Михаил Нестеров

На один выстрел больше

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое их сходство с действительными лицами чисто случайное. Имена, события и диалоги не могут быть истолкованы как реальные, они – результат писательского творчества. Взгляды и мнения, выраженные в книге, не следует рассматривать как враждебное или иное отношение автора к странам, национальностям, личностям и к любым организациям, включая частные, государственные, общественные и другие.

В книге использованы фрагменты статей и обзоров в Интернете, в частности энциклопедии Wikipedia.

Часть I

Глава 1

Черный посыльный

Новый Орлеан, штат Луизиана, США

...Карло Гальяно после вчерашнего застолья, организованного в его честь, выглядел помятым и усталым. Он с трудом дождался одиннадцати и выпил первую в этот день порцию виски. Но крепкий напиток не принес ему облегчения – лишь обжег гортань и вызвал позыв к рвоте. Гальяно стошнило прямо на ковер, на котором стояло его любимое кресло, а сам он держался одной рукой за его высоченную спинку.

Через минуту в гостиную вбежала горничная-мексиканка и, опустившись на колени, стала убирать рвоту. Гальяно выругался, глядя на нее сверху вниз:

– Уродка! Унеси ковер куда-нибудь и вычисти его там!

Подоспевший Винсент Трователло, Подкидыш, буквально потушил пожар: увел босса с ковра, дав горничной скатать его и унести, и налил ему вермута «Чинзано Россо».

Гальяно скривился:

– Как же воняет эта полынная дрянь!

– Пейте, босс. Это настоящее лекарство для желудка. И закусите вот этим сыром.

Гальяно последовал совету Подкидыша и уже через минуту смотрел на него с благодарностью.

– Позови Сантоса. Мне нужно побеседовать с ним с глазу на глаз.

Гальяно выглядел старше своих почти что семидесяти лет, однако в груди его билось здоровое еще сердце. За всю свою долгую жизнь он не выкурил ни одной сигареты. Больше того: никто не выкурил ни одной сигареты в его присутствии. Порой его беспокоили коленные суставы и желудок, но, как и сегодня, рядом всегда оказывался достойный лекарь.

Он встречал своего посыльного, сидя в любимом кресле, представляя собой карикатуру на короля: в одной руке – бокал с вином, в другой – бутылка; скипетр и держава.

– Звали, босс?

– Звал. Подойди.

Альваро Сантос подошел ближе, бросил взгляд на каминную полку, заставленную фотографиями, что не укрылось от проницательного Гальяно. Он сам приложил руку к тому, чтобы его семейный посыльный жил ролью в долгом сериале под названием... пусть будет «Жизнь без лица». Он не боялся накаркать, представив почти невероятное: в дом вламываются агенты ФБР и арестовывают всех, включая самого Гальяно, и, предъявив последнему обвинения в том, что сегодня он надругался над старым ковром, везут его в участок. А Альваро Сантоса они отпускают. Потому что он обознался дверью, и зовут его Анджело Росси. Вот и паспорт, подлинность которого не вызовет сомнений даже у судебного эксперта.

– Один наш родственник повел себя дурно, – приступил к делу Гальяно, наливая себе еще вермута. – Подай-ка мне сыру. Да, на том блюде. – Он принял от Сантоса кусочек сыра на шпажке. Это был его стиль: обозначить тему разговора и сменить ее. Но только за тем, чтобы сделать на ней неожиданный акцент. – Сыр и вино прекрасно сочетаются.

– С этим не поспоришь, – был вынужден заполнить вопрошающую паузу Сантос.

– Вот этот сыр старый и жирный, он полезен для моего желудка. Как полезен для него и вермут. Кислый и острый сыр убьет меня быстрее пули. О сочетании вин и сыров тебе лучше расскажет твой друг – Винни Подкидыш.

Сантос и бровью не повел, задавшись вопросом: «Это он, что ли, повел себя дурно?»

Он был одет в темный костюм, галстук – броского желтого цвета, волосы зачесаны назад и, казалось, зафиксированы лаком.

Гальяно тем временем продолжал:

– Это вино и этот козий сыр – они из одного места. Они сохранили аромат Тирренского моря...

«Боже, – думал Сантос, закатив глаза и опустив при этом голову, чтобы босс не заметил этого презрительного жеста. – Боже, неужели каждый раз, когда боссу нужно было убрать кого-то со своего пути, я терпел этот бред?»

– Один из наших близких родственников попрал нравственные принципы нашей семьи.

«Вот это что-то конкретное».

– Убьешь его.

«И это знакомо».

– Я хочу, чтобы он смотрел тебе в глаза, когда ты будешь душить его.

«Бедняга Винни...»

– Я все сделаю. Укажите только сроки.

– Указать сроки? – Гальяно развел руки в стороны. – Сегодня, завтра, на этой неделе. Мне все равно.

– Хорошо, босс.

Сантос развернулся и пошел было прочь, однако Гальяно окликнул его:

– Погоди, Сантос.

– Да?

– Не придуши по ошибке другого человека.

– Об этом не беспокойтесь.

– Как я могу не беспокоиться, болван, когда я не сказал тебе его имени!

– Винни, конечно.

– «Винни, конечно»?! Да нет, не Винни! Тебе выпала честь последним посмотреть в глаза Марии Романо. Ступай, Сантос, – Гальяно взмахом руки отпустил его. – Ступай, я сказал!

* * *

Марии Романо в этом году исполнилось тридцать девять. У нее был богатый, как у голливудской знаменитости, дом. Но что он без детей, часто вздыхала она.

Мария встретила гостя тепло, лично накрыла стол на роскошной террасе, в которой, казалось, навсегда поселилось солнце.

– Ты ведь не просто в гости приехал?

– Я приехал засвидетельствовать свое почтение дону Романо, – ответил Сантос. Приехал он на двухдверном «Кадиллаке Эльдорадо» вишневого цвета и припарковал его рядом с другим, современным и более элегантным «Кадиллаком-XLR» с откидным верхом, принадлежавшим Марии.

– Муж скоро спустится к нам, – медленно произнесла она, подразумевая, что «сползет он не скоро». И Сантос, кажется, понял ее.

– На днях вспомнил, как мы познакомились, – продолжил он, пригубив и похвалив вино. – Потом ты нарушила «устав»: дала рекомендации самому дону Гальяно.

– Законы для того и существуют, чтобы их нарушать. Ты тоже не святой, правда?

– Что верно, то верно. Вторая заповедь гласит: «Никогда не смотрите на жен друзей». Я до сих пор смотрю на тебя. Il primo amore non si scorda mai[1].

Мария не разучилась краснеть. Это при том, что ждала развязки. Просто так, в гости, семейные посыльные не приходят. И здесь женщина кривила душой: она знала причину...

И Мария не выдержала, бросив быстрый взгляд на лестницу: ей показалось, она слышит тяжелые шаги мужа.

– Зачем ты приехал? Говори, ну!

– Карло велел убить тебя. За что – я хочу знать причину. Изменила мужу?

Пауза, за время которой Мария выпила вина.

– Да, – наконец сказала она.

– Давно, недавно?

– Все вместе, если это имеет значение.

– Что это значит, мать твою, объясни!

– Всплыла моя связь с одним человеком. Мы встречались пять лет. И все эти годы... я содержала его.

– Вот дерьмо! – чуть слышно прошипел Сантос, мысленно представляя мускулистого альфонса. Подняв глаза на Марию, он спросил: – И что мне теперь делать?

– Для тебя главное – уложиться в срок. Я знаю обычаи семьи не хуже, а даже лучше, чем ты. У меня есть время? – с надеждой спросила она.

– Неделя, – с небольшой задержкой ответил Сантос. Он знал, что для Марии этот срок – целая вечность. Так получилось, что это он давал ей отсрочку.

Несколько лет Серджио Романо был подручным крестного отца, потом отказался от этой должности по причине болезни: он страдал мозговым атеросклерозом.

Когда Романо спустился на террасу (его комната находилась на втором этаже), Сантос заметил едва заметную улыбку на его губах, и взгляд его стал жестче. Теперь посыльному не требовалось доказательств: это Романо сдал боссу свою жену и ждал ее смерти.

– Здравствуй, Сантос, – приветствовал он гостя, как и остальные члены семьи, называя испанца по фамилии.

– Здравствуй, Серджио.

– Останешься на ночь?

– Одна блоха сну не помеха, – ответил гость итальянской пословицей.

В эту ночь Сантос не сомкнул глаз. Под утро постучал в спальню Марии. Она открыла сразу. Глаза у нее были сухими, но в ее руке он заметил платок.

– Зачем ты пришел?

– Хочу кое-что сказать тебе.

Она пожала плечами: «Как хочешь». И присела на краешек кровати.

– Гальяно последние несколько месяцев косо смотрит на меня. Он стал старым, и ему все труднее скрывать свои чувства и настроение. Уверен, эта дохлятина и мне присмотрела кусок земли на кладбище. Мария, ты – последняя в моем послужном списке. Винни Подкидыш уберет меня по возращении.

Он взял женщину за руку.

– О чем ты думала, когда...

Она перебила его:

– Все случилось быстро. Но ждала я этого долго. У Романо дистрофия не только нервных клеток головы. Альцгеймеровский синдром у него начался с члена. Я с ума сходила. Думала, только в кино бывает такое: у кого-то не было секса несколько лет...

– Ну да, и ты ни о чем не жалеешь.

– Наоборот: раскаивалась каждую минуту.

– Тебе нужно быть последовательной до конца: вслед за одной глупостью совершить другую.

– Говори, я слушаю.

– Нам надо бежать.

– Ты спятил, Сантос! Гальяно...

– Брось! Гальяно думает, что в мире нет таких мест, до которых не дотянулись бы его щупальца. Но он ошибается. Таких мест много. Лично я выбралодно. Это остров в архипелаге Сокотра. Не перебивай меня. Я веду переписку с людьми, которые согласны дать мне прибежище. И они ни при каких условиях не выдадут меня ни Гальяно, ни официальным властям Америки.

– Кто же эти люди?

– Радикальные исламисты.

Мария по-мужски присвистнула и покрутила у виска пальцем.

– Ну о чем можно договориться с «любителями небоскребов»?

– Например, о поставках автопилота нового поколения, который самостоятельно выбирает не только здание, но и этаж, – сострил Сантос. – Но шутки в сторону. У меня есть план. Слушай.

Дар убеждать людей проявился в Сантосе во всей красе. Прошло всего четверть часа, а Мария уже начала собирать вещи в дорогу. Он помогал ей словами:

– В кассах аэропортов, авто– и железнодорожных вокзалах, в пунктах проката машин ты будешь предъявлять свой паспорт, оставляя следы. И только на Сокотре они оборвутся. К тому времени я «настигну» тебя и пошлю дону Гальяно факс: «Дело сделано». До нашего острова нам останется пройти всего-навсего сто пятьдесят миль.

Сантос не заметил, как в спальню вошел Серджио Романо. Он был в пижаме, в одной руке – спутниковый телефон, в другой – пистолет. Глянув сначала на жену с предательским румянцем на щеках, потом на Сантоса, он прошипел:

– Иуды!

Сантос бросил в него подушку в тот момент, когда Романо нажал на спусковой крючок. И сам бросился на него.

Романо был слаб и почти не сопротивлялся. Сантос отнес его в спальню и бросил на кровать. Громко позвал Марию.

– Принеси лекарства! Любые, которые он глотал последнее время.

Она вернулась через полминуты с коробкой и шприцами.

– Новейший препарат, – пояснила она хриплым голосом, боясь, что взгляд ее упадет на мужа. Замысел Сантоса не требовал каких-либо разъяснений: смерть Романо от передозировки должна указать на Марию как на убийцу. Сломанная шея или удушение укажут на Сантоса, а это означало сговор и полный провал. – Препарат, – повторила Мария, – он помогает клеткам мозга выжить.

– Поглядим, – бросил под нос Сантос, набирая в шприц первую дозу, – поглядим, прибавит ли оно ума дону Романо.

Он вколол ему восемь доз в два приема и вывел Марию из спальни.

– Иди к себе, – велел он ей. – Поторопись! У нас мало времени.

Когда он вернулся к постели, Серджио Романо был уже мертв.

– Он умер? – спросила Мария, когда Сантос перешагнул порог ее спальни. И, получив утвердительный ответ, прошептала короткую молитву.

Сантос набрал номер телефона аэропорта «Луи Армстронг» и передал трубку Марии. Она поздоровалась с оператором и спросила, есть ли возможность сегодня вылететь в Каир. Оператор ответил:

– Сегодня в 15.56 есть рейс в Каир с одной пересадкой в Лондоне. Время в пути – двадцать два часа. Я бы советовал вам вылететь этим рейсом, поскольку следующий – вылет в 20.08 – займет около полутора суток.

– Отлично! Забронируйте одно место на имя Марии Романо.

– Рейс ДЛ8771, вылет в 15.56, – напомнил оператор.

– Ну вот, ты все слышал, – обреченным голосом сказала Мария, повесив трубку. – Отступать некуда.

Сантос поцеловал ее в лоб.

– Пусть это событие станет одним из самых хороших в твоей жизни.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – слабо улыбнулась Мария. – Хорошее, что бывает с нами, мы записываем на песке, а плохое – высекаем в камне.

– Вот видишь...

Ему предстояло повторить маршрут Марии: сначала вылететь в Каир, оттуда – «Боингом-737» авиакомпании «Йемения» – в столицу Йемена Сану. И еще один перелет – на Сокотру с его единственным аэропортом. Он четко представлял себе этот маршрут, поскольку созрел он у него в голове несколько месяцев назад, и тому предшествовал взгляд дона Гальяно: тот смотрел на посыльного, как на жертвенного ягненка.

Сантос дал ей сим-карту Verizon Wireless, на счету которой лежало около тысячи долларов.

– Позвони мне, когда прилетишь в Каир.

– Меня тревожит...

– Что именно?

– Ты не спросил имя моего любовника, как его найти.

– Я получил приказ убить тебя. Если я уберу твоего гаденыша, дон Гальяно тотчас отдаст приказ убрать меня с пометкой «срочно!» и примечанием «они в сговоре».

– Да, ты прав, – она дотронулась до головы. – Я плохо соображаю.

– Пора прощаться. До встречи на Сокотре.

При этих словах у Марии земля ушла из-под ног.

* * *

Альваро Сантос не изменил своей привычке смотреть боссу прямо в глаза. Он моргал в такт резаным фразам Гальяно:

– Ты провалил дело. Ты не выполнил приказ. Ты...

– Босс, я все могу объяснить.

– Другое дело – нужны ли мне твои чертовы оправдания. Не тяни резину, – разрешил он.

В зеркале напротив Сантос видел двух человек: Винни Подкидыша и его нового помощника по имени Бруно. Бруно Масуччи в клане был седьмой водой на киселе, дальним родственником Гальяно со стороны отца. По большому счету, босс помог Бруно из милости. Скорее всего, тот день, в который он приласкал Бруно, пришелся на пятницу тринадцатого, в открытую зубоскалил Сантос. В такие дни Гальяно словно расцветал и раздавал такие вот подарки.

Они стояли в пяти шагах позади Сантоса. Вид у Подкидыша был такой, как будто он только что проснулся. Но он не спал уже в тот час, когда Сантос позвонил ему лично и сказал: «Винни, Романо мертв. Приезжай». Помнится, Подкидыш выдохнул в трубку: «Ох, ни хрена себе!»

Альваро Сантос говорил, представляя тот жестокий взгляд паралитика:

– Мы обедали на террасе, когда Серджио отослал Марию и спросил, как долго я задержусь у него. Я сказал, что останусь на ночь. Тогда он спросил в лоб: «Сколько Паук отпустил Марии?»

Карло Гальяно покивал. Паук – это лишь часть его прозвища – «Паук в замочной скважине». Он видел все, от него ничего нельзя было скрыть.

В это утро он был одет в спортивный костюм. Слушая посыльного, он покручивал кольцо на пальце.

– Итак, Романо спросил, сколько я отпустил Марии. Что ты ответил?

– Передал ему ваши слова: «Сегодня, завтра, через неделю». Серджио ответил: «Уедешь завтра утром. До завтрака». Скорее всего, Мария слышала наш разговор.

– И решила слинять, – вставил Винни.

– Тебя не спрашивают, кретин! – рявкнул Гальяно. И снова заострил свое внимание на посыльном. – Хочу услышать ответ от кретина номер два. Так что ты надеешься услышать от меня, Сантос? Что ваш дурацкий диалог с Романо все объясняет?

– То, что Мария жива, не ее заслуга, а моя недоработка. Дайте мне время исправить ошибку, босс.

Гальяно жестом перебил Сантоса и ответил на телефонный звонок. Выслушав абонента, он повесил трубку и возобновил разговор со своим посыльным.

– Значит, ты передал Романо мои слова. Что же, видно, в них скрыта какая-то сила: «Сегодня, завтра, через неделю».

– Я понял, босс. Неделя – это все, что мне нужно.

– Ступай.

Едва дверь за Сантосом закрылась, босс устремил свои паучьи глаза на Винни.

– Звонил Нико Ричи. Он обыскивал спальню Марии и нашел в шкафу дырявую подушку. Поковырявшись в ней, Нико отыскал пулю. Кто-то стрелял через подушку, чтобы заглушить звук выстрела.

– Только не Сантос, – решительно заявил Винни, как если бы вступался за друга. – Я знаю его, как себя. Если бы Сантос захотел заглушить звук выстрела, накрутил бы на ствол глушитель.

– Стрелял безмозглый Романо, – внес ясность Гальяно, пожевав губами. – Нико доложил, что на руках у него остались следы пороха. До выстрела или после – детали меня не интересуют, – но эти двое – Мария и Сантос – решили угрохать Романо. Вот что, Винни, с этой минуты не спускай с Сантоса глаз. Куда он, туда и ты. Только он знает кратчайший путь к Марии. Убьешь их, когда они встретятся. Не раньше и не позже, ты понял меня?

– Да, босс.

– Если бы я был психопатом, как Романо, я велел бы убить их во время оргазма. Вот что значит приласкать собаку: она испачкает тебе одежду. Ступай.

* * *

Капитан Эли Вермонт работал на клан Гальяно больше пятнадцати лет. Он тепло приветствовал Альваро Сантоса и провел его в свой офис; опустив жалюзи на двери, предложил гостю место за столом.

– Слышал, разгорается какой-то скандал в вашем семействе? Якобы вдова сбежала из дома, не дождавшись похорон мужа. Это горе на нее так подействовало?

– Когда закончишь спрашивать, просто нацарапай на бумаге, куда и каким рейсом самолета или автобуса она отправилась.

– Рейс ДЛ8771 Новый Орлеан – Каир. Уже в полете. Вылетел в 16.25, с опозданием в полчаса. Интересует еще что-нибудь?

– Нет, этого будет довольно.

Сантос попрощался с Вермонтом. На выходе из полицейского управления он задержался, прикуривая сигару. На этом этапе Альваро сделал все, чтобы его не заподозрили в сговоре. Тот же Эли подтвердит, что Сантос был у него и получил необходимую для поисков беглянки информацию. Другой вопрос, захочет ли Паук проконтролировать своего посыльного?.. Сантос был готов и к такому повороту событий.

* * *

Каир, Египет

Рейс ДЛ8771 совершил посадку в аэропорту Каира в 23.30 по местному времени. В Новом Орлеане было на восемь часов меньше. Мария, поменяв сим-карту, позвонила Сантосу, едва к самолету подали трап. Многочасовой полет так утомил ее, что она едва держалась на ногах.

Мыслями Мария была в Йемене, о котором имела только общие представления: древнейший очаг цивилизации, но и одна из беднейших арабских стран. А вот чего не могла себе представить, что столица Йемена (по легенде, основанная сыном библейского Ноя) нашла себе место на горном плато.

Она ступила на египетскую землю ровно в тот момент, когда Сантос наконец-то ответил.

– Ты? – спросила Мария, подавляя в себе желание оглянуться. Она многое бы отдала за то, чтобы Сантос оказался в этом огромном международном аэропорту в числе встречающих.

– Да, – суховато отозвался Альваро. Несколько мгновений, и он смягчил тон до полушутливого: – Посадка была мягкой?

– Даже не заметила...

– Отлично! Тебе нужно взять билет на ближайший рейс до Саны.

– Да, я помню.

– Из Саны ты вылетишь на Сокотру.

* * *

Новый Орлеан

Винни Подкидыш вышел из полицейского участка и на пороге попрощался с Эли Вермонтом. Тот не преминул поддеть визитера:

– Я могу размножить информацию о беглянке и развесить объявления по городу. И вам, и мне проще будет.

– Проще будет, если ты заткнешься.

Винни сел в машину и прикурил сигарету. На языке вертелись названия: Йемен, Сана, Сокотра и еще какой-то остров, название которого все время ускользало от него. Он морщил лоб, вспоминая один из вечеров, когда Сантос с головой «окунул» его в географию. Это было около полугода тому назад. Они ужинали в ресторане «Лестница на небеса». Сантос завел разговор о «неизвестной земле» – Terra incognita. И дальше продолжил на латыни, немало удивив Винни: «Refugium peccatorum».

– Переведи, – рассмеялся Подкидыш.

– «Убежище для грешников».

– Кто такие эти грешники?

– Головорезы, бродяги, проходимцы. Они – составное ядро «отборного корпуса» современной наемной армии.

– Ну, это дураку понятно. А при чем тут «неизвестная земля»?

– Эта земля – остров в Аравийском море. Действительно убежище для грешников. На эту землю слетелись изгои и искатели приключений со всего света. По одним плачут жены, невесты и матери, по другим – скамьи и стулья. Обитатели острова – их немного, не больше шестидесяти – называют себя на французский лад – буканьерами. Так именовали бродячих охотников, промышлявших на Антильских островах. Они промышляют морским грабежом и отдают часть прибыли исламистам, этаким островным губернаторам. Исламисты – хорошая крыша, если не сказать – лучшая.

– Лучшая для кого?

– Для тех, кто похожи на нас с тобой, Винни. Мы рождены между молотом и наковальней. Молот – это закон государства, наковальня – закон семьи.

– Или наоборот.

– Или наоборот, какая разница?

...Сейчас Винни посчитал откровения друга вызовом. Сантос словно предвидел вот этот момент, когда ударился в бега, и ухмылялся: «Попробуй дотянуться до меня! Руки коротки!»

Спустя месяцы Винни показалось, что во время того разговора Сантос мечтал вслух; глаза у него были... как у мальчишки. Такими глазами он смотрел на ворота базы спецподразделения в Специи.

Кто знает, может быть, Сантос сто раз пожалел о своих откровениях. Хотя как знать? Винни тогда не придал его словами особого значения, разве что отметил его чувства и настроение.

Подкидыш проклял свои извилины, походившие на улицы в час пик. И все же слово за словом вытащил тот вечер из памяти, как будто переместился во времени и пространстве, и оказался в «Лестнице на небеса». Он и Сантос походили на рядовых американцев с их пресловутой мечтой... Сантос грезил Островом.

«Я охотник. Со своей командой брожу по морю, поджидая свой корабль. Идет время и щекочет нам нервы. Потому что ожидание – неотъемлемая и важная часть охоты, промысла. Ночь, обязательно ночь! – и наконец появляется он, низкобортный красавец. Команда готовится к атаке. На воду летят лодки, на тросах в них спускается абордажная группа. Ревут моторы, и лодки мчат навстречу жертве».

Радикальные исламисты. Протекция. А если начать сначала, то Йемен. Сокотра. Порселлис (он вспомнил наконец-то название острова). Пираты. Радикальные исламисты. Крыша. На Пиратском острове, что нашел себе место в самом сердце Аравийского моря, были созданы такие условия, при которых нападение на него грозило обернуться мировой катастрофой.

Винни катастрофически не хватало времени, тем не менее он выкроил полчаса и навестил знакомого преподавателя в университете Лойолы. Он задал Йену Джефферсону несколько вопросов и получил ответы на них.

– Военные корабли иностранных государств не смогут напасть на Порселлис, потому что это территория суверенного государства, а следовательно, начало войны. – Джефферсон взял с полки брошюру и процитировал «Правила при следовании Заливом»: – «Судам следует избегать захода в территориальные воды Йемена – так требуют международные правила, а военные корабли не имеют права входить в территориальные воды Йемена для защиты судна даже тогда, когда судно атакуют».

Он вернул книжицу на место и продолжил:

– Так что даже блокада Порселлису не грозит. И ответ на этот вопрос заключается в сторонниках исламистов в силовых структурах страны и армии, которых особенно много в «Службе политической безопасности Йемена». Дело и в настрое йеменцев, – продолжал Джефферсон, высокий, все еще стройный и седовласый мужчина. – Они зачастую едут в Ирак воевать против нас, американцев. А мы даже у берегов Йемена топим местных рыбаков, якобы принимая их лодки за пиратские. Так что Пиратский остров зародился не на пустом месте. Протекцию буканьерам давало не правительство, а радикальные исламисты, влияние которых в стране сохраняет стабильность. Пиратский остров – это ответ нам за беспредел по всему миру. Не сговариваясь, пираты Сомали и Йемена зажали судоходство с двух сторон. Пиратство в Сомали будет только крепнуть – из-за конфликта в этой стране, который продолжается с 1991 года. Там нет централизованного правительства, борьба за власть развернулась между переходным правительством и радикальными исламистами из группировок «Аш-Шабаб» и «Хизб-аль-Ислам». Эти группировки контролируют почти весь юг и центр Сомали. Их задача – введение строгих шариатских норм в стране. В Йемене, напротив, все спокойно, никаких конфликтов. Так что пиратство там – явление, скорее всего, временное. Но время обладает свойствами резины.

– Оно тянется, – вставил Винни.

– Да, – подтвердил Джефферсон. – И последнее, наверное: нападения пиратов с «востока» носят больше диверсионный характер, то есть отличаются четкой организованностью, планированием и, конечно, исполнением – как успешным и достойным завершением рейда.

– Можно сказать, что Остров – режимная зона? – спросил Винни, прощаясь с университетским политологом.

– Особая режимная зона.

Глава 2

Беглецы

Сана, Йемен

Самолет каирской авиакомпании приземлился в Сане с точностью до минуты: в 2.35. Мария Романо снова набрала номер Сантоса; если бы он и в этот раз спросил, как прошел полет, она бы не смогла ответить. Она отключилась по команде стюардессы «пристегнуть ремни» и очнулась от ее бодрого голоса: «Наш самолет совершит посадку в аэропорту «Эль-Рахаба» через десять минут. Аэропорт находится на высоте две тысячи двести метров над уровнем моря...» Эти минуты Мария потратила на то, чтобы привести себя в порядок.

В кассе аэропорта она, к своей радости, узнала, что теперь количество рейсов на Сокотру увеличилось на порядок, и первый отправлялся всего через полтора часа.

Когда она отошла от кассы, ее внимание привлекла полноватая женщина лет тридцати пяти.

– Здравствуйте, – поздоровалась она. – Летите на Сокотру?

– Только собираюсь, – ответила Мария, опустив приветствие. – Я могу вам помочь?

– Может быть. Нас двое, – женщина указала на тучного мужчину, одетого в стиле сафари: пробковый шлем, гетры, шорты, рубашка с короткими рукавами и множеством карманов. – Знаете, цена тура сильно зависит от количества человек. Оптимально – ехать втроем.

– Почему именно втроем? – Мария демонстративно посмотрела на свой «Ролекс»: немного золота и много точности. Она предположила, что эта пара подбирает себе любовный треугольник. Лично она не одобряла гомосексуальной привязанности, хотя фильм Бертолуччи «Мечтатели» об особенностях молодежной сексуальной культуры ей понравился и она смотрела его дважды.

– Разве вы не знаете?.. – снова вступила в разговор незнакомка.

– Не знаю чего?

– По острову передвигаются в основном на джипах. Вчетвером в том же «Лендкрузере» уже тесно, а втроем – в самый раз.

– Вы правы: вчетвером действительно будет тесно. На Сокотре меня будет встречать мой друг. Я как раз хотела позвонить ему. Извините.

Через минуту Мария снова услышала голос Альваро Сантоса. Он сообщил ей, что вылетает в Каир через два с половиной часа. Реально они смогут встретиться только спустя двое суток. И много, и мало, вздохнула Мария.

На глаза ей попался старик, который отдаленно напомнил Карло Гальяно, и она вспомнила подслушанный лет пять или шесть назад разговор между Гальяно и Винни Подкидышем. «Запомни, Винни: хорошо зафиксированная женщина в ласках не нуждается». На следующее утро в своей квартире была найдена мертвой дочь одного из адвокатов, работавших на семью. Тело ее было изуродовано до неузнаваемости, и она была зафиксирована на кровати, с которой предварительно был сброшен матрас. Винни Подкидыша можно было назвать последователем Гальяно: он отличался аккуратностью и четкостью. Мария не сомневалась: если бы на ее поиски Гальяно бросил Подкидыша с его небольшой бригадой, то... Ее вдруг передернуло. Она, боясь упустить нить мысли, набрала номер Сантоса. Едва раздался характерный щелчок, сопровождавший соединение, она спросила:

– Ты уверен, что за тобой нет хвоста?

– Положись на меня.

– Но...

– Отбой!

Он не захотел выслушать ее. И, наверное, он прав. Он мужчина. Того же Винни Альваро знает, как самого себя, а может быть, даже лучше. Друг – это пустое слово. Но его легко может наполнить ядом «Паук в замочной скважине».

Сантос для Марии уже сделал немало. Она сейчас не в Новом Орлеане, не в Америке – она в одной из арабских стран, а скоро окажется на самом ее краю. Какой он, этот остров, название которому дал голландский мастер морского пейзажа? Там любой берег граничит с небосклоном...

Сокотра. Третий, а точнее, четвертый по счету звонок Сантосу. Мария понадеялась на то, что встреча состоится в аэропорту, однако Сантос распорядился по-другому:

– Переночуешь в гостинице. Утром отправляйся на запад острова, в дайв-клуб «Тигровая акула». Он находится в полутора километрах от портового поселка Кайсох.

* * *

Бруно растолкал Винни Подкидыша ровно в тот момент, когда шасси самолета прекратили свой бег по взлетно-посадочной полосе аэропорта Саны.

Винни впервые оказался так далеко родины. Интересно, подумал он, что чувствует сейчас Бруно Масуччи? И спросил у него:

– Что для тебя Йемен?

– Не знаю. Подскажи ответ.

– Восточная сказка, может быть?

– Да, точно, – согласился Бруно.

– А для меня Йемен – расписной глиняный кувшин, в котором поселилось эхо муэдзина, призывающего к молитве... – Винни остановил проходящую мимо стюардессу: – Передай благодарность капитану.

– Хорошо, сэр!

– Ты не дослушала. Поблагодари его за то, что он при посадке не снес ни одного минарета: вот было бы визгу!

– Вы сможете передать ему это сами, сэр.

Подкидыш еще раз перелистал копии разрешений на перемещение по стране. Он ничего в них не понял, поскольку составлены они были на арабском языке. Винни переложил каждую стодолларовой купюрой, посчитав, что пропуск у него в кармане. Дело в том, что по дорогам этой страны иностранцы не могут передвигаться без вооруженного сопровождения: участились случаи похищений.

В зале прилета итальянцы оставались недолго.

Винни взял Бруно за пуговицу.

– Возьми с собой Фарино.

– Которого?

– Обоих. – Винни и забыл, что оба брата Фарино вместе с ним прилетели в Йемен. Один походил на солонку, другой на перечницу – и того и другого надо было трясти. – Займитесь билетами на Сокотру.

Перед отлетом из Штатов Подкидыш получил обнадеживающую информацию: теперь чартерные рейсы на Сокотру совершались и с военного аэродрома частной авиакомпанией; самолет «Ан-24» обслуживали военные летчики.

– Да, Винни, – ответил Бруно.

– Вот и молодец. Я же займусь оружием.

Сана уже проснулась. Винни, сравнив страну с кувшином и поселившимся в нем эхом, столицу сопоставил с картиной, которую намалевал суперкубист: ни одного одинакового дома, двери, окна! Все разное.

В первой же подворотне этого городка авиаторов Подкидыш увидел обнадеживающую картину – этакий супермаркет, уместившийся на одном-единственном ковре. У Винни глаза разбежались от разнообразия товаров: набор фломастеров, крем для рук, строительные перчатки, цифровой фотоаппарат, суперклей, бумага для принтера, набор шпателей... И среди всего этого обилия ему не сразу в глаза бросился автомат, как будто он был частью коврового рисунка.

Винни перевел взгляд на продавца, сидевшего, скрестив ноги. Тот был вооружен кривым кинжалом, равно как и его сын, сорванец лет десяти. Одеты они были стандартно: длинные юбки и пиджаки. То же самое касалось всех йеменцев, которых Винни повстречал в этой части города.

– Такое чувство, – сказал он по-итальянски, чтобы торгаш его не понял, – что горожан обшивает один портняжка. – Автомат, – Винни перешел на английский и указал на оружие, на всякий случай изобразил стрелка: его левая рука поддерживала воображаемое цевье. – Та-та-та!

– «Калаш», – гнилозубо улыбнулся араб.

– Вот-вот, – покивал Винни. – «Калаш». Возьму пару. – Он показал два пальца.

– Двести долларов и двести долларов – четыреста долларов, – подсчитал продавец на приличном английском. И перешел на арабский, отдав сыну какое-то распоряжение.

Тот юркнул в калитку. Вернулся он через минуту и, перехватив взгляд отца, передал автоматы Винни.

– То, что нужно, – обрадовался итальянец этой модели калибра 5,45.

Со сложенным прикладом «калашников» был не больше метра и с полным магазином весил три с половиной килограмма.

– Пистолет, купи пистолет, – услышал Подкидыш голос продавца. И не мог не откликнуться на его предложение. Он мысленно представил себя, стоящего над раненым Альваро Сантосом. Он что-то говорит ему и добивает одиночным выстрелом в голову.

Марка пистолета, которую ему предложил продавец, Винни была хорошо знакома. В каждом оружейном магазине в Америке можно было увидеть пистолет Макарова – он продавался как оружие самообороны.

– Возьму пару. Эй, – привлек он внимание продавца, – на твоей витрине есть дорожная сумка?

Очередное распоряжение уличного торговца – и мальчик принес сумку.

Винни подавил в себе желание заказать Альваро Сантоса...

На вокзальной площади он около часа дожидался Бруно и братьев Фарино. Когда они наконец-то появились, Подкидыш едва не скопировал с Людовика XIV: «Мне чуть было не пришлось дожидаться».

– На базе военного аэродрома функционирует частная авиакомпания, – докладывал Бруно. – Есть плановые рейсы, есть рейсы под заказ, но последние вдвое дороже. Вылет планового – через час. Нам нужно поторопиться.

Среди множества машин с шашечками они выбрали видавший виды «Форд Аэростар». Этот мини-вэн 1986 года выпуска мог вместить семь пассажиров.

Винни занял место переднего пассажира, положив сумку с оружием себе под ноги. Остальные разместились на задних сиденьях. Водитель лично закрыл за ними боковую дверь и, заняв место за рулем, тронул «Форд» с места.

Путь до аэродрома занял три четверти часа. Входом на летное поле служила брешь в бетонном ограждении, оборудованная, правда, шлагбаумом. Водитель остановился на просторной площадке. Получив от Бруно деньги, он поклонился и прошептал слова благодарности Аллаху.

Винни подошел вплотную к шлагбауму и глянул на летное поле. В первую очередь он обратил внимание на самолет, на котором ему предстоял очередной перелет. Это был «Ан-24», по классификации НАТО – «Кока». Винни изучал этот русский самолет на военной службе. Обычно экипаж составляет три человека, реже – шесть. Он мог взять на борт сорок восемь человек и «прокатить» их со скоростью четыреста сорок километров в час.

Помимо пассажирского «Ан-24» на аэродроме Винни не мог не заметить транспортный «Ан-12» с приподнятой задней частью и огромным грузовым люком, и «допотопный» «Ил-14», место которому было в музее. Боевые самолеты стояли, скорее всего, в ангарах.

Всего пассажиров на этот рейс набралось девятнадцать человек. Диспетчер – арабка лет тридцати с небольшим, с крючковатым носом, в газовой косынке – горячо заверила пассажиров, что рейс состоится при любых условиях.

Наконец она объявила посадку.

Винни лично нес сумку с оружием к самолету. Второй пилот стоял у раскрытого грузового отсека и руководил погрузкой багажа; в лучшем случае, он поправлял сумки так, чтобы они не помешали створкам отсека закрыться.

Винни сдал багаж последним, чтобы после приземления на Сокотре забрать багаж в числе первых.

Он вспомнил про книгу, которую ему дал Йен Джефферсон, и решил почитать ее. Немало удивился, когда узнал, что автор книги сам Джефферсон. Книга имела странноватое название: «Да. Терра инкогнита».

«В Карибском море к северо-востоку от Наветренного пролива есть скалистый островок, от северо-западного берега острова Гаити его отделяет пролив шириной всего четыре мили. Испанцы называют его «Остров черепаха»... Сначала Тортуга (ее открыл Христофор Колумб) служила убежищем для охотников-буканьеров с «Эспаньолы». Они построили поселок около гавани, сдавали жилье заезжим торговцам и подрабатывали морскими грабежами. А после того, как в этом районе могущество Испании было подорвано голландскими флотилиями, из гавани Тортуги стали совершаться регулярные морские набеги. Они продолжились, несмотря на то, что остров подвергся нападению испанцев из Санто-Доминго.

В 1635 году Тортуга все же была ограблена испанцами, а через три года испанская флотилия истребила почти всех жителей... И еще тринадцать лет Тортуга была негласной столицей пиратства. Окончательно пиратские базы на острове были уничтожены только в 1713 году, когда Франция официально объявила пиратство вне закона.

Заселение Тортуги началось с того, что французы, основав колонию на острове Сен-Кристофер, снарядили несколько судов в поисках новых мест. На Тортуге в то время жили десять или двенадцать испанцев. Французы выгнали их с острова, а позже заложили там плантации».

Нет, это не криминальное чтиво, вздохнул Винни, закрывая книгу. Но содержание тех нескольких «исторических» строк, которые он успел прочитать, перекликалось с действительностью. У него сложилось стойкое чувство, что Сантос перелопатил массу подобной литературы, прежде чем у него созрел план бегства на современную Тортугу с современным губернатором-исламистом.

* * *

Сокотра, Йемен

Самолет приземлился в аэропорту на главном острове Сокотры «по расписанию», о чем сообщил лично командир экипажа. Винни сошел с трапа и в первую очередь закурил – но не потому, что на борту был запрет на курение. Наоборот, он обкурился – потому что нервничал. Потому что голова работала на опережение и выдавала такие мысли: «Сантос и Мария у меня в руках». Он не мог забыть слова босса: «Убьешь Сантоса и Марию, когда они встретятся». В любом другом случае Винни мог перешагнуть через табу Гальяно и убить их «по отдельности». Запрет – он и есть запрет, а в этом запрете было заложено и предостережение. Маленький шажок в сторону, и Винни окажется на обочине, в одном ряду с отступником. И дело не в весе вины каждого, а в том, что ни Винни, ни его армейский товарищ Сантос не имели права на смягчение своей вины. Это все равно, что украсть булку и ограбить банк, сравнил Винни.

Да, он много курил. Даже молчаливый Бруно Масуччи заметил: «Ты много куришь. Побереги сердце».

Винни не мог ответить по-другому: «Побереги зубы!»

...Передав сумку с оружием Бруно, Подкидыш направился к полицейскому, высокому и худощавому, с усталыми глазами.

– Говорите по-английски?

– Йес, – ответил полицейский по имени Азам.

– То, что нужно, – обронил Винни свою любимую присказку.

С видом главы многодетного семейства он открыл бумажник. За прозрачным пластиком одного из отделений хранилась фотография Сантоса, другое отделение топорщилось денежными купюрами.

– Это мой близкий родственник, – начал Винни. – Я многое бы дал за то, чтобы повидаться с ним. Он итальянец...

– Здесь много итальянцев. – Полицейский говорил на английском так бойко, что даже перебил Винни.

– Все же посмотрите снимок, – настоял тот.

Азам глянул на него мельком.

– Я не видел его. Может быть... – Он, окинув взглядом шеренгу водителей джипов, взял фотографию с изображением Альваро Сантоса и подошел к ним.

Вот первый из них покачал головой, второй, четвертый, подмечал Винни, потеряв надежду на то, что кто-то из шоферов встречал здесь Сантоса. Но когда полицейский, сняв головной убор, стал на ходу протирать его изнутри носовым платком, один из водителей окликнул его и что-то быстро заверещал на родном наречии и несколько раз кивнул, когда Азам поднес к его глазам снимок. А сам Винни обратил свой взор к небу и прошептал слова благодарности...

– Ваш близкий остановился в дайв-клубе «Тигровая акула», – сообщил Винни полицейский после того, как пообщался с водителем, причем беседа их длилась не меньше пяти минут. – «Тигровая акула», запомнили? Это там, – кивок головой в никуда.

Винни отсчитал пять стодолларовых купюр и передал их полицейскому. Тот взял деньги, глядя прямо перед собой, на «Ан-24», у трапа которого собрались члены экипажа и что-то обсуждали между собой. Он повернулся только тогда, когда за спиной у него заработал сначала один двигатель, потом другой. Проводив глазами вновь прибывших на Сокотру итальянцев, убрал деньги в карман.

* * *

– Что же, это недорогой костюм для дайвинга. Годится для всех теплых вод. Материал – лайкра. Австралийский стандарт – дает отличную защиту от солнца... и медуз. Он гибкий и комфортный.

– Вы производитель этого костюма?

Альваро Сантос обернулся. Его улыбка, тяжелый подбородок, седина на висках, мускулистые руки, его «сбалансированный» возраст наконец произвели на Сильвию Бонне сильное впечатление. И последний, незначительный, как будто «рекламный» момент: еле уловимый блеск золотой коронки, достигший самого дна ее темных глаз.

– Меня зовут Анджело, – представился он на том языке, на котором и перечислил достоинства гидрокостюма, перебросив его через руку. – Извините, что взял эту вещь без спроса.

– Извинения приняты, – улыбнулась в ответ владелица «Тигровой акулы», также отвечая на своем родном французском. Но легко могла перейти на итальянский или испанский. Она назвала свое имя:

– Сильвия.

– Очень приятно.

Женщина пошла впереди – по мосткам, на которых и застала гостя. Мостки представляли собой плавучий мост, стоявший на якорях. Он был оборудован надстройкой, в которой хранились мини-электростанция, компрессор, тросы, масло и топливо для катера; также это легкое сооружение служило мастерской.

– Прилетели на Сокотру вчера или сегодня? – спросила Сильвия.

– Сегодня. Как вы угадали?

– По внешним признакам. У вас вид человека, который никуда не торопится. Значит, у вас впереди море времени. Анджело, вы из какой провинции Италии родом?

– Рагуза, Сицилия.

– Странно. Вы ответили сразу и не спросили, чем вызван мой интерес.

Сантос остановился, достал из кармана авторучку и что-то написал на пачке сигарет.

– Здесь ответ. Итак, Сильвия, чем же вызван ваш интерес?

– Ну... вы не очень-то похожи на итальянца.

Сантос дал ей прочесть то, что было написано на пачке:

«Моя бабка согрешила с испанцем».

Оба они рассмеялись.

Сильвия пригласила гостя в дом. Сантос не стал отказываться. Он расположился за плетеным столиком в правой, считая от моря, веранде этого бунгало. Сильвия подала сок, выставила на стол запотевшую бутылку водки, пояснив:

– Все холодное здесь – дефицит. Я лишь на пару-тройку часов включаю электростанцию – чтобы включить холодильник, набрать воду в душ, заправить баллоны, зарядить батарею ноутбука. Ночью зажигаю свечи. Странно, но именно здесь, где нет электричества, я по-настоящему научилась экономить.

– Вы надолго здесь застряли, Сильвия?

– Застряла? Верно, черт возьми, подмечено. Кстати, к черту церемонии; предлагаю перейти на «ты». – Женщина первой выпила водки и запила соком. Положив ногу на ногу, она продолжила: – Разочаровалась в этом острове. Рай, скажешь ты. Но без сотовой связи, электричества, водопровода – это ад. Я страшно соскучилась по нормальному туалету. Променяла бы на него все драконовы деревья, за которыми мне приходилось присесть. Однажды, в какой-то несчастный миг поняла, что надолго отрываться от цивилизации мне лично противопоказано. Я держала дайв-клуб на Мальте, но там совсем другое дело, правда?

– Что верно, то верно.

Она налила гостю еще водки, сама пропустила:

– У меня завтра тяжелый день. В турагентстве, с которым у меня договор, он имеет порядковый номер «2». Сокотра – это дикое место, согласись. Цивилизованное человечество только готовится его изнасиловать – в жестокой, извращенной форме. Пока что сюда стекается деревенщина со всего света: торгаши, предприниматели средней руки... Миллион драконовых деревьев вздрогнет, когда эти псевдолюбители природы врубят магнитолы. Они будут гадить в эти чистые воды, а потом рассказывать об этом в своих публичных дневниках. И ни словом не обмолвятся о том, что чокнутая Сильвия Бонне тралила акваторию, очищая ее от бутылок, банок, презервативов... всякого дерьма, которое, как это широко известно, не тонет. Бескорыстные поступки вызывают зависть, – чуть тише добавила она. – Извини, я не спросила, как ты добрался сюда?

– Меня довез Грум на «Лендкрузере». Пляж, ужин в Хадибо, ночевка в отеле – это не для меня. Я рассчитаюсь с тобой, если ты разрешишь мне остаться у тебя на ночь.

– Смело, – покивала головой Сильвия. Она встала из-за стола. – Нужно включить электростанцию, набрать воды в душ.

– Я помогу тебе.

– Не часто приходится слышать такие слова. В основном я справляюсь одна, но часто принимаю помощь от местных жителей.

– Много их?

– Тридцать или сорок человек. Они появляются здесь, если им что-нибудь от меня нужно.

* * *

Мария не стала проявлять инициативу и осталась в своей комнате, которая окнами выходила во двор. Если бы Сантос захотел ее видеть, дал бы знать.

Она стояла у окна и смотрела через чуть приоткрытые пластины жалюзи, как сквозь неплотно сомкнутые ресницы. Мария с нетерпением ждала этой встречи и могла сказать, что она состоялась. Мешала ей эта женщина, которая встретила Марию вчера так тепло, как это бывает между близкими родственниками. Сантос улыбался ей; что именно он говорил Сильвии Бонне, Мария расслышать не могла. Может, отвешивал комплименты. Но так или иначе он играл с ней. Мария наблюдала прелюдию и, по-прежнему проявляя нетерпение, ждала основных событий. От накатившей волны адреналина ей стало трудно дышать...

* * *

По пути к причалу Сантос бросил взгляд на часы. Времени было в обрез. Этот Грум – чернокожий водитель джипа – несколько раз останавливался из-за проблем с зажиганием. Последний раз двигатель заглох, когда до дайв-клуба осталось проехать километр с небольшим. Альваро заплатил Груму и пошел пешком. Его путь лежал мимо поселка: не больше двадцати домов, но все они, что вызвало у Сантоса удивление, были добротными, настоящие бунгало.

Электростанция нашла себе место справа от двери. Бензиновая двухтактная, с полувзгляда определил Сантос. Он имел дело с такими в армии. Небольшие, неприхотливые, они вырабатывали достаточно энергии, чтобы подключить к сети компрессор, подать освещение на понтон. Заводилась она при помощи ручного стартера. Только он на этой станции был снят. Так что, скорее всего, Сильвия заводила двигатель, намотав отрезок шнура на маховик.

Да, так оно и было. Сантос увидел капроновый шнур на клапанной крышке двигателя; на одной его стороне был завязан узел, чтобы шнур не соскочил с маховика во время рывка. Он взял его в руки, подергал, словно проверял, насколько он крепок. Поймал взгляд Сильвии, который расшифровывался легко: «Ну что же ты? Смелее!»

И он шагнул ей навстречу.

Его движения были быстры и необычайно точны. Скрещиванием рук он сложил шнур в кольцо и набросил его на шею Сильвии. Тут же шагнул ей за спину и, упершись коленом ей в спину, резко затянул концы. Сильвия не успела упасть на колени, а убийца успел «законтрить» первый узел вторым.

Сантос схватил задыхающуюся женщину под мышки и выволок из эллинга. Подвел ее к краю мостков и толкнул в воду. Все, теперь она его больше не интересовала. Через полминуты это будет просто труп, несколько десятков килограммов мяса. Сантос спрыгнул в кокпит катера и в первую очередь осмотрел мотор...

Осклизлая опора мостка была у Сильвии перед глазами. Она сделала попытку зацепиться за нее, но тут же снова вцепилась в веревку, которая не давала ей дышать. Горло стало опухать, веревка впивалась все сильнее. И в тот миг, когда Сильвия попыталась ухватиться за опору, уже не смогла высвободить из-под петли пальцы. Вода сомкнулась над ней. Ее широко раскрытые глаза различили черный силуэт мужчины. Но это было виденье из недалекого прошлого – Сантос в это время находился в лодке.

Он проверил уровень масла и закрыл крышку моторного отсека. Вытянул рукоятку газа и снова утопил ее до упора, проделал эту нехитрую операцию еще раз, подавая бензин в карбюратор. Включил зажигание и нажал на кнопку стартера. Двигатель завелся с полоборота. «Отлично», – бросил испанец под нос и глянул на показания приборов. Бензина было меньше чем полбака. Он быстро сориентировался: топливный бак находился на корме. Заправлять было удобно как из шланга, так и из канистры.

Топлива в сарае было в избытке. Он взял канистру, прихватил с собой воронку с мелкой сеткой; воды здесь – море, и даже несколько капель, попавшие в бак, могли привести двигатель к остановке. И он вспомнил незадачливого Грума.

Его Альваро заприметил, едва ступил на землю этого архипелага. Он чуть задержался на коротком трапе, чем вызвал недовольство у молодой пары, прилетевшей вместе с ним с материка.

Группу туристов ждал небольшой автобус. Гид посчитала всех по головам и спросила, где еще один турист. Кто-то указал рукой на Сантоса, садящегося в джип. Он не стал ничего объяснять, от гида отмахнулся, как от мухи. «Поехали», – сказал он довольному Груму, и «деревенщина» во главе с чичероне скоро осталась далеко позади.

...Бак оказался вместительным. Сантос влил три канистры, еще пару поместил в специальный отсек и закрепил тросом.

Вернувшись в дом Сильвии Бонне, он сухо, как будто только утром расстался с ней, поздоровался с Марией.

– Найди сумку, – распорядился он, – сложи в нее еду, воду и отнеси в лодку. Жди меня в лодке. Оттуда ни ногой.

– А Сильвия...

– Тебе не о чем беспокоиться, – ответил Сантос.

Поигрывая желваками, он поставив турку на газ, потом... пожалел Сильвию: газовый баллон находился на кухне, небольшая утечка могла закончиться для нее печально.

Заметив на низкой кухонной тумбе ноутбук Сильвии, он убавил газ под туркой и включил компьютер. «Я лишь на пару часов включаю электростанцию», – вспомнились ему слова Сильвии; этого времени ей хватало на зарядку ноутбука, что показал индикатор зарядки батареи.

Ноутбук был подключен к сети через спутниковый телефон. Сантосу оставалось лишь активировать его в системе и запустить обозреватель. Он решил еще раз проверить электронную почту (последний раз он делал это на борту самолета в начале восьмого утра). Скорость соединения удручала. Но отступать было поздно: переадресация на его зашифрованную страницу уже началась. Сантос прикинул: к тому времени, когда она закончится, он успеет выпить кофе.

Он устроился за тем же столиком, за которым владелица дайв-клуба поделилась с ним сокровенным, тем, что хранила на поверхности души и боялась расплескать. Она сказала, что рай и ад устроены по принципу соединяющихся сосудов. Впрочем, это он так интерпретировал ее слова.

Взгляд Сантоса упал на багажную сумку и мягкий кейс. Черт, он чуть не забыл о своем багаже.

Альваро расстегнул багажную сумку, в которой в разобранном состоянии находился австрийский пистолет «Глок-17», созданный по схеме «выхватил и стреляй». Разложив в ряд на столе все тридцать четыре части пистолета, в основном из полимера, Сантос собрал его. К этой марке, способной вести огонь из-под воды и в любом состоянии загрязненности, он питал особые симпатии.

Оставив пустую чашку на столе, Сантос вернулся на кухню, глянул на монитор. Он ожидал одного сообщения, но входящих на эту минуту не было. Что же, он, пользуясь случаем, сменит пароль. На странице учетной записи Альваро ввел старый пароль, а за ним – новый, подтвердив последний. Оставалось только дождаться сообщения на другой почтовый ящик со ссылкой на подтверждение смены...

Через минуту Сантос понял, что зря затеял эту несложную процедуру, хотя у него и вошло в привычку менять пароли каждую неделю. Компьютер завис, а Сантос не успел корректно выйти из зашифрованной страницы. Значит, данные, которые он ввел с клавиатуры, реально могли стать доступны третьим лицам.

Сложив ноутбук так, словно собирался взять его с собой в дорогу, он размахнулся и разбил его о пол.

– Падла! Вот сволочь!

И вздрогнул – чего с ним не бывало лет двадцать, – когда услышал позади голос:

– Что это вы делаете?

На него смотрел мускулистый парень с раскосыми глазами. Его голову покрывала соломенная шляпа, этакий отличительный признак местных жителей. Его акцент был ужасен, и любой другой понял бы его с трудом. Он обратился к Сантосу на том языке, на котором общался с хозяйкой этого дома.

Альваро дотянулся рукой до подставки с ножами и выбрал самый большой и тяжелый. Парень не думал отступать. Наоборот, он первым напал на противника.

В драке он был неплох, и его правый хук едва не достиг цели. Сантос вовремя уклонился и пустил нож, который он держал обычным хватом, в дело. В это время его вооруженная рука находилась точно под мышкой другой руки, и этот наполовину колющий, наполовину рассекающий удар мог оказаться роковым даже для подготовленного бойца. Рука описала дугу, и нож наполовину вошел в шею противника. Выдернув его, Сантос нанес такой же разящий удар с другой стороны. Толкнув парня ногой и переступив через него, он быстрым шагом вернулся на катер. Там он кивнул Марии: «Все нормально» – и завел двигатель. Прежде чем дать ему полный ход, он глянул на вечернее небо. Ночь в этих краях не подступала, она обрушивалась.

* * *

Винни Трователло, глядя на катер, выругался вслед Сантосу: «Счастливый ублюдок!» – и схватил водителя за грудки:

– Здесь есть еще моторка? Не спрашивай, какая и где, просто ответь, идиот!

– Да.

– А вот теперь скажи, где она.

– Там! – Он указал глазами, боясь пошевелиться. – Там туристическая база «Кэмп-Кью». Катер – он многоместный.

– Садись за руль! – приказал ему Винни и резко оттолкнул от себя.

Обе машины снова тронулись в путь. Винни молил бога только об одном: чтобы лодка оказалась скоростной. Пусть это будет одноместный скутер!..

* * *

Альваро Сантос перешел грань между риском и куражом, когда на высокой скорости прошел так близко от берега, что Винни, будь он поудачливей, мог изрешетить его из автомата.

Он ограничился лишь поворотом головы в сторону Винни и его боевиков, и этот жест был красноречивей любых слов: бросивший вызов самому Гальяно, он вышел на финишную прямую этого затяжного поединка.

Катер получил несколько пробоин, но все они, на взгляд Сантоса, были царапинами: находились выше условной ватерлинии.

Два джипа помчались вдоль берега, подскакивая на ухабах.

– Что они делают? – заглушая рокот мотора, выкрикнула Мария. – Пытаются догнать нас по берегу?

– Винни надеется на пробоины; надеется, что наш катер затонет.

– Держись подальше от берега, Сантос!

– Хорошо. – Однако внутренний голос ему подсказал: рано.

Пять минут гонки, и Сантос скрипнул зубами: сзади стали различимы очертания катера, и судя по его стремительным обводам, он был скоростным. Через минуту Альваро смог разглядеть его более отчетливо. И покачал головой: эта каркасная лодка с двумя подвесными моторами по скорости могла конкурировать со скутером.

– Плохо дело, – бросил он под нос.

* * *

Головной джип протаранил низкие хлипкие ворота кемпинга, которые не устояли бы и перед велосипедом, и остановился у края мостков. Водитель второго джипа, чтобы не вмазаться в зад второго, резко вывернул вправо. Сидящие у костра туристы чудом спаслись, рванув от машины через пламя. Мужчины в едином порыве вооружились кто чем: камнями, палками. Винни парой коротких очередей из автомата охладил пыл туристов и перелез через ветровое стекло на капот, откуда спрыгнул на мостки.

Бруно залез в лодку и проверил, сколько топлива было в баках. Выпрямился и жестом показал Винни, что баки под завязку: провел ладонью по горлу.

– Хватит для часовой погони, – вслух высчитал Винни. – С началом второго часа вылетишь на берег исламистской базы. Показательная казнь гарантирована.

Отсалютовав туристам еще одной очередью из «калаша», он занял место за штурвалом и, дождавшись, когда Бруно отдаст швартов, дал катеру полные обороты.

* * *

Сантос не пожалел о том, что задержался, сопровождая джипы по воде. Зная наверняка расклад сил, он выжмет из «Ямахи» все. А для этого нужно избавиться от всего лишнего на борту.

– Стань за руль, – приказал он Марии. – Просто держи его крепко.

Когда он передавал управление катером женщине, их руки соприкоснулись. Сантос улыбнулся ей:

– Положись на меня.

Он обрезал якорную стропу у самой швартовой утки. Разместив тяжелый якорь на борту и смотав стропу в бухту, он, сделав скользящую петлю, ловко набросил ее на Марию. Резко повернув ее к себе, Сантос обронил:

– Спасибо.

Он сбросил Марию за борт. Но смотрел, как красиво разматывается стропа, сложенная им на стлани в виде эллипса. Последний виток, и натянувшаяся снасть буквально смела якорь с борта. Сантос равнодушно подумал о том, что Мария сможет продержаться на плаву, пока якорь не окажется точно под живым поплавком. Отчаянная борьба за жизнь подарит ей несколько мгновений...

Марию сдавила водяная пелена. Последнее, за что зацепилось ее сознание, – это шлейф воздушных пузырьков перед глазами...

Глава 3

Инцидент

Территориальные воды Йемена

Торговое судно «Мейер-11», шедшее под нидерландским флагом, готовилось вторгнуться в пиратоопасную зону, оставив на левом траверзе мыс Гвардафуй. Это место капитан «торговца» 42-летний Николай Светин называл воротами в Аденский залив.

Светин лично нес вахту, считая прохождение через «ворота» ответственным моментом, к тому же это обстоятельство пришлось на темное время суток. «Мейер-11» нес сигнальные огни, которые указывали другим судам, что это одиночное судно и оно движется.

Пиратоопасная зона. Новое слово. Новое словосочетание. Этим все было сказано.

Капитан Светин покачал головой и по рации связался с центром «Африканский рог».

– Я – «Мейер-11», номер 1664, нахожусь 11 градусов северной широты, 53 градуса восточной долготы, следую маршрутом через Баб-эль-Мандебский пролив, – уверенно докладывал он по-английски. – Прошу указать безопасный маршрут прохождения Аденского залива.

– Принял, «Мейер-11». Я диспетчер центра «Африканский рог» Винс Паскоу.

– Ник Светин, – был вынужден назвать себя капитан.

– На данную минуту безопасный коридор для вас – между островами Порселлис и Самха.

Капитан, включив свет над штурманским столом, нашел их на карте. Порселлис – 12°11' северной широты и 52°14' восточной долготы, Самха лежал тридцатью милями восточнее. Порселлис был больше и назван в честь Яна Порселлиса, голландского живописца, основоположника голландского реалистического морского пейзажа. Кто именно и как давно назвал так этот остров, но название прижилось, а старое забылось.

– Это территориальные воды Йемена, – напомнил капитан диспетчеру. – А на Порселлисе есть небольшой военный гарнизон.

– Держитесь западнее острова – там территориальные воды пиратов. И никаких военных гарнизонов. Слушай, приятель, – Винс Паскоу перешел на доверительный тон, – сейчас у нас нет средств мониторить тебя на этом этапе. Можешь лечь в дрейф и дождаться русского фрегата.

– Долго его дожидаться?

– Сейчас посчитаю... Часов шесть.

– Долго, – приободрившийся было капитан сник. – Время – деньги. Я, пожалуй, последую твоему совету.

– Это рекомендации, приятель. Я тут по твоему номеру смотрю – ты не зарегистрирован в нашем центре морской безопасности. Это означает, что ты отказался от защиты ВМС и ВМФ Евросоюза.

– Обычно я не ем то, что мне вешают на уши.

– Что, прости?

– А то. Я сделал все, чтобы попасть под еврозащиту: связался с центром «Африканский рог», сообщил свой номер, координаты, маршрут, услышал твой голос, Винс. Так что пусть ваши военные корабли и вертолеты мониторят меня. Гуд лак!

– Да, и тебе удачи! Бай-бай!

Видно, обстановка серьезная по самое не балуйся, рассуждал Светин. Последнее время маршруты пролегали впритирку к архипелагу Сокотра, восточнее или западнее его. И вот – дождались.

Он старался придерживаться правил центра «Африканский рог» (MSCHOA), который рекомендовал «спланировать поход так, чтобы прохождение наиболее опасных участков пришлось на ночное время; как показывает практика, ночь – наиболее безопасное время». Что противоречило статистике и тактике пиратов, которые предпочитали нападать именно ночью. Также центр рекомендовал обеспечить закрытие доступа и контроль над судном в надстройке, на мостике, в машинном отделении, жилых помещениях экипажа. Убедиться, что с бортов ничего не свисает, от трапов до концов и шлангов. Если надводный борт низкий, попытаться нарастить планширы так, чтобы крючья и «кошки» не смогли за них зацепиться. Использование ночной оптики в ночное и вечернее время приветствовалось. Равно как и следовать только в пределах коридора безопасности, руководствуясь извещениями и рекомендациями центра.

Одна из таких памяток висела в рубке. Светин оглянулся и прочитал: «Не забывать о тактике пиратов – подход к судну с кормовых углов или с левого борта. При обнаружении пиратов рекомендуется устроить как можно больше шума – огнями, сиреной, активностью экипажа, – чтобы показать им, что они обнаружены, а судно готово к отражению атаки. А вот если пираты высадились на судно, то (Светин читал с выражением, как страшную сказку на ночь) прежде чем они доберутся до мостика, успеть предупредить центр и, если есть время, компанию-судовладельца. С пиратами необходимо вести себя спокойно и выполнять все их требования. В случае вмешательства военных...»

Буквально сегодня днем раздраженный Светин «своими словами» проинструктировал экипаж: «Если на нас нападут, а потом появятся эти долбаные военные, падайте на палубу, руки держите за головой, в руках ничего не должно быть! Будут спрашивать – отвечайте на все вопросы».

Светин проложил на карте новый маршрут, и корабль пошел этим курсом.

Огни горели непрерывно и были настроены так, что при любом маневре судна всегда видны или топовые, или кормовые огни, но вместе – никогда.

– Капитан!

– Да? Что случилось?

Светин подошел к рулевому. Тот показал вперед:

– Красный огонь справа по курсу.

– Вижу. – Капитан взял в руки бинокль. Курс «Мейера-11» пересекала «маломерка» с огнями в одном фонаре, и сейчас она показывала свой левый борт. Катер скоростной, анализировал капитан, провожая его взглядом. Несется к берегу Порселлиса на всех парах. Еще несколько мгновений, и можно будет увидеть его кормовой огонь. И признаться себе, что опасность миновала?

Капитан Светин, отвечая на свой собственный вопрос, покачал головой: он ни разу не слышал о том, чтобы скоростные пиратские катера выставляли судовые огни; вот разве что врубали фары – чтобы ухудшить видимость своей жертве или просто стать помехой для наблюдения. Однако огни на этом катере не могли стать помехой: видимость его топовых огней не дотягивала даже до одной морской мили, прикинул Светин. Это у самоходных судов огни «били» больше чем на четыре.

Неподалеку отсюда, с западной стороны Порселлиса, он же Пиратский остров, в прошлом году пираты захватили ледовый буксир. За буксиром следовало другое аналогичное судно, оно первым получило сигнал тревоги с «флагмана». «Мейер-11» шел в порт назначения в одиночку. Но даже если бы за ним следовали «Мейер-12» и «Мейер-13», он не мог рассчитывать на полноценную помощь.

Светин был знаком и с циркулярами Международной морской организации, которые советуют в случае нападения «развить максимальную скорость и совершать резкие маневры» – для того чтобы поднять крутую волну. Это понятно. И вот сейчас Светин, продолжая наблюдать за катером, несшимся в сторону Порселлиса, представил невероятное: он так круто заложил штурвал, что «крутая волна» перевернула катер. Другое дело – струи воды из пожарных брандспойтов. Остальное в циркулярах морской организации было из области ненаучной фантастики. Ну, какой нормальный судовладелец установит по периметру бортов судна электрическую ограду, «поражающую пиратов сильным, но не смертельным ударом тока»?

И как бы капитан Светин скептически ни относился к международным циркулярам, одно из предписаний («не использовать огнестрельное оружие») он нарушил. На борту «Мейера-11» находилась пара дробовиков «Моссберг-500». Он не очень хорошо разбирался в оружии. Главным критерием для выбора именно этого вида оружия стала пресловутая оценка «цена-качество». «Моссберг» был достаточно надежным и недорогим. К минусам этого помпового гладкоствольного ружья относилась и такая мелочь, как люфты в конструкции, и как результат – характерный звук «клак-клак» при перезаряжании. Этот звук преследовал капитана и по ночам, когда свободные от вахты матросы клацали затвором, отражая виртуальные нападения пиратов.

– Капитан!

– Вижу!

Светин заиграл желваками. В бинокль он увидел резкий маневр катера: тот поменял курс и показывал теперь свой правый борт. Но длилось это мгновения. Теперь впереди по курсу были видны оба бортовых огня. Столкновения не избежать, если одно из судов не изменит своего курса.

Бинокль в руках Светина дрогнул, когда он увидел второй катер. И оба они неслись на «Мейер-11».

– Право на борт!

Одновременно с этой командой капитан включил сирену, поднимая на ноги экипаж судна.

Рулевой быстро переложил руль.

Судно накренилось. Угол поворота составил восьмую часть круга.

– Удерживай!

– Есть!

– Так держать!

Рулевой автоматически заметил по компасу курс, на котором лежало судно, и доложил:

– На румбе сорок шесть.

– Оставляй катера все время слева.

– Есть!

Этот маневр позволял даже такому медлительному судну, как «Мейер», двигаться по кругу, оставляя нападавших в его центре. Рано или поздно пираты сократят расстояние, но потеряют главное преимущество: внезапность. «Считай, уже потеряли, – скрипнул зубами Светин. – Вот тебе и безопасная зона! Вот тебе и территориальные воды Йемена!» Он горько пожалел о том, что связался с этим чертовым центром безопасности.

На ходовой мостик поднялся радист. Светин предупредил его:

– Пока на нас не напали, передавать ничего не надо.

– Понял. – Радист вернулся на свое место, в любое мгновение готовый «отморзиться» тремя точками, тремя тире и снова тремя точками, передавая международный сигнал бедствия.

Рука капитана лежала на кнопке системы оповещения о захвате судна террористами, когда на мостике показался боцман.

– Заводи пожарные шланги на левый борт, готовься дать в них воду.

– Есть!

– Что же это за пираты такие? – недоумевал капитан. Оба катера по-прежнему шли под ходовыми огнями, не пытаясь замаскировать курс, равно как и свои намерения.

Впрочем, с последним выводом капитан поспешил. Он не потерял надежду на то, что катера промчатся мимо. Пересекли же они курс «Мейера» дважды!

Он выругался.

Рулевой, получивший указания капитана, самостоятельно менял курс и докладывал:

– На румбе 80... 90...

Он начал описывать круг, чтобы оставить катера в его центре. Но поскольку те продолжали сближаться с судном, окружность все больше трансформировалась в спираль, и в конечной точке контакта было не избежать.

Еще немного, подумал капитан, и судно возьмет обратный курс.

* * *

Альваро Сантос выругался: собака не носится за своим хвостом так, как этот «торговец»! Он буквально пытался укусить себя за корму, зараза! Выворачивался наизнанку. Невероятно, что эта морская калоша успешно сопротивлялась маневренному скоростному катеру. Но это даже к лучшему: не придется втолковывать прописные истины капитану этого судна.

Сантос был вынужден обогнуть «Мейер» сзади. Лодку подбросило на волне, а потом она попала в широкий и спокойный кильватер. Он повернул рулевое колесо, когда его лодка с этой «стоячей лужи» взлетела на бурун. Дифферент на корму сменился крутым креном на левый борт, и Сантос с трудом удержался за пультом управления. Он выровнял катер, добавил газу. Включил прожектор, установленный на мачте. И почти сразу же увидел свисающий с борта веревочный трап. Для Альваро это была лестница, сброшенная ему с неба рукой самого Господа... В знак благодарности набожный Сантос поцеловал перстень с печаткой.

Но рано, рано принимать этот дар: слишком очевиден будет его ход преследователям. Только бы моряки «Мейера» не подняли трап! Только бы Винни со своими головорезами не заметил его!

* * *

– Право на борт!

– Есть!

Капитан решил повторить маневр, который в этой ситуации можно было назвать успешным, а дальше «схитрить»: рулевой по его команде и дальше будет перекладывать руль, это вместо того, чтобы поставить его прямо. Это собьет бандитов с толку.

Второй катер оказался на расстоянии полкабельтова от «Мейера».

– Ну, давай, вали мимо! – нервно бросал под нос Светин.

Он только теперь смог рассмотреть его и был удивлен одному факту: тот нес на себе ходовые огни парусного судна, но так же, как и первый, в одном фонаре. «Это что, маскировка, что ли, такая?»

Капитан покинул ходовой мостик. Как раз в эту секунду слева по борту показался первый катер. Его качнуло на волне, и картинка в бинокле скакнула. Но капитан мог дать голову на отсечение, что сумел рассмотреть в лодке всего одного человека – за штурвалом. Пират-одиночка?

* * *

Сантос обогнал судно на целый кабельтов, с запасом, часто оглядываясь назад, – и пока удача не отвернулась от него: катер Винни повторял его маршрут и к этому моменту достиг середины корпуса «Мейера».

Отлично!

Сантос вытянул рукоятку газа до половины, сбавляя обороты двигателя, и резко повернул рулевое колесо. Левый разворот с последующим набором скорости получился на загляденье.

Он утопил ручку газа до упора, и лодка стрелой помчалась вдоль борта. Но курс не был прямым – этому мешал повторный маневр судна: рулевой снова переложил штурвал, и снова судно понеслось за своим хвостом. Теперь Сантос не мог точно определить, мешали ему действия «Мейера» или, наоборот, помогали.

Альваро пришлось доворачивать руль, чтобы идти как можно ближе к борту, и дальше изменять направление. Он представил себе сходную ситуацию на суше, когда фура, поворачивая направо, прижимает легковушку к обочине... Но только здесь, на море, у Сантоса с правого борта лежал безбрежный простор.

Снова его катер вылетел на разреженный винтом судна кильватер. Он обернулся. Ему важно было знать расстояние до катера Винни. Если тот разгадает его маневр, то может отдать команду развернуться и двинуться навстречу. Так поступил бы сам Альваро Сантос, опытный мореход и морской пехотинец.

Но нет: в свете бортовых огней «торговца» он увидел катер Винни, не теряя времени, добавил оборотов двигателю и повернул рулевое колесо. Катер резко развернулся и понесся вдоль борта «Мейера».

* * *

Второй катер представлял собой скоростное судно RIB-900 с двумя подвесными моторами. Эта надувная лодка с жестким каркасом развивала скорость почти в сорок узлов. В отличие от катера номер 1 (его тип капитан Светин определил «стандартно» – служебно-разъездной) на борту «девятисотки» был «аншлаг» и двое, по крайней мере, вооружены.

* * *

Сантос еще не видел веревочного трапа, но, представляя его на прежнем месте, четко расписал свои действия. Он шел на неоправданный риск: ошибка в доли секунды и несколько сантиметров – и ему конец. Впрочем, ему по-любому конец, если преследователи добьются своего – приблизятся к нему на расстояние прицельного выстрела.

«Приготовиться!» – отдал себе команду Сантос.

Он отпустил одну руку от рулевого колеса, левую ногу поставил на борт катера. И смотрел только вперед, на покачивающийся в свете фары веревочный трап. В одно мгновение он уложил рожденную экспромтом связку. Левую руку согнул так, чтобы продеть ее между двумя перекладинами трапа; правой ногой, которой он пока твердо стоял на фанерной стлани, ему предстояло дожать до упора рукоятку газа. И все это должно случиться в тот момент, когда его рука замкнется на трапе, на средних оборотах двигателя. На полном ходу «вдеться», как нитка в иголку, в трап – означало остаться без руки.

Это была последняя осознанная мысль Альваро Сантоса.

Миг – и его вышвырнуло из лодки. Как он успел надавить коленом на рукоятку газа – было непонятно. Но лодка, взревев мотором, понеслась вдоль борта.

Его швырнуло на борт раз, другой, третий, как язык о колокол. Он ухватился за перекладину другой рукой, со второго раза попал ногой на нижнюю перекладину. Подтянулся на руках, нащупал ногой другую ступеньку. Перебирая руками и ногами, поднялся до уровня верхней палубы. Ухватившись руками за планшир, перевалился через борт. И замер, привалившись спиной к ограждению палубы. Неимоверным усилием заставил себя подняться и с высоты фальшборта посмотреть, что происходило внизу (а что происходило здесь, на корабле, он оценить пока был не в силах).

Его катер, судя по всему, несколько раз ударился левым бортом в борт «торговца», и последнее соприкосновение изменило его направление: он уносился курсом 30 градусов. «Удача», – шевельнулись непослушные, пересохшие губы Сантоса.

Но настроение его скоро поменялось: катер уходил с включенным прожектором. В этом плане беглец больше походил на преследователя. И Сантос, поставив себя на место командира загонщиков, тут же представил себе блесну, наживку и понял: его водят за нос.

Да, включенная фара – его ошибка. Страстное желание жить заставило его ошибиться.

Но с другой стороны, на борту катера с преследователями не было второго такого, как Альваро Сантос. Не факт, что Винни, проходивший службу на плавбазе, заподозрит подвох.

* * *

RIB-900, круто повернув, вышел на очередную прямую. Винни скрипнул зубами: «Если Сантос снова повернет, продолжая игру в кошки-мышки, я порву его зубами!»

Он озвучил первую часть обещания:

– Если он снова повернет – разворачивайся!

Рулевой в свою очередь перекричал рев двигателя:

– Есть, понял!

Катер качнуло на волне, и он едва не вмазался в борт судна. Винни уклонился от болтавшегося на ветру трапа. Успел подумать о том, что, будь трап металлическим и приваренным к борту, ему бы снесло полчерепа.

Но что делает этот недоносок, удивился Винни. Катер Сантоса потерял управление и походил на громадный светляк. Но только бился он не в оконное стекло, а в борт морского торгового судна. Ударился в него раз, другой... и только третий контакт с кораблем изменил его курс: он помчался в северо-восточном направлении, отрываясь от гарантированного укрытия, которым ему успешно служил этот «Мейер-11»: мешал кошке поймать мышку. Причем Сантос мог бы пользоваться предоставленной возможностью до тех пор, пока его топливные баки не высохнут. Он опытный моряк и должен отчетливо понимать: преследователи, привязанные к одному средству передвижения, не смогут разбиться в ночи на две группы. И в продолжение этой мысли Винни поднял глаза на бортовые огни судна, проносившиеся перед его глазами. «Вот разве что забросить полкоманды на борт «Мейера»... Тогда Сантосу точно конец. Это клещи. Правда, со своеобразным прикусом, сделал уточнение Винни.

* * *

Подкидыш недолго сомневался в умственных способностях Сантоса: тот развернул катер и помчался под защиту «Мейера»... А сердце самого Сантоса замерло в груди. Он при всем желании не мог зафиксировать штурвал, разве что оставить на нем свою руку... Но и ее он сейчас был готов отдать за то, чтобы его катер шел прямым курсом: минуя Порселлис – на мыс Гвардафуй, на Остров, лежащий в противоположном направлении... даже ко дну. Но катер словно прокляли, и он, шлепая реданами по волнам, снова шел против курса торгового судна.

Он возвращается...

Это хором могли сказать сразу три человека: Альваро Сантос, Винсент Трователло и капитан Николай Светин. Но только один обрадовался этому факту, и этим человеком был Винни. Пусть и неправильный прикус у клещей, подумал он, но они крепко зажмут Сантоса. Не спуская глаз с его катера, он выдал короткий приказ остановиться своему рулевому:

– Стоп!

Рулевой моментально исполнил команду Винни, сбрасывая газ. И другую тоже: сдать назад. Хотя не понимал, зачем это нужно.

– Держись ближе к борту!

Это означало «держаться ближе к борту судна», на котором сыграли команду «полундра», и отзвуки сирены, поднявшей экипаж на ноги, все еще стояли в ушах рулевого.

В это время «Ямаха» Сантоса пересекла курс торгового судна и скрылась из поля зрения Винни. Она мчалась прямо, больше не меняя курса, как если бы на рулевом колесе лежала рука Альваро.

– Стоп, стоп, стоп! – несколько раз выкрикнул Винни, ухватившись за трап.

* * *

Сантос вынул автоматический пистолет и передернул затвор. Ему приходилось считаться с Винни, который в два счета раскусит его замысел.

Команда «Мейера-11» приготовилась отражать нападение с правого борта. Боцман отдал распоряжение, и матросы перенесли пожарные рукава с левого борта на правый – с трудом, поскольку в них уже дали воду и они находились под давлением, оставалось только открыть краны. Вооруженный дробовиком боцман неосторожно перегнулся через борт и тотчас отпрянул: снизу раздались автоматные очереди.

Теперь ни у кого не вызывало сомнений в том, что на судно напали пираты.

Несколько пуль срикошетировали от металлического леера и разбили лампы по краям ходового мостика.

– Право на борт! – выкрикнул Светин, вползая на мостик на четвереньках. И встретился взглядом с радистом: – ОтSOSывай!

В эфир полетели поднадоевшие в этих местах сигналы бедствия: радиотелеграфный и голосовой:

– Мэйдей, Мэйдей, Мэйдей! Я – «Мейер-11». Атакован пиратами!..

Он передавал сигналы бедствия на специально выделенной частоте 156,8 мегагерц, которую морские спасательные службы и службы управления воздушным движением прослушивают постоянно. «Даже если они не подтвердят прием, – думал капитан, – то любой, кто его слышал, обязан повторить его».

Рулевой в очередной раз переложил штурвал, чтобы максимально препятствовать абордажу. Но если на судно полетели абордажные крючья, то этот маневр бесполезен.

– Капитан, капитан! – позвал он Светина. – Смотрите туда!

У того округлились глаза, когда он посмотрел в указанном направлении. Катер, которому капитан присвоил номер 1, пересек курс «Мейера» и, похоже, в этот раз менять его не собирался: скорость у него была сумасшедшая, как у скутера. Светин направил на него бинокль и... тряхнул головой. Он ничего не понимал. Свет от фонаря на его мачте проникал буквально в каждый уголок. На борту никого не было.

«Что за черт?!»

Спина капитана покрылась инеем.

Он ничего не понимал. И впервые усомнился в пиратском нападении. Но тогда что это? И кто сейчас начал штурмовать судно с правого борта, обстреливая обороняющийся экипаж? Новички, что ли?

Одна из очередей прозвучала отчетливо. Капитан вздрогнул: они уже на борту.

* * *

Сантос оставался в тени фальшборта, пока на него не уставился гидрант, походивший на слюнявую пасть собаки. Рука матроса задрожала на кране, и он не смог его открыть, только смотрел во все глаза на незнакомца, вооруженного пистолетом.

– Чао! – поздоровался с ним Сантос, поиграв глазами. – Нои компаньо.

«Мы компаньоны». Матрос понял эту фразу на итальянском, как если бы незнакомец произнес ее по-русски. И доказал это на деле. Переведя взгляд с матроса на подоспевшего боцмана, он просунул вооруженную руку в палубный шпигат и нажал на спусковой крючок пистолета. В ответ раздались две или три автоматные очереди.

– Руки! – Боцман прицелился в Сантоса. – Подними руки, или я вышибу тебе мозги!

Альваро понял его так же хорошо, как понял его мгновениями раньше русский матрос. Он хотел было показать, что нужно сделать для обороны – обрезать веревочный трап, но боцман, чуть приподняв ствол, выстрелил.

Палубный шпигат послужил для штурмующих амбразурой. Бруно Масуччи нажал на спусковой крючок и опустошил половину магазина. Ступенькой ниже пристроился сам Винни Подкидыш. Он также удачно отстрелял в этот просвет от палубы до фальшборта. Два матроса, удерживающие пожарный шланг, упали. От удара о палубу кран открылся, и вода хлынула из него неуправляемым потоком. Шланг метался по палубе, сметая тех, кто не успел упасть на пол. Винни объявил это своим звездным часом и подтолкнул Бруно:

– Давай, вперед, болван! Чего ждешь, мать твою?

Громадный, под два метра, Бруно взметнулся над бортом, как гимнаст. Приземлившись, он припал на одно колено и прицелился в боцмана. Он не заметил Сантоса, слившегося с вертикальной стойкой под уклон, а тот не упустил своего шанса и наотмашь ударил Бруно ребром ладони в шею. Голова Бруно упала на грудь, как если бы удар пришелся по затылку. Сантос выхватил у него из рук автомат и, крикнув боцману: «Падай, падай!» – сам отстрелял в шпигат.

Винни не зря назвал этот отрезок своим звездным часом. Перемахни он через борт мгновением позже, его старый приятель нашпиговал бы его свинцом. А так он успел переложить «калаш» из правой в левую и, едва его ноги коснулись палубы, открыл огонь. В первую очередь он уложил боцмана с дробовиком, во вторую – разобрался наконец-то с Сантосом: очередь в плечо, и Сантос выпустил свое оружие из рук.

Винни едва увернулся от струи воды и уже на правах хозяина выкрикнул:

– Да выключите, к чертовой матери, эту воду!

Один за другим на борт поднялись еще два человека. Винни оставил Сантоса под присмотром братьев Фарино, а сам поднялся на мостик. И не дал капитану и слова сказать, выставив ладонь:

– Надеюсь, по-английски вы понимаете.

– Да, конечно.

– Отлично. На этом языке я рекомендую, а на итальянском – приказываю. Так вот, меня не интересует ни ваш груз, ни вы сами. Стойте тут и не вмешивайтесь в мои дела. Выключите сирену, отключите насосы. Что вы обычно делаете, когда ложитесь в дрейф?

– Ночью?

– Ага, ночью, – подтвердил Винни таким тоном, словно хотел сказать: «Ну, до утра-то я здесь точно не задержусь». – Можете не отвечать, просто делайте свое дело. Смелее! Если бы я хотел вас убить, вы были бы уже мертвы.

Винни ловко спустился по металлическому трапу. Вслед ему прозвучала команда капитана:

– Включить стояночные огни!

Тотчас вспыхнули белый и красные круговые огни, бортовые тоже поменяли цвет на белый. Это произошло раньше, чем рулевой, выполняя приказ капитана, лег в дрейф.

Сколько себя помнил, Винни всегда обращался к товарищу по фамилии – может, раз или два назвал его Альваро. Вот и сейчас он, присев перед истекающим кровью, бросил:

– Сантос, Сантос... Ну куда бы ты делся? Скрылся бы на Острове, куда ты так торопился? Но это только маленькая часть суши, окруженная водой. – Винни показал кончик мизинца и повторил: – Очень маленькая часть... У тебя знатная фамилия. Твой тезка Сальваторе был боссом мексиканской «Беты». Но даже он, упокой, Господи, его душу, – Винни наигранно поднял глаза к небу, – не дал бы за тебя и цента. А теперь скажи мне, где Мария?

– Я высадил ее.

– Что ты сказал?

– Она сошла.

– Она сошла? – «Господи, да он утопил ее», – пронизала Винни страшная догадка. Вот почему скорость его катера увеличилась...

– Это ты сошел с ума, Винни, – прохрипел Сантос. – Если бы я отлучился на час, вы бы всполошились. А Мария дала мне повод добраться до пункта назначения.

Подкидыш понял оригинальный ход Сантоса, который взял за основу доверчивость Марии: она убегает, а он преследует ее, и у него, чтобы уйти на Остров, развязаны руки. У него алиби, его не ищут люди Гальяно (его долг – всегда находиться в распоряжении босса, «даже если ваша жена вот-вот родит»). Он ушел бы и без нее – он планировал «переход» через две недели или через два месяца, но случай помог ему. И это была действительно удача.

Подкидыш покивал, соглашаясь с товарищем:

– Да, приятель, ты добрался до конечной остановки.

Винни Трователло поднялся на ноги и неторопливо перезарядил оружие. Улыбнулся, что-то вспоминая.

– Ты проиграл наш давний спор. Если я через минуту дам клятву никого больше не убивать, то все равно на одного человека я убил больше, чем ты. Прощай, Сантос!

Винни переменился в лице, когда стрелял в товарища – это заметил очухавшийся от удара Бруно, стоящий к нему вполоборота: с таким выражением лица не стреляют даже в бешеных собак. Он мысленно перекрестился.

– Бросьте его за борт.

С этими словами Винни перелез через ограждение и начал спускаться по веревочному трапу. На середине его он задержался, и снова его губы тронула улыбка. Он еще раз по достоинству оценил оригинальный ход Сантоса. Если бы Винни не заметил трапа, то погнался бы за «летучим голландцем». Но как долго водил бы его по морю пустой катер – ответа на этот вопрос не было.

Он занял место рядом с рулевым в тот момент, когда за кормой раздался всплеск: это Бруно Масуччи с товарищем выбросили за борт тело Альваро Сантоса. Конечно, надо было привязать к его ногам что-нибудь тяжелое, чтобы он пошел ко дну, но и так сойдет.

* * *

– Надеюсь, они не вернутся...

Капитан Светин не смог бы ответить на вопрос, повезло ли его команде сегодня. Натурально, повезло – отделались тяжелым испугом и легкими ранениями. Пираты отбуксировали бы судно в одну из многочисленных бухт на побережье, где удерживали захваченные суда месяцами.

Ему еще предстояло выяснить, кто из экипажа оставил висеть на борту веревочный трап – капитан даже не знал, кто именно выполнял его вчерашнее распоряжение «закрасить ржавчину», это бельмо над ватерлинией, – а пока Светин решал, что делать с трупом Сантоса. Он бился о борт, словно просился на палубу, и в груди капитана начала рождаться странная, вызывающая жуть жалость к покойникам, стучавшимся в двери...

Он принял решение, когда перед его мысленным взором предстало гневное лицо владельца судна – Роса Менсинга. Происшествие на корабле не скроешь – тут и сигналы о помощи, и стрельба, и раненые... А труп Сантоса мог послужить вещественным доказательством.

Он поделился своими соображениями со штурманом. Тот согласно покивал:

– Да, как вещдок он сойдет. Можно сфоткать его со всех сторон, и чтобы детали нашего корабля попали в кадр, а потом выбросить его за борт.

– Раз уж мы подымем его, то выкидывать не будем.

Согласно приказу Минморфлота «О мерах по обеспечению безопасности мореплавания» капитан обязан был доложить о происшествии в службу безопасности флота. И чем скорее он сделает это, тем будет лучше для всех.

Как хорошо, что в этом современном мире есть такая реальная вещь, как цифровой фотоаппарат, как не поддающаяся определению Всемирная паутина. К докладу, составленному в электронном виде, Светин прикрепил несколько файлов – снимки трупа, первой страницы его паспорта, найденного при нем, и (на всякий случай) последствия нападения: снимки раненых матросов, следы от пуль на палубе, разбитые лампы.

Глава 4

«Криминальное чтиво»

Москва

Адмирал Артур Осипян отличался артистичностью. Особенно ярко это проявлялось в его характерном произношении. Кто-то из коллег назвал его язык «звучащим».

В эту минуту он разговаривал по телефону с шефом управления загранплавания Александром Тищенко и пока усвоил следующее: торговое судно с российским экипажем было атаковано в районе острова Порселлис. По сути дела, начальник разведки флота принимал «информацию о текущих событиях», поскольку нападения пиратов на торговые суда перешли в разряд постоянных и не вызывали удивления ни у профессионалов в области мореходства, ни у обывателя.

Осипян был высоким, чуть сутуловатым. Себя он называл «четвертым адмиралом-армянином», ведя отсчет от Лазаря Серебрякова – Казара Арцатагорцяна.

Придерживая телефонную трубку плечом, он сложил печатный лист бумаги вчетверо и по сгибам разделил его. Ткнув в клавишу селекторной связи с приемной, дождался адъютанта и жестами выговорил тому: «Почему у меня нет бумаги для записок?» Помощник подошел к рабочему столу шефа и развернул модерновый офисный органайзер, нижнее отделение которого было забито бумагой формата идентификационной карты.

Осипян не мог привыкнуть к этой «приспособе», призванной экономить место на рабочем столе. Он вполголоса выговорил адъютанту:

– Письменные принадлежности должны быть у меня перед глазами, ясно? Если я не вижу бланка на столе, это значит, что его на столе нет. Забери-ка эту «рулетку» и верни мне мою конторку.

– Слушаюсь.

Адмирал возобновил разговор с коллегой из торгфлота.

– Одну секунду, я не понял: вооруженное нападение на судно имело место?

– Да, Артур Суренович, – ответил Тищенко. Он несколько лет проработал под началом Осипяна, когда тот возглавлял разведку Тихоокеанского флота. – Есть раненые среди моряков, судну нанесен незначительный – это я цитирую капитана Светина – ущерб.

– Кто судовладелец?

– Рос Менсинг, голландец. Фрахтователь – текстильная фирма в Гонконге.

– «Мундир английский, погон российский, табак японский, правитель омский».

– Что?

– Тоже цитирую – про адмирала Колчака.

Артур Осипян сейчас не хотел затрагивать запутанную порой тему под общим названием «Фрахтовый покер и его неписаные правила». Цели у нанимателей и судовладельцев разные: одни надеются получить максимум услуг за минимальную плату, другие – максимальную оплату за минимум услуг.

– Тебе не кажется, что морское судоходство обмелело?

– В каком смысле?

– Ладно, не напрягайся. Никто не сможет ответить на этот вопрос – ни ты, ни ваш Рос Менсинг, голландец, – акцентировал адмирал. – Давай сделаем так: ты перешлешь мне копию донесения Светина и все вложенные в него файлы. Как если бы это донесение предназначалось мне. А то, что ты мне предлагаешь, – это эскимо в песке.

– Или котлета в мухах.

– Это твои слова. Но мне понравились другие: «мафиозные разборки на€ море», – проявил адмирал свое актерское произношение. – Вот видишь, я уже начал анализировать в этом направлении. В общем, жди моего звонка. Удачи!

Адмирал в этот раз побеспокоил адъютанта, выйдя в приемную. Делано удивился, бросив взгляд на хронометр:

– Скоро вставать.

– И мне вместе с вами, – попенял ему помощник.

Он глянул на экран монитора, отреагировав на сигнал о новом принятом сообщении, и озвучил тему послания:

– «Мафиозные разборки на море». Плюс восемь вложенных файлов.

– Распечатай эту драму в восьми частях – и ко мне на стол. И принеси кофе.

Адмирал нечасто засиживался допоздна. Он планировал уйти в отпуск через неделю. Жена вместе с внучкой уехала в Ванадзор еще вчера вечером. Так что адмирал, сжигая время на работе, мысленно был в самом красивом месте на земле...

Он родился в Аштараке, одном из древнейших городов Армении, раскинувшемся на обоих берегах реки Касах. Их соединяли два моста – новый и трехарочный старый, расположенный выше по течению реки. По старому движение прекратилось, и он отошел в ранг исторического памятника. Осипян представил, как прохаживается по мосту от одного скалистого берега к другому с бутылкой местного хереса...

Адъютант принес распечатки рапорта и снимков. Осипян, включив настольную лампу, жестом отослал помощника, прочел первые строки служебного сообщения...

Начальнику управления А. Тищенко

Лично

Светин

«Мейер-11», 12° 10' ВД.

11 ноября 2008 г. в 23.20, находясь на капитанском мостике, получил доклад от рулевого А. Манарского о пересечении курса «Мейера-11» маломерным судном – курс 270 на скорости 30–35 узлов. В 23.22 катер изменил курс дважды... В 22.23 на расстоянии 3 кабельтовых со стороны архипелага появился еще один катер, и оба они создали опасную ситуацию столкновения с «Мейером». Мною это было расценено как нападение пиратов. Были приняты меры по предотвращению нападения: включена сирена, раскатаны и наполнены водой пожарные рукава... экипаж вооружился баграми и топорами. Рулевой получил приказ маневрировать на предельно допустимой скорости, что также должно было затруднить доступ пиратов на судно.

В 23.27 – катер номер 1 обошел «Мейер» с кормы, визуально был установлен его тип – служебно-разъездной (далее – СР), и что на его борту один человек. Минутой спустя его маршрут повторил второй катер – RIB-900, и стало ясно, что он преследовал СР. 23.29 – СР обошел «Мейер» во второй раз и взял направление на восток. Как оказалось, рулевой СР использовал веревочный трап, оставленный командой после покрасочных работ, и по нему поднялся на борт. Он первым открыл огонь из автоматического оружия по преследователям, которые тоже поднялись на борт по трапу. Они открыли ответный огонь и ранили трех матросов – М. Агеева, С. Марычева, И. Случевского; также ранение получил неизвестный с СР. Угрожая команде судна огнестрельным оружием, нападавшие установили над ним контроль.

Старший этой группы поднялся на капитанский мостик, приказал лечь в дрейф, что и было выполнено нашей стороной. Он обращался на английском; также сказал, что говорит на итальянском, но лишь в приказном тоне.

Он спустился на палубу. О чем-то переговорил на итальянском языке с раненым беглецом, дважды назвав его Сантосом, после чего застрелил его. Жестом приказал своим людям сбросить тело в воду. Дальше нападавшие спустились в катер и взяли курс на юго-восток.

Труп неизвестного прибило к борту. Мною было принято решение поднять труп на борт и поместить в трюм. Боцман доложил мне, что Сантос обращался к нему тоже на итальянском: поприветствовал и сказал, что теперь они – компаньоны.

Предполагаю дрейфовать до 02.30, вплоть до выхода в нейтральные воды, после чего продолжить плавание.

Осипян отложил «криминальное чтиво». Происшествие на «Мейере-11», описанное капитаном Светиным, кроме как странным, назвать было нельзя. Действительно странно, рассуждал адмирал, пощипывая по привычке мочку уха, что у входа в Аденский залив, словно стиснутый с двух сторон Сомали и Йеменом, где хозяйничали сомалийские пираты, часть которых совершала нападения на морские суда под контролем исламистских группировок, некая итальянская группировка сводит счеты с человеком по имени Сантос. Может быть, это внутриклановые разборки? Не исключено. Но почему сам акт отплаты произошел так далеко от сферы интересов итальянской мафии?

Сантос... Кто из итальянских мафиози носит испанскую фамилию – вопрос общий. В коза ностра насчитывается порядка пяти тысяч активных членов, десятки тысяч являются ее сторонниками. Калабрийская ндрагетта – одна из самых влиятельных преступных организаций в мире – насчитывает полторы сотни групп и шесть тысяч боевиков. Есть еще неаполитанская «Каморра» – сто одиннадцать семей и семь тысяч членов. «Сакра Корона Унита» – сорок семь семей и полторы тысячи человек...

Сотни семей и десятки тысяч членов. Но круг поисков Сантоса существенно сужался: вряд ли он – рядовой член. Слишком роскошную погоню за ним устроили. Если бы он умер своей смертью, похороны его были бы не менее пышными, сравнил Осипян.

Сергей Говоров, которому адмирал собрался позвонить по телефону, – капитан 1-го ранга в отставке, занимал должность главного редактора журнала «История обороны» и был автором ряда редакторских статей, посвященных в том числе итальянской мафии. Собственно, отдельно взятая статья представляла собой вокабулярий: автор раскрывал смысл этимологии, истории мафии, структуры «семьи», «заповедей» и так далее.

Осипян набрал номер телефона Говорова. Два, три длинных гудка...

– Алло?

– Здравствуй, Сергей! – поздоровался с ним адмирал. – Осипян такой тебя беспокоит. Знаешь, понадеялся, что ты за те полгода, что мы не виделись, не превратился в жаворонка.

– Превращаюсь в вампира. Здравствуй, Артур!

– Здравствуй, здравствуй! Стало быть, по ночам по-прежнему не спишь... К делу. Помню, ты серьезно изучал тему «Каморры».

– Да, верно.

– Скажи, распространяется ли сфера интересов итальянской мафии на Сомали, Джибути, Йемен?

– Насколько я знаю, нет.

– Значит, нет... – протянул адмирал, явно не удовлетворенный таким ответом.

– Не вижу предпосылок к этому. Опять же, есть чисто итальянские сообщества, а есть итало-американские и итало-русские. Есть «иные этнические сообщества», но там отдельные семьи: японская якудза, китайская триада, колумбийские картели, болгарская и нигерийская мафии, армянская мафия... Алло?

– Да, я слушаю, – подал голос Осипян.

– Не знаю, годится тебе или нет, но «армянский спрут» запустил свои щупальца в Северную и Южную Америку, Азию, Африку, Австралию...

– Короче, ты скорее поверишь в существование армяно-сомалийской мафии, чем итало-сомалийской.

– Точно! – обрадовался Говоров. – Чем вызван твой интерес, можно узнать?

– Ответь еще на такой вопрос. Членами семьи могут быть только чистокровные итальянцы?

– А в сицилийских семьях – чистокровные сицилийцы, – подтвердил Говоров. – Другими участниками группировки могут быть только белые католики. Но случались и исключения из правил.

– Об этом я и хотел спросить.

– Спрашивай, конечно.

– Не слышал ли ты про итальянскую группировку, в которой фигурировал бы человек с испанской фамилией Сантос?

– Новоорлеанская коска, – отрезал редактор. – А Сантоса зовут Альваро, не так ли?

Наступила пауза. Правда, короткая. Первым молчание нарушил Говоров:

– Выпиши мне пропуск в штаб, я немедленно приеду.

– Ты сказал мне, что превращаешься в вампира, – попробовал было отказать другу адмирал. Вот только сейчас он почувствовал, как его плечи и шея наливаются свинцом, глаза начало пощипывать от усталости...

– Мы обменяемся информацией, – настаивал Говоров. – Уверен, мне есть чем поделиться. – И выложил последний аргумент: – Я собирал на Сантоса материал в течение нескольких лет, собрался писать о нем книгу.

– Вот как?

– Его судьба показалась мне интересной.

– Тогда я подскажу тебе финальные строки: «Альваро Сантос, член новоорлеанской мафиозной группировки, был убит на борту торгового суда «Мейер-11» 11 ноября 2008 года, когда до полуночи оставалось всего двадцать пять минут...»

Еще одна пауза.

– Выпиши мне пропуск.

* * *

Говоров приехал в штаб через полчаса. Осипян тепло встретил флотского товарища. Приглашая его занять место за низким, сервированным коньяком и фруктами столиком, он вспомнил, что на Тихоокеанском флоте Говорова прозвали Испанцем. И только теперь, по прошествии стольких лет, он поинтересовался:

– С чем это было связано?

– Ну, ты-то знаешь мою настоящую фамилию.

– Гегечкори, – покивал адмирал. – Помню, я сильно удивился, когда кто-то из сослуживцев сказал мне: «Слышал, Серега Гегечкори поменял фамилию? Теперь он – Говоров». Ты только-только оставил военную службу, да.

– Ну, причина в другом. Я адаптировал фамилию под российский массмедийный бизнес. Поначалу мой проект назывался «История обороны России». Главный редактор – Гегечкори. Гармонии в этом сочетании я не уловил. Насчет Испанца... – Говоров усмехнулся. – Знаешь, идею насчет прозвища товарищам продвинул я.

– Ты?

– Точно. В ту пору, когда я начал сотрудничать в нашей флотской газете, наткнулся на интересный материал. Оказывается, античные ученые называли грузин восточными иберами, а испанцев – западными. Иберия – это название Испании в древности. Иберия – это и древнее название Восточной Грузии.

– Отсюда следует, – хитро сощурился адмирал, – что испанец – это то же, что и грузин.

– А как ты поживаешь? – ушел от ответа Говоров.

– Стою позади кусающего, но впереди лягающего, – ответил Осипян армянской мудростью.

Говоров открыл кейс, выложил на стол бумаги.

– Привез с собой материалы – наброски, эссе, посвященные одному только человеку: Альваро Сантосу.

– Почему тебя заинтересовал этот человек? – спросил Осипян, повременив пока знакомиться с содержанием бумаг.

– Что такое судьба, можешь сказать? – вопросом на вопрос ответил Говоров, пригубливая коньяк.

Осипян пожал плечами:

– Стечение жизненных обстоятельств.

– Вот видишь... Любой ответил бы так на твоем месте. – Говоров допил коньяк и поставил пустой бокал на столик. – Судьба – это слепая, безличная справедливость, удача и случайность. Она же рок, неизбежность, фатум. Стоики называли это «силой, управляющей миром». А во множественном числе фатумы – это отдельные судьбы людей и городов, это объявленная прорицателями воля богов.

– Ну, это ты так красиво можешь сказать... и не только на русском. Сколькими языками ты владеешь, напомни?

– Шестью.

– И на трех говоришь без акцента.

– Прочти вот это, – Говоров передал адмиралу несколько листов бумаги.

– Это займет какое-то время.

Говоров молча улыбнулся.

Адмирал пересел за рабочий стол и погрузился в чтение.

«Альваро Сантос родился в Картахене, это порт на юго-востоке Испании. Его отец, Антонио, ходил на лихтере шкипером; мать, Кларисса, – портовая служащая. Когда Альваро исполнилось три года, его родители эмигрировали в Италию и поселились в Генуе. Сантос-старший нашел хорошую работу на судоверфи, позже взял кредит и построил свой собственный эллинг; там он наладил штучное производство катеров. Кларисса воспитывала детей; всего их к тому времени было четверо – сын Альваро и три дочери.

Когда Альваро исполнилось девятнадцать, его призвали в армию. Благодаря связям отца, он попал в элитную команду подводных операций, которая базировалась в районе Специи, в том же Генуэзском заливе, что и Генуя, – можно сказать, под боком у семьи.

Альваро Сантос входил в оперативную группу вторжения – Gruppo Operativo Incursori. Она состояла из десяти команд боевых пловцов, которых называли «агрессорами». Там он сблизился с парнем по имени Винсент Трователло – из взвода материально-технического обеспечения. Винни поделился с новым приятелем своими планами: после службы он собрался в Новый Орлеан.

– А что там, в Новом Орлеане? – спросил Сантос. Они в это время потягивали пиво в портовом кабачке.

– Новоорлеанцы, – пожал плечами, улыбаясь, Трователло. – Но тут же посерьезнел. Отбившись от пары назойливых проституток, он продолжил: – Слышал про Карло Гальяно по кличке Паук?..

– Нет. Кто он?

– Крестный отец новоорлеанской коски, семьи то есть. Мой дальний родственник по материнской линии был подручным Гальяно.

Винни Подкидыш малость загнул. Человек, о котором он говорил, не был членом клана Гальяно, но имел в нем определенное влияние, занимаясь частной адвокатской практикой. Звали его Дэвид Греко.

– Ну, так вот, – продолжил Подкидыш, который был на год старше Сантоса, – после службы в армии я надумал перебраться в Штаты. Покумекаю, может быть, войду в семью Гальяно. Рекомендация адвоката у меня, считай, в кармане. Если хочешь, мотнем в Новый Орлеан вместе.

– Надо подумать.

И вот они в Америке, в Новом Орлеане, без гроша в кармане, у порога первой попавшейся адвокатской конторы. Клерк в легком замешательстве записывает на листе бумаги адрес адвокатской конторы Дэвида Греко. А вот и сам Греко – лет под пятьдесят, с благородной сединой на висках; за плечами у него богатая адвокатская практика, но и он в некотором замешательстве; переводит взгляд со своего, как выяснилось, троюродного заокеанского племянника – натурального найденыша («трователло» на итальянском и есть найденыш, или подкидыш) – на его лучшего друга; таких, как этот Альваро Сантос, миллионы по обе стороны Мексиканского залива.

Как и следовало ожидать, адвокат не дал Сантосу рекомендацию, а представлять своего товарища крестному отцу «солдат» Трователло не имел права – он только-только стал младшим членом семьи, рекомендацию же мог дать капитан или советник клана.

И все же Сантосу повезло. Его «ввела» в семью дочь второго человека в коске Мария Романо, урожденная Лучано. С Марией он познакомился во время встречи с Подкидышем – тому было поручено сопровождать девушку на фестиваль песни в Батон-Руж. Сантос понравился Марии, и они стали встречаться. Альваро мог дослужиться и до капитана и стать главой боевой единицы, состоящей из солдат, а значит, нести ответственность за рэкет в своем районе и подчиняться самому боссу, что, в общем-то, не было редкостью. Но Карло Гальяно подобрал ему должность «семейного посыльного», и с тех пор Сантос выполнял только распоряжения крестного отца. Если Гальяно нужно было убить кого-нибудь, он отдавал приказ Сантосу. Причем, если Гальяно говорил: «Задуши этого человека», можно было не сомневаться, что через несколько дней того найдут с пеньковым галстуком или рояльной струной на шее. Сантос (его уже давно никто не называл по имени, а фамилия стала его кличкой, его визитной карточкой) убил нескольких человек в Америке и Мексике. В охоте за биржевым маклером, задолжавшим боссу кругленькую сумму, ему пришлось переплыть океан. Альваро снова оказался в Италии, в Генуе, но не посмел явиться домой. Он посчитал, что родители если и не прокляли его, то забыли – это точно. Он-то их почти никогда не вспоминал.

Сантос настиг свою жертву в Специи. По иронии судьбы он убил маклера в том самом кабачке, в котором они с Трователло начали строить планы на будущее.

Что касается Винни, тот стал доверенным лицом Карло Гальяно, женившись на другой его племяннице – Авроре, младшей сестре Марии Романо».

– Занимательное чтиво, – многозначительно покивал адмирал. – Знаешь, я поверил каждому слову. Ты словно сидел за соседним столиком в кабачке – и когда Сантос слушал своего друга, и когда он убивал маклера.

– Ну, я легко представляю такие вещи. Немного труднее перенести плоды фантазии на бумагу.

Артур Осипян сдержал обещание и выложил материалы, которыми располагал. В первую очередь – снимки трупа.

Говоров долго рассматривал фотографии, переворачивая их и так, и этак, как будто по ракурсу пытался представить положение фотографа – стоит он прямо или согнулся.

Адмирал нарушил затянувшуюся паузу:

– Так это Сантос или другой человек?

Говоров вернул снимки и покачал головой:

– Я не знаю.

– Как это – не знаешь? – Адмирал удивленно вскинул брови.

– Я не знаю, – повторил Говоров. – Не знаю, как выглядел Сантос. На протяжении последних семи или восьми лет я тщетно пытался добыть хотя бы одну его фотографию. В 2004 году я был в отпуске, объездил всю Лигурию, на несколько дней остановился в Генуе.

– Нашел родителей Сантоса? – проявил проницательность адмирал.

– Вернее, его мать. Отец умер буквально накануне – Кларисса все еще носила траур. Было видно, что подобные визиты для нее – не редкость: журналисты, полисмены, карабинеры... Она научилась держаться достойно. Меня она пригласила в дом, принесла сок. Ответила на пару вопросов и встала, буквально давая понять, что аудиенция закончена. Мне эта старая женщина показалась знатной особой в изгнании, и таковой ее сделал Альваро. На каминной полке я заметил групповую фотографию. С разрешения хозяйки я подошел и рассмотрел ее вблизи. На ней были изображены пять человек: четыре женщины и один мужчина. Альваро на ней не было. Не уверен, что в доме сохранилась хотя бы одна его фотография.

– Альваро Сантос числится в розыске. Неужели в ФБР нет ни одного его снимка?

– Положение Сантоса выставляло напоказ его сильные стороны и связи – с этим не поспоришь. Он представлял собой безликую афишу. Например, Карло Гальяно, на которого Сантос работал, порой намеренно привлекал всеобщее внимание, особенно в те времена, когда тускнела слава новоорлеанской коски. Мало кто знает, что «первой столицей» итальянской мафии был Новый Орлеан.

– Я считал, что колыбель мафии – Чикаго, – признался Осипян.

– И ты не одинок. Но это не так. Почему, спросишь ты? Да потому, что самый лакомый кусок для мафии заключался в праве на разгрузку кораблей в Новом Орлеане. Этим исключительным правом на протяжении многих лет владел клан Джо Провенцано. Потом начались открытые столкновения его клана с кланом Мантраги. «Провенцанос» подставили конкурентов, тяжело ранив офицера полиции, который работал на них; разумеется, тот указал на «мантрагос» как на нападавших. Чуть позже от полученных ранений полицейский отдал богу душу. Но дело было сделано: сам Чарльз Мантрага и два десятка его мафиози были арестованы по обвинению в убийстве. Мантрага сумел подкупить судью, и тот вынес оправдательный приговор шестерым обвиняемым. И тогда пятитысячная толпа возмущенных новоорлеанцев ворвалась в тюрьму и линчевала больше десятка «мантрагос», в том числе и тех, кто был оправдан судом. В итоге получилось, что Новый Орлеан стал первой столицей мафии, в которой был убит первый офицер и свершилось первое линчевание мафиози. Но победу за этот портовый город все же одержал Мантрага. Тридцать один год он владел титулом «Босс города». Ныне это звание носит потомок знаменитого Сальваторе Гальяно, который стоял во главе семьи, по разным данным, от двух до четырех лет. И прошло с тех пор сто тридцать два года...

– Целая вечность, – прокомментировал адмирал.

– Да. Так вот, всем этим людям афиша нужна была, как воздух, – продолжал Говоров. – Но людей, которые не были членами семьи, но работали на нее, мафия тщательно скрывала. Почему ни я, ни кто-либо другой, кто интересовался личностью Сантоса, не смог найти ни одной его фотографии? В первую очередь об этом позаботились его боссы. Сами они порой охотно позировали перед фотокамерами. Им незачем скрывать свои лица. Они не нажимали на курок пистолета, не продавали наркотики на улицах. Все знают, что они преступники, но доказать это возможно только с помощью тех людей, которых они тщательно оберегают: адвокаты, судьи, наемные убийцы – все те, кто может дать против них показания. Альваро Сантос из их числа. В семье Гальяно он проявился как бы в двух видах: с одной стороны, он член семьи, а с другой – ее посыльный. Как ни крути, он не был итальянцем.

– Сантос проходил службу в спецподразделении. Считаешь, и в его личном деле не сохранилось ни одного снимка?

– Хороший вопрос, который не отпускал меня долгое время. После долгих поисков я натолкнулся на информацию о пожаре в штабе воинской части, в которой Сантос проходил службу. Пожар случился в то время, когда почти весь личный состав подразделения находился в районе острова Тино – это их основной полигон. В огне погибла значительная часть архивных документов. Огонь не пощадил даже личных дел бойцов знаменитой «Гаммы», группы боевых пловцов периода Второй мировой, расформированной в 1947 году. Теперь уже никто не сможет сказать, причастен ли к поджогу Сантос.

– Групповые снимки могли остаться у сослуживцев Сантоса. Не пробовал искать в этом направлении?

– Группа, в которую он входил, насчитывала двенадцать человек. Все, что было связано с ней, включая оружие и назначение, носило исключительный характер: особая одежда, особое оружие и радиоаппаратура, особые задания. Наконец особая тактика: разведка объекта и проникновение на него, захват и уничтожение, отход. Однажды я наткнулся на снимок итальянских коммандос со Специи. Группа из десяти, кажется, человек. Под снимком – текст: «Наша оперативная подводная группа. Слева направо: Джонни, Антонио, Стефано, Микеле...» «Агрессоры» стоят на фоне буксировщика, экипированы в легководолазные костюмы, лица скрыты под масками.

– Поучительно... Ну что же, Сергей, скрывать не буду: мне нужен человек, который быстро и вовремя сориентирует меня по ходу дела. Я буду держать тебя в курсе. Свежесть информации гарантирую.

– Об этом я и хотел попросить тебя. Кстати, мелькнула у меня одна мысль. Капитан «Мейера» как бы воспроизвел слова итальянца: «Сантос, Сантос». Так к семейному посыльному мог обращаться только равный ему. Не Винни ли устроил за ним охоту? Собирая информацию на Сантоса, я не мог обойти стороной его лучшего друга – Подкидыша. Я нашел его фотографию именно в центре. Вот она.

Говоров вынул из портфеля снимок и передал его адмиралу. На нем Винсент Трователло был изображен в военной форме, и этот факт вызвал удивление у адмирала:

– Значит, одному можно показывать свое лицо, а другому – нет?

– Ты забыл одну вещь: Трователло проходил службу в группе обеспечения. Это «агрессорам» рекомендовалось скрывать свои лица под масками или ретушировать снимки. У тебя есть сканер?

– Сканер есть у моего помощника. Последнее, что я сканировал своими руками, это «пятиалтынный». Кладешь монетку на стол, сверху накрываешь бумагой и по бумаге трешь-трешь торцом карандаша. Один в один получается.

Адмирал понял замысел Говорова и, вызвав секретаря, передал ему снимок Винсента Трователло.

– Отсканируй снимок и перешли его на «Мейер». Запиши сопроводиловку.

Капитану «Мейер-11»

Тищенко – Осипян

1. Изучаем вашу ситуацию и просим проявить терпение и понимание. Рекомендуем вам повысить меры безопасности на борту судна. Продолжайте дрейфовать. На запрос береговых служб вам надлежит отвечать: «Нахожусь в аварийном дрейфе, помощи не требуется». Вам на помощь вышел сторожевик «Неистребимый». Ваш контакт – кап-3 Возничий. Просим оказать ему полное содействие в расследовании инцидента.

2. Внимательно посмотрите вложенный файл. Не узнаете ли вы в человеке, изображенном на нем, одного из нападавших? Удачи.

* * *

Нейтральные воды близ Сокотры

Ответ, который капитан «Мейера» Светин получил через шесть с половиной часов после отправки своей депеши на имя Тищенко, удивил и озадачил его. Он отбил телеграмму на имя Тищенко – Осипяна следующего содержания:

«1. Спасибо за рекомендации. Жду контакта. 2. На снимке изображен человек, который говорил со мной. С поправкой на его возраст, я уверен в этом на девяносто процентов».

Глава 5

Оперативная работа

Капитан «Неистребимого» Геннадий Лещик еще вчера примерил на себя много новых эпитетов. Во-первых, «электронные газетчики» самого капитана российского сторожевика называли Неистребимым. Вот одна из статей газеты «Дни.ру».

«Российский сторожевой корабль «Неистребимый» провел первую боевую операцию против сомалийских пиратов, помешав последним захватить датское судно в Аденском заливе. С борта сторожевика в воздух поднялся вертолет «Ка-27», обычное вооружение которого – противолодочные торпеды, ракеты или бомбы. Не ожидавшие такого поворота событий пираты ретировались.

Напомним, что правительство Сомали выдало экипажу «Неистребимого» «лицензию» на борьбу с пиратами у побережья своей страны. В настоящее время моряки фрегата[2]сопровождают несколько торговых судов, в том числе и отбитое у пиратов – датское»[3].

Еще раз перечитав радиограмму за подписью заместителя начальника Главного штаба ВМФ по разведке Осипяна, Лещик прихватил ее с собой и, будучи уверенным в том, что найдет Возничего в его каюте, направился к нему.

– Вот, почитай, – Лещик передал ему текст.

Капитану 2-го ранга ЛЕЩИКУ

Осипян

Секретно

На торговом судне «Мейер-11» с российским экипажем в районе 12° 41' сш, 51° 17' вд 11.11.08 в 23.20 произошел инцидент. Некто Альваро САНТОС, следовавший в одиночку на катере курсом вест, изменил маршрут с целью высадиться на «торговце». Преследовавшая его на катере RIB-900 группа также высадилась на борт «Мейера-11». В результате вооруженного столкновения получили ранения три члена «Мейера», САНТОС был убит, а труп его – сброшен в воду. После того как группа нападавших ушла с места инцидента на своей лодке, капитан «Мейера-11» Н. СВЕТИН принял решение поднять тело САНТОСА на борт. В результате обыска при нем был обнаружен итальянский паспорт на имя Анджело РОССИ, тогда как, со слов капитана СВЕТИНА, старший вооруженной группировки несколько раз назвал его по фамилии – САНТОС.

Примечания (предварительные данные по этому инциденту):

1. Компетентный источник сообщил следующее: САНТОС являлся членом так называемой «новоорлеанской группировки», военную службу проходил в подразделении подводных операций COMSUBIN.

2. В настоящее время «Мейер-11» находится в дрейфе.

Капитану 3-го ранга ВОЗНИЧЕМУ:

прибыть на «Мейер-11» с целью полного и ясного сбора информации об инциденте со слов капитана, а также осмотра тела САНТОСА и изъятия всех принадлежащих ему вещей. Данные действия рекомендуется провести с применением видеозаписи. Выводы и мнения относительно инцидента срочно направить в штаб на мое имя по линии «секретно».

Возничий ознакомился с содержанием радиограммы и вернул ее капитану.

– Странная история приключилась на «торгаше».

– Согласен. Не могу только понять, чем она так заинтересовала нашу разведку?

– «Нашу» – это ты верно заметил, – улыбнулся Возничий. На «Неистребимом» он представлял флотскую разведку. «Один, как перст», – говорил он про себя. Здесь у него не было ни заместителей, ни помощников. – Насколько я понял, «Мейер» не двинется с места, продолжит дрейфовать.

– Не беда, он у нас практически по курсу. Готовься, Сергей, через час или полтора подойдем к нему вплотную.

– Не против, если я оставлю радиограмму у себя?

– Нет проблем.

Сергей Возничий проводил взглядом главного, на его взгляд, претендента на получение почетного звания «Капитан-2008». Если Лещик победит в этом конкурсе, который ежегодно проводит администрация морского порта Калининград, ему светит диплом и «Янтарная трубка Балтики». Кто-то из претендентов «наберет» больше перевезенных грузов и судозаходов, но Возничий был уверен в победе капитана «Неистребимого» потому, что конкурс подразумевал один важный пункт: участие в спасательных операциях на море. Лещик уже защитил несколько караванов и провел через опасные места больше десятка иностранных и российских судов.

Возничий гордился службой на этом военном корабле. Он не раз участвовал в учениях, включая совместные с НАТО: это BALTOPS. Два года назад «Неистребимый» получил высокую оценку от командующего учениями адмирала США Джозефа Килкенни. Американский военачальник снизошел до эпитетов, назвав фрегат «Die Hard» («Крепкий орешек»).

Возничий, как и капитан корабля, еще раз перечитал радиограмму от адмирала Осипяна, которого он впервые увидел в августе 2005 года – тогда «Неистребимый» нес вахту в Норвежском море, – и поднялся на верхнюю палубу. Там он встретил лейтенанта Игоря Михайлова. О его допуске к управлению катером, равно как и допуске старшин и матросов, прошедших спецподготовку, было объявлено приказом по кораблю в начале похода.

– Подготовь шлюпку[4] к спуску на воду. Отправляемся через сорок минут.

– Есть!

Михайлов бросил взгляд на датское судно и решил, что кап-три собрался побывать на его борту.

Прошел час с четвертью, прежде чем «Неистребимый» подошел к «Мейеру-11» на расстояние двух кабельтовых. Шлюпку спустили на воду. После того как она отвалила от борта корабля, Возничий указал направление. Старшина шлюпки дал команду «полный ход». Одновременно вверх взметнулся кормовой флаг.

Назначенный на «Мейере» сигнальщик вытянул левую руку. Старшина отдал команду рулевому:

– Держать левее.

Когда шлюпка подошла ближе, он увидел трап.

Возничий пропустил вперед двух вооруженных матросов, экипированных в спасательные жилеты, и вслед за ними поднялся на борт «торговца», уже с палубы отдав Михайлову команду:

– У трапа не торчи. Удерживайся на траверзе корабля.

– Есть!

Возничий был одет в военную форму. Пилотка по-пижонски заткнута под погон, кобура с левой стороны, что указывало на то, что кап-три – левша.

– Отбиваете нападения пиратов только на иностранные суда? – попенял ему Светин.

– Вы бы так не говорили, если бы на вас напали пираты. Я слышал о каких-то мафиозных разборках на вашем корабле. – Возничий развел руками.

– А, вот вы о чем... Значит, знаете, кто круче – пираты или мафиози. Только вы ходите на военном корабле, и все по ходу холостые. А у меня семья, ребенок...

– Дочь?

– Точно.

– Сколько ей?

– Телом – шестнадцать, мозгами – двадцать пять.

– Где вы храните труп? – спросил кап-три, улыбнувшись.

– Обычно? Или вас интересует конкретный случай? – «Что-то меня понесло», – вовремя спохватился капитан. Он догадался извиниться перед военным разведчиком: – Почти не спал.

Возничий отдал команду матросам с «Неистребимого» оставаться у борта и держать визуальную связь с экипажем шлюпки и спустился вместе с капитаном «торговца» в трюм.

Альваро Сантос лежал на брезенте, брезентом же и накрытый. Возничий включил цифровую видеокамеру. Он походил на следователя, наговорив в микрофон камеры дату, время, место и условия съемки, а также имя и должность присутствующего здесь капитана и, по его просьбе, двух матросов.

Отсняв минут пять или чуть больше, Возничий остановил запись, угостил сигаретами капитана и его подчиненных.

– Я читал ваше сообщение.

– Можно на «ты», – предложил Светин. – Меня зовут Николай.

Возничий не стал отказываться от этой формы общения и продолжил, назвав свое имя:

– Сергей. Копию сообщения мне переслали на сторожевик. Ты уверен, что убийца обратился к жертве по имени, назвав его Сантос?

– Точно. Качал головой и как бы приговаривал: «Ах, Сантос, Сантос». Вроде как «что же ты натворил, сукин сын».

– В паспорте другое имя: Анджело Росси.

– Я тоже это заметил. Но обмануться не мог. Его точно называли по имени.

– Того, кто называл, – сможешь описать его?

– Конечно. Небольшого роста, черноглазый, волосы наполовину седые, усики тонкие – седые или нет, не помню. Губы полные, красные, как если бы его оса ужалила. Одет он был в ветровку на «молнии», спортивные штаны в обтяжку, на ногах вроде бы кроссовки, не помню. В общем, ничего на нем не парусило и зацепиться ни за что не могло. Он моряк, это точно. За своей одеждой следил так, как... – Светин не стал ходить далеко за примером: – Как твой старшина за шлюпкой: чтобы за бортом не было кранцев, концов, других предметов.

Пауза.

– А что, Сантос – есть такое имя у итальянцев?

– Есть такая фамилия у испанцев, – уточнил Возничий. – Не называл ли его твой визави Альваро?

– Альваро?

– Да. Не вспомнишь?

– Нет.

– Ну, хорошо, нужно раздеть труп. Только верхнюю часть тела.

Матросы сняли с трупа рубашку. Возничий в первую очередь обратил внимание на татуировку на плече. Она была небольшой и в глаза не бросалась, представляла собой скрещенные якорь и кортик в обрамлении то ли круга, то ли лаврового венка – так показалось Светину.

– Что означает эта наколка? – спросил капитан.

– Такие татуировки нередко делают себе итальянские коммандос. – Разведчик снял ее крупным планом.

Поблагодарив команду «торговца», Возничий попрощался за руку с капитаном и с левого борта спустился в подоспевший катер. Матрос «Мейера» бросил в кокпит баул с вещами покойника и отсалютовал военным морякам за весь экипаж судна.

Прибыв на сторожевик, Сергей Возничий уединился в своей каюте. Можно было рапортовать в штаб хоть сейчас, но он не стал торопиться. Да, он побывал на «Мейере», на борту которого произошел инцидент, провел следственные действия, но выводов пока не сделал. А начальство не любит докладов без оценок. Не любит оно, и когда подчиненные спешат с выводами. Придирчивое оно, это начальство, в книжном ключе думал Возничий.

Тем временем боевой, считай, ордер возобновился. Сторожевик шел впереди, в кильватере у него – датский сухогруз с благодарными моряками. По двое-трое они до сих пор собирались у носового леера и делали приветственные знаки.

Возничий открыл баул, одну за другой вынул из него вещи покойного Сантоса; одежду он разложил на полу, а все, что было найдено в его карманах, положил на стол. Его не покидало странное чувство: будто он вернулся из больницы с вещами умершего сослуживца.

Он сел за стол, открыл паспорт, на красной обложке которого стояло золотое тиснение: UNIONE EUROPEA, REPUBBLICA ITALIANA, и снова встретился взглядом с человеком, чей возраст был указан в строке «дата рождения»: 14 февраля. Место рождения – Палермо. Дальше. На тринадцатой странице паспорта – визы. Поселился в отеле «Поллукс» – об этом свидетельствовал ключ от гостиничного номера 14: на его обратной стороне было выгравировано название отеля. Корешок к посадочному талону, найденный при обыске тела Сантоса, был натуральным носителем информации, поскольку на нем дублировалась основная информация с талона: 10 ноября в 8.30 пассажир с фамилией Росси прилетел на самолете частной авиакомпании «Air Basso» на Сокотру. Багажная бирка на нем отсутствовала, так что, скорее всего, Сантос прибыл на остров максимум с ручной кладью.

Остров Сокотра. Возничий знал о нем немного. Это главный остров одноименного архипелага (всего островов было шесть, обитаемых только три, и до ближайшего из них – Порселлиса – было буквально рукой подать); на один остров пара площадок под палатки, три душа, одна столовка, самолет раз в неделю. Сокотра – это даже не перевалочный пункт, а конечная остановка. Тупик.

Возничий подключил компьютер к сети через корабельную спутниковую антенну, ввел в поисковую строку браузера «Йемен, отель «Поллукс» и тотчас получил результат, на который, собственно, и надеялся: существовал только один отель с таким названием – в городе Аден, находящемся на перекрестке самых оживленных морских путей.

Итак, Сергей Возничий получил первый конкретный результат, буквально не сходя с места. Он не стал дальше «нагружать» браузер, поскольку предвидел: ничего определенного на свой запрос «новоорлеанская мафия, Сантос» плюс другие варианты не получит. Сантос – не поп-звезда, не министр финансов. Да, в определенных кругах он пользовался большой известностью, но за их пределами он – фантом. Возничий был уверен, что не найдет в сети ни одного снимка этого человека. Его снимки могли сохраниться в армейской карте, но традиционно кадровый состав таких служб, как итальянская команда подводных операций, был строго засекречен.

Размышлял над этим Возничий, глядя на фото в паспорте. Вот же снимок, зачем ему еще один? Он не был уверен в том, что на борту «Мейера» был убит именно тот самый Сантос. Не был уверен на сто процентов. Поэтому в своем рапорте на имя начальника флотской разведки он оперировал такими выражениями, как «с большой долей вероятности»...

И все же не удержался от еще одного запроса относительно Сокотры. Информация, которую ему удалось найти, на его взгляд, заслуживала особого внимания. Собственно, Возничий набрел на справку о том, что большинство туристов – итальянцы, из Италии налажены прямые рейсы; также из «стабильного потока туристов» можно было отметить французов и испанцев.

* * *

Москва

Адмирал Осипян отложил в сторону рапорт, мысленно озаглавив его «С большой долей вероятности». Этот «сукин сын Возничий» подбросил работенки, установив отель, в котором под именем Росси останавливался Альваро Сантос, а потом улетел частным рейсом на Сокотру. Если он захотел скрыться от мафии, то Сокотра для этого мало годилась. Руки у мафии длинные и легко дотянутся хоть до Луны.

Адмирал приехал в штаб-квартиру ГРУ в начале десятого. Эти «новые семьдесят тысяч квадратных метров военной тайны» он отчего-то недолюбливал. Современный комплекс был напыщенным и сразу же разрекламированным. Сюда на вертолете прилетал главком, стрелял из пистолета и пулемета, а в «сердце и мозге» военной разведки (командном пункте) от министра обороны услышал откровения: «Российские вооруженные силы нигде не воюют».

Артур Осипян был обладателем «вездеходки» – это пропуск на все этажи здания. Когда он вошел в кабинет начальника Четвертого управления (страны Африки), ему показалось, что он сделал несколько пересадок на автобусе.

– Здравствуй, Олег Васильевич! – поздоровался Осипян с 52-летним коллегой: лысоватым, полным, с проницательными глазами генерал-лейтенантом Асташевым. Тот был одет в гражданский костюм темно-серого цвета.

– А, Артур Суренович, – делано обрадовался начальник управления, пожимая гостю руку. – Нечасто тебя можно увидеть здесь. Приехал по делу?

– Ну, не в тире же пострелять.

Вице-адмирал занял место за широким столом для совещаний. От собеседника его отделяло не меньше двух метров. Открыв бутылку минералки, он выпил целый стакан.

– Диабет? – с невинными интонациями поинтересовался Асташев, поправляя галстук.

– Да просто пить захотел. На улице адская жара, а в нашей штаб-квартире сломались все кондиционеры. – Осипян перешел к делу. – Твое управление отвечает за страны Африки, Йемен – в их числе. У тебя есть возможность проверить один номерок в отеле «Поллукс»?

Асташев записал название на листе бумаги.

– Какой именно номерок?

– Четырнадцатый. Отель находится в Адене. Некто Сантос прибыл в Йемен 9 ноября, зарегистрировавшись в «Поллуксе» под именем Анджело Росси. Два дня тому его застрелили на борту голландского судна с российским экипажем. Детали убийства тебя интересуют?

– Это зависит от того, что именно ты надеешься найти в «Поллуксе». На твоем месте я бы выложил все подробности.

– Сантос – наемный убийца, – последовал совету Осипян. – Два десятка лет выполнял личные распоряжения крестного отца новоорлеанской коски Гальяно. Причины его разрыва с мафией пока неясны.

– У тебя есть его фото?

– Догадался прихватить. – Вице-адмирал передал коллеге фотографию Сантоса. – Фото с паспорта.

– Вижу. Особые приметы есть?

– Татуировка на правом плече: скрещенные якорь и кортик. Во рту справа вверху золотая фикса. А так... высокий, сухопарый, широкоплечий, виски седые.

– Есть, записано.

Асташев продемонстрировал неплохие наручные часы, сказал «ох ты» и первым встал из-за стола.

– Извини, Артур Суренович, сегодня я загружен – выше некуда. Впереди планерка. Там, возможно, услышу о твоем инциденте. Мне сделать вид, что я слышу о нем впервые?

– Как хочешь. Не против, если я прихвачу с собой бутылочку минералки? Отличное пойло эта «Сьерра-Спрингс». И как это «штатовская» вода просочилась в ГРУ?..

* * *

Аден, Йемен

Зейнаб, что в переводе с арабского означало «полная» или «здоровая», была стройной и высокой. Сегодня она была одета как индианка: сари из хлопка, украшенное бусинами; под сари – короткая блуза.

Огромный турникет пропустил Зейнаб в прохладный холл «Поллукса», такой огромный, что, показалось женщине, номерам в этой частной «двухэтажке», которая нашла себе место на сказочно красивом берегу Аденского залива, не хватило места.

К ней тотчас подошел служащий отеля и поинтересовался, не сможет ли он чем-нибудь помочь госпоже.

– Возможно, – ответила Зейнаб, отмечая возраст этого дежурного администратора: двадцать семь или чуть больше. – Вас я не помню. А должна была. Вы работали 8-го числа?

– Этого месяца?

– Разумеется.

– Нет, – уверенно ответил молодой человек.

– Нет?

Тот снова покачал головой.

– Тебя как зовут? Отойдем в сторонку, – предложила Зейнаб.

Они присели за маленький столик, словно маскировавшийся в тени колонны. Девушка наклонилась вперед так, что под сари, перекинутым через плечо, стала видна часть белоснежной блузы.

– Сафи, – ответил парень, невольно вдыхая аромат дорогих духов гостьи. – Меня зовут Сафи.

– Точно. Теперь я вспоминаю, что в тот день видела не тебя.

– 8 ноября была смена Шира.

– Кажется, так его звали. Когда я смогу его увидеть?

– Через два дня.

– О-о, – разочарованию Зейнаб не было предела. – Я не могу так долго ждать. Мне не поздоровится. Слушай, Сафи, – горячо зашептала она, придвигаясь к нему еще ближе. – Я могу тебе доверять?

– Да. Я умею хранить секреты – если вы об этом. Чем я могу помочь?

– 8-го числа я была в этом отеле. Меня пригласил один мужчина. Я провела в его номере два или три часа. Когда я пришла домой, то... ужас просто! – обнаружила пропажу.

Зейнаб раскрыла ладонь и предложила Сафи сделать то же самое. Потом накрыла его ладонь своей, и когда убрала ее, парень увидел у себя в руке золотую сережку с драгоценным камнем.

– Эти сережки – подарок мужа. Он вернется завтра утром. Пусть не утром, но вечером он спросит, почему на мне нет сережек. А второй такой в ювелирных магазинах не найти. Может, она закатилась за кровать?

– Почему бы не спросить у того мужчины, с которым вы провели ночь?

– Два часа, Сафи, я провела в его постели только два часа. Я думала об этом. Но он сказал, что съедет 11-го числа.

– В каком номере вы были?

– В четырнадцатом, кажется. Да, точно в четырнадцатом. Я почему запомнила – он сказал, что у него день рождения 14 февраля, а это какой-то праздник у христиан. Вспомнила – День святого Валентина.

– Он не съехал, – Сафи покачал головой.

– Точно?

– Точно.

– Удача! Позови его.

– Не могу.

– Почему?

– Он куда-то пропал. Именно 11-го вечером его видели в отеле последний раз.

– Может быть, не он...

– Опишите его.

– Ну, у него очень седые виски. Волосы короткие. На плече татуировка – скрещенные якорь и кортик. Золотой зуб то ли справа, то ли слева... Ну, конечно, – его Анджело зовут. С этого и надо было начинать!

– Да, все верно. Это он – Анджело Росси из 14-го номера.

Этот постоялец создал, словами менеджера отеля, большую проблему: уехал, забрав все вещи, не предупредив и не оставив контактного телефона.

– Ну что же, – сказал, вставая, Сафи. – Я пойду поищу вашу сережку.

– А можно мне с тобой?

Пауза, и Сафи сказал «да».

Они поднялись на второй этаж. Лестница была широкой и устлана красным ковром. Такого же цвета, но много у€же, покрывал пол коридора. Сафи мастер-ключом, который подходил ко всем номерам «Поллукса», открыл дверь и вошел первым. Зейнаб последовала за ним.

– Закройте дверь, – попросил парень. И продолжил, оглядываясь: – Вообще этот Росси – странный тип. Убирать в номере разрешал только в его присутствии. Вот уже три дня здесь не убирали.

– А зачем? Ведь комната пустует. Я зайду в туалет, можно?

– Да, конечно.

Зейнаб зашла в туалет, совмещенный с ванной. Здесь ее заинтересовала только одна вещь: мусорное ведро. Как разведчик, она знала, что зачастую важную, а порой и секретную информацию можно почерпнуть буквально из ведра. Чеки из магазинов; счета за воду, телефон, Интернет; черновики и прочее – все это может рассказать о человеке больше, чем он сам может себе это представить.

В ведре оказалось несколько смятых листов бумаги, а также бумажные обрывки, засохшие цветы, гелиевая ручка с пустым стержнем, пара пустых пивных банок, пара газет. Зейнаб забрала бумаги и спрятала их под сари. Поглядев на себя в зеркало, отерла салфеткой пот со лба и щек. Еще раз огляделась в ванной... Нет, пожалуй, здесь уже нет ничего, что могло бы заинтересовать ее босса в Москве. Впрочем... Она открыла кран с горячей водой и подождала немного. Зеркало запотело. Слой пара был ровный и не выявил ни одного следа; никаких знаков.

Зейнаб спустила воду в унитазе и вышла из туалета.

Сафи тем временем искал пропавшую сережку, стоя на коленях около кровати. Зейнаб пришла ему на помощь, откинув покрывало. Затем она перешла к шкафу...

В поисках прошло пять или семь минут. Сафи покачал головой и с сожалением в голосе констатировал:

– Мне очень жаль...

– Да, действительно, мне не повезло. Сафи, раз уж мы с тобой в сговоре... Если вдруг сережка найдется...

– Я послежу, чтобы никто не заявил о пропаже. Ведь вы боялись именно этого?

– Да. Представляешь лицо моего мужа, узнавшего, что ровно половина его подарка найдена в номере итальянца?

Они рассмеялись.

Осмелев, Сафи подошел ближе и коснулся рукой ее шеи.

– Мы не могли бы... продолжить наш разговор?

– Я за разговоры, которые перетекают в песню. Теперь я знаю твое расписание. Спасибо тебе, Сафи.

Зейнаб поцеловала его в щеку и вышла из номера.

Она обошла «Поллукс» через пляж, петляя между бутылочными деревьями, и вышла двумястами метрами дальше. В двухстах метрах от отеля ее ждала машина – старенький хэтчбек марки «Форд» с тонированными стеклами, в котором она в первую очередь переоделась. За руль женщина села, одетая в шорты, топик и пляжные туфли.

Вернувшись в гостиницу, расположенную в престижном районе Хормаксар, Зейнаб поинтересовалась, не звонил ли ей кто-нибудь, и снова заняла свое место на ресепшене гостиницы, где ведала приемом почты и хранением ключей.

Едва наступил большой перерыв в ее смене – пошел седьмой час вечера, – Зейнаб, прихватив с собой содержимое мусорного ведра Сантоса, уединилась в комнате отдыха, которую так можно было назвать с большим натягом. Помещение было оборудовано телефонной связью и компьютером, в углу стоял телевизор.

Женщина положила перед собой первый лист бумаги, расправила его, для большего восприятия взяла пустую гелиевую авторучку, даже прикусила кончик. Но тут же сплюнула.

Бумага была исполосована цифрами, буквами, просто линиями, на первый взгляд – системы никакой. На обратной стороне она обнаружила нечто конкретное. Скорее всего, Сантос записывал со слов оператора, сокращая слова:

«Сокотра, кемпинг. Программа. Джип «Лэндкрузер», 3 чел. в машине. День 1. Прибытие на Сокотру, трансфер, пляж, ужин в Хадибо, ночевка в отеле».

В расписании на второй и последующие дни стояли прочерки. Это не могло означать, что расписание повторялось. Насколько хорошо знала эту тему Зейнаб, а знала она хорошо, даже самая вшивая туристическая контора не позволит однообразия в программе, иначе прогорит в два счета. Например, на Сокотре популярны путешествия на рыбацкой лодке, а в последнее время – на современных катерах. На четвертый или пятый день можно полюбоваться гротами, ущельем, а дальше – песчаными дюнами. Но они не идут ни в какое сравнение с лесом драконовых деревьев: их больше миллиона и растут они только в одном месте – на Сокотре.

Изучая записи, она в самом конце обнаружила повторение: «День 2. Катер, 100-сильный «Ямаха» – СТАЦИОНАР, Сильвия Бонне, договориться с ней – без проблем».

Зейнаб нахмурилась. Она могла дать голову на отсечение, что совсем недавно читала или слышала очень похожее.

Женщина прикурила тонкую сигарету, пустила струйку дыма в потолок. Прошла всего минута или две, а Зейнаб вспомнила: 12 ноября, полдень, Сокотра, коралловый пляж, группа итальянских туристов, плавающих с масками, труп женщины лет сорока, голос диктора радио: «Ею оказалась частный предприниматель из Франции Сильвия Бонне, владелица дайв-клуба «Тигровая акула». Хотя тело Бонне было найдено в воде, смерть ее наступила от удушья. Убийца воспользовался отрезком нейлонового троса и завязал его на горле жертвы так, что она не смогла самостоятельно развязать его. Ее тело нашли в положении, при котором пальцы обеих рук женщины были просунуты под удавку. Сильвия Бонне владела катером «Ямаха» и была связана обязательствами с туристической фирмой – морские прогулки, дайвинг. Катер бесследно исчез...»

Точно, это происшествие было тесно связано с другим – вооруженное нападение на туристический лагерь, и тоже угон лодки.

Теперь, вспомнив этот репортаж и сопутствующую информацию, Зейнаб точно знала имя убийцы. И ее передернуло.

Прошел час. Зейнаб выкурила еще пару сигарет, вернулась к первому листу. При более внимательном изучении она заметила после хаотичного, казалось бы, сочетания цифр и букв, один важный символ – «собаку», собственно, разделитель между именем пользователя и именем хоста в адресе электронной почты.

San.0214al@

Резонно было предположить, что это был адрес электронной почты Сантоса. На это, в частности, указывали буквы: San – Сантос, Al – Альваро, цифры 02 и 14 указывали на день его рождения: 14 февраля. И неважно, что все так просто. Обычно имя-то особо не шифруют – главное, чтобы пароль был надежен.

Зейнаб понадеялась на то, что символы – перемежающиеся цифры и строчные буквы, следующие за адресом, – и есть пароль к ящику. Но придется подобрать хост в синтаксисе e-mail. Она начала с именитых брендов.

Yahoo – нет. На его почтовике имя san0214al было свободно.

Google. Зейнаб угадала со второй попытки. Ввела пароль и... не поверила своим глазам: она легко, очень легко получила доступ к электронной почте Альваро Сантоса. Женщина подошла к окну. Ей открылась привычная картина. За четыре с половиной года, которые Зейнаб проработала в этой гостинице, в ее облике практически ничего не изменилось. В первую очередь в здании привлекал внимание высокий ажурный парапет – как продолжение фасада, тонкие перемычки которого не скрывали столиков под обязательными навесами. Это был самый уютный открытый ресторанчик, который только можно было себе представить. Разумеется, из окна этой комнаты Зейнаб не могла увидеть кружевного парапета, она видела его отражение в бассейне с изумрудной водой.

Она вернулась к заданию.

Итак, непрочитанным было всего одно письмо. Ознакомившись с его содержанием, Зейнаб поняла, что «недолго радовалась». Она получила доступ не к основному ящику Сантоса. По сути дела, его можно было назвать мусорным; на него, в частности, поступило сообщение от службы поддержки пользователей Correos, предоставляющей e-mail-услуги, датированное 10 ноября 2008 года. Суть письма сводилась к тому, что служба получила запрос Сантоса на сброс пароля и предложила ему выполнить указанные ниже инструкции. Если он подтвердит пароль, то предотвратит несанкционированный доступ к учетной записи. Дальше шли две ссылки: одна для подтверждения и сброса пароля, другая – для отмены и сброса.

Сантос решил сменить пароль своего почтового ящика. И делал он это, по крайней мере, раз в десять дней: Зейнаб открыла папку «Удаленные» и обнаружила там точно такое же письмо, но датированное 1 ноября. Письма из таких папок удаляются не сразу, а через десять дней, если, конечно, не используется опция «удалить навсегда». То же касалось спама и нежелательной почты.

Сантос решил сменить пароль и получил обычную инструкцию, но воспользоваться ею не успел. Почему – вопрос для Зейнаб оставался открытым.

Она скопировала веб-адрес, открыла в браузере новую вкладку и вставила ссылку в адресную строку, нажала ввод. Следующие за этим инструкции были просты. Она подтвердила смену пароля, а дальше... Зейнаб не ожидала, что сразу же перейдет на страницу учетной записи Сантоса. Фактически она получила идентификатор аккаунта, но как долго он будет действовать?

Она распечатала страницу учетной записи и перешла к входящим письмам. Всего их было 16, все прочитаны. Зейнаб сохранила содержание каждого в электронном виде. Потом перешла к отправленным, которых оказалось на два меньше. Она сохранила письма из других папок, в том числе из черновиков и корзины.

Зейнаб проделала большую работу, начало которой лежало в «Поллуксе». Эмоциональное напряжение оказалось велико, и она прилегла на кровать, почувствовав тошноту и головокружение. Отдохнув немного, налила в стакан коньяка, погрела его в руках и выпила. Прикурила сигарету, но, сделав пару затяжек, затушила ее в пепельнице. Затем снова села за компьютер, упаковала все файлы в один архив, написала сообщение на имя своего шефа и прикрепила к нему архив. Она выпила вторую порцию коньяка ровно в тот момент, когда пришло подтверждение о получении письма. Дело сделано.

Глава 6

Просветление

Москва

Сергей Говоров не верил своим глазам: он читал личную переписку Альваро Сантоса. И в данном случае для него было неважно, что Сантос состоял в переписке с главой радикальной исламистской группировки Муслимом...

Даже первая встреча с адмиралом дала ему то, что он напрасно искал на протяжении многих лет: снимки Альваро Сантоса. Причем один из них – посмертный. Как гипсовая копия с лица умершего человека.

– Считаешь меня одержимым? – спросил Сергей, не отрываясь от бумаг.

– Вовсе нет, – ответил адмирал. – Ты попал в плен настроению, когда тебе приходится ставить точку и выбора у тебя нет.

– Действительно, выбора нет.

– Я тоже вынужден ставить точку. Инцидент с «Мейером-11» исчерпан. Полученный из разных источников материал будет проанализирован, ко мне на стол ляжет рапорт, который и украсит моя итоговая резолюция. Министерства иностранных дел согласуют процедуру выдачи тела гражданина Италии Анджело Росси, на основании его итальянского паспорта. Сейчас там рядышком находится эсминец «Луиджи Дуранд». По последним данным, он ведет караван из шести торговых судов. На его борту пара «Мерлинов», – уточнил адмирал, имея в виду вертолеты с внушительной пассажировместимостью. – Только «Мейер» не сможет принять эти «вертушки». Придется капитану дожидаться шлюпки с еще одного военного корабля.

– Ты уже отдал распоряжение вернуть вещи и документы на «Мейер»?

– Утро вечера мудренее. У меня нет сомнений на этот счет. Но я, к сожалению, не знаю, как отреагируют на мою инициативу в МИДе. Они могут передать итальянской стороне тело итальянского же подданного Анджело Росси, а могут огорошить оперативностью заокеанских коллег, сообщив в ФБР об Альваро Сантосе. Я бы не преминул щелкнуть ФБР по носу.

– Я бы поработал с бумагами дома, – в тон адмиралу заявил Говоров.

– Конечно, забирай. Тебя интересует только переписка?

– Весь материал, включая самую первую радиограмму с «Мейера».

...И вот Говоров дома, перечитывает, вникая в каждую фразу, в каждое слово переписки, сверяется со своей обширной базой данных, которая содержала в том числе и сведения об Альваро Сантосе.

«Сантос, здравствуй! Рад заочному знакомству. Маврикиец рассказывал о тебе много хорошего, что по-настоящему сближает нас...»

Маврикиец, настоящее имя – Фарид Рауд, родился в Испании. Это имя попалось Говорову на глаза два года тому назад. Согласно открытым отчетам Интерпола, Маврикиец помогал Сантосу в убийстве испанского же предпринимателя Антонио Доминго. Он был связан с исламскими экстремистами ровно в такой степени, чтобы в любой момент отвязаться от них. По сути, Маврикиец был информатором, по классификации Сергея Говорова – двойной доносчик. Имел ли он вес у того же Муслима? Это навряд ли. Но Маврикиец был единственным человеком, который мог рекомендовать семейного посыльного новоорлеанской мафии главе «Кохаб-эль-Шемали». Он послужил связником между Сантосом и Муслимом. В августе 2008 года Маврикийца нашли в подворотне со стреляной раной головы. Пулю пустили в затылок и с близкого расстояния. Положение тела говорило о том, что прощался он с жизнью, стоя на коленях. Говоров на девяносто процентов был уверен, что убил Маврикийца Сантос.

В одном из писем Муслим выразил «легкое» сожаление о том, что Альваро Сантос стремится к новой жизни через знакомство с ним, Муслимом, то есть использует его или даже «зарождающиеся» между ними дружеские отношения. В другом письме он откровенно признается в том, что сроки его «пребывания на Острове не определены сколько-нибудь точно». Муслим был «тактичен» и не стал делать кивок на Всевышнего: «Мы предполагаем, а Бог располагает». В этом же послании Муслим упомянул о том, что Йемен – одна из лучших стран в арабо-мусульманском мире, где строго следуют исламу (это он процитировал Усаму бен Ладена). И дальше: «Многие его телохранители йеменского происхождения, многие активисты йеменских исламистских группировок имеют иракский боевой опыт. Род бен Ладена происходит из «Подворья смерти», Хадрамаута, – это одна из провинций Йемена. Многие йеменцы отправляются воевать в Ирак с одним лишь желанием – оказать помощь своим братьям по вере в войне с американцами и их союзниками. Чтобы не привлекать внимания спецслужб, они возвращаются на родину через третьи страны. У нас много сторонников в силовых структурах страны и армии. Особенно много их в «Службе политической безопасности Йемена».

Даже по этому отрывку из письма Мусульманина можно было сделать вывод, что рекомендации Фарида Маврикийца сработали.

Содержание писем самого Альваро Сантоса было пропитано непреодолимой тягой к морю. Он и сам жил и «работал» на океанском побережье, но реально видел его границы; ему же требовался необъятный простор.

Он писал: «С каждым днем я все ближе к настоящей свободе. Не могу порвать с прошлой жизнью сейчас, потому что именно сейчас она мне и дорога. Я почувствую тот момент, когда настанет пора прощаться...»

Ни капли лукавства, рисовки в его письмах-откровениях Говоров не нашел (на то они и откровения, подумал он).

Наемный убийца и радикальный исламист не могли находиться на одной лестнице – один ступенькой выше, другой ступенькой ниже. А вот на соседних лестницах и на одном уровне – да. Им было интересно найти общий язык. И это стало залогом их взаимоотношений. Это был эксперимент по сути, никто ничего подобного до них не делал. Оба они завелись. И Муслим, как следовало из переписки, желал бы ускорить процесс, «форсировать» – это его точное определение. А вот следующее письмо – чуть более холодное. «Коммандос (это общее название всех пиратов на Острове) в курсе твоего визита...» Вот так осторожно Муслим «форсировал» события, то нажимая на кнопку взаимоотношений между ними, то отпуская ее. Все это называлось виртуальной игрой, окончание или продолжение которой лежало в реальной плоскости. Ими по-прежнему двигал интерес.

Никто до них этого не делал. Никто не знал, к каким последствиям, пусть даже незначительного масштаба, может привести союз террориста и наемного убийцы.

«Муслим, с каждым витком я все ближе к дну воронки, в которую меня затянуло. Паук дал мне очередное задание, и я чувствую, что это – билет в один конец...»

«Что я делаю, спрашиваешь? Торчу в «Поллуксе». Нашел маленькую фирму, частное предприятие, владелицей которой Сильвия Бонне. Она может дать мне то, в чем я нуждаюсь: свою 100-сильную «Ямаху». Завтра вылетаю на Сокотру...»

Фирма Сильвии Бонне для Сантоса была идеальным вариантом в период между 7 и 14 ноября, это «окно» на пути к свободе. У него были и другие варианты. В том же туристическом лагере «Кэмп-Кью» он мог взять лодку. Точнее – побороться за нее. Но что для него две лишние жертвы? Пшик. Тем не менее он пошел по пути наименьшего сопротивления. И этими своими последними действиями походил на разведчика. Такое чувство сложилось не только у Говорова: в отчете Возничего он нашел похожее сравнение – агент.

...Говоров не спал всю ночь. Словно к непогоде, разболелась рука. Сергей получил это ранение во время последней, как выяснится позднее, спецоперации. Он потерял много крови: пуля попала в нижнюю часть предплечья, «приложилась к пульсу, – как потом скажет сам Говоров, – поиграла на сухожилиях и порвала их». С тех пор мизинец и безымянный палец стали неподвижными и словно прилипли к ладони.

Человек, «скрытым» библиографом которого он стал поневоле, закончил свой путь. Он сбросил с себя плащ тайны с последним своим выдохом.

Говоров отвлекся от печальных мыслей, переключившись на вчерашний разговор с Осипяном. «Когда впервые ты услышал имя Сантоса? Чем он вызвал твой интерес? Почему не прошел мимо твоего внимания?»

– По той же причине, что и ты. Приглядываясь к новоорлеанской коске с целью понять, что же отличает ее от других преступных кланов, я наткнулся на имя семейного посыльного по имени Сантос.

Сведения о новоорлеанской коске были скудными, а точнее – противоречивыми. С 1997 года на нее в открытых источниках информации не было данных. Последним боссом в 1996 году значился Антонио Каролла. По одной из версий, новоорлеанская коска перестала существовать в прямой связи с разрушительным ураганом «Катрина»...

29 мая 2005 года ураган выдавил воду из озера в каналы, и дамбы, отделяющие каналы от города, не выдержали напора стихии; после наступления темноты Новый Орлеан оказался в воде. Жара, толпы мародеров и ни одного полицейского. Только через год большинство улиц и домов были расчищены и доступны для жителей, которых осталось не больше половины от того, что было до катастрофы. По сути дела, большую часть населения Нового Орлеана в 2006 году составляли гастарбайтеры из стран Латинской Америки, приехавшие восстанавливать город.

«Катрина» прямой наводкой ударила и по мафии, которая осталась один на один с «латинос». Но ураган обрушился на город за восемь лет до того, как на новоорлеанской коске мировые СМИ поставили штамп: «нет данных».

А вот так называемые неуказанные источники не спешили ставить на ней крест. Коска поредела до трех боевых команд, но не растеряла авторитета.

Итак, Сантос. Имя или кличка? И чем больше (по слову, по строчке) узнавал о нем Говоров, тем более удивительной казалась ему его судьба.

Сантос закручивал романы с джазовыми певицами и актрисами Нового Орлеана. Но первой в «списке знаменитостей» стояла Мария Романо, племянница босса. Она же, в шутливой интерпретации Говорова, – «племянница крестного отца по матери». Говоров писал:

«Сантос и ему подобные искали хозяев, потому что сами не способны были организоваться, а если организовывались, то существовали недолго. Они не все брали от жизни, а только то, что им отмерял хозяин, но эта квота для них была золотой. В эти «золотые пять минут» они впихивали столько эмоций, страстей, впечатлений, буйства, беспредела, любви, что этого хватило бы на несколько жизней». («По молодости» – такую важную к этому материалу приписку Говоров сделает много позже.)

«В прокуратуре Италии считают, что убитый в Специи гражданин Соединенных Штатов Джованни Фолли был «консильери». Он мог лично консультировать своего босса при заключении биржевых сделок. Прокуратура не торопится обнародовать основную версию преступления, однако достоверный источник в этом государственном учреждении сообщил, что убийство Д. Фолли носит заказной характер, а к преступлению причастен Альваро Сантос – «семейный посыльный» Н.О. мафии».

Всего в СМИ прозвучало одиннадцать схожих заявлений, в том числе из ФБР. В шести из них Альваро Сантоса представители госучреждений назвали «семейным посыльным».

Появление этой должности (равно как и другой – уличный босс) – результат организации мафиозных семей. Эту «задачу на основе принципов разделения труда» решил бывший «босс боссов» итальянской мафии в США Дженовезе Жиганте.

Вскоре за Сантосом прочно закрепилась кличка Черный Посыльный.

Говоров налил себе коньяка. Итальянские, испанские, американские имена в списке его жертв... А вот и арабские: иорданец Аз-Заркави и марокканец Лидинилла. Первый был ликвидирован в июне 2006 года в результате спецоперации. Бомбы, сброшенные истребителем-бомбардировщиком F-16, попали в здание, расположенное по координатам 33°48' 02.83" 44°30' 58.58", в котором в это время находился «террорист номер 1 в Ираке». Кроме аз-Заркави, были убиты шесть его сторонников, жена и ребенок.

На его место метил марокканец Лидинилла. Личность незаурядная. Образование он получил в России, военную подготовку – в Афганистане. Говорит по-арабски, по-французски, на языке дари, отлично владеет русским языком. Говоров включил компьютер и прочел из досье на Лидиниллу следующее: «Прошел подготовку у ближайших помощников Усамы бен Ладена. Известен своими экстремистскими взглядами и жестокостью по отношению к подчиненным, имеет садистские наклонности».

Но какого черта этот террорист марокканского происхождения не давал ему покоя? Говоров не сразу, но вспомнил: в связи с именем другого террориста – Муслима, то есть Мусульманина; и это было его имя и его позывной. Муслима и Лидиниллу связывали действительно братские узы. У них было много общего, но похожими друг на друга их назвать было нельзя. Муслим (образование он тоже получил в России) в жестокости по отношению к подчиненным замечен не был. Они часто общались. По крайней мере, за прошедший год спецслужбы США и Великобритании подтвердили четыре встречи двух террористов. То есть американские и британские разведчики натурально махали кулаками после драки. А что им оставалось, пожимал плечами Говоров. Обладай они информацией о том, где и когда намечается встреча, они бы...

Стоп!

Говорова словно прострелило. Глаза у него заслезились, в них появилась резь, как будто он накануне нахватался «зайчиков» от дуговой сварки. Он схватил авторучку и набросал на листе бумаги:

«Реально – зафиксировать встречу Муслима и Лидиниллы. В данном случае прибытие Лидиниллы на Остров и отбытие с Острова – имеют одинаковую ценность».

Говоров дважды подчеркнул эти несколько строчек, которые он, торопясь, набросал крупным почерком. И сверху добавил: «Важно!»

Сложив бумагу вчетверо, как сделал бы это адмирал, он посмотрел на часы и подумал вслух:

– Я не доживу до утра...

Он задремал, когда часы показывали начало восьмого, и проспал непростительно долго: три с половиной часа!

Разлепив глаза, Говоров набрал номер телефона Осипяна.

– У меня есть важная, очень важная новость, – сообщил он, когда адмирал ответил. – Мне нужно лишь пять минут твоего внимания.

Через час адмирал был вынужден «отбить» телеграмму на имя капитана Лещика.

Капитану 2-го ранга Лещику

Осипян

Возничему прибыть на «Мейер-11», к телу САНТОСА отнестись с исключительными почестями.

* * *

Нейтральные воды Йемена

Корабельные часы показывали четверть седьмого, когда командир сторожевика, находящийся в рубке, получил радиограмму. Вызвав Возничего, он по радио связался с капитаном датского сухогруза. Первые же слова навели его на мысль о дешевом американском боевике про русских: он врал по ходу, причем на характерном для себя самого «художественно-техническом» языке:

– На борту «Мейера» обнаружились неисправности в машине. На помощь ему высылаю группу механиков. Ложитесь в дрейф до моего очередного распоряжения. Как поняли?

– Понял вас, кэп. Могу предложить помощь. У меня отличные механики.

– Спасибо – нет. У меня механики не хуже. Выполняйте команду.

– Понял.

Лещик вызвал капитана «Мейера»:

– Встречайте Возничего. Он привезет вам распоряжение от Тищенко – Осипяна. Станьте левым бортом к «датчанину», ложитесь в дрейф.

Через пятнадцать минут Возничий, поднявшись на борт «Мейера», за руку поздоровался с капитаном.

– Как чувствуют себя раненые?

– Ну, мертвым-то они точно не завидуют, – Светин многозначительно повел бровью.

– Отлично. Мы поняли друг друга с полуслова. Нам с тобой рекомендовано «отнестись к телу Сантоса с исключительными почестями».

– И что это означает? – Светин прикинулся шлангом.

– Найдется на борту что-нибудь тяжелое на ноги?

– А это мысль. – Капитан вспомнил о паре бесполезных вещей в моторном отделении, со временем превратившемся в корабельный запасник, – чего там только не было! Судно одно, судовладелец один, а экипажи менялись часто и ненароком оставляли на борту всякое, в том числе и личные вещи. Конечно, водолазные ботинки, шлем-трехболтовку, зимнюю рубаху и перчатки нельзя было отнести к числу личных вещей, но они были там, где их оставил прежний хозяин (скорее всего – водолазная группа): в металлическом рундуке.

– О чем ты говоришь? – переспросил Возничий.

– О водолазных ботинках. Оба килограммов на сорок потянут.

Кап-три снова включил свою видеокамеру, снимая церемонию погребения. Она проходила на шканцах с правого борта, поскольку с левого торчал в ожидании возобновления ордера датский сухогруз.

Капитан отказался от идеи надеть неподъемные водолазные ботинки на ноги трупа. Матросы завернули его в брезент, вопреки традициям не став зашивать ткань, а просто перевязав этот кокон так, чтобы труп не вывалился из него. Привязав к ногам ботинки со свинцовой подошвой, они поднесли тело к борту. Их было четверо. Удерживая труп на планшире, они смотрели то на рябоватую воду за бортом, то на капитана. Светин, поймав утвердительный кивок Возничего, взял на себя обязанности капеллана: чуть слышно и пряча неловкость он сказал: «Первые да будут последними, а последние – первыми». Но чувство стеснительности быстро прошло. Они отдавали почести военному моряку, и теперь уже неважно, был ли он праведником или грешником.

Матросы чуть подтолкнули тело Сантоса, и оно полетело в воду ногами вперед.

Возничий выключил камеру, которая запечатлела всплеск воды и то, как она сомкнулась над Черным Посыльным.

Глава 7

Презентация

Москва

Осипян и Говоров приехали на служебной адмиральской машине по адресу Охотный Ряд, 1, ровно в десять часов. В здании Госдумы их встречал помощник главы Комитета по безопасности. Он провел их в кабинет шефа и закрыл за собой дверь.

Адмирал в шутку посетовал Алексею Миронову, коллеги которого называли его Минотавром:

– Не знаю, в какой подкомитет ты меня отфутболишь. Рвусь на три части: разведка, терроризм, финансирование.

– Рассказывай. А там я посмотрю, на сколько частей тебя порвать, – также отшутился хозяин этого небольшого, но уютного кабинета.

– Знакомься. – Адмирал представил Говорова, опуская приставку «экс»: – Капитан 1-го ранга, разведчик, главный редактор журнала «История обороны» Сергей Говоров.

– Слышал, слышал, – покивал Миронов, пожимая гостю руку. – Острые статьи, критика в адрес Минобороны и все такое прочее.

У него было время ознакомиться с биографией Говорова, и досье на него Миронов запросил сразу же после обращения к нему Осипяна – принять его и Говорова по «важному и неотложному» вопросу. Он получил подробный отчет об инциденте на «Мейере-11» задолго до встречи с адмиралом и успел ознакомиться с ним и навести кое-какие справки по своим каналам.

– Присаживайтесь.

Все трое заняли места за столом для совещаний; свободными остались три стула. Негусто, заметил про себя адмирал, беря в расчет то, что комитет состоял из двадцати двух членов.

Осипян вынул из папки «четвертушку» листа А4 и передал ее Миронову. Тот прочел вслух заглавие:

– «10 особо опасных разыскиваемых Россией преступников». «Версия» ФСБ?

Осипян покачал головой и поправил собеседника:

– Верховного суда.

Миронов покивал. Он знал, как на самом деле была установлена процедура «посева». ФСБ на основе имеющейся информации о деятельности террористических группировок и отдельных личностей готовит предложения в Генпрокуратуру о запрете деятельности тех из них, которые представляют угрозу безопасности России. Генпрокуратура готовит исковое заявление и направляет его в Верховный суд, который или признает доказательства достаточными, или нет, и принимает соответствующее решение.

Пробежав глазами «топ-лист», Миронов вернулся к первой строке, выделенной жирным курсивом: «Аль-Фаркадан», лидер – Лидинилла».

Он вышел в приемную и отдал распоряжение помощнику:

– Досье на Лидиниллу.

– Хорошо, Алексей Григорьевич.

Исполнительный помощник подготовил досье в трех экземплярах и раздал каждому.

Прошедший месяц отметился хорошей новостью: военное командование США объявило о ликвидации одного из лидеров «Аль-Каиды». В этой связи Миронов заявил:

– Нам нельзя отставать от американцев. Конечно, у них свой интерес. Но так получается, что наших «кровников» накрывают авиаудары американских истребителей. Кто продолжит?

– Я, пожалуй. – Артур Осипян откашлялся. – Припоминаю детали совещания в штаб-квартире ГРУ, там прозвучали жесткие слова начальника управления. «Найти и уничтожить» предстояло главаря террористической группировки Лидиниллу. Он возглавил топ-десятку самых разыскиваемых Россией преступников после того, как лично казнил двух сотрудников российского посольства в Ираке: военного атташе и его помощника. Видеозапись казни была выложена на сайте террористов и быстро распространилась по сети.

Адмирал видел десятки подобных записей, но такого ему не могло привидеться в кошмаре. Для казни Лидинилла использовал приспособление в виде воронки. Через нее он залил в горло пленника расплавленный свинец, а потом одним отточенным движением перерезал ему горло. Свинец и кровь, вытекая из страшной раны, образовали немыслимую смесь, походившую на огненную лаву. Она докатилась до середины груди несчастного и там начала застывать... Президент России собрал у себя силовиков и отдал им приказ: найти и уничтожить убийцу. И подстегнул их: «В короткие сроки. В какой бы стране он ни находился». А встречаясь с саудовским принцем, он заявил: «Россия будет благодарна всем нашим друзьям за предоставление любой информации по преступникам, которые убили наших граждан в Ираке».

– Так вот, – продолжил Осипян, – стоит отдать должное Сергею Говорову – как журналисту и разведчику. Явная связь между Лидиниллой и Мусульманином не стала объектом пристального внимания спецслужб, равно как и не подверглись тщательному анализу места встреч двух террористов, получивших высшее образование в России. Мусульманин обосновался на Порселлисе надолго, а значит, спецслужбам выпадает шанс зафиксировать очередную встречу. Продолжи, Сергей.

– На остров Лидинилла может попасть только по морю, по воздуху – вряд ли, иначе привлечет повышенное внимание. Вполне возможно, он воспользуется скоростным катером, катер же и доставит его обратно, будь то суша или материнский корабль. Разведка бросила силы на то, чтобы выявить возможные места пребывания Лидиниллы, но упустила из виду такой момент, как отрезок времени, за который тот оставался в безопорном состоянии, фактически без защиты. Этот отрезок я не случайно назвал моментом. Пока в штабе той или иной структуры получат информацию и примут решение, этот момент растает. Лидинилла наверняка просчитал такой вариант. Но вот на Острове появляется агент под прикрытием. Допустим, он не в состоянии установить факт прибытия Лидиниллы, но реально может установить время, когда лодка с террористом на борту отчалит от берега. В итоге мы получим тот драгоценный отрезок времени, за который с «Неистребимого» стартует ударный вертолет или пара скоростных катеров.

– Союзники сообщили нам, что в текущем году Лидинилла и Муслим встречались три раза, – сказал Миронов. – Стало быть, пребывание агента на Острове может затянуться на четыре месяца. – Сказав это, Минотавр даже не посмотрел на Говорова, хотя речь шла о нем. – Не скрою, предложение твое интересное – может, поэтому от него попахивает авантюрой.

– У меня тоже есть кое-какие цифры, – парировал адмирал. – Ты – председатель Комитета по безопасности, куда входят еще двадцать два члена. Комитет поделен на шесть подкомитетов: по разведке, по МВД, по терроризму, по соцзащите и финансированию служб, по чрезвычайным ситуациям, по контролю за оружием, наркотиками и миграцией. И вот все это, – адмирал потряс руками, – заседает два, от силы три раза в месяц. В октябре, правда, было пять заседаний: протоколы с 33-го по 37-й.

– Откуда ты...

– Не спрашивай. В этой связи я хочу спросить: ты так же редко отчитываешься перед президентом? Твои доклады президенту носят характер чиновничьих отписок? Запах авантюры, сказал ты. Для кого-то запах, для кого-то душок, а для кого-то и аромат. Вот сейчас ты подходишь к делу так, как будто я для своего человека пришел путевку на юга выбивать. Авантюра... Я вкладываю в это значение рискованное начинание, а ты – сомнительное. Я учитываю реальные силы, а ты допускаешь лишь случайный успех и думаешь, что я втягиваю тебя в авантюру. Знаешь, что я сказал Сергею перед тем, как позвонить тебе? Что в силу понятных обстоятельств нам, военным разведчикам, для проведения специальной операции нужно разрешение Комитета по безопасности. Средства на эту операцию может выделить комитет, который возглавляет очень отзывчивый человек. Вот нам и предстоит убедить его в целесообразности операции. Главное – заинтересовать главу комитета, сказал я Сергею. Если «сценарий» операции покажется ему интересным, он поставит свою подпись под согласительным документом. На первом месте – презентация. «Что такое презентация?» – спросил я. Сергей, что ты ответил мне?

– Прежде всего, это защита своего проекта, как защита диссертации.

– Вот! – адмирал поднял указательный палец. – Может, все-таки разрешишь нам защититься?

– Валяйте, – благодушно разрешил Миронов.

Слово взял Говоров. И в первую очередь выложил информацию о создании группировки «Аль-Фаркадан», что по-арабски значило «два теленка».

– Аль-Фаркадан – это белый гигант в созвездии Малой Медведицы. Само по себе название мало о чем говорит, но вот вместе с другой звездой – Кохаб-эль-Шемали, с арабского переводится как Звезда Севера, – роль ее заметно проясняется: две эти звезды представляют собой астеризм Стражи Полюса. Во главе «Аль-Фаркадана» стоит Лидинилла, «Кохаб-эль-Шемали» возглавляет Муслим. Обе группировки появились в январе 2006 года, о чем было извещено на одном из сайтов исламистов. Заявление подписал лидер исламистов аз-Заркави. «Аль-Фаркадан» при первой же возможности заняла крайне экстремистское место в этой паре: взяла в заложники французских медиков и казнила их; дело было в Ираке. Муслим взял другое направление, более мирное, что ли: провозгласил себя губернатором Порселлиса, подмяв под себя пиратов. И приобрел тройную выгоду: сил стало побольше – раз, финансирование стабильное и даже контролируемое – два, положение безопасное – три.

Название группировок родилось не без оглядки на «Аль-Каиду», – продолжал Сергей. – Последняя звезда в Большой Медведице по-арабски звучит как «аль-каид банат наш», что в переводе означает «предводитель плакальщиц». Здесь созвездие предстает в виде похоронной процессии: впереди предводитель, за ним плакальщицы и погребальные носилки. Очень похоже. Дальше. Аз-Заркави, иорданец по происхождению, был ликвидирован 7 июня 2006 года в результате спецоперации, – напомнил Говоров. – На его место метил Лидинилла. Как широко известно, образование получил в России, военную подготовку – в Афганистане. Говорит по-арабски, по-французски, на языке дари, отлично владеет русским языком.

Миронов покивал и в досье на террориста прочел: «Лидинилла прошел подготовку у ближайших помощников Усамы бен Ладена. Известен своими экстремистскими взглядами и жестокостью по отношению к подчиненным».

В досье на группировку «Кохаб-эль-Шемали» он нашел призыв ее руководителя. По сути дела, Муслим взял за основу доктрину Алена Даллеса, шефа ЦРУ, и вот как она звучала в его переложении на современный материал:

«Когда затихнут воинственные голоса против «Аль-Каиды», мы бросим все, что имеем, – все золото, всю материальную мощь, – на оболванивание и одурачивание христиан. Мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить... Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением. Мы будем браться за людей с детских, юношеских лет, будем всегда главную ставку делать на молодежь, станем разлагать, растлевать, развращать ее. Мы сделаем из них молодых циников, пошляков, космополитов. Вот так мы это и сделаем... Что касается России, мы живем в новое время и в новых условиях; огромное воздействие оказывает на нас всех, и особенно на сознание новых поколений, Интернет, всеобщая компьютеризация, СМИ, телевидение и другие средства глобальной информационной системы. Мы уже взяли на вооружение эти средства, добиваясь главной своей цели – пересмотра истории, итогов Гражданской и Отечественной войн и лишения России статуса великой державы. Наша цель – ликвидация духовной и национальной безопасности России».

Тем временем Говоров перешел к психологическому портрету Лидиниллы:

– Человек явно садистских наклонностей, а главное в них, как утверждают психологи, это стремление к абсолютной власти. Для того чтобы стать абсолютным повелителем, необходимо сделать другого человека абсолютно беспомощным, превратить его в вещь, сломать его дух, а потом убить. Лидинилла – садист, агрессор, насильник. В нем страсть к убийству, разрушению, устрашению преобладает над остальными. Он лишен всякого сочувствия. Он считает свое поведения полностью оправданным. Он взрывной, и любая мелочь может вывести его из себя.

– Поговорим о переписке Муслима и Сантоса, – предложил Миронов.

– Из нее следует, – подхватил Говоров, – что «заочное» общение носило доверительный характер, что в будущем обещает вылиться в дружбу, в крайнем случае – продолжиться в том же доверительном ключе. Согласитесь, оба они – и Муслим, и Сантос – яркие личности, они стоили друг друга; во всяком случае, друг другу они были интересны. И это дает мне, как агенту, ряд преимуществ. Во-первых, я с первого дня должен буду захватить лидерство в команде каперов. В противном случае операцию по внедрению можно и не начинать. Что означает лидерство или близкое к этому положение на Острове? Под этим подразумевается связь, доступ к средствам связи, в частности, на плавбазе. Как запасной вариант – рабочая станция на одном из островков архипелага, спрятанная в условленном месте.

– Значит, – спросил Миронов, – основной упор вы делаете на доверительные отношения Муслима и Говорова?

– Муслима и Сантоса, – поправил его адмирал. – Характер переписки позволяет надеяться на это. А что касается связи, то наш фрегат будет находиться в одно-двухдневном переходе от Острова.

– Ну что же, предложение ваше любопытное, и оно вызовет определенный интерес у членов совета. Оставьте мне вашу презентацию. И на этом – закончим.

– Когда нам ждать результата? Надеюсь, ты понимаешь, что мы не сможем расширить временные рамки? Мы либо укладываемся в срок, либо нет.

– Это я понимаю.

Миронов встал из-за стола и, подняв таким образом на ноги гостей, пожал им руки.

– Через три или четыре дня ждите моего звонка. Видите сами, что затягивать ваше дело я не собираюсь.

Когда Осипян и Говоров вышли из здания на Охотном Ряду, последний поделился своими впечатлениями:

– Миронов напомнил мне судейского клерка, секретаря. Грамотен, компетентен, ничего не обещает и ни за что не отвечает. Может обнадежить или огорчить, способен дать совет. При таких-то помощниках судьям сейчас – лафа.

– Да, похоже, – согласился с ним адмирал. Миронов и ему показался расторопным малым. Если это и была личина, то надежная. – Отдохнем друг от друга, – предложил он. – Надо полагать, отдых наш прервет телефонный звонок Миронова.

* * *

Для Говорова эти три дня затянулись на три недели. Эти дни он загружал себя работой, тщетно старался не думать об операции, которой он дал незамысловатое название «Феникс». Это птица, которая возродила себя из пепла; это воскресший Сантос... Но как не думать о болезни, лекарство от которой лежало на далеком Острове.

Говорову выпал шанс отвлечься или забыться. Он вспомнил об одном обещании – прочитать лекцию в общеобразовательной школе, в которой учился его племянник. Тема актуальная: современное пиратство, пиратство XXI века. Недолго думая, он отыскал номер телефона директрисы школы и, позвонив, назначил время лекции: завтра в девять часов. «В половине десятого, – подкорректировала директриса, – после первого урока. «Договорились», – улыбнулся Сергей.

Актовый зал был заполнен. Ни одного свободного места. Аншлаг, удивился Сергей.

Поднявшись на сцену, он отыскал глазами племянника – крепкого и рослого парня.

– Можно тебя на минутку, Паша?

– Можно, – ответил парень.

– Наглядное пособие, – понеслось ему в спину. – Современный пират. Сейчас мы увидим средства борьбы с ним.

Паренек-то выдержанный, заметил Говоров. На лице Павла не дрогнул ни один мускул. Может, шутка совсем не злая?..

Говоров решил убрать трибуну, а вместо нее попросил принести стул. Сергей вообще не любил выступать стоя. Он поблагодарил племянника за помощь и занял место за столом.

Начало лекции оказалось не совсем обычным. Говоров начал с того, что «все уважающие себя пираты знают историю возникновения пиратства».

– Пиратство зародилось не вчера, а в глубокой древности одновременно с развитием морской торговли и началом войн на море. В Древнем мире пиратством занимались целые народы. Уже в древнее время феномен пиратства продемонстрировал цикличность своего существования: при благоприятных обстоятельствах он процветал, при неблагоприятных – затухал и даже исчезал. И сейчас нестабильность в обществе способствует расцвету пиратства, а стабильность, наоборот, не позволяла ему развиваться. Я люблю опираться на факты и цитаты. Вот одна из них: «Флибустьер – морской разбойник, грабивший, главным образом, испанские корабли и колонии в Америке. Слово произошло от голландского vrijbuiter, по-английски – freebooter, «вольный добытчик». Французские пираты преобразили его в «флибустьер». Флибустьер почти всегда был снабжен особой разрешительной грамотой – комиссией, она же «каперское свидетельство». Без этой бумаги флибустьер опускался до обыкновенного пирата. Каперское свидетельство жаловалось, как правило, во время войны; в нем указывалось, на какие корабли и колонии имеет право нападать его обладатель и в каком порту сбывать свои трофеи.

Затем Говоров переключился на современное пиратство.

– Пираты XXI века оказались в идеальном положении, поскольку в отличие от прошлых веков торговые и пассажирские суда сегодня практически беззащитны. Их экипажи не имеют оружия, в лучшем случае у капитана есть пистолет. Уменьшились и экипажи: если в 50-е годы среднестатистическим танкером управляла команда в сорок-пятьдесят человек, то сегодня – в пятнадцать-двадцать. Параллельно с этим уменьшались силы, призванные противодействовать пиратству. В мире не существует сил, специализирующихся на решении этой задачи, – акцентировал он. – Военные флоты имеют другую задачу: они отвечают за оборону государства и могут быть привлечены к действиям против пиратов лишь в исключительных случаях. Тем не менее показательно, что новый всплеск активности пиратов был отмечен в середине 90-х годов. Одной из причин этого называется окончание «холодной войны». Наши – советские военные корабли, которые курсировали в Атлантике, Тихом и Индийском океанах, самим своим присутствием отпугивая потенциальных морских грабителей, вернулись на свои базы. Уменьшилось и присутствие бывших противников советского ВМФ – флотов США, Великобритании.

Еще одна пауза.

– И все же Совет Безопасности ООН разрешил странам применять силу против пиратов в территориальных водах Сомали. За такое решение проголосовали все члены Совбеза. Например, на сегодняшний день у побережья Сомали пираты удерживают в заложниках команду нидерландского судна. Среди членов экипажа – четверо россиян... Пиратам – сейчас я говорю о тех, кто не был лишен благородства и изящества, к примеру, капитан Блад из романа Сабатини, – так вот, им принадлежат красивые, на мой взгляд, изречения. По другим источникам, авторство принадлежит другим, конкретным людям. И все же. «Пусть завтра полюбит тот, кто никогда не любил, и тот, кто любил, пусть завтра полюбит». «Нас не примет земля, зато нас примет море». «Счастье сопутствует смелым». «Без любви блуждать по морю». «В мире прекрасны два явления – любовь и смерть».

– Гнилая романтика, – донеслось из зала.

Все ждали реакции лектора. Например, директриса видела в редакторе журнала адвоката пиратов. Нет, он не защищал их, но и не упомянул о бесчинствах на море, как будто прошел мимо этого факта. На ее взгляд, лекция получалась однобокой. И только Говоров знал причину этой ограниченности. Он не отделял себя от «вольных добытчиков» и надеялся, что вскоре окажется среди них. Отчасти и сам он почувствовал себя изгоем, как будто кто-то прочитал его мысли, и эта лекция для него лично стала небольшим экзаменом, распевкой перед большим спектаклем. Лекцию он начал со слов о пиратах, которые хорошо знают историю пиратства, и как бы закрепил этот материал перед аудиторией.

По дороге в редакцию Сергей Говоров остановился напротив яркой витрины, являвшейся частью галереи мастерской тату, что на Старом Арбате. Правая часть относилась к новинкам, о чем гласила табличка сверху: «Новое в галерее».

На двери надпись синеватого цвета: «Добро пожаловать в салон «Монтана»!». Когда Сергей открыл ее и перешагнул порог, его в небольшом и уютном холле встретил «вдрызг» разрисованный мастер. Говоров даже на какое-то время растерялся: смотреть то ли в глаза мастеру татуажа, то ли приковать их к первой попавшейся татуировке на его теле.

– Привет! – поздоровался парень. – Я Дэн. Можете называть меня Денисом.

– Принято, – согласно кивнул Сергей, пожимая ему руку. – Обычно бывает наоборот. В моем случае – Сергей, но меня можно называть Сережей.

– В моем случае это скидка на твой возраст, – выкрутился или парировал Денис.

Говоров поторопился с посещением салона: зачем ему отметина на теле, если Миронов отклонит предложение военной разведки? Но он нашел ответ на этот вопрос: не ознаменование, но в память о человеке, путь которого он смог отследить до его последней минуты. Это при том, что еще несколько дней назад не чаял отыскать его фотографию. И он увековечивал не образ Черного Посыльного, а символику самого сильного, пожалуй, подразделения подводных пловцов. Плюс суеверие: татуировка на его плече притянет удачу.

– Скажи, – спросил он Дениса, – по-прежнему в моде профили Ленина, Сталина, Нерона?

– «Злодеев» имеешь в виду? – проявил недюжинную проницательность мастер. – Знаешь, я не раз и не два делал анфас Брута, однажды – Иуды.

– Да что ты!

– Серьезно. Так что будем делать? – Денис предложил гостю место за низким продолговатым столиком. – Во-первых, хочу сказать, что люди делают татуировку на теле тогда, когда хотят что-то поменять в своей жизни. Когда им важно ощутить новые эмоции и впечатления. Тату на теле – это навсегда, запомни. Временные татуировки – это миф. Вот если ты, Сергей, ощущаешь потребность сделать татуировку – делай. И ты ни разу не пожалеешь об этом. Выбор рисунка и место на теле определил?

– Да. – Говоров вынул из бумажника рисунок: скрещенные водолазный нож и якорь.

– Интересная темка, – сказал Денис, разглядывая рисунок. – Это символика итальянского спецподразделения, – уверенно продолжил он, – я знаю их наперечет. Есть еще три, по крайней мере, известные мне. – Денис снял со стеллажа альбом, полистал и повернул к Сергею. – Вот, с цифрой «9» в центре перекрещенных кинжалов.

– Это символика 9-го воздушно-десантного полка Col Moschin, – внес ясность Говоров. – Это подразделение проводило секретные операции в Ливане, Курдистане и Эфиопии, в Сомали, Руанде, Йемене и даже в Косово в 1995 году. Я военный журналист, – улыбнулся он на вытаращенные глаза Дениса.

Они вернулись к рисунку Говорова.

– Как видишь, это снимок с тела.

– Да, я это заметил. Татуировка сделана давно?

– В 70-х годах. Можно сказать, грубо или неумелым мастером. Прежде не было таких инструментов, как сейчас.

– Согласен, – кивнул Денис, начиная понимать, куда клонит его клиент. – Ты хочешь иметь оригинал.

– Точно.

– И скорее всего, тебе не нравится «цифра» и ты предпочитаешь слушать винил.

– Приблизительно так. Сможешь повторить этот рисунок?

– Нет проблем.

– Как долго заживает наколка?

– Ну, разок сойдет кожа, как при солнечном ожоге; ничего необычного, все как всегда. И твоя татуировка, хоть и новая, будет смотреться так, как если бы ее тебе сделали лет двадцать назад. Это я тебе гарантирую. Стиль олд, в общем. А можно поинтересоваться, зачем тебе это?

– В память о друге.

– Снимок сделан с его тела?

– Ага.

– Надеюсь, не с трупа. Он итальянец? Спецназовец?

Эти вопросы не требовали ответа, и Сергей не почувствовал неловкости. Он устроился на табурете, сняв рубашку. Денис перенес рисунок на трансферную бумагу меньше чем за минуту, затем отпечатал его на плече клиента. Когда он включил татуировочную машинку, Говоров отвернулся: от ее вида у него зубы заныли, как будто он сидел в стоматологическом кресле. Но когда игла проткнула его кожу, он стал думать о том, что теперь кровью связан с Альваро Сантосом, и в который раз о судьбе, от которой не убежишь.

На следующий день Сергей вызвал к себе в редакторский кабинет своего заместителя, Григория Орчакова, и заявил:

– У меня депрессия. Принимай дела. И не спорь.

Орчаков и не собирался спорить. Он видел, что с шефом творится что-то неладное и отдых тому просто необходим.

– Кстати, что у тебя с плечом?

– С плечом? Ничего. А что?

– Ты его все время трогаешь. Не укусил ли тебя вампир?

– Ну, вампир укусил бы меня в шею.

Звонок адмирала застал Говорова дома, в его холостяцкой квартире; адмирал «солидно» позвонил ему на домашний.

– Завтра в девять ко мне, – распорядился он.

– Миронов дал добро на операцию?

– Ему дали добро, так скажем, – ответил Осипян. – А тебе лично – пожелали удачи. Поговорим об этом завтра в девять, – повторил адмирал.

– Я помню, – ответил Говоров и положил трубку. Налив себе коньяка, он подошел к зеркалу и чокнулся со своим отражением: – За тебя, Сантос! За твою новую жизнь!

Он выпил за здоровье семейного посыльного дона Гальяно, за здоровье наемного убийцы. Когда хмель ударил ему в голову, он полушутливо заметил, что готов выполнить приказ «Паука в замочной скважине»: просто убить, убить с особой жестокостью. И лишь спустя минуты сообразил, что подумал об этом на испанском, равно как и тост произнес на этом языке.

Глава 8

Заморский гость

Сокотра, два месяца спустя

Сергей с трудом поднял голову. Она была такой тяжелой, как будто вместила в себя всю воду вокруг, заодно и шум прибоя. Проклятый шум прибоя. От воды можно было убежать в глубь острова, даже просто закрыть глаза, представив себе что угодно, кроме воды, просто черноту. От шума волн, бьющих в берег, убежать было невозможно. Для Сергея весь остров целиком превратился в береговую полосу...

Говоров бредил наяву. Вот он оказался за широким, неправильной формы, как рояль, столом; кругом песок, камни, волны, набегающие на берег, и этот стол. С одной его стороны сидит, чуть ссутулившись, сам Сергей, с другой – два человека. Они переговариваются между собой, изредка бросая на него взгляды.

«Проблем с языковым барьером у него нет. Его акцент ближе к испанскому».

Сергей вспоминает, что беседовал с этим человеком на протяжении двух, может быть, часов. Они переходили с испанского на итальянский и, наоборот, что-то уточняли на английском. После коллоквиума этот человек вынес вердикт, обращаясь к кому угодно, только не к Сергею, как будто беседа с ним его утомила: «У него нет проблем с языковым барьером. К тому же, насколько я понял, его персонаж или прототип – не знаю, как правильно – испанец по происхождению, детство и юность провел на Апеннинах, работал, так сказать, в Штатах. Все эти аргументы в пользу легкого акцента... в сторону испанского, я бы сказал».

Другой человек, лет тридцати пяти, с лисьей мордочкой и пластичными пальцами, которыми он во время беседы лепил фигурки из пластилина, безапелляционно заявил:

«Глубоко резать не буду. Сделаю объемные келоидные рубцы, будто глубокая рана зарубцевалась без вмешательства медиков».

Нет, это не был сон, все было на самом деле: и преподаватель из академии Генштаба, и хирург, и еще много людей, которые поработали над Говоровым... Последним был капитан 3-го ранга – его непосредственный контакт и куратор этой операции. На борту «Неистребимого» он спросил, как Говоров перенес перелет на вертолете, получил ответ: «Нормально». И все – дальше Сергей как будто провалился в черную бездонную шахту.

Рассвет, шлюпка, направление на островок. Сергей на банке у правого борта. Возничий у левого борта, вслух сравнивает подопечного с приговоренным к ссылке на необитаемом острове. Он отчего-то восхищен его татуировкой: «Как будто рисунок пересадили с одного тела на другое».

Сергей присел на высохшее, твердое, как камень, поваленное дерево и сделал на нем очередные зарубки – большую и маленькую. Маленькой он отмечал дни, а большой – появление на горизонте грозного очертания «Неистребимого»; сторожевик трижды проходил мимо островка. Сергей уже не верил заверениям Возничего о том, что тот лично видел пиратов на этом островке и даже разглядел название штурмовой лодки: «Redivivus et ultor» («Воскресший и мстящий»). Что было любопытно, дрейфующий в это время материнский корабль оказался буквально безымянным. Сергей откровенно издевался над Возничим, но на то у него имелось оправдание: пошел второй месяц его добровольной ссылки...

«Воскресший и мстящий». Говоров вспомнил, что первоисточник этого выражения лежит в другом: «Да возникнет из наших костей мститель!» На стенах польского Акрополя все польские души, лишенные родины, расписались под этим изречением. Он тоже был готов подписаться – на песке, на том же окаменевшем дереве – под тем, что пусть на время лишился связи с родиной. Сергей не представлял, как ему будет тяжело.

В полдень к берегу причалил скоростной катер. Говоров поначалу ничего не понял. Долгие дни он жил этим событием – и вот буквально проспал его. Он задремал под тенью раскидистого дерева, а когда открыл глаза, с катера на берег высадились люди. Сергея невозможно было не заметить, и они направились прямо к нему.

От татуировок интернациональной команды пиратов у Говорова запестрело в глазах. Лет тридцати пяти человек с наколкой на французском «A аrrive ce qu’il pourra» («Будь что будет») остановился в шаге от Сергея и под одобрительные кивки товарищей начал ломать комедию:

– Добрый день, сэр! Как вам наш островок?

– Мило, – ответил Сергей.

– Вам не приходилось бывать здесь раньше? Например, в прошлом году? – продолжал валять дурака Француз. – Не провели ли вы здесь отпуск?

– Я-то ладно. Меня и волной с борта могло смыть. А вот вы что здесь делаете? Втихаря от Муслима закапываете золотые луидоры?

– Кто ты? – посерьезнел Француз.

– Меня зовут Сантос, – ответил Говоров.

– Сантос?.. Так звали моего попугая. Болтливая была птица. Ее слопал корабельный кот. Так что ты здесь делаешь, Сантос?

«Жду вас», – напрашивался ответ. Но Говоров не стал отнимать инициативу у этого человека.

– Последний раз мы высаживались здесь пять недель тому назад. Если и дальше будешь говорить полунамеками или вообще молчать, прождешь нас еще столько же. И это будет самым мягким наказанием.

– Раз мое имя тебе ни о чем не говорит, значит...

Неожиданно на помощь ему пришел человек, на правом виске которого мастер тату оставил несмываемую надпись: «Da bin ich zu Hause» («Здесь я дома»). Ее Сергей увидел, когда этот человек повернулся к нему боком, встав между ним и Французом, и что-то тихо сказал последнему.

– Так-так, – обронил тот с озабоченным видом. И тут же перешел на доверительный тон, обращаясь к островитянину: – Если ты тот, за кого тебя принял мой товарищ, то к тебе сейчас выстроится очередь – пожать руку.

– Меня зовут Сантос. Альваро Сантос, – повторил Сергей, вставая на ноги, невольно продемонстрировав свою наколку, а заодно свежие, казалось бы, кровоточащие шрамы. – А теперь, мать твою, когда мы познакомились, может, отвезешь меня к Муслиму? Если, конечно, он не умер.

– С чего бы ему умереть?

– Смотреть на тебя – смертельная скука.

Резиденция губернатора располагалась в двухэтажном здании, в самом сердце острова, спрятанная за стеной бамбука. В середине двора находился бассейн с пресной водой. Чуть поодаль – беседка, которая формой крыши и размерами больше напоминала шатер.

К резиденции Муслима Говоров подошел в сопровождении уже боевиков Муслима, вооруженных до зубов арабов. Здесь сила «Кохаб-эль-Шемали» демонстрировалась на каждом шагу. Даже на крыше здания, на шпиле которого колыхалось зелено-черное знамя с арабской вязью, Сергей увидел пару пулеметчиков.

– Стой! – отдал приказ сопровождающий, под два метра араб в чалме по имени Амин. Он повернулся к нему спиной, загородив вход в шатер, и что-то сказал по-арабски. Тотчас посторонился и знаком показал гостю, что тот может войти. Но едва Говоров поравнялся с ним, Амин, крепко сдавив его руку, на чистом английском предупредил: – Не приближайся к боссу ближе чем на метр.

– Отпусти руку, – так же четко ответил Сергей, глядя прямо перед собой.

В глубине беседки он увидел человека, с которым вел переписку по электронной почте... Сергей уже не жил ролью Сантоса, а стал им, что подтвердилось в его этой последней мысли о переписке. Он не совладал с собой, как не смог бы сдержаться сам посыльный дона Гальяно, которого коснулась рука человека низшей касты... Он не думал о том, что его могут убить, но точно знал, что убьет этого «неприкасаемого».

Амин крепко сжимал его руку, и Говоров, положив на нее свою, изуродованную пулей, насколько мог, крепко сжал пальцы. Другой же рукой он захватил противника за шею. Сбить его от себя на дальний бок, поднимая захваченную руку, для Сергея было делом техники. А дальше он, подтягивая араба за шею к себе и забегая вокруг его головы, перевернул его. И присел на колено, не давая противнику возможности извернуться. К весу Амина прибавился вес самого Говорова, и первый, приземлившись на голову, не мог не сломать себе шейные позвонки.

На помощь Амину поспешил его товарищ. Сергей, находясь в нижнем партере, снес его мощной подсечкой. И когда тот упал, ногой ударил его в голову. И еще раз, не щадя противника.

Против него выступили еще двое, и Сергей принял вызов, с шагом назад заманивая их в глубь шатра. Один из них выхватил пистолет, но выстрелить не решался: его хозяин находился на одной линии с Сергеем.

– Хватит! – выкрикнул Муслим, дважды громко хлопая в ладоши. – Прекратить! Сантос! Я к тебе обращаюсь! Повернись ко мне лицом!

Приказ Муслима для гостя означал, что он подставит спину его нукерам. Но Говоров не колебался. Мгновение – и он оказался лицом к лицу с фактическим хозяином острова.

Сергей видел несколько снимков с изображением Муслима, в том числе и в компании с Лидиниллой. Муслим с его костлявым лицом и орлиным носом был здорово похож на Ахмад Шаха Масуда, ветерана афганской войны и министра обороны, прозванного Панджшерским Львом, и, похоже, знал об этом. За это говорила его одежда: на одном из снимков он буквально во всем копировал Масуда: белая рубашка, жилетка, шапка-паколь...

И вот Сергей увидел его вживую. И даже поежился. Ему показалось, он действительно видит живого Ахмад Шаха «Счастливого».

Их мысли отчасти совпадали: Муслим, как будто смерть охранника его не тронула или же скоротечный поединок доставил ему удовольствие, с легкой улыбкой покивал:

– Таким тебя я и представлял.

Знаком он заставил охрану убрать оружие и вынести тело Амина. Другим жестом пригласил гостя к столу. И тут Говоров увидел демократию в полном ее проявлении. Та половина, что предназначалась для него, отличалась сервировкой, и Говоров оценил это, наливая себе вина. Он осушил бокал в два жадных глотка. Губы его задрожали, когда он во второй раз наполнил бокал и посмотрел на Мусульманина через красный напиток. И частично озвучил свои мысли:

– Я бы и от крови не отказался.

– Разумеется, раз ты пролил ее. – Муслим задорно рассмеялся. – Расскажи, мне интересно, как ты оказался на необитаемом островке?

Сергей отправил в рот сочный кусок жареного на вертеле ягненка и запил его вином.

– Винни. Меня выследил Винни Подкидыш. Это благодаря ему я оказался в Новом Орлеане и стал тем, кем являюсь сейчас. Еще в армии Винни делился со мной своими мечтами о том, как он представляет жизнь в Новом Орлеане, что этот город для него – действительно Новый Свет. Он заболел идеей стать членом коски дона Гальяно. Когда он не говорил на эту тему, он насвистывал мелодию песни «Дом восходящего солнца». Это американская народная песня, и действие происходит в Новом Орлеане, а не где-нибудь в другом месте. Знаешь, Муслим, одни «Дом восходящего солнца» понимают как публичный дом, другие как кабак или казино. На самом деле так называлась новоорлеанская женская тюрьма. Винни плевал на то, что она была женская. Он как будто наяву грезил тюрьмой. Он был в казарме, а на мир смотрел через решетку. Может быть – я точно не знаю, – он приучал себя к тому, что с ним приключится в обязательном порядке. Он был готов заплатить эту цену авансом. То есть сначала отсидеть срок, а потом влиться в мафиозную семью. Что удивительно, я ни разу не покрутил у виска пальцем. Может, потому, что бред его был красивым, а если точнее – то сказочным. А какой американец не верит в сказки? В то время мы не были американцами, но с подачи того же Подкидыша хотели ими стать. Нет, лично я не хотел влиться в «великую нацию» – потому что двум великим нациям на нашей планете не ужиться. Я – испанец, и этим все сказано.

– Да, ты именно такой, каким я тебя и представлял, – повторился Муслим. – Разреши дать тебе совет: не ешь много мяса – скрутит после голодовки. Налегай на фрукты, пей вино. Я оставлю тебя на минуту.

«Не отвлекайся, – дал себе установку Сергей, – думай об этом человеке хоть что, но только о нем, в любом ключе и любым языком».

* * *

Муслим дожидался врача в гостиной своего дома. Он как-то раз подметил, что своими повадками походил на дикую кошку: часто менял места ночевок. Позавчера, к примеру, он ночевал в своей спальне, а вчера – на удобном и широком диване в резиденции. Даже своего лучшего друга Лидиниллу он принимал то в одном, то в другом месте. Часто в его доме можно было услышать: «Принеси чай в гостиную» или «Обедать я буду в беседке».

В этот комплекс предосторожностей Муслима можно было отнести его выбор в пользу врача-европейца по имени Ричард. Уже третий год истовый католик находился в розыске по линии Интерпола. У себя на родине его обвиняли в незаконной пересадке органов – в общем, преступной деятельности, в результате которой жертвами стали несколько отнюдь не добровольных доноров из африканских стран.

У доктора были длинные нервные пальцы. Нет, они никогда не дрожали – просто вечно не находили себе места, как будто Ричард мысленно ощупывал больного. Кажется, припомнил при первой встрече с ним Муслим, этот «недуг» назывался пальпацией. Впрочем, он не был силен в медицинских терминах.

Наконец Ричард появился в гостиной: высокий, худой, со старомодным саквояжем, в котором, казалось, хранились ланцеты и прочий анахронический инструментарий. На самом деле в его распоряжении были самые современные инструменты, приборы, медикаменты: год тому назад Француз взял на абордаж судно с медицинским оборудованием.

– Как чувствует себя наш гость? – задал первый вопрос Муслим, приглашая доктора к столу.

– В общем и целом – неплохо, – ответил Ричард, охотно принимая приглашение и ставя чемоданчик к ногам.

– В общем и целом – это не ответ врача. Сиделки – может быть.

– Ему не нужна сиделка. – Ричард вперил взгляд своих бесцветных глаз в переносицу Мусульманина. – Ему нужен сторож у дверей.

– Он что, собрался бежать?

– Я толкую о постельном режиме. У него низковатое давление и низкая температура, общая слабость. Все, что вызвано существенной потерей крови. Удивительно, что его раны так чистенько зажили – ни одного свища. Его можно снимать в передаче «Выжить любой ценой». Аудитория будет у его ног.

– Особенно новоорлеанская, – усмехнулся Муслим. – Угощайся.

Он перехватил взгляд доктора, устремленный в этот раз на серебряную корзинку с фруктами, и подумал: «Он выберет виноград». И не ошибся. Доктор Ричард был жаден до винограда, а здесь, на Острове, тот был редкостью.

– Спасибо, – поблагодарил Ричард и сложил ладонь мудреным образом, соорудив нечто вроде стаканчика, в который и сплюнул косточки и шкурку первой виноградины.

Муслиму стало нехорошо, как будто этот англичанин обсасывал устриц, он отошел к окну.

А Ричард прикидывал, высказывать ли Муслиму свои подозрения относительно раны своего нового пациента. Рубец был красным, как если бы рану своевременно не зашили, но у доктора сложилось впечатление – ране дали зажить. Плотная рубцовая ткань не возвышалась над уровнем окружающей здоровой кожи. В принципе такое могло случиться, если лежать неподвижно и ждать, когда рана затянется. Но, как уже сказал доктор, пациента можно было снимать в передаче «Выжить любой ценой». Впрочем, Ричард мог ошибаться. Он отдавал себе в этом отчет, что «в общем и целом», как неопределенно высказался он в самом начале беседы, повлияло на его окончательное решение: свои подозрения он оставит при себе.

Ричард заторопился. Он был не слепой и видел, что своим чавканьем раздражает Муслима. Но по-другому есть виноград он не мог. Если бы Муслим мог заглянуть ему в рот, то прошептал бы: «Мама родная!..» Во рту доктора проходил настоящий производственный процесс. Язык перекатывал виноградину между зубами и мясистыми губами, как будто чистил и мыл ягоду, потом она отправлялась под пресс: язык – сильный, как нога устрицы, удерживающая створки раковины даже под напором ножа, – прижимал виноградину к небу, она лопалась, жидкость и мякоть тотчас отправлялась в глотку, остальное выплевывалось в руку...

Муслим не пренебрег советом доктора и поставил в лазарете охрану.

Утром он навестил «испанского пациента».

– Лежи, – остановил он его и присел на соседнюю койку.

Как всегда, Муслим был в рубашке и жилетке, на голове паколь, вооружен только пистолетом, хранящимся в потертой кобуре.

Говоров не послушался Муслима и встал с койки.

– Спасибо, я все бока на острове отлежал. Поскучай тут без меня, – по-приятельски предложил он Муслиму. – Я только плесну на лицо водички.

– Ты умеешь расположить к себе. А с Гальяно у тебя какие были отношения?

– Я был единственным, кому дон Гальяно мог простить развязность в поведении. Так однажды я назвал босса дом Гальяно. Это была тончайшая оговорка: «дом», от латинского domus, тоже, как и «дон», означало «господин» – правда, в обращении к духовному лицу во Франции. И Гальяно ответил не менее тонко, с кивком на известную марку шампанского «Дом Периньон»: «Если надумаешь заняться виноделием, считай, марка «Дом Гальяно» у тебя в кармане».

Мусульманин рассмеялся. Он, отпустив гостя жестом руки, принял этот раскованный стиль общения. Здесь не было ни одного человека, с которым бы он мог пообщаться... непринужденно, что ли. Муслим лично с любым собеседником был раскован, чего нельзя было сказать о его визави. Взять его помощника, Омара. Даже в доверительной беседе тот был напряжен. Более или менее свободно проходили беседы лишь с доктором Ричардом.

Муслим подошел к окну и распахнул его, впуская в палату бодрящий ветерок. И чуть не вздрогнул, когда услышал за спиной:

– Здесь любой ветер дует с моря.

– Ты прочитал мои мысли. – Он повернулся лицом к гостю.

– Ну эти-то не такие и сложные. Покажешь мне свои владения? Я видел джип у ворот. Могу сесть за руль.

– Я покажу тебе эту землю. Но за руль сяду сам.

...Муслим знал о крайностях многих мусульман: они либо откровенно перебирают в проявлении любви и дружбы по отношению к неверным и перестают считать таковыми христиан и даже иудеев, либо злоупотребляют в проявлении вражды к неверным и тем же иудеям и начинают считать любые взаимоотношения с ними нарушением принципа «непричастности». Муслим читал об этом в книге шейха Салиха. Но одно дело прочитать, а другое – обратиться к «наследникам пророка», к коим и относился шейх, за разъяснениями. Впрочем, вот сейчас, в эту минуту Муслим не принял бы никаких разъяснений – они омрачили бы его настроение. Не все чувства нуждаются в толковании. Если такая нужда будет возникать по каждому поводу, то одних ученых мужей будет маловато; расплодятся психологи, этот бич Америки, и во что тогда превратится великая религия?

Мусульманин твердо верил в то, что Аллах ведет его по прямому пути, и никто и ничто не смогут ввести его в заблуждение. Но как же быть со словами Аллаха: «Верующие не должны брать неверных своими друзьями вместо верующих»? Вместо! Вот оно, объяснение! Сантос занял свободное место и никого с него не вытеснял (он, можно сказать, завоевал его сердце во время переписки). Впрочем, высказывание Аллаха имело продолжение: «Верующие не должны брать неверных своими друзьями вместо верующих... за исключением тех случаев, когда вы опасаетесь их». То есть можно и нужно предлагать дружбу тем, кого ты боишься. Но нет, в случае с Сантосом об опаске речь не шла. Муслим мог осадить своего гостя: «Ты работаешь на меня. Как остальные неверные. Как и мой личный врач».

Муслим закрыл эту тему, потому что была она сложной, спорной, болезненной, а ключ забросил... ну, пусть будет в океан.

На первом курсе университета он отчаянно и, как ему показалось, безнадежно влюбился в однокурсницу, и это открыло в нем способности к стихотворчеству. Он сочинил свой первый, немножко корявый, немного бессмысленный, но полный искренности стих: «Ах, если б смог, закрыл бы ночь я на замок, а ключ забросил в океан, чтоб не попасться на обман. Ах, если б смел, я б лунный свет на завтрак ел, но и оставил бы чуть-чуть, чтоб в лунном свете отдохнуть». Эта более или менее вменяемая часть стиха была обрамлена глупостью вроде «ты и я, больше никого вокруг, ветер снова стих, мы любуемся луной». Потом Муслим сочинил еще несколько стихов, но, как и первое, хранил их ото всех в секрете.

Он сел на водительское кресло вместительного бронированного «Хаммера», и когда гость уселся на пассажирское, тронул джип с места.

– Тебя, наверное, в первую очередь заинтересует наш порт.

– Меня заинтересует все. Мне здесь жить, Муслим.

– Ах, да, я и забыл...

И все же взял направление на залив, название которого было очень простым: Пиратская бухта или просто Бухта.

Муслим отчетливо, как будто это было вчера, вспомнил себя на месте Сантоса. А на его месте сидел Грек...

Он озвучил свои мысли, обращаясь к Сантосу:

– Когда я со своим отрядом высадился на этот берег, был уверен, что пираты уйдут отсюда. Тогда уйти пришлось бы и мне.

Муслим пошел по пути лидера движения «Хизб аль-Ислам», который годом раньше со своими боевиками напал на сомалийский Харадер; этот портовый городишко только считался пиратской столицей. И сдался без единого выстрела на милость врага. Во всем мире то, что произошло там, называется рэкетом. Исламисты отправили к пиратам «переговорщиков с целью поделиться доходами от пиратского промысла». Получив отказ, боевики перешли к решительным действиям: въехали в город на бронированных пикапах. В общем, Карфаген пал... В этой связи представитель «Хизб аль-Ислам» дал местным СМИ интервью. В нем он отметил, что «группировка в ближайшем будущем планирует захватить другие города в округе». Что касается пиратов, они скрылись в городке Хобьо – это одна из пиратских баз в Сомали.

О размахе Муслима ходили слухи. Одно сообщение в средствах массовой информации опровергало другое: то у него под контролем целая армада кораблей, то – всего два. И это играло на руку Муслиму. Он жил в той части мусульманского мира, где ты либо ноль, либо единица. И в свете этих слухов о нем он мог представить себя либо нолем (уйти от ответственности), либо единицей (взять ответственность на себя).

Беседовал ли он на эту тему с Лидиниллой, задался вопросом Сергей. И мысленно представил диалог между «братьями». Муслим: «Твои взгляды носят все более ультралевый оттенок». Лидинилла: «А тебя все больше заносит вправо». Впрочем, что такое ультраправый или ультралевый экстремизм? Экстремизм есть крайние взгляды и меры. Это политики придумали ультраярлыки и до предела еще не дошли.

По большей части, Муслим скрывался на Острове, и эта мера была вынужденной. Этот клочок суши в безбрежном море мало чем отличался от «пещеры» Усамы бен Ладена. Экстремальных группировок на свете развелось столько, что буквально образовался затор. Иная группировка считает себя состоявшейся и успешной даже после совершения одного-единственного теракта, в результате которого один человека ранен и еще один погиб, причем погибший – сам террорист-смертник.

– Так вот, – продолжал Муслим, – на этом Острове мне пришлось иметь дело с местными жителями. Их наберется не больше трех сотен, но они миролюбивы, и мне порой кажется, что на Острове их не больше двух десятков.

– Чем они живут?

– Одни перебиваются рыбной ловлей, другие заготавливают сабур – это сушеный сок алоэ. Считается, что на нашем Острове он другого качества. Когда здесь появились пираты, появился и первый бар. Они ограбили судно с электроникой, установили спутниковую связь. С той поры в баре и в некоторых жилых домах появилось телевидение. Лично у меня двусторонний спутниковый Интернет: 2-ваттный приемопередатчик, модем, приемопередающая антенна.

– Впечатляет, – сказал Говоров тоном «ух ты».

– Но главное, – вернулся к теме Муслим, – здесь мне пришлось иметь дело с наемниками, которые промышляли случайными операциями. Каждый из них в свое время потерял своего хозяина, а потом жил в поисках нового. Грек выслушал меня и сказал, что ему нужно обсудить условия со своими людьми. Результат этих переговоров: половина пиратов – это около сорока человек – погрузилась на один из двух материнских кораблей и уплыла с Острова. Дальнейшая их судьба мне неизвестна. Другой половине деваться было некуда. Почти все в розыске, руки по локоть в крови... От поножовщины погибло еще несколько человек.

– На Остров надо было на чем-то приплыть.

– Так и есть. Я со своим отрядом приплыл вон на том баркасе. – Муслим оторвал одну руку от баранки и указал направление.

«Хаммер» к этому времени выехал из-за дюны, которая и скрывала вид на Бухту. Если бы не одно «но», не один ключевой момент, Бухту можно было бы назвать мышеловкой. По форме она походила на бутылку, а собственно вход в Бухту – на бутылочное горлышко. Перекрыв его извне, можно было блокировать выход в море любому судну.

Эта ключевая деталь называлась лиманом. Он соединял Бухту с морем и был судоходен даже в часы отлива. Его фарватер не был секретом для обитателей этого скалистого Острова. Возможно, о нем знали и на материке. Как бы то ни было, он увеличивал шансы обитателей Острова, случись его блокада. Лиман был извилист, и погоня по его водам для противника, не имеющего промеров глубин, шансов не давала.

Муслим остановил машину и вышел первым.

Баркас, на котором его дерзкая исламистская группировка высадилась на этот берег, стоял на якоре – точнее, на приколе – в двух десятках метров от берега. На это судно Сергей обратил внимание еще вчера, когда пираты доставили его на Остров. Сегодня он решил осмотреть его более детально, и если подтвердятся его догадки, он сможет существенно повлиять на расклад сил в пиратском отряде, а также внести «новшество» в технику абордажа.

Что касалось материнского корабля, то он пробкой торчал в бутылочном горле. При внутренней ширине десять и высоте четыре с половиной метра, в длину он не превышал тридцати пяти метров. Мощность его главного двигателя приближалась к полутора тысячам «лошадей», так что даже с полным трюмом он мог идти со скоростью 14 узлов. А порожняком – легко, как будто его машина была снабжена форсажными камерами, – делал все двадцать миль в час.

– Не против, если я осмотрю баркас?

Муслим пожал плечами:

– Зачем он тебе? Я мало что смыслю в мореходстве. По мне так он высоченный, широченный, неповоротливый.

– Высота – не главное его достоинство.

– Но все же достоинство? – удивился Муслим. – Из его настоящих достоинств я бы выделил удобный диванчик в кабине, крашеные полы и шкафчики с таким матовым слоем... А еще раздвижные окна.

– Это прямо будуар какой-то.

Сергей улыбнулся Муслиму, когда тот передал по рации, чтобы с плавбазы на берег прислали лодку. Чуткие антенны, украшающие рубку, как гирлянды на новогодней елке, уловили сигнал с берега.

«Если бы у меня было задание попроще – ликвидировать Муслима, – прикинул Сергей, – я бы сделал это через минуту». Что дальше? Он на скоростной лодке с жестким каркасом, что подходила к берегу, убрался бы отсюда. Что еще? Да, он воспользовался бы рацией Муслима и скоординировал свои действия с экипажем «Неистребимого».

На катере рулевым был земляк доктора Ричарда с незамысловатой кличкой Риппер (Потрошитель), под два метра ростом. Его Сергей вчера среди пиратов не видел. О чем и сказал ему.

– Кажется, вчера мы не встречались.

Муслим поймал взгляд Риппера и кивнул: «Можешь ответить».

– Вчера я встречался с парнем помоложе и покраше тебя.

– Может, вы оставите обмен любезностями до возвращения на берег? – предложил Муслим, глянув сначала на Сантоса, потом на Риппера, настоящее имя которого помнили разве что родственники его жертв. – Отвези нас на баркас.

– «Феникс».

– Что? – не понял Муслим.

– Ему бы подошло название «Феникс», птицы, способной сжигать себя и возрождаться из пепла.

Муслим пожал плечами: «Мне все равно».

На борту баркаса Говоров преобразился.

– Да он просто красавец! Его ширина почти четыре метра. Это при длине всего десять! Осадка при полной загрузке один метр или чуть больше.

– Тебе нравятся габаритные женщины? – ухмыльнулся Риппер.

Сергей не слушал его. Он прошел в машинное отделение через переборку. Вернулся, отряхивая руки, и попенял Муслиму:

– Там же морской дизель «Катерпиллар» и трансмиссия «Твин-диск».

– И что это значит?

– Это значит, что баркас может делать тридцать узлов. А если отполировать винт...

– В него можно будет смотреться под водой. Объясни, к чему ты клонишь?

– Могу объяснить на примере. Но для этого мне нужно завести машину и подойти к плавбазе. Риппер, поможешь мне?

Через полчаса двигатель запустился. Дав ему поработать на холостых, Сергей передал управление Рипперу, сам же встал у левого борта. Поглядывая то на плавбазу, то на связанный с баркасом катер, он ждал соприкосновения бортов. И когда баркас ткнулся в борт материнского судна, Сергей шагнул с планшира на полубак плавбазы, в том месте, где часть борта носила функции прохода.

– И что это значит? – поинтересовался Риппер.

– Для наглядности можно проникнуть на борт с этого плота, – Говоров указал на катер, тершийся о корму баркаса. Но без веревок или трапов не обойтись, верно? И на волнах баркас поустойчивей, чем катер.

Риппер почесал в затылке.

– Ты прав, приятель. Абордаж с баркаса выглядит попроще, чем с лодки. Меньше риска свалиться за борт на волне или с веревки. Маневренности в нем не больше, чем у кита на асфальте, но свою задачу – поравняться с жертвой – он выполнит легко.

– В некоторых случаях он может обходиться без плавбазы: взять заложников, кассу, тонну-другую товара. А с материнского корабля в атаку пойдут легкие маневренные лодки.

Муслим усмехнулся. Это означало, что Сантос уже на второй день пребывания на Острове решил проблему занятости и второй плавбазы. Конечно, второе такое судно необходимо, но на первых порах можно будет обходиться и без него.

– Баркас твой. Набирай команду, – разрешил он.

– Боюсь, с этим у него будут проблемы, – встрял Риппер. – Он плохо знает людей. Кастингом займусь я. Но с одним условием: я тоже войду в команду Сантоса. Хотя бы для того, чтобы уберечь его от неприятности по имени Француз. – С этой минуты Риппер обращался к Сергею. – Сейчас он наш лидер. Но от лидерства его останется немного, когда половина парней пересядут на баркас и станут под твое знамя. Он только сделает вид, что ему безразлично, флагман он или его заместитель. Сегодня наверняка соберется совет и парни на нем проголосуют... не за тебя лично, Сантос, но за перемены. Нашего первого капитана, Грека, снесло с палубы, когда мы уже отваливали от судна, взятого на абордаж. Все бы ничего, да он треснулся головой о кнехт. С той поры капитаном у нас Француз. В Греке мне всегда нравилось то, что о себе он говорил, соблюдая меру.

Глава 9

Отвергнутая морем

Аквариум... Ей часто снился аквариум – с его чарующими воздушными пузырьками, стремящимися вверх; и там, наверху, они теряли себя, смешиваясь с безобразно огромной массой воздуха, которая их и породила.

Странно, что она сама находилась в самом центре этого аквариума.

Когда она просыпалась и открывала глаза, ресницы ее будто смахивали последнее виденье, эту водяную пелену, окружавшую ее со всех сторон, и шлейф воздушных пузырьков. И в такие моменты она всегда сравнивала себя с русалкой, действительно утонувшей девушкой, которой только раз в году было позволено выходить на сушу. С той поры, когда Сантос бросил ее за борт, она стала бояться воды.

Также она стала частенько задерживаться перед зеркалом, рассматривая свои глаза, как будто через них заглядывала внутрь себя. Ей казалось, что ее глаза посветлели, стали полупрозрачными, а сам взгляд – холодным. А что там с кровью? «Она тоже потеряла градус», – усмехалась Мария. И это к лучшему. Если уж и мстить, то с ледяными взглядом и кровью.

В ее жилах текла кровь предков, которые умели мстить. Жив или мертв Альваро Сантос? Нужно было знать Сантоса так, как знала его Мария, чтобы ответить на этот вопрос: «Он жив». И никто – ни Винни Трователло, ни сам крестный отец мафии не смогут его остановить. Только она, «отвергнутая морем». Это сравнение, понравившееся ей, вряд ли придется по душе Сантосу; он услышит, обязательно услышит эти слова.

Она примеряла и другие, более резкие, например: «Я та, которую ты утопил», но это отдавало мистикой и не соответствовало планам Марии. Реальность, только реальность могла убить Сантоса.

Самха – так назывался этот остров, на котором проживала всего одна семья: супружеская пара и три дочери, старшей из которых, Надже, было не больше шестнадцати. Она-то и привела сегодня Марию под сень драконового дерева и указала вверх. Мария посмотрела наверх, и голова ее закружилась. Необычная крона этого дерева походила на корни с листвой и цеплялась буквально за небеса. Дерево давало такую плотную тень, что под ним было по-настоящему прохладно. Если и существуют райские кущи, подумала Мария, то растут там только такие сказочные деревья. Девушка на ломаном английском объяснила ей, что спас ее от смерти сок этого дерева.

– Ты пила драконову кровь, понимаешь? – И засмеялась: – Теперь ты долго не умрешь, проживешь до глубокой старости.

– Надеюсь на это, – ответила Мария.

Сок драконового дерева действительно был красным, как кровь, и Мария начала припоминать, как ее потчевали теплым, видимо, специально подогретым целебным напитком.

– Скажи, Наджа, где ты нашла меня?

– Там, – девушка указала рукой в сторону, где берег не был обрывистым. – Пойдем со мной, я покажу тебе.

Они прошли метров триста. Наджа остановилась и, присев, дотронулась до бревна:

– За него ты держалась. Да так крепко, что твои руки я еле оторвала от бревна.

– Ясно... А Пиратский остров далеко отсюда?

– Не так далеко – тридцать миль. Только его не видно. Пираты нас не трогают. Мы мирные люди. Мои родители когда-то жили на главном острове, потом перебрались сюда. Здесь родились я и мои сестры.

– Как же вы живете без электричества?

– Многие сокотрийцы живут без электричества. А наш Остров считают необитаемым, – Наджа рассмеялась. – Мы живем тем, что отвозим на главный остров и продаем там сабур, табак. У нас две коровы и два верблюда, они нас кормят.

– Ты хорошо говоришь по-английски.

– Отец научил. Он несколько лет ходил проводником с дайверами, а те только по-английски и разговаривают. – Она снова засмеялась.

– Как ты думаешь, твой отец отвезет меня на Остров?

– Обязательно отвезет. Но только со следующей партией товара. Через две или три недели.

– Мне нужно попасть на Пиратский остров. Там, на месте, я смогла бы заплатить ему.

– Об этом тебе нужно поговорить с отцом.

Они вернулись в дом, построенный из камней и огороженный кругом проволокой. Там Мария напрямую обратилась к хозяину, худощавому и смуглолицему сокотрийцу, одетому в широкую клетчатую рубашку.

– Борна, отвези меня на Остров, – сделала она ударение, чтобы у хозяина не осталось сомнений. – Я заплачу... Вернее, за меня заплатит один человек. Обязательно заплатит.

– Хорошо. Я возьму деньги, – после продолжительной паузы ответил Борна. – Хотя Всевышний уже отблагодарил нас, дав нам возможность спасти тебя.

Марии не терпелось растормошить его: «Эй, проснись!» – настолько медленен и долог был его этот монолог. «Если он и на лодке ходит с такой скоростью, до Острова я доберусь седой старухой. А Сантос, эта сволочь Сантос к тому времени подохнет».

Мария разыграла маленькую наивную сценку:

– Выходим завтра на рассвете?

Середина декабря. Отгремели грозы. В каньонах Сокотры отбушевали бурные реки. Впереди – бархатный сезон... Легкий северо-восточный ветер был попутным, и моторная лодка Борна легко шла на скорости восемнадцать миль в час. Плыли уже полтора часа. Уже несколько минут Мария могла невооруженным глазом наблюдать скалистый остров, похожий издали на средневековый замок. «Я пойду лиманом», – туманно объяснился Борна. На что Мария пожала плечами: «Мне все равно». Она наконец-то смогла вспомнить короткий фрагмент своего спасения, но и он для нее был важен: веревка, опоясывающая ее, уже не тянет ее на дно, сама Мария бьет, молотит руками по воде, пока не натыкается на спасительный обломок дерева, обнимает его и хрипит надорванным горлом, рвет на себе одежду на полосы, связывает из них другую веревку и пытается привязать себя к бревну, потому что чувствует: еще немного, и потеряет сознание, и тогда ей точно конец...

Мария зябко повела плечами. Она снова на лодке, снова вокруг море, но воды она больше не боится.

Она была одета в широкую рубашку, волосы убраны под платок. Даже если она нос к носу столкнется на Острове с Сантосом, он не узнает в этой арабке или сокотрийке ту, которая в списке жертв Черного Посыльного стояла на последнем месте.

Когда моторка ткнулась в причальный брус, Борна сложил на груди руки и обратился к Аллаху с короткой молитвой.

На берегу толпились несколько человек, в основном местные жители. Поздоровавшись с ними на местном наречии, Борна помог Марии выйти из лодки. Но не успели они сделать и десяти шагов, как к ним подошли два вооруженных человека. Борна заговорил с ними на арабском. Мария вдруг не к месту заметила, что этот человек был лишен языка жестов и руки его висели плетьми. Она всегда сопровождала любую речь знаками, жестами, когда быстрыми, а когда замедленными. Итальянка даже забеспокоилась, поймут ли Борну эти люди. Но вот один из них кивнул и внимательно всмотрелся в Марию. Той пришлось чуть приподнять голову, чтобы араб рассмотрел ее. Он велел Борне оставаться на берегу, а Марию поманил за собой, к армейскому джипу. Она села на заднее сиденье и прикрыла рукой нижнюю часть лица.

Путь до резиденции был короток, всего две или три минуты. Но пешком занял бы около часа.

Все тот же араб сопроводил ее в гостиную, где Марию встретил Муслим.

– Здравствуйте, – поздоровался он, делая шаг навстречу. – Кто вы?

– Меня зовут Мария Романо, – ответила она, снимая с головы платок. Женщина в деталях помнила, как тепло встречала Сантоса в своем доме, что ответил он на ее вопрос: «Ты ведь не просто в гости приехал?» Глаза ее мстительно сверкнули, когда она ответила в его стиле: – Я приехала засвидетельствовать свое почтение Альваро Сантосу. Могу я это сделать?

– Ну, конечно, – ответил Муслим. – Я тотчас пошлю за ним.

Мария огляделась. Указав на ширму, она спросила:

– Могу я устроиться там?

Вместо ответа Муслим перенес туда мягкий удобный стул.

* * *

Говоров познакомился с большей частью команды, насчитывающей около сорока человек. В представлении он не нуждался, все слышали о нем. Собрания как такового не было; правда, «морские плуты» (так называли голландских пиратов) сгруппировались в этот вечер в эллинге. Француз предложение разбить команду на две части воспринял спокойно, однако добавил: «Когда двое делают одно и то же, это уже не одно и то же».

Эллинг годился разве что для ремонта небольших катеров, а пиратами использовался как склад. Пол его был ровным, а не стапелем, так что он годился и для жилья. И в нем было все, чтобы за неделю закончить ремонт: краска, олифа, кисти, столярный инструмент. Сергея не устраивала перспектива делить с кем-нибудь из пиратов удобные, в общем-то, домики на шесть-восемь человек. Ему нужно было время для адаптации, такое место, где он мог сбросить маску и стать самим собой, поскольку чувствовал: постоянное общение с пиратами может надломить его.

Обустроиться ему помогали Риппер и «рулевой от Бога» (так его представил сам Риппер) Адам, поляк. Адам скверно говорил по-английски, но понимал на этом языке лучше, чем англичанин, – может быть, потому, что был исключительно исполнителен. Фразы его были односложны, но точны, как у индейца.

«Адам, как ты здесь оказался?» – спросил его Сергей.

«Поляки повсюду», – ответил тот.

«И все же?» – настаивал Говоров, уже с этой минуты подыскивая человека, на которого бы он мог положиться хотя бы отчасти.

Адам ответил:

«Приехал сюда навестить родственников, да так и остался. Поляки повсюду».

«Не хочешь говорить, ну и черт с тобой! Я хотел предложить тебе должность рулевого на баркасе».

«Мне нравится баркас. Я хороший работник. Я не умею играть в работу».

«Почему не хочешь остаться с Французом?»

«Мы разные. Он живет, чтобы есть, я ем, чтобы жить».

Позже к ним присоединился Парша, также метивший на место рулевого. Его Риппер представил следующим образом. «Сними-ка шляпу, – сказал он, – чтобы капитан узнал, почему тебя так кличут». – «Ох ты!» – не сдержался Сергей. Голова этого пирата была сплошь покрыта шрамами, похожими на заразные струпья – паршу.

Риппер, Адам и Парша. Эти три человека могли ответить на любой интересующий Говорова вопрос. И когда эллинг преобразился окончательно и стал больше походить на мезонин, над его единственным обитателем разразилась гроза. За Сергеем пришел посыльный-араб, когда тот лежал на кровати и смотрел по спутниковому каналу новости.

* * *

Половина второго ровно. В это время Муслим обычно садился за кальян. А для него это равносильно лечебной процедуре, на которую посторонних не зовут. Время на Острове замирало. Во всяком случае, для тех, кто находился в его ставке.

Благородный, очищенный цветочной водой, дым завис в воздухе, там же, казалось, витали и мысли Мусульманина, забывшего о действительности.

О чем думает он вот сейчас, задался вопросом Говоров. Муслим сидел по правую руку от губернатора; о его нелюбви к визави знали все. Сам он только однажды высокомерно заявил: «Лицом к лицу я встречусь только с Господом Богом».

Конечно, это было притворство, причем не очень-то умелое. Зачастую собеседники Мусульманина принимали божественный вид...

Говоров заметил, что тыльная сторона ладони Муслима лоснится, и легко представил, как тот после вкусного обеда вытирает губы рукой. А в чаше с водой ополаскивает кончики пальцев, словно вода в ней – святая и он боится обжечься.

«Зачем он позвал меня? – ломал голову Сергей. – Нуждается в молчаливом собеседнике». До этой минуты Говоров ничего не слышал о такой боязни Мусульманина, как предаваться размышлениям в одиночестве. Именно наедине с собой думается лучше всего, особенно – оценивать свои поступки. «А что, если сейчас Муслим оценивает мои поступки? И как долго это будет длиться?»

Говоров не мог прервать его, соблюдая и уважая порядки, заведенные Муслимом в своем доме и на этом Острове.

– Знаешь, о чем я думал? – спросил Муслим.

«О чем ты думал так долго», – мысленно уточнил Сергей.

– Нет, – ответил он. – Скажешь – узнаю.

– Я думал о женщине.

– О женщине вообще?

– Наверное... да, – с небольшой задержкой ответил Муслим. – Даже о равноправии женщины и мужчины.

– Вот как? – заполнил паузу Говоров. Он не мог понять, куда клонит Муслим. Ведь он не был тем человеком, которого хоть сколько-нибудь забавляли пустые разговоры.

– Да, это так. Не без намека на запутанное дельце. Шерше ля фам, как говорят французы. Сегодня я услышал историю, которая меня здорово озадачила. Какие у тебя отношения с Марией Романо? – спросил Муслим, проникая взглядом за ширму, где скрывалась его гостья.

– Как видишь, никаких. Но почему ты вспомнил ее?

– Неправильный вопрос. Тебе стоило бы спросить, откуда вообще я знаю это имя. Отвечай.

– Никаких отношений у меня с ней нет, – повторил Говоров, теряясь в догадках. Отыгрывая время на размышления, он начал с далекого прошлого Альваро Сантоса.

– Мария была девушкой своенравной. Она своего всегда добивалась, что бы ей ни взбрело в голову. Накануне своего семнадцатилетия она заявила, что отправляется на фестиваль песни в Батон-Руж. Сопровождать ее поручили Винни Подкидышу. Он к тому времени уже влился в семью Гальяно. Мне же, чужаку, там ничего не светило. И в Новом Орлеане меня уже не было: я снимал комнату в столице штата и подыскивал себе работу. Заодно подумывал, не развернуть ли мне лыжи. За эти два-три месяца в Штатах я жутко соскучился по родителям; родные места снились мне каждую ночь. Винни успокаивал меня как мог, но что толку? Он был рядовым членом коски, причем новичком. Он был никем. Но уже не мог принадлежать себе: он стал частью клана Гальяно. Я в этом плане выгодно отличался от него: как был перелетной птицей, так и остался. Однажды я сказал об этом Винни. Тот выкрутился, назвав себя кочевой птицей. Он позвонил мне в Батон-Руж, сказал, что приедет на фестиваль, назначил место встречи. Причем ни словом не обмолвился о своей спутнице.

Мы должны были встретиться в кафе «Пятнадцать миллионов долларов». Позже я узнал, что это заведение входило в сеть ресторанов и кафе и принадлежало сыну хозяина нефтяного порта Митчему. В тот вечер Митчем и его дружки праздновали в «Пятнадцати миллионах» какое-то событие; к фестивалю песни оно никакого отношения не имело. Когда я перешагнул порог ресторана, Винни в это время отливал в туалете, оставив свою подопечную всего на пару минут. Но и этого для Митчема и его дружков хватило за глаза. Они давно посматривали на Марию, считая себя хозяевами на этом празднике жизни. Винни мог поставить их на место, не слезая со стула и даже не повышая голоса, но его, повторяю, рядом не было. И первое, что я услышал, когда вошел в зал, – «Отвали!». Мария сказала это ровным голосом. «Или?.. – сказал Митчем, присаживаясь на стул Винни. – Ты забыла добавить «или». Или что, детка, вернется твой парень?» – «Об этом я и хотела сказать. Ты не знаешь, кто он. Но основная проблема в том, что ты не знаешь, кто я». Митчем повторил за ней, как попугай: «Ты не знаешь, кто я». Было похоже, что он сто раз слышал эти слова, но ему все всегда сходило с рук. Он схватил Марию за руку и, запрокинув ей голову, поцеловал в шею. Мария влепила ему пощечину. Митчем отплатил ей той же монетой.

Я ни разу не видел Марию Лучано, только слышал это имя. Я выискивал глазами Винни и мимоходом заметил Митчему, что в краях, откуда я родом, женщину не бьют даже цветком. «Видать, ты с острова, где женщин бьют камнями», – быстро нашелся Митчем. «В точку попал», – сказал я, сближаясь с ним и прихватывая с одного столика бутылку шампанского, а с другого – нож. Мне было плевать на поддержку Митчема, сколько там парней встали мне навстречу. Мне перевалило чуть за двадцать, и я был морским пехотинцем. Сколько бы их ни было, их будет на одного меньше. Они ждали, когда я брошу бутылку на пол или разобью ее, чтобы в руке у меня осталось грозное оружие. Но я бросил ее в голову парня, который был ближе ко мне. Он схватился за лицо. Я толкнул его ногой и достал второго ножом, распахав ему щеку. Уже двое оказались вне игры. Когда я сцепился с третьим, на помощь мне пришел Винни. Как и я, он не стал церемониться, а выхватил свой нож-оборотень. Пара ловких движений, и он раскрыл его лезвие. Мгновение, и оно вошло Митчему под ребра. «Привет!» – поздоровался со мной Винни, вынимая нож из тела Митчема и снова пуская его в дело. Потом он схватил Марию за руку, и мы втроем выбежали из ресторана. Сели на такси и уехали из центра на окраину. «Не хочешь позвонить своему боссу?» – спросил я Винни. «Я позвоню ему, – ответил Подкидыш, немного рисуясь, – если меня загребут в участок. Кстати, познакомься, – он взял руку Марии и мою и соединил их, – это Мария Лучано, его племянница». – «Чья племянница?» – не понял я. Винни рассмеялся: «Карло Гальяно, конечно!» Вот так мы познакомились с Марией. Потом она лично рекомендовала меня боссу. Если бы я сказал, что стал членом коски, я бы погрешил против истины. Дон Гальяно сделал из меня семейного посыльного. Я переломал сотни носов и десятки ног, прежде чем босс дал мне первое «серьезное» задание – убить человека. Я просто убил его. Второго я убил «с особой жестокостью» – так велел мне Гальяно. Но речь сейчас не о нем. У нас с Марией был бурный роман. Мы были молоды и отважны, мы плевали на запреты. Мы были счастливы. Потом, как это часто бывает, остыли друг к другу. Мария вышла замуж за Серджио Романо. Мы стали видеться все реже.

Муслим молчал больше минуты. По его глазам было видно, что рассказ тронул его до глубины души. У него нет повода усомниться в подлинности этой истории, подумал Говоров. Она не родилась спонтанно, и он не импровизировал. На его взгляд, так и должны были встретиться Сантос и Мария. Было бы скучно и непростительно для них, если бы Винни или кто-то другой представил их на улице, в гостиной, в быту. Повседневная серость убила бы романтику.

– Так ты давно не видел Марию? – спросил Муслим.

– Год или около того, – пожал плечами Сергей.

– Не хочешь говорить мне всю правду?

«Он не хочет показаться более жестоким, чем это есть на самом деле».

Сергей медленно повернул голову. Слова: «Что за спектакль здесь разыгрывается?» – застряли у него в горле. Он увидел женщину, снимки которой коллекционировал по мере возможностей, потому что достать их было так же трудно, как и снимки Сантоса. Сомнений у него не оставалось: женщина, шагнувшая к нему из-за ширмы, была Марией Лучано. И Сергей, не думая о смертельной опасности, не понимая, как на Пиратском острове оказалась «племянница крестного отца по матери», едва ли не вспылил:

– Какого черта ты здесь делаешь?!

Он шагнул ей навстречу. И зря: Мария, размахнувшись, влепила ему пощечину. А он не посмел даже встретить ее руку или отклониться от удара.

– Мразь! Сволочь! – Мария замахнулась для повторного удара. Однако в этот раз Сергей не дал ей этого сделать. – Убийца!

– Вот! – Говоров сильно сжал ее руку. – Вот это истинная правда. Но я не мразь и не сволочь! Мой тебе совет, Мария: не перетряхивай грязное белье при посторонних.

– Тогда давай объяснимся наедине.

– Прекрасная мысль! Но как на это посмотрит Муслим? – спросил Сергей, стоя к Мусульманину спиной, и спина его была буквально покрыта инеем; и Муслим, если бы сорвал с него рубашку, разоблачил бы его. Сергей боялся повернуться к нему и показать свои глаза: они не соответствовали ситуации. С таким взглядом, как у него, смотрят на икону или поторапливают ангела-хранителя.

– Я оставлю вас на время.

Сергей превратился в слух. Едва легкие, как назло, шаги Муслима затихли за дверью, он обернулся. Дверь закрылась. И он снова повернулся к Марии лицом. Предостерег ее жестом и горячим шепотом:

– Молчи! Ни слова, мать твою! Этот дом имеет глаза и уши. И если я найду на тебе «жучок»...

– Мы на Острове, кретин, а не в штате Техас. Кстати, как тебя зовут? И не перейти ли нам на итальянский?

Сергей принял ее предложение и ответил на итальянском языке:

– Меня зовут Сантос. Как и двадцать лет тому назад, когда мы познакомились.

– Похоже, я заспала наше знакомство. Из твоих уст оно прозвучало для меня откровением. Дура, зачем я вышла за Романо, когда рядом всегда был такой герой: в одной руке нож, в другой бутылка шампанского!

Сергей прижал Марию к себе, провел рукой по спине. Его пальцы были способны нащупать не только проводок от микрофона, но и каждый нерв этой женщины.

Он отстранил ее и бесцеремонно поднял широкую, не по размеру рубашку. Мария была без лифчика.

– Ты по-прежнему в хорошей форме, – нервно похвалил ее грудь Сергей.

– Ты это о чем?

– Садись на диван. Садись на диван! – с нажимом повторил он. И сел рядом, не отпуская ее руки. – Рассказывай, только тихо, как ты оказалась здесь? Рассказывай все по порядку.

Мария покачала головой:

– Не ты, а я держу в руках твою жизнь. Мне даже кричать для этого не придется. Просто плохо подыграю тебе, и... – Мария искусно округлила глаза, приложив руку к горлу.

– Договоримся так: я отвечаю на один твой вопрос, потом ты отвечаешь на один мой.

– Это справедливо.

– Чему ты улыбаешься?

– Я вспомнила Мерфи. Закон Мерфи, – уточнила Мария. – Если есть вероятность того, что какая-нибудь неприятность может случиться, то она обязательно произойдет.

«По-русски – закон подлости». Говоров был готов подписаться под этим шутливым философским принципом, каноническая формулировка которого звучала так: изо всех возможных неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше.

Он мог увязнуть в этом законе подлости, поскольку у него была и другая формула: «Всякое решение плодит новые проблемы». А ему придется решать множество проблем, и даже если он начнет устранять их, ничего не изменится.

Рассказ Марии походил на правду. Но всю ли правду она сказала за эти полчаса? Она легко могла пойти на сделку с Мусульманином и сыграть на его стороне против Говорова. Но для этого ей нужно было убедиться в том, что гость, которого принял на своем Острове Мусульманин, только выдает себя за Сантоса, а значит, ведет какую-то игру. И если взять в расчет риск, которому он подвергается среди чужих, то игра идет крупная, с поддержкой спецслужб – на такую дают добро лишь высшие руководители страны; во всяком случае, они в курсе событий. Сергей легко представил себе Марию за шторкой губернаторского дома, у нее за спиной Муслим; вот он показывает ей на своего гостя, а Мария качает головой: «Это не Сантос». Вот отсюда могла начаться игра. Все так, за исключением главного: Говоров не дал ни одного повода усомниться в том, что он и есть семейный посыльный дона Гальяно, его Черный Посыльный, и привел тому множество доказательств. Его биография отскакивала у него от зубов, он наизусть помнил переписку с Муслимом; с компьютера последнего он открывал свой почтовый ящик, удалял сообщения и многое другое. Единственное, чего он не мог знать, это прием с Марией; свою бывшую возлюбленную Альваро Сантос использовал как щит, как пропуск на Сокотру, как балласт. И это было в духе Сантоса. Погоня. Преследователь рвет дистанцию, и Сантос, чтобы увеличить ход своего катера, сбрасывает живой балласт... Екнуло ли у него сердце? Пожалел ли он хоть немного о том, что ради своего спасения утопил в море свою первую, считай, любовь?.. Но он спасал свою жизнь, а для Сантоса не было ничего важнее жизни. К тому же он проделал большую и долгую работу; он стремился к земле обетованной, и уже ничто и никто не могли остановить его. Он был практично осторожен; о своем оригинальном ходе с Марией Муслиму он не сообщил. Вез ему сюрприз? Был уверен, что хозяин Острова согласится принять пару влюбленных? Или же в плане Сантоса Мария изначально была обречена? Или же он действовал по обстоятельствам?

Много вопросов, много ответов. Но все ответы начинаются со слов «возможно», «вполне вероятно», то есть пятьдесят на пятьдесят, ничего определенного.

И чем больше Говоров думал об этом, тем больше убеждался в том, что никакой сделки между Марией и Муслимом не было. Это сам Мусульманин решил преподнести своему гостю подарок.

Сергей оказался на грани провала. Ему не оставалось ничего другого, как в одностороннем порядке сворачивать операцию. Что будет с Марией, когда он не вернется из своего первого рейда? Сантос, живущий в нем, подсказал ему ответ: «Тебя это не должно волновать». И если даже он наполовину был Сантосом, этот ответ его удовлетворить не мог. Над Марией учинят расправу – потому что она признается в том, что вместе с лже-Сантосом вела против Муслима игру. Она ни физически, ни морально не сможет удержать этот секрет в себе. Она посчитает, что чистосердечное признание смягчит ее участь, и, конечно же, она ошибется.

Говоров четко представил, как уходит с Острова один, но с трудом верил в то, что на баркас поднимется и Мария. Его команда взбунтуется против женщины на корабле – это всегда к беде.

Мария Лучано не входила в его планы. В противном случае Муслим узнал бы об этом.

У Сантоса еще не было незавершенных дел.

А что если действительно убийство Марии входило в планы Сантоса? В этом случае и объяснять ничего не нужно: он сделал то, что и должен был сделать, – убил Марию.

Она – умная женщина. Она должна понимать, что на Острове обречена. Впрочем, она обречена и в любой другой точке земного шара. У нее сохранился еще шанс выйти на ФБР и уже с ним заключить сделку: в рамках программы по защите свидетелей она в суде даст обличительные показания на главу новоорлеанской мафии. Упрятать его даже на десять лет для спецслужб США – большая удача. Но почему она, против логики, отправилась на Остров? Неужели те две пощечины могли удовлетворить ее? Да, она вопреки всему выжила... Хотя нет, эта версия не имела продолжения. Сергей понял, что именно привело Марию на Остров. Да, и эти две пощечины Сантосу – конечно, тоже, но больше – любовь к нему, признательность за то, что он дал ей шанс, вместо того чтобы выполнить приказ Паука и прикончить в ее же собственном доме. Остальное, по большому счету, не имело значения.

Наверное, она была благодарна Сантосу и за то, что он всколыхнул подзабытые чувства к нему, и тема «любовь на продажу» сменилась темой «любовь не продается».

Сергей не мог не затронуть эту тему. Больше того, в конце его рассуждений она показалась ему основной.

Вот он смотрит в глаза Муслима: «Мария не входила в мои планы. Да и в твои тоже. Поэтому я избавился от нее. Думал, что избавился. Ставлю тебя в известность о том, что эту ошибку я собираюсь исправить».

Так или приблизительно так он начнет разговор с губернатором Острова. Он точно знал, какой ответ ждет его: «Исправляй». А может быть, Муслим справедливо съязвит: «Кого еще из твоих близких мне ждать в гости? Винни Подкидыша, может быть? А может, самого дона Гальяно?»

Было бы весело.

Говорову предстояла тяжелая работа: убить Марию Лучано, не дожидаясь, когда ее порвут на части нукеры Мусульманина. Живая, она не даст уйти самому Говорову. Он уйдет ночью в рейд, а Мария наутро первым делом сообщит Муслиму новость: «Сантос не тот, за кого себя выдает». То есть пойдет по более легкому, на ее взгляд, пути под названием «чистосердечное признание». Она уже сейчас поняла, что фактически сорвала планы Говорова и спецслужб, стоящих за ним. Но почему бы ей вот сейчас не признаться Муслиму?

Запрещающий знак сменил название: вместо «Стоп!» – «Интерес». Интрига, способная заворожить каждую женщину. Все это завладело ею в тот момент, когда она вместо Сантоса увидела незнакомца.

Интриганка... В это слово Сергей вложил иной смысл, но именно им прервал свои размышления и посмотрел на Марию.

– Что, – спросила она, – улица, на которую ты свернул, оказалась без сквозного прохода?

Говоров не ответил.

Мария задала следующий вопрос:

– Расскажи, как умер Сантос. Если он вообще умер.

– Его убил Винни. Он загнал Сантоса на голландский корабль и там пристрелил его. Велел морякам бросить тело за борт. Что они и сделали. Но подняли обратно на борт, когда катер с головорезами Винни скрылся вдали. Капитан судна сообщил на берег об инциденте, спустя какое-то время встретил на борту представителя военной разведки...

– Голландии?

– Ну конечно, – ответил Сергей, – какой же еще?

– Что было дальше?

– Основные события произошли на берегу. Только не спрашивай, с какой целью меня забросили на Остров – ответа ты не получишь. Это не секрет, а государственная тайна.

– Staatsgeheim[5], – согласно покивала Мария.

– Что? – не понял Говоров.

– А то, что ты такой же голландец, как я – португалка. Если бы не акцент, я бы подумала, что ты испанец. Поверь мне, Сантос говорил со мной не только по-итальянски. Обещай мне одну вещь, – после непродолжительной паузы продолжила Мария.

– Какую?

– Я пройду с тобой до конца, но ты должен вытащить меня отсюда. Единственной моей целью было отомстить Сантосу, а дальше – и трава не расти. Но раз его нет, раз его убили, можно подумать и о жизни. Например, в Голландии. Что скажешь?

– Куда же мы друг без друга? – вопросом на вопрос ответил Говоров, отчетливо представляя заснеженную Россию.

Часть II

Глава 1

Третья версия

«17 февраля 2009 года у берегов острова Порселлис (Пиратский остров) была захвачена испанская круизная яхта «Контест-100». Спустя две недели, после напряженных переговоров пираты отпустили экипаж за выкуп в три миллиона долларов. Побывавшие в заложниках члены экипажа сообщили, что пираты не были сомалийцами, все они – европейцы. Своего командира, который вел переговоры о выкупе, они раз или два назвали испанцем. «Скорее всего, это его кличка, – сообщил один из членов экипажа испанской яхты. – По-испански он говорил с акцентом».

* * *

«28 марта 2009 года в так называемом Игольном ушке, находящемся восточнее острова Порселлис, пираты атаковали французское торговое судно. Встретив сопротивление со стороны экипажа, пираты убили трех и ранили семь человек, в том числе и капитана Ограбив судно (груз медикаментов, в том числе наркотические и болеутоляющие на общую сумму 2 миллиона 700 тысяч), пираты подожгли его...»

* * *

«11 апреля 2009 года близ острова Порселлис подвергся пиратскому нападению сухогруз «Танго» с мексиканским экипажем. После длительных переговоров владельцы судна и груза согласились выплатить выкуп (его размер не разглашается)... Со слов моряков, пираты были одеты и вооружены как морская полиция, лиц они не скрывали. Моряки впервые сумели дать более или менее точное описание главаря бандитов: белый, лет сорока, высокого роста, сухощавого телосложения; особые приметы: татуировка на правом предплечье...»

* * *

«17 апреля 2009 года в районе архипелага Сокотра пираты потопили...»

* * *

«1 мая 2009 года пираты...»

Москва

Артур Осипян, перечитав сводки за последние шесть месяцев, вышел из-за стола и нервно зашагал по кабинету. В его голове крутилась фраза: «Он слетел с катушек». Потом ее интерпретация, для доклада наверх: «Он вышел из-под контроля».

Сколько уже времени Сергей Говоров не выходил на связь? Шесть месяцев. Целых полгода он на Острове! Это громадный промежуток времени. Провальный промежуток.

До последней минуты адмирал надеялся на возобновление связи с Говоровым. До последней означало – вот до той самой, которая ознаменовалась звонком Алексея Миронова, потребовавшего исчерпывающего личного доклада адмирала об операции «Феникс». Но уже в следующую минуту Осипян начал выстраивать защиту, и начиналась она словами: «Последний раз Говорова видел экипаж «Неистребимого» с расстояния примерно два кабельтова...»

Так, где этот отчет?

Адмирал нервно расшвырял листы в поисках рапорта на его имя; в строке «от» стояло имя кап-3 Возничего. Вот уж поистине злой гений! Адмирал был готов обвинить Возничего в подстрекательстве. Какого черта он тщательно обыскивал труп мафиози? Он выискивал особые приметы и нашел их. Причем такие, по которым еще один гений идентифицировал семейного посыльного новоорлеанской мафии... С. Говоров. Адмирал впервые прочитал это слитно, и у него получилось «Сговоров». Что за бред в голову лезет?

Наконец адмирал нашел рапорт Возничего и прочел «самые интересные места».

«Визуально мною, а также капитаном 2-го ранга Лещиком был опознан на палубе баркаса С. Говоров. Он в течение нескольких секунд смотрел в нашу сторону, затем жестом отдал команду рулевому... Баркас уходил на высокой, порядка 30 миль в час, скорости... Мне четко удалось рассмотреть на корме баркаса название – «Феникс»...

«Он что, издевается?»

И это была первая реакция адмирала на отчет подчиненного. Он тотчас велел связаться по спутнику с Возничим и для разговора с ним отчего-то вышел в приемную. Глянув на дверь в свой кабинет, будто впервые увидал расписание: в какие дни и часы он принимает по личным вопросам. Табличка осталась от прежнего начальника флотской разведки, который так же, как Осипян, являлся заместителем начальника штаба.

– Сними, – строго сказал он адъютанту. – Как в ларьке: ушел, пришел. Да, Возничий? Здравствуй, сынок. Осипян на связи. Ты точно видел Говорова? Не похожего на него человека, но его?

– Здравия желаю, товарищ адмирал! Разрешите доложить. Точно видел Говорова. Он был без головного убора, гладко выбрит. Смотрел точно на меня секунд пять или шесть.

– Постой, он смотрел на тебя в бинокль?

– Так точно.

– Почему об этом нет ни слова в рапорте?

– Виноват, товарищ адмирал. В деталях это было так. Вахтенный доложил о маломерном судне справа по борту. Оно шло к нам на высокой скорости. Старпом сыграл тревогу, поскольку баркас походил на брандер[6]. Мы увеличили ход до тридцати узлов, а баркас сократил дистанцию до двух кабельтовых. Капитан передал на баркас лечь в дрейф, иначе откроет огонь на поражение. Баркас тотчас сбросил ход, волнами его развернуло к нам левым бортом, из громкоговорителя мы услышали английскую речь: «It’s okay! Don’t shoot! We are Yemeni fishermen»[7]. Тогда я сумел четко разглядеть человека, который вышел из кабины, и он смотрел на меня в бинокль. А потом он опустил его. У меня шары на лоб вылезли! Извините, товарищ адмирал...

– Ничего, валяй дальше.

– Я узнал Говорова. Это был он или его ожившая восковая фигура из музея. Он показывал себя: жив, здоров. Иначе как истолковать его маневр? Рискованно, конечно, он действовал. Подошел бы ближе, пустили бы его на дно.

– Так-так...

Значит, думал Осипян, если придерживаться версии Возничего, Говоров вышел-таки на односторонний контакт – показал себя («жив, здоров»). Это уже хорошо. Плохо, что он, имея под рукой средства связи, лишь попросил не стрелять в него. Он вышел из кабины. А судя по отчету Возничего, подробно описавшего посудину Говорова и даже приложившего к отчету снимок баркаса (правда, нечеткий), это судно сам адмирал классифицировал как дрифтер, в длину не превышающий десять метров. Такие суда способны вести промысел как дрифтерными сетями и крабовыми ловушками, так и джиггерами. Однако скорость такого судна обычно не превышает 10–12 узлов, тогда как на поверку вышло в три раза больше. Так вот, такое небольшое, а по морским меркам даже маленькое судно имеет вместительный трюм с люком в машинное отделение, палубу и помещение на баке, а в кабину ведет легкая – скорее всего, алюминиевая – дверь. Оно напичкано разного рода системами: управления двигателем, рулевой системой, системой пресной воды... в том числе и системой связи. И даже юнга нашел бы возможность бросить пару слов в эфир.

Конечно, название джиггера – «Феникс» – тоже говорило в пользу того, что Говоров не забыл о задании. Но это опять из области жестов и символов, тогда как от него согласно плану операции, название которой было выбито на корме баркаса, требовалась именно голосовая связь.

Но он – жив, здоров. Он вышел на визуальный контакт. Значит, надо полагать, на то у него имелась веская причина.

Тем не менее сегодняшнее событие прорывом в операции назвать было нельзя. Но название ему дать все-таки придется. И на ум адмиралу пришло то, которым оперировали в своих первоначальных докладах, положивших начало операции, кап-3 Возничий и Тищенко. Явление Говорова на своем баркасе классифицировалось как инцидент.

* * *

Борт фрегата «Неистребимый»

Капитан Возничий вышел на палубу и глубоко вдохнул бодрящий морской воздух. В помещении, где он отчитывался перед адмиралом, ему словно не хватало воздуха. У него сложилось впечатление, что все недочеты и неудачи в этой операции адмирал бесстыже валит на него.

«Неистребимый» шел в авангарде из шести гражданских судов, оставив Остров далеко позади. Однако Возничему казалось, он смотрит в то место, где, как коня на скаку, осадил свой баркас Сергей Говоров...

Во время разговора с адмиралом у Возничего едва не вырвалось: «Видел Говорова, как вас сейчас». Эффект присутствия. Начальство в этом плане переплюнуло замечательных мистиков и фокусников. Если бы они смогли поговорить с глазу на глаз, в более или менее спокойной обстановке, Возничий поделился бы с адмиралом глубинными впечатлениями, которые в рапорт не воткнешь. Говоров бросал вызов. Это было первое впечатление, а таковое обычно является верным.

Говоров перешел на другую сторону, фактически на сторону противника? Но чего ради? Сможет ли ответить целый штат психологов? Работал ли с Говоровым психолог? То, что над ним поработал хирург, было очевидно, как бросалась в глаза работа мастера тату.

Это была горькая ирония, и Возничий сплюнул ее через борт в море...

Он не заметил, как к нему присоединился капитан Лещик, и начал так, как будто беседа их прервалась минуту назад:

– Говоров смотрел на меня так, как будто требовал сатисфакции.

– Нам нужно было послать шлюпку и поискать перчатку.

На сарказм Лещика Возничий махнул рукой.

– Действия Говорова идут вразрез...

– С чем? С правилами данной спецоперации? Только ни ты, ни я не знаем правил этой игры, а они могут меняться по ее ходу; неизменен только мотив. Говоров подчинен определенным правилам, и об этом не стоит забывать.

– Нарушение правил ведет к провалу.

– Говоров подчинен определенным правилам, где главное – мотив и легенда. На него ежеминутно давят обстоятельства, и он вынужден подстраиваться под них. Ты разведчик и лучше меня знаешь эту тему. Ты просто кое-что подзабыл... под эмоциональным давлением.

Возничий был вынужден согласиться с Лещиком. Он почти до слова припомнил одну из лекций в разведшколе.

«В ситуации ролевой игры, нередко противопоставляемой игре по правилам, действуют такие же жесткие требования... И если несоблюдение правил игры выводит субъекта за пределы игрового пространства, то их соблюдение отнюдь не гарантирует его включенность в игру... Разворачиваясь по заранее известным законам (правилам), игра тем не менее задает пространство, где решающую роль играет фактор случайности, в том числе и человеческий фактор. Даже в интеллектуальных играх, где результат во многом зависит от ментальных способностей и усилий игрока, гипотетическая элиминация фактора случайности однозначно уничтожает игру».

– Односторонняя связь – величина постоянная, – тем временем продолжал Лещик, – константа. Вызов, сказал ты. Когда Говоров бросал тебе вызов, рядом с ним находились еще два или три человека. Они тоже бросили тебе вызов? Переглянулись, усмехнулись, показали тебе средний палец, проартикулировали «фак ю»?

– Что-то не заметил, – огрызнулся Возничий.

– Если бы Говоров перешел на другую сторону, над нашей стороной посмеялись бы хором. Но он по-прежнему один. И ему там хреново. Мы не сможем его понять, пока сами не побываем в его шкуре. Тебе нужно остыть после разговора с адмиралом. Мы ждали контакта с Говоровым несколько месяцев, и вот дождались: нас, видите ли, не устраивает качество связи, нам подавай что-то совершенное, готовый результат. Но мы напрочь забыли о том, что порой рады коротенькому ответу «о’кей». Слава богу, с ним все в порядке. Что, не так?

– Наверное, ты прав, – нехотя признался Возничий. Рано или поздно он и сам бы пришел к такому выводу, но хорошо, что есть на борту такой трезвый человек, как капитан Лещик.

* * *

Москва

Инцидент. Через час адмирал произнес это слово в кабинете Миронова. Плюс «другие слова».

– «Ему на месте виднее» – это не ответ, – отрезал Миронов, одетый сегодня в голубую рубашку. И Осипян в очередной раз удивился тому, как мягко тот может возражать и категорически отвечать на что-то своему оппоненту.

Адмиралу не терпелось продолжить беседу точно так, как в первый свой визит. Тогда Миронов поделился с ним и Говоровым хорошей новостью: «Военное командование США объявило о ликвидации одного из лидеров «Аль-Каиды». И добавил: «Нам нельзя отставать от американцев». Конечно, это гонка спецопераций, пришел к выводу адмирал. Главное, чтобы она не раскалывала прочных пока что связей между религиями и народами.

И все же кое-какие обрывки из того разговора адмирал Миронову напомнил:

– Фактически ты безоговорочно принял сроки операции «Феникс».

– Я? – Для наглядности Алексей Григорьевич ткнул пальцем себе в грудь. – Я не помню этого.

– Ну как же! Ты подсчитал, что в прошлом году Лидинилла и Муслим встречались три раза; значит, подсчитал ты, пребывание агента на Острове может затянуться на четыре месяца. Ты лучше, чем я, знаешь, что работа под прикрытием требует многих месяцев, а порой и лет. Меня, как и тебя, тревожит вопрос: почему, имея под рукой средства связи, агент не выходит на связь?

– Но с успехом продолжает громить суда, брать заложников, убивать...

– Тому есть простые объяснения.

– Убийству, грабежу, насилию?

– Средству связи, – спокойно стоял на своем Осипян. – Например, единственное средство связи находится на «Фениксе», и агент обнаруживает еще и средство контроля или записи. Станет ли он рисковать собой и всей операцией ради двух слов, которые успокоили бы нас с тобой, кураторов операции? Нет, он будет беречь этот источник, чтобы воспользоваться им и сообщить ту информацию, ради которой он рисковал собой все эти месяцы. Она же необходима ему для спасения, для финальной, эвакуационной части операции.

– Все?

– Нет, я не закончил. Бесчинства – это я цитирую отдельных журналюг и политологов, разбои на€ море, участившиеся в районе острова Порселлис. Этим Говоров доказывает свою состоятельность, поддерживает и укрепляет взаимоотношения с Муслимом. Он как минимум удвоил его прибыль. Что касается убийств, грабежей и насилия – мы не знаем, убивал Говоров или не убивал. Скорее всего, нет. Но набеги на морские суда продолжались бы и без него.

– Продолжались бы и без него, – повторил Миронов. – Ладно. Пока закроем эту тему.

– Еще два слова, – попросил адмирал.

– Да, конечно.

– В бюллетене центра «Африканский рог» появилась информация следующего содержания: «Разбойные нападения на морские суда с йеменской стороны осуществляются двумя группировками. Ориентировочно, это «французская» и «испанская».

– «Черная» и «белая», – усмехнулся Миронов. – «Волки» и «овцы». Одни рвут всех в клочья, а другие попастись вышли. «Ваши» и «наши». Говоров, конечно же, возглавляет безобидную отару.

– Если ты закончил ерничать, я продолжу.

– Да. Извини. Ответь: Говорова не могли расколоть?

– Я не вижу признаков, которые указывали бы на это. Предположим, что это так. Муслим знает, с какой целью агент был внедрен в его окружение. Выбор у него невелик: либо казнить лазутчика, либо заставить работать на себя, то есть сделать из него двойного агента. Первого не случилось. Для второго нет доказательств. Говоров не выходит на связь – вот главный довод в пользу того, что его не раскусили. В противном случае, он не раз и не два вышел бы на связь – под контролем Мусульманина. Да и цель его вербовки мне видится только в одном. Муслим и Лидинилла – террористы, и Говорова они могут использовать только для совершения теракта. Будучи в курсе наших планов, они готовят простенькую операцию. Говоров выходит на связь. Капитан «Неистребимого» получает ценнейшую информацию: Лидинилла уходит на катере в таком-то направлении. Фрегат идет ему наперерез, а катер на поверку оказывается брандером. Фрегат российского флота идет ко дну, экипаж расстрелян. Вот это теракт. На таком любой террорист сделал бы себе имя. Так что факт, вызывающий наше беспокойство, говорит об обратном.

– Интересные доводы, – был вынужден согласиться Миронов.

Адмирал в ответ выразительно поиграл бровями.

Хозяин кабинета нашел, чем закончить беседу, и закончил ее «условно» в свою пользу:

– Умеешь хранить тайны?

– Я профессиональный хранитель тайн, – напомнил Осипян.

– Мне светит должность генпрокурора. И первое, что я сделаю на этом посту, так это привлеку твоего Говорова к ответственности по статье 227 УК Российской Федерации.

– И что это за статья?

– Пиратство.

По пути домой Осипян (решил в штаб не возвращаться, о чем и предупредил помощника) взвешивал все «за» и «против»: принес ли ему удовлетворение «визит к Минотавру»? По сути, он защищал Сергея Говорова, равно как и весь проект «Феникс», но не так сильно заботился о «деле национальной безопасности» в целом. И так на его месте поступил бы тот же Миронов. «А что, не так?» – сам себя спросил адмирал. Анализируя разговор с ним, снова ответил, что не придерживался домашней заготовки, а отдался импровизации. И был убедителен. Он снова выбрал правильный путь. И сам поверил в то, что Сергей не выходил на связь по причинам, озвученным в кабинете Миронова.

Но начальник флотской разведки держал в голове третью версию, которую не рискнул бы доверить все тому же Миронову. Трудно поверить, но Говоров, одержимый Сантосом до степени своего кумира, мог принять его образ, как бы фантастически это ни прозвучало. Эта версия объясняла упорное молчание Говорова, оправдывала его лихие набеги на суда и прочее. Но должна же быть какая-то весомая, генеральная причина, повлиявшая на решение Сергея. И она наверняка есть. Адмирал ничего не знал о Марии Романо, урожденной Лучано, о последнем поручении Альваро Сантоса убить эту женщину, о его любви к ней, о жестокости и предательстве, о том, как она спасла Говорова, вынашивая другую цель – уничтожить Сантоса. Иначе он расставил бы все по своим местам.

Приехав домой, адмирал в первую очередь выпил рюмку коньяка, закурил и позвонил жене по телефону. Второй раз за последние полгода она оставляет его одного и в одиночку (в этом плане внучка как бы не в счет) наслаждается жизнью в Армении.

– Как сама?.. А как внучка?

– Ей так нравится здесь, что она решила остаться в Ванадзоре навсегда. Алло, ты меня слышишь?

Осипян ответил «да».

«Ему так понравилось на Острове, что он всерьез решил остаться там навсегда».

«Тысяча мудрецов не смогут достать камень, брошенный в колодец дураком». Нет, Говоров, конечно, не дурак, он умница, каких поискать. И если дать ему возможность бросить камень в колодец, и тысяча разведчиков-мудрецов его не достанут. Но такую возможность ему дал сам адмирал.

Глава 2

Оторопь

Новый Орлеан

Винни Подкидыш был ни жив ни мертв, когда получил эту новость...

В это утро он, как всегда, завтракал в кафе, которое вот уже лет десять было закреплено за ним. В этом заведении со значимой для Винни вывеской, под которой он порой ощущал себя Джеком из сказки про бобовый стебель, Подкидыш в последний раз обедал с Альваро Сантосом. Позже они встречались не раз, но только не за трапезой, этой важной частью в общении между членами мафиозной семьи.

Бруно Масуччи появился в «Лестнице на небеса», когда Винни приканчивал бутерброд. Он сел напротив и дождался кивка босса: «Выкладывай, что там у тебя».

– Погода сегодня хорошая, – сказал Бруно. А Винни прикинул: «Плохо дело». Плохо дело – потому что, во-первых, Бруно был не из тех, кто умеет шутить, во-вторых, Винни был его боссом, и в-третьих – было утро, и любая неудачная шутка могла повлиять на весь оставшийся день.

«Погода хорошая». Этой фразой Бруно Масуччи, не отличавшийся тонким отношением к окружающим его людям, сказал боссу, что на этом хорошие новости закончились.

– Бутерброд будешь? – спросил Винни, невольно затягивая время.

– С чем? – поинтересовался Бруно.

– Да хоть с чем!

– Ну, тогда на твой вкус.

Винни жестом подозвал официантку по имени Симона. Кафе еще не открылось – оставалось около десяти минут, но Симона уже была облачена в белоснежный поясок-сумку с пачкой бумажных наклеек для заказов, авторучкой и сотней долларов мелкими купюрами.

– Принеси Бруно то же, что и мне.

– Хорошо, Винни.

Через пять минут, которые прошли в полном молчании, Симона принесла яичницу, бутерброд с семгой и чашку черного кофе.

Винни решил, что не стоит больше затягивать время, и поторопил Бруно:

– Ты можешь есть и говорить?

– Да.

– Выкладывай, что там у тебя, – озвучил свой недавний жест Винни. – И начни с главного, ну?

– Кажется...

– Меня не интересует, что тебе там кажется или мерещится, – Винни заиграл желваками.

– Тебя, Винни, многие по праву считают отличным стрелком.

– И ты сейчас убедишься в этом, – все больше заводился Подкидыш.

– Но однажды ты промазал. Промазал с близкого расстояния.

– Правда? И когда это было? В кого это я промазал?

Однако внезапная, ничем не подтвержденная догадка подсказала ему и дату, и время, и человека, в которого он стрелял буквально в упор. Но этого не могло быть!

– Ты не попал в Сантоса.

Именно в этот момент Винни и ощутил тонкую и острую, как лезвие, грань между жизнью и смертью. Память швырнула его на борт торгового судна, склонила над раненым товарищем, а потом выпрямила в торжественном обещании: «Если я через минуту дам клятву никого больше не убивать, то все равно на одного человека я убил больше, чем ты».

Он выстрелил в Сантоса в упор. А когда минутой спустя занял место рядом с рулевым, за кормой раздался всплеск. Винни был уверен, что Бруно с товарищем выбросили за борт тело Сантоса. В тот миг Подкидыш длинно подумал о том, что, конечно, надо было привязать к его ногам что-нибудь тяжелое, чтобы он пошел ко дну, но и так сойдет.

Сейчас было бессмысленно спрашивать Бруно, не ошибся ли он в выборе тела. Конечно, он и один из Фарино (солонка или перечница) бросили за борт Сантоса. Но тогда получается, что моряки подняли тело... с признаками жизни. А что было дальше?

– Ну, Бруно, что дальше? – Винни, унимая пальцем нервный тик, начал тихо издеваться над Бруно, заодно над собой. – «Торгаши» привезли Сантоса домой, и он возглавил тамошнюю мафию?

– Нет, Винни. Его видели на борту итальянского судна, захваченного пиратами. Сантос был в числе нападавших. Я интересовался стратегией современных пиратов, она в разных районах мира одинакова. В качестве судов-баз они используют буксиры или рыбацкие траулеры, на которых бродят по морю, поджидая добычу. Завидев подходящий корабль, с борта высаживается десант на надувных лодках с мощными японскими моторами. Большинство атак совершается в ночное время, когда на вахте стоит минимальное число моряков и скорость кораблей ниже обычного. Огнем из автоматов, реже – гранатометов, пираты заставляют команду укрыться в надстройке, после чего абордажная команда взбирается на борт с помощью штурмовых лестниц. При этом нападающие выбирают в основном низкобортные суда: во-первых, на невысокий борт легче взобраться; во-вторых, низкобортные «купцы» – так на сленге звучит торговое судно, – как правило, обладают худшей маневренностью и меньшим ходом. В случае удачного абордажа экипаж захваченного судна под угрозой оружия заставляют следовать в один из ближайших портов, где банда имеет свою базу, после чего уже начинаются переговоры о выкупе.

Винни буквально безвольно проглотил длинный, поучительный, заимствованный, издевательский монолог Бруно Масуччи, а дальше в его ушах прозвучали «откровения» самого Альваро Сантоса:

«Я – охотник. Со своей командой брожу по морю, поджидая свой корабль. Идет время и щекочет мне нервы. Потому что ожидание – неотъемлемая и важная часть промысла. Ночь, обязательно ночь! – и наконец, появляется он, низкобортный красавец! Команда баркаса готовится к атаке! На воду летят лодки, на тросах в них спускается абордажная группа. Ревут моторы, и лодки мчат навстречу жертве!..»

Винни вдруг подумал о том, что Бруно, этот ублюдок Бруно метит на его место. Отсюда и такой тон. Этот засранец увидел в Гальяно людоеда, а его, Винни, представил куском мяса на его тарелке.

– Дон Гальяно хочет видеть тебя, – продолжал Масуччи, вставая. И этот его жест доказал Подкидышу, что он был прав в своих рассуждениях. Робкая поначалу дерзость поперла из Бруно блевотиной. Он никогда не вставал из-за стола первым, всегда дожидался босса.

Память снова вернула Винни на полгода назад: тогда он оставил «Мейер» далеко позади и заглушил двигатель, чтобы не тратить драгоценные остатки топлива. Когда рассвело, на горизонте показался военный корабль; как оказалось впоследствии, шел он под американским флагом, и в нем Трователло распознал фрегат класса Oliver Hazard Perry с его противокорабельными и зенитными ракетами, на фоне восходящего солнца смотревшийся величественно. «Земляки в форме – не те попутчики, с которыми я прошел бы до Нового Орлеана», – высказался вслух Винни. Он был готов бросить свой автомат за борт, подавая пример товарищам, если бы с корабля вдруг спустили шлюпку. Но фрегат прошел в полумиле от лодки, «тактично» не предложив помощи потому, что на лодке ее не просили. Подкидыш, чувствуя на себе блики десятков морских биноклей, неподдельно горестно вздохнул. Только к вечеру им повезло: в лучах заходящего солнца они увидели сухогруз, на флагштоке которого полоскался звездно-полосатый флаг. Винни проявил артистичность, вытянув руку и опустив большой палец, будто путешествовал автостопом. На его вопрос: «Вы в Штаты?» – капитан сухогруза выпучил глаза, что и послужило положительным ответом. «Тогда нам по пути, – ответил Винни. – Поговорим о деле в вашей каюте».

Вот только на борту того корабля Подкидыш по-настоящему расслабился и сказал себе и товарищам: «Дело сделано».

Как оказалось, с выводами он поспешил. Просто невероятно.

* * *

По пути к боссу Винни будто спохватился: кто начал копать под него? Поставь он так вопрос перед Бруно, ответил бы тот на него честно? Подкидыш вдруг вспомнил о теории «облажались», форма которой звучала так: «облажались, а не заговор». Журналисты, падкие до теории заговора правительства, сделали бы свои материалы более достоверными, если бы придерживались теории, что правительство просто облажалось. Разговор о заговоре (что кто-то копал под Винсента Трователло) не стоил выеденного яйца, он просто облажался на борту «Мейера». А теперь пожинал плоды своей грубой ошибки.

– Кто первым узнал, что Сантос жив? – все же не удержался он от вопроса. – Кто этот человек?

Бруно выдержал театральную паузу и ответил, как будто читал роль:

– Он – это я.

– Мне что, за язык тебя тянуть, урод? Давай дальше!

Чтобы не быть голословным, Бруно вынул из записной книжки листок бумаги и передал его Винни со словами:

– Вот что насторожило меня. С этой сводки все и началось.

– И наткнулся ты на нее, конечно же, совершенно случайно, – съязвил Винни.

– Да.

«...у берегов острова Порселлис, – читал тем временем Винни, – была захвачена испанская круизная яхта... Пираты отпустили экипаж за выкуп в три миллиона долларов... Члены экипажа сообщили, что пираты не были сомалийцами, а все они европейцы. Своего командира они раз или два назвали испанцем. «Скорее всего, это его кличка», – сообщил один из членов экипажа испанской яхты».

– Любой другой не обратил бы на эту статью внимания, – продолжал Бруно.

«Только не ты, иуда».

– Пират – скорее всего, испанец – объявляется как раз в том месте, куда так стремился попасть наш Сантос.

– Просто Сантос. Ты ему не ровня. К счастью. Я знаю, что ты скажешь дальше: у тебя мурашки по спине побежали.

– Что-то вроде этого. Сводка попалась мне на глаза поздно – к этому времени «европейские» пираты ограбили три судна. Последнее – это сухогруз «Танго». Вот бюллетень о тех событиях.

Бруно передал Винни очередную вырезку из журнала. В это время «Кадиллак» тряхнуло на кочке, и Винни выронил ее. Пока он шарил под сиденьем, Бруно говорил:

– Там написано, что моряки впервые смогли дать точное описание главаря пиратов: лет сорока, высокий, на правом предплечье татуировка. Один матрос разглядел ее отчетливо, находясь в шаге от пирата. Тот был в майке с короткими рукавами, бронежилете, «разгрузке», нижняя часть лица закрыта черным платком. Матрос совершенно четко разглядел якорь и кортик. Такую наколку я видел у двух человек.

– Не строй из себя Пуаро: серого вещества в твоей голове не больше, чем у курицы. Судя по уверенности, с которой ты говоришь, и деталям, которых нет в бюллетене, у тебя была встреча с тем матросом.

– Да, – подтвердил Бруно кивком головы. – Родом он из Кампече. Его старший брат перебрался в Штаты и живет в Мобиле. Это в двухстах километрах от Нового Орлеана.

– Я знаю, где это. Дальше.

Бруно рассказывал, а Винни, прекрасно осознавая, что не забегает вперед, подумывал о встрече с матросом.

Он вздрогнул, когда услышал имя товарища:

– ...Сантос. Я переспросил: «Ты не ошибся?». Но матрос покачал головой: «Я верю своим ушам и глазам. Пират – еще выше и старше, чем главарь, назвал командира по имени – Сантосом». Вот тогда я и свел все концы воедино: пират, испанец по имени Сантос, с особой приметой на плече, означающей его принадлежность к элите итальянского морского спецназа, промышляет в водах, которые, как мы думали, похоронили его. Вероятность, что на свете есть еще один такой же человек, один к триллиону.

– Почему ты прыгнул через голову, а не сказал мне о своих подозрениях?

– Я поставил себя на твое место, Винни, и подумал: «Уберу-ка я этого кретина, и концы в воду. А там, глядишь, и Гальяно протянет ноги».

Дон Гальяно сидел на стуле на заднем дворе и походил на старого паралитика: ноги закрыты пледом, редкие волосы выбиваются из-под черной бейсболки. Он смотрел на укрощенную водную стихию, закованную в бетон и переливающуюся под лучами неласкового сегодня солнца. Винни прикинул, приближаясь к боссу сбоку: «Если запустить в бассейн детские кораблики, на одном из них он увидит счастливого моряка по имени Сантос».

– Чему ты улыбаешься? – спросил Гальяно, не меняя позы и по-прежнему глядя на изумрудную гладь.

«Вы ошибаетесь, босс», – вертелось на языке Винни. Но признать пусть даже пустячную ошибку босса означало признать его слабость и подвести итоговую черту под списком «Эпоха Гальяно». Что дальше? Только теперь уязвленная фантазия Винни Подкидыша перешагнула запретный рубеж. Он представил, как отрывает босса от земли вместе с креслом и бросает его в воду. Нет, он отрывает его от стула, как моллюска от раковины, и швыряет эту слизь в самый центр бассейна; и вода враз мутнеет и пузырится ядовитыми газами.

– Я не улыбаюсь, босс, с чего вы взяли? Мне, – акцентировал Винни, встав напротив Гальяно, – не до смеха. Разрешите мне напомнить вам ваши слова, адресованные Сантосу. Это было...

– Неважно, когда это было, сынок, – скрипучим голосом перебил его Гальяно, – это уже достояние истории. Напоминай, – наконец разрешил он.

– Сантос сказал: «То, что Мария жива, не ее заслуга, а моя недоработка. Дайте мне время исправить ошибку».

– Вместо одного имени ты хочешь подставить другое, это я понял. Так что же мне тебе ответить, а, Винни? Помнится, Сантосу на исправление ошибки я дал неделю. А сколько просишь ты? Если я дам тебе неделю, на восьмой день ты пойдешь ко дну, понимаешь?

Пауза, и дон Гальяно продолжил, не меняя тона («Как старая пластинка на патефоне», – снова сравнил Винни и понял, что это сравнение самое удачное):

– Сантосу я отпустил неделю, но был согласен и на более короткий срок. Тебе, Винни, я даю один год.

– Босс...

– Да, ты не ослышался, – перебил его Гальяно. – В пятьдесят раз больше, чем твоему приятелю. Я согласен ждать триста шестьдесят пять дней, но ни днем больше. Ты только представь, как я буду разочарован, если ты явишься с пустыми руками. Видит бог, я этого не хочу. Я не хочу огорчать мою племянницу Аврору, которая выскочила за тебя замуж. Я ненавижу женщин в черном, уж лучше сразу в белом. Я освобождаю тебя от докладов. Просто явись однажды и кивни: «Дело сделано». Ты получишь столько денег, сколько нужно для того, чтобы наказать человека, поимевшего дона Гальяно, – в третьем лице продолжил крестный отец.

– Я понимаю, босс.

– Не говори о том, о чем не имеешь представления, – предостерег дон Гальяно. – В носу и заднице свербит по-разному. А теперь скажи мне, чему ты улыбался?

– Я сравнил вас со старой пластинкой, – неожиданно для себя разоткровенничался Винни. – А патефон – это ваш Дом. Дом, в котором ничего не менялось на протяжении многих лет. Потому что патефон устроен так, что на нем не проиграть современный диск, а старую пластинку не засунуть в привод сидирома.

Гальяно ничего не ответил Подкидышу, только махнул рукой, отпуская его – ровно на триста шестьдесят пять дней. Даже если Винни не справится с заданием, он явится день в день, час в час, когда на календаре будет другой год. И в этой связи Гальяно вслух подумал:

– Почему праздничные даты на календаре выделены красным, тогда как даже круглую дату – год 2000-й от Рождества Христова – никто не удосужился выделить иным, отличным от черного цветом?

Глава 3

Мышеловка

Матроса с «Танго» звали Гарсия Лопес. Ему было слегка за тридцать, с ранними залысинами, маленького роста. «Немудрено, что он своим носом ткнулся в тату долговязого Альваро Сантоса», – подумал Винни.

Встреча произошла в портовом городе Мобил, куда Винни приехал на машине и где сам Лопес, похоже, решил остаться навсегда. Они устроились на веранде кафе. Винни заказал моряку чили, себе только минералку.

– Узнаешь этого человека? – он выложил на стол фото Альваро Сантоса.

– Ни разу не видел его, – ответил Лопес, покачав головой.

– Ладно, я спрошу по-другому: похож он на главаря пиратов? Не смотри мне в глаза, иначе начнешь угождать мне. Смотри на снимок.

– Я не могу точно сказать, он это или не он. Я могу повторить: он высокий, сухопарый, виски у него седые. Еще у него татуировка на плече.

Винни был одет, как американский актер Дон Джонсон – под пиджаком не традиционная рубашка, а майка с короткими рукавами. Винни снял пиджак и повесил его на спинку стула.

– Смотри сюда, чудо. Вот я в майке с короткими рукавами. Похожа она на ту, в которой был босс пиратов?

– Да. Майка как майка. Только у той рукав задрался.

– А, рукав задрался. Покажи, как именно. Да не на своей, дубина, а на моей.

Лопес придвинулся к Подкидышу вместе со стулом и, вздернув короткий рукав майки, открыл рот. Он смотрел на эмблему итальянского спецподразделения, увидев которую однажды, забыть уже не мог. Он как будто снова переживал кошмар на сухогрузе.

– Вижу, тебе больше нечего сказать, – снова, но в этот раз мрачновато усмехнулся Винни.

И у него враз отпала охота задавать вопросы, потому что Лопес молча ответил на его главный вопрос: на борту сухогруза он видел или Сантоса, или его призрак.

– Расскажи, – попросил он после продолжительной паузы, – как вас угораздило попасть в Игольное ушко? Ведь каждый моряк знает, что это опасные воды.

– Так-то оно так, но каждый моряк знает и другие опасные воды – это весь Аденский залив.

Винни был вынужден согласиться с Лопесом. Район действий сомалийских пиратов – Аденский залив, продолжение Красного моря и Суэцкого канала, кратчайший путь из Европы в Азию. Каждый год здесь проходит двадцать тысяч судов, и в плане трафика Аденский залив уступает лишь Малаккскому проливу, который пропускает пятьдесят тысяч кораблей в год. По нему проходит половина всех насыпных грузов и треть контейнерных перевозок. В сутки Аденский залив пропускает до двухсот пятидесяти гражданских судов под флагами разных государств. И такая интенсивность движения упрощает задачу пиратам: им достаточно занять подходящую позицию в море, не удаляясь далеко от берега, и дождаться жертвы.

Винни задал Лопесу еще несколько вопросов и, расплатившись с официантом за обед, пожелал моряку удачи.

Лопес забыл сказать Подкидышу о том, что пираты проникли на сухогруз с баркаса, когда только-только начало смеркаться; даже вахтенный мысленно отсалютовал ему и пожелал счастливого улова, приняв за рыбацкое судно. Но было поздно: Винни сел в свою машину и лихо вырулил с маленькой парковки.

По пути домой в голове Подкидыша созрел план. Он буквально видел картинку, на которой главным предметом был изображен «низкобортный красавец», а где-то в перспективе – плавучая база пиратов. «На воду летят лодки, на тросах в них спускается абордажная группа, ревут моторы, и лодки мчат навстречу жертве!»

...Винни выбрал долгий путь, но другого не видел. Он жил верой в то, что Альваро Сантос клюнет на его приманку. С другой стороны, у него будет время подумать и над другими проектами, но – уже с близкого расстояния, когда бриз донесет до него смрадное дыханье Острова, и в нем он различит дыханье Сантоса.

Винни предстояло окунуться, буквально задержав свое дыханье, в прошлое, далекое прошлое, когда на нем была военная форма, когда лицо его задубело от моря и солнца. Он в группе обеспечения, на вторых, до некоторой степени обидных ролях, но теперь его место на острие оперативной группы.

«Только не торопись, – дал он себе указание. – Действуй последовательно. Помни: успевает тот, кто никуда не торопится».

Новоорлеанский порт. Винни отчетливо представил себе чернокожих рабов, целые полчища, целые поколения, которые работали без устали и без устали же смешивались с французами, испанскими креолами, шотландцами и ирландцами. «Город-полумесяц», «Беззаботный город» – много названий у Нового Орлеана. Но девиз его на протяжении многих десятилетий остается неизменным: «Пусть текут хорошие деньги».

Сегодня в Новом Орлеане проживает не более половины населения, что было до «Катрины». Винни верил оценкам экспертов: большинство из тех, кто не вернулся в Новый Орлеан, не сделает этого никогда. На город обрушился другой ураган – «латинос». Винни не знал другого такого места, где было бы столько латиноамериканцев. Этот «медный сплав» хлынул сюда восстанавливать город, да так и остался в нем.

Но «Голливудский юг» как был главным городом Штатов, так им и остался.

Неожиданно для себя, ни к месту, ни ко времени, Винни припомнил имя – Джин Лафитт. Кто он такой, этот Лафитт? Он короновал сам себя, создав свою империю водных путей; он был тем человеком, о котором Байрон писал: «Он оставил имя корсара другим именам, связал одно достоинство с тысячью преступлений». Лафитт имел манеры джентльмена, достоинство короля и мистику легенды. Именно последнее заставило Винни сравнить Лафитта с Альваро Сантосом. Мистика легенды. Родившийся в Испании, с испанской же кровью, личный киллер крестного отца новоорлеанской мафии, он бежал из Нового Орлеана – как в свое время, почти двести лет тому назад, бежал из города-полумесяца Лафитт, чтобы провозгласить на одном из островов свое королевство.

Несомненно, Винни расслышал здесь перекличку времен, имен, деяний, событий вообще.

Он попытался отмахнуться от навязчивых, как сонные мухи, мыслей, но они еще долго лапали его. Он даже не замечал, что рядом с ним – Бруно Масуччи, человек, которому он сейчас готов был простить его «пугливую дерзость». Собственно, ничего предосудительного Бруно не совершил, просто пошел на поводу у событий и собственных ощущений. Но Винни точно знал, что простить его не сможет. «Светит ему отсрочка, – усмехнулся Винни. – Сколько там отпустил всем нам Гальяно?.. Все – это и я, и Бруно, и Сантос, и даже сам крестный отец. Мне придется плюнуть на свою мстительность, но так, чтобы никто, особенно Бруно, не увидел, что уголек все еще тлеет».

– Мне нужно побыть одному, – сказал он Бруно, бросив в рот жвачку.

– А может...

– Ты глухой? – перебил его Винни. – У тебя нет крыльев, чтобы поднять меня на творческую высоту. Не волнуйся, результатам моих усердий именно ты дашь название. И оценку, может быть.

Он усмехнулся в спину Бруно и, прицелившись в него пальцем, «выстрелил»:

– Ты мертв.

Винни предстояла долгая прогулка по порту, этому режимному объекту; ее он окрестил «большой прогулкой», поскольку найти среди сотен стоящих у причальных стенок и на рейде нужный ему корабль – работа на долгую перспективу. Возможно, он остановится на одном, но может быть, их будет несколько и ему придется пропускать их через сито.

Так долго ходить пешком ему не приходилось давно. И вообще, он давно не был в порту. Ураган уничтожил порт, не разрушая сами сооружения, но сделав область необитаемой и потенциально непригодной для жилья. Эта тема отскакивала у Винни от зубов потому, что она стала ключевой для клана Гальяно: криминальная семья выжила только потому, что остался жив самый большой портовый комплекс, источник доходов, это градообразующее предприятие. Страна исторически зависела от Миссисипи и ее притоков, от ее транспорта. Вообще-то это задачка для первоклассника: баржи идут по реке, суда проходят в океан; баржи должны разгрузиться на суда и наоборот; и должно быть место, где производится этот обмен и где товары хранятся во время транзита. Это ужасное место для города, но именно должен существовать город. Поэтому Новый Орлеан обязательно вернулся туда, откуда его вышибла «Катрина». И вообще, он расположен там, где расположен, потому что страна нуждается в городе в этом месте.

От долгого хождения Винни натер мозоли. На следующее утро он едва смог подняться и еле-еле «расходился»; у него болели ноги, спина, даже челюсти, которые он отчего-то во время вчерашней прогулки по портовому комплексу держал крепко сжатыми. Конечно, Подкидыш мог навести справки о корабле, перечислив необходимые ему качества и характеристики, но ему было важно выцарапать судно своими глазами и – улыбнуться: «Это он, твой и мой низкобортный красавец». Его откровенно не прельщала перспектива вскакивать по звонку и мчаться на смотрины. У него были свои вкусы и предпочтения, свои тараканы в голове. Кто-то как-то раз сказал ему: «Если у человека в глазах искры, значит, тараканы в его голове что-то празднуют». Подкидышу понравилась эта шутка, в которой он нашел много-много серьезного.

В порт Винни вернулся на третий день, и то только к обеду, что не означало, что он перекусил дома. Подкидыш зашел в ресторанчик, совсем небольшой, который мог принять за раз всего дюжину посетителей. Он выбрал столик у окна. Официантка подала ему меню и осталась на месте в ожидании заказа. Винни выбрал тушеного окуня в томате и чечевицу в остром соусе; на вопрос официантки, что он будет пить, Винни ответил: «Минералку».

Девушка пожала плечами. Ее жест читался как «сами не понимаете, от чего отказываетесь». В этом заведении клиенты предпочитали крепкие напитки или пиво, исключение – это завтраки с обязательным громадным стаканом кофе.

Окунь под острым соусом оказался на удивление вкусным. Но завершить трапезу Винни было не суждено. Его взгляд упал в окно, и он буквально застыл с открытым ртом.

Подкидыш увидел ярусолов, переделанный под торговое судно, о чем в первую очередь говорили 20-футовые контейнеры в его передней части. Винни очень хорошо был знаком с таким типом судов. Дело в том, что похожее промысловое судно, предназначенное для ярусного лова рыбы и крабов, служило базой для подводников в районе Специи – разумеется, оно было переделано для нужд водолазов. Винни даже ощутил приступ дежавю. На миг ему показалось, что перед ним проплывает то самое судно, на борту которого он был не раз и не два. Вот только как оно называлось? Нет, у него не было номера – именно название как дополнительная маскировка. Винни напряг свою память, даже представил себе извилины, как однажды ему посоветовал семейный психиатр, мысленно продул их... и вспомнил: тот ярусолов назывался «Треска». «Треска» несла на себе все «опознавательное» оборудование рыболовного судна – лебедки, автоматические снасти, только не было поддонов для рыбы и контейнеров со льдом, километров снастей и морозильных камер.

«Бог ты мой», – прошептал Винни. Он отчетливо разглядел название этого судна – «Волнолом», а в глазах стояла та же «неблагозвучная» «Треска». Он смотрел на него глазами капера и видел в нем жертву. Подкидыш сразу же отказался от других похожих на «Волнолом» кораблей. Но как он будет смотреться ночью?

Винни терпеливо дождался этой поры. «Волнолом» стал под разгрузку. Проворный ричстакер освободил его от контейнеров, дальше докеры начали выгружать сборные грузы из трюма.

Винни поднялся на борт по трапу и привлек внимание человека, руководившего разгрузкой.

– Как дела?

– Бывало и лучше. Вы кто?

– Меня зовут Винни. Винни Трователло. Я представляю интересы Карло Гальяно.

– Филд Мэри.

– Вы капитан этого судна?

– И его владелец тоже.

Винни с трудом поверил в такую удачу, отсюда и такая его реакция:

– Ух ты!.. Мы можем поговорить о деле в вашей каюте?

– Конечно, – охотно отозвался капитан. – Только передам эстафету помощнику.

По пути в каюту Винни задал Мэри несколько вопросов, касающихся технических параметров и характеристик корабля. Тот ответил в той же манере:

– Вообще-то правильно корабль называется морозильщик-ярусолов. Он был в плачевном состоянии, когда я его купил. Надо мной подшучивали: Филд Мэри урвал корабль с одним винтом!.. На нем не было ни обрабатывающей линии, ни ярусовыборочной системы – прежний хозяин начал продавать все узлами и агрегатами. Но я не собирался ловить рыбу. Автономность плавания «Волнолома» – одиннадцать тысяч морских миль! Я только что вернулся с грузом из индийского Мумбаи, намотав на лаг ровно 9430 морских мили.

– Здорово, – скуповато похвалил Винни. – Сколько шли?

– Двадцать восемь дней и... – Филд Мэри посмотрел на часы и уточнил: – И два часа.

– Какая длина судна? Я ходил на таком. Не то пятьдесят три, не то пятьдесят пять метров.

– Пятьдесят два, – уточнил капитан. – Это при длине ватерлинии в сорок шесть метров. Ширина его – двенадцать, осадка кормой – почти шесть. Мощность главного двигателя – две тысячи лошадей. Ну, и скорость соответствующая – четырнадцать узлов.

– Большой экипаж?

– Я обхожусь девятью моряками.

Разговор с Мэри затянулся за полночь. Капитан поначалу отказывался понимать, чего от него хочет этот человек. То есть фактически доставить в Йемен новоорлеанский воздух.

– Никакой контрабанды?

– Никакой.

– Так в чем подвох?

– Никакого подвоха, – ответил Винни.

– Ну, если хотите доставить воздух в контейнерах, дело ваше. – Филд Мэри попробовал себя в роли агента: – Даже через порты Европы ваши грузы мы доставим по любому назначению в соответствии с вашими инструкциями. Но – «как есть», «со всеми ошибками».

– Что это значит?

– Что корабли не являются безотказными и порой случаются поломки. Я не могу гарантировать, что плавание пройдет гладко, как утюг по гладильной доске; может случиться так, что мы простоим несколько дней в каком-нибудь порту.

– Это приемлемые условия, – улыбнулся Винни.

* * *

Ронни Канада имел прямое отношение к антитеррористическим мероприятиям, которые активизировались – в том числе и на флоте США – после взрыва летом 1996 года американской казармы в городе Дахран, Саудовская Аравия. И все же на флоте мерам по защите кораблей от надводных террористических атак стало уделяться серьезное внимание лишь после диверсионной атаки эскадренного миноносца «Коул» быстроходным катером, которым управлял террорист-смертник; тогда семнадцать моряков из состава экипажа погибли и около сорока получили ранения. Только после этого теракта командование ВМС США разработало меры по усилению защиты кораблей в составе передовых группировок экспедиционных сил от возможных терактов.

Ронни Канада стал во главе одного (всего их было тринадцать) подразделения команд морской безопасности и охраны и приступил к патрулированию в портах Нового Орлеана. Когда Канада в звании сержанта уволился со службы, защита экспедиционных сил была возложена на особые мобильные формирования, находящиеся в постоянной боевой готовности к переброске в любую точку мира.

В первый же день знакомства с Винсентом Трователло он получил прозвище Капитан Америка. Ронни не уставал вскакивать с места, таращить глаза и вставлять «сэр». Оказавшись на мели и пополнив многомиллионный список безработных Америки, он добивался расположения Винни, чтобы заполучить хотя бы временную работу. В конце второго часа беседы с сержантом Подкидыш оборвал его на полуслове:

– Бросай сэркать, Канада!

Как раз в этот момент он придумал ему новый позывной.

Капитан Америка был супергероем из комиксов, самым популярным персонажем во время Второй мировой войны. Затем он исчез, возродился, в конце концов был убит. Винни мало что знал об этом персонаже и за разъяснениями обратился к Бруно. Тот буквально отрапортовал (причем говорил о натурально сказочном герое, как о реальном):

– Капитан Америка – эксперт по боевой стратегии, выживанию, акробатике и разрушению.

– Разрушению?

– Да. Свой щит он бросал с исключительной точностью. Убийство Капитана организовал Красный Череп. В операции также участвовали Костяной Крест – снайпер, и Доктор Фаустус, который прикидывался психиатром. Капитан Америка был публично предан земле на Арлингтонском кладбище, под монументом, который был воздвигнут в его честь. Но тело на кладбище поддельное.

– Поддельное тело? – тихо издевался Винни. – Ну конечно. Поддельное тело на кладбище – вещь рядовая. Что было дальше?

– Железный Человек вернул тело Америки в Арктику, где оно и было найдено до этого. Потом...

– Достаточно, Бруно, забей-ка еще косячок.

Винни отмахнулся от помощника, как от надоедливой мухи, и возобновил беседу с Ронни Канадой.

И этот деловой разговор Винни предпочел провести в «Лестнице». Он выбрал столик в дальнем углу ресторана, сняв пиджак и повесив его на спинку стула. Канада предпочел остаться в своей короткой кожаной куртке.

Пошел третий час беседы, во время которой Канада ответил на множество вопросов, и касались они не только его личной жизни, но и его службы в спецназе ВМФ. По определению самого Трователло, Канада перестал валять дурака, когда Винни закрепил с ним сделку рукопожатием и выдал аванс. Ронни деловито пересчитал деньги, убрал их во внутренний карман куртки, поблагодарил работодателя:

– Спасибо.

И не добавил уважительного обращения «сэр».

«Так-то лучше», – мысленно прокомментировал Винни, усмехнувшись.

Он немного пожалел о том, что среди членов коски, кроме него и Бруно, не нашлось ни одного военного моряка. Это при том, что Винни набирал команду из морского спецназа.

– Я не люблю повторять дважды, – сказал он Канаде, – поэтому запомни точно то, о чем я тебе скажу. И знаешь зачем?

– Зачем?

– Чтобы передать мои слова членам своей группы. Мы собираемся расставить сеть на организованную команду, поднаторевшую на захвате гражданских и военных судов. Она состоит сплошь из «черных рыцарей». А такие люди не афишируют ни себя, ни своих хозяев. В одной умной книге написано: «Причиной сокрытия собственной личности могло стать участие рыцаря в рискованной политической интриге или действиях, не соответствующих его высокому социальному статусу». Один из членов команды – я не исключаю, что он возглавляет ее, – подходит под определение, которое я только что процитировал.

– И вы действительно верите в то, что я запомню все слово в слово?

Винни без колебаний перешел на более простой язык.

Нет, он не козырял отличной памятью, сведениями, которые почерпнул в стремлении понять, кто же такой Альваро Сантос сейчас, после того, как покинул коску, избежав смерти. Своими силами и своими словами у него не получалось, и тогда он обратился к литературе. Ему понравились термины, которые использовались в отношении «черных рыцарей», ронинов, даже назгулов – владык из числа людей, порабощенных Кольцом Всевластия...

– Наш корабль – мышеловка, – продолжал Винни. – Наша максимальная задача – убить всех, кто попадет в нее. Оптимальная – убить конкретного человека. Но в темноте все кошки серы. Так что, повторяю, наша задача – максимум. Даю тебе неделю на то, чтобы подобрать команду. Восемь человек – этого будет достаточно. Я и Бруно доведем общее число группы до десяти.

...Ронни Канада негласно входил в некое сообщество, определенных целей которое не преследовало. Но все члены этого открытого клуба имели за плечами опыт боевых действий в Заливе, Афганистане, даже в Корее и Вьетнаме. Местом нерегулярных встреч им служил ресторанчик в округе Святого Бернарда; всего их насчитывалось пятьдесят, но больше двадцати человек никогда не собиралось по ряду объективных причин: почти у всех были семьи и не у каждого была работа. Порой в ресторане звучали слова: «Слышал, в нашем полку прибыло. – Вернулся Нил Марсалис. – Кто он? – Бывший морпех. Ему 36. В 2005 году уехал из Нью-Орлеана, на прошлой неделе вернулся. Ему обещали работу в нефтяном порту. Но он ее так и не получил. Как и многие из нас. Сегодня вечером Нил обещал прийти. Выпивка за его счет».

Ронни Канада неоднократно становился свидетелем этакого массового ухода из реальной действительности в мир фантазий. Мысленно эти люди образовывали мобильные группировки, продавались правительству, предлагали свои услуги (при этом афишируя навыки убивать «даже листом бумаги») преступным организациям. Все это Канада называл массовым психозом, вызванным дефицитом досуга, занятости и денег, еще и по той причине, что нередко в мыслях присоединялся к товарищам – то рядовым бойцом, то командиром, и вперед его звала внутренняя неудовлетворенность, будто он чего-то недоделал, когда носил военную форму; на сомнительные подвиги его манила неспокойная романтическая натура. Он потому так легко и так далеко заходил в своих мыслях, что был уверен: это только мечты, а до реальности не дотянуться.

И вот реальность показала ему, насколько она может приблизиться.

Из той полусотни «одноклубников» он отобрал семь человек – тех, на кого мог положиться. В эту семерку вошли спецназовцы, воевавшие в Заливе. Они встретились на «Волноломе». Но прежде чем подняться на борт, где вновь созданную команду поджидали Винни Трователло и капитан судна, Канада жестко заявил:

– Я нашел вам разовую, хорошо оплачиваемую, можно сказать, сезонную работу. Да, да, на этом траулере. Но это не значит, что вы будете ловить рыбу. Работа совсем другого характера, и она может затянуться на полгода. Но в конце сезона каждый из вас получит семьдесят тысяч долларов. Те, кто услышит от вас о нашем разговоре, получат работу вместо вас. Так что держите рот на замке.

Дальше Канада сказал то, что всегда воодушевляло его соотечественников и во что они, на взгляд Канады, безоговорочно верили: работа на правительство. Причем работа грязная – убийство человека.

– Нас не должно касаться, кто этот человек – преступник, враг государства или просто случайный прохожий, есть ли у него семья.

– Как насчет аванса? – спросил Фил Эссекс, отец которого был ветераном вьетнамской войны и, как и Фил, был членом клуба. – Может, это совпадение, но у меня тоже есть семья.

– Поговорим об этом на борту.

Вахтенный уже давно заметил группу людей у трапа и доложил об этом капитану. Тот в это время беседовал с Винни. Последний выглянул в иллюминатор и, узнав среди них Канаду, велел вахтенному пригласить их на борт. И проворчал:

– Чего они там топчутся?

Внезапно он переменил решение – поговорить о делах в тесной кают-компании – и вышел на палубу, где было достаточно тепло.

Ронни Канада представил ему членов команды. Фил Эссекс снова затронул наболевшую тему:

– Как обстоят дела с авансом?

– Тебя зовут Фил, да?

– Ты не ошибся.

– Заруби себе на носу, Фил: как только ты возьмешь деньги, пути назад у тебя не будет. Ронни говорил вам, где предстоит работать?

– Нет, – покачал головой Канада, – я им об этом ничего не говорил.

– Йемен, – внес некоторую ясность Винни, – архипелаг Сокотра.

Матрос «Волнолома» принес пива. Винни кивком головы разрешил взять по бутылке. Хотел он этого или нет, но именно с этими людьми ему предстояло лезть буквально под пули.

Он дал слово Канаде. Тот, допив пиво и отерев губы рукавом, заявил, немного рисуясь перед моряками:

– Ты правильно сделал, что взял меня в команду. Я могу сократить сроки операции на четверть, если не на половину. А значит, сэкономить тебе кучу денег. Ты сказал, что корабль – это мышеловка, он же макет, на котором нам предстоит отработать несколько вариантов защиты и нападения, и только потом отправиться в плавание.

– Да, и что? – Винни удивленно приподнял бровь. – Что тебя смущает?

– Сколько, по-твоему, займет время в пути от Нового Орлеана до Сокотры?

Винни вместо ответа щелкнул пальцами, подзывая капитана.

– Ты рассчитал ходовое время?

– Конечно. И сначала проложил маршрут. Мы выйдем из Нового Орлеана, оставив справа Багамские острова, дальше нам предстоит долгий переход по Атлантическому океану. Дальше мы пройдем Гибралтар, Средиземное море, по Суэцкому каналу войдем в Красное... и все, мы в Аденском заливе. До Сокотры восемь тысяч морских миль. На скорости 14 узлов время в пути займет двадцать пять дней.

– Точно, – поддакнул вахтенный лет тридцати, с обветренным лицом.

Канада продолжил:

– Итак, ходовое время – двадцать пять дней. Что делать боевой команде в пути? Время в пути можно и нужно заполнять отработкой обороны и нападения, для этого нам потребуется всего-то пара шлюпок. Если мое предложение пройдет, нам не потребуется маскировать свои действия, как не придется искать удобную бухту для «Волнолома».

– Дельное предложение, – был вынужден признать Винни. По сути дела, ему оставалось уладить организационные вопросы, и можно отправляться в путь.

Да, это хорошая идея – во время пути отрабатывать приемы обороны, еще раз одобрительно покивал головой Подкидыш. Контейнеры будут бросаться в глаза, но на них и нужно сделать основную ставку. Они будут пустыми, а чтобы судно казалось груженым, трюм его нужно загрузить камнями или песком.

* * *

В это серое утро, когда море казалось мутной мелководной лужей, Подкидыш позавтракал первым. Достав из холодильника ветчину и нарезав ее толстыми ломтями, он соорудил громадный сандвич.

Окончив есть, Винни подошел к одному из контейнеров, в котором спали спецназовцы. Дверь была открыта, и прохладный морской воздух буквально с головой загнал их в спальные мешки. Капитан Америка – тот вообще свернулся калачиком и в своем сером спальнике походил на громадный кокон. И Винни только сейчас подумал о том, что с сегодняшнего дня пора переводить команду на ночную смену. Днем люди будут отдыхать, а ночью – нести вахту. Так что сегодня пусть подольше поспят.

Он подошел к другому, такому же шестиметровому, контейнеру и открыл его, с трудом подняв и зафиксировав боковую дверь. Пробившиеся из-за туч солнечные лучи отразились на синеватом ветроотбойном стекле скоростного катера...

Винни понравился тот катер, который оставил Сантосу только один шанс: загнал его на голландский корабль. Этот, стоящий, как конь в стойле, в морском контейнере, был той же известной марки RIB. Пяти метров в длину, четырехсекционный, он обладал высокой скоростью и маневренностью. Весил он вместе с 200-сильным мотором триста килограммов и спустить его в воду было просто: по широкой раздвижной направляющей.

Этот катер Винни окрестил многофункциональным. Он предвидел и такую ситуацию, когда Сантос мог повернуть обратно, почуяв неладное, или уходить подранком, напоровшись на засаду. Вот тогда эта быстрая лодка и покажется во всей своей красе. Она же может помочь в создании обстановки нападения. Она поможет адаптироваться как экипажу «Волнолома», так и ему самому к условиям, максимально приближенным к реальным.

Винни казалось, он не упустил ни одной мелочи. Единственное, в чем он мог усомниться, так это в выборе способа для ликвидации Сантоса. Другими словами, он боялся провала. «Сантос не клюнет на мою наживку» – это был его смертный приговор.

Он не рассчитывал на молниеносную атаку пиратов. Если «Волнолом» атакуют на третий или четвертый переход через опасную зону, и это можно будет посчитать удачей. Одна ночь, другая... «Волнолом» идет курсом строго на север – и остается незамеченным; курс 180, снова вокруг никого. Ожидание нападения уже сейчас щекотало нервы Винни. Ах как хотел, как жаждал он абордажа, когда в выкриках корсаров он различит голос Сантоса. Он на борту! Это значит, Винни не ошибся. Его выбором руководила сама судьба...

Подкидыш спустился с небес на землю и подумал об экипаже «Волнолома». В первую очередь, люди должны попривыкнуть к несущейся к кораблю лодке, к выкрикам, к стрельбе, к самому абордажу. Винни рассчитывал провести не менее дюжины тренировок.

* * *

Время – половина восьмого вечера. Катер уже дважды касался борта «Волнолома», дважды с него на палубу высаживалась штурмовая группа. Пока что ей никто не оказывал сопротивления, пока что экипаж адаптировался к необычным событиям.

– Еще разок! – выкрикнул разгоряченный Винни.

– Не торопись, – охладил его пыл Канада, – у нас кончились патроны.

По распоряжению Канады его бойцы, одетые в черное, собрались у правого борта, в коридоре, образованном самим бортом и высокой стеной контейнеров. Он раздал им коробки с холостыми патронами, и сам присоединился к подчиненным. Магазины были «маркированы» синей изолентой, означающей, что патроны в них холостые. Лично Винни посчитал этот шаг Канады излишней предосторожностью, поскольку не планировал ситуации с комбинированием холостых и боевых патронов, – и все же в этом вопросе отдал инициативу Канаде.

Тот дал бойцам выкурить по сигарете и жестами поторопил их. По коротким веревочным трапам они спустились в катер. Рулевой стал у штурвала и завел мотор. Фил Эссекс отдал швартов, и катер лихо отвалил от борта.

Винни остался на корабле в качестве эксперта. И пока что даже ему придраться было не к чему. Скорее всего потому, что сейчас его группа играла роль противника. Пока что его захватил сам дух учебной операции как преддверие операции основной, и он переживал ни с чем не сравнимые чувства.

Подкидыш поднял глаза и увидел за стеклом рубки Филда Мэри. Тот не нашел ничего лучшего, чем поприветствовать его жестом руки. Багамы остались позади, и Мэри посреди Атлантического океана соблюдать нейтралитет было проще простого. К тому же он еще утром высказал мнение относительно учений: «Стрельба и маневры не могут быть контрабандой». Он принял игру, когда получил от Винни доллары; и неважно, как он относился к ней – он отрабатывал деньги.

– Внимание, экипажу: катер справа по борту! – объявил он по громкой связи.

На палубу тотчас высыпали моряки и начали раскатывать пожарные шланги.

– Не торопитесь, парни, – дал им совет Винни. – Катер еще далеко.

Но суета экипажа, поднятого полундрой, казалась естественной. Ведь к судну подплывал не спасательный круг, а скоростной катер, и происходило это ночью, в пиратоопасной зоне. Организованный и самоуверенный экипаж может насторожить, а в некоторых случаях и отпугнуть пиратов.

Винни перестраховывался, но окончательного решения пока не выработал.

Из рассказа Гарсии Лопеса он особо выделил одну вещь: пираты подходили к жертве, не скрывая своих намерений, рисуясь. В таком состоянии они, в общем-то, занятые собственными эмоциями, вряд ли обратят внимание на поведение экипажа.

Вот так они поднимутся на борт, немного рассеянно заметил Винни, занятый своими мыслями. Через борт перелетели абордажные крючья, и нападавшие намертво прикрепили лодку к кораблю. Под прикрытием автоматных очередей на борт проникла первая четверка и, в свою очередь открывая огонь, прикрыла своих товарищей. Винни наблюдал, как они рассыпались по палубе, разбившись на пары; заглянули в каждый уголок – в рубку, в машинное отделение, – отрубили связь, и корабль оказался под их полным контролем. Не теряя времени, приступили к главной части операции. Двое шагнули к одному контейнеру, двое – к другому. Сбив замки и подняв запоры, они открыли дверцы.

– Стоп! – скомандовал Винни, хлопая в ладоши. – Теперь мы точно знаем, как это будет происходить. Для всех нас это ценный опыт. Если понадобится – повторим его. Но завтра начнем отработку обороны, и начнем с того, что закроем замки на контейнерах.

– А нельзя разместить в контейнерах по два человека?

– Нельзя, – перебил Эссекса Винни. – Пираты в ходе зачистки наткнутся на вооруженного человека, и... – он многозначительно замолчал. – Поднимайте лодку.

Через десять минут, когда катер был поднят на борт, «Волнолом» возобновил плавание.

Глава 4

Слепая страсть

Сокотра

Сергей Говоров экипировался в эллинге, в той его части, которую называл гаражом. Открыв металлический шкафчик, он в первую очередь сменил обувь: надел резиновые боты, которые не скользили на мокрой палубе. Надев поверх футболки бронежилет и прихватив с собой «разгрузку», состоящую из грудных планшетов и плечевых ремней, он закрыл дверцу шкафа.

В жилом помещении эллинга его поджидала Мария.

Она много раз провожала Сергея в рейды и всегда переживала за него, как если бы это был ее сын и ему было четырнадцать. «Все верно, – думала она, – я опекаю этого человека и боюсь потерять его». Такие мысли не приходили ей в голову на протяжении многих лет, что она была замужем за Серджио Романо. Пусть не основанная на браке, но у нее теперь была семья.

– Удачи тебе, – напутствовала его Мария.

– Да, успех нам не помешал бы.

«Скоро нашей сказке конец...»

Сергей чувствовал, что Лидинилла со дня на день будет здесь. Об этом, в частности, говорили косвенные факты. Во-первых, глава «Аль-Фаркадана» «превысил» промежуток в те пресловутые четыре месяца, – его на Острове не было уже полгода. Во-вторых, Лидинилла нуждался в отдыхе; после очередного кровавого теракта ему необходимо было залечь на дно. Все это и другое говорило за то, что добровольная командировка Сергея Говорова подходила к концу. Конец легенде, конец его сказке, конец Альваро Сантосу. Теперь ему было жаль самого себя. Он на своей шкуре испытал, что значит жить за двоих, переживать за двоих; узнал, что такое раздвоение личности, а точнее – что такое слияние двух личностей в одну.

Куда делся Француз? Он и еще шестеро из его команды пятнадцать часов тому назад на двух лодках покинули Бухту. Сергей тщетно наводил справки: ни Риппер из его команды, ни другие пираты из команды Француза не смогли дать ему четкого ответа. Тот получил какой-то приказ Муслима; скорее всего, он отправился на материк, потому что горючего на его катерах было под завязку, хватило бы «туда и обратно».

Уже сейчас Сергей был на нервах. Он еще не ушел в рейд, но уже торопился обратно. Говоров предчувствовал опасность, которая грозила не только ему, но и Марии. Он мог воспользоваться «руководящим указанием»: свернуть операцию в случае опасности. Что означало бросить Марию, о которой ни сном ни духом не догадывались кураторы; это означало загубить саму операцию. Ведь Сергей рисковал все эти долгие недели и месяцы, и первые минуты были пострашнее остальных. Сейчас он, глядя на Марию, мог откровенно признаться, что это Бог ее послал ему на помощь, один бы он не выдержал этого срока.

Сергей жил полноценной, не отравленной заданием военной разведки жизнью. Наслаждался свободой. На этом Острове он нашел свою любовь. Но все изменилось, как только он почувствовал скорый визит Лидиниллы. Говоров преобразился. В нем как будто сработало кодовое слово, заложенное во время сеанса гипноза. Он понял, что его свободе пришел конец...

Сергей не мог не вспомнить первый рейд, который посвятил Марии, и воспоминания его начались с возвращения из рейда, с приятельского хлопка Риппера, обдавшего его винными парами: «Твоя вышла встречать тебя».

Говоров не мог скрыть улыбки. Его переполняли чувства. Он был готов броситься с корабля в воду и несколькими мощными гребками сократить разделяющее его и Марию расстояние. Он получил поддержку, о которой не мог и мечтать. Теперь вот, с этой самой минуты он был не одинок. Но какие бы чувства его ни переполняли, мыслил он «сухим остатком».

«Слепая страсть», – бросил ему Потрошитель в спину.

«Ты ничего не понимаешь».

«Да куда мне до тебя! Дай-ка я подам тебе трап. Хотя зачем тебе трап? Теперь тебе подавай Платонову лестницу любви и красоты. Лезь, карабкайся вверх по телам своих бывших женщин к другому прекрасному телу. Поверь, я был в том царстве нетленных образов. Туда я взлетел, а оттуда падал. На земле все проще. Ты крутишь любовь, живешь от одного брачного периода к другому. Ты понимаешь, что любовь – это занятие. Скажи этой женщине, чье платье ветром прибило к телу, как тонущего к спасительному берегу, что ты подхватил вирус слепой и безоглядной любви. Но вот что интересно, – продолжал философствовать во хмелю Риппер, – в половой любви у низших животных особь имеет значение только как орудие для увековечивания рода. Причем самка первенствует, а затем она устраняет самца за ненадобностью. Будь осторожен, Сантос».

Сергей спрыгнул с баркаса на песок, не дожидаясь трапа. Мария обняла его за шею:

«Не знаю, что творится со мной. У меня голова кругом, я схожу с ума. Но мне кажется, это ты был в моем доме, и это ты сказал: «Первая любовь никогда не забывается».

Сергей покачал головой:

«Я обманул тебя. Не забывается последняя любовь».

И вот по прошествии шести месяцев он снова уходит в рейд, снова прощается, но отчего-то не питает надежду увидеть Марию на берегу, услышать хмельного Риппера: «Лекарства от любви не существует. Ты либо загнешься, либо встанешь на ноги».

– До встречи, Мария!

– Постой, – остановил она его. – Скажи, как твое настоящее имя? Сегодня ты мне можешь сказать. Ты мог назвать его вчера, месяц назад. Если ты провалишься, всю правду из тебя выдернут раскаленными клещами. И в этом случае, какая разница, кто назовет Муслиму твое настоящее имя – ты или я?

Говоров поцеловал ее и, прежде чем выйти из эллинга, сказал:

– Сантос. Это мое настоящее имя.

Как и остальные пираты, он был вооружен пистолет-пулеметом фирмы «Хеклер и Кох» UMP-45, который от «младшей» модели отличался большим (11,43 миллиметра) калибром. Весил такой ПП чуть больше двух килограммов, имел скромную, со сложенным прикладом, длину меньше полуметра, магазин на двадцать пять патронов. Сергей отдавал предпочтение пистолету Mk.23 той же немецкой фирмы – с удлиненным стволом, с направляющими для установки фонаря или лазерного прицела.

Рулевой, убрав ноги со штурвала и выбросив пустую банку из-под пива через дверь, ответил по рации. Он забыл выключить громкую связь, так что голос капитана поднял на ноги экипаж.

– Грей двигатели, Адам, и пришли за мной баркас.

– Сделаю, Сантос.

Когда лодка доставила его на «Феникс», Риппер, пожимая ему руку, с ходу доложил:

– Все на месте, капитан, ждем только тебя.

– Выговариваешь мне?

– Что есть, то есть. Ты малость обленился, Сантос, завел подружку... Знаешь, ленивый вол хочет ходить под седлом, а не пахать.

– Оставим этот разговор на потом.

Говоров прошелся вдоль шеренги бойцов; Риппер следовал за ним, как тень.

«Десять человек, – автоматически подсчитал Сергей. – Рыжик, два Джонни – Большой и Маленький, Дакота, Парша, Немец... Риппер – одиннадцатый. Адам за штурвалом – двенадцатый. Со мной – тринадцать человек. Чертова дюжина».

Сегодня Говоров решил обойтись без короткой речи или напутствия. Он зашел в кабину, сработанную из алюминиевого листа, поздоровался с Адамом и занял свое полумягкое капитанское сиденье.

– Стоящее дело? – спросил Адам, давая ход.

– Торговое судно, – ответил Сергей. – Характер груза неизвестен. Если в длину оно не больше пятидесяти метров, можно привести его в Бухту. А морякам «торгаша» дать запас воды и сухарей в шлюпку, – продолжил он, как будто размышлял вслух.

– Информация пришла от Паскоу?

– Ага. Он направил «Волнолом»...

– Кого?

– Так называется судно, – пояснил Сергей. – Винс направил его точно в Игольное ушко. И уж, конечно же, «Волнолом» не промахнется. Можно перехватить его до северного входа в коридор, между островами...

– Зачем?

– Ну хотя бы затем, чтобы обезопасить Винса Паскоу от подозрений.

* * *

«Волнолом» буквально вторгся в пиратские территориальные воды. Тот единственный винт, ставший предметом насмешек над капитаном Мэри, бороздил самые опасные в мире воды. Позади остался Атлантический океан, Средиземное и Красное моря, Суэцкий канал.

Винни стоял напротив радара, и в его отсвете лицо приобрело зеленоватый оттенок. Время от времени он подносил к глазам бинокль, но разглядеть в кромешной тьме ничего, конечно же, не мог. Только радар защищал сейчас судно от столкновения с другим кораблем. Точно такой же радар, установленный на плавучей базе пиратов, сканировал сейчас морской простор в поисках случайной жертвы, забредшей в его воды, думал Винни. Но случайной ли?

Он слово в слово запомнил переговоры капитана Мэри и диспетчера центра «Африканский рог» по имени Винс Паскоу.

«Я – «Волнолом», номер 41098, следую маршрутом Новый Орлеан – Мумбаи. Есть ли у меня по курсу конвой в том направлении?»

«Я – диспетчер центра «Африканский рог». Конвой позади вас. С кем я разговариваю?»

«Капитан Филд Мэри».

«Очень приятно. Я – Винс Паскоу. Вижу, вы нечасто ходите этим маршрутом».

«Да, можно сказать, я новичок».

«Можете подождать конвой, капитан... примерно восемнадцать-двадцать часов. Это пара военных кораблей и восемь... нет, девять гражданских».

«Многовато... Есть варианты?»

«Измените маршрут...»

И Винс Паскоу назвал самый опасный маршрут – это для новичка Мэри. Винни не мог не подумать о том, что диспетчер «Африканского рога» работает на пиратов. Современный пират без связей в крупных портах и поддержки со стороны коррумпированных государственных чиновников – не пират. Если это так, думал Винни – а так и есть на самом деле, – то этот Винс Паскоу уже поставил своих хозяев в известность о жертве, которую направил к ним прямо в руки.

Минута шла за минутой. «Да, я был прав, – все больше убеждался Винни, больше полагаясь на свои чувства. Через этот коридор между островами архипелага, прозванный моряками Игольным ушком, центр «Африканский рог» проводил корабли тогда, когда обстановка в Заливе выходила за рамки. Но когда пираты с Острова стали использовать Игольное ушко в своих целях, проводку по этому маршруту прекратили. Лишь изредка, слышал Винни, диспетчеры использовали этот путь.

Как и сегодня? Сегодня такой день, такой случай? Когда небольшое, годившееся для плавбазы судно под командованием капитана-новичка запросило информацию о конвое?.. Невероятное совпадение.

Винни спустился на палубу. Оба контейнера-ловушки были открыты настежь, внутри царил полумрак. Но все же можно было различить силуэты людей. Сбоку контейнеры имели «черные», едва приметные двери – на тот случай, если пираты не станут открывать контейнеры с целью отогнать корабль в одну из своих бухт.

– Ронни? – позвал Подкидыш.

– Да, сэр?

«Опять он за свое... Нервничает? Приступ сэрканья вернулся к нему, как к заике после успешного, по заверениям медика, лечения. Но заикание не лечится. Это факт».

Винни не был встревожен. Своим осмотром он решил поддержать команду – а скорее, взбодрить. Все-таки не все адаптировались к смене дня и ночи. Плюс постоянная морская качка – она убаюкивала даже опытных моряков.

Канада почти угадал мысли Винни, спросив:

– Ты думаешь, это может произойти сегодня?

И подсказкой ему послужила настороженность босса.

– Скорее, завтра, – ушел от прямого ответа Винни, глянув на часы. Три светящиеся стрелки на таком же хорошо читаемом циферблате готовились слиться в одну. И тогда наступит конец этому дню. – Скорее, завтра, – повторил Винни. – Пожалуй, лучше будет, если я вас закрою. Не умереть от клаустрофобии вам не даст запасной выход, – сухо пошутил он.

Подкидыш лично закрыл дверь (хотя тот же Канада мог сделать это и вернуться в контейнер через запасной выход), наложил пломбу, повесил замок. Постояв немного, подошел ко второму контейнеру, где его дожидался Фил Эссекс со своей подгруппой.

Через пять минут, когда уже пошел новый день, Винни вернулся в рубку и стал напротив радара. Снова лицо его окрасилось в зеленый цвет.

* * *

Три часа пролетели незаметно. Говоров даже задремал на своем месте, и его разбудил возглас рулевого.

– Вот он! – Адам-поляк указал на отметку на радаре.

Говоров взял микрофон и объявил по громкой связи:

– Команде готовиться!

Он машинально отметил время. Подсознательно высчитал, что Француз, если он не задержался на материке, вернулся на Остров час или два тому назад.

– Что? – спросил Адам, встретившись взглядом с командиром.

– Ты все еще дружишь с Раулем?

Пожалуй, только Рауль, родившийся в Барселоне и там же, на пешеходной улице Рамбла расстрелявший своих обидчиков, мог ответить на вопрос, который не давал Говорову покоя. Рауль придерживался определенных принципов, которые не позволили ему перейти на сторону Сантоса. Он остался с Французом, что, однако, не помешало его дружбе с Адамом.

Два или три месяца тому назад, когда «Феникс» вот так же подходил к торговому судну, 24-летний Адам по спутнику вышел на связь с Раулем и хвастливо заявил: «В наши сети попалась крупная рыба». Он не успел договорить – Говоров забрал у него трубку и выбросил через открытую дверь кабины. И пригвоздил дернувшегося было рулевого к месту. Тот поднял руки: «Спокойно, капитан, я все понял».

– Так ты все еще дружишь с Раулем? – переспросил Сергей.

Адам пожал плечами:

– Ну, мы разговариваем иногда. Не по телефону, конечно.

Говоров закрыл дверь в кабину и достал из кармана свой спутниковый телефон.

– Позвони ему. И спроси, приехал ли Француз. Если да, не знает ли Рауль цели его поездки.

– Зачем тебе это? Копаешь под Француза?

– Потом тебе все объясню. Я оставлю тебя на минутку. Воспользуйся ею.

Глава 5

Абордаж

Подкидыш тщетно пытался рассмотреть ходовые огни судна, подходившего с правого борта; по звуку двигателя оно не походило на скоростной катер. «Вельбот? – пытался определиться Винни, превратившись в слух. Он не мог отделаться от первого ощущения, расслышав тарахтение катера. – Так работают дизели. Но дизель ли это? И какая это, к черту, штурмовая лодка? – недоумевал Подкидыш. – А может, эта тарахтелка – материнский корабль? Нет, ни то, ни другое. Тогда что?»

Сегодня его голова работала на износ. Он прикинул, с какой скоростью идет «Волнолом» и с какой – неизвестный катер. Пусть его скорость всего на четыре-пять миль больше, он все равно настигнет жертву. К чему пиратам сумасшедшая скорость здесь, в этом морском капкане?

И снова память возвратила его на два десятка лет назад, в Лигурийское море. Невзрачный, тяжелый, пропитанный, казалось, водой, широченный, как рыба-еж, баркас имел образцовую машину и отполированный винт. Он развивал сумасшедшую скорость, вводя в заблуждение даже условного противника. Винни не удивился бы, увидев сейчас тот самый баркас.

Он стоял крайним в шеренге спецназовцев и, поигрывая у себя на нервах, не спешил с приказом занять места в железных мышеловках. Он гадал, даже не пытаясь унять нервный тик, та ли смена пиратов идет сейчас на абордаж. Кто знает, может быть, Сантос в этот раз остался на берегу? Но пока что Винни ничего не слышал о том, что нападения со стороны архипелага участились. Вездесущая пресса об этом ничего не сообщала.

Рокот мотора, тем временем, становился все отчетливее, и Винни наконец-то отдал распоряжение:

– По местам, парни!

Канада продублировал его:

– По местам!

Сейчас Подкидыш мог пожалеть о многих вещах, о станковом пулемете, например. Несколько очередей по штурмовой лодке, и пираты отправились бы кормить рыб. Но испытал бы он от этого удовлетворение? Нет. Однозначно – нет. Его лучший друг превратился в злейшего врага. Еще и по той причине, что остался жив, тогда как должен был умереть. Его вина в том, что он вводил Винни в заблуждение, водил за нос в течение долгих месяцев. Он виновен и в том, что вопреки всему осуществил свою мечту и стал свободным и счастливым на свободной земле.

Он не мог снова кануть в неизвестность. Винни нужны были его глаза – сначала живые, а потом – подернутые пеленой вечности, гарантированно мертвые.

Он последним подошел к запасному выходу из контейнера, поправив на груди автомат. Сердце его билось часто-часто. Он был заметно взволнован, не так, когда убивал Сантоса в первый раз.

* * *

«Феникс» упорно не включал ходовых огней. Единственный источник света на борту – это панель приборов и две лампы освещения в машинном отделении; верхние красно-белые огни на главной кабине и комплект навигационных огней были выключены.

Отполированный четырехлопастной винт из нержавеющей стали вращался на предельных оборотах, скорость «Феникса» приближалась к тридцати узлам. По скорости он соперничал со сторожевым кораблем.

– Этот парень темнит, – усмехнулся Говоров. – Он видит, чует нас, но тревогу поднимать не собирается. Он не новичок – тут Винс Паскоу ошибся. Кстати, что нового тебе сообщил Рауль?

– Ты мне мешаешь, – ответил Адам, подходя к «Волнолому» с правого борта. – Отработаем, я тебе все расскажу.

* * *

Винни не торопился внутрь контейнера, он дожидался сигнала тревоги от вахтенного. Но вот на крыше рубки вспыхнул прожектор и повернулся в сторону замеченного вахтенным судна. Одновременно с этим взревела сирена...

* * *

Адам подвел баркас к «торговцу» на приличной скорости и сбросил обороты в тот момент, когда «Феникс» коснулся своим бортом борта «Волнолома». Джонни Большой и Джонни Маленький, вооруженные абордажными крюками на фалах, бросили их, не дожидаясь команды командира, и когда острые лапы якорьков впились в борт жертвы, пираты закрепили фалы на утках.

– Лечь в дрейф! Лечь в дрейф! – дважды передал в микрофон Говоров. – Риппер, прочисти-ка ему уши!

Риппер и Дакота тут же обстреляли из автоматов ходовую рубку.

* * *

Капитан Мэри оценил преимущество баркаса над надувной корпусной лодкой. Высокие борта – вот в чем крылась его уникальность. Пиратам не понадобились ни веревки, ни трапы. Рослый, одетый во все черное, как и остальные, пират оттолкнулся от планшира и легко перемахнул через борт «Волнолома». Капитан заострил внимание на одном штурмовике, тогда как его маневр повторили еще двое.

Риппер скользнул к рубке и прижался к ней спиной. Его товарищи тоже сместились, но только вдоль борта, давая дорогу следующей тройке.

Филд Мэри не выполнил приказа – не лег в дрейф. Как ни готовил он себя к нападению пиратов, с волнением справиться не смог. На борту его судна разворачивались реальные события... Чего стоил убедительный монолог Винсента Трователло, ему только предстояло узнать. «Пираты нападают не для того, чтобы убить. Их цели – грабеж, захват заложников или судна. Выброси из головы сомалийских дикарей и представь цивилизованных людей. Они не станут палить напропалую. Представь и нашу команду, укомплектованную профессионалами». Для безопасности экипажа Винни выбрал следующий вариант действий: тревога, легкая паника, организованное отступление в отсек. «Это даст пиратам свободу действий и буквально облегчит доступ к товару».

...На борту его судна разворачивались реальные события, и они не шли ни в какое сравнение с теми, которые Подкидыш технически неграмотно назвал «реконструкцией». Если ему посчастливится, он сможет реконструировать вот это нападение.

– Лечь в дрейф! – прозвучало в третий раз.

«Черт!»

Мэри выругался и только теперь, оттеснив рулевого, убрал ручку газа на себя, простонав: «Стоп машина!»

– Ну надо же! – дернул головой Адам, мастерски удерживая баркас в одной спарке с траулером. Он сбросил газ, включил реверс и снова дал оборотов. Теперь оба судна легли в дрейф, и только ветер и течение медленно перемещало их.

Говоров ступил на борт «Волнолома» последним и остался под прикрытием Риппера.

Последним – это не ускользнуло и от внимания Винни...

Подкидыш здорово рисковал, оставшись по внешнюю сторону контейнера. Но он не простил бы себе, если бы упустил момент, когда его «лучший враг» ступит на борт этой ловушки и поднимется на последнюю ступень своего счастья, нимало не догадываясь об этом.

Винни буквально в упор рассмотрел первых трех боевиков, отметив их слаженные действия. Его палец лежал на спусковом крючке, и он был готов отстрелять в противника в любое мгновенье.

Он скрывался за контейнером, припав на одно колено; его надежно маскировала тень от этой громадной емкости, внутри которой скрывались четыре боевые машины.

Следующая тройка...

Один – огненно-рыжий, единственный из тех шестерых, проникших на борт, без головного убора; остальные носили кепи – с козырьком, но без околыша. Второй – тоже высокий, очень координированный. Он скользнул дальше своего предшественника, вдоль борта, легко, кружа вокруг своей оси, как в танце, но не поднимаясь выше уровня фальшборта. В таком стиле передвигаться было удобнее и быстрее. Этим фирменным финтом Винни он напомнил уличного баскетболиста...

Третий был среднего роста. Он попал под луч прожектора, и его круглое, будто безбровое лицо показалось Винни мертвенным.

Третья смена...

Уже девять человек на борту.

Сколько же их всего? Легион?

Матрос с сухогруза назвал приблизительную цифру – «десять или больше».

Десятый и одиннадцатый. Перебор.

Винни мог доиграться. Номер одиннадцать находился в нескольких шагах от него, и если бы Подкидыш почесался, тот различил бы его в тени контейнера. По сути дела, сейчас Винни был нейтрализован. Однако он вышел из этой ситуации, медленно отступая к левому борту, буквально по одному сантиметру отвоевывая пространство.

Глава 6

Двойное дно

Говоров ступил на борт последним и поднялся в рубку.

– Вы капитан этого судна? – спросил он у Мэри, удостоив рулевого мимолетным взглядом.

– Да.

– Почему сами несете вахту? Что, вахтенный занемог?

– Вы не поверите, но...

– Я в своей жизни повидал всякого, так что... Бумаги на груз! – потребовал Говоров.

– Они в моей каюте, в сейфе.

– Тогда почему бортовой журнал на мостике? Ладно, можете не отвечать. Принесите бумаги. Риппер, проводи его до каюты. Внутрь не заходи, но дверь оставь открытой. Не своди с него глаз.

Сергей, дожидаясь возвращения Мэри, открыл судовой журнал.

Не прошло и пяти минут, а Риппер и Мэри вернулись. Бегло ознакомившись с товарно-транспортными накладными, Говоров присвистнул:

– Ба, да эта посудина набита спутниковым оборудованием! Получатель – индийская компания «Ризек-Эйч Глобал», Мумбаи. Обычно стоимость товара занижают. Но даже по заниженной цене он тянет на три с половиной миллиона.

Пираты встретили эту радостную новость залпом из оружия и выкриками.

Говоров спустился на мокрую палубу. К этому времени поднялся ветер, подбросив вверх водяную пыль.

Это судно годилось для материнской базы как никакое другое. Сергей жаждал перемен; ему не терпелось перевести это судно в бухту и заняться его перестройкой. А попутно – вернуть баркас Муслима на его законное место, поставить на прикол, замазав название «Феникс». То чувство удовлетворения, которое Сергей испытывал на протяжении нескольких месяцев, высохло до состояния апатии. Время шло, а он (так ему казалось) не приблизился к цели ни на йоту. Что, если он оказался неправ и Лидинилла так и не появится на Острове? Что, если он исчерпал лимит посещений, если вообще это так можно назвать? Кто знает, не разошлись ли пути-дорожки глав двух «родственных» организаций? Лидинилла все больше кренился в сторону жестокости и в отдельных случаях приходил в бешенство, тогда как Муслим, образно говоря, жирел, найдя это теплое местечко, где его поили, кормили и одевали; а «государственная и частная протекция» – всего лишь миф, искусный ход террориста. Если это так, то...

Его вывел из раздумий голос Риппера:

– Проверить груз, Сантос?

* * *

Винни был вынужден отступить к самому борту. Он забился в щель между контейнерами. И – выругался сквозь зубы, пожалев о том, что затеял эту аферу. Но колебался он считаные мгновения.

Теперь он ни за что на свете не рискнул бы залезть в контейнер. Он не боялся нашуметь: пираты на борту «Волнолома» чувствовали себя как дома; отсалютовав скорее себе, победителям, передвигались не таясь и громко разговаривали.

Винни упустил ключевой момент – когда на палубу «Волнолома» ступил Сантос. Он только услышал: «Командир на судне!» – и усмехнулся: «Как на подлодке, мать его!»... Вот до каких высот поднялся его друг. Здесь были его высоты; и здесь он, принося жертвы, был ближе к богам. Но ничего, Винни здесь для того, чтобы разорить эти высоты, а Сантоса казнить смертью язычника...

«Командир на судне!»

Сантос на борту. С ума сойти!

И – подтверждение этому:

– Проверить груз, Сантос?

Как назло, Сантос ответил тихо; до Винни донеслась не вся фраза: очередной порыв ветра и нашумевший штурмовик разорвали ее на куски: «...его проверять... на берегу... шлюпки на воду...»

Винни выругался. Его худшие опасения оправдались. Пираты решили прибрать судно к рукам. Он был готов принять бой и на полпути к Острову, и в самой Бухте, но с одним непременным условием: экипаж «Волнолома» должен остаться на борту. Но Сантос принял решение избавиться от команды. А без экипажа Винни меньше чем никто, даже если одержит верх. И он заторопился, думая о том, что чертов Сантос может переменить решение и просто-напросто расстрелять экипаж. Пока моряки в лодках, сохраняется надежда вернуть их на борт.

* * *

Говоров подозвал капитана «Волнолома» и отошел с ним к правому борту, с которым был сцеплен «Феникс».

– Я даю вам пять минут на сборы. За это время вы должны спустить шлюпки на воду. Опоздавшим я устрою заплыв на открытой воде. Сколько делает ваше судно?

– Четырнадцать узлов.

– Отлично!

Филд Мэри бросил неосторожный взгляд на контейнер, повернув голову. Это при том, что ему по логике вещей нужно было заботиться о людях, тогда как он проявлял беспокойство относительно груза. В горле у него пересохло, и он невольно сделал судорожное движение.

Сергей перехватил его взгляд. Но не увидел никого и ничего, кроме этой стандартной емкости для перевозки грузов. Кто-то из членов экипажа прятался за ним? Человек, который дорог капитану настолько, что тот буквально выделил пахучее облако страха?

Осадка. Говоров, подходя к «Волнолому» на баркасе, в первую очередь обратил внимание на грузовую ватерлинию. Судно, идущее порожняком, он определил бы с полувзгляда.

– Что-то не в порядке с грузом? Оглохли, капитан? Риппер! – позвал помощника Говоров.

Тот вырос как из-под земли:

– Да?

– Собери людей. На борту попахивает какой-то нечистью.

И ему вспомнились его же слова: «Этот парень что-то темнит».

* * *

Винни превратился в слух. Он отчетливо слышал повелительный голос человека, который, по-видимому, сменил Сантоса. Но почему он вдруг начал спрашивать про груз? Заподозрил что-то неладное?

Винни рискнул подойти к краю контейнера и выглянул из-за угла. Тотчас навел ствол автомата на пирата, стоящего рядом с капитаном Мэри. Был бы это Сантос, Винни немедленно, без раздумий, автоматически спустил бы курок.

Этот человек стоял к нему боком и на полголовы возвышался на тучным Мэри. Два капитана. Но это было не так. Потому что один капитан – Сантос, и он на борту, о чем известил всех и вся чей-то зычный голос. Только в какой части судна он находится в эту минуту? В отсутствие капитана Мэри наведался в его каюту? Единственное, что его могло там заинтересовать, это содержимое сейфа: наличность, документы, журнал.

* * *

Говоров в левой руке держал связку однотипных ключей. Подбросив их и поймав, он передал ключи капитану Мэри:

– Откройте первый контейнер!

* * *

– Внимание! – прошептал в микрофон Канада, прижимаясь спиной к стенке. Спецназовцы в этой полупустой железной коробке слышали каждый звук на корабле, как будто стены ее были частью огромной шестиметровой мембраны. – Внимание! – также тихо, но отчетливо прозвучал его голос: – Не заденьте нашего капитана! Это здесь темно, а там полная иллюминация. Готовьтесь к яркому свету, парни!

– Ясно, – прозвучало у него в наушнике несколько голосов.

Он был бы рад объясниться жестами, но в этой стальной коробке действительно было хоть глаз коли. И такая обстановка не могла не угнетать людей, находящихся в ней; их нервы натянулись до предела. И Канада, рискуя, что его шепот прорвется наружу, продолжил:

– Наш капитан справа.

В этой стрессовой ситуации он представлял картину на палубе, только ориентируясь по звукам, но был точен, как летучая мышь.

Невероятно, качал головой Канада, капитана Мэри подвели к контейнеру-ловушке и приказали открыть! Такого хода пиратов не мог предусмотреть даже Винсент Трователло. Кстати, где он, черт его побери? Вот сейчас Канаде не нужна была помощь даже заказчика-исполнителя. Винни нет в контейнере, значит, его легко могли обнаружить пираты. И блокировать запасной выход из этой ловушки. И если они потом сбросят контейнер в воду, для Канады и его товарищей это будет самая худшая смерть из списка самых страшных. Захлебываться, зная конец, зная, что ангелы-хранители не умеют плавать, – и все же отвоевывая каждый драгоценный глоток воздуха, пока вода заполняет эту коробку.

– Тихо!.. Теперь пиратов больше. Их трое или четверо перед дверью. Как поняли?

– Трое или четверо...

* * *

Риппер, Дакота, Джонни Маленький и Джонни Большой примкнули к командиру. Капитан Мэри от волнения не мог попасть ключом в замок. Он дал себе клятву: если сейчас этот высокий испанец спросит, что там внутри, – он ответит: спецгруппа.

«Значит, все-таки что-то не в порядке с грузом», – думал Говоров. И подтверждением тому был капитан судна, дрожащий как осиновый лист. Внутри не спутниковое оборудование, а какой-нибудь хлам, и за этот обман пираты с него шкуру спустят.

Мэри открыл замок и вынул его из петель основания задвижки и ригеля. Ухватившись за ручку ригеля, он сдвинул его в сторону...

* * *

Парша спустился в грузовой трюм и, включив фонарик, с оторопью уставился на низкие грузовые контейнеры, под завязку набитые бутовым камнем. Какого хрена, потряс он обезображенной головой. В бумагах на груз черным по белому был описан характер груза: спутниковое и навигационное оборудование, компьютеры... Конечно, подумал Парша, эти камни все объясняют, если они из Силиконовой долины. И он поспешил наверх.

* * *

Винни наконец-то дождался одного важного момента и с нетерпением поджидал другого: когда основная задвижка освободит двери и те раскроются. Он облегчит работу парням Канады, положив этого высокого, лет сорока с небольшим пирата.

А капитан медлил, как будто давал Винни возможность насладиться картиной ранее прожитого. Фактически Подкидыш смотрел на пирата глазами матроса с сухогруза «Танго», видел его седой висок, символику спецподразделения на его плече. Ему оставалось только услышать его имя...

– Сантос, у нас проблемы, – сказал Парша, тронув командира за руку.

Винни впился глазами в этого Сантоса, ничего не понимая. И это его замешательство стало для него роковым. Командир пиратов шагнул вслед за Паршей, исчезая из поля зрения Винни, а его место занял высоченный Риппер. И не стал церемониться с этим замком. Не обремененный тревожными мыслями, он распахнул дверцы, бросая под нос:

– Ну, что у нас тут?

Канада и Подкидыш, не видя друг друга, одновременно открыли огонь из автоматов. Голову Риппера разнесло на куски, когда ему в лоб и висок ударили пули.

– Падай, капитан! – выкрикнул Канада, смещая ствол в сторону. И когда Мэри согнул колени, дал еще одну очередь.

Шансов выжить у Джонни Маленького не было. Он дернулся было в сторону, но ему помешал его тезка. Его прошило сразу из трех стволов. Раненный в плечо Джонни Большой вскинул оружие и дал длинную очередь в открытую дверь контейнера. В ответ отработали сразу четыре автомата, сметая заодно и Дакоту, и капитана «Волнолома» Филда Мэри. Все, кто собрался по приказу командира, были мертвы, и первым распрощался с жизнью Джек Риппер.

Спецназовцы из второй ловушки покидали ее стальные стены через запасной выход. Несколько секунд, и обе подгруппы объединились в одну, не получив ни царапины, но уничтожив треть пиратской команды. Но что же, черт возьми, здесь происходит?! Винни намеревался выяснить это через пару-тройку минут, когда с пиратами будет покончено. Но не со всеми. Ему сгодится полудохлый корсар, лишь бы он ответил на два-три вопроса.

* * *

Парша не знал, что такое оборона. Уже лет десять он только и делал, что нападал, и половина из них прошла в отряде сомалийцев. Он развернулся в узком проходе, невольно прикрывая командира, и навскидку дал длинную очередь, еще не видя противника. Говорову не оставалось ничего другого, как «втянуться» в 12-метровый коридор, образованный бортом «Волнолома» и стенами стоящих друг за другом контейнеров. И это был худший из всех вариантов: он не мог прийти на помощь даже Парше, который живым щитом встал между ним и спецназовцами.

«Ловушка!» – пульсировало в висках Говорова.

Винни Подкидыш оказался у борта быстрее, чем кто-либо из бойцов Канады, и сделал то, чего не сделали бы они: дал очередь из автомата по освещенной приборными огнями кабине баркаса.

Адама-поляка осыпало стеклом. Он пригнулся и, толкнув ногой дверь, вывалился на палубу. Тотчас громко закричал, изображая раненого. Он оказался в таком месте, где с борта «Волнолома» его обстрелять было невозможно, только с борта самого баркаса. Он не потерял самообладания. Выплюнув жвачку, сунул в рот новую пластину. Сел, прислонившись к борту и вытянув ноги, держа пистолет-пулемет в левой руке, а правой закрывая мнимую рану. Он прикинул, что стрелок, отметившийся автоматной очередью по кабине, захочет посмотреть на дело своих рук.

Фил Эссекс опередил Винни Подкидыша, тем самым спасая ему жизнь: спрыгнул на палубу «Феникса», едва не растянувшись на скользких от мороси досках. Включив фонарик на автомате, он, пригибаясь, медленно обошел кабину. Яркий луч вырвал их полусумрака сидящего на палубе человека. Эссексу одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: этот человек ранен. Причем рана его серьезная настолько, что он не мог оказать достойного сопротивления – вскинуть оружие и нажать на спусковой крючок. Он только булькал горлом, что указывало на поражение его легкого.

«Наш корабль – мышеловка. Наша задача – убить всех, кто попадется в нее».

Эссекс, прежде чем нажать на спусковой крючок, передал по интеркому:

– Эссекс. Баркас. Чисто!

– Поняли тебя, Эссекс: на баркасе чисто, – ответил Канада.

Адам оказался проворнее своего противника и опередил его на долю секунды. Он прошил Эссекса от паха до плеча, давая «Хеклеру» подниматься и смещаться в сторону под воздействием отдачи. Эссекс рухнул на палубу как подкошенный, широко разбросав руки и ноги.

* * *

«Бойня в самом разгаре», – нервничал Винни. Бесполезная бойня. Он убьет пиратов, и только, а Сантоса среди них нет. И не было.

Не было?

Подкидыш мог и проиграть этот бой, который начался с его преимущества, и вел он со счетом четыре – ноль. Но не всегда хорошее начало принимает хороший оборот.

* * *

Адам развязал себе руки, оказавшись на «зачищенном» судне. Сменив магазин и обогнув кабину с другой стороны, поляк вышел на группу спецназовцев, зажавших Паршу и Сантоса; его от них отделяло только два борта. Он стал свидетелем того, как Парша удачно отстрелялся в головного спецназовца и тот припал на колено, машинально придавливая спуск. Пули ударили в металл фальшборта и срикошетировали в Паршу уже от стены контейнера, в результате чего голову пирата посекло. Но по сравнению с безобразными струпьями на его коже это были царапины.

Второй спецназовец получил возможность отстрелять в Паршу, прикрываясь раненым товарищем. Адам снова выстрелил в последний момент, щекоча себе нервы. Крупнокалиберные пули снесли противнику челюсть, и он упал на палубу с обезображенным лицом. А рулевой «Феникса» уже отстрелялся по третьему и поймал на мушку четвертого. Нападение со стороны зачищенного объекта оказалось для команды Канады полной неожиданностью. И Адам сравнял счет: четыре – четыре.

Пользуясь замешательством спецназовцев, он юркнул обратно в кабину и, не включая реверса, толкнул рукоятку газа вперед. Машина заревела; и, если бы рулевой дал полный ход баркасу, тот сорвал бы абордажные якоря и умчался прочь.

Противник ждал именно этого хода, хотя он и не являлся главным событием. Но Адам достиг главной цели: отвлек на баркас внимание основных сил противника. Спецназовцы ждали, когда на борт «Феникса», готового сорваться с места, посыплются пираты, и тогда они откроют по ним огонь.

Говоров не мог не оценить помощи своего рулевого, который в одиночку уложил троих или четверых боевиков и дал командиру возможность уйти из этого коридора.

Возле надстройки он встретил остатки своей команды, поредевшей на треть. Так получилось, что одна половина корабля осталась за противником, другую удерживали пираты. И баркас оказался на той половине.

Рулевого Говоров сравнил с мавром: он сделал свое дело и может удалиться. Это в его сторону сейчас было направлено пять или шесть стволов. Поливать его огнем было бессмысленно, в противном случае спецназовцы только раскроют свои позиции. И рулевой, на деле доказавший, что его мозги чего-то стоят, не станет больше стрелять. Он и так сделал больше, чем вся команда пиратов, плюс включил машину и буквально наэлектризовал противника.

– У них нет гранат, – перекричал рев мотора Немец. – Иначе они забросали бы поляка.

– Может быть, – ответил Говоров. – Но когда они потеряли половину команды, для них идеальный вариант, чтобы мы отступили на баркас и убрались к чертовой матери. Или они потом будут завидовать мертвым.

* * *

Канада ориентировался в обстановке лучше и быстрее, чем Винни. И отдал ему приказ на правах старшего:

– Остаешься здесь. Все внимание на баркас. Любой, кто перешагнет его борт, – враг.

Он оставлял Винни и двух своих бойцов в относительно безопасном месте. Образно говоря, коридор, образованный правым бортом и стенами контейнеров, еще дымился после перестрелки, и противник его вряд ли использует. Канада, отвоевывая инициативу, поспешил продвинуться по левому коридору как можно дальше, вплоть до надстройки.

* * *

На вопрос Немца «Что за чертовщина тут происходит?», Говоров ответил:

– А ты сам не видишь? Здесь работает спецкоманда, и задача ее – уничтожить пиратскую группировку. Причем конкретную – йеменскую. Иначе они не сунулись бы в Игольное ушко.

– А может, у них более определенная цель?

Говоров был знаком с материалами о пиратских нападениях в Игольном ушке, а в одной электронной газете промелькнуло конкретное имя – Сантос; во время нападения на сухогруз «Танго» несдержанный на язык Риппер назвал командира по имени. Это несмотря на то, что установки были четкими: никаких имен, только позывные; командир – он и в Африке командир.

«В нашем штабе в курсе, кто бомбит суда, рискнувшие приблизиться к архипелагу». Со стопроцентной уверенностью Говоров мог сказать, что информация о двух группировках, «французской» и «испанской», не прошла мимо внимания штаба. Но кто еще мог мониторить обстановку в районе архипелага таким образом, чтобы прийти к неожиданному, шокирующему результату? А результат звучал по-киношному зловеще: «Сантос жив». Только в одном месте, в одном семействе могли прийти к такому выводу. Но зачем тому же Гальяно мониторить пиратоопасные воды, когда Винни четко доложил ему: «Сантос и Мария мертвы. Дело сделано». Все так, если бы не одно «но». Говоров не мог сказать с полной уверенностью, добрался ли Подкидыш до Нового Орлеана. Его лодка могла пойти ко дну, его команду могли расстрелять соседи с сомалийской территории, бороздящие местные воды в поисках добычи, не гнушающиеся даже поношенной одеждой.

Ловушка на «Волноломе» была приготовлена грамотно. Кто бы ни разработал эту операцию, он ошибся в одном: пираты собирались не разгружать товар в море, а доставить его на берег. А это означало смерть для затаившихся в контейнерах бойцов. Риппер распрощался с жизнью. Спецназовцы смели Дакоту, всех, кто остался у контейнера. Если бы не Адам, они бы достали и Говорова – просто «тупо» стреляя в проход.

– Рыжик, Немец, держите этот коридор.

Остальными бойцами Говоров «заткнул» левый рукав. И когда они заняли свои места, то отрезали противнику последний путь к надстройке, а значит, к управлению кораблем.

– Парша, со мной.

Сергей поднялся по лестнице в рубку. Окно открывалось вперед, и подалось оно легко, зафиксировавшись в крайнем верхнем положении, на последнем зубце храпового механизма.

Бак и загруженная палуба были у Сергея как на ладони. И даже один вооруженный автоматом человек мог удерживать ее, имея надежный тыл.

– Туши свет, Парша, – распорядился Говоров. – Готовься по моей команде дать длинный гудок. Сразу же давай малый и бери курс на Остров.

Парша легко ориентировался в рубках морских судов.

– Сделаю, – сказал он, трогая вновь посеченное лицо.

Сергей примерился к прыжку и махнул товарищу: «Давай!»

Оглушительный гудок подтолкнул Говорова. Легко касаясь рукой нижнего откоса рамы, он спрыгнул на крышу контейнера. Успел перекатиться через плечо и распластаться на металлической поверхности, когда гудок, под который он замаскировал прыжок, прервался.

* * *

Ронни Канада был вынужден отступить. События на борту «Волнолома» развивались так стремительно, что он не успел подумать о том, что пираты ближе к управлению кораблем, а экипаж судна уже был блокирован в кормовом трюме. Корабль медленно, как бы со скрипом оснастки, стал менять курс. Минуту назад он дрейфовал в западном направлении, теперь медленно шел на восток. Канаде необходимо было что-то предпринимать, иначе бездействие приведет его на Пиратский остров. За убийство пиратов его там порвут на куски.

Он обменялся взглядом с Подкидышем. Казалось, тому для раскачки требовался именно взгляд Канады. Винни отошел от контейнеров к носу на такое расстояние, которое позволило бы ему сделать прицельный выстрел и в очередной раз показать себя мастером обстреливать рулевые кабины. Когда к нему присоединился Канада, они одновременно спустили курки.

* * *

Парша пригнулся. Пули прошли выше его головы, но осколки стекла впились ему в шею и лоб. Он выругался: «Сколько можно!»

Говоров не упустил возможности, которую ему предоставили два стрелка: по звуку выстрелов и звону не устоявшего под пулями стекла он легко представил место на баке, откуда прозвучали выстрелы. Эта пара расположилась точно над форпиком, балластным отсеком. Секунда промедления, и стрелки покинут ее.

Сергей приподнялся на одно колено и, еще не видя цели, нажал на спусковой крючок. А вот и цель: одетый в черное, как ниндзя, спецназовец. Говоров, не убирая пальца со спускового крючка, поймал его голову в прицел.

Ронни Канаду развернуло кругом. Падая, он инстинктивно нажал на спуск. И если бы Винни резко не пригнулся, нахватал бы пуль от своего. Подкидыш выстрелил в противника, и Говоров, смещаясь в сторону, не удержался на краю контейнера. Падая вниз, он отстрелял наугад. Его «Хеклер» щелкнул затвором и стал бесполезен. Сергей отбросил его и выхватил пистолет. Подкидыш бросился на противника плечом вперед, и оба они влетели в контейнер.

Внутри было достаточно светло, чтобы Винни, оказавшийся на ногах первым, сумел рассмотреть своего оппонента.

– Даже не думай, – предупредил он его, поймав на мушку своего автомата. – Брось пистолет и подними руки! А теперь ногой отшвырни пистолет ко мне.

Говоров повиновался, и его Mk.23 ткнулся в ботинок Подкидыша. Тот, не глядя, отпихнул его ногой к дальней стене.

– А теперь опустись на колени. Ну же! Вот так. И громко, чтобы твои товарищи услышали тебя, прикажи им для начала замереть. А рулевой пусть остановит машину.

Контейнер с распахнутыми створками представлял собой гигантский громкоговоритель, так что каждое слово Сергея дошло до пиратов.

«Дело дрянь», – прикинул Парша, ложась в дрейф.

В дверном проеме показался Бруно. Подкидыш отослал его:

– Дай мне минуту. Думается мне, нам с этим парнем нужно уладить кое-какие дела. Да и с тобой тоже, Бруно. Лучше займись Канадой. И смотри, чтобы тело, которое ты выбросишь за борт, не оказалось поддельным – как в комиксах про Капитана Америку. Помнишь, я тебе сказал, что поддельное тело – вещь рядовая? Иди же! – поторопил он его.

Когда Масуччи скрылся, Винни вынул отработанный магазин, и на его место поставил полный. Теперь, посчитал он, у него море, целый океан времени, и в нем он нашел тот отрезок времени, который сейчас ему показался наивным и смешным. Ему вспомнились многочасовые тренировки, и первая началась в районе Багамских островов – точнее, когда «Волнолом» оставил их позади. «Пиратская» лодка мчит к «Волнолому», за борт цепляются абордажные крюки, команда Канады штурмует судно, поливая огнем кормовую надстройку. Холостые выстрелы до сих пор стояли в ушах Винни – может быть, потому, что они более резкие и громкие, заглушающие лязг затвора.

– Так ты тот самый Сантос? – с издевкой спросил Подкидыш. Он подошел ближе и ударил Говорова ногой в голову. – Да ты и мизинца его не стоишь. Ты разворошил осиное гнездо. И я теперь буду жалить тебя за всех членов семьи Гальяно. В первую очередь – за себя.

– Поостынь, Винни, – Сергей поднялся с пола и отер окровавленное лицо ладонью.

Казалось, Подкидыш не был удивлен.

– Где Сантос? – спросил он.

Ответ на этот вопрос для него был важнее, чем все остальные. Теперь по хрену, кто этот человек и по какой причине он выдает себя за другого.

– Тебе лучше знать, – ответил Говоров, веря и не веря в то, что разговаривает с самим Винсентом Трователло, считай, правой рукой босса новоорлеанской мафии. И где – на краю света. – Ты убил его.

– Я убил его, – повторил Винни.

На его полных губах заиграла улыбка. Значит, тогда он сделал все как надо, никакой ошибки, никакой промашки не допустил. Его бешеная погоня за Сантосом закончилась полной победой, а домой он возвращался, посматривая снизу вверх на своды триумфальной арки. А эта погоня за призраком подошла к своему логическому финалу.

Винни поднял автомат и нажал на спусковой крючок, целясь Сергею в голову. Первая очередь, вторая. Третья и четвертая. Что за чертовщина?!

Глаза у Подкидыша полезли на лоб, когда, живой и невредимый, его противник встал на ноги.

Винни стряхнул с себя оцепенение. Поздно, но и в этот раз звуки выстрелов показались ему громче, чем обычно, и объяснялось это легко: стрелял он в помещении, похожем на тот кувшин с поселившимся в нем эхом. Он повернул автомат – и понял все. Синяя лента, опоясывающая магазин, показалась ему траурной повязкой. Накануне нападения он по ошибке взял один магазин с холостыми патронами.

Говоров с ходу ударил его ногой в пах и, разворачиваясь, снес его с пути своим «фирменным» ура-маваши. Винни отлетел к стенке и сполз по ней на пол. Сергей не дал ему ни одного шанса, как будто мстил этому человеку, прицельно и мощно ударив его ногой в горло.

– Вот и все, Винни, – тихо произнес он, поднимая свой пистолет.

Бруно Масуччи не стал дожидаться босса. Эти несколько коротких автоматных очередей подтолкнули его к самовольству.

– Ваш командир убит! – выкрикнул он. – К чему теперь проливать кровь? Разойдемся миром. Мы не станем стрелять. Садитесь на баркас и...

– Эй! – раздался позади него голос.

Бруно обернулся. В глаза ему смотрел ствол пистолета. Вспышка, и Масуччи замертво рухнул на палубу.

Адам видел все это собственными глазами.

– Командир на судне! – выкрикнул он.

И пираты в едином порыве смели оставшихся в живых спецназовцев.

Когда они сгрудились вокруг командира, того здорово потряхивало. Он ощутил на себе дружеские шлепки, услышал слова одобрения. Последним к нему подошел Адам. Глаза у него были настороженными.

– Двери контейнера были открыты. Я слышал каждое слово. Но не согласен с тем, что ты и мизинца его не стоишь. – Дальше он отчеканил: – Наверное, для тебя это важно. Рауль вместе с Французом два часа назад пришел с материка.

– Они привезли Лидиниллу?

– Да.

– Знаешь, кто он?

Этот вопрос не застал поляка врасплох.

– Не глухой, слышал. Тот еще отморозок.

– О нашем разговоре молчи.

– Об этом не беспокойся, – заверил он. – Мне это самому выгодно.

Говоров поднялся в рубку, вынул из нагрудного планшета спутниковый телефон со складывающейся массивной антенной, набрал номер. Пять, шесть секунд, и ему ответил Возничий.

– Да, Сергей, это ты?

– Да, это я, – ответил Говоров, глянув сверху вниз на Паршу, на Адама. И дальше продолжил на родном языке, отказываясь верить в это. – Лидинилла на острове. Приехал два часа назад. Подсчитай сам, я даже не знаю, который сейчас час.

Говоров передал ценную информацию. Разлетись она сейчас по спецслужбам, между ними тотчас начнется гонка конкретно за эту операцию, венцом которой станет голова международного террориста. Те же Штаты наплюют на суверенитет и блокируют Остров.

Ради этих слов, показавшихся Сергею ничтожными, он провел среди чужих шесть долгих месяцев. Хотел он этого или нет, но, сбросив с себя личину, пусть даже перед одним человеком, по логике вещей он не мог возвратиться на Остров. И все же Говоров вынужден был довериться Адаму, каким бы диссонансом это ни звучало. Обязан был вернуться, поскольку информация, которую он получил через цепочку Адам – Рауль, нуждалась в подтверждении.

– Дай мне твои координаты! Дай мне твои координаты! – дважды или трижды повторил Возничий. – Ты слышишь, алло?

– Да. Слушай на УКВ 16-й и резервный 8-й каналы. Через несколько минут я освобожу экипаж и радист передаст сигнал о нападении, а заодно и координаты судна. Мне же помощь не нужна – я возвращаюсь на Остров.

«Господи, – взмолился Сергей, – как же я устал...»

– Поздравляю! – завершал сеанс связи Возничий. – Отличная работа!

Говоров в очередной раз пожалел, что с Марией у него не было связи. Она устала от мобильных телефонов, не хотела снова оказаться на привязи плюс много других резонных доводов.

Глава 7

Мясник

Муслим не мог не заметить, что его друг нездоров: Лидинилла подкашливал, чихал, старался продышать одну ноздрю, прижимая пальцем другую...

Мусульманин встречал Лидиниллу на причале, однако не выходя из машины. Материнский корабль посторонился, пропуская лодки, и снова занял свое привычное место в горловине залива, как кость в горле. Даже небольшие суда местных жителей проходили вплотную между отвесным берегом с одной стороны и кораблем – с другой.

Муслим переключил дальний свет фар на ближний, как только лодки с людьми миновали плавбазу. Всего залив освещали сейчас фары трех машин, и спокойная вода под их светом превратилась в сказочное светящееся шоссе, во взлетно-посадочную полосу для гостей из космоса.

Они встретились на песчаной полоске и обнялись.

– Как добрался? – в первую очередь осведомился Муслим.

– Как обычно.

– В прошлый раз ты прилетел на гидросамолете, – иронично заметил Мусульманин, отчетливо представляя себе эту летающую лодку, которая для посадки могла использовать участки грунта, аэродромы с искусственным покрытием и водную поверхность.

– Просто не хочу вспоминать эту восьмичасовую бешеную гонку на катере. Это в противовес автобусу и утомительной дороге до Сайхута, – поморщился Лидинилла. – Вдоль берега, море вот оно, рядом, как локоть, да не укусишь.

Фактически его путешествие началось с того, что он прошел таможенный контроль и убрал паспорт на имя Нуреддина Омара в сумочку на поясе. Лидинилла был одет в вельветовый пиджак, расклешенные джинсы, длинные волосы его были схвачены на затылке резинкой. Когда он надел солнцезащитные очки, стал похож на хиппи 60-х. Вместе с ним терминал прошли его ближайшие помощники: Расул, что означало Апостол, и Хатим – Судья. Все трое перешли иракскую границу в районе населенного пункта Ханакин и уже через три часа приехали в иранский Бахтаран. Там они остановились на сутки, решая, вылететь в Йемен из Исфахана или Тегерана. Тегеран был ближе не только по расстоянию. Столица Ирана для Лидиниллы была перевалочным пунктом в Туркмению, Азербайджан, Россию.

После четырехмесячного затишья о Лидинилле снова заговорили. Он взял заложников в центре Багдада, на глазах у америкосов, упакованных в броню. Эти двуногие танки только проводили глазами микроавтобус, в который боевики «Аль-Фаркадана» затолкали трех сотрудников французского посольства. В одном из домов в районе Эль-Азамия, где в прошлом году был убит третий человек в иерархии «Аль-Каиды», все было готово для безжалостной казни: орудия для лишения жизни, видеокамера, направленная на задрапированную черным ваххабитским знаменем стену (на знамени было написано: «Нет бога, кроме Аллаха, а Мохаммед посланник его»).

Сам Лидинилла в захвате заложников участия не принимал. Он встречал их. Когда французов поставили на колени, он тоже опустился на одно колено, вгляделся в каждое мертвенное лицо. Покивав, отвечая на собственные мысли, спросил, не ожидая ответа:

– Эти, да?

Встал и, указав сверху вниз на женщину, распорядился:

– Эту на крюк.

Француженка закричала, когда ее за руки подняли двое коренастых боевиков в масках. И в эту секунду заработала видеокамера, помигивая красным индикатором...

Лидинилла взял в руки мясной крюк и снизу вверх воткнул его в нижнюю челюсть жертвы. Отпустив крюк, взялся за ручной привод тали и поднял женщину на такую высоту, чтобы ноги ее чуть-чуть не доставали до пола. Она висела, пока челюсть ее не оторвалась. Она умирала мучительной смертью. И лишь когда дух ее был готов покинуть тело, Лидинилла прервал ее мучения выстрелом из пистолета в голову.

...Для Лидиниллы даже пешие многодневные переходы были привычны. Сегодня он был на полпути к цели, на полпути к Острову, который назвать Пиратским у него язык не поворачивался.

Он и двое его товарищей оставили позади международный аэропорт имама Хомейни. Открыт он был четыре года назад, 30 апреля, и поначалу принимал рейсы только из государств Персидского залива. Но Лидинилла и Муслим стали одними из немногих «счастливчиков», которые в феврале 2004 года, в рамках открытия первой очереди аэропорта, совершили перелет в Абу-Даби.

Полчаса ожидания – и наконец-то пассажиров пригласили на посадку в самолет авиакомпании «Иранские авиалинии».

– Спать, – бросил себе под нос Лидинилла, когда по его просьбе бортпроводница подала ему плед. Он будет спать, пока самолет будет находиться в воздухе, все две тысячи триста километров.

В этот раз Лидинилла решил остаться на Острове хотя бы на две недели (хотя был готов остаться и на месяц). Он, уподобившись гипнотизеру, начал внушать себе, что заслужил отпуск...

В гостиной для дорогого гостя был накрыт стол. За время этого то ли позднего ужина, то ли раннего завтрака Лидинилла поведал о своих успехах в Ираке.

– Да, я видел ролик на нашем сайте, – покивал Муслим.

Эта очередная казнь не произвела на него ровно никакого впечатления – он видел их сотни. Лишь в очередной раз убедился: Лидиниллу недаром прозвали Мясником. Он любил убивать. Причиняя жертве боль, надолго процедуру казни не затягивал. Лучше сказать, он причинял жертве урон, при котором она не могла долго жить. Две, три, четыре минуты, не больше. Но для жертвы они превращались в вечность. «Кто страдает часы, дни, недели – тот живет», – как-то сказал Лидинилла. – А когда жертва получает смертельную рану, она должна знать об этом, чтобы надежда умерла раньше. Я отпускаю жертву в ад, где она и остается после смерти. Когда я умру, то буду управлять душами своих жертв».

Кто-то из журналистов подслушал инструкции, которые проводились среди миротворцев в Ираке. «Здесь уйма террористических группировок. Но упаси вас бог угодить в лапы Лидиниллы...» Потом прозвучала леденящая кровь фраза: «Смерть смерти рознь».

Лидинилла любил бывать здесь, потому что это место было уникальным, и никто и нигде не смог бы оказать ему такого по-настоящему теплого приема. Он не питал любви к морю, но проникся чувствами к самой суше, обдуваемой всеми ветрами, куда проникли все ароматы мира. Здесь рождались мысли, которым не суждено было родиться в любом другом уголке мира. Что касалось пиратов, то на них он смотрел как на галерных рабов.

...В конце концов Муслим не выдержал:

– Ты нездоров? Простыл?

– Наверно, продуло на лодке.

– Хочешь, тебя посмотрит мой врач?

– А, этот англичанин, что ли?

– Он толковый малый.

Доктор Ричард явился со своим саквояжем и пронзил Лидиниллу своим холодным взглядом. «Мне б такого в команду», – усмехнулся террорист. По просьбе доктора он разделся до пояса, руки к приложил к бедрам, а плечи подал чуть вперед.

– Вы что, мне флюорографию решили сделать? А где ваш рентгеновский аппарат?.. Почему вы молчите, доктор Хаус? До вас не доходит мой юмор?

– У вас есть чувство юмора? Да неужели? – рискованно усмехнулся Ричард. Он угадывал в этом здоровом теле здоровые почки и печень, которые можно было пустить с молотка и неплохо заработать на этом. А можно было просто заспиртовать и выставить их в Музее терроризма. – Дышите... Не дышите...

На теле Лидиниллы был несколько шрамов, в том числе полученных им в детстве и юности. Одни напоминали о себе еле заметными белесыми следами, другие – неумелой работой хирурга: слишком широко, даже размашисто и неаккуратно зашил он эту рану на плече, заметил Ричард.

Он уже заканчивал осмотр террориста. От очередного прикосновения стетоскопа тот поежился. И был готов сам прервать этот бестолковый, на его взгляд, осмотр. Он и без этого неверного может поставить себе диагноз: простуда.

– Такой шрам я видел совсем недавно, – неожиданно заявил Ричард, обращаясь к Лидинилле так, как ему вздумается. И прикоснулся тем же стетоскопом к шраму на его груди. – Да, – продолжил он, не дождавшись реакции пациента, – могу с уверенностью сказать, что эта рана на груди зажила без вмешательства хирурга. Не меньше десяти дней вы провели без движения. Во всяком случае, придерживались постельного режима.

«Постельный» режим тяжелораненый Лидинилла соблюдал в каменном мешке, в подвале дома, по которому американские самолеты нанесли сокрушительный ракетный удар. Зачистка разрушенного квартала носила поверхностный характер; солдатам не верилось, что под обломками остался кто-то живой. Лидинилла и два его товарища выбрались на поверхность только через семнадцать дней.

– Да, – подтвердил он, надевая тенниску, – за мной был уход.

– А за ним – нет.

– О ком вы говорите, доктор?

– Я говорю о Сантосе. За ним не было ухода, тем не менее раны на его теле зажили, как на собаке. Это несмотря на то, что он сначала приплыл на необитаемый остров, а потом в одиночку выживал на нем. Морская вода, песок, солнце, ветер как будто не коснулись его ран.

– Ты в чем-то подозреваешь его? – спросил Муслим, обменявшись с Лидиниллой взглядом. – Считаешь, на Острове за ним был уход? – переспросил он.

– Или на Остров он попал с уже затянувшимися ранами, – добавил Ричард и улыбнулся.

Наконец-то он смог точно сформулировать, а главное – поделиться своими подозрениями. Ричард мог честно признаться, что душевная тревога порой не давала ему заснуть. Он не любил таких людей, как Сантос, – выскочек, которым сразу же, с первой минуты, почет и уважение.

– У вас катаральное воспаление, – наконец-то поставил доктор диагноз Лидинилле. – Не пейте холодную воду, избегайте сквозняков. – Он оставил на столе лекарства и оставил хозяина и его гостя одних.

– Расскажи-ка мне об этом Сантосе поподробнее, – попросил Лидинилла.

– Пожалуй, у меня есть пара вопросов к нему, – сказал Муслим, прежде чем исполнить просьбу товарища, – но ответить он на них сможет только по возвращении. Хотя...

– Что?

Пожалуй, только один человек на Острове мог прояснить ситуацию, которую лично Муслим запутанной не считал.

* * *

– Уходим без трофеев, – искренне вздохнул Парша.

В это время свет от огней баркаса упал на стену контейнера, примыкающего к надстройке; двери его были блокированы впередистоящей железной ловушкой, куда пираты перетащили тела спецназовцев, Винни Подкидыша и Бруно Масуччи.

На поверку дверь в нем оказалась одна и замещала собой боковую поверхность, поднимаясь кверху. «Естественно, – пронеслось в голове Говорова, – потому что в сторону ей не дал бы открыться борт судна, точнее, его часть – колодец. Но разве контейнер рассчитан на специфику такого судна, как «Волнолом»? Или он – неотъемлемая часть его, этакая съемно-грузовая надстройка для сборных грузов? Что там внутри, еще одна спецгруппа?» – усмехнулся Говоров.

Он буквально сыграл в русскую рулетку, когда, прицелившись, выстрелил в дужку навесного замка.

– Парша, помоги.

Вдвоем они подняли дверь, которая так же, как и окно в рубке, была снабжена трещоточным фиксатором.

Немец и Рыжик на подстраховке опустили оружие и только что не раскрыли рты от удивления.

– Я должен был об этом догадаться, – обронил Сергей. И продолжил в полушутливом тоне: – Господа, разрешите представить: каркасная надувная скоростная лодка типа RIB. Если не ошибаюсь, она может развить максимальную скорость сорок узлов, это около семидесяти пяти километров в час. Она настигла бы нас в два счета, заподозри мы неладное. Это наш трофей.

– Значит, все-таки эти парни гонялись конкретно за нами? – спросил Немец.

– Ты был прав, когда спросил, нет ли у них более определенной цели. Они пришли за мной. Там, в контейнере, люди Карло Гальяно.

– Ну, хватит трепаться, – поторопил товарищей Адам, – на берегу наговоритесь досыта!

Он убрал баркас. Говоров с одной стороны, Парша с другой – спустили через колодец секционные направляющие. Когда нижняя часть их коснулась воды, Сергей засомневался: не опрокинется ли лодка на таком крутом склоне? Ведь на воду она должна спускаться бортом вперед.

Не перевернулась. Даже не зачерпнула воды. Из бензобаков, заправленных до самой горловины, не вылилось ни капли бензина.

Парша приготовился спрыгнуть в лодку, Говоров остановил его.

– Вставай за штурвал баркаса. Адам, садись в лодку.

Парша мгновенно забыл про свои раны.

– Ходовые огни не включай, – давал он Парше последние инструкции. – «Зажжешься» за пару миль до Острова. Машину не насилуй, иди двадцать—двадцать пять узлов, чтобы гарантированно избежать поломок. Увидимся на берегу.

* * *

...Пожалуй, только один человек на Острове мог прояснить ситуацию...

Согласно классике, Муслим был заинтригован, но не взволнован. Он отдал должное доктору Ричарду, который выдвинул интересную версию: Сантос попал на Остров, залечив раны. Но если это так, где он мог их залечить? И почему умолчал об этом?

Муслим хмурился все больше. Только теперь, когда у него появился повод к подозрению – то легкое беспокойство, рожденное появлением Марии Романо и последующей встречей с Сантосом, – в его душу вкралось сомнение. В том свидании ему почудилась опытная рука режиссера. Он не сомневался в «подлинности» гостей, но их поведение заставило Муслима крепко задуматься.

Он вызвал Француза и отдал ему распоряжение:

– Как только «Феникс» войдет в бухту, перекрой выход. И так, чтобы ни одна лодка, ни один пловец не выбрался из нее.

– Я понял. – Француз валился с ног от усталости. Он «смотался в два конца», затратив на скоростное путешествие до материка и обратно шестнадцать часов, отстоял четыре вахты и глаз не сомкнул.

– Погоди, это еще не все. Встретишь Сантоса и скажешь ему, чтобы срочно явился ко мне.

– Да, сделаю, как ты сказал, – заверил его Француз.

Он задержался на пороге, но Муслим, занятый своими мыслями и переживаниями, не заметил этого. Он отдавал очередной приказ своему телохранителю.

– Вот что, Омар, приведи ко мне Марию, подругу Сантоса.

– Да, я понял, о ком ты говоришь.

– Здорово. Пусть поторопится. Для скорости скажи ей, что Сантос попал в неприятности, или сам придумай что-нибудь. Бежать ей некуда, разве что на край... Острова, – усмехнулся Муслим. – Если она попытается убежать, свяжи, скрути ее и в таком виде доставь ко мне.

На лице Француза тоже мелькнула усмешка. Он покинул простенькое убежище и поспешил выполнить приказание Муслима. Сел за руль джипа и, прежде чем тронуть его с места, подумал: «А было бы неплохо посмотреть на арест Марии, на ее побег на край Острова». Но он поборол в себе искушение.

Как и Муслим недавно, Француз поставил машину так, чтобы фары светили на корабль, и смотрел, как по этой светящейся дорожке к берегу мчится лодка.

* * *

Омар постучал в дверь эллинга. Мария спала и открыла только через минуту, надев халат и бросив взгляд в зеркало.

– Да, что случилось? – спросила она, как будто разговаривала по телефону. – Что-то с Сантосом?

– Муслим получил сообщение по радио. На связи был «Феникс». Это все, что я знаю. Хозяин тотчас послал за тобой.

– Я мигом, только оденусь.

Омар закрыл дверцу машины, когда Мария села на переднее сиденье. Она хотела было еще что-то спросить, но отказалась от этой затеи: Омар, даже если что-то и знает, все равно промолчит.

Даже если что-то и знает...

Эта мысль испугала Марию. Возможно, с Сантосом ничего не произошло, но может произойти. С Сантосом. «Как же, черт тебя дери, тебя зовут по-настоящему?» Он был новым мужчиной в ее жизни, и Марии хотелось, чтобы звали его по-другому. Хватит, она досыта наелась одним Сантосом, который чуть не убил ее.

А может, его разоблачили? Это означало, что изобличат и ее, в первую очередь – во лжи. Потом повесят обвинение в пособничестве. А это – конец.

«На чем же ты погорел? И почему сегодня? Ведь каждый день так дорог!..»

Дверца ловушки захлопнулась. Для Марии даже новость о смерти Сантоса не стала бы спасением. Он унесет с собой в могилу эту тайну, а Мария останется один на один с Островом, дышащим пороками. Никто не вступится за нее. А Муслим... Он запросто может сыграть с ней злую шутку. Когда его люди доставят Марию на материк, ее там будет встречать Винни Подкидыш. И перед ее мысленным взором возникла кровавая картина под названием «Зафиксированная женщина». К ее горлу подкатил тошнотворный ком. Как тогда, на главном острове архипелага, когда настоящий Сантос флиртовал с Сильвией Бонне, точно зная, что через несколько минут убьет ее. И сама Мария, скрывавшаяся в это время в доме, была для него мертва.

Мертвый груз...

– Эй! Мы приехали.

Мария с оторопью уставилась на Омара, уже открывшего дверцу машины с ее стороны.

Он проводил ее в гостиную и оставил там наедине с незнакомым человеком (Муслима она заметила секундами позже). Лидинилла был одет в тенниску и джинсы. Марии показалось странным, что этот человек был в шлепанцах на босу ногу, тогда как хозяин дома был при «полном параде».

Мария так или иначе не избежала разговора о личности Муслима. Сантос отвечал ей с неохотой и всегда начинал с «выдержек» из его личной переписки с Муслимом. Мария кивала: «Давай, давай, вешай мне лапшу на уши». По словам Сантоса, Муслим поддерживал тесные отношения только с человеком по имени Лидинилла; их роднило то, что образование они получили в России. Их отношения тесны настолько, насколько позволяют расстояние и беспокойная натура главы «Аль-Фаркадана», мозги которого постоянно заняты мыслями о терактах. По виду Муслима нельзя было сказать, что он терпит этого босого человека или позволяет ему вольность – в одежде, инициативе даже. Не тот ли это Лидинилла, о котором говорил Сантос?..

Лидинилла задал вопрос Муслиму, но смотрел прямо в глаза Марии:

– Тебе по-прежнему дорог этот Сантос? Он чего-то стоит, этот предводитель галерных рабов? Пожалуйста, Муслим, будь откровенен со мной.

Муслим споткнулся буквально на ровном месте. Именно в таком ключе он ни разу не задумывался об отношениях между ним и Сантосом. А ведь со времени знакомства с ним прошло полгода. И вот Муслим, особо не заглядывая внутрь себя, вдруг пришел к выводу, что, вживую разговаривая с Сантосом, на самом деле жил и разговаривал прошлым, теми по-настоящему удивительными мгновениями их заочного знакомства. Тогда он соприкоснулся с личностью, фигурой закрытой, о которой знал понаслышке, – и вот они обмениваются сообщениями. Муслиму выпал шанс помочь человеку, с которым у него было не так много общего, но к дружбе с которым он стремился с первой минуты заочного знакомства, еще когда Фарид Маврикиец рассказывал ему о нем.

Сейчас он мог честно, как того и просил Лидинилла, ответить, что остыл к товарищу, но не замечал этого. Что, в конце концов, принял его дружбу... потому что сомневался, возможна ли она между таким человеком, как он, и таким, как Сантос, – как если бы боялся его, что соответствовало догме шейха Салиха.

В вопросе Лидиниллы он услышал упрек: «Верующие не должны брать неверных своими друзьями... вместо верующих». Эта фраза была разделена сомнением самого Лидиниллы в преданности Муслима. Еще и потому, что сам он был крайне усердным и преданным.

Муслим, глядя на Марию, покачал головой: «Нет». Она-то уж точно для него никогда не была своей. Он мог честно признаться, что ни разу в мыслях не возжелал эту красивую еще, стройную сорокалетнюю женщину.

Муслим ответил вслух – для Лидиниллы:

– Нет, брат. Мне безразлично, кто погоняет моих галерных рабов.

Мария неимоверным усилием воли осталась на ногах. Однако ее бледность, ее жест рукой, как будто она искала опору, не укрылись от Лидиниллы. Он принес стул и поставил его посередине комнаты, закрыл окно...

Мария села. Лидинилла подступил к ней вплотную. Ему сейчас было плевать, где Сантос залечил свои раны – на том островке, где его обнаружили пираты, или на материке. Верх взяла обида за своего друга, поддержку которого он чувствовал всегда и везде, в какой бы стране ни находился, какую бы грязную работу ни делал. Очень жаль, что глаза на истину ему открыл какой-то докторишка-уголовник. Лидинилла раскусил бы этого Черного Посыльного в два счета. Раскусил? Пожалуй, что так. Потому что он прикрывался дружбой с Муслимом, потому что его настоящая и главная цель – безопасность и приют. Он не отступился от своего кровавого промысла и убивал уже от имени Муслима: моряков, яхтсменов, всех тех, кто пересекал курс его корабля.

Из своего горячего мысленного монолога Лидинилла озвучил лишь малую часть:

– Жаль... – И покачал головой. – Жалко, что какой-то убогий докторишка открыл нам глаза на правду. А она-то заключалась всего-то в двух словах: «Где Сантос залечил свои раны?» Может, ты ответишь на этот вопрос?

– Я... не понимаю... о чем вы говорите, – в три приема выговорила Мария.

– Хорошо, я повторю еще раз: где Сантос залечил свои раны? Отвечай, сука!

Лидинилла наотмашь ударил Марию по лицу, и она упала на пол вместе со стулом.

Муслим равнодушно смотрел, как его друг избивает ногами женщину. Пожалуй, это самое легкое, что он мог сделать для нее. Самое страшное ее поджидало впереди.

* * *

Москва

– Сукин сын! Сукин ты сын! – возбужденно бросал под нос Артур Осипян, набирая номер телефона Миронова.

– Да? – вяловато ответил тот.

– Здравствуй, Алексей Григорьевич! В операции «Феникс» наметился прорыв.

– Говоров вышел на связь? – оживился глава комитета по безопасности.

– Верно. Он сообщил, что Лидинилла на Острове. Капитан «Неистребимого» получил приказ подойти к архипелагу, не вторгаясь пока в территориальные воды Йемена.

Адмирал не стал огорчать Миронова той частью сообщения, полученного от Возничего, где последний упомянул о необходимости подтверждения информации о визите Лидиниллы: слишком долго объяснять.

Впереди пять, шесть, а может, десять напряженных дней и бессонных ночей. Впору скрестить пальцы и скрепить их скотчем. За этот короткий сеанс связи Говорова с Возничим адмирал простил Сергею его долгое, затянувшееся на полгода молчание.

Он не мог не думать о совместной операции, и в этой связи часто сокрушался: «Ах если бы мы сохранили военные базы в Азии... Тогда согласно президентской директиве – наносить удары по террористам в любой части мира – в этом отдельном случае террориста разметали бы на мелкие фрагменты».

Тот листок бумаги с подчеркнутыми в нем строками хранился у адмирала в ящике стола и был для Осипяна, во всяком случае, исходником.

«Реально – зафиксировать встречу Муслима и Лидиниллы. В данном случае, прибытие Лидиниллы на Остров и отбытие с Острова имеют одинаковую ценность».

В информационном плане – да. В практическом, применимо именно для российских вооруженных сил, лишившихся баз по всему миру, – нет. Ценной являлась конкретная, годящаяся для точечного удара с вертолета «Неистребимого»: время и курс катера.

Реально было использовать авиацию США. Американских баз в Азии – что грибов в лесу. Но на согласование уйдет много времени. Американские военные осторожны в таких вопросах и сами захотят проверить информацию о местонахождении террориста, даже ознакомившись с деталями операции. «Вот если бы Остров был японским...» – пошутил по-черному адмирал.

Глава 8

Марафонец

Адам не стал заходить в саму бухту, чтобы шум мотора не привлек внимания вахтенных на базе и охранников Муслима на берегу. Примерно за триста метров до причала, усыпанного лодками местных жителей, он сбросил скорость и, ориентируясь в этом лимане, как на борту баркаса, уверенно подвел лодку к широкой трещине в скале. Эта природная ниша имела ряд уступов – широких и совсем узких, но они позволяли без труда подняться наверх.

– Хорошая лодка, – Адам похлопал по ее резиновому борту. Стрелка электронного лага на протяжении всего пути держалась на отметке сорок миль в час. – Хорошая, но прожорливая.

Говорову пришлось работать в сложных условиях: он не мог возвратиться на Остров, но был обязан довериться Адаму.

– Заправь баки и возвращайся сюда.

– Я понял: буду ждать тебя здесь.

– Сможешь подойти к причалу незамеченным?

– Меня не услышат, – дал ответ поляк. – Увидеть – запросто. Мама с папой делали меня по старинке, а не по стелс-технологии.

Сергей не выпускал из подсознания Марию Романо и того, что, по большому счету, вернулся на Остров ради ее спасения. Пока он слабо представлял себе, как в оперативном порядке сможет подтвердить информацию, полученную от Рауля; она не будет подтверждена даже десятком пиратов. Сергей мог доверять только своим глазам. Но как? Заглянуть в окно резиденции, в окно гостевой комнаты, нет ли там террориста, нанизанного на пик топ-листа «самых-самых»?.. Слишком мало времени – Сергей чувствовал цейтнот нутром. Марафонская дистанция разматывала перед ним последние метры.

Граница глубокой ночи и раннего утра – узкое лезвие, по которому шагал Сергей Говоров. Поселок спал. В резиденции, как всегда по ночам, горел дежурный свет.

На это здание, в котором раньше располагался военный гарнизон и проживали семьи военных, работала отдельная дизельная станция, рокота которой не расслышал бы даже акустик с подлодки. Она находилась в естественном гроте, на глубине примерно десяти метров, а вытяжкой для отработанных газов служила такая же природная, вертикальная шахта.

Говоров зашел в эллинг со стороны гаража. Абсолютную тишину нарушали настенные часы. Пружину боя он никогда не заводил, потому что не любил «похоронного», на его взгляд, звона, отбивали ли они один или несколько раз.

Дверь, которую ему помогал навесить Адам, открылась бесшумно. Ночник, работающий от аккумулятора, бросал свет на пустую кровать...

Сергей подошел ближе и дотронулся до простыни; она была холодная, ледяная. Марии не было в эллинге уже довольно давно.

Он открыл шкаф. Ее одежда была на месте, ни одного пустого плечика. Хотя... нет ее повседневной одежды.

Куда она ушла?

Куда она вообще могла уйти среди ночи?

В голове сформировалось слово, смысл которого коренным образом изменился в 1937 году: забрали. Марию забрали в его отсутствие – это еще полбеды, но вот в связи с приездом Лидиниллы – полный швах.

Говоров вышел за порог. Погода не радовала. Ослабевший было муссон снова набрал силу и принес с собой дожди. Сергей включил фонарик и рассмотрел две пары следов, мужские и женские; обрывались они там, где оставил следы джип, как будто на полном ходу сбил людей.

Марию забрали. Но почему тогда в эллинге не оставили засаду? Пока еще не определились, сомневаются в семейном посыльном? Отсюда, что ли, такие условно-осторожные манипуляции с Марией?

Сергей мыслил трезво. Волнение, которое он подхватил на «Волноломе», улеглось на Острове.

«Я хороший работник. Я не умею играть в работу».

Он примерил на себя это рубленое выражение Адама. Оно было с чужого плеча. По большей части, он играл, и роль у него была сложная.

Говоров вернулся в эллинг. Открыв металлический ящик, где у него хранилось оружие, он прикинул: «Феникс» войдет в бухту через полчаса или чуть раньше. Но он не мог рассчитывать на помощь команды. Они не станут на его сторону, им здесь жить.

В подсумки, закрепленные на нагрудном планшете, он положил магазины для пистолета-пулемета и гранаты, предварительно прицепив шнурки к их кольцам. В карманы подсумков он положил фонарик, метательный нож. Магазин в пистолете был полон, из Mk.23 он сделал всего два выстрела: в замок и в человека, который предлагал пиратам разойтись миром. Что было бы, если б Сергей оставил его в живых и принял его условия?.. На выступающую часть ствола он прикрутил глушитель и снова убрал в кобуру типа «мексиканская петля».

Все?

Пожалуй, он упустил из виду одну вещь: абордажный крюк на длинном и прочном, как стальной канат, нейлоновом шнуре.

Дорога до резиденции долгая: бегом – минут двадцать, а на своем «кургузом» джипе «Ранглер» Сергей ехать не рискнул.

Снова зарядил дождь, превращая дорогу в месиво. Резиновые боты – обувь как раз для такой погоды, подумал Говоров, делая первые шаги по направлению к резиденции.

Не раз и не два он мысленно проникал на ее территорию – то с парадного, имеющего двойные двери-«распашонки», то с запасного, такого же широкого и гостеприимного. Сергей отрабатывал «варианты на крайний случай», поскольку не мог не думать о ликвидации Лидиниллы своими силами.

* * *

Француз уединился в своей каюте, в которой он всегда устраивался с присущим его нации вкусом. Там у него была его любимая еда и напитки, беговая дорожка и видеодвойка. По телевизору он смотрел не только развлекательные программы. На днях канал европейских новостей передал фрагменты казни сотрудников французского посольства в Ираке... Открыв иллюминатор, он прикурил; до ликера, своего любимого напитка, даже не дотронулся.

Его одолевали тревожные мысли. Он засомневался в первую очередь в Муслиме; тот, как оказалось, был подвержен чужой воле. Кто знает, думал он, не придется ли ходить под этим ненормальным Лидиниллой? Нет, уж лучше слинять с этого острова, последовать за товарищами, не принявшими условий Муслима, и уж, конечно, встретить в штыки протекцию Мясника. С другой стороны, Француз обосновался здесь еще при функционирующем гарнизоне.

Сантос сразу высоко взлетел, потому так быстро упал. Упал – в этом Француз не сомневался. Киллер, наемник, туда ему и дорога. Кто знает, может, он перешел дорогу Лидинилле, а выяснилось это только сегодня, когда Мясник прибыл на Остров? Так можно гадать и день, и два, и три.

Он переключился было на Марию: «Она-то тут при чем? Ее-то за что?» – но размышления его прервал Рауль.

– «Феникс» возвращается. Парша предупредил о возвращении, прежде чем включил ходовые огни.

– Вижу. – Француз мельком глянул в иллюминатор, услышал рокот машины. Потом словно встрепенулся: – Адам, хотел сказать ты.

Рауль покачал головой, держа рацию в руках; а она продолжала перхать искаженным помехами голосом Парши:

– Подвинься, Рауль! Или ты, на хрен, окосел и не видишь маяка?

Маяком назывался габаритный огонь на скале. Сама плавбаза тоже стояла под якорными огнями: над носовой оконечностью блистал штаговый (круговой) белый огонь, кормовой располагался ниже штагового, и дальность видимости этих огней составляла две мили; плюс на палубе горели рабочие огни. Так вот, маяк и штаговый огни показывали реальное расстояние, собственно габарит судна, которое могло пройти между ними, и составляло оно пять метров, чуть больше ширины баркаса. Но даже самый отчаянный лоцман не рискнул бы провести его при отбивающей от скалы волне.

Француз повторил про себя приказание Муслима: «Как только «Феникс» войдет в бухту, перекрой выход. Сантосу скажешь, чтобы срочно явился ко мне».

Но последние два часа Француза одолевали тревожные мысли, вызванные телефонным звонком Адама. Преданный и исполнительный Рауль переключил телефон на громкую связь, чтобы и командир слышал его переговоры с поляком.

– Спроси, – шепотом передал Француз, – сам Адам интересуется, с какой целью мы ходили на материк, или его попросил Сантос?

«Адаму-то зачем это знать?» – размышлял он. Раньше этот туповатый славянин любознательностью не отличался. А Сантос (это в свете повышенного интереса к нему Муслима и Мясника) как бы подтверждал эту мысль... Француз начал путаться в мыслях, а все потому, что он не знал основы, правил, по которым стали развиваться события на Острове. Уклад жизни дал существенную трещину, когда Француз лично привез Сантоса на Остров, а рушиться он начал, похоже, с появлением Лидиниллы. В этой связи Француз не мог не отметить одной странности в поведении Сантоса и Марии. Они были знакомы двадцать лет, но Француз, наблюдая за ними, мог дать голову на отсечение, что это не так. Старые знакомые за руки не держатся, не одаривают друг друга любящими взглядами. Больше всего эти двое походили на молодоженов. Чего только стоило первое возвращение испанца: Мария вышла встречать его на берег, только что не махала косынкой, как Мерседес – Дантесу. Француз не знал, что и подумать. И сейчас у него не было четкого ответа.

Главным событием сегодняшнего дня стал визит Мясника. А по большому счету – это событие года или полугода, если быть точнее. Не успел он появиться, как к нему на допрос привели подругу Сантоса. И самого испанца потребовали в резиденцию.

По громкой связи он услышал ответ Адама: сегодняшним рейдом Француза интересуется Сантос. «Передай, что мы ходили на материк за Лидиниллой». Шестое чувство подсказывало Французу, что испанец ждет именно такого ответа.

И вот пролетело два часа. «Феникс» у входа в бухту, требует «подвинуться» для прохода.

– Передай, что сейчас подвинешься. Чего ты стоишь, Рауль? Начинай двигаться.

Француз вышел следом. Баркас был в двух кабельтовых, и ему так или иначе придется сбросить ход и подождать. Собственно, маневр был простым: поднять носовой якорь, и тогда плавбазу снесет внутрь залива, как будто дверь откроется.

Парша подвел баркас вплотную к базе и крикнул:

– Помочь?

– Нам?

– Вам, идиоты хреновы! Мы бы помогли, да только рук у нас сегодня маловато.

Француз присвистнул, только сейчас увидев разрушения на «Фениксе», и спросил:

– Адам... еще кто?

– Адам как раз жив. Ни царапины. Не то что я. – Парша встал под свет фонаря, заставив застонать и Рауля, и Француза, которые чуть ли не хором сказали: «Да на тебя жалко глядеть». – Мы похоронили обоих Джонни, Дакоту и Риппера, – закончил Парша. – Привязали камни к ногам, и гуд-бай.

– Риппера? Вот дерьмо... А Сантос? Он что, ранен?

– Как ранен? Ты не видел его, что ли?

– Как я мог увидеть его, придурок? Говори толком!

– Он и Адам пошли вперед на призовом катере. Они сразу оторвались – минут на сорок опередили нас, это точно.

Француз выругался и, спустившись по трапу в катер, завел двигатель. Из кокпита разразился монологом:

– Ну не мог я проспать, проглядеть Сантоса! Он или утонул на вашей гребаной трофейной лодке, или прошел на Остров лиманом.

– Эй, что тут у вас стряслось? – крикнул Парша.

Француз думал ровно секунду.

– Прыгай в лодку, вместе и узнаем.

Парша не заставил себя долго ждать. Устроившись на сиденье, он спросил:

– У тебя аптечка есть?

* * *

К вертикальной шахте Сергей подошел, ориентируясь по запаху: чем ближе к ней, тем сильнее ощущался выхлоп от дизельной электростанции, работающей в недрах земли.

Он дал себе ровно две минуты, чтобы отдышаться и вымыть обувь в глубокой луже в углублении скалы. Пожалуй, в машинное отделение тоже порядком налило, подумал он. Лишь однажды, два месяца тому назад ему довелось заглянуть в грот.

Закрепив «кошку» на камне и привалив для надежности валуном, Сергей сбросил веревку в шахту. Она не была абсолютно вертикальной, иначе он бы увидел свет.

Ему казалось, он спускается в подземный гараж, где сотни водителей разом завели свои машины, – так резок и удушлив был газ от единственного дизеля. Говорову пришлось сдерживать дыхание, но все равно он нахватался угара. И когда ноги его коснулись пола и он наконец-то выпустил из рук веревку, даже не мог определить, есть ли здесь свет.

Он прислонился к стене, поискал руками приямок, но нашел только желоб, идущий к нему.

Дождевая вода освежила его лицо; он прополоскал рот, горло и еще минуту-другую набирался сил.

* * *

Проклятый муссон с его ураганными ветрами и дождями! Али Мухтар только что не потряс кулаком, грозя небу из подземелья. Его снова достала вода; приямок, очевидно, опять полон; снова придется включать насос и откачивать воду. Автомат отказывался включаться, а причину Мухтар найти не мог. На завтра он запланировал обратиться к Муслиму с просьбой освободить его от этой бестолковой должности.

На прошлой неделе он предпринял кое-какие шаги: соорудил над шахтой навес. Но сегодня его сорвало порывом. Мухтар пробовал выводить гофрированный шланг наверх, но дизель глох, не силах «пропихнуть» через него выхлопные газы.

Он открыл дверь. И первое, что ему бросилось в глаза, – это веревка, свисающая из шахты.

Мухтар сделал шаг вперед, тогда как ему нужно было отступать. Говорову этого времени хватило, чтобы выхватить пистолет и с расстояния десять метров сделать прицельный выстрел.

Пуля попала Мухтару под правую ключицу. Он схватился за грудь и был готов закричать, но Сергей опередил его, сделав еще один прицельный выстрел.

Закрыв дверь, он присел перед раненым на корточки.

– Не ответишь, я тебя убью. Мария здесь?

– Я не знаю, – прохрипел Мухтар, истекая кровью.

Голова его упала на грудь, и он потерял сознание.

Сергей подхватил его под мышки и, подтащив бесчувственное тело к приямку, бросил в воду. Мухтар дернулся раз, глотая воду и выпуская воздух, другой – и затих.

Попытка получить информацию оказалась неудачной. Тем не менее Говоров еще на шаг приблизился к цели. Эта дверь прямиком вела в резиденцию.

* * *

Лидинилла с минуту, не меньше, смотрел в его голубые глаза. Ни он, ни его собеседник почти не мигали. Один проявил недюжинную выдержку, другому она была не нужна.

– Значит, Сантос на Острове?

– Да.

Адама взяли на причале, когда он нес на катер вторую канистру с бензином. Арабам-охранникам он не смог толком объяснить, откуда взялся этот катер, с какой целью он заправляет его. Адам сдался, едва Лидинилла приставил к его шее нож.

– У тебя есть спутниковый телефон?

– Да.

– Мы могли бы узнать о Сантосе на полчаса раньше, согласен?

– Да.

– Еще раз скажешь «да», я отрежу тебе язык, понял?

– Ага.

Лидинилла повернулся к Муслиму. Но того на месте не оказалось: он воспользовался долгой паузой, чтобы собрать своих людей в заднем помещении резиденции. Вернулся он через пару минут.

– Тебе надо уходить.

– Разумеется, – ответил Лидинилла. – Вот только прибью эту тварь. Надо же, какая она живучая!

Он за волосы поднял голову Марии и заглянул в ее помутневшие от побоев глаза.

– Ни разу не видела собственные кишки? – брызнул на нее слюной террорист. – Если я сразу покажу их, это будет для тебя шоком. Пожалуй, надо тебя подготовить.

Он резко шагнул к Адаму, выхватывая острый нож. Вонзив его в низ живота поляка, он резко поднял вооруженную руку, распарывая тому живот. И смотрел, не мигая, в его голубые глаза. Он подтолкнул Адама к Марии так, что внутренности его вывалились на пол.

– Кончай ты с ней! – прикрикнул на товарища Муслим.

– Как скажешь, – ответил Лидинилла, склоняясь над очередной жертвой.

* * *

Резиденция была лишена подвала. Ряд примыкающих друг к другу помещений образовывал анфиладу. Это, правда, не касалось гостиной (анфилада заканчивалась на пороге этой самой большой комнаты).

Анфилада – это и стрельба вдоль линии неприятельского фронта. Завидев в конце коридора двух арабов в цивильной одежде, Сергей нажал на спусковой крючок пистолета-пулемета. Расул и Хатим, призванные охранять Лидиниллу, были убиты первыми. Говоров не жалел патронов и отпустил спусковой крючок, когда оружие щелкнуло затвором. Пара мгновений, и новый магазин встал на место. Еще пара – и Сергей передернул затвор, досылая патрон в патронник.

Все. Он нашумел в резиденции – и теперь от этой тактики ни на шаг. Он пытался обмануть противника, создать иллюзию присутствия спецгруппы. В конце концов, Муслим и Лидинилла не знают, кто именно штурмует резиденцию.

Отпустив «Хеклер» на ремень, Говоров выхватил гранаты и на ходу бросил их в комнаты, расположенные по обе стороны коридора. Перекатившись через себя, он остался на полу, ногами к взрыву, с пистолетом-пулеметом на изготовку. «...три, две, одна», – считал он. Но еще до взрыва ручных гранат в коридор высыпали пять или шесть вооруженных боевиков. Сергей спустил курок, доставая крайнего правого.

Двойной взрыв сотряс стены здания. Осколками были убиты двое боевиков, остальных Говоров скосил из своего оружия. И, снова поменяв магазин, применил ту же тактику: гранаты в комнату, сам на пол, очередь из автомата.

* * *

«Мусульмане» оказывали ожесточенное сопротивление одному человеку, тогда как самому Муслиму казалось, что его резиденцию обложил армейский спецназ: взрывы, выкрики, стоны, автоматные очереди.

Нож в руке Лидиниллы дрогнул. Он выпрямился, когда позади грохнул один взрыв, а мгновением спустя – еще один...

* * *

Сергей сорвал последние две гранаты и бросил их в стороны комнат, распахнутые двери которых он уже миновал. По гортанным выкрикам он определил, что там остались трое или четверо. Воспользуются ли они паузой, чтобы выскочить в коридор?

И снова обратный отсчет.

Боевики не видели гранат, упавших к ногам убитых, и разом покинули помещение, обстреливая коридор. Пули свистели над Говоровым, распластавшимся на полу. Он буквально отмерял жизнь мгновениями: «...три, два, одно...»

Взрыв!

Враз стихли автоматные очереди и раздались стоны и проклятья раненых. Говоров, разгоряченный боем, вскочил на ноги и длинной очередью прошил эту копошащуюся массу.

* * *

Лидинилла слишком много времени провел в Ираке и Афганистане, где выступал против сил коалиции. Он обманулся только в первые секунды боя. Но бой длился больше двух минут.

«Он один». Лидинилла сначала подумал об этом, а потом сказал вслух:

– Он один. Дадим ему то, зачем он сюда явился.

Он встал по одну сторону дверей, Муслим – по другую. Оба передернули затворы пистолетов и затаились.

Мария лежала посередине комнаты. Напротив нее живой еще (Лидинилла отпустил ему десять, даже двадцать минут мучительных минут) Адам. Он по-прежнему стоял на коленях и громко рыгал, пуская слюну на собственные кишки; рядом с ним лежал окровавленный нож. Это хорошая приманка, щурился Лидинилла, чувствуя напряжение за спиной, в анфиладе, в которой повисла гнетущая тишина.

* * *

Говоров вплотную приблизился к дверям в гостиную. «Афганская зачистка» принесла свои плоды. Пусть двое или трое боевиков сумели выбраться через окна наружу, но это такая малость...

Вот оно, любимое место Муслима, где тот засиживался за кальяном. Здесь же Сергей впервые встретился с Марией. А вот и она.

Говоров не медлил ни секунды. То, что он увидел в дверной щели, подтолкнуло его внутрь. Он ударил плечом так, чтобы обе двери раскрылись и не помешали ему прицелиться и выстрелить в человека, склонившегося над Марией. Он спустил курок. Одна, две очереди – и человек, дернув головой, повалился на бок.

Сергей кинулся к Марии, но словно напоролся на стену. Он узнал Адама, походившего на выпотрошенную рыбу.

А дальше...

Ему показалось, он смотрит в зеркало: двери с улицы открылись, и в проходе показался вооруженный человек.

Ствол автомата Француза смотрел точно в голову Сергея. Прошло две, три секунды, а ему показалось – вечность.

Француз выбрал свободный ход спускового крючка и дожал его, крикнув:

– Пригнись-ка, Сантос!

Он не пригнулся. Он прыгнул вперед, защищая собой Марию от выстрела сзади.

Парша присоединился к Французу, и вдвоем они изрешетили Муслима и Лидиниллу.

Прошла минута, другая. А может, прошел час. Время для Сергея остановилось. Он согревал своим дыханием Марию, щеки которой были холодны, как лед. Он попытался было поднять ее на руки, но ее разбитые губы прошептали: «Не надо, я сама». Сергей проглотил ком, подступивший к горлу. По внушению свыше он подошел к Лидинилле, склонился над ним – и вдруг различил его дыхание. Секунда, и Мясник открыл глаза. Только они и жили на его бескровном лице.

– Надеюсь, ты слышишь меня, – сказал по-русски Сергей, – и понимаешь. Надеюсь, что французская пуля и русский язык загонят тебя в самое пекло.

Он не сдержался и, взведя курок пистолета, выстрелил Мяснику в сердце.

Вместо эпилога

«Феникс» шел навстречу фрегату с включенными ходовыми огнями, хотя уже час как рассвело. Небо было хмурым. Порывы ветра усилились и подняли волну. Парша сбавил ход. Подходя к «Неистребимому» с левого борта, он заметил Марию, кутающуюся в плед на мягком командирском кресле:

– Смотри, твоего-то весь экипаж вышел встречать.

Парша невольно подражал Рипперу, к ногам которого он всего несколько часов тому назад привязал камень.

С помощью швартова, брошенного с фрегата, баркас подтянули к борту. По веревочному трапу на палубу «Феникса» спустился Возничий. Он пожал руку Французу, Парше, Немцу... наконец Говорову, похлопывая того по плечу и повторяя: «Отличная работа! Поздравляю!»

– Они с нами? – негромко спросил он, указав кивком головы на пиратов.

– Вряд ли. Хотя могут и попросить шубу с барского плеча. Это они ликвидировали Лидиниллу и Муслима.

– Совершали подвиг с маленьким шумом?

– Если хочешь, да. Запомни это, если вдруг ваши пути пересекутся.

– Кто знает? Командировку нам продлили еще на три месяца.

Сергей вывел Марию из кабины и, бережно поддерживая, подвел по зыбкой палубе к Возничему. Тот перехватил взгляд разведчика и понимающе послал ответный: «Поэтому, да?»

Вот на чем основывалась «третья версия» адмирала Осипяна, которой он поделился и с Возничим. Говоров, одержимый образом Сантоса, принял его и ради этой женщины тоже. Возничему только предстояло узнать «о последнем поручении Альваро Сантоса убить эту женщину, о его любви к ней, о жестокости и предательстве, о том, как она спасла Говорова, вынашивая другую цель – уничтожить Сантоса». Но даже без вспомогательной информации «третья версия» объясняла то самое упорное молчание российского разведчика, оправдывала его лихие набеги на суда. Генеральная причина, повлиявшая на судьбу Сергея Говорова.

На немой вопрос Возничего Сергей также молча ответил: «Да».

– За тобой должок, – напомнил Сергею Француз, провожая Марию взглядом. – Если встретишь меня одного на необитаемом острове, просто пристрели.

– А ты? – словно невпопад ответил Говоров.

– Что я? – Француз пожал плечами. – На свете много островов. Я первым пришел на тот Остров и сделал его букву заглавной. Ну, это если забыть Грека, кто он такой? Я жил на Острове и до Муслима, и неплохо уживался с местным военным гарнизоном. Так что опыта у меня навалом. Что будет завтра или послезавтра? Думаю, власти вернут гарнизон на место, вот и все.

Уже находясь на «Неистребимом», Говоров, перегнувшись через борт, в последний раз окликнул Француза, но впервые называя его по имени:

– Я ошибся, Рене. Мне стоило довериться всей команде, а не одному человеку.

И до него донеслось:

– Людям свойственно ошибаться.

Примечания

1

Первая любовь никогда не забывается (итал.).

2

Фрегат – по классификации НАТО.

3

По материалам газеты «Дни.ру».

4

Шлюпка – общее название малых беспалубных или моторных судов, составляющих шлюпочное вооружение корабля.

5

Государственная тайна (голл.).

6

Брандер – судно, нагруженное горючими и взрывчатыми веществами.

7

«Все в порядке! Не стреляйте! Мы мирные йеменские рыбаки» (англ.).

Content

Михаил Нестеров
На один выстрел больше

Часть I

Глава 1 Черный посыльный

Глава 2 Беглецы

Глава 3 Инцидент

Глава 4 «Криминальное чтиво»

Глава 5 Оперативная работа

Глава 6 Просветление

Глава 7 Презентация

Глава 8 Заморский гость

Глава 9 Отвергнутая морем

Часть II

Глава 1 Третья версия

Глава 2 Оторопь

Глава 3 Мышеловка

Глава 4 Слепая страсть

Глава 5 Абордаж

Глава 6 Двойное дно

Глава 7 Мясник

Глава 8 Марафонец

Вместо эпилога

Примечания