой жизни на планете.

Вам не нужно вести специальную пропаганду, читать проповеди, особо привлекать к себе внимание людей. Всё произойдёт само собой благодаря силе, которую вы сейчас получите. Имя её Клам-Сакция. Люди, контактирующие с вами в процессе жизни, будут заряжаться от вас любовью, добром, милосердием, гуманизмом, высокой нравственностью. Униженные и слабые обретут достоинство и силу. Бесстыжие – совесть. Исчезнут агрессивность, жестокость, несправедливость. В человеке проснётся глубинная память, заложенная Создателем. Вы сможете то, о чём вчера ещё не догадывались. Вы начнёте меняться, а вместе с вами будет меняться окружающий вас мир. И этот процесс никто не в силах будет остановить.

Но за каждым из вас оста ётся право выбора. В любое мгновенье вы можете отказаться от этой миссии. Тех, кто не способен выполнять её, Клам-Сакция просто покинет. Сотрётся и память о ней.

На возникающие вопросы вы теперь сможете отвечать сами. Всё в ваших руках! Удачи вам всем!

Зал мгновенно опустел.

В Замке за столом сидели Марина, Сергей, Нодар и Анастасия. Она спросила:

– Я знаю немножко больше, чем они? Чем я отличаюсь от тех людей, что были в зале?

– Только тем, – ответил Серж, – что знаешь нас и что у тебя есть Нодар. Мы все прекЩрсоры, зачинатели, первопроходцы нового мира. Рождённые от нас или иным образом унаследовавшие новые возможности разума и духа – консегЩторы, то есть следующие за нами, последователи. Посредством силы, дарованной Клам-Сакцией, консегуторами должны стать многие из тех, кто был сейчас нами приглашен, и те, кому передастся эта сила.

– Так что такое Клам-Сакция?

– Тайное причастие, – пояснил Нодар, – если дословно перевести с латинского: тайно – clam, причастие – sacra.

– Буквальный перевод не совсем верен, – Марина тоже включилась в разговор. – Это принцип передачи духовного опыта, знаний, тех или иных возможностей непосредственно через Высший Разум. По этому принципу работает симбиоз с инсектами. Но Клам-Сакция нечто большее, чем просто передача. Она включает в себя и некий фильтр, который отсекает неблагоприятные последствия, а именно: использование силы в корыстных целях, во вред людям, цивилизации и всей планете. Если консегутор окажется не готов к переменам, сработает предохранитель и обладатель силы утратит её, став прежним человеком. Правда, не совсем прежним, что-то духовная память всё же оставит в качестве резервного шанса.

– Я пошла, – Асия посмотрела на часы, – мне пора на работу. Меня ждут люди и моя новая миссия. Нодик, проводишь?

– Конечно, лапочка. Идём. Пока, ребята!

– Пока.

…Криптеры оставались за столом одни. Они просидели до глубокой ночи.

– А теперь? – Марина смотрела на своего партнёра с нежностью, любовью и трепетным ожиданием. Серж ответил, держа её ладони в своих:

– А теперь мы сделаем то, что должны сделать.

– Получится, думаешь?

– Не получится сразу, попробуем позже. Сейчас, не торопи. Посидим ещё с полчаса. Я пока не готов. Это очень непросто – почувствовать каждого из своих двойников. В моем мозге и одновременно где-то за его пределами в эти минуты создаётся совершенно новая и автономно работающая структура. Но я её чувствую. Она растёт, как снежный ком, как кристалл, присоединяющий к себе мириады всё новых и новых молекул, для каждой из которых отведено строго определённое место. Уже начались процессы, мало зависящие от моего прима-воплощения, которое ты видишь, – Серж показал на себя. – Так что просто побудь со мной, Мариш.

– Я не успела тебе рассказать, какие у меня ночные бдения бывают. Сегодня я беседовала сразу с несколькими людьми, двух из них мы все знаем, в прошлом это великие люди были. Мы говорили и об инсектоидах, и о других цивилизациях, и о Пентаксе. Они не верят, что человек может стать жителем Пентакса. Ведь для этого, по их мнению, надо сделать невозможное – вобрать в себя всех собственных клонов соседних реальностей. При этом уплотнение достигнет такой величины, что физическое движение станет в принципе невозможным.

– Конечно, если буквально в одном объёме собрать тела своих двойников. Именно таким путём пытаются проникнуть в высшие миры приверженцы некоторых религий. Так, в пещерах Тибета, Алтая, да мало ли ещё мест, сидят тысячелетиями окаменевшие изваяния людей, когда-то впавших в различные состояния самадхи, нирваны, катарсиса, уплотнившиеся за счёт всего нескольких, ну, пусть даже десятков собственных тел из разных миров и инкарнаций. По этому же пути полмиллиарда лет назад пошли и инсектоиды, спрессовав своих посланцев до кристаллической жёсткости.

– Зато выстояли и стали практически вечными. Ведь так, Серёж?

– Да, они победили смерть, но нашли способ и выходить из спящего режима. А люди не могут. Их разум свободен и могуч, но тело осталось на земле нетленным монументом.

Мы с тобой пойдём совсем другим путём, Марина. Мы осуществим разумную связь между бесконечным числом наших двойников всех уровней мироздания. А тела пусть остаются там, где они рождены. И пусть это будет искусственный пентаксный человек, а не естественно рождённый. Сути это не изменит. Наша главная цель – добраться до пентакса, а значит вернуть себе рай, бессмертие и обрести высший разум. Мы поможем всему человечеству ступить на этот путь.

Помнишь, как Бабик сказал однажды? «Каждый должен знать, что вы есть. Каждый простой человек. Тогда всё изменится. Зла не будет. Не от страха перед наказанием. А просто не будет, потому что есть Бог. Цель должна быть у людей». И ещё он сказал: «Не в Библии надо писать всякие заповеди, а в головах!»

Ведь человек до скончания Вселенной так и останется в трёхмерном мире, если ему не помочь. Он будет достигать технологических высот и гибнуть от собственных глупостей или ошибок. Рождаться и гибнуть, рождаться и гибнуть. Муравьи, хоть и бывшие инсектоиды, добровольно обрекли себя: предпочли стать замкнутой, миллионами лет не эволюционирующей системой. Да и не только муравьи. Но, повторяю, они сделали это сознательно. А люди – от неведения. Религий, мифов и легенд недостаточно, чтобы сдвинуть цивилизацию с места и вывести из тупика. А кто хочет оставаться – пусть остаётся. Как муравьи. Право выбора свято.

– Серёжа, я вдруг почувствовала, что ты готов. Это так, да? Я же ведь не понимаю пока, как это всё происходит и как должно выглядеть…

– Готов.

– А вдруг у меня не получится? Мы найдем друг друга? Только бы не потеряться! Найдем, как думаешь?

Серж улыбнулся, посмотрел на часы – они показывали 2 часа 45 минут – и крепче сжал ладони любимой…

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Эпизод первый.

…Мужчина по имени Серж в немного потертом джинсовом костюме, на вид лет сорока, спортивного телосложения, эдакий бравый парень с примечательной внешностью, крадучись шёл вдоль кирпичной стены обшарпанного четырёхэтажного здания. Летняя ночь стрекотала сверчками, никаких других звуков почти не было. Человек раздражённо отмахнулся от назойливого комара, преследовавшего его уже не меньше часа аж от самого вокзала.

Под ногами чуть было не хрустнула раздавленная об асфальт коробка из-под спичек. Серж испытал удовлетворение от собственной осмотрительности. Повисшая в воздухе нога, обутая в потрепанную кроссовку, аккуратно переступила коробок. Поглядывая на окна однообразных домов, тянущихся вдоль узкой улочки, человек явно искал конкретный дом. Табличка на углу одного из них с противоположной стороны в слабом свете одинокого фонаря обнаружила цифру «6».

– Шесть, – прошептали губы, – значит, моя сторона нечётная, о'кей, может, этот и есть седьмой? – Рука провела по шершавому кирпичу.

Он добрался до угла дома, вдоль которого шел, задрал голову – указание на номер отсутствовало. Миновал палисадничек, оглянулся. Улица была пустынна и безмолвна, ни одного горящего окна. Без четверти три – самый сон у мирных граждан.

Прижавшись спиной к теневому торцу дома – фонарь остался позади, – мужчина замер. Показалось, что открылась дверь подъезда с внутренней стороны двора. Настырный комар не отпускал свою добычу и противно зудел над головой. Зудел, но не садился. А зачем? Чтобы тут же оказаться прихлопнутым? Он будто и не собирался пить кровь.

«Может, ты сказать мне что-то хочешь, дружок?» – мысленно пошутил с комаром человек. И прислушался к какой-то возне за углом. Тихо лязгнула подъездная дверь. Всё стихло.

Над подъездом свежая табличка яркой краской торжественно возвещала: «Дом N 7, подъезд 1». Дверь оказалась новехонькая, металлическая с кодовым замком.

– Проблемы…, – тихо сказал Серж, трогая кнопки, которые ещё не были отполированы частыми нажатиями. – Придётся ждать, чёрт…

Но тут вдруг он замер, схватившись за грудь, словно сердце прихватило. Он повернулся и сел возле стены на корточки, не в силах стоять и обеспокоено глядя в темноту прямо перед собой. Комар перестал жужжать.

– Господи, что такое? – прошептал человек. Ему показалось, что однажды всё это уже происходило с ним, и он даже знал термин, обозначающий явление, – «дежавю».

Минут пятнадцать прошло. Ноги затекли. Серж беспокойно протер руками глаза, лицо, пощупал своё тело. К чему-то прислушался, огляделся по сторонам и резко поднялся. На лице медленно проступила загадочная улыбка. Человека словно подменили. Он, продолжая улыбаться, провёл пальцами по кнопкам, почти не касаясь их, и дверь отворилась.

– Хм, вроде тот же дом, а всё по-другому. Даже кошками не пахнет…

Эпизод второй.

…Глубокой ночью у монитора компьютера сидел человек, обхватив голову руками. В доме давно уже все спали. На экране висело окно электронного письма, в поле «Кому» значилось: «Полехе Сергею Владимировичу».

Привет, Сергей! Рад, что у вас с Ларисой всё хорошо. И за детей ваших рад. Фото очень внимательно рассмотрел. Старший твой на тебя похож. Надо же, как время летит, уже школу заканчивает! Мама твоя, Вера Михайловна, всё такая же. Молодцом держится, несмотря на годы. Привет ей передай. Да и ты молодец, женщинам своим верен. А я – старый ловелас, всё не угомонюсь. С самой студенческой скамьи. Скольких я баб уже поменял! Вчера опять очередной бзик случился. Вновь одолевали сомнения, воспринимаемые как уверенность, что в моей семье нет и не будет никакого взаимопонимания, любви, терпимости. Только ложь, вялотекущая привычка и полный пофигизм в наших с Райкой отношениях. Казалось, жизнь кончилась: дерево посажено, дом построен, сын рожден. Любовница ушла к другому, сучка. Да ещё этот диагноз. Серёж, что бы ты мне ни говорил, как бы не успокаивал, рак есть рак. Ну, протяну я, может, год ещё… Я лапшу на уши, что врачи мне вешают, не принимаю. Хочется верить, но уже не получается.

42 года. Дальше жить нет смысла. Раисе я не нужен. Снилась Людмила Петровна Пролесова (ты должен помнить её, директриса моя, похоронили 5 лет назад, тоже онкология), прекрасно выглядевшая, моложавая, улыбчивая. Никакого ощущения, что она умерла, не было. Вспомнил о её смерти, только проснувшись, да и то не сразу. Звать вроде не звала, но пообщаться хотела. Мы с ней встретились на улице, вроде как у какого-то подземного перехода (знак могилы?). Я сказал Пролесовой, что она совсем не изменилась, она мне тоже комплимент отпустила: «Ты посвежел, не такой, как раньше, замотанный», на что я удивл ённо ответил: «А я и раньше не особо-то заматывался».

В общем, непонятный сон. Не знаю к чему. Как думаешь, к близкой смерти? Как психолог ответь, не как друг.

Ну, пока! Привет всем! Пиши, звони. Ты у меня один настоящий.

Твой друг Виталий.

Сергей Владимирович Полеха думал, как ответить своему университетскому другу сорви-голове, у которого вся жизнь сложилась сикось-накось. Началась неплохо: университет, факультет психологии, любовь, свадьба на пятом курсе с симпатяшкой Кристиной. Не успев закончить вуз, Виталий ввязывается в драку с доцентом прямо на госэкзаменах, задевшим его честь оскорбительным словом. Два года лишения свободы получил сам Виталий, а доцент отделался «условным» сроком. В институт после отсидки товарищ не вернулся, «подсел на иглу». Кристина ушла к другому. От наркотиков помог избавиться именно Полеха, специализирующийся на психотерапии, но другая беда пришла: алкоголь. Несколько лет Виталий провёл в пьяном угаре в окружении соответствующей компании. Друзья и близкие помочь не могли, как только ни пытались.

А потом что-то случилось в буйной головушке, и жизнь наладилась. Он бросил горькую, обзавёлся семьей. Жена Раиса родила двоих детишек, однако Виталию стало скучно и его понесло. Одна любовница сменяла другую, ссоры с некогда любимой супругой, жизнь на грани развода. Постоянной работы и стабильных заработков не было.

Переезд в другой город по настоянию Раисы и смена обстановки были призваны, по её мнению, образумить гулящего мужа и сохранить родного отца подрастающим детям. Первые несколько лет действительно принесли покой и даже достаток – работа в компании сотовой связи оплачивалась достойно.

Новая любовная страсть, правда, грамотно законспирированная, увлекла Виталика, но идиллию двоежёнца разрушил приговор врачей – рак лёгких. Все средства борьбы с ним были использованы. Операция не принесла ожидаемых результатов – метастазы распространились по телу. Нетрадиционная парамедицина сулила надежды, но и только. Время шло, состояние ухудшалось, молодая пассия не выдержала психоза любовника и покинула его. Жена Раиса металась по знахарям и бабкам… Умирала последняя надежда.

И только Полеха интуитивно чувствовал, что друг не умрёт. Он не мог себе внятно объяснить, на чём зиждется его уверенность, но Виталия всякий раз умудрялся как-то успокаивать одними своими письмами и поддерживать в нём оптимизм.

…Сейчас, прочитав очередное письмо друга, Серж обхватил голову руками, почувствовав приступ необъяснимого раздвоения личности. Никогда он такого за собой не замечал. Ему показалось, что у него есть близнец, живущий самостоятельной и совершенно другой жизнью. Словно в детстве судьба разлучила их, а связующая ниточка осталась. Захотелось даже позвонить матери и попытать её вопросами: «А не было ли братика-близняшки у меня?» Медицине известны случаи, когда в детстве разлучённые близнецы сохраняют друг с другом мистическое единение и взаимопереживают значительные события в своей жизни: болезни, травмы, стрессы… А потом, встретившись, подтверждают фактами существование такой «психобиологической радиосвязи».

Компьютерные часы показывали 2-45.

Полеха сидел уже минут пятнадцать и с удивлением обнаруживал всё новые и новые детали жизни своего гипотетического близнеца. Мелькали незнакомые имена, города, термины, диалоги, переживания и совершенно фантастические события, больше похожие на бред сумасшедшего. В какой-то момент даже показалось, что близнецов не один, а невероятное множество…

Серж обеспокоенно встал, тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Почему-то посмотрел на золотое обручальное кольцо, покрутил его на пальце, переживая острое чувство «дежавю» и совершенно дурацкую мысль: «Почему оно не зеленеет?»

В следующую минуту ноги стали ватными и Сергей сел прямо на пол. То, что он испытал, было похоже на многосерийный нескончаемый сериал, вихрем пронёсшийся через его разум. О собственной, никогда не прожитой жизни. О другой свой судьбе, такой же реальной, как эта.

Теперь он знал всё. И что делать дальше, было ясно как день. Оказывается, жизнь в 42 года только начиналась и сулила много чего интересного…

– Консегутор, говоришь? – задал Полеха риторический вопрос самому себе, – Ну что ж, попробуем. И все, кого я коснусь лишь мысленно, тоже консегуторы? Значит, и этот мир можно изменить?

Мысли были чёткими, сила беспредельной, сознание ясным, как никогда.

Он выдержал паузу в несколько минут и решительно набрал телефонный номер своего друга Виталия. Отвечать на электронное письмо теперь не было необходимости. Впрочем, как и звонить. Но новизна впечатлений ещё не до конца была привычна, а потому захотелось убедиться кое в чём старым способом.

– Спишь?

– Серёжа! Какой там спишь! Вот и Рая рядом! Это ты сделал? Скажи, ты? Как ты это сделал, друг? Как? Мы проснулись, как по команде… Во-первых, я совершенно здоров!..

– Как ты это понял?

– Не знаю! Понял – и всё тут! Самочувствие – как заново родился, болей нет, жить хочу, жрать хочу, как собака… Да не это главное! Я… Райка не даст соврать, у неё то же самое… Мы с ней, что? Мы с ней… Прошли?..

– Ну, скажи, скажи это слово? Что прошли?

– Прошли, прошли, я знаю… Бр-р, как это всё… непривычно…

– Ну, а слово-то? Что всё-таки прошли?

– Клам-Сакцию…

Эпизод третий.

…Рыжая конопушчатая девчонка забрала длинные роскошные волосы в конских хвост, стоя перед зеркалом в маленькой комнатке, где из мебели были старинная панцирная кровать, платяной шкаф, этажерка, заставленная книгами, и письменный стол со стулом. На столе небольшой ноутбук и стопка из нескольких тетрадей. На обложке самой верхней из них было выведено красивым почерком: «Дневник». Девушка аккуратно положила его в один из отсеков просторной кожаной сумки.

– На-ка, милочка, – вошедшая женщина, видимо, мать, протягивала полиэтиленовый пакет с надписью «Айсберри», – здесь ягоды в банке, отцу передашь, и кваску я тебе налила холодненького. Вон жара-то какая. Ты давай поживее, а то опоздаешь.

– Не опоздаю, мамуль. Я уже собралась. Только давай-ка в сумку всё это покидаем, что мне пакетом-то в автобусе шуршать!

– Держи, я помогу, Мариш.

Звякнула молния, девушка накинула ремень сумки на плечо.

– Я поехала, мам!

– Давай, моя красавица. Отцу привет передавай. Звони. Да! Сообщи, как доедешь, хорошо?

– Обязательно.

Дочь чмокнула маму в щеку и выскочила из дома. Она почти порхала, идя по деревне, а мать смотрела ей вслед. Стайка гусей паслась на обочине дороги, с которой легкий порыв ветра поднял облачко пыли. День действительно выдался жаркий, весеннее солнце не на шутку припекало. В дальнем дворе лениво и хрипло залаял старый пёс.

– Ой! – вскрикнула девушка, да так, что услышала провожающая её взглядом женщина. Марина остановилась, держась за голову. Обеспокоенная мать подбежала к ней.

– Ты что, доченька? Что стряслось?

Девушка улыбнулась и радостно произнесла дрожащим голосом:

– У меня получилось. Мы с ним нашли друг друга.

– Что получилось?..

– Всё хорошо, мамуль. Всё здорово! Просто я почувствовала, что стала взрослой…

– Господи, вот взбалмошная чертовка! Вечно как выдаст что-нибудь, шутница! Езжай давай.

Марина уже порхала дальше и весело кричала:

– Навстречу Судьбе еду, мам! Жди, скоро буду с новостями!

Мать смотрела дочери вслед, пока та не скрылась за поворотом. До трассы недалеко, а там автобусная остановка. Едва вернувшись в дом и прикрыв за собою дверь, Татьяна Валерьевна почувствовала, как ноги стали ватными. Она присела на табурет и напряжённо замерла. Что-то случилось, однако тревоги не было. Только смутные, но добрые предчувствия… Женщина положила ладонь на грудь, прислушиваясь к переменам, стремительно происходящим в её душе…

СПРАВОЧНИК ТЕРМИНОВ

к роману «Незваные…»

Аматор(от лат. amator – любовник)-инсект-аперт, крестик-куколка длядевочки Даши.

Амбитор – человек, прошедший из инициалов в другие миры без помощи симбиоза с инсектами.

Аперты – инсекты первой (высокоплотной) группы. Выбрасывались порционно наружу с момента их появления на Земле с интервалами от 500 тысяч до 1 миллиона лет.

Аргут – имя представителя инсекта-фуртива, вышедшего на контакт с главными героями романа.

Аукцунда(от лат. auctio – увеличение и undare – бурлить) – переменный параметр, движение среды дуплекса (второго уровня мироздания).

Векторный комплекс – транспортировочный модуль инсектоидов. Первоначально находился в земной коре на глубине 35 км и упирался в верхнюю мантию Земли.

Вакуумный сифон – система торможения векторного комплекса.

Глобы –шаровидные сваски, способные менять размер; обеспечивают сохранность содержимого камер – неподвижных инсектов, покоящихся в ячейках сердечника.

Дивизор (от лат. divisio – разделение) – разумный искусственный комплекс, относящийся к группе свасков-роботов, обслуживающих материнскую формацию. Пребывает в виде множества разного размера и форм фрагментов (наноидов) и их микроскопических самовоспроизводящихся полимерных элементов (наноидулей).

Дуальный кваттор – уникальный симбиоз дуальной пары людей и парных апертов. Является единым носителембиполярного кватторного сознания, способного на произвольное слияние с Высшим Разумом и образование кристаллоидного разума («синтетического», порождённого сознанием дуального кваттора и Высшего Разума).

Дуплекс – второй уровень реальности. Аморфная реальность. Дуплексная среда содержит в себе бесконечное число вариантов реальности. В ней прима-мир лишь один из бесчисленного множества срезов-плоскостей, на которых прорисована стационарная кривая жизни конкретного человека, если рассматривать его в качестве ориентира. Если наблюдатель окажется в дуплексе и будет обладать возможностью свободно перемещаться в нём, то увидит, что время здесь лишь закрученная в сложный узел спираль, вокруг каждой произвольной точки которой вращается трёхмерное пространство, точнее, срез трёхмерного пространства, расположенного перпендикулярно крохотному, исчезающе малому отрезку оси времени. Наблюдателю будет под силу увидеть любой, самый невероятный путь конкретного человека и провести его по нему.

Изоляриум – энергетическая капсула, изолирующая симбионта от физического пространства во время транспортных переходов.

Инсекты – основной груз сердечника (медуллы) векторного комплекса. Разумные единицы, посланцы расы Инсектоидов. Подразделяются на две группы: высокоплотные (аперты) и низкоплотные (фуртивы).

Интерацербус, инбус (от лат. inter – между, acerbus – безвременный) – межвселенское безвременье, полевая среда для материальных структур вселенной и других её параметров – времени, аукцунды и пр.

Квартус – четвёртый уровень мироздания в системе Пентакса.

Клам-Сакция,синонимы:кламсакрия, ментакция, сапиментакция(от лат. clam – тайно и sacra – причастие, sapiens – разумный,, mentis actio – мысль, движение разума) – грандиозный проект расы Инсектоидов по расширению разума, постижению истины высшего порядка и участию в развитии Вселенной. Принцип передачи духовного опыта, знаний, тех или иных возможностей напрямую через Высший Разум. По этому принципу работает симбиоз с инсектами. Клам-Сакция включает в себя некий фильтр, который отсекает неблагоприятные последствия, а именно: использование силы в корыстных целях, во вред людям, цивилизации и всей планете. Если консегутор (участник проекта Клам-Сакции) окажется не готов к переменам, сработает предохранитель и обладатель силы утратит её.

Консегутор(от лат. consequens – последующий) – непосредственный потомок и представитель всех последующих поколений прекурсоров, а также люди-объекты благоприятного воздействия Клам-Сакции.

Конструкторы – сваски, строительные механизмы, полиморфные, как угодно меняющие форму и размеры, владеющие любыми видами энергии.

Маточная формация, Мамма (лат. mamma – кормящая грудь) – верховная разумная структура векторного комплекса и одновременно механическая защитная часть сердечника (медуллы). Головная часть имеет форму полусферического колпака или шляпки гриба, выпуклой частью обращённого к хвосту векторного комплекса. Нижнее, вогнутое основание имеет 32 длинные опоры –стробы, – тянущиеся как щупальца до самого носа вектора. Между стробами размещается непосредственно медулла. Функции маточной формации: 1) интеллектуальный и энергетический резерв, информационный архив, управление свасками; 2) амортизация и защита медуллы от разрушения в момент падения; 3) управление положением медуллы в зависимости от текущих задач; 4) транспортная. Последняя функция подразумевает перемещение по содержащимся в стробах разветвленным каналам подвижных свасков – механических роботов.

Медулла – пористый сердечник векторного комплекса – результат биосинтетического процесса, первоначально содержал в себе около 250 тысяч единиц искусственной разумной жизни разных типов, групп и видов.

Муфиафоны – деструкторы, антиразум. Ближайшие к Земле сущности, деструктивные силы, противящиеся появлениюкристаллоидного разума, как основы пентаксного сознания. Конкретной формы у них нет. Воплощаются в любой носитель разума, в том числе и примитивный – в человека во всех его ипостасях и в ассоциативные зачаточные формы: в привидения, демонов, чертей, гномов, суккубов, инкубов, вампиров, оборотней, домовых, леших, русалок, водяных, упырей и т.п.

Обдормы – спящие формы апертов (от лат. «уснуть»).

Обращение – первое значение: обращение за помощью, «подача заявки» во вселенский информационных архив, способ вызова помощника-проводника; второе значение:переход в новую категорию людей, приобщение к новой расе.

Обсерверы – сваски, не имеющие плотной физической оболочки, в основном полевые и энергетические структуры, наблюдатели за внешним миром, охранники и поставщики энергии для жизнеобеспечения векторного комплекса.

Пентакс – высший уровень мироздания, система мироздания.

Перфодера(от лат. perfodere – копать) – гусеница-копальщица, разновидность инсекта-аперта. Использована ранними земными цивилизациями.

Полиспация (от лат. spatium – пространство, poli – много) – многопространственность, видение многих миров.

Прекурсор(от лат. praecursor – пионер) – симбиоз человека и инсектоида.

Примакс, прима-мир –трёхмерный мир, в котором живёт нынешнее человечество (люди-инициалы), в структуре Пентакса занимает первый уровень, или является одним из параметров, описывающих пентаксное мироздание.

Самсара –"число фиксаций», «количество залипаний» энаклида в прима-мирах,параметр, описывающий «срок жизни» энаклида.

Сапиментакция (от лат. sapiens – разумный, mentis actio – мысль, движение разума) – душа, ментальная, информационная, полевая, разумная составляющая человека.

Сваски – рабочие механизмы, подчиненные маточной формации, Мамме. Общее количество – 50 тысяч. Подразделяются на пять групп, отличающихся и морфологически, и функционально: 1) филии – нитевидные образования, обслуживающие пористый субстрат медуллы; 2) глобы –шаровидные сваски, способные менять размер, обеспечивают сохранность содержимого камер – неподвижных инсектов, покоящихся в ячейках сердечника; 3)конструкторы – строительные механизмы, полиморфные, как угодно меняющие форму и размеры, владеющие любыми видами энергии; 4) обсерверы – не имеющие плотной физической оболочки, в основном полевые и энергетические структуры, наблюдатели за внешним миром, охранники и поставщики энергии для жизнеобеспечения векторного комплекса; 5) дивизор– содержащийся внутри маточной формации комплекс, обеспечивающий её полноценную работу и по сути являющийся её неотъемлемой материальной частью, но обладающий собственным разумом. Дивизор пребывает в виде множества разного размера и форм фрагментов (наноидов), многие из которых разбиваются на микроскопические самовоспроизводящиеся полимерные элементы (наноидули).

Синверсив – безвариантная действительность, реальная единожды, единожды верная, уникальная реальность. Синверсивность партнёров – неповторяющееся в Пентаксе сочетание.

Скарабеи – имя «жуков», симбионтов Сержа Полехи.

Стробы –опорная конструкция маточной формации, общее количество – 32. Подобие цилиндров с множеством разветвлённых внутренних транспортных каналов. Имеют продольные сократительные волокна – торсы.

Триплекс – третий уровень мироздания в системе Пентакса.

Филии – нитевидные сваски, обслуживающие пористый субстрат медуллы.

Фуртивы – инсекты второй (низкоплотной) группы, около 10 тысяч единиц. Имеют слабо выраженное физическое тело, представляющее собой лишь структурированную плазменную и энергетическую оболочку, почти неразличимую человеческим глазом и включающую в себя одухотворенный и высокоразумный элемент. Фуртивы покинули векторный комплекс сразу всем составом. Эти самовоспроизводящиеся разумные единицы образовали на протяжении нескольких сотен тысячелетий единый защитный экран планеты, препятствующий проникновению на неё агрессивных форм разума.

Энаклид – ступень развития человека, обитатель дуплекса, житель второго уровня мироздания.

Эсвэ, эсвизор –стереовидение (от аббревиатуры СВ).

Content

Борисович Гайворонский Александр Незваные...

Гайворонский Александр Борисович: Незваные…