Алина Кускова

Фантом банановой диеты

С чего все началось

– На новом месте приснись жених невесте, – трогательно прошептала Алла Звонарева, укладываясь в постель и скользя на дорогом шелковом белье.

Девичья рука неуверенно потянулась к ночному светильнику и замерла, так и не найдя выключателя. Что-то Аллочке мешало спать в гостях у дядюшки и видеть прекрасные сны про сказочных принцев, случайным поворотом судьбы принесенных к ее ногам. Алла догадывалась, что ей мешало спать. Желудок, не привыкший к диетам, издавал жуткие завывания.

Родственники казались бы ей распрекрасными, если б не одно но. Дядюшка Аллы был профессором математики, но на закате научной деятельности внезапно занялся разработкой псевдонаучной теории сбалансированного питания на основе жесткой банановой диеты. В качестве подопытного организма выбрал племянницу Аллу. Отныне, живя в богатом профессорском доме, бедняжке приходилось придерживаться банановой диеты, разработанной ученым с мировым именем. Алла очень уважала профессора Ображенского и ела бананы. Но ее организм бурно протестовал.

Сегодняшней ночью особенно.

После отчаянной часовой борьбы за выживание Алла искренне предположила, что не будет большого греха, если она тайком проберется на кухню и съест пару кусочков сырокопченой колбасы. Всего пару кусочков! И немного сыра. И одно яблоко. Яблоко как фрукт очень близко к бананам. Это отрицать глупо. Как жаль, что на пальмах не растет колбаса!

Алла встала с постели и прислушалась к звукам.

Тишина стояла многообещающая.

Осторожно ступая по мягким коврам, Алла подошла к лестнице, ведущей на первый этаж коттеджа, туда, где ее поджидала кухня, и вздохнула. Она чувствовала себя предательницей. Нет, безусловно, жить на одних бананах можно! Но так хочется чего-то более существенного! И это желание всегда приходит по ночам.

Ей повезло, полная луна светила в окна кухни, позволяя не выдавать себя электрическим светом. Алла открыла огромный холодильник и с замиранием сердца заглянула внутрь. Вот она, вкусная, очень вкусная колбаска… А от ужина остались фрикадельки. Там, за горкой бананов, прячется сыр… Какое счастье! Люди! Жизнь прекрасна. Алла была согласна жить у холодильника.

Из дрожавших от приятного возбуждения рук сыр выпал и закатился под стол. Алла тут же бросилась за ним! Она что-то задела в темноте, оно упало, или ей показалось… Во всяком случае, шум был. Алла замерла с куском сыра, прижатым к сердцу. Тишина.

К сыру Алла прихватила батончик колбасы, фрикадельки по-андалузски, французскую булочку, кувшин с вишневым компотом… Кусок сыра пришлось взять в рот.

«Ничего, – подумала Аллочка, – яблоко тоже куда-нибудь пристрою. Носят же женщины в далекой Африке тяжести на голове!» За яблоком Алла отправилась в гостиную. Там, на столе, в фарфоровой вазе высилась гора сочных фруктов.

Луна, осветившая путь, внезапно показала ей одну из картин, висевшую на стене гостиной. Алла замерла на пороге. Нет, не от величия восточного полдня, изображенного на ней. Этот полдень она видела и совершенно не впечатлилась, родная подмосковная природа была ей ближе.

Возле картины возились две смутные фигуры.

Алла, понимая, что перед ней воры, тайком пробравшиеся за произведением искусства, принялась судорожно жевать сыр. На нервной почве ее всегда тянуло есть.

Разумеется, следовало кричать, но что именно: «Землетрясение!»? «Горим!»? «Насилуют!»? В любом случае про грабеж кричать было нельзя, это Аллочка знала еще с занятий самообороны. На крик «Помогите, грабят!» никто из наших сограждан не спешит. «Пожар!» больше не является панацеей, этим крикам мало кто верит. О землетрясениях в Подмосковье никто не слышал с прошлого столетия. А на крик о насилии выскочат хотя бы из любопытства.

Пока Алла продолжала жевать, чтобы освободить рот для крика, воры продолжали действовать, не замечая ее мятущейся сущности. Их было двое: большие, высокие, страшные. Они снимали со стены картину в тяжелой раме и мерзко хихикали. К тому моменту, как Алла прожевала, воры с картиной успели благополучно скрыться в другую дверь!

Этого девушка никак не ожидала, думала, что одной живописью дело не кончится: в гостиной было чем поживиться.

И Алла закричала:

– Помогите, насилуют!

В ту же минуту что-то зазвенело.

Алла протянула руку с колбасой к выключателю, в холле вспыхнул свет. Она обернулась и увидела на лестнице девяностолетнего деда профессора Ображенского. Он тряс головой, руками, ногами и клюшкой, при помощи которой шустро передвигался.

И еще Алла увидела веревку с колокольчиком, привязанную к балясинам лестницы на уровне ног деда. Алла опять закричала, но уже было поздно…

Дед с клюшкой приземлился рядом с ней.

А в холле начали собираться обитатели коттеджа…

Глава 1

Голодающая выбежала из кухни со связкой молочных сосисок на шее и солеными огурцами в обеих руках

Первым к лестнице прибежал профессор Иван Иванович Ображенский в длинном махровом халате. Было видно: спать он еще не ложился. Недоуменно уставившись на Аллу, увешанную продуктами питания, он медленно перевел взгляд на пострадавшего, лежащего на полу. Тот, услышав топот ног, поднял старческую руку и потряс ею в воздухе.

– Зачем ты это сделала?! – рявкнул профессор, кидаясь к родственнику.

– Я?! – возмутилась Алла. – Я ничего не сделала! Я только зашла за колбасой, чтобы понюхать.

– Она врет! – На лестнице раздался ледяной голос Ирины Аркадьевны, жены профессора Ображенского. – Я слышала, как она кричала, что ее насилуют. Иван Терентьевич этого сделать не мог по естественной причине. В его преклонном возрасте, когда одной ногой стоят… Кстати, он жив?

Профессор, пытающийся помочь деду, кивнул.

На лице Ирины появилось выражение полного разочарования.

– Тогда я вызову медиков, – заявила она и ушла звонить.

– Что случилось? Что случилось?

Алла вздохнула, глядя на прибежавших гостей профессора, супругов Воронцовых.

– Какое горе! – вскричала Анастасия Воронцова, глядя вниз. – Надеюсь, он не долго мучился?

– Муки здесь были несколько иного рода. – Раздраженный Ображенский бросил хмурый взгляд на руку Аллы с сырокопченой колбасой. – Стае, – обратился он к Воронцову, – помоги мне!

Воронцов кинулся помогать перетаскивать деда на диван в гостиную.

– Ах, какой симпатичный колокольчик! – восхищенно сказала Анастасия, отвязывая находку от порванной веревки. – Я как раз собираю колокольчики…

– Ирина Аркадьевна тоже собирает, – всхлипнула Алла, – только это не простой колокольчик! Это улика! – И она бросилась в гостиную. – Дядя! Здесь только что были воры! Я их видела. Они украли картину. И специально привязали колокольчик, чтобы услышать посторонние шаги. Когда я проходила нюхать колбасу, веревки с колокольчиком не было. Они не могли далеко уйти!

– Всех расстрелять! – очнулся на диване пострадавший. – Эту, – крючковатый палец остановился на Алле, – дважды!

– Это последствия контузии, – вздохнул профессор. – Иван Терентьевич, ты больше не работаешь на НКВД.

– Все равно, – прохрипел дед, – расстрелять.

– Не виноватая я! – прокричала Алла. – Это воры, они картину украли!

– Какую картину, милочка? – поинтересовалась Анастасия, скользя взглядом по стенам гостиной. – Если мне не изменяет память, все полотна на месте.

Алла положила продукты на стол рядом с фарфоровой вазой и медленно перевела взгляд туда, где радовал глаз «Восточный полдень».

– Эту, – выдавила она из себя и всхлипнула.

– Но картина здесь, – развела руками Анастасия. – Тем более картину с тяжелой рамой никто не ворует. Гораздо легче взять острый нож и вырезать холст.

– Может быть, грабителям была дорога сама рама, – хлюпая носом, предположила Аллочка.

– Иван Иванович! Иван Терентьевич! Чем помочь? Что сделать?!

В гостиную прибежала помощница по хозяйству Маша Суркова. Алла недолюбливала эту молодую, вертлявую толстушку и ничего хорошего от нее не ожидала. После того как та влюбила в себя студента Горюнова, Алле ничего не оставалось делать, как наблюдать за чужим романом. Нет, на Костика она не претендовала. Ему за двадцать, а ей уже двадцать восемь. К тому же он не мужчина ее мечты: длинный, сутулый, нескладный. Но все-таки…

– Профессор, что-то произошло? – Горюнов остановился на пороге гостиной и принялся протирать очки.

– Медицинская помощь прибудет через десять минут. – Его властно пододвинула Ирина и прошла в комнату.

– Помощь? – испугался студент и водрузил очки на нос. – Надеюсь, никто не пострадал?

– Пострадал Иван Терентьевич, – горестно вздохнула Машка, суетясь возле деда.

– Здесь были воры, они пытались украсть картину, – принялась оправдываться Алла. – Я закричала, прибежал Иван Терентьевич…

– Странно, я не ожидала от него подобной прыти, – заметила Ирина, усаживаясь в бархатное кресло возле окна.

– Какое благородство с его стороны, – сказал Стае Воронцов. – Человек спешил сделать добро.

– Всех расстрелять!

После того как «скорая помощь» увезла пострадавшего в клинику, обитатели коттеджа разошлись по комнатам. Профессор, поднимаясь последним по лестнице, отвязал веревку от балясин и сунул в карман.

– Честное-пречестное, – запричитала ему вслед Аллочка, – воры были!

– Последствия нарушения диеты, – мрачно заметил тот, не оборачиваясь. – Видения, фантомы… Нужно продолжать эксперимент, нужно продолжать.

– Но веревка? – прошептала Алла.

– Веревка? – Профессор услышал ее звенящий шепот. – Зачем веревка? К чему?

– Я ее не привязывала!

Возглас остался гласом вопиющего в пустыне.

Одно было хорошо – свидетелем этой унизительной сцены не стал Владимир, брат Ирины Аркадьевны, который очень нравился Аллочке. Вот он мог претендовать на ее девичье сердце. Только почему-то не претендовал. Алле не особо везло в личной жизни.

Мужчины, достойные внимания, изредка попадались. Но не задерживались, увлекаемые более ушлыми подругами. Впрочем, последнего кавалера у Аллы увела обычная серая мышка. А то, в чем потом признался бывший френд, повергло Аллу в уныние. Оказывается, теория британских ученых, по которой идет градация невест по цвету волос, не просто существует, а используется мужчинами на каждом шагу.

Блондинки считаются у противоположного пола на уровне подсознания недалекими и легкомысленными девушками, озабоченными собственными проблемами. Чтобы жениться на блондинке, нужно потерять последние мозги, другим словом – влюбиться.

То же подсознание говорит мужчинам, что брюнетки – надежные подруги. Из них получаются серьезные и умные жены. Шатенки в этой градации идут как самый оптимальный вариант, если жена требуется в меру умная, в меру глупая.

Алла третировалась забугорными учеными целиком и полностью. Ее пышная рыжеватая грива роскошных волос безапелляционно припечатывалась ярлыком роковой женщины. А как известно, большинство мужчин не спешат связывать себя брачными узами с роковыми женщинами.

Вот и осталась Алла одна, когда френд сбежал к серой мышке.

Можно было кинуться в парикмахерскую и перекраситься в брюнетку. Но позвонил профессор Ображенский и пригласил родственницу участвовать в эксперименте.

Пожертвовать собой ради науки, вот чего захотела Алла. Она взяла отпуск и отправилась проводить его к дядюшке, все равно на курорты Средиземноморья денег у нее не хватало. А дом профессора находился в зеленой зоне Подмосковья, окруженный со всех сторон лесными насаждениями, озерами и полями. Чем не курорт?

Но не только любовь к науке стала решающим фактором поездки. Втайне Алла надеялась встретить у профессора Владимира Воеводина, с которым была знакома с тех времен, когда профессор второй раз женился на его сестре. Случилось это пару лет назад. Красавец с красноречивым прищуром бездонных карих глаз запал в ее девичье сердце со слабой надеждой на взаимность.

«На новом месте приснись жених невесте».

Алла сделала еще одну попытку уснуть. Организм на этот раз смирился с неизбежностью или удовольствовался куском сыра, проглоченного второпях. Мысли плавно перетекли с присказки (ясное дело – Алла собиралась увидеть во сне Владимира) к ограблению. Алла не сомневалась, что видела грабителей! И если бы не сыр, она закричала бы вовремя. Тогда все убедились бы, что у нее не галлюцинации. Разве могут привидения гаденько хихикать? Они же должны быть бестелесные и прозрачные, а Аллочка ясно видела темной ночью их огромные фигуры и наглые рожи. Нет, рож она как раз не видела. Но была уверена, что рожи наглые, раз уж они сумели проникнуть в запертый дом, чутко охраняемый сигнализацией доблестной вневедомственной охраны. И выйти из него живыми и невредимыми. С картиной… Но картина осталась висеть на месте… Неужели Алла ошиблась и они несли что-то похожее на картину? В лунном свете позолоченный багет отливал зловещим бликом, Алла не могла ошибиться. Как обидно, что ошибается профессор, думая про видения от недоедания!

Или это на самом деле видения? Ведь картина цела.

– Надо больше есть, – вздохнула Аллочка, отворачиваясь к стенке, и грустно добавила: – Бананов.

Утром за большим круглым столом в гостиной собрались все обитатели коттеджа.

Первой прибежала Алла, ей срочно потребовалось взглянуть на «украденное» полотно. Оно висело на своем месте как ни в чем не бывало. Удрученная девушка села за стол и принялась водить вилкой по скатерти, стараясь ночное происшествие вспомнить до мелочей. Утром все действительно казалось привидевшимся…

– Как вы нас напугали, Аллочка. – В гостиную под руку с женой зашел Стае Воронцов.

От него несло освежающим морским бризом парижского разлива, Алла чихнула.

– Правда, – кивнула его супруга. – Я тоже как-то сидела на диете, – усаживаясь рядом с Аллой, принялась рассказывать Анастасия, встряхивая мелким бесом на светлых волосах, – так мне в каждом углу чудились гамбургеры с сочным мясом и хрустящей корочкой…

Алла проглотила слюну, Анестезия (так она называла про себя Воронцову) над ней фактически издевалась. Но она не могла возразить из– за дурацкой картины!

– Доброе всем утро, – бодро и радостно, словно выиграл в лотерею, произнес вошедший в гостиную студент Костик. – А-а-а, – протянул он, глядя на Аллу, потер выпуклый лоб, потом почесал намечающуюся лысину, – вчера было полнолуние. Мне тоже всякая муть мерещилась: сублимация трехмерного пространства экранировалась в теорему Пифагора…

– Не нужно меня успокаивать, – отмахнулась Алла.

– Да, – горестно заметила Анестезия, – бедный Иван Терентьевич!

– Я позвонила, с ним все в порядке. Он, как обычно, бредит.

Ирина Аркадьевна в черном шелковом кимоно «а-ля распрекрасная гейша» была восхитительна. Ее белокурые волосы, туго собранные в пучок и украшенные странными заколками, похожими на длинные иголки, подчеркивали стать и холодную отчужденность. Алла отметила: Ирина была безупречна. Если бы она имела такой же утонченный вкус и хотя бы небольшие денежные средства, вполне возможно, что серая мышка осталась бы с носом.

– Разумеется, – Ирина, садясь рядом с подругой Воронцовой, бросила обвиняющий взгляд на Аллу, – падение не добавило ему здоровья…

Алла оставила вилку в покое и заерзала на стуле.

– Иногда, – Ирина задумалась, после чего продолжила: – от удара мозги встают на место. Но в его случае, – добавила она более теплым голосом, – этого не произошло.

– А что, собственно, произошло? Всем привет!

В комнату зашел брат Ирины Владимир и улыбнулся присутствующим.

– Я что-то пропустил? – поинтересовался привлекательный брюнет, усаживаясь рядом с сестрой и расправляя белоснежную салфетку.

Алла внутренне сжалась. Сейчас начнется! Уж лучше она начнет сама.

– Иван Терентьевич упал с лестницы! – выкрикнула Алла.

– Опять? – развел руками Владимир. – Он и в прошлую пятницу падал, дорогой наш Ванька-встанька. Неугомонный старик. Что его подвигло падать? В прошлый раз ему показалось, что дом окружили враги и собирались брать его штурмом.

– На этот раз показалось не ему, – хмыкнула Ирина, – а нашей Алле.

– Мне не показалось, – возмутилась Алла, – я видела грабителей!

– Что вы говорите, Аллочка!

Владимир, насмешливо глядя прямо в глаза, наклонился над столом в ее сторону.

– То и говорю, – смутилась она, – что говорю…

Анестезия, кто ее только за язык тянул, начала рассказывать о ночном происшествии, сдабривая его только ей известными фактами. Якобы оголодавшая вконец Алла, как только в доме уснули, на цыпочках прокралась на кухню за продуктами, по пути привязав к лестнице веревку с колокольчиком. Ее застукал Иван Терентьевич, колокольчик прозвонил как раз в тот момент, когда девица выбегала из кухни со связкой молочных сосисок на шее и солеными огурцами в обеих руках. Дабы оправдать свое разгульное поведение, а девица, как ни крути, сидит на диете в целях научного эксперимента, она сочинила историю про картину и грабителей, так ничего и не укравших в роковую для нее ночь.

Алла не знала, куда глаза девать! Она была готова спрятаться под стол.

Стерва Анестезия! Как ловко все завернула.

– Неправда, – все же тряхнула рыжим хвостом Алла.

– Да? – Анестезия вскинула тонкие брови. – Может быть, я ошибаюсь?

– Да, дорогая, – влез Воронцов, – ты ошиблась: вместо сосисок у нее была в руках сырокопченая колбаса.

И супруги расхохотались.

– Занимательно, – отреагировал Владимир и весело подмигнул Алле.

Настроение у нее резко улучшилось. Вот мужчина, который ее понимает!

– Деду стало лучше. – Последним к завтраку спустился профессор. – Он вдруг вспомнил, что в томике Пушкина у него лежат акции Газпрома.

– Те акции, которые ему подарили на юбилей?! – всплеснула холеными руками Ирина.

– Те, – кивнул муж, – он сделал из них закладку. Осталось только вспомнить, в каком именно томе…

Профессор пожал плечами и сел рядом с женой.

– Ты не должен тратить свое драгоценное время на звонки в клинику, – Ирина пожала руку мужа, – я сама этим займусь. Тебя ждет наука!

Алла представила в образе науки себя. Полненькая, рыженькая, вечно голодная – хороша наука, нечего сказать.

– Иван Иванович, – в комнату приплыла помощница по хозяйству Машка Суркова, – госпоже Звонаревой банановое суфле, а остальным господам как обычно?

– Разумеется, – вместо профессора холодно ответила Ирина.

И Машка с радостной улыбкой, растянутой до ушей, поставила перед Аллой суфле.

Голод не тетка, когда хочется есть, съешь и эту гадость.

Искоса поглядывая на домочадцев, уминающих человеческую еду, Алла мысленно твердила, что и ей когда-нибудь благодарные потомки поставят памятник, как собаке Павлова. Только доживет ли она до этого светлого времени, неизвестно. Если только эксперимент завершится неблагополучно, профессор поймет, что жить на одних бананах могут только его любимые обезьяны. Но раз она согласилась жертвовать собой ради науки, сдержит слово. Утром и днем, во всяком случае. Ночью она ни за что не отвечает. Хотя…

Алла поймала заинтересованный взгляд Владимира. Ради него она бы голодала…

– Аллочка, – сказал он, – а давайте мы с вами пообедаем в ресторане!

Издевается?! Или пожалел?

– Глупости, – отрезала Ирина, – девочка не может распоряжаться собой. Она жертвует ради науки.

– Да, – вздохнула Алла, чувствуя вину за вчерашнюю несдержанность, за несчастного старика, свалившегося с лестницы, за расстроенного дядю… – Я это, жертвую.

– Ну и зря. – Владимир кинул салфетку на стол, Машка тут же побежала за кофе.

Алла повела носом. Лично ей полагался цветочный чай без сахара.

Владимир с чашкой в руках поднялся и подошел к картине.

– Автор Фредерик Лейтон, – объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Зыбкая греза и томная нега восточных красавиц. Но это не Фредерик Лейтон. Это не оригинал! Я ведь прав, профессор?

Тот хмуро кивнул.

Все уставились на изображение двух пышнотелых красавиц, возлежащих под сенью раскидистого дерева, и одну мускулистую спину мужчины, самозабвенно играющего для них на флейте.

– Аллочка, кому она нужна? – Он, усмехаясь, поставил на стол чашку и вышел.

– Копия?! – искренне удивился Костик.

– Это писала жена Ивана Терентьевича, – пожала плечами Ирина. – Она училась в художественной академии, была дворянкой и в свое время выскочила замуж за Ображенского исключительно в целях пропитания.

Алла кивнула, в этих целях она тоже за кого– нибудь выскочила бы.

– Значит, – вернулась к первоначальной версии Алла, – они хотели спереть раму.

– Да вы крепкий орешек! – восхитился Стае Воронцов.

Профессор попросил Аллу после завтрака зайти к нему в кабинет рядом с гостиной. Алла выполнила его просьбу после того, как помогла Маше убрать со стола. Она встала перед дверью кабинета, стукнула в нее костяшками пальцев и зашла. Ничем секретным профессор не занимался и позволял входить без разрешения, правда, обычно никто ему своим присутствием не досаждал.

Профессор стоял рядом со студентом Горюновым напротив высоченных книжных стеллажей спиной к Алле. Она увидела поднятые головы, два почти одинаковых затылка: у одного только пробивалась плешь, а у другого лысина занимала большую часть головы. Алла прикинула: студент четко идет по стопам учителя, вплоть до внешнего вида. Чем умнее, тем лысее…

Обе лысины резко повернулись в ее сторону.

– А, м-да, – сказал профессор, нахмурившись, – предполагали, какой том Пушкина…

– Ага, – кивнул студент, – гадали, куда он мог сунуть… Ну да.

– Константин, оставь нас на минуту.

Профессор сел за стол, укрытый зеленым сукном и заваленный до отказа бумагами, Алла устроилась на стуле напротив. Она хотела забраться в скрипучую плетеную кресло-качалку, являющуюся наиболее ценным, по ее мнению, предметом обстановки во всем двухэтажном особняке, но постеснялась. Ясное дело, дядя собирается ее ругать за то, что она прервала диету, скрип вызовет лишнее раздражение.

– Аллочка, – начал профессор, протирая стекла очков.

«У них со студентом и очки одинаковые», – подумала Алла, машинально следя за его действиями.

– Алла, ты можешь в любой момент прекратить эксперимент, – вздохнул профессор. – Если чувствуешь, что не готова идти дальше…

– И что будет? – с волнением в голосе поинтересовалась племянница.

– Я приглашу другую девушку, – ответил тот.

Алла вздохнула. Ей в таком случае придется собирать манатки и возвращаться в пыльный город, оправдываться перед подругами, что от натуральной природы у нее выявилась аллергия. Придется уехать от Владимира, единственного мужчины, который ее понимает, придется… Впрочем, уже и этого достаточно.

– Ни за что!

Она похвалила саму себя за проявленную решимость.

– Я понимаю, что должна через это пройти.

– Я рад за тебя, – обрадовался профессор, вскакивая и подбегая к ней. – Ты у меня умница!

И дядя ее крепко обнял. Разве она могла отказать такому замечательному человеку?!

– Я забуду, – пообещал профессор, – про твой порыв. И про веревку тоже забуду, хотя нехорошо получилось с Иваном Терентьевичем…

– Про веревку?! – воскликнула Алла. – Про веревку забывать не нужно! Не я ее привязывала.

Ображенский рассеянно кивнул и подтолкнул Аллу к выходу.

Следует отдать ему должное, минутная аудиенция завершилась вовремя, словно он был готов услышать от племянницы то, что услышал.

Алла вышла из кабинета, куда тут же ввалился карауливший под дверью Костик.

Она зашла в пустую гостиную и остановилась перед картиной.

Оказывается, подделка! Действительно, кому она нужна? А если грабители не знали об этом? Костик ведь не знал. Может быть, и грабил кто– то из своих.

В коттедже два этажа, две лестницы, два входа в гостиную. Можно пробежать по кругу! И совсем не обязательно выходить на улицу, чтобы укрыться от домочадцев. Спуститься с ближней лестницы, привязать на нее веревку с колокольчиком, потому что она прямиком выходит к гостиной, украсть полотно, вернуться по другой, дальней лестнице и спрятаться в своей комнате. Все хорошо складывается, только картина висит на месте, а Аллу обвиняют чуть ли не во всех смертных грехах.

Бросив обвиняющий взгляд на одалисок, Алла гордо тряхнула рыжей головой. Она ни за что не согласится с тем, что это мираж. Больше не станет ничего утверждать, все равно ей не верят, но останется настороже. Грабители были, она уверена в этом до такой степени, что готова есть банановое суфле на обед и ужин! Нет, ужин – это слишком. К ночи всегда хочется колбасы…

Невеселые мысли Аллы прервал резкий телефонный звонок стационарного аппарата, стоящего на полочке XVIII века в углу гостиной.

Сама гостиная была больше похожа на комнату из охотничьего домика какой-нибудь царствующей особы: огромный круглый стол посредине; стулья с витыми ножками, высокими спинками и бархатными сиденьями, кресла; под стать им буфет эпохи французского короля Людовика XIII. Огромная люстра в стиле винтаж, из преломляющих свет изумительных кристаллов, как утверждала Ирина Аркадьевна, кристаллов Сваровски, дополняла убранство комнаты под XVII век. Цветы и картины. Просто, элегантно, поэтому дорого.

Картины висели на всех стенах, в основном это были пейзажи. «Восточный полдень» тоже являл из себя пейзаж, на фоне которого расположились полуголые люди.

А аппаратов в коттедже Алла насчитала штук пять. Даже в гостевой ванной комнате висел телефон.

Алла немного подождала, пока кто-нибудь снимет трубку, телефон продолжал трезвонить. Видимо, домочадцы разошлись по своим комнатам, там телефонов не было. Наверняка чтобы не подслушивали друг друга. Но и здесь разговор не станет тайным, Машка может в холле снять трубку, профессор в кабинете…

Почему-то не снимают.

– Слушаю вас. – Алла поняла, что, кроме нее, отвечать некому.

– Ты кто такая? – нагло поинтересовался в трубке осипший мужской голос.

– А ты кто? – в свою очередь спросила Алла. Разумеется, она знала, как интеллигентно отвечать абонентам. Но это был не абонент, а натуральный хам.

– Ирка? Ты? – удивился голос.

– Ага, Ирка, – вредничала Алла. – Сейчас будет тебе Ирка! И не Ирка, а Ирина Аркадьевна!

– Не выделывайся, дура, – предупредил мужчина. – Готовь капусту в полдень, или отправишься отдыхать не на Лазурный Берег, а к праотцам.

– Нет, – растерялась Алла, – нормально, а? Какую такую капусту готовить?!

– Американскую, – хмыкнул голос и отключился.

Только этого ей не хватало после ночного происшествия! Опять никто не поверит, что какой-то мужик звонил и угрожал Ирине Аркадьевне. Алла вздохнула, села в кресло напротив нашумевшей картины, поджала под себя ноги и принялась думать.

На этот раз она ни в чем конкретном не была уверена, так что обнародовать разговор не спешила. Ничего общего у телефонного хама с холеной Ириной Аркадьевной нет и быть не может. Вероятнее всего, наглец ошибся номером и требовал другую Ирину. У нас в стране Ир, отдыхающих на Лазурном Берегу, тьма– тьмущая… Алла себе не поверила. Есть у нее подруга Ира Курочкина, так та вообще никогда за пределы области не выезжала. Наверное, копит на заграницу. Аллочка же, что копи, что не копи, на зарплату продавца-консультанта далеко не уедет. Нет, если и дома продолжать питаться одними бананами, накопить можно. Но тогда придется отказать себе в сезонной смене гардероба. А от этого Алла, как настоящая женщина, отказаться была не в силах.

Если вернуться к хаму с его капустой, Алла точно знает одно: капуста бывает пекинская. Это такой вкусный, хрустящий салат! Ела бы его и ела… А вот про американскую она ничего не слышала. Скорее всего, вывели новый сорт. Кого она обманывает?! Себе-то можно сказать правду.

Звонил хам и угрожал, требовал деньги. Думал, что разговаривает с Иркой.

С Ириной Аркадьевной?!

Первый, вернее, уже второй порыв был – броситься к тете и все рассказать. Алла вскочила, наткнулась взглядом на картину и застыла. Не поверит. В любом случае у аппарата есть память, пусть проверит и убедится, что этот тип звонил. Алла кричать не станет, просто скажет, что кто-то звонил и спрашивал хозяйку.

Тогда почему она ее не позвала? Снова влипла.

Хуже всего жить у богатых родственников на птичьих правах. Но она гордая птица на диете. Когда мозг не обременен мыслями о переработке лишних жиров, он явно работает лучше. Алла что-нибудь придумает. Она принялась ходить по гостиной, прислушиваясь к шагам. Сейчас зайдет Ирина, и она ей скажет про типа. Но говорить не пришлось. Во дворе загудел двигатель красной спортивной машины госпожи Ображенской, и подбежавшая к окну Алла увидела только ее бампер. Ирина уехала в город, значит, вернется только вечером, а до вечера все утрясется.

В любом случае Алла больше трубку брать не будет. Лично она ни от кого звонков не ждет.

– Звонарева, Алла. – На пороге гостиной стояла Машка и подмигивала.

– Да? – встрепенулась Алла. – Помочь?

– Помогла уже, пасибки, – улыбнулась Машка. – Пойдем, я отблагодарю.

– Нет! – взвизгнула Алла, испугавшись собственного голоса, такого нервного, истеричного, втайне на что-то надеющегося…

– Не выделывайся, – сказала Маша, повторяя слова телефонного хама, – пойдем.

И Алла пошла на кухню, оправдывая себя тем, что должна узнать, подслушала Маша разговор или нет.

Маша Суркова была привлекательной, склонной к полноте восемнадцатилетней девушкой, таких мужчины обычно называют аппетитными. Она родилась и выросла в деревне и, как только представилась возможность, покинула ее, нанявшись в прислуги. Профессор не любил слова «прислуга» и называл Машку помощницей по хозяйству. В принципе никто обычно не акцентировал внимания на названии, потому что Маша оказалась хваткой, расторопной и услужливой. Она прижилась в профессорской семье и стала незаменимой. Внешне казалось, что Маша довольна работой, профессором, его супругой, родственниками и гостями. Особенно студентом Горюновым, который проявлял к ней благосклонное внимание.

Алла понимала: кинься она искать союзницу в этом доме, лучше Машки не найти. Но все равно чисто из женского эгоизма воспринимала ее как соперницу. Ведь Костик мог увлечься ею. Вот только Алла им не увлеклась. Но это отдельный разговор.

– Банановый, – сказала Машка, когда они уселись на кухне за столом, и сунула Алле теплый пирог, – специально для тебя испекла, с печенкой.

– Ты что?! – испугалась Аллочка. – Я профессору обещала…

– Я тебе говорю, бананы там есть, в тесте. Ешь, а то скоро от тебя ничего не останется. Мужики не собаки, на кости не бросаются. Слышала такую поговорку? То-то.

Алла вздохнула и здраво рассудила: раз в этом пироге есть бананы, она слово держит.

Машка, подперев подбородок пухлой рукой, с нежностью смотрела, как Алла уминает ее произведение кулинарного искусства. Алле показалась странной такая нежность. С чего бы это? Неужели Костик признался, что по ночам думает о Звонаревой? Тогда понятно, почему Машка решила ее раскормить до неприличных размеров.

– Что профессор-то от тебя хотел? – как бы между прочим поинтересовалась Маша.

– Я же говорю, – жуя, ответила Алла, – слово дала…

– А, – разочарованно процедила та, – я думала, он следака вызвал.

– Следователя?! – изумилась Алла. – Зачем?

– Ну, дед же не сам упал, ему помогли. Веревка и колокольчик. – Маша оглянулась на дверь и зашептала: – Я тебе верю, кто-то в гостиной прятался. Только он не картину тырил, хотел от деда избавиться. Сама прикинь, сколько этот дед стоит?

– Это что, по расценкам работорговцев?

– Я в переносном смысле. Если дед коня двинет, профессору с его Иркой все достанется. А колокольчик, тот, который Настька себе забрала, я раньше видела у хозяйки. Из ее коллекции колокольчик.

– Маш, а кто из твоих знакомых может нашу профессоршу Иркой звать?

– Иркой? Да все, кому не лень. А что в этом такого? Ирка – она и есть Ирка. До профессора замужем за архитектором была, тот ее в ночном клубе подобрал, где она стриптизершей подрабатывала, когда в институте училась. По государственной программе для жителей сельской местности. Или как еще это у них называлось. Вот! Это теперь она Ирина Аркадьевна.

Настроение Аллы должно было ухудшиться, она была обязана запротестовать против прислуги, наглым образом копающейся в грязном белье хозяйки дома. Но Алла ела и слушала Машку. Прикидывала, могла ли та подделать голос и позвонить с угрозами. Нет, не могла. Машка голос хозяйки отлично знала. И вообще, она добрая девушка, только сплетница. Но разве за это можно обвинять?! Впрочем, ничего криминального не случилось, Машины предположения – всего лишь гипотезы, не подкрепленные следствием.

– Маш, как ты думаешь, может Ирине кто– нибудь угрожать?

– Ха! Еще бы, она себе столько врагов нажила за последнее время!

– А что за последнее время произошло? Не считая моего ночного кошмара.

Маша еще раз поглядела на дверь, округлила глазищи и зашептала:

– Она вступила в КЭЛ!

– Куда?

– В Клуб эстетствующих леди. Мне девчонка рассказала, которая там маникюршей работает. Мастер по дизайну ногтей! Держите меня хором. Я тогда дизайнер по пищеблоку… А, клуб. В принципе ничего необычного, таких клубов пруд пруди. Релаксация под классическую музыку, расслабление под пение соловья, виртуальный массаж… и заумные разговоры про элиту общества, то есть про членов клуба. К тому же бешеные деньги за посещения. Вот Ирина Аркадьевна, этой элитой себя возомнив, и возгордилась. До твоего приезда она своей близкой родственнице в гостеприимстве отказала, да и на тебя, Звонарева, согласилась только из научных соображений. Ты у них с профессором подопытная мартышка, – вздохнула Машка. – Ешь больше, чтобы глюков не видеть. А ты действительно не приметила их физиономий?

Алла пожала плечами.

– Жаль, – покачала головой Маша, – я на сто процентов уверена, что в гостиной пряталась Ирка! Колокольчик ее, дед мужа… Куда делась веревка?

Алла, жуя пирог с печенкой без зазрения совести, изобразила из пальцев очки у себя на носу.

– Понятно, – вздохнула Машка, – у профессора. Точно следака вызовет. Ты, Аллочка, тогда честно говори: видела ночью в гостиной Ирину Аркадьевну.

Алла чуть не подавилась и закашлялась.

– Ничего, ничего, не спеши, – постучала ее по спине Машка, – остатки я тебе с собой дам.

Алле вдруг стало обидно. Ее купили за пирог с печенкой! Да она могла бы этот пирог сама ночью взять. Днем бы смогла…

Нет, сближаться с Марией никак нельзя, раз она так подставляет людей, относящихся к ней как к человеку! Если Костик вдруг действительно признается, что по ночам думает об Алле, Машка перешагнет через ее труп, не слушая криков о том, что Алла в отличие от Костика по ночам думает только о колбасе и Владимире Воеводине.

Но с чего бы ей мстить Ирине Аркадьевне? С чего бы Ирине Аркадьевне угрожать? А почему, собственно, Ирина Аркадьевна не могла прятаться в гостиной? Их было двое. Ирина Аркадьевна и тот тип, который теперь ей угрожает. Машка права в одном, нужно вызвать следователя. Алла, расправившись с пирогом, почувствовала: в воздухе витает дух криминала.

Приедет товарищ, разберется, снимет с Аллочки обвинение в бессмысленном видении. У нее было видение со смыслом! Товарищ следователь все поймет. Если его не вызовет профессор, может быть, Алле самой съездить в милицию и рассказать, что случилось? А что случилось? Грабители побывали в доме, но ничего не украли. Шантажист звонил хозяйке, но та его так и не услышала. Дед с лестницы свалился, а кто не падает? Вон в мексиканских сериалах каждый раз, как только герой оказывается лишним, его тут же спускают с лестницы. Раз – и нет героя. Раз – и нет деда? Неужели Машка права?

Товарищ начнет разбираться, кому это выгодно. Как ни крути, получится, что ей, Алле Звонаревой. Если посадят супругу, а профессор не переживет удара судьбы, прямой наследницей станет она. Но Алла на деда не покушалась! Как все запутано.

Поблагодарив Машу за чудесный пирог, Алла пообещала сообщить, если приедут люди из милиции.

– Мы с тобой одной крови, – зловеще прошептала та на прощание, – не голубой, зато честной.

После этого Алла догадалась: Машка боялась, как бы во всем не обвинили ее. Правильно делала, между прочим. Во многих детективных историях, которые читала Аллочка, преступником оказывался кто-то из прислуги. Но было ли преступление?

Глава 2

– Все хорошо, она этого не делала

– Плохо. тогда это сделал кто-то другой

Луч солнца скользнул по стене, спустился вниз и безжалостно остановился на подушке возле темных, стильно уложенных накануне волос. Несколько мгновений выждал и направился на лицо спящего мужчины, выражающее во сне полную беззаботность и удовлетворение от одинокой холостяцкой жизни. Мужчина приоткрыл темно-серые глаза и уставился на часы. Часы показывали половину восьмого, раннюю рань – по меркам молодого человека, вставшего недавно на путь сыска и теперь позволяющего распоряжаться временем по собственному усмотрению. Но солнце на этот раз решило нарушить его планы хорошенько отоспаться. Щурясь от навязчивого света, мужчина встал и направился к окну задергивать портьеру, неосмотрительно оставленную без внимания вчера вечером. Но сон прошел. Неожиданно, внезапно и совершенно, как только сыщик вспомнил о новом деле.

Он, весело насвистывая бравурный марш, отправился в ванную бриться и приводить себя в порядок.

После ванной – традиционная чашечка кофе, сваренная по-турецки. Кофе встряхивает сонный организм, освежает память, направляет работу серых клеточек мозга в нужное русло. Но не растворимый кофе, включающий в себя непонятные добавки, а натуральный, из чистых, в меру прожаренных зерен с завораживающим ароматом. Хороший крепкий кофе ассоциировался у сыщика с роковой брюнеткой, убивающей воздыхателя пылким взглядом бездонных карих глаз. А растворимый напиток напоминал ему субтильную блондинку, суррогат. Рыжая же… что он думал о рыжих девушках? Ничего. До этого дня. Сегодня придется думать о рыжей.

Жизнь прекрасна! Жизнь прекрасна, когда ты молод, полон сил и обладаешь недюжинными дедуктивными способностями, так востребованными в наше нелегкое время. Жизнь прекрасна, когда ты выглядишь на все сто. Внешний лоск в первую очередь говорит клиентам о солидном финансовом положении, тогда они не скупятся на гонорары.

Сыщик открыл шкаф и пробежал глазами по вешалкам.

Сегодня он едет в дом к профессору Ображенскому, следовательно, увидит красавицу Ирину Аркадьевну. Он взял вешалку с темно– серым костюмом – новинкой сезона. Но разговаривать по просьбе профессора ему придется с их бедной родственницей, натворившей с голодухи разных бед. В этом случае нужно одеться более демократично. Он повесил темно-серый костюм обратно и взял светлый льняной.

Девица сидит на диете в целях научного эксперимента, прекращать который профессор не хочет ни за что на свете, даже ценой здоровья собственных родственников. Девица, по его словам, ночью пробралась за пропитанием на кухню и привязала к лестнице колокольчик. От восторга при виде еды она закричала, на этот крик пришкандыбал девяностолетний дед профессора, но зацепился за веревку и упал с лестницы. Родственница клянется, что веревку не привязывала, и сочиняет историю про грабителей.

Все ясно, ему нужно поговорить с девицей и объяснить, что в доме его постоянного клиента профессора Ображенского следует себя вести более осмотрительно и прилично. Иван Иванович, разумеется, верит родственнице. Но, доверяя, нужно проверять. В данном случае – выяснить, кто же на самом деле привязал эту злосчастную веревку. Выяснить так, чтобы не беспокоить обитателей коттеджа. Те хорошо знали Андрея Туровского, неоднократно оказывавшего услуги профессору, так что его появлению вряд ли удивятся. А с девицей он поговорит с глазу на глаз.

Туровский усмехнулся: еще ни одна женщина не устояла против его фатального обаяния.

Высокий, подтянутый, широкоплечий, с пронзительным взглядом стальных глаз, пробирающих до мелкой дрожи, с мягким бархатным баритоном, который дамы находили весьма сексуальным, он являл из себя настоящего героя, сошедшего со страниц любовного романа.

Еще ни одна не устояла. Но Туровского не интересовали затянувшиеся романы-интрижки. Он рвал отношения с женщинами дерзко и решительно, как только понимал, что увлечение прошло, но дамы его сердца, как ни странно, покидали его не обижаясь. Вероятно, надеялись на всплеск чувств в будущем.

Облачившись в светлый костюм и белые узкие туфли, он взглянул на себя в зеркало и остался доволен. Рыжуха никуда не денется, во всем признается сразу. Да она таких мачо, как Туровский, наверняка никогда в жизни не видела.

Андрей хмыкнул, взял с полочки ключи от «мерседеса» и, беззаботно покручивая их на указательном пальце, вышел из квартиры.

Двор новостройки, куда недавно вселился Туровский, являл из себя полное запустение. Обещанное компанией-строителем благоустройство прилегающей к дому территории из-за финансового кризиса задерживалось на определенное время. Жителям приходилось довольствоваться парковкой и тротуаром, за которым темнели бугры и колдобины. Вид оставлял желать лучшего, так что поменять его на коттедж Ображенского сыщику хотелось не глядя.

Это и стало для него роковой ошибкой. Он проглядел соседку из первого подъезда, располневшую краснолицую молодицу, пару десятков килограммов назад выглядевшую на свой тридцатилетний возраст. Она неслась к нему со скоростью испуганного бегемота и грозно хватала воздух красными, под цвет лица, губами, похожими на вход в преисподнюю. Ничего хорошего Туровский от нее не ждал. Злясь на себя, что не огляделся, прежде чем показаться на белый свет, он подбежал к «мерседесу» и принялся открывать водительскую дверцу. Но бегемотиха, несмотря на свой внушительных размеров вид, тоже оказалась проворной. Она подскочила к Андрею и схватила его за рукав.

– Господин Туровский! – запричитала дама. – Как хорошо, что я вас встретила! Я уже три часа вас караулю. Он опять не ночевал дома. Он опять меня бросил…

– Елизавета Тихоновна, – мягко начал Андрей.

– Ах, – махнула рукой та, – к чему эти сантименты. Зовите меня просто Изольдой!

– Изольда, – Туровский тут же перешел на волнующий шепот, – зачем вы бегаете за мужем? Такая чувственная, роскошная женщина должна держаться с достоинством и на расстоянии… От меня, во всяком случае. Вдруг ваш супруг что-то заподозрит и начнет ревновать?!

– Правда? – Ее заполненные скорбными слезами глаза моментально высохли и округлились. – И тогда он вас убьет как соперника?

– Непременно, – кивнул Туровский, открывая дверцу.

– Это хорошо, – улыбнулась своим мыслям дама. – Ах, что я говорю! Это плохо. Вы ведь тогда не сможете за ним проследить!

– Но я не могу за ним проследить таким образом, каким вы желаете, чтобы я это сделал. С этого года, несравненная Изольда Тихоновна, частным сыщикам запрещается пользоваться подслушивающей аппаратурой…

– Не может быть! – всплеснула полными руками, унизанными перстнями, соседка. – Неужели нельзя поставить ему в автомобиль жучок и подслушать все, о чем он говорит?! И главное, с кем он говорит в мое отсутствие.

– Действительно нельзя, – пожал плечами Андрей и сел за руль.

Дама вцепилась в дверцу.

– Чем же вы тогда, господин Туровский, собираетесь зарабатывать на хлеб с икрой?!

– Лучшим, что может быть у сыщика, – подмигнул Андрей, – дедукцией. Единственное, что нам еще не запретили использовать на практике.

– Так используйте ее применительно к моему неверному мужу! Я хорошо заплачу.

Андрей вздохнул, отвел глаза от драгоценностей. Да, судя по всему, сделка могла быть удачной. Но Туровский никогда не занимался такой мелочью, как слежка за супругами. Это неблагодарное дело. Сначала они ссорятся, заказывают слежку, потом, когда им представляешь все доказательства неверности, внезапно резко меняют политику, объединяются и начинают винить сыщика в подтасовке фактов.

– Может быть, когда-нибудь, – бросил Изольде Туровский, привыкший оставлять женщинам надежду.

– О-зо-ло-чу, – хриплым басом произнесла бегемотиха, – если вы найдете эту стерву!

– Хорошо! – нервно выкрикнул Андрей, бесцеремонно отпихивая даму от дверцы. – Я же сказал, когда-нибудь. Сейчас у меня важное правительственное задание. Задание партии, понимаете?

Соседка прищурила хитрые глаза и ничего не сказала.

Это было выразительнее всех слов. Туровский понял, что Изольда от него никогда не отвяжется. Никогда. Обремененная подозрениями в неверности супруга, она была способна на преступление. Ему следует держаться подальше. Может быть, стоит погостить у профессора? В любом случае нужно чаще к нему ездить. А у Изольды тем временем в семейной жизни все прояснится, она прет напролом, как танк победителей по вражескому стану, вряд ли неверный супруг долго продержится в своей неверности.

Но – осечка! Вышла осечка, она не клюнула на его колдовское обаяние. Странно. Он начинает терять шарм или квалификацию? Андрей нахмурился, подумал: нужно было надеть серый костюм, и надавил белой туфлей на педаль газа.

Небольшой инцидент с соседкой вывел сыщика из благостного настроения. Туровский решил: ночь полнолуния пагубно сказалась на представительницах слабого пола, и ему придется приложить дополнительные усилия, чтобы добиться желаемого результата. Если на него не клюнет и девчонка, он придумает, как ее разговорить. Узнает, чем она занимается, интересуется, увлекается…

Чем может увлекаться обычная девица близкого к краху личной жизни возрасту? Ясное дело, мужчинами. Так что заранее настраиваться на поражение Туровский не стал, не такой у него характер.

Аллочка слонялась без дела из комнаты в комнату, старалась настроиться на диетический лад.

Сегодня в ее спальню Костик по просьбе профессора поставил напольные весы. Такие симпатичные, небольшие, со стеклянной поверхностью… Аллочке показалось, что профессор приобрел такие весы намеренно – встань на них с лишними килограммами, нежное стекло даст большую трещину не только на весах, но и в отношениях Аллы с дядей. Ссориться не хотелось. Она старалась перед взвешиванием много не есть и надеялась не просто найти взаимопонимание со стеклянными весами, но и сродниться с ними. Сегодня, правда, они в присутствии профессора и студента безжалостно показали все ее шестьдесят килограммов. Профессор покачал головой, студент глубоко вздохнул, а Алла вспомнила про кусок проглоченного сыра.

После их ухода она перетащила весы ближе к двери и поставила по правилам фэн-шуя.

Постоянно открывающаяся дверь должна была изгонять лишний вес, то бишь лишний вес должен был покидать Аллочку, оставляя в ее нехлипком (но когда-нибудь оно будет хлипким!) теле самое необходимое для жизнеобеспечения.

Для того чтобы фэн-шуй начал действовать, Алла стала гулять по комнатам, время от времени заглядывая к себе. Она подмигивала весам, ласково гладила их холодную, неподкупную поверхность и шептала как заклинание: «Надо есть… бананы».

Весы помогли ей забыть Машкино коварство.

А дядя попросил вспомнить ночной инцидент. Он объяснил Алле, что пригласил в дом специалиста по фантомам, который жаждет поговорить с девушкой, видевшей ночью привидения.

Алла пожала плечами: отчего же не поговорить со специалистом по привидениям, раз больше в этом доме поговорить толком не с кем.

Машка не в счет, разговоры с ней могут привести к нервному срыву. Ирина Аркадьевна никогда не уделяла Аллочке должного внимания, изредка перебрасываясь с ней ничего не значащими фразами, когда оставалась дома. А дома она оставалась редко, вот и сегодня укатила в клуб. Анестезия после утреннего предательского рассказа о ночном происшествии в присутствии Владимира также не внушала доверия. К тому же они со Стасом отправились к бассейну, где собрались провести целый день, погода выдалась солнечная, можно было загореть на халяву. Алла догадывалась, что у супругов не слишком удачно складываются дела в семейном бизнесе. Гостят они у профессора потому, что разнообразят жизнь его супруги, сами же таким образом экономят. Впрочем, что это за разнообразие, Алла так и не поняла. Ирина часто уезжала из дома, игнорируя свою подругу Воронцову.

Со студентом вообще говорить было не о чем, у того одни формулы и алгоритмы питания вертелись в круглой голове. Скоро его голова станет квадратной. Остается только догадываться, как он общается с Машкой. Хотя эта хищница наверняка изобрела способ общения посредством жестов и пылких взглядов.

Вот с Владимиром Воеводиным Аллочка поговорила бы. А то у него осталось превратное мнение по поводу картины и ее мозгов. Умный, тактичный, обходительный. Таким должен быть мужчина ее мечты. Когда ее жертвенное голодание ради науки завершится, Алла займется поисками мужа. Конечно, можно надеяться на то, что такой замечательный во всех отношениях мужчина, как Владимир, обратит на нее свой взор. Можно, но нельзя. У нее от диеты еще не случилось размягчение мозга, она прекрасно понимает, что он птица не ее полета. Да, Алла для него летает слишком низко, а он, как горный орел, парит неприлично высоко. Едва ли их пути пересекутся.

У нее низкая самооценка. Алла об этом знает. Но повысить ее, живя в доме дяди и будучи жертвой научного эксперимента, совершенно не получится. Вот если бы Владимир встретился ей чуть позже…

Алла представила, как она, вся такая худющая (ага, спасибо профессору!), но обаятельная и привлекательная, решительно заходит в полумрак ресторанного зала, где сидит он. Он поднимает на нее глаза и что видит? Шикарную девушку! В черном коктейльном платье, выгодно облегающем привлекательные формы… А, платье должно быть коротким, чтобы он мог увидеть ее длинные ноги. Ах, они не длинные? Так станут длинными после голодовки! Интересно, не будут ли ей коротки ажурные чулки со стрелкой, купленные по случаю у подруги… Ну да, о чем это она?

Алла сама не заметила, как оказалась в гостиной в кресле у окна, она продолжала мечтать.

На ее ногах будут умопомрачительные шпильки на высоченном каблуке.

Она закинула ногу на ногу и замотыляла розовым тапком из рыбьего меха с мордочкой зайца. Его длинные уши от каждого движения нервно трепыхались и вздымались над полом, вызывая искреннее беспокойство. Казалось, еще немного, они оторвутся, и несчастное животное останется без органов слуха. Но Звонарева этого не замечала, она витала в облаках.

Да, она наденет платье, чулки, шпильки и соблазнит Воеводина.

Что же она станет с ним делать?

Алла усмехнулась и прищурилась. Какая разница, он сам должен будет ей предложить сходить куда-нибудь, хотя бы в ресторан… Ах, забыла. Они уже в ресторане. Тогда он пригласит ее на Лазурный Берег. Что?! Алла вздрогнула. У нее нет стильного купальника! А в приличном месте ей понадобится не один, а несколько бикини, танкини и парео.

Она улыбнулась собственным мыслям и посмотрела в окно. Во двор коттеджа въезжал чей– то «мерседес». Видимо, это был гость профессора. Или специалист по фантомам? В любом случае Алла хотела выглядеть хорошо. Она вскочила и побежала в свою комнату, на ходу поправляя волосы. В холле с ней столкнулась Маша.

– Приехал, – заговорщически прошипела она, – я так и знала, что профессор его вызовет!

– Это не следователь, – удивилась Алла, – это спец по миражам.

– Знаем, – ухмыльнулась та, – какой он спец. Прошлый раз у хозяйки серьги с брильянтами пропали, так он тоже приезжал. Нашел.

– Где? – заинтересовалась Алла.

– В бассейне, – хмыкнула Машка, – у сережек застежка была необычная, Ирина сдуру не застегнула их как следует. А криков было!

– Значит, – кисло заметила Алла, – он сыщик. Сыщик по фантомам. Ненавижу, когда меня обманывают!

Андрей сидел в кабинете профессора и внимательно его слушал. Ван Ваныч, как он иногда позволял себе называть клиента, путано объяснял, почему хочет докопаться до истины и почему, собственно, эта истина не должна быть доступна окружающим. Если кто-то, привязывая веревку к лестнице, вдруг решил подшутить, необходимо найти этого шутника, а профессор подозревает – шутницу, и серьезно поговорить с ним или с ней. Туровский кивал, он все отлично понимал. В коттедже собрались хорошие знакомые и близкие люди, жестко подшучивать друг над другом было просто неприлично.

– А если, – на этих словах профессор замялся, – веревка с колокольчиком вовсе не шутка, то…

Он не знал, что тогда делать.

– Ничего страшного, профессор, – улыбнулся Туровский, – я не стану принимать решения без вашего ведома и буду обо всем докладывать вам лично. Как я понял, подозреваемая в коварстве – ваша племянница Звонарева. Где я могу с ней побеседовать?

– Да где угодно, голубчик! – Ображенский обрадовался завершению неприятного разговора. – Хоть в гостиной.

Он провел сыщика в гостиную и позвал Машу, попросил ее пригласить Звонареву.

Пока девица спускалась, профессор показал Туровскому картину, списанную его бабкой с полотна великого мастера Фредерика Лейтона. Андрей высказал предположение, что отличить руку бабушки от руки мастера не взялся бы, настолько профессионально было написано полотно. Он умолчал о том, что совершенно не разбирался в живописи. Охватить все сферы жизни невозможно. Но это не проблема, если понадобится заняться живописью, он привлечет специалистов. Без проблем.

Их прервал телефонный звонок. Профессор снял трубку и радостно приветствовал звонившего, называя его то Вячеславом, то Славиком. Он благодарил Вячеслава за помощь, сообщал тому, что работа просто замечательная и он заедет лично к другу в художественную галерею.

Глядя на раскрасневшегося профессора, Туровский понимал, что проблема есть. И профессор чего-то явно недоговаривает. Был момент, когда Андрей понял, еще немного, еще чуть– чуть, и Ображенский раскроет нечто, что повлияет на ход расследования. Но в гостиную влетела девица, и профессор откланялся, сославшись на срочные дела.

Андрей встал и галантно склонил голову.

– Позвольте представиться, – тихим, но уверенным тоном дамского угодника произнес он. – Туровский. Можно просто Андрей.

– Звонарева, – хмыкнула девица, – можно просто Алла.

Андрей улыбнулся ей чарующей улыбкой и жестом пригласил сесть рядом с ним на большой бархатный диван. Но девица фыркнула и уселась в кресло возле окна. Туровский бросил на нее внимательный взгляд, тут же запечатлевший в сознании все нюансы характера вредной племянницы.

Склонна к полноте, значит, с комплексами. Красит слегка вьющиеся волосы в рыжий цвет – конфликтует с окружающим миром. Андрей пригляделся к веснушкам на лице Аллы. Нет, не красит, рыжий – натуральный цвет, значит, она сама по себе рыжая бестия. Да, точно, он так и станет звать эту вредину «рыжей бестией». Огромные зеленые глазищи с длинными пушистыми ресницами – признак нездоровой печени, пухлые губы – признак сентиментальности и доброты. Вздернутый нос перечеркивает положительные качества, значит, себе на уме. Фигура. А ничего у нее фигура… Но это к делу не относится. Итак, рыжая бестия вполне могла совершить хулиганский поступок. Профессор говорил, что она сидит на диете. Что ж, сбросить пару килограммов ей не помешает, но только пару. Больше не нужно, фигура у нее что надо. Так, он думает не об этом.

Алла тоже в свою очередь разглядывала сыщика.

И он ей категорически не нравился!

Высокий, слишком длинный, скоро начнет сутулиться, к старости наживет горб. Мускулистый – сидит на анаболиках, только закончит их принимать – мышцы обвиснут, как уши у спаниеля. Серые глаза жутко холодные, такие наверняка были у энкавэдэшников, занимающихся массовыми расстрелами ни в чем не повинных граждан, таких как Звонарева. Стрижка стильная, пробиваются седые волосы. Сколько ему на вид? Лет тридцать пять. Значит, не за горами старческий маразм. Костюмчик небось из последней коллекции известного модельера. Сорит деньгами налево и направо, скоро будет бомжевать у станций метро. Еще туфли надел белые! Белая обувь не практична, после одного сезона у нее появляются заметные трещины. Чувствует, что до осени ему не дотянуть с такой работой, белые тапочки заранее прикупил… Кому они нужны, эти сыщики? Ей вот не нужны.

– Что, так и будем молчать? – поинтересовалась Алла.

– Так, действительно, нам нужно поговорить о ночном происшествии, – спохватился Андрей.

– А что? Ночью что-то произошло?! – нагло округлила глазищи Звонарева. – Я ничего не слышала, – она кокетливо пожала плечами, – спала на новом месте как убитая. Ой. Хорошо спала и видела замечательные сны.

– Ван Ваныч сказал…

– Ему привиделось, – перебила Аллочка, совершенно не понимая, откуда у нее взялось столько наглости. – Он на ночь слишком много мяса съел: две рубленые котлеты, фрикадельки и салат «Столичный». Салат, между прочим, был с телятиной. – Она сглотнула слюну.

– А вы, насколько мне известно, – Андрей постарался придать своему голосу мягкость, – воздерживаетесь от переедания, ведете здоровый образ жизни. Как это замечательно! Какая вы необыкновенная девушка. Не всякая сможет так, как вы, сидеть на одних бананах…

– Да, не каждая. А я вот такая.

Алла понимала, что он старается найти к ней ключик, влезть в душу и все там разворотить. С другой стороны, раз она это понимает, врасплох он ее не застанет. Уж она к таким мачо привыкла, уж она умеет с ними обращаться: раз– два – и поставила на место.

– Как себя чувствует Иван Терентьевич? – невинно поинтересовался Туровский, выбирая другую тактику общения с рыжей бестией.

Подло. Прямо с ног свалил. Хорошо, что Алла сидела.

– Как чувствует? – переспросила она вяло. – Ирина Аркадьевна утром говорила, что он бредит.

– Бедный, – покачал головой Туровский, – как ему не повезло!

Аллочке захотелось крикнуть, что это ей не повезло, что она оказалась не в том месте и не в тот час! Что это она своим голодным видом спугнула грабителей и те ушли без награбленного… Нет! Все-таки Алла явно видела у них в руках картину в раме.

– Мы в детстве, – продолжал тем временем Андрей, – тоже играли в подобные игры. Привязывали веревку на лестнице, связывали ручки дверей напротив…

– Я ничего никуда не привязывала, – мрачно заметила Алла. Ее желание вредничать иссякло. Но сыщик ей все равно не нравился.

– Очень хорошо, – потер руки Туровский, – тогда вы мне поможете найти этого шутника. Давайте попытаемся вспомнить, что произошло ночью после того, как вы поспали и увидели сны. Ночь была, как я полагаю, длинной. Вы, Аллочка, спали, спали, затем проснулись – и?

Алла вздохнула. Раз уж он все знает, она ему расскажет, как дела обстояли на самом деле. Лучше Алла расскажет, чем Анестезия или Стае, те снова переврут. Но пусть только этот Туровский усомнится в грабителях! Тогда она выскажет ему и профессору, что думает об этом. Выскажет, наплюет на диету и вернется домой. Она больше не в силах терпеть обиду.

– Проснулась, – кивнула Алла.

– Очень хорошо, – подбодрил ее Андрей.

«Ничего хорошего, – подумала Алла, – лучше бы спала!»

– И спустилась вниз, на кухню. – Она на мгновение задумалась, стоит ли озвучивать причину.

– Я тоже, – подмигнул ей Туровский, – люблю ночью перехватить кусочек-другой. Мне почему-то всегда хочется есть после полуночи. Это луна так действует.

Алла хмыкнула, пусть к ней даже не примазывается! Она в последние дни всегда хочет есть.

– Я спустилась на кухню и взяла сыр.

Совершенно необязательно знать сыщику,

что Звонарева набрала целую продовольственную корзину.

– Сунула его в рот и пошла обратно. Но тут в гостиной вдруг услышала шорох. – Ей даже стало нравиться рассказывать. Туровский слушал ее так внимательно, как до этого несчастную девушку не слушал никто. – Это был даже не шорох, а шум. Да, это был шум. Я заглянула в гостиную, – Алла встала и подбежала к двери, – и вот отсюда увидела… – Она сделала многозначительную паузу.

– Что? – сдвинул брови к переносице сыщик.

– Грабителей, – зловещим шепотом ответила Алла. – Они стояли здесь, – она подбежала к картине, – и мерзко хихикали. Большие, толстые, страшные. Их было двое. Я испугалась, это же вполне естественно!

– Разумеется, – поддакнул Андрей, – я бы тоже струсил.

Он понял, что перегнул палку.

– В душе. Глубоко в душе. Где-то очень глубоко.

– Вот я тоже, пока разбиралась со своей душой и страхом, их упустила. Они ушли в ту дверь. – Алла показала на второй выход из гостиной. – Там черный ход и еще одна лестница на второй этаж.

– Очень интересно, – проговорил Туровский, встал и подошел к картине с другой стороны. – Значит, вы видели, как они украли эту картину?

– Конечно же эту, а какую еще?

– Но она на месте.

– Но я видела!

– Замечательно! – Туровский заложил руки за спину и принялся вышагивать по комнате. – И знаете что, Алла Звонарева?

– Что?!

– Я вам верю! Так все и было. Все было так, как вы мне рассказываете. Остается уточнить детали.

– Давайте.

Туровский резко остановился напротив Аллы и спросил:

– Когда вы спускались по лестнице, там была привязана веревка с колокольчиком?!

– Нет! Я бы обязательно зацепилась и свалилась, как Иван Терентьевич.

– А если хорошенько подумать? И представить!

Туровский схватил ее за руку и потащил на лестницу.

– Не забывайте, Аллочка, вы мне помогаете восстановить картину происшествия.

– Помогаю, – согласилась та.

– Она была такой.

Туровский подбежал на втором этаже к комнате Аллы, открыл дверь, закрыл ее, якобы выходя. Огляделся, натянул на физиономию маску полного удовлетворения – якобы никого не увидел. И радостно, с энтузиазмом, представляя озабоченную предстоящим пиршеством девицу, попрыгал к лестнице, жеманно придерживая подол воображаемой длинной ночной сорочки. На ходу он насвистывал, беззаботно вращал глазами и облизывался.

Такой тупой физиономии Алла отродясь не видела! Это он ее так себе представляет?!

Туровский тем временем весело и беспечно прыжками дрессированного кенгуру в два захода одолел лестницу и остановился внизу. Якобы опустил подол.

– И что? – не поняла Алла.

– Вы перепрыгнули веревку! – довольно заявил тот. – А Иван Терентьевич этого сделать не смог.

– Прикольно было бы, если бы и он перепрыгнул, – хмыкнула Алла.

– Да, в его случае это был единственно правильный ход, вернее, прыжок.

Туровский моментально преобразился, заложил руки за спину и принялся смотреть на лестницу, словно ждал, когда та сама во всем признается. Алла пожала плечами и спустилась вниз.

– Ой, а что вы тут делаете, Андрей Александрович? – Из кухни показалась расфуфыренная Машка. И когда только успела! Она что, прячет косметичку в мусорном ведре или держит ее в хлебнице? – Я и не слышала, как вы подъехали. Вся в делах, все кручусь и кручусь. Кофе не желаете? Я сварю.

Туровский растаял от внимания. Аллу передернуло. Это же надо быть такой откровенной хищницей! Без стыда и совести напропалую кокетничать с мужчиной. Хотя Алла тоже пробовала с ним кокетничать, делала это исключительно ради собственной безопасности.

– Сварите, Машенька, буду вам очень благодарен, – кивнул ей Туровский.

– Аллочка, я и тебе сварю, – улыбнулась та и вернулась на кухню.

– Милая девчонка, – пробормотал ей вслед Андрей, – профессору с помощницей явно повезло. Впрочем, – он повернулся к Алле, – вы тоже мне помогли. Теперь останется немного подумать, сопоставить факты. И уточнить очередность.

– Очередность чего? – не поняла Алла.

– Очередность, с какой выскакивали из комнат перепуганные домочадцы, – пояснил Туровский.

– Я никого не пугала, – обиделась Алла.

– Разумеется, Аллочка. – Туровский поставил ее рядом с собой. – Вспомните, кто на ваш крик прибежал первым.

Ей нечего было скрывать. И честно признаться, до одури хотелось кофе. Машка отлично его варит. Алла не стала тянуть и попыталась вспомнить.

– Первым пришел Иван Терентьевич, – напрягла память Алла, – я включила свет, и он свалился…

– Я в курсе, – нетерпеливо перебил ее Туровский.

– За ним прибежал профессор, его жена, супруги Воронцовы, потом пришла Маша, за ней Костик. Владимир Аркадьевич ничего не слышал.

– Значит, – прищурился сыщик, – во всем этом светопреставлении не участвовал только он?

– Значит, он не участвовал, – согласилась Алла.

– Все понятно, – улыбнулся Туровский и направился в сторону кабинета.

– Что понятно?! – испугалась Алла. – Владимир Аркадьевич ничего к лестнице не привязывал!

– Откуда вы знаете? – остановился Андрей.

– Знаю, – испугалась Алла, – знаю! Можно у него спросить! Он весь день в комнате сидит.

– Ничего вы, Аллочка, не знаете, – ухмыльнулся сыщик. – Господин Воеводин со своей сестрой уехал в город. Так что спросим его чуть позже.

Алла проводила глазами сыщика в профессорский кабинет и морально приготовилась защищать Владимира. Она была уверена: он не способен на такие идиотские шутки, как привязывание колокольчиков и веревок к лестницам. Зачем это ему?

– И как? – поинтересовался профессор у вошедшего сыщика. – Дело продвигается?

– Все отлично, – бодро отрапортовал тот и взял протянутую ему профессором сигару.

Мужчины сели, закурили, задумались, после чего Туровский вздохнул и сказал:

– Все хорошо, она этого не делала.

– Плохо, – вздохнул профессор. – Тогда это сделал кто-то другой.

Алла ждала возвращения Ирины, сидя на своем любимом месте у окна в гостиной. Неужели она проглядела Воеводина?! Точно проглядела. Не мог нормальный мужчина сиднем сидеть в комнате, когда на улице отличная погода, а в городе полно развлечений.

В том, что она симпатичная, Алла теперь не сомневалась. Она чувствовала, что понравилась Туровскому. Женщина чувствует симпатию мужчины на уровне подсознания, как те выделяют блондинок с длинными ногами и пышной грудью. А потом говорят, что полюбили за трепетную душу и глубокомысленные глаза.

Но пусть этот мачо ни на что не надеется! Звонарева другому отдана и будет век ему верна.

Во дворе послышался шум колес. Алла замерла. Возвращалась спортивная иномарка Ирины. Вот машина остановилась на привычном месте. Тихо урча, смолк двигатель, открылась водительская дверца… Точно! Владимир ездил в город с сестрой. Как она его не заметила? Бессонная ночь…

Из автомобиля вышла Ирина и пошла открывать багажник. Владимир кинулся ей помогать. Они вместе достали оттуда что-то большое и тяжелое и понесли в гараж. Алла попыталась приглядеться, что они несли, но не успела. Ее поразил другой факт!

Она в волнении откинулась на спинку кресла.

Такого от Ирины Аркадьевны Алла не ожидала! Это что, продолжение издевательств над бедной родственницей?! Насмешка над жертвой науки?! Или что-то другое…

Ирина влетела в гостиную.

– А, Алла! – воскликнула она. – И как я тебе?

– Замечательно, – пробурчала та, видя перед собой рыжеволосую красавицу хозяйку.

– Огненные оттенки пищат этим летом. – Ирина схватилась за свои вьющиеся рыжие локоны. – Так что, милочка, мы с тобой обе пищим! Мы похожи! Правда ведь, Влад?

– Очень похожи, – усмехнулся Владимир, заходя следом за сестрой в гостиную. – Но одна из вас явно красивее. – Он подмигнул Алле.

Алла покраснела, конечно же она нисколько не сомневалась в том, что он говорил именно о ней.

– Да, я страшно красивая! – сказала своему отражению в витраже старинного буфета Ирина.

– Просто жуть, – кивнула Звонарева.

Глава 3

Дед на шум всегда выскакивал первый, как черт из табакерки

Таких обедов, как в семьях с обычным среднестатистическим достатком, в профессорском доме не было. Хозяйка днем чаще всего отсутствовала, профессор занимался научными изысканиями, на гостей и родственников никто не обращал внимания. Живут себе и живут, хлеба не просят. А если бы и просили, никто бы им не дал.

Воронцовы точно ничего не просили весь день, зато вечером наедались до отвала. И это после того, как Анестезия заявила, что после восьми часов вечера она ни росинки не кладет в рот. Зачем есть после восьми? Когда пузо набито в семь пятьдесят пять? Вот Алле приходилось гораздо хуже. Прожить на банановом суфле с утра до вечера представлялось настоящим подвигом. Ее здоровому, молодому организму требовалось гораздо больше калорий. Недоедание, как и недосыпание, помятым видом выплывает на лице, никакими тональными кремами их не замажешь. А хочется выглядеть привлекательной и соблазнительной. Разумеется, Туровский здесь совершенно ни при чем. Хочется выглядеть привлекательной и соблазнительной для другого мужчины, которому она точно нравится.

Такими мыслями Алла оправдывала свой поход на кухню после того, как Машка пронесла мимо нее в кабинет поднос с чашками со струящимся ароматным дымком.

Естественно, сближаться с Сурковой себе дороже, но так хочется с кем-то поговорить. Можно беседовать с умным человеком, с собой. Но иногда важно услышать иное мнение. К тому же до ужина еще жить и жить – целых два часа!

Устроившись на углах квадратного стола, примыкающего к белой стене из финского кафеля, девушки пили кофе. Алла не скрывала, что сыщик не понравился ей с первого взгляда.

– Строит из себя мучо мачо, – презрительно сказала она.

– Какого чмо? – не поняла Машка.

– Мучо мачо, – вздохнула Алла, – по-испански означает «очень мужественный мужчина». Но Туровский мот, пижон и показушник.

– Ага, – согласилась с ней Машка, – он бывает такой суетный…

– И приставучий, – добавила Алла, вспомнив, как тот потащил ее на лестницу. – «Вы мне помогаете восстановить картину случившегося», – передразнила она. – Я-то помогала, а он сделал из этой картины неправильные выводы.

– С какой картиной? Той, что висит в гостиной?

– Машка, ты совершенно не догоняешь, – возмутилась Алла. – Думаешь о чем-то другом. Я тебе говорю, сыщик заподозрил в грабеже Владимира Воеводина.

– Да ты что?!

– Вот тебе и что. Но он не мог этого сделать. Он не мог привязать веревку с колокольчиком, а потом бежать воровать этот дурацкий «Восточный полдень»!

– Почему не мог? – не согласилась Машка. – Очень даже мог. Ты же видела двух грабителей?

– Двух.

– Все правильно, – пожала пухлыми плечами Суркова, – один – Ирка, второй – ее брат. Брат и сестра – одна сатана. Или муж и жена – одна сатана. Но и то и другое верно. Ты их напугала и прогнала. Вот потому они ничего не украли. Не успели.

Алла не стала соглашаться. Она не могла представить, что Владимир виноват. Не могла, и все. И чем больше она об этом думала, тем яснее становилось у нее в голове. Не успели! Вот в чем скрывается весь смысл преступления! Если они не успели той ночью, полезут грабить этой! На этот «Восточный полдень» у них наверняка заказ олигарха, который не знает, что это список с оригинала, а не сам оригинал. Алла раньше слышала про подобные преступления: преступники проникали в музеи и коллекции частников, но забирали что-то одно конкретное. Это у них называется «под заказ». Остается только спуститься сегодня ночью в момент, когда те приступят к ограблению, и закричать.

Страшно. Но еще страшнее будет, если в хулиганстве обвинят Воеводина.

Алла должна спасти его честь.

Она улыбнулась Машке, та рассеянно улыбнулась ей. Каждая думала о своем.

Машка, скорее всего, о студенте. Профессор отправил его в городскую квартиру за томами Пушкина, здесь они, по всей видимости, ничего не нашли. Маша ждала студента, это было очевидно.

Алла вздохнула. Любовь – это страшная сила. Ради любви ей придется сегодня ночью подкараулить бандитов и вывести их на чистую воду. Она надеялась, что грабителями окажутся люди со стороны, проникшие в коттедж необыкновенным путем. Алла очень надеялась, что на ее крик прибегут все домочадцы, в том числе и Воеводин. И Туровский! Очень хорошо было бы оставить его у профессора на ночь. Пусть убедится собственными глазами в том, что они с Владимиром в этом деле – посторонние лица. Лица честные, между прочим.

– Ван Ваныч сказал, – тоскливо заметила Машка перед уходом, – чтобы я тебе за ужином бананы подала в чистом виде, без термической обработки.

– Подавай, – махнула рукой Алла.

Ее зеленые, хитрые глаза блеснули надеждой. Но на этот раз она думала, как ни странно, не о еде. Хотя за спиной у Машки на плите варилось и жарилось мясо, благоухая на всю кухню умопомрачительным запахом.

За ужином все вяло переговаривались. Аллочка отметила, что присутствие за столом Туровского никого не обрадовало, не испугало и не удивило. Значит, он был частым гостем у профессора Ображенского. Не оставила Алла без внимания и то, что факт преображения госпожи профессорши из блондинки в рыжеволосую красавицу прошел практически незаметно. Анастезия, увидев Ирину, слабо вскрикнула и тут же зажала рот рукой. Стае ухмыльнулся. Студент Костик снял очки, протер их, водрузил на нос и натужно улыбнулся. Профессор вообще не заметил перемены в собственной жене.

Машка обслуживала домочадцев и как ни в чем не бывало лыбилась Ирине Аркадьевне, на которую подговаривала Аллу свалить все грехи.

Ирина Аркадьевна рассказала, как она с братом съездила в клинику, куда положили Ивана Терентьевича, как там все, начиная от главврача до младшей санитарки, просили ее срочно забрать буйствующего старикана, пытались ее подкупить, кто чем мог. Но она осталась неподкупной и заявила, что Иван Терентьевич нуждается в тщательном уходе и заберут его только после того, как медики приведут в полный порядок содержимое его стукнутой головы.

Алла догадывалась, что бедным медикам это не под силу, ведь и до падения с лестницы Иван Терентьевич был тот еще фрукт. Сушеный, но агрессивный. Он часто выскакивал, насколько ему позволяли больные ноги, из своей спальни, расположенной у самой лестницы, и грозился остаться полным сиротой – всех расстрелять без суда и следствия. Впрочем, он был безобиден. Выскакивал только на шум и крики. В доме кричали не часто, и вряд ли до Аллочки кричали: «Насилуют!» Так что бедному деду было на роду написано выскочить и упасть с лестницы в пиковый момент кражи. Но то, что он себя хорошо чувствовал, Аллу радовало. Все же у нее была совесть. И она жалела об одном. Если бы она закричала: «Пожар!», дед не выскочил бы. Он любил повторять, глядя на своих родственников: «Гори они все синим пламенем!»

Владимир добавил к словам сестры, что клиника респектабельная, с хорошей кухней и обслугой.

Словно говорил про ресторан.

С другой стороны, Алла не лежала в таких клиниках, возможно, все так и было. Ей довелось лишь однажды провести неделю в обычной больнице после операции аппендицита. Это случилось в детстве, и Алла больничную кухню толком не запомнила. Сейчас бы она отнеслась к ней с более пристальным вниманием. Наверняка там кормят не одними бананами, так что Ивану Терентьевичу в чем-то повезло. Гораздо хуже пришлось бы старику – быть вместо Аллочки подопытным диетчиком. Когда у нее истощится запас жизненных сил, а на бананах Алла точно долго не протянет, придется последовать примеру деда и свалиться со второго этажа. Раз существует такая замечательная клиника. Но возможно, ее отвезут в обычную больницу, ведь у Аллы нет акций Газпрома и приличного состояния. Так что с лестницей лучше не спешить.

Профессор объявил жене, что завтра обязательно съездит к деду и проведает родственника. Ирина принялась его уговаривать ни на что не отвлекаться и заниматься наукой. По ее словам, профессор был на волосок от величайшего открытия века, которое сделает Ображенского еще более знаменитым. Алла догадалась, что речь идет о ней, и шмыгнула носом. Она очень дорожит экспериментом, но сегодня ночью должна будет пожертвовать собой в других целях.

Когда она закончила тыкать вилкой банановый салат, а остальные до отвала наелись, Машка наклонилась над ухом профессора и что-то ему сказала. Профессор округлил глаза и предложил ей пройти в кабинет, куда позвал Андрея Туровского. Тот, на ходу поедая заливной язык, поспешил за ними. Все проводили троицу удивленным взглядом, а Ирина подскочила и попыталась составить им компанию. Но профессор резко покачал лысой головой. Алла зажмурилась и притихла. Сейчас Машка все свалит на Воеводина! План ночного задержания грабителей показался ей еще более важным.

– Вот! – Суркова достала из кармана белоснежного передника и положила на зеленый профессорский стол моток шпагата.

– Что вот? – недоумевал Ображенский, разглядывая моток.

– Это я нашла перед ужином в комнате Ивана Терентьевича, когда пришла туда убираться.

Машка выглядела довольной и очень спокойной.

Туровский взял шпагат в руки, отмотал полметра и попытался разорвать. У него это получилось сразу. Профессор тоже отмотал себе полметра и порвал.

– И что? – поинтересовался Ображенский.

– Ничего, – флегматично пожала плечами Машка. – Я нашла, принесла. Сами думайте, господа хорошие, зачем Ивану Терентьевичу веревка под кроватью.

– Огромное спасибо, Мария. – Туровский подхватил Машку под руку и повел к выходу. – А больше вы ничего в комнате дедушки не нашли?

– Больше ничего. Если только вас не интересуют грязные носки. Иван Терентьевич всегда сворачивает их клубочком и бросает под кровать. Я оттуда выудила их и веревку.

– Нет, – сказал Туровский, – носки не интересуют.

Он открыл Маше дверь.

– Но если найдете что-то еще, Машенька, несите.

– Так я пошла к чаю накрывать? – спросила та у профессора.

– Идите, голубушка, – махнул тот, задумчиво склонившись над мотком. – И что это значит, Андрей Александрович? – спросил он, когда Суркова вышла. Он порвал еще полметра. – Зачем деду привязывать себе самому веревку на лестнице?! К тому же она рвется.

Туровского нисколько не смутил тот факт, что веревка оказалась хлипкая. Он попросил профессора достать улику, ту веревку, которая была привязана на самом деле. Профессор полез в ящик стола и положил рядом с мотком обрывок.

– Один в один, – заключил Туровский после внимательного изучения предоставленного материала. – Значит, ваш хулиган пользовался этим мотком!

– Наш хулиган, – напомнил ему профессор. – Но я не могу представить Ивана Терентьевича в этой роли! Нет, безусловно, Ирина с Володей у него в печенках сидят, Настю со Стасом он всегда ненавидел, к приезду Аллы отнесся с нескрываемым отвращением, а Костик у него на плохом счету, обо мне уж лучше и не говорить… С его мировоззрением можно уничтожить все человечество. Но привязывать веревку с колокольчиком? Нас проще расстрелять!..

– Это мог быть не Иван Терентьевич, – глубокомысленно заметил Туровский.

– Это еще хуже, – вздохнул профессор и полез в шкатулку из слоновой кости за сигарами и щипцами для них. – Можно надеяться, что действовал маньяк.

– Нет, – прищурился Туровский, принимая из рук профессора кубинскую сигару, от запаха которой у него приятно защекотало в носу. – Нет, действовал очень умный человек. Он не хотел совершить убийство, что и случилось. Жертва осталась жива, только наделала много шума. Много шума из ничего.

– Да, я помню это замечательное произведение, – кивнул профессор.

– Веревка оборвалась сразу, как только об нее зацепились. Окажись на месте вашего деда физически крепкий человек, он бы не упал. Но остановился бы и, думаю, хорошенько выругался. Это задержало бы его, а человек, привязавший веревку, воспользовался бы заминкой для бегства.

– Значит, – попыхивая сигарой, предположил Ображенский, – она не убежала только потому, что Иван Терентьевич упал? Я знал, моя племянница не хотела никого убивать. Хотя разум голодающего человека подвержен возникновению фантомов различной этиологии…

– Веревку, профессор, привязала не Звонарева, – изрек Туровский и пустил колечко дыма в потолок.

– Кто же тогда? – Профессор проводил взглядом облачко дыма до потолка и отправил туда свое.

– Скоро узнаю, – пообещал Туровский. – Но это не Алла и не Иван Терентьевич. Ему веревку под кровать подбросили.

– Что вы говорите? – удивился Ображенский. – Интересно. Занимательный детектив.

– Так же как и ваше окружение, Ван Ваныч. Что вы думаете по поводу брата вашей жены?

– А я что-то должен о нем думать? – заволновался профессор.

Алла сидела как на иголках. Она видела: с победным видом из кабинета вышла Суркова и прошествовала к себе на кухню. Недолго думая Алла побежала за ней.

Маша, как истинная хранительница тайны, поджимала и без того тонкие губы и мрачно усмехалась, всем своим видом говоря: «То ли еще будет!» Алла вилась возле нее, пыталась добиться хоть намека на то, с чем Машка заявилась в профессорский кабинет. Но приятельница стояла непреклонно до тех пор, пока на кухне не нарисовалась долговязая фигура студента.

– Что-то случилось? – испуганно поинтересовался Костик с порога, не замечая Аллочки.

– Хм, – сказала Машка, указывая на Звонареву глазами.

– Что вы перемигиваетесь, как сообщники?! – возмутилась Аллочка.

– Мы сообщники?! – еще больше испугался студент. – В чем?!

Алла хмыкнула: как будто она не знает! Да все домочадцы давно в курсе, студент занимается не только научными разработками, но и разрабатывает Машу Суркову на предмет интимных отношений. Ей стало приятно, что студент еще не совсем потерял совесть и пугается при любых предположениях об их отношениях. Или он пугается по другому поводу?

– Садитесь. – Машка кивнула на стол, студент со Звонаревой как по команде одновременно сели на один стул. Оба недовольно вскочили. – Садитесь! – приказала Машка и пододвинула Костику табурет. – Ничего особенного не случилось. – Машке пришлось расколоться. – Я убиралась в комнате Ивана Терентьевича и нашла у него под кроватью веревку. Ту самую, от которой отрезали часть для того, чтобы привязать ее с колокольчиком к лестнице. Сыщик с профессором теперь думают, кто это мог быть. А я уверена, что это мог сделать сам Иван Терентьевич. Он давно грозил расправиться с тунеядцами и лоботрясами, как называл членов своей семейки.

– Получается, – заинтересованно подхватил Костик, – что он привязал веревку, а потом про нее забыл. Не знал, что Алла ночью отправится перекусить…

– Я хотела только понюхать колбасу, – заметила та на всякий случай. – Но как-то так получилось, что она оказалась у меня в руках. Вспомнила! Я услышала шум и взяла ее в качестве орудия защиты.

– Правильно, – кивнула Машка, – в гостиной шумела Ирина. Она раньше случайно увидела, как Иван Терентьевич привязывает веревку к лестнице, осторожно спустилась и решила свести с ним счеты. Знала, подлая баба, что дед на шум из своей комнаты всегда выскакивает первый, как черт из табакерки.

– Это Ирина Аркадьевна чуть не убила Ивана Терентьевича? – дошло до студента.

– Конечно же! – воодушевилась Алла. – Кому, кроме нее, нужны его деньги?

– Правильно, – тряхнул головой студент, – Ван Ванычу, кроме науки, ничего не нужно.

– Может быть, – предложила Алла, – озвучим эту версию Туровскому?

– Правильно! – повторил студент.

– Вот ты, Аллочка, и озвучь ему эту версию, – подмигнула Машка и многозначительно замолчала.

Алла догадалась, что ей следовало оставить голубков наедине.

Она прошла в гостиную и столкнулась в холле с Воеводиным. Тот мрачной тенью прошел мимо Аллы, даже не взглянул в ее сторону. Его красивое лицо было озабоченным и сосредоточенным на чем-то ином, чем Звонарева. Алла подумала, что брат догадался, какую подлость совершила его сестра, расстроился. Зря он не обратил на Аллу внимания, она могла бы его успокоить. Как?

Сказала бы, что Ирина действовала из лучших побуждений. Нет, не годится. Лучше сказать, что у той мозги съехали набекрень как раз той ночью и она не ведала, что творила. Алла слышала, что умалишенных освобождают от уголовного наказания. Интересно, Владимир обрадовался бы, узнав, что его сестра шизофреничка?

– Спокойной ночи, Алла, – бросила Ирина Аркадьевна, проходя мимо истукана с фамилией Звонарева, устремившего взгляд на второй этаж, где скрылся Воеводин.

Алла очнулась и кивнула.

«Спокойной ночи»?! Так еще рано ложиться спать. Обычно Ирина успокаивается после полуночи.

– Устала, – натянуто улыбнулась Ирина и поправила рыжую прядь. – Хочу раньше лечь, отдохнуть, приняла снотворное.

– Я тоже устала, – сказала Алла, потому что нужно было что-то сказать. – Тоже хочу раньше лечь.

В принципе это было правдой. Встреча с Туровским ее буквально измотала морально. Хорошо, что он сам прыгал по лестнице, а так бы Алла устала еще и физически. Отдохнуть! Вот что ей нужно. И поесть… Начинается!

Алла поднялась к себе, легла на постель и прислушалась к своему организму.

Но вместо жалких просьб чего-то более существенного, чем бананы, она услышала за стеной дружный смех супругов Воронцовых. Какие хлипкие перегородки в современных коттеджах!

Мало того что лестница зловеще скрипит и под потолком скрип превращается в жуткое эхо, так еще при желании можно услышать каждый шорох в доме. Если Алла соберется ночью пойти выпить стакан воды, ее вновь обвинят в чем-то несусветном. Ага, она собирается пойти?

Организм ответил томным урчанием.

– Ни за что! – сказала сама себе Аллочка и взяла с тумбочки женский детектив.

Но вникнуть в запутанный клубок событий так и не смогла. Привстала на локте, как зоркий сокол, попыталась разглядеть сквозь сумерки: осталась ли стоять во дворе машина сыщика. Алле почему-то показалось, что присутствие Туровского, который ее невероятно раздражал, станет залогом безопасности, если она ночью отправится за стаканом воды. Машина просматривалась рядом со спортивным автомобилем Ирины. Аллочка облегченно вздохнула и взялась за книгу.

В доме Ображенских было заведено перед уходом в свои комнаты желать друг другу спокойной ночи. Это не относилось к профессору, который чаще всего всех игнорировал и закрывался в кабинете. Сегодняшний день был явным исключением, так что Алла могла не появляться внизу ради этого пожелания. А кто был внизу? Маша со студентом небось вовсю целовались на подведомственной Сурковой кухне. Профессор с сыщиком обсуждали дела в кабинете, Ирина поднялась к себе, Воеводин закрылся в комнате. Воронцовы продолжали по соседству с ней над чем-то ржать, как два полоумных. Аллочке стало не по себе, она предположила, что эта парочка опять обсуждает ее поведение. Она яростно перевернула страницу книги, на которой преступник безжалостно расправился с жертвой – подкинул ей в дамскую сумочку живую лягушку, и получила истинное удовлетворение, представив на месте жертвы Анестезию, а в образе преступника Стаса.

Но получать наслаждение от чтения детектива не удалось.

На втором этаже открылась дверь, процокали шпильки, приглушенные коврами, затопали мужские ноги, застучали костяшки пальцев.

– Ирочка, – прозвенел голос Анестезии, – я на секундочку! Мы со Стасом собираемся в ночной клуб, поедешь с нами?

Алла прислушалась, но ответа Ирины не услышала. Зато Анестезия снова прозвенела:

– Нет? Ладно, дорогая, отдыхай!

– А гном пошел купаться! – Стае заржал, как конь.

Алла не поняла, при чем тут какой-то гном, ведь Воронцовы собрались не на пляж. Перекупались днем, наверное. Солнце напекло в головушку, и от мозгов у Стаса осталось плохо соображающее печеное желе. Запеченные мозги, вкусное блюдо.

Звонарева добрая девушка, но эти двое слишком много смеются.

Смеется тот, между прочим, кто смеется последним.

Только Алле смеяться сейчас не хотелось.

Хотелось есть.

Время приближалось к полуночи. Она задремала, так и не раздевшись. Проснулась от какого-то шума, открыла глаза и увидела темноту, слабо разбавленную тусклым светом прикроватной лампы. Вместе с ней проснулось зверское чувство голода. Алла кинула виноватый взгляд на то место, где прятались в темноте весы, и вздохнула. Если она спустится и выпьет стакан воды, ничего страшного не случится.

Спустится?!

Чтобы опять попасть в глупую историю?

С другой стороны, в доме сидит, вернее, лежит и не дремлет сыщик. По крайней мере, дремать он не должен. Неужели преступники наберутся наглости и вновь попытаются похитить бесценное полотно? Профессор утверждает, что это копия. Тогда они охотились в гостиной за чем-то еще, а Алла им просто помешала. Вряд ли они будут охотиться этой ночью. Ну, не идиоты же они в самом деле.

Алла поднялась с кровати, обула ушастые тапочки-зайчики и медленно, осторожно подошла к двери. Тишина. Такая заманчивая и многообещающая. Ничего не слышно и не видно. А ведь акустика в коттедже при желании позволяет услышать даже вздох. Алла, правда, не слышала, но это ее не остановило, она прошла дальше к лестнице.

Если шутник-хулиган опять привязал веревку, придется прыгать, как это изображал Туровский. Но лишний шум Звонаревой ни к чему. Алла опустилась на коленки и поползла по лестнице, сверкая в лунном свете мягко очерченными контурами худеющей на банановой диете попы.

Веревки на лестнице не оказалось. Возможно, она, как разведчик-подрывник, ее просто переползла. Алла не стала размышлять над этим фактом, она бросилась на кухню.

За стаканом воды! Исключительно за ним. Ради Владимира Воеводина, ради истины, а истина всегда в стакане…

Закрыв за собой дверь, Алла прижалась к холодной кафельной стене и обмякла. Такое напряжение, жуть. Но хорошо, что никто ей не встретился на пути. И хорошо, что она уже на кухне. А потом – будь что будет.

Алчный взгляд девушки упал на холодильник.

Она обещала себе только воду? Она поторопилась. Хотя как сказать. Вода содержится практически во всех продуктах питания!

Алла потерла руки и пошла к холодильнику.

Она не стала вооружаться колбасой, она ее съела тут же! Добрая душа (временами!) Машка оставила кусочек печеночного пирога. Рядом с ним лежал сыр. Сыр – это так вкусно! Алла принялась поедать сыр. В нем большое содержание воды, так что слово свое Звонарева держит.

Организм быстро насытился, и Алла решила обойтись без фруктов.

Фиг с ними, с яблоками, такими спелыми и сочными…

Алла подошла к двери, приоткрыла ее и заглянула в тьму холла. Ничего и никого. Отлично, на этот раз Звонаревой крупно повезло, как она и рассчитывала. Хотя, честно говоря, она рассчитывала поймать грабителей и отвести подозрение от Воеводина.

Задумчивая Алла тихонько прошествовала мимо гостиной с яблоками. Руки у нее были совершенно свободными и прямо просили парочку фруктов. Она остановилась возле гостиной, немного подумала, прошла к лестнице, остановилась, снова подумала. Вздохнула и вернулась к гостиной.

Звонарева тихонько толкнула двери и замерла на пороге.

Дядюшку снова грабили!

Две огромные фигуры, мерзко хихикая, снимали со стены «Восточный полдень».

Алла шагнула назад в холл и закрыла глаза.

Что делать? На этот раз у нее рот был свободен, Алла могла кричать. Но Ивана Терентьевича в доме нет! Он всегда выскакивал первый.

Одна надежда на Туровского. Но он поднимет ее на смех, если окажется, что грабители Звонаревой показались. Фантом банановой диеты!

Алла открыла глаза и решительно вернулась на порог.

Грабители, волоча с собой картину, направлялись ко второму выходу.

– А-а-а-а-а! – начала кричать Аллочка, понимая, что медлить нельзя.

Один из грабителей внезапно остановился, поглядел на заткнувшуюся от испуга Аллочку сквозь прорези черной маски и покрутил пальцем у виска. Второй глубоко вздохнул и попер картину дальше.

– А-а-а-а-а! – заорала Алла во всю мощь.

Она могла бы кинуться за ними следом, могла бы!

Но не могла. Ноги от страха сделались ватными, голос сразу после душераздирающего крика осип. Через пару секунд, которые понадобились Туровскому для того, чтобы выскочить в холл, Алле стало совсем плохо. Она осела на пороге гостиной.

– Умерла голодной смертью? – услышала Звонарева над собой голос студента Горюнова.

– Бедная девочка, – сказал профессор.

– Я сбегаю за нашатырем, – предложила Машка.

– Думаю, она опять что-то увидела, – предположил Туровский.

Алла очнулась в гостиной на диване. Она медленно открыла глаза и еще медленнее перевела взгляд на то место, где висела злополучная картина.

– Нет! – заорала Алла. – Этого не может быть! Ее же украли!

Картина висела на обычном месте и радовала глаза домочадцев.

– Тяжелый случай, – почесал лысину профессор.

– Думаете прекратить опыты? – почесал плешь студент.

– Я думаю, – решительно перебил их Туровский, – ее нужно хорошенько расспросить. Дыма без огня не бывает.

– Они были здесь, – всхлипнула пришедшая в себя (лучше б она умерла!) Аллочка. – Я видела, как они украли картину!

– Их приметы, Аллочка? – ласково, так, как говорят с безнадежными больными, страдающими маниакальной шизофренией, спросил Туровский.

– Я запомнила их приметы, – обрадовалась Алла, – сегодня я их разглядела! Двое больших и страшных. Во всем черном. В масках на лицах. А один – с пальцами!

– С пальцами? – озадачился Андрей.

– Да, – ответила Алла, – он мне сделал вот так, – и она покрутила пальцем у виска.

– Понятно, – процедил Туровский, – хоть ничего и не понятно. Картина на месте. Проверьте, все ли на месте, профессор!

– Ну разумеется, все, – развел руками тот, оглядывая гостиную. – Не помню, – он нахмурился, – пианино тут стояло или нет? Голубушка, возможно, ты видела, как они выносили пианино?

– Нет, – возмутилась Аллочка, – они выносили картину!

– А! – воскликнул Костик, глядя в сторону «Восточного полдня», безмятежно возвышающегося над зеваками.

– Что «а!»? – разозлился Туровский. – Достаточно, что Алла говорит загадками. Константин, будьте добры, объясняйтесь по-человечески.

– Там это. – Кривой, натруженный писаниной палец студента указал на стул под картиной.

– Стул сломан, – подскочил Туровский. – Очень хорошо, – и принялся его разглядывать.

– Ничего хорошего, – расстроился профессор и составил ему компанию. – Это стул эпохи Людовика XIII, я купил гарнитур на свою первую премию. – Он прижал к груди сломанную витую ножку. – Впрочем, – он сунул ножку студенту, – Ирочке он никогда не нравился.

– Ирочке, – зловеще прошептала Машка на ухо Аллочке. – Чувствую, здесь без нее не обошлось. Чувствую. – Она с азартом идущей по следу гончей принялась нюхать носом воздух.

– Что еще? – сразу заинтересовался Туровский.

– Духи, – сказала Машка. – По-моему, этот запах из последней коллекции «Дольче и Габанна», я видела рекламу: тонкое звучание аромата с голубой легкостью воспоминаний. И еще я видела их у Ирины Аркадьевны.

– Голубой флакон? – тихо спросила Алла. – Ирина Аркадьевна их мне подарила, у нее от этого запаха кружилась голова.

– Странно, – покачала головой Машка, – а я видела флакон сегодня, когда убиралась в комнате Ирины Аркадьевны. Наверное, забыла про еще один пузырек. – Она пожала плечами.

– Ничего странного в том, что в гостиной пахнет духами моей жены, не нахожу, – обиделся профессор.

– Действительно, – прищурился Туровский, – вполне возможно, что здесь пахнет не духами, а духами. Почему вы, Алла, за ними не побежали? Не потому ли, что те растворились в пространстве? Вспомните хорошенько, они оба растаяли, как дымка. Сначала один, за ним второй… Да?

– Нет, второй не таял. Он вздохнул, а первый покрутил у виска.

– Ну, Аллочка, это мы уже слышали. – Профессор направился к выходу.

– Если бы не стул, – поспешил за ним студент.

– А мне кажется, главными здесь были духй Ирины Аркадьевны, – пошла к выходу Машка.

Алла испугалась. Они оставляют ее одну?! И это после того, как Алла в очередной раз прогнала грабителей?! Какая несправедливость.

Туровский не считается. Может быть, какая– нибудь безмозглая девица и мечтала бы остаться с ним наедине, только не Алла. У нее с мозгами в этом плане все в порядке, она ни за что не попадется на крючок этого донжуана-любителя, сколько бы он ее ни обольщал. И чего смотрит своими глазищами? Думает, что она врет?!

– Я думаю, – Туровский не сводил с нее глаз, – вы сказали правду. Здесь кто-то был. Они пытались украсть картину, истинной стоимости которой не знали.

– Они ее украли, – хмыкнула Алла и села на диване, придерживая руками больную голову.

У нее от всего этого разболелась голова. Ей что, больше всех надо?! Профессор наплевал на грабителей и пошел преспокойно спать. Машка со студентом тоже. Ирина даже не вышла. Владимир снова… А если Туровский опять заподозрит его?!

– Это был фантом, – внезапно сказала Алла, натянуто улыбаясь. – Я видела непонятно кого, и вообще уже не уверена, видела ли…

– Не стоит врать, – подмигнул Андрей, – я же сказал, что верю. К тому же у меня есть возможность все проверить.

– Все проверить?

А чего, собственно, она удивляется, ведь Туровский сыщик. Пусть проверяет. Алла поговорит с Владимиром утром, попытается ему намекнуть, что в следующий раз нужно выскакивать на ее крики…

Что, она уже готовится к следующему разу?!

– Вы необыкновенная девушка, Алла.

Туровский сел рядом с ней на диван. Алла на всякий случай немного отодвинулась.

– Вы очень храбрая девушка, – продолжал тот, пододвигаясь и сверля ее глазами. – Предполагали, что грабители могут вернуться, и спустились сегодня ночью.

«Еще бы, – подумала Звонарева, – сидел бы ты на одних бананах! И не на то бы решился».

– Хорошо, что вы за ними не побежали. – Туровский взял ее руку и пожал. – Было бы очень жаль, если бы с вами что-то случилось…

Алла услышала гулкие удары собственного сердца, но руку не вырвала.

– Другая на вашем месте растерялась бы. А вы, Аллочка, увидели преступников и закричали.

Какие у него красивые глаза, как Алла раньше этого не замечала? Очень красивые, необычные: серые, мягкие, теплые, как ангорка, согревающая в холод. И руки у него загорелые, мускулистые. Сильные. И вообще… он ей верит…

– Преступников было двое? – тихо продолжал Туровский. – А что еще вы запомнили, Аллочка?

– Еще? – промямлила та. – Еще запомнила, что они были большие. Нет, один был высокий, другой поменьше. Поменьше и потолще. Такой, как я.

На этих словах Алла очнулась. Здрасте! Договорилась! Сейчас под действием этого магического взгляда скажет, что это она сама второй раз покушалась на «Восточный полдень».

– Они были разные, – сказала Алла и выдернула руку.

– У вас очень красивые глаза, – заметил Туровский.

Аллу черт дернул ответить:

– У вас тоже.

Детский сад! Она смутилась. Только этого ей не хватало! Мало ей ограблений. И вообще, ей нравится Воеводин, хоть она ему не нравится вовсе или нравится чуть-чуть. Вдруг захотелось прояснить это обстоятельство, раньше ее устраивавшее. Что-то изменилось, но Алла не уловила, что именно. Если бы не эти ночные ограбления, во время которых никто ничего не грабил, Алла занялась бы личной жизнью.

– Я вас провожу наверх, – решительно заявил Туровский, вставая.

– Нет! – пискнула Алла и вскочила. – Я сама дойду, не маленькая, – добавила она более спокойным тоном.

– Я провожу только до двери, – попытался остановить ее Туровский.

Но Алла упрямой ослицей уже неслась по лестнице на второй этаж.

Хватит ей на сегодня соблазнов! Доста-то– ч-но!

– Смешная девчонка, – улыбнулся Туровский.

Он собрал обломки стула и направился к себе.

Глава 4

«Жил-был художник один»

Деньги не принесли Ирине Ображенской того счастья, на которое она рассчитывала, выходя замуж за мужчину старше ее на пару десятков лет. Они не принесли счастья потому, что были чужие, не ее деньги. Профессор Ображенский оказался не таким простым, как она ошибочно полагала, заманивая состоятельного ученого в хорошо расставленную ловушку. И что? Ловушка захлопнулась и поймала ее саму. За каждую тысячу приходилось отчитываться перед мужем, озабоченным научными изысканиями сомнительного характера. На них профессор денег не жалел. Чего только стоила эта идиотская затея с разработкой нового диетического питания?! Иван собирался получить умопомрачительный результат и поставить на уши современный мир. Питаться одними бананами и жить как мартышки! Замечательно. Ирине повезло, что на роль мартышки он выбрал племянницу, выкупив «под опеку» для чистоты эксперимента в зоопарке клетку с тремя настоящими приматами. Сравнения шли явно в пользу приматов, племянница была хоть и порядочная дура, но временами показывала характер.

Иван подарил жене свободу. Она в течение дня могла делать все, что угодно. Профессор не замечал ее отсутствия. Ирина пользовалась этим. Но неограниченная свобода требовала постоянных денежных вливаний.

За каждое платье от Лагерфельда она должна была сражаться с жадностью Ображенского!

Брызгая слюной возле битком набитой гардеробной комнаты, он отказывался понимать, что платье из новой коллекции прославленного кутюрье должно быть у каждой приличной женщины ее круга. И если бы скупердяйство мужа распространялось только на одежду! Ображенский не позволял менять Ирине машины, расширять штат прислуги, строить свой дом.

Ее дом – дом ее мечты. Все, чего она хотела в этой жизни.

Ображенская подошла к коллекции колокольчиков, украшающих резной комод, взяла один – серебряный, самый любимый. Тихонько позвонила, довольно прислушалась к мелодичному звону.

Она не собиралась долгие годы влачить жалкое существование профессорской жены! Ирина должна была обеспечить себе достойное будущее. Построить гнездо, где она могла бы укрыться и прожить оставшиеся годы так, как считала нужным. Ображенский о втором доме ничего слышать не хотел, а уютный коттедж и элитная городская квартира так и оставались оформленными на него.

За мелкие подачки, которые Ображенский громко называл «подарками», Ирине было стыдно перед приятельницами. Приходилось изворачиваться, докупать брильянты и говорить, что все это подарил любящий муж.

Иван любил ее как-то слишком по-своему. Ирина не любила мужа никогда. Из-за этого и отвоевала отдельную спальню.

Как она понимала его бабку-дворянку, вышедшую за Ивана Терентьевича ради куска хлеба!

Но похожей судьбы Ирина себе не желала. Детей рожать от Ображенского она не стала. Мало того что боялась испортить родами фигуру, так еще с ужасом представляла, как через пару лет покинет Ображенского с детьми. Не брать же их с собой. Но и оставлять с таким отцом – жестокость. Уж лучше пусть их не будет вовсе. Это была ее тайна. Иван переживал, давал ей деньги на лечение бесплодия, и Ирина якобы делала все, чтобы забеременеть.

У Ирины Ображенской были и другие тайны.

Одна из них – молодой красивый любовник. С ним она могла видеться целыми днями. Это ее отдушина, ее лебединая песня в аду, устроенном жадным мужем. Разумеется, любовник был не богат, но он боготворил Ирину и старался исполнять ее желания. Ради нее он пошел на преступление. Впрочем, разве можно назвать преступлением то, что она хотела получить принадлежащее ей по праву?!

Была и мерзкая, скользкая, довольно неприятная тайна. В случае ее обнародования положение Ирины Ображенской в обществе, которое она завоевала с таким трудом, стало бы не просто шатким. Ее бы уничтожили. Негодяи грозили раскрыть тайну. Они требовали денег! Но у Ирины лишних не было. Тогда они пригрозили физическим уничтожением.

Несмотря на ужас последствий, Ирина меньше всего волновалась по этому поводу. Она предприняла определенные действия и довела своим молчанием бандитов до белого каления. Пусть уничтожают! Пусть. Только кого? Ей очень повезло, что наивная простушка имела с ней внешнее сходство. Ирина с помощью Владимира натравит головорезов на племянницу. Когда они ее убьют, она подумает, что делать. Уедет за границу на пару лет, профессор, как обычно, оплатит лечение. Пусть придется пожить в клинике, за это время все утрясется. Она что-нибудь придумает. Пока же негодяи ее нервировали.

Ничего этого не было бы, если бы Ирина имела доступ к капиталам профессора.

Да, она бы его бросила. Но рассталась с ним по-человечески, дружелюбно. А сейчас как можно относиться к Ображенскому по-человечески, если профессор думает только о своих приматах!

Она совершенно одинока с мужем, с любовником, с подругой… Подругой?!

Стерва Анастасия! Неужели о чем-то догадалась?

Полнолуние играло с Аллой злые шутки, не давало ее молодому организму нормально выспаться. Не помогали плотные портьеры, закрывающие окно от тлетворного влияния небесного светила. Алла чувствовала: там, за ними, ярко светит полная луна, призывая к любви, страсти и безумствам. Сегодняшней ночью безумств больше не хотелось, не хотелось и спать. Алла ворочалась в постели и вспоминала глаза Туровского, его «очень жаль» и крепкое рукопожатие. Рядом с его образом вставал молчаливый Воеводин, укоризненно качающий головой. Алла начинала чувствовать себя предательницей.

Она встала, подошла к окну и отодвинула тяжелую портьеру. Луна действительно светила очень ярко, словно ее питало слишком высокое напряжение. В такие ночи люди совершают не только безумства, но и преступления, что, впрочем, фактически одно и то же. Да, Алла Звонарева храбрая девушка, этого у нее не отнять. Если она сейчас увидит грабителей, пробирающихся обратно к дому, обязательно позовет Туровского. Они вместе поймают их, скрутят и предоставят в качестве бесспорных доказательств профессору Ображенскому, который сомневается в Аллочкиных словах.

Если она увидит грабителей…

Она их увидела!

Алла на всякий случай протерла глаза. Но особо приглядываться для того, чтобы увидеть парочку, вылезающую из автомобиля, было не нужно. Луна, как сообщница Звонаревой, моментально осветила напряженные лица.

Алла вздрогнула. Это были не грабители. Это вернулись из ночного клуба супруги Воронцовы. Алла собралась задернуть портьеру и отойти от окна, но застыла на месте.

Воронцовы полезли на заднее сиденье своего автомобиля и вытащили большой тяжелый пакет. Они закрыли автомобиль и вместе с пакетом вошли в дом.

Алла подскочила к двери и прислушалась.

Кряхтя и сопя от напряжения, супруги поднялись по лестнице в свою комнату и опустили пакет на пол. Алла услышала, как предмет глухо стукнул об пол. И еще она услышала отдельные слова из разговора:

– Тяжелая, зараза…

– Сегодня или никогда…

– Не поздно?

– Рано…

– Никто не догадался…

– Придурки…

И Воронцовы мерзко захихикали.

По телу девушки забегали предательские мурашки. Смех напомнил ей тот, который она дважды слышала в гостиной. Темными ночами, когда воровали картину. Или ей это показалось? Алле никогда не нравились супруги Воронцовы, здесь она была согласна с вердиктом Ивана Терентьевича – расстрелять их без суда и следствия. Безусловно, на такую крайнюю меру Алла одна никогда не решится. Но если ей поможет Андрей Туровский? Конечно же не расстреливать дружную преступную семейку, а вывести на чистую воду. Алла решила, что утром нужно будет рассказать сыщику про тяжелый пакет, под покровом ночи доставленный в коттедж. Но что страшного в этом пакете, чтобы Алла рассказывала о нем Туровскому? На замаскированную бомбу он не похож, похож на что– то иное… На что-то прямоугольное и тонкое. Стекло? Зеркало?

Глупо она будет выглядеть перед Туровским, если это окажется какая-то безобидная вещь.

Нужно будет, прежде чем делать громкие заявления, осторожно пробраться в комнату Воронцовых и хорошенько рассмотреть пакет. Что они могли тащить ночью в дом?

С этими интересными мыслями Аллочка вернулась в постель и принялась засыпать.

«Стекло? Зеркало? Складной стул? Суперкнига широкого формата? Энциклопедический словарь, включающий в себя все знания человечества? Подставка для мольберта? И зачем они это приперли в дом…»

Утром Звонареву решили не будить на завтрак. Профессор позволил племяннице хорошенько выспаться, сообщив за столом домочадцам, что та ночью снова кого-то видела. И сразу же пресек возможные предположения, что несчастную пора наконец-то накормить. Научный эксперимент, как заявил профессор Ображенский, они с Горюновым собираются продолжить, несмотря на жертвы. На то, что жертвой являлась собственная племянница, профессору было наплевать. Ради науки он был готов пожертвовать любым родственником. С ним никто спорить не стал. Душевное состояние девицы, отягощенное жесточайшей диетой, вызывало определенные опасения, но, пока та до крайностей не дошла, окружающие могли чувствовать себя в относительной безопасности. Тем более что отныне в их обществе находился частный сыщик Андрей Туровский.

Он подтвердил мнение профессора насчет некоторой неадекватности девицы Звонаревой, но связал это с полнолунием и обычными девичьими страхами, свойственными чувствительным особам слабого пола.

Ирина Аркадьевна заметила, что всегда считала Аллу неадекватной.

Анастасия и Стае Воронцовы целиком и полностью согласились с ней и расхохотались.

Они объяснили радостное состояние тем, что неплохо провели время в ночном клубе, где на шоу «Кто кого пересмеет» выиграли главный приз – картину Размалевича «Белый прямоугольник».

Всем сразу стало интересно услышать о новой звезде в художественной тусовке и увидеть звездное полотно. Мужчины – Стае и Владимир – поднялись в комнату к Воронцовым и спустили картину вниз. От стуков и разговоров Алла проснулась.

Она спустилась в гостиную после завтрака как раз в тот момент, когда «Белый прямоугольник» установили на столе и принялись обсуждать полотно.

Настроение Звонаревой резко ухудшилось, когда она узнала, что осталась без бананового суфле и подозреваемых. Ибо то, что волокли супруги ночью в дом, теперь было выставлено на всеобщее обозрение. И являло собой нечто непонятное, простое до неприличия и невозможно белое, как летние туфли Туровского.

– Отпад, – произнесла Анестезия, отступая на несколько шагов от картины.

– Глубоко копнул, – согласился с ней Стае и шагнул следом.

– Видна широта мысли, – небрежно заметила Ирина и села на диван.

– У автора безграничная фантазия, – добавил брат и присел к сестре.

– М-да, – сказал профессор после внимательного изучения белого прямоугольника в золоченой раме и остался стоять возле картины.

– Совершенно с вами, профессор, согласен, – подтвердил Костик.

– Ничего не поняла, – встряла Машка, поправляя белый передник. – И что это значит?

– Погружение в мироздание, милочка, – фыркнула Анестезия. – Не всем смертным понятное.

– Нет, – Туровский прошелся мимо картины, – что-то в этом есть.

В Алле заговорило чувство протеста, свойственное ее противоречивой натуре. Она громко сказала с порога гостиной:

– Ничего не вижу, кроме хорошей рамы.

Все поглядели на Звонареву.

– Ну да, – скривилась Анестезия, – не всем дано понять истинный художественный замысел.

– Аллочка! – обрадовался ее появлению профессор, видимо, его все-таки мучила совесть. – Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, спасибо, дядя, – ответила Алла и присела на диван рядом с Владимиром. – Я отлично выспалась…

– Говорят, Аллочке сегодня ночью вновь что– то привиделось, – улыбнулась Ирина.

Звонарева вздрогнула от нежного голоса, не свойственного тетке, и решила, что та собирается сказать в ее адрес пакость.

– Я знаю, что все неприятности с тобой, дорогая, происходят из-за нехватки свежего воздуха. Ты слишком много времени проводишь дома. Алла, тебе нужно развеяться.

– Ага, проветрить мозги, – прошипела Анестезия, толкая Стаса к картине. – Константин, помогите Стасу вернуть картину в комнату.

– Неужели вы лишите нас удовольствия смотреть на нее? – интеллигентно поинтересовался студент, но под тяжелым взглядом учителя тут же схватился за полотно и поволок наверх.

Алла была не прочь прогуляться. Но в саду скучно, торчать часы напролет с книгой не просто скучно, а грустно. Поехать в город она тоже не могла. На развлечения у нее не было средств, подруги разъехались кто куда, дома нечего делать, к тому же там пустой холодильник, а здесь хоть изредка кормят.

– Влад, – обратилась Ирина к брату, – отвези Аллу в вегетарианский ресторан. Она осталась без завтрака.

Звонарева обомлела от такой милости и замерла в ожидании возмущения со стороны Ображенского. Но тот хмыкнул и пожал плечами.

– Если только сделать один загрузочный день, – сказал профессор, – но после него продолжить эксперимент.

– Думаю, дорогой, – произнесла Ирина Аркадьевна, – ты преувеличиваешь вегетарианство своих подопечных мартышек. Некоторые виды обезьян, насколько я знаю, не просто едят мясо, они едят друг друга.

– Это не те обезьяны, дорогая, – всполошился профессор, – я к ним никакого отношения не имею!

– Разумеется, дорогой, ты же гомо сапиенс, – процедила Ирина.

Алла ничего не поняла ни в картине Размалевича, ни в этом разговоре.

– Конечно, – Владимир показался Аллочке радостным и довольным, – мы сейчас же поедем! Согласны, Алла?

Алла кивнула. Еще бы она не согласилась поехать с Владимиром в ресторан! Даже лучше, что вегетарианский, Алла не накинется на еду с бешеным азартом. Она улыбнулась Воеводину и окинула взглядом остальных. Что, съели?!

Профессор, ничего не говоря, направился в кабинет.

Анестезия нервно передернулась, словно сама хотела поехать с Воеводиным в вегетарианский ресторан.

Машка презрительно фыркнула, всем своим видом давая понять Алле, чтобы та не особенно радовалась. Мало ли что.

Туровский… Алла заметила, как он помрачнел. Это доставило ей массу удовольствия. Наверняка собирался устроить еще один допрос с пристрастием! Пусть увидит, что Звонарева интересна мужчинам не только в качестве свидетельницы.

– Я сейчас! – Аллочка вскочила и побежала переодеваться.

Ветер весело играл ее рыжими кудрями и легкой яркой косынкой, повязанной на шею, когда спортивный автомобиль с открытым верхом под управлением Воеводина несся по трассе с предельной скоростью. Алла сидела смирно, боялась пошевелиться и спугнуть состояние блаженства, в которое она погрузилась, сев рядом с Владимиром. Он ей улыбался широко и открыто, изредка отрываясь от серого асфальта дороги.

– Аллочка, да вы просто красавица! – заметил Воеводин. – Не понимаю, почему вы сидите дома?

– Я не сижу дома, – кокетливо ответила она, – а еду с вами.

– И знаете, – Воеводин многозначительно пронзил ее бездонным карим взглядом, – я рад этому.

– Я тоже, – пролепетала Алла, – рада.

А что она могла сказать?! Алла всегда считала, что первым должен говорить мужчина. О том, как она ему нравится, как он потерял от нее голову…

Воеводин ничего такого не говорил, но Алла надеялась, что все это он еще скажет. Как жаль, что сейчас полдень, а не романтическая ночь с полнолунием! Как жаль, что Алла не в обтягивающем черном вечернем платье, а в голубых джинсах и розовом, с намеком на гламур, топе. Топ вполне соответствует моменту, но джинсы… Ничего другого у нее нет, и она не товарищ Бендер, чтобы мечтать о белых брюках. Но белые брючки ей бы сегодня не помешали.

– Приехали, леди! – торжественно провозгласил Владимир, резко разворачивая и останавливая автомобиль возле небольшого, приятного на вид заведения, расположившегося неподалеку от трассы, на опушке леса.

Алла удивилась, она предполагала, что они поедут в город.

С другой стороны, какая разница, где сидеть с таким мужчиной!

Владимир выскочил из машины, обежал ее, помог выбраться Алле.

«Настоящий джентльмен», – подумала та и гордо шагнула с ним в зал.

Как ни странно, их ждали. Статный молодец в русском национальном костюме проводил Воеводина и Аллу к заказанному столику, накрытому расписной скатертью. Алла отметила, что заказывать столик заранее не было никакой надобности, половина зала пустовала. Усаживаясь на резной деревянный табурет с помощью вездесущего Воеводина, Алла зацепила взглядом соседний столик, за которым расположились двое богатырей. Ей показалось – именно богатырей, на фоне этой обстановки псевдорусской народной избы. Таковая включала в себя деревянную мебель, полотняные расшитые рушники и залихватских молодцев в белых, как у Машки Сурковой, передниках. Посредине просторной избы возвышался открытый очаг для жарки кабанов. Алла видела такой в охотничьем ресторане, куда как-то случайно попала с приятельницей. Значит, здесь кормят мясом. Реалистичнее было бы увидеть вместо очага русскую печку, раз уж хозяева решили придерживаться национальной традиции.

– Днем здесь модные вегетарианские блюда, – разочаровал ее Владимир.

Нет худа без добра. Алла обещала профессору не есть мясо…

Она обещала? Спросонья, что ли? Он сам разрешил ей провести загрузочный день.

– Чего бы ты хотела отведать, Ирочка? – громко поинтересовался Воеводин, прерывая ее мучительные размышления на тему «Есть или не есть».

– Ирочка? – удивилась Алла, оглядываясь. Она ожидала увидеть Ирину Аркадьевну, преследующую их по пятам. Этого следовало ожидать, уж слишком легко она отпустила Звонареву с братом.

Но Ирины Аркадьевны в зале не было.

Зато двое молодцев-богатырей оскалились, глядя на Звонареву с недоброй улыбкой.

– Ах, извините, Аллочка, – прошептал Воеводин и схватил ее за руку, крепко пожимая. – Вы так похожи на мою сестру!

Алла мило улыбнулась. Руку вырывать не стала, хоть одной конечностью было неудобно листать предложенное официантом меню.

Странные привычки у мужчин – жать девушкам руки. Лучше бы сжимали их самих в трепетных объятиях. Без свидетелей. Эти двое амбалов, а богатыри из-за недоброго пристального внимания к ее особе стали казаться Аллочке гориллами-амбалами, громко заржали за спиной.

– Я, – Алла растерялась от того, что ей не понравились соседи, – я сейчас приду. Попудрю носик.

Глупость сказала, но не говорить же правду: это место совершенно не для нее. Какой-то кабак для невоспитанных личностей, а не тихий уголок нежных вегетарианцев. Алла встала и гордо, покачивая бедрами, направилась в дамскую комнату. Амбалы притихли, Воеводин полез в карман. Алла мстительно подумала: для того, чтобы вытащить пистолет и поубивать нахалов.

В туалете Аллочка уставилась в зеркало. Она себе нравилась. Рыжие локоны обрамляли веселым облаком вполне милое личико. Зеленые глаза доверчиво хлопали длинными ресницами. Вздернутый нос говорил о том, что она выслушает собеседника, но все равно останется при своем мнении. А пухлые губы манили обещанием сказочного блаженства. Очень даже ничего.

Воеводин признался, что она ему нравится. Так что нет ничего странного в том, что Звонарева понравилась и другим мужчинам. Только не все могут показывать девушке свои чувства интеллигентным способом. Некоторые ржут, как идиоты. Чего бы им не ржать, если ничего другого, как и Воронцовы, они делать не умеют. Самцы орангутангов, как говорил профессор, тоже ухаживают за самками довольно похабно – демонстрируют тем свое мужское достоинство. Хорошо, что у людей еще до этого не дошло. Но некоторые уже на грани. Ничего, Аллочка пришла не одна, ее есть кому защитить.

Конечно, гораздо безопаснее она чувствовала бы себя с Туровским.

Но в данном случае выбирать не пришлось.

И вообще, Владимир – мужчина ее мечты.

А за свою мечту любая здравомыслящая девушка предпочитает сражаться, а не отсиживаться по отхожим местам. Правильно, Алла вернется к Воеводину и своим поведением покажет презрение к двум амбалам. Если бы на месте Владимира был Туровский, он бы точно их пристрелил.

Когда Алла вернулась к столику, она поняла: что-то случилось.

Соседей больше не было.

Правда, их изувеченных тел с перекошенными от страха физиономиями тоже не было, значит, Воеводин их не пристрелил. В любом случае ей понравилось, что те ушли в неизвестном направлении.

– Я решил, Аллочка, – обрадовался ее возвращению Воеводин, – что ты доверишься моему вкусу, – и он указал на меню.

– Я полностью полагаюсь на ваш выбор, Владимир. – Довольная Алла заняла свое место.

Воеводин тут же заметил, что им, как близким родственникам, давно следует перейти на «ты», что Алла должна его звать не официальным именем, а более интимным – Влад, он же зовет ее Аллочкой. Она согласилась. Воеводин предложил выпить на брудершафт, сообщил, что заказал отличное шампанское.

Алла, как сосулька на ярком весеннем солнышке, таяла от комплиментов, ковыряя вилкой дальневосточный салат.

Чокаясь с Владом, она млела от того, что становится близка и дорога этому мужчине.

Ощущая на губах тепло его прерывистого дыхания, она изнемогала от желания быть заключенной в его страстные объятия.

Но все ограничилось скромным поцелуем после выпитого шампанского.

Алла, естественно, не стала торопить события. А Влад никуда и не торопился.

Он медленно ел блины с красной икрой и внимательно смотрел на Аллу, как бы собираясь задать сокровенный вопрос. Как ни странно, Алла услышала совсем не то, что хотела.

– Ты сегодня ночью спускалась в гостиную, – поинтересовался Воеводин. – Профессор сказал, там опять были фантомы…

Алла поняла, Воеводин решил оставить сокровенные мысли на более романтический период времени – вечер. А сейчас просто поддерживает разговор. Не каждый мужчина вот так, с бухты-барахты, начнет признаваться даме сердца в любви и беззаветной преданности под блины и расписной стиль русской избы. Ничего, Алла даст ему время подумать и осознать, что такой девушки, как она, он больше никогда не встретит.

Алла обрадовалась тому, что ее самооценка повышается с каждой минутой. Приятно чувствовать себя привлекательной и желанной.

Приятно разговаривать с мужчиной, который тебе нравится и который тобой интересуется.

Ей захотелось рассказать правду, чтобы Влад, как Туровский, ответил: «Я тебе верю!»

– Это были не фантомы, – сообщила Алла. – Это были настоящие люди, преступники.

– Люди? – Воеводин вскинул красивые брови. – Что же они делали?

Алла вздохнула. Сейчас она скажет то, от чего Владу станет смешно и весело. Но пусть лучше она скажет ему, чем Влад узнает о ночном приключении со слов супругов Воронцовых. Как хорошо, что он толком ничего не знает!

– Я думаю, – прошептала Алла, оглядываясь по сторонам, – они снова хотели украсть картину!

– «Восточный полдень»? – удивился Воеводин. – С таким упорством совершать вторую попытку кражи никому не нужного полотна? Ты уверена, что эти двое тебе не привиделись?

– Я их хорошо разглядела, – прищурилась Алла.

– И сможешь опознать?

Внезапно в голосе Воеводина Алле почудился страх. К чему бы это? Неужели прав Туровский, подозревающий Воеводина?! Этого не может быть. Влад знает, что картина не оригинал, а копия, ему незачем ее красть. Значит, в этом деле замешана его сестра. Но она тоже знает о копии. Как все запутано. Алла вздохнула. Уж лучше бы Воеводин говорил ей о любви!

– Если только темной ночью в темной гостиной, – пожала она плечами.

Воеводин облегченно рассмеялся.

– Я уверена, – обиженно заметила Алла, – они охотятся за рамой! Там может быть что-то спрятано: наркотики, пленка с разведданными, компромат. Да мало ли что можно засунуть в такую необычную раму!

– Наркотики? Глупости. Да и рама обычная, – возразил Воеводин, – такие багеты продаются в любом художественном салоне. Ирина совсем недавно поменяла рамы на всех картинах, привела их к одному стилю.

– Ну, тогда не знаю, за чем они охотятся, – призналась Алла. – Только это не фантомы.

– Аллочка, – Влад поглядел на нее ласково и нежно, – тебе нужно больше есть. Не ночами. – Он добавил со значением: – Ночи можно проводить более приятно.

Алла обомлела. Это был явный намек на их близость. Но она еще не сказала ему «Да!».

Самонадеянность Воеводина несколько охладила пыл влюбленности.

Вот только он ничего не заметил.

Оставшуюся часть завтрака-обеда провели в ничего не значащих рассуждениях о современном искусстве, вспомнили «Белый прямоугольник», а на обратной дороге Воеводин рассказал Алле о творчестве Фредерика Лейтона. Алла об этом не просила, но выслушала внимательно историю на тему «Жил-был художник один».

Жил и творил английский мастер в середине XIX века. Любимым его занятием было запечатление на холсте обнаженного женского тела, пышных античных форм. Сентиментальные подробности исторических сцен (ими художник разбавлял эротику) сделали его чрезвычайно популярным среди соотечественников и жителей Европы, по которой он много путешествовал. После того как одну из его картин купила сама королева Виктория, карьера семимильными шагами пошла наверх. Лейтона избрали президентом Королевской академии художеств, дали дворянство и сделали бароном. В отличие от большинства непризнанных гениев он умер широко известным и популярным. А его картины стали достоянием лучших частных коллекций и собраний музеев Европы.

Поверить в то, что дорогущая картина Лейтона могла оказаться в руках жены Ивана Терентьевича Ображенского, можно. Та происходила из семьи состоятельных дворян. Если бы не одно но. «Восточный полдень» в настоящее время украшал стены Лувра. Сомневаться в том, что там висит именно подлинник, не приходилось.

После этого рассказа Звонарева нисколько не сомневалась, что фантомы возникают возле «Восточного полдня» не просто так. И рама с наркотиками здесь ни при чем…

Небольшой, уютный бассейн в окружении плодовых деревьев и альпийских горок расположился прямо за коттеджем. Он манил обитателей голубой прохладой освежающей воды. День выдался жарким и душным, подруги отправились купаться. Ирина в одном купальнике, обнажающем ее совершенные, немного пышные формы, шла впереди Анастасии, кутающейся в легкое сиреневое кимоно. Накануне они со Ста– сом провели день возле бассейна и сильно обгорели, забыв про защитный крем. Обсуждали важное мероприятие – чрезвычайно важное, ради которого можно было забыть обо всем на свете. Сегодня Стае отказался составить подругам компанию и остался в кабинете с профессором и сыщиком. А Анастасия не смогла отказать подруге, у которой находилась в гостях. Это было просто неприлично – в кои-то веки Ирина осталась днем дома!

Воронцова помогла Ирине натереть защитным кремом загорелое, холеное тело, и обе откинулись на шезлонги. Ирина собиралась хорошенько прогреться и только после этого нырять в бассейн. Анастасия покидать удобный шезлонг, стоящий в тени раскидистых деревьев, не собиралась. Говорить можно и отсюда. Получится достаточно громко, но что им скрывать?

– Как они долго, – пробормотала Ирина, глядя на ворота.

– Ты ревнуешь? – усмехнулась Анастасия. Она прекрасно знала, что Ирина довольно близка с братом, а в последнее время их что-то еще сблизило.

– Ревную? – пожала та плечами. – Разве можно сравнить эту наивную простушку со мной? К тому же Влад не муж, чтобы его ревновать. Я беспокоюсь.

– Да, – согласилась Анастасия, – вот о профессоре беспокоиться не нужно. У тебя только одна соперница – наука.

– Я вполне довольна своим положением, – заметила Ирина. – У меня масса свободного времени. Иван больше не настаивает на том, чтобы я ему помогала. Как хорошо, что он нашел эту племянницу.

– Точно-точно, я бы умерла от такой диеты. У девицы уже пошли галлюцинации. А что, она действительно видела сегодняшней ночью грабителей?

– Иван говорит, что да. Но я не выходила, приняла снотворное и крепко спала.

– Как жаль, что мы уезжали! – рассмеялась Воронцова. – Было бы забавно увидеть растерянную физиономию этой дурочки возле целого и невредимого полотна. И далась ей эта картина!

– У нашего «Восточного полдня» плохая энергетика. – Ирина встала и направилась к воде. – Когда Матильда, жена Ивана Терентьевича, делала копию, ее досточтимых родных расстреляли по обвинению в измене Родине. До этого она весьма удачно выскочила замуж за бывшего революционера и только благодаря этому осталась жива.

– Что ты говоришь? – Анастасия не выдержала и пошла за подругой.

Ирина нырнула в бассейн, та присела возле воды и стала терпеливо ждать, пока приятельница наплавается. По всему было видно, что Воронцовой очень интересна эта тема. Обычно ее интересовали только деньги и развлечения.

«Что ж, – вяло подумала Ирина, – подруг в нашем обществе не выбирают».

– И что случилось потом? – принялась допытываться Анастасия, как только Ображенская выбралась из воды и взяла со складного столика полотенце.

– Как здорово, – восхищенно произнесла Ирина, не обращая внимания на вопрос подруги. – Совсем как в Греции. В прошлом году мы с Иваном отдыхали в замечательном местечке, в этом году он заявил, что намерен остаться летом дома. Его научные изыскания лишили меня рая.

– А что случилось с картиной Матильды? – не унималась Воронцова.

– Ничего, – хмыкнула Ирина, возвращаясь к шезлонгу. – Иван Терентьевич восхищался способностями супруги. Увы, недолго. Бедняжка умерла во время родов. Малыш – отец Ивана – выжил. Мать, по словам врачей, спасти не удалось. Иван Терентьевич больше не вступал в брак. Ты не находишь, это лучшее, что он совершил в своей жизни? Скольких женщин он еще мог сделать несчастными!

– А картина?

– А что картина? Ее повесили на стену в назидание потомкам. Всем показывали, какая талантливая женщина ее написала. Мне никогда не нравились эти обрюзгшие формы античных гречанок, я мирилась с пейзажем, с оголенной мужской спиной. Красивая спина, не правда ли? Жаль, что Лейтон изобразил мужчину, стоящего спиной к зрителям. Ему, несомненно, позировал настоящий Аполлон.

– И все-е-е-е? – разочарованно протянула Анастасия.

– Все, – улыбнулась Ирина. – А что бы ты хотела услышать? Что возле картины неприкаянно бродит душа покойной художницы и защищает полотно от посягательств?

– Тогда там бродят две души, – прищурилась Воронцова. – Ее и чья-то еще.

– Думаешь?! – всполошилась Ирина Аркадьевна. – Нужно позвонить в клинику! Неужели Иван Терентьевич отдал душу дьяволу?

Она собралась возвращаться в дом, но заметила бегущего по дорожке к бассейну студента Горюнова.

– Ирина Аркадьевна! – кричал тот. – Ирина Аркадьевна! Труба зовет!

– Труба зовет в поход? – удивилась Воронцова.

– Ирина Аркадьевна. – Запыхавшийся Константин протянул Ображенской мобильный телефон. – Вам звонят.

– Спасибо, Горюнов. – Ирина взяла трубку, отошла в сторону и ответила.

Анастасия попыталась подслушать, о чем говорит подруга, но рядом переминался с ноги на ногу студент. Пришлось делать вид, что разговор ее совершенно не интересует. Вернее, что ее интересует другой разговор.

– Что решили мужчины? – беспечно спросила она у студента.

– Профессор настоял на продолжении научного эксперимента. Андрей Александрович Туровский был против. А господину Воронцову – все равно. Так как мнения разделились, а нас с профессором явно больше, Звонаревой придется голодать и видеть глюки. А остальным придется терпеть.

– Замечательно, – произнесла Анастасия, глядя на озабоченную подругу.

– Видели меня? Очень хорошо? Недостаточно? Очень плохо. Нет, добавить я, к сожалению, не смогу. Нет, мне не нужно трех дней на обдумывание, тут не о чем думать.

Ирина нетерпеливо отключила телефон и посмотрела на Горюнова.

– Можете быть свободны, Костя. Я оставлю его себе, мне нужно сделать важный звонок.

Костик кивнул и побежал прочь в сторону дома.

Анастасия скривилась, видимо, насчет полоумной диетчицы они так и не договорились. Что ж, это несколько осложняет затею, но ничего не остается делать. Хотя… Стае как дурак, побоялся себя выдать! Теперь придется действовать решительнее.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Воронцова у подошедшей Ирины.

– Ничего, – пожала та плечами. – Разве что-то должно было случиться?

– Тебе предлагали время на раздумья, я случайно услышала.

– О, это, – отмахнулась Ображенская. – Я отложила в бутике сумочку, но передумала ее покупать.

– По-ня-тно, – процедила Анастасия. – Пойду окунусь.

– А я позвоню в клинику. – Ирина занялась поиском номера.

Ласковая вода сразу приняла Анастасию в объятия. Стало легко и спокойно, так, как должно быть на душе перед самым важным в жизни событием. Анастасия решила вечером обязательно окунуться перед тем, как начать действовать.

Она плавала, ныряла, искоса подсматривала за подругой. Та, казалось, не замечала напряженного взгляда и блуждающих мыслей.

– Иван Терентьевич чувствует себя хорошо? Как плохо. Ах, это я не вам! Разумеется, очень хорошо, что Иван Терентьевич чувствует себя хорошо… Ах, вы меня совсем запутали…

«Врет, – усмехнулась Анастасия, распластавшись на поверхности, – врет и не краснеет. Это не они ее запутали, это она чего-то боится. Так я и поверила речам про сумочку! Во что она вляпалась? А во что вляпаюсь я? Все-таки хорошо, что этот старый придурок жив. Не приведи судьба, даст дуба, понаедут менты, начнут расспросы и допросы. А этот сыщик Туровский – пижон. Очень привлекательный пижон. Как говорят современные барышни? Мачо. Вот, Туровский настоящий мачо».

Анастасия быстро поплыла. Плевать на загар!

Главное, держать свое сорокалетнее тело в форме. Кто ей даст сорок? Никто. Никто об этом и не знает, кроме Стаса. Завтра нужно будет отправить душу подальше от дома Ображенских и заняться вплотную обаятельным сыщиком.

Но ждать до завтра не пришлось.

Легкой походкой, с обнаженным торсом, мускулистый, загорелый Андрей Туровский сам пришел к дамам.

– Разрешите к вам присоединиться? – спросил у Ирины, нетерпеливо играя мышцами.

– Разрешаю, – улыбнулась та.

Туровский скинул белые туфли, снял брюки,

галантно отвернулся от дам, нырнул в воду.

– Красавец, – прошептала Анастасия, провожая его хищным взглядом.

– Он совершенно одинок, – подсела к ней Ирина.

– Жаль, что мы не одинокие женщины, – шумно вздохнула Анастасия и, поглядев на Ирину, громко, призывно рассмеялась.

Когда спортивный автомобиль въезжал во двор, Алла услышала радостные вопли со стороны бассейна. Влад нахмурился. Он тоже узнал голоса Ирины, Анастасии и Туровского.

– Жизнь продолжается, – мрачно заметил он, останавливая машину возле входа.

– Веселятся, – мстительно подумала Звонарева.

И чуть не припечатала сыщика обвинительным приговором «Бабник!». Если бы с ним хихикала одна Воронцова, точно припечатала бы. Но обвинять Ирину Аркадьевну, у которой находилась в гостях, Алла не решилась. А вот обидеть Туровского очень захотела.

Она поймала себя на мысли, что лучше увидеть Туровского, тонущего в бассейне, чем в объятиях другой женщины. И испугалась. Это что, ревность?

С гордо поднятой головой зашла в дом. Влад придержал дверь. У нее теперь есть Влад!

Глава 5

Спелые плоды банана усиливают женское либидо

Маша возилась на кухне, готовила привычный семичасовой ужин. Ей нелегко приходилось в этом доме – заниматься хозяйством и одновременно крутить роман со студентом. Нужно было действовать, пока она была молода и полна сил. Нельзя всю жизнь оставаться в прислугах! Безусловно, некоторым можно. Если эти некоторые не обладают завидной фигурой, недюжинным умом и прирожденной женской хитростью, позволяющей Маше Сурковой не только быть самым необходимым человеком в доме, но и добывать полезную информацию. Полезную для нее, для бедной девчонки, чудом выбравшейся из нищей глубинки в престижный элитный поселок. Ей хотелось бы оказаться здесь в ином качестве, но для этого следовало или внезапно разбогатеть, или женить на себе одного из обитателей дома. На посылаемые Машей флюиды откликнулся лишь Константин Горюнов. То, что он был только студентом, не помешало Сурковой закрутить с ним роман и затащить девственника в свою постель. После этого студент был готов ради нее на любые подвиги.

Маша запела себе под нос и забросила в кипящую воду вишню. Профессор так любит вишневый компот, никто другой, кроме нее, не умеет его так хорошо варить. Вишню в кипящей воде важно не передержать.

– Привет. – На кухню пришла племянница Ображенского.

Такая же неприкаянная сирота, как Суркова. Маша относилась к этой экспериментальной дурочке снисходительно потому, что та временами пыталась строить из себя ровню Ирины Аркадьевны и Ван Ваныча Ображенских.

– Есть хочешь? – привычно поинтересовалась Маша.

– Не-а, – радостно замотала головой Алла. – Я только что из ресторана. Как ты полагаешь, Машунь, морепродукты являются пищей обезьян? Если установить взаимосвязь: мартышки живут на пальмах, пальмы растут на райских островах, острова окружают моря…

– Я тебе, Аллочка, скажу: эти вертлявые твари жрут все что ни попадя. Я по телевизору в новостях видела, как одна коварная обезьяна вырвала из рук ничего не подозревающего туриста гамбургер и тут же его сожрала. Вроде показывали Индию, там тоже много голодающих.

– Спасибо тебе, – искренне поблагодарила Алла. – Ты сняла с моей души камень.

– Точно ничего не хочешь попробовать? – засомневалась Машка. – А помидоры под сыром с майонезом? – Она показала на разрезанные поперек помидоры, подготовленные для заправки, и полезла в холодильник. – О-го-го, – удивилась Суркова, изучая его содержимое, – кто– то сожрал целую полукилограммовую головку сыра! Еще вчера она была…

– Наверное, мыши, – пожала плечами Алла, устремляя взор к потолку.

– Что, – Маша недоуменно пялилась на полки, – открыли холодильник, выкрали сыр и закрыли холодильник? Как в мультиках? Фантастика.

Подруга сердито хлопнула дверцей и поглядела на Аллу.

– Когда тебя поймали возле картины, продуктов рядом не было.

– Ладно, – махнула рукой Алла, – успокойся. Это были не мыши.

– А кто? – подозрительно поинтересовалась Машка. – Тараканы с «Комбатом»? Или это была одна маленькая, рыженькая, но такая голодная мышка! Ага. Стул нормальный?

– Как раз об этом я хотела напомнить профессору. Стул сломан! Представляешь, грабитель встал на него для того, чтобы снять картину, и тот не выдержал…

– Я про твое пищеварение, от сыра слабит, – скривилась Маша. – Про привидения рассказывай Туровскому. Хотя в данный момент его больше интересуют натуральные телеса.

Она кивнула в сторону кухонного окна, мимо которого веселая компания возвращалась от бассейна в дом. Ирина с Анестезией слушали Туровского и после его слов ржали, как молодые кобылицы.

– Балдеют, – вздохнула Алла, с грустным лицом рассматривая троицу.

Те, как назло, остановились перед окном. Туровский начал рассказывать новый анекдот.

– Балдеют только коровы, – многозначительно заметила Машка.

– Как это? – удивилась Аллочка.

– Балдеж – это состояние коровы перед отелом. – Та пожала пухлыми плечами. – Я сначала на животновода собиралась учиться.

– И ты умеешь доить корову?! – восхитилась коренная горожанка Звонарева.

– Я не только коров умею доить, – подмигнула Машка.

И подумала: знала бы эта наивность об их деле! От зависти потеряла бы весь свой огромный аппетит.

– Сыр придется заменить брынзой, – сказала вслух, – а к брынзе лучше добавить сметану.

– Заменить? – переспросила Аллочка, не отрывая взгляда от Туровского. – Хорошая мысль. Мне нужно с ним поговорить!

– Куда? – схватила ее за руку Суркова. – Береги честь смолоду! Пусть мужики сами за тобой бегают.

– Действительно, – согласилась Аллочка, машинально взяла помидорину и отправила в рот. – Не буду спешить.

– Нужно будет тебя покормить на ночь, – сказала Машка и усадила непутевую племянницу профессора на табурет. – Лучше помоги, режь хлеб.

Профессор Ображенский нервно вышагивал по своему кабинету. Его незаменимый помощник студент Горюнов ходил следом за профессором, автоматически повторяя каждое движение учителя. Научные мужи думали.

– Это форменное безобразие, – возмущался Ван Ваныч. – Удариться головой об пол и только тогда вспомнить, где спрятаны ценные бумаги! А если бы он не свалился с лестницы? Если бы он не свалился с лестницы, что было бы, я вас спрашиваю, голубчик?!

Профессор резко остановился, студент со всего маху врезался в его спину.

– Хорошо, что он не положил их в тома Всемирной библиотеки. На кой черт мои родственники собрали столько классической литературы?! Вполне было бы достаточно трудов Дарвина.

И профессор продолжил хождение по мукам.

Горюнов остановился, протер очки и водрузил их на нос.

– В квартире точно ничего нет? – поинтересовался Ображенский.

– Точно, – доложил студент, – я просмотрел все шестнадцать томов Пушкина.

– Может быть, – учитель остановился перед библиотекой и задрал голову, – он перепутал Пушкина с Лермонтовым? Мне катастрофически не хватает средств на дальнейшие исследования. И это в год двухсотлетия великого ученого! Ирина будет вопить, если я залезу в наши с ней семейные сбережения.

– Так, может, – робко подал голос студент, – отложить эксперимент? Звонарева, я извиняюсь, сегодня, в загрузочный день, загрузилась до отвала. Я бы на ее месте, – он одухотворенно улыбнулся, – тоже наелся.

– Бред! Сущий бред! – возмутился профессор. – К тому же барышня пообещала мне есть только вегетарианскую пищу. Константин, сегодня мы сможем отметить колебания ее организма в противоположную сторону. Я уверен, параметры изменятся! Недалек тот день, когда она станет питаться только растительной пищей. Ее руки уверенно потянутся к бананам, игнорируя пищу людей!

В дверь кабинета постучали, за стуком послышалось нерешительное сопение.

– Дядюшка, – просунула рыжую голову Алла, – Мария интересуется, ужин подавать вовремя?

– Шут с ней, с Марией! – обрадовался Ображенский, подбежал к племяннице, схватил ее за плечи и усадил в большое кожаное кресло. – Дорогуша, ты сегодня хорошо поела?!

Аллочка вздохнула, она чувствовала, что добром ее поход к профессору не кончится. Придется рассказывать, объяснять, клясться, призывать в свидетели Воеводина. Ах, его лучше не надо! Он может признаться, что поцеловал ее на брудершафт. Но, как с сожалением отметила про себя Звонарева, это был такой невинный поцелуй, что даже обидно.

– Я ела только морепродукты! – с достоинством заявила она.

– И тебе понравилось? – заинтересовался Горюнов.

Алла кивнула.

– Мы ее теряем! – обреченно воскликнул профессор и упал в соседнее кресло.

– Я что, – испугалась Алла, – умираю?!

– Практически, – ехидно усмехнулся студент.

Профессор, увидев побледневшее лицо племянницы, вскочил и стал уверять ее в обратном.

Алла живее всех живых, и так будет продолжаться до тех пор, пока она питается таким ценным продуктом, как бананы. Один банан, съеденный за день, по словам профессора Ображенского, полностью обеспечивает организм необходимым количеством калия. Это замечательный продукт диетического питания. В нем кроме сахара и воды (ага! Звонарева догадывалась, что воды там полно!) содержатся крахмал, яблочная кислота (и не зря ее тянуло на яблоки! У нее банановая зависимость!) и ферменты для усвоения углеводов.

Профессор закрыл глаза и заученно процитировал, как поняла Звонарева, свой научный трактат:

– «В мякоти плодов имеются клетчатка и пектиновые вещества, улучшающие пищеварение. В бананах содержатся соли калия, которые способствуют выведению из организма жидкости, что очень важно при отеках. Для больных диабетом более полезны неспелые бананы. Бананы с успехом применяются при желудочно-кишечных заболеваниях и болезнях печени…»

– У меня печень?! – испугалась Алла.

– «Сок из стеблей растений, – продолжил, не обращая на нее внимания, Ображенский, – это успокаивающее и противосудорожное средство». Нет, голубушка, судорог у тебя пока еще нет! «Листья прикладывают к ожогам, корни используют при болезнях крови. Употребление в пищу недозрелых бананов снижает риск заболевания раком кишечника. Бананы увеличивают густоту крови, поэтому они противопоказаны при тромбофлебитах и варикозах…»

– У меня варикоз, – пропищала Звонарева.

– «А чтобы увеличить мышечную массу, нужно ежедневно съедать пару бананов в свежем виде или в составе других блюд. Ежедневное употребление бананов повышает настроение, концентрирует внимание, снижает утомляемость, очищает организм. Бананы усиливают женское либидо и нормализуют лактацию у кормящих мам». Это общедоступные данные. Вы можете прочитать их в любой книге и в Интернете.

– Обалдеть, – выдохнула Алла. – То есть очуметь, то есть надо же!

Профессор вернулся в кресло и устало откинулся на мягкую спинку.

– Но это еще не все, – подскочил к Звонаревой студент Горюнов.

Расслабившаяся Алла вновь напряглась.

– Знаете ли вы, – вкрадчиво поинтересовался Костик, – что эти бананы, – он показал на фрукты, украшающие стол профессора, – плоды травянистого растения, а не пальмы, как некоторые наивно предполагают?

– Надо же, не знаю, – призналась Алла, – и наивно предполагаю… То есть предполагала.

– Крупные травянистые растения высотой до десяти метров, только имеют вид пальм.

Студент удовлетворенно хмыкнул. Еще бы, он нисколько не сомневался, что Звонарева ничего толком не знает.

– «Цветет и плодоносит это растение один раз в жизни, затем ствол отмирает, а от корня начинают расти новые побеги. Банан – первое растение, окультуренное человеком в Юго-Восточной Азии. Оттуда банан попал в Африку и Америку. Для населения этих стран бананы служат основной пищей, заменяют жителям хлеб, картофель, мясо и другие продукты. Из мякоти плодов готовят множество блюд, делают муку, джем, суррогат кофе. Свежие и сушеные листья используют вместо тарелок и оберточной бумаги. Волокно листьев идет на веревки».

Горюнов плюхнулся на диван и добавил:

– Это тоже общедоступная информация.

Сказал так, словно постеснялся добавить: все это неизвестно лишь такой беспросветной темноте, как Звонарева.

– Я поняла, – кивнула Алла, – и приняла к сведению. Так что передать Марии?

– Пусть накрывает на стол, – махнул рукой профессор.

Профессор со студентом проводили девушку в гробовом молчании.

– Ну что, – нахмурился Ображенский, – мы ее убедили?

– Ваша речь, Ван Ваныч, – польстил Горюнов, – была настолько убедительной, что я тоже готов сесть на банановую диету!

– Сядешь, – пообещал профессор, – если Алла заупрямится.

– А почему она должна упрямиться? – Костик испугался перспективы заменить Звонареву.

– Каждодневное поедание бананов, – тяжело вздохнул Ображенский, – резко усиливает половое влечение. И это мы тоже должны отметить в нашей работе.

– Кем, – прохрипел студент, – кем она должна увлечься?!

– Поживем – увидим, – усмехнулся профессор.

– Я не могу пойти на такой шаг, – решительно заявил Костик и вновь принялся нервно протирать стекла очков. – Если мной увлечется ваша племянница, вы потеряете меня как ценного помощника. Я же буду вынужден ей подыгрывать, чтобы она продолжала эксперимент. Я в некотором роде уже сам увлекся…

– Да? – поразился профессор.

– Увлекся наукой, – выкрутился студент.

– Не увлекайтесь этим, молодой человек, – с надрывом в голосе произнес Ображенский. – Нельзя быть женатым на этой коварной соблазнительнице. Пока не поздно, обратите внимание на телесные создания. Кстати, а где наш специалист по фантомам? Думаю, Андрей Александрович сгодился бы для объекта любви моей племянницы. Только пока, Константин, ничего ему не говорите.

– Ничего не скажу! – обрадовался Горюнов.

– Я сам с ним поговорю об Аллочке, о ее видениях, об этих ограблениях. Пусть обратит на нее более пристальное внимание.

– Очень правильное решение, – кивнул студент.

Просвещенная профессором и его учеником об исключительной пользе тропического фрукта Алла Звонарева за ужином с аппетитом поедала банановую запеканку. Ображенский радостно глядел на нее поверх очков – у профессора развивалась возрастная дальнозоркость – и улыбался. Горюнову было не до этих забот, он заметил, что Маша чем-то взволнована. Так как их совместное тайное дело было пока далеко от завершения, он думал, какие плохие новости могла получить его возлюбленная. Студент выглядел рассеянным и озабоченным. Неприкаянной выглядела и Анастасия Воронцова, ее хитрые бегающие глазки часто останавливались на муже, тот хмурился, тяжело вздыхал. Алла подумала, что до Стаса дошли кокетливые смешки Анестезии с Туровским, и он заревновал. Ирина Аркадьевна сидела как натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Видимо, и у нее были плохие новости. Владимир, а благодаря непроницаемому выражению лица его можно было причислить к истинным лондонским сэрам, старался не смотреть на сестру и молчал.

Говорил Туровский, а все, озабоченные проблемами, делали вид, что внимательно слушают его.

– Такая привлекательная с виду молодая дамочка, – рассказывал сыщик об одном странном деле, – и вдруг признается, что собирается поставить крест на личной жизни из-за соперницы. Та, нисколько не скрываясь, увела из-под носа ее любимого человека. Соперница была генеральным директором фирмы, где работали моя клиентка и ее бойфренд. Тот не мог отказать владелице и шел у нее на поводу. Соперница приезжала к нему на работу в любое время дня и, если ей этого хотелось, увозила парня в рестораны, клубы и другие увеселительные заведения. Дама, между прочим, скажу я вам, очень даже привлекательная, несмотря на возраст. Я, увидев ее в первый раз, дал бы ей не больше тридцати пяти. Или тридцати восьми. Холеная красавица, оставившая после себя не одно разбитое сердце. И вот моя клиентка плачет и клянется, что покончит жизнь самоубийством, если я не помогу ей избавиться от соперницы, отыскав на ту компромат. Герой-любовник тем временем действует на оба фронта, в свою очередь клянется дамочке, что любит ее и просит подождать. Мало того! Он делает все, чтобы соперницы притерпелись друг к другу.

– Какой ужас, – пробормотала Алла. – Я бы не стала терпеть.

– Глупости, – фыркнула Анестезия, – можно подождать, пока взрослая дама наиграется и оставит парня в покое.

– И что же случилось дальше? – сухо поинтересовалась Ирина.

– Случилось невероятное, – усмехнулся сыщик, – я взялся за дело! Обычно я не берусь за дела, связанные с чувствами…

– Значит, – кокетливо заметила Воронцова, – девица вас очаровала.

– Меня очаровала загадка, которую скрывала соперница, – таинственно произнес Туровский. – И я ее разгадал! Бедной девочке ждать не пришлось. К сожалению.

– Вы нас заинтриговали, – произнес Владимир. Хотя Алла могла поклясться, что он не слушал.

– Ага, – обрадовался Туровский, – я тоже был заинтригован! И стал следить за дамой. Она оказалась…

– Постойте! – закричала Анестезия, – дайте я отгадаю! Она оказалась лесбиянкой.

Туровский отрицательно покачал головой.

– Его школьной подругой? – наивно предположила Алла.

– Милочка, – рассмеялась Воронцова, – а возраст?! Только не говорите, что она в школе была вечной второгодницей. Этого я уже не выдержу.

– Она была его сестрой, – сказала Ирина.

– Это было бы лучшим выходом из создавшегося положения, – вздохнул Туровский. – Но нет, дамы, вы не отгадали. Она оказалась его матерью!

– Матерью?!

– Молодящейся матерью, скрывающей свой истинный возраст. Сорок девять лет! У нее это получалось: уколы красоты, массажи, маски… Ну, все то, что помогает выглядеть вам, милые дамы, обаятельными и привлекательными. Ее очередной кавалер даже не догадывался, сколько ей лет на самом деле. Да, у нее был кавалер. Впрочем, он был старше. Когда все раскрылось, они поженились.

– А ваша клиентка? – спросила Алла.

– Мать жениха не одобрила выбор сына. Девица и дама постоянно пререкались при встречах.

– И что сын?

– Ничего. Он стоял перед дилеммой: жениться на любимой девушке и быть лишенным наследства или не жениться и быть состоятельным. Кстати, он директор той фирмы, где работала моя клиентка.

– Работала… – трагически произнесла Алла.

– Да, ей пришлось уволиться, – ответил Туровский. – Если бы она подождала, как просил парень, вполне возможно, дело приняло бы другой оборот. Женщины привыкли бы друг к другу, или мать, атак, собственно, и случилось, вышла бы замуж за своего поклонника. Но клиентка поспешила.

– Какой трагический финал, – вздохнула Алла.

– Хеппи-энды, дорогая моя, – сказал Туровский, – бывают только в ваших дамских романах.

– Дорогая моя? – тихо удивилась Звонарева.

– Очень поучительная история, – заключил профессор, – дама выдавала себя не за ту и лишила сына простого человеческого счастья.

– Это сын! – выкрикнула Звонарева, мгновенно покраснев от досады.

– Что сын? – заинтересовался профессор.

– Это сын себя лишил! Он должен был отстаивать свою любовь!

– Очень хорошо, – улыбнулся профессор. – Банановая диета в действии. Женское либидо кричит о себе…

– О чем ты, дорогой? – заинтересовалась Ирина.

– Это наука, дорогая, тебе будет не интересно.

Были ли в том, что происходило в Аллочкиной душе, виноваты бананы или что-то иное, она толком не знала. Но ее непреодолимо тянуло на откровенный разговор с Воеводиным. Тот делал вид, что ничего трогательного и нежного с ними не произошло, и старательно избегал встречи с Аллой. Можно было смело утверждать: Владимир ее игнорировал! Это волновало девушку, успевшую в него влюбиться по самые уши. Хотя о величине влюбленности в данный момент судить было нелегко. Временами Звонаревой казалось, что влюбленность едва достигает коленок, которые перестали дрожать под столом под пристальным изучающим взглядом Воеводина. Правда, сегодня вечером он ее не изучал. Казалось, ему все известно о племяннице профессора, и он винил себя за то, что чуть не сбил девушку с верного пути.

«Уж лучше бы сбил! – думала Алла Звонарева. – Сбил бы и бросил. Тогда, по крайней мере, все стало бы ясно».

Туровский нравился ей чуть меньше. А после заигрываний возле бассейна с дамами как-то даже вообще разонравился. Звонаревой, у которой и так не было никакой личной жизни, только бабника не хватает! Вот если бы он доказал словами и делом, что от Аллочки без ума! Было бы неплохо.

– Доброй ночи. – Аллу поймал на лестнице Воеводин, крепко пожал ее руку и скользнул в свою спальню.

– Доброй, – едва успела произнести Алла, как за ним уже закрылась дверь.

Хорошенькое дело! И что он хочет этим сказать?! Что добрую половину вечера, пусть и позднего, проведет в комнате за чтением? И это мужчина ее мечты?! Или…

Звонарева остановилась и резко обернулась. Из гостиной на нее пристально смотрела Ирина Аркадьевна. Ей сразу стало понятно поведение Воеводина. Как тут не понять: сестра ревнует брата. Естественно, жена профессора Ображенского мечтала женить близкого родственника на более состоятельной женщине. Алла Звонарева явно ему не пара. Но кто говорил о свадьбе? Истинная любовь обходится без традиционных атрибутов, придуманных людьми. С другой стороны, продефилировать в белом платье с фатой и букетиком невесты Звонаревой очень хотелось.

Бедный Воеводин! Он вынужден скрывать свою любовь к ней.

Как жаль, что у нее общая стена с Воронцовыми!

Вот если бы они обитали по соседству с Владом, могли бы перестукиваться друг с другом морзянкой, как это делают заключенные в тюрьмах. Как жаль, что Звонарева не знает азбуку Морзе. Каким образом она поймет, что стук обозначает «Я тебя люблю»? Вот досада!

Алла закрыла за собой дверь и бросилась на постель.

Слезы обиды и горечи готовились вырваться наружу диким стоном.

Нет, она должна сдержать себя. У нее есть остатки разума, не позволяющие выставить себя в дурном свете перед дядей и его стервой женой. Машка права. Ирина Аркадьевна та еще стерва, иногда прикрывающаяся добрыми делами.

Осознав всю бесперспективность ситуации, Алла вспомнила про Ромео и Джульетту. Им тоже досталось от родственников, но это не сломило их любовь. Более того, несчастным удалось пожениться! Конечно, Алла не собирается кончать жизнь самоубийством, но после того, что между ними с Владом произошло… А что, собственно, произошло?..

Ах, как им нужно встретиться и поговорить!

Алла вытерла глаза и подошла к зеркалу. Она отлично выглядит, несмотря на банановую диету. И кто узнает, если Алла тихонько постучит в комнату Влада… Нет! Она не сможет. Идиотская гордость. К тому же там может оказаться тетка. Лучше бы он постучал к ней.

Алла вздрогнула от стука в дверь.

Неужели Создатель услышал ее молитвы?!

Не услышал. На пороге стояла Машка.

Видимо, Создатель был занят чем-то, более важным, чем решение вопросов личной жизни какой-то Аллы Звонаревой. К примеру, дети в Африке голодают. Но она тоже!

– Вот. – Машка прошла к прикроватной тумбочке, пододвинула книгу и поставила стакан с какао. – Принесла тебе энергетический напиток. Теплый. В нем много калорий. Пей, а то совсем отощаешь, мужики перестанут обращать на тебя внимание. Им кости не нравятся.

– Знаю, – вздохнула Аллочка, – уже слышала про кости.

– Вот и умница, – подмигнула Машка, – оставлю на кухне для тебя паштет с гусиной печенью.

– Нет, – замотала головой Алла, – я ночью никуда не пойду!

– И правильно, – согласилась та, – ночью гораздо безопаснее спать. А то мерещатся всякие призраки.

– Я и собираюсь спать, – заверила Алла.

Но уснуть после ухода Сурковой не смогла.

Веки слипались, организм, как ни странно, после выпитого какао ничего не требовал. И казалось, тоже был не против прилечь и хорошенько отдохнуть. Энергетический напиток напрочь забрал у Звонаревой энергию. Но отключиться в сладком забытьи помешал Воеводин. Она услышала, как хлопнула дверь одной из спален, и нервно заворочалась в постели. Осторожные шаги прозвучали рядом с комнатой Звонаревой, через некоторое время вернулись, прошли снова…

Алла представила, как Влад ходит мимо ее комнаты и боится постучать. Он, как пылкий Ромео из драмы великого Шекспира, готов торчать под ее дверью часами?! Ромео вроде торчал перед балконом. Но какая разница для влюбленного мужчины, где провести ночь? Нет, разница, безусловно, должна быть. Но не существенная: балкон, дверь. К тому же торчать перед дверью Алла ему не позволит. Мало ли что? Вдруг Ирина проснется или Туровский выйдет в коридор… Пусть выйдет, пусть увидит все, что скрыто темной ночью. Хотела бы Алла поглядеть на его расстроенную физиономию. А она будет расстроенной у этого мачо, вне всяких сомнений.

– Не бойся, – прошептала Алла, вскакивая с постели, – я жду!

И принялась одеваться.

Вытряхнув свой довольно скудный гардероб, остановилась на соблазнительной прозрачной блузке и джинсовой мини-юбке. Пусть оценит ее длинные ноги, тонкую талию, красивый бюст. Она его собирается соблазнить?! Нет, просто покажет себя лицом, то есть телом. Они не станут заниматься банальным сексом, они будут смотреть на звезды и говорить о любви. Как романтично!

Алла замерла.

Кто-то потоптался возле ее двери и направился вниз.

Понятно! Милый. Он не хочет ее компрометировать и предлагает встретиться в гостиной. Пусть не беспокоится, она догадалась о его партизанских намерениях и уже идет.

Алла приоткрыла дверь и прислушалась. Тишина.

Она не казалась ей обманчивой. Там, в тишине, прятался влюбленный мужчина! Она постарается так же тихо спуститься в его объятия. Алла блаженно зевнула, но испугалась своего внезапного действия. С чего ей так нестерпимо хочется спать? Неужели организм выработал защитный рефлекс и таким образом не пускает ее на заведомо провальное свидание?! Сейчас она спустится вниз, а Воеводин ждет ее не в гостиной, а на кухне. И вообще он ее не ждет, а питается гусиным паштетом. На этих мучительных сомнениях Аллочка облизнулась.

Ничего, домочадцы привыкли к тому, что она ходит по ночам за едой. Разом больше, разом меньше… Алла никогда себе не простит, если Влад ждал ее на самом деле, а она, испугавшись, так и не пришла.

Алла решительно и бесповоротно пошла к лестнице.

Для начала заглянула на кухню. Если Воеводин там, она превратит все в шутку и на его изумленных глазах съест чертов паштет.

Ну почему закрываются глаза?!

Они отказываются видеть Воеводина?

Алла прошла на темную кухню. Она даже включила свет, чтобы убедиться – Владимир не сидит возле холодильника. Он не сидел. Это кардинально меняло дело. Значит, он ждал ее в гостиной.

Трепеща от предстоящей встречи, она приготовила фразу:

– Ах, я тут в третьем часу ночи случайно проходила мимо…

Или лучше состроить глазки, как это делает Анестезия, и невинно поинтересоваться:

– Сорри, Влад, не будет ли у тебя лишней сигаретки?

Да, последнее звучит более раскованно. Как жаль, что Алла не курит.

В крайнем случае она может и покурить.

С чувством, что ей больше нечего терять, кроме своих диетических цепей, Алла подошла к гостиной и резко толкнула дверь.

– Закурить не найдется?! – неожиданно для самой себя пробасила Звонарева хриплым, срывающимся от волнения голосом.

Грабитель, который держал в руках картину, разумеется «Восточный полдень», от внезапного появления Звонаревой и странного для подобного случая вопроса растерялся и выронил полотно. Тяжеленная рама ударила его по ноге.

– О-го-го-го-го! – огласил дом вопль раненого фантома.

Второй фантом подхватил картину и первого, хромающего, фантома под руки и потащил все это ко второму выходу.

– Профессора снова грабят, – вздохнула Звонарева. – Это становится жуткой традицией.

Она зевнула и упала на порог.

Ей снился изумительный сон. Волшебницей– судьбой она была заброшена в «Восточный полдень».

Алла в образе пышнотелой красавицы гречанки порхала по цветочной полянке, наслаждаясь ароматами, от которых кружилась голова и очень хотелось есть. Мускулистый мачо сидел к ней спиной и страстно наигрывал на флейте, пытаясь привлечь внимание порхающей Звонаревой. Рядом с мачо в образе второй пышнотелой гречанки разлеглась Машка Суркова и мерзко хихикала над его бесполезными усилиями. Машка лягала мачо толстой ногой, плевалась семечками и корчила флейтисту рожи. Видимо, флиртовала. Аллочка летала над полянкой и жалела несчастного. Где-то вдалеке, за розовой дымкой, маячили тощая Анестезия и стонущая от бессилия Ирина Аркадьевна.

Аллочке вдруг отчего-то захотелось, чтобы мачо повернулся к ней лицом. Так захотелось!

И он повернулся. Спина оказалась Воеводина.

Только Алла собралась обрадоваться и подлететь к нему, отогнав наглую Машку, милые черты стали искажаться суровой действительностью. Стали искажаться и… превратились в обеспокоенную физиономию частного сыщика Андрея Туровского. Какое жестокое разочарование!

– Уйди, фантом, – отмахнулась от Туровского Алла. – Где Влад? Где Влад? – прошептала она одними губами и отключилась.

– Я так и знал, – многозначительно намекнул Туровский сидящему рядом профессору Ображенскому. – Здесь замешан ваш родственник.

Профессор тяжело вздохнул и признался, что давно об этом догадывался.

– Кто кричал? Что случилось?! – В гостиную прибежала заспанная Маша Суркова.

Она увидела Звонареву, безмятежно спящую на диване, рядом с ней озабоченных Туровского и Ображенского.

– Как хорошо, что я еще не ложилась, – с лестницы заявила Ирина Аркадьевна.

– Украли все-таки? – радостно хихикнула подошедшая к ней Анестезия. – Я проснулась от дикого крика. А Стасу хоть бы что. Он даже не проснулся.

– Влад тоже крепко спит, – пожала плечами Ирина.

– Я не понял, – в гостиную зашел студент, – ничего не украли. Картина висит на месте.

– Да, – процедил Туровский, – картина на месте. А откуда вы знаете, что здесь были грабители?

– Я услышал крики, – сказал тот. – Кричали что-то типа «Насилуют!» или «Грабят!».

– Кричали совершенно другое, молодой человек, – перебила Ирина Аркадьевна.

– Точно-точно, – закивала ее подруга, – этот крик был явно нечеловеческий.

– Глупости, – отрезал профессор, – женские домыслы.

И приказал Горюнову помочь Туровскому дотащить спящую красавицу до постели.

Глава 6

Характер плюс опасная профессия получается закоренелый холостяк Туровский

После завтрака, на котором присутствовали сыщик, профессор и студент, Андрей остался в гостиной. Ображенский с Горюновым отправились в кабинет на совещание по поводу банановой диеты и ее трагических последствий для отдельных недалеких личностей слабого женского пола. Туровский сел напротив злополучной картины и принялся ее разглядывать, обдумывая события последних дней.

Несомненно, Звонарева вновь что-то увидела и закричала.

С этой картиной что-то не так. Андрей встал и попытался снять ее со стены. Тяжело, но вполне возможно справиться одному. Почему грабители действуют вдвоем? Их что-то связывает. Они просто не доверяют друг другу. Но картина не перстень, в кармане не утаишь. Зачем ее нужно красть?

Как он и ожидал, за картиной ничего не было: ни сейфа с драгоценностями, на потайной лазейки. Если бы были, тогда все стало бы понятно. Преступники охотятся за драгоценностями, чтобы залезть в сейф, снимают картину, а после ограбления вешают на место. Но ничего подобного. Разгадка впереди. После того как Туровский найдет ответ на вопросы. Зачем двум грабителям-фантомам понадобилось красть ничем не примечательную копию? Почему профессор Ображенский не хочет обращаться в органы и не собирается усиливать охрану? Почему Алла Звонарева с фанатичной неизбежностью попадает в гостиную всякий раз, когда там орудуют грабители?

Ответ на первый вопрос, несомненно, вытекает из двух последних. Второй вопрос интересен сам по себе. Он наводит на мысль, что Ображенский скрывает нечто, что может помочь следствию, но навредит его близким. Грабители – его близкие. Без сомнений. Тогда все ясно. Ответ на третий вопрос содержит два варианта: либо Звонарева одна из двух грабителей и ее роль состоит в том, чтобы отвести внимание от истинного преступника, либо этой рыжухе хронически не везет. Впрочем, то, что грабителей двое, он знает со слов Звонаревой. А если в доме профессора действует целая шайка?! Как его постоянный клиент, профессор вправе рассчитывать на скорое следствие. Туровский тянуть не станет.

Если Звонарева не преступница, она жертва. Он знал пару довольно невезучих людей. Парень, когда сильно волновался, заикался и не мог объясниться с любимой девушкой. Когда у него под носом ограбили сберкассу, не смог внятно сообщить приметы преступников, ввел следствие в заблуждение. Туровскому пришлось оправдывать его в глазах любимой и сотрудников правоохранительных органов. Еще одна девица была очень глазливой. Если она говорила, что упадет сегодня в лужу, непременно оказывалась мокрой. Даже если на улице стояла летняя безоблачная погода. Когда она проходила мимо, срывало пожарный гидрант, девица попадала под сильную струю. Как-то, возвращаясь с отдыха, она объявила пассажирам самолета, что тот попытаются угнать, и попытка действительно была. Туровскому стоило неимоверных усилий доказать, что девица не состояла в банде алкоголиков, забывших в аэропорту ящик пива и потребовавших пилота развернуть самолет. Несчастная была из тех пессимистов, которые всегда считают, что стакан с водой наполовину пуст.

Если к ним относится Звонарева, это облегчает задачу. С подобными субъектами он сталкивался, обстоятельства дела в принципе тоже не слишком отличаются: там самолет, тут картина.

Картина. Если Туровский узнает, в чем ее ценность, он разгадает загадку с тремя неизвестными.

Андрей напрягся – по лестнице затопали мягкие тапочки.

Ирина Аркадьевна передвигалась по дому исключительно на шпильках, Анастасия Воронцова предпочитала стучать модными балетками, шлепала тапками только Звонарева. У Андрея Туровского они вызывали искреннюю жалость своими поношенными кроличьими мордочками и вечно опущенными ушами. Такую домашнюю обувь обычно носят дети и инфантильные девицы.

– Доброе утро. – В гостиную зашла Алла.

Туровский скосил взгляд на ее тапки. Алла села в кресло и, предчувствуя недоброе, поджала ноги под сиденье.

– М-да, – сказал Андрей, переводя взгляд на заспанное лицо девушки. – Добрый день. Как-никак, первый час. А ты очень крепко спала.

– Со мной такое в первый раз, – согласилась Аллочка. – Совершенно отрубилась и ничего толком не помню. – Последнее она добавила на всякий случай, предвидя вопросы. – Я опять завтрак проспала! И где же все?

Алла постаралась сменить тему разговора, очень уж не хотелось отчитываться, что случилось ночью. Настаивать на том, что она видела грабителей, укравших картину, с ее точки зрения, было глупо. Алла подняла глаза на полотно, принесшее ей столько неприятностей. «Восточный полдень» висел на своем месте, словно издеваясь над ней.

– Все? – переспросил Туровский, следя за ее взглядом. – Профессор со студентом в кабинете, Ирина с Владимиром в городе. Воронцовы, как я думаю, там же. Мария на кухне. От завтрака наверняка что-то осталось.

– Нет! – вскрикнула Звонарева так, что сыщик подскочил от неожиданности. – Я не хочу есть!

– Крепкий сон – залог здоровья, – пробормотал Андрей, собираясь с мыслями. Девицу срочно нужно успокоить, пока она не натворила бед. – Аллочка, ты сегодня прекрасно выглядишь!

Беспроигрышный вариант. Правда, некоторые ушлые особы иногда замечают: «Только сегодня? А почему ты не сказал мне этого вчера?» Но неискушенная Звонарева не из тех.

– Аллочка, поедем в ресторан? – ляпнул Андрей. – Можно в вегетарианский!

– Нет, – замотала головой та. – Не сегодня.

– А что сегодня? – вкрадчиво поинтересовался Туровский, стараясь показать ей духовную близость. – То же, что вчера? Я знаю, Аллочка, они здесь были!

– Были, – всхлипнула Алла. – И я не схожу с ума. Здесь были грабители, и они…

– Они крали картину, – завершил предложение Туровский.

– Да! – выкрикнула Алла.

– Не нужно об этом кричать, – заговорщическим тоном попросил Андрей. – Я неоднократно говорил, что верю. И сегодня…

– Что сегодня? – напрягалась Алла.

– Ты должна мне помочь!

– Помочь?

План Туровского был прост и вместе с тем довольно необычен. Необычную часть плана он решил, разумеется, взять на себя. Звонаревой отводилась роль наблюдателя из засады. Сегодня, по мнению Андрея, в дом профессора Ображенского должны пожаловать странные гости. Не ночью, он сделал на этом акцент, и Алла чуть не обиделась. Они приедут среди бела дня, скорее всего, вместе с Ириной Аркадьевной или с супругами Воронцовыми. Андрею нужно будет срочно отъехать на пару часов, а он не хотел бы пропустить их приезд. Алла должна внимательно разглядеть гостей, постараться подслушать все, что можно, и описать их Туровскому.

А ему срочно потребовалась свежая сорочка. Нельзя же второй день подряд носить одну и ту же!

Туровский пообещал заехать домой и тут же вернуться. Он умолчал о том, что собирается посетить еще одно интересное заведение.

Алла согласилась, что сорочку нужно менять, и пообещала проследить за гостями.

– Пижон, – проводила его Звонарева. – У человека жизнь рушится, а он думает о сорочке!

Алла зашла на кухню, где Маша мыла посуду. На этот раз помогать ей она не стала, прихватила парочку бананов и отправилась в зимний сад. Эта стеклянная комната коттеджа ей не нравилась, там всегда было сыро и душно. Но прозрачные стены позволяли следить за входом. Если просто сидеть и любоваться экзотическими растениями, представляя себя в райских кущах, можно смириться с сыростью. Вкупе с жарой та неприятно действовала на Аллу, среди экзотического папоротника ей даже почудилась картина с восточным полднем. Алла отмахнулась от наваждения, устроилась на скамейке и принялась жевать банан.

По мере наполнения желудок умолкал, и мозг занимали мысли о коварном Воеводине, жестоко обманувшем надежды бедной девушки. Подлец! Он не достоин ее самопожертвования. А Звонарева буквально жертвовала собой, пробираясь ночью вниз, туда, где орудовали грабители. Окажись они маньяками, она могла расстаться с собственной жизнью!

Или грабители могли подумать, что она маниакально настроенная девица, хранительница старой картины. Финал тоже мог стать довольно печальным. Грабители испугались бы маньячки и пристрелили ее. Алле стало себя безумно жаль. Она поверила Воеводину, а тот ее предал!

Ее понимает только Туровский.

Но он пижон, бабник и вертихвост!

Алла поглубже вдохнула в себя цветочный аромат: летом в зимнем саду цвели чуть ли не все растения. Ирина Аркадьевна заявляла, что у нее аллергия на цветочную пыльцу, за растениями не ухаживала. С цветами возилась Маша, и раз в неделю заходил садовник. Алла подумала: нужно как-нибудь помочь приятельнице с цветами.

Она старательно переключилась на отвлеченные темы, но в голову лезла одна мысль – о том, что Воеводин подлец и негодяй. Для того чтобы отвлечься окончательно и бесповоротно, Аллочка поднялась наверх и взяла с собой в зимний сад книгу. Вернулась обратно на скамейку, принялась читать.

О Воеводине как-то забылось, но приходилось постоянно отрываться от повествования и приглядываться к двери. Отвлекал каждый стук. Она дала слово Туровскому и собиралась все ему рассказать. Пока рассказывать было нечего. Из дома вышла лишь Маша. Она съездила на ближайший рынок за овощами, профессор любил свежие огурчики с грядок, и приехала обратно.

Ближе к трем часам в дом вернулись супруги Воронцовы.

Как и предполагал Туровский, они были не одни! Вместе с ними приехала импозантная дама неопределенного возраста в строгом черном костюме. И это в такую жару! Алла сначала подумала, что дама – похоронный агент. Но Воронцовы были довольны и радостны, значит, у них никто не умер или умерший был вредным типом, как сама Анестезия. Дама с помощью прихрамывающего Стаса вышла из автомобиля, прихватила лакированный черный портфель и прошествовала следом за супругами в дом.

Алла вскочила со скамейки, но добежать до лестницы не успела. Троица, хихикая, поднялась наверх. Пришлось сидеть в гостиной и ждать их возвращения. Впрочем, ждала Алла недолго.

– Не может быть! – кричал Стае наверху.

– Этого не может быть никогда! – визжала Анестезия и топала своими балетками.

– Прикольно, – хмыкнула Звонарева и вышла в холл.

Мимо пронеслась раскрасневшаяся дама в черном, сердито размахивая лакированным портфелем.

– Признайся, что ты ничего не понимаешь в этом! – прокричал Стае ей вслед.

Дама, не оборачиваясь, выскочила на улицу и громко хлопнула дверью. Алла заметила в окно, как та на своих шпильках понеслась прочь со двора.

– А, это ты. – Стае заметил Аллу. – Привет.

– Кто это был? – наивно поинтересовалась Звонарева. – И куда она так спешит?

– А, – отмахнулся Воронцов, – подруга Анастасии. Дура дурой, – признался он в сердцах.

– Дура! – На лестницу прибежала Анестезия. – И ничегошеньки не понимает! А, это ты? Это была его подруга. – Она кивнула на Стаса. – Бывшая любовница! Стерва.

– Что?! – взревел Стае.

– А что, – пожала плечами супруга, – у меня нет таких дебильных подруг.

– Как будто у меня есть. – Стае схватил ее за локоть и повел обратно в комнату.

– Но это ты ее нашел, – возразила Анестезия.

«Милые бранятся – только тешатся, – вспомнила Алла народную пословицу. – И все-таки интересно, куда она понеслась».

Алла вышла из дома и направилась следом за дамой.

Подруга-любовница нервно переминалась на остановке общественного транспорта. Она выделялась строгим костюмом среди угрюмых дачников, не ждавших от нее ничего хорошего. Автобус, если он когда-нибудь придет, и так будет переполнен, а еще эта профурсетка… Они смотрели на нее как на врага. Черная леди правильно поняла недовольные взгляды и принялась кидаться под проезжающие автомобили, останавливая их лакированным портфелем. Один из автомобилей остановился, дама переговорила с водителем, тот кивнул, она запрыгнула в машину.

Алла проводила автомобиль скучающим взглядом. И что рассказывать Туровскому?

Она сама не поняла, кто это. И зачем ей понадобилось тащиться за город для того, чтобы через пару минут сбежать со скоростью выпущенной на волю бешеной собаки?

Раздумывая над этими вопросами, Звонарева вернулась в дом. В холле трезвонил телефон, как обычно, к нему никто не спешил.

– Дом профессора Ображенского, слушаю вас, – ответила Алла.

– Слушай хорошенько, рыжая кукла, – пробасил уже знакомый Звонаревой голос. – Слушай и запоминай. Это последнее предупреждение.

– В каком смысле? – обомлела от такой наглости Алла.

– В денежном, – сказал бас, – мы требуем удвоить первоначальные ставки!

– Я что, – растерялась Звонарева, – поставила на лошадь?

– Гы-гы-гы, – заржал нахал, – ты поставила не на ту кобылу, дорогуша. При таком раскладе сил твоя кляча притащится к финишу дохлой. Так что платить придется вдвое больше! На том же месте в тот же час.

– Ничего не поняла, – сказала Алла, но в трубке уже раздавались короткие гудки. Кому они угрожают и почему? И при чем здесь кобылы с финишем?

Алла вернулась в зимний сад и взялась за книгу. Но мысли так и блуждали возле происшествия с черной дамой. Туровский что-то предвидел. Но что? Кем могла быть эта дама, если исключить подругу и любовницу?

Странный звонок вылетел из девичьей головы.

Андрей Туровский поехал домой сразу после разговора с приятелем – преподавателем в художественном училище. Он оставил Аллу не в самый подходящий момент и спешил вернуться. Наскоро оглядев вешалки в шкафу, Андрей остановился на сером костюме. Надев его, кинул в сумку пару чистых сорочек, белье и привычные средства гигиены. Неизвестно, сколько придется жить у Ображенских, пока не завершится эта странная история с картиной и фантомами, преследующими наивную девицу. Хотя у Туровского появилась довольно интересная версия событий, воедино они не связывались. Недоставало некоторых фактов, улик. Копаться в комнатах домочадцев, а именно это решило бы проблему, профессор не даст. Он слишком заботится о семейных тайнах. Придется идти другим путем. И путь этот может стать тернистым.

Туровский верил: ему поможет Алла. Она обязательно клюнет на обаяние Андрея. А он поможет ей раскрутить клубок. Туровский усмехнулся, закрывая дверь квартиры. Он был твердо уверен, что в доме профессора Ображенского фантомы существуют. Да еще какие! Хитрые, изворотливые, лживые. И эту нечисть ему придется вывести на чистую воду!

Насвистывая бравурный марш непокорных революционеров, Туровский, привычно поигрывая ключами от автомобиля, шел на стоянку.

– Стойте! – раздался неподалеку женский крик, отозвавшийся в его усталой душе криком полной безнадеги. – Андрей Александрович Туровский! Остановитесь!

«И предъявите ваши документы», – хмыкнул про себя сыщик. Этой настойчивой даме нужно работать в следственных органах или судебным приставом, у нее отлично получится караулить преступника-должника и припереть его к стенке. Но он не преступник и не должник. В последнем Туровский, взглянув в лицо дамы, засомневался.

– Вы мне обещали, – выдохнула запыхавшаяся соседка-бегемотиха.

– Я обещал? – искренне изумился Андрей. – Не может этого быть!

– Может. – Соседка вцепилась в его рукав.

– Осторожно, оторвете! – предупредил он. – Елизавета Тихоновна, сорри, Изольда, дорогая, сколько можно? Я же говорил, если нас застукает ваш супруг, мало не покажется!

– Он не застукает, – всхлипнула дама и полезла в карман обширной туники-распашонки. – Он только звонит, ссылается на дела, а дома не появляется!

– Вот как печально, – процедил Андрей, ожидая, что Изольда выудит из кармана носовой платок или бумажную салфетку. И пока она будет в нее сморкаться, он успеет сесть за руль.

– Это очень печально, – согласилась с ним соседка и сунула под нос сыщику фотографию.

– Что это? Я не стану заниматься вашим делом, глубокоуважаемая Елизавета Тихоновна! Изольда!

Андрею все-таки пришлось взять снимок, на котором был изображен очень привлекательный мужчина.

– М-да, – сказал Туровский, рассматривая фотографию. – Ваш муж?

Изольда утвердительно кивнула и полезла за платком.

– Весьма неожиданно, – вздохнул сыщик. – Сегодняшний день полон неприятных сюрпризов.

– Я не неприятный сюрприз, – возмутилась Изольда, отчаянно сморкнувшись.

– Хорошо, Изольда, радость моя, договорились! Я займусь этим делом, но обещайте мне, что после того, как я назову имя вашей соперницы, вы оставите ее живой и невредимой.

– Ладно, ладно, – засуетилась та, – я только покалечу ей ноги!

– Изольда! – укоризненно покачал головой сыщик.

– Ладно, одну ногу. Левую. Нет, лучше правую. Если она автомобилистка…

– Изольда…

– Ладно. Договорились. Только скажите адрес!

Туровский кивнул и принялся открывать дверцу автомобиля.

– Вы уезжаете?! – возмутилась соседка. – А как же слежка за моим супругом?!

– Вы же говорите, что он здесь не появляется, – напомнил Туровский. – Мне придется искать его по всему городу!

– Я заплачу, я хорошо заплачу, – пообещала Изольда. – Все отдам, что у меня есть. А если будет мало, у меня папочка долларовый миллионер. Слышали, Константин Забугорный?

Туровский вздохнул: про предпринимателя Забугорного он слышал. Так это его дочь мучается с мужем-красавчиком?

– Суслик говорил, что любит, – продолжила всхлипывать папина дочка, глядя, как сыщик отъезжает. – А сам женился на мне из-за денег!

Папа не даст ему ни копейки, если меня он бросит. Или еще не все потеряно?! Господин Туровский! Найдите моего суслика!

«Странные женщины, – думал Андрей, устремляясь в сторону области, – когда наступает полный копец, они продолжают на что-то надеяться! Если он найдет любовницу, у несчастной Изольды все равно не будет никакой гарантии того, что муж к ней вернется. Но каков хлыщ! Звонит и обещает. До основания отношений не рвет, просит потерпеть. Интересно, действительно он женился на этой необъятной массе по любви?»

Андрей Туровский спокойно относился к этой химической реакции, временами, как доказали ученые, всего на три года завладевавшей человеческим организмом. С другой стороны, женитьбу по расчету он считал еще большей глупостью, так как расчет часто оборачивался просчетом и кроме разбитого корыта и такой дебелой ревнивицы ничего не оставалось. Жениться, считал Андрей Туровский, нужно под дулом пистолета, чтобы потом не упрекать себя в неправильном выборе. До такого, слава Создателю, у него еще не дошло. Девицы, одураченные обаятельным сыщиком, на большие чувства не претендовали. Возможно, потому, что он сразу представлялся им не созданным для семейного очага мужчиной. Характер плюс опасная профессия – получается закоренелый холостяк Андрей Туровский.

Выруливая на проспект, он представил себя в черном смокинге с «бабочкой» под руку с довольной особой в пышном белом платье. Особа почему-то предстала в образе Аллы Звонаревой, а родственник, прижимающий к его виску холодный ствол, профессором Ображенским. Цветы, марш Мендельсона, свадебное застолье. Год, второй – и хрупкая невеста едва пролезет в дверной проем. Третий год – и исчезнут все чувства. Останется безжалостное дуло пистолета. Ображенский, если Андрей не поможет узнать, кто покушался на его деда, вполне способен на подобную месть.

Он передернул плечами. Неприятно.

Впереди маячил хвост автомобильной пробки. Туровский решил отвлечься. Но не получилось.

Образ Звонаревой настырно стоял перед глазами в дымке выхлопных газов. Алла тянула к нему руки и просила о помощи.

– Бред! – воскликнул Туровский и полез за мобильным телефоном. Нужно было удостовериться в том, что за время его отсутствия в доме профессора ничего экстраординарного не случилось.

Тишина и спокойствие нарушились через полчаса, все это время Алла сидела в гостиной и поглядывала на ненавистную картину. Она как чувствовала: будет продолжение истории с черной дамой, и не возвращалась в зимний сад, боясь пропустить развязку. Впрочем, ее чутье было второй причиной, первой был крик. Супруги ссорились в своей комнате. Так как Воронцовы не умели держать язык за зубами и постоянно стремились вынести сор из избы, Алла нисколько не сомневалась, что скоро вместе с мусором из избы выметутся они сами.

– Я сама его найду! – кричала Анестезия, чуть ли не кубарем скатываясь с лестницы. – Ах, ногу ударила!

– Сидела бы дома! Ты уже нашла! – огрызался Стае. – Теперь этим делом займусь я!

– Тише, идиот, тише.

Анастасия увидела сидящую в гостиной Звонареву.

– Сидишь? – поинтересовалась она, заглядывая к ней.

– Сижу, – ответила Алла, беспечно возводя глаза к потолку. – Отдыхаю.

– Понятно, а Ирина возвращалась?

– Не-а.

– Ну, отдыхай.

Анастасия фыркнула и помчалась догонять мужа, который уже возился возле автомобиля.

– Странно, – процедила Алла, глядя, как супруги похромали на стоянку.

Она инстинктивно вздрогнула, когда автомобиль Воронцовых чуть не снес ворота, не вписавшись в проем.

– Очень странно, – повторила Алла и повернулась.

Рядом с ней стояла встревоженная Машка. Она, словно призрак из преисподней, появилась перед Аллой. Пришлось рассказать, что Воронцовы привозили то ли подругу, то ли любовницу, которая их крайне разочаровала и уехала обратно на попутке. Машке этот эпизод из жизни парочки показался забавным. Она попросила Аллу пересказать все в мельчайших подробностях. Алла пересказала, готовясь озвучить историю еще и для Туровского. Маша после второго пересказа выразила предположение, что супруги решили жить шведской семьей, но у Стаса, как обычно, ничего не получилось. Машка мерзко захихикала. Алла не стала придерживаться этой версии. Дама в черном на разгульную девицу не походила. Пусть Туровский сам догадывается, кто она на самом деле.

Девушки весело щебетали, когда во двор заехала машина Ирины Аркадьевны.

– Что-то она сегодня рано, – встрепенулась Маша и побежала на кухню.

Алла знала, что тетка обычно возвращается из города под вечер. Но иногда бывают дни, когда у нее дома оказываются какие-то дела. Или в своем городском клубе она остается не у дел. Алла пожалела, что оставила книгу в зимнем саду. Наверняка вместе с сестрой приехал брат, в последнее время он таскается за ней как привязанный. И этим придется врать, что она разглядывает потолок с одной целью – отдохнуть от мирской суеты. Можно, конечно, соврать, что гипнотизирует картину, чтобы пышнотелые гречанки признались, кто на них покушается. Ведь они видели лица грабителей трижды! И могли сквозь маски по ужимкам и ушам разглядеть преступных типов. После такого заявления дядя точно упечет ее в лечебницу для душевнобольных и все спишет на банановую диету.

– Проходите, Жан!

Широким жестом Ирина Аркадьевна пригласила зайти в дом высокого сутулого незнакомца в черном костюме, дверь которому придерживал Владимир.

Алла ойкнула. Сегодня день черных костюмов?! Неужели кто-то все-таки скончался?! Неужели Иван Терентьевич?! А она так и останется виновной в его падении с лестницы! Где Туровский? Он должен ее спасти. На крайний случай – посочувствовать.

– Нам на второй этаж, Жан, – продолжила ворковать Ирина, провожая гостя наверх.

Она увидела краем глаза племянницу и кивнула Владимиру. Тот зашел в гостиную.

Аллу охватила такая буря эмоций, что она с ней едва справилась. Захотелось кричать и возмущаться, кусаться и биться головой о стену, спрыгнуть с моста и свалиться с крыши, только бы не видеть мужчину, по чьей вине Алла совершила очередную глупость!

Мало того что она поверила в невозможное, так еще выставила себя на посмешище.

– Аллочка, – елейным голосом заговорил Влад, беря ее руку в свою потную ладонь. – Я рад, что увидел тебя.

Эмоции несколько стихли, Алла вспомнила, что потные ладони бывают у людей, когда те нервничают. А нервничают они потому, что собираются врать. Так он переживает из-за того, что случилось! Вернее, из-за того, что не случилось!

– А почему ты сидишь одна? Где остальные?

Вот она, жестокая правда жизни. Из Золушки никогда не получится принцессы.

Владимир волнуется по другому поводу. Ладно, хоть не врет.

– Кто вас интересует? – безразлично произнесла Алла.

– Кто? – пожал плечами Влад, – да все. Воронцовы, Ображенский, студент…

– Мария на кухне готовит ужин, – невпопад ответила Алла.

– Ты проголодалась? – Его карие глаза заискрились смехом. – Поедем в ресторан!

– Никуда, – заявила Алла, освобождая свою руку из его потной ладони, – я не поеду. Я отдыхаю. Сижу, картину разглядываю. – Она кивнула на «Восточный полдень». – Веселый пейзаж. Интересно, а оригинал действительно безумно дорогой?

Воеводин резко побледнел. Алла решила добить коварного изменника:

– А кто это с Ириной Аркадьевной поднялся наверх?

Владимир справился с приступом смятения и попытался представить Жана как хорошего друга Ирины Аркадьевны. Аллочка тут же поинтересовалась, знает ли профессор о хороших друзьях своей жены. Воеводин покраснел. Переменная цветовая гамма его обычно непроницаемой физиономии (а когда-то Алла называла ее лицом любимого!) навела Звонареву на мысль: тому есть что скрывать от нее и профессора. Жан – любовник Ирины! А Воеводин, Алла презрительно поморщилась, оказывается, просто сводник. И сидит с ней на шухере. Вот так дела!

– Воды, – прохрипел Владимир, – воды не хочешь? Чаю! Мария! Холодного чаю!

– Я принесу, – испугалась Алла. Не хватает только, чтобы брат тетки свалился замертво у ее ног. Один уже валялся, ничем хорошим это не закончилось. Или закончилось?!

Алла вскочила и побежала на кухню.

Маша слышала крики страждущего и подготовила бокал с прохладительным напитком. Холодный чай в доме профессора Ображенского пользовался заслуженной славой: диетический, низкокалорийный, освежающий напиток. Алла кинула в бокал дольку лимона и понесла чай в гостиную.

Влад мерил шагами комнату и бросал недовольные взгляды на картину.

– Спасибо, Аллочка. – Он схватил с подноса бокал и жадно выпил содержимое.

– Пожалуйста, – процедила та и вернулась в кресло.

Со стороны лестницы послышались шаги. Алла с Воеводиным замерли.

– Вы меня разочаровали, Жан, – пела Ирина Аркадьевна гостю, ведя его за руку по лестнице. – Неужели все так безнадежно? А если применить иной препарат?

– Он что, врач? – прошептала Алла.

– Врач? – удивился Воеводин. – Да, он врач. Ирина тяжело больна. Глупости, это я тяжело болен… Ирина, что значит «безнадежно»?!

Воеводин кинулся к ним.

– Я тебе после объясню, дорогой, – пропела Ображенская, кивая на Аллу.

Алла поспешно закрыла рот, который открылся сам по себе.

– Жан меня огорчил, но я думаю, все поправимо…

И троица направилась к автомобилю.

– Значит, так, кто-то умирает, – докладывала Алла час спустя Туровскому. – Или Иван Терентьевич, или Ирина Аркадьевна, или Владимир Воеводин.

Туровскому не понравился ее путаный рассказ. Алле пришлось акцентировать внимание на деталях. Первая леди была в черном костюме с лакированным портфелем, выглядела она так странно для лета и дачи, что, несмотря на свою черноту, казалась белой вороной. Алла задумалась, на кого же она была похожа? Сравнение пришло само собой и показалось довольно метким. По мнению Аллы, черная дама с портфелем была копией адвоката. Она как-то видела по телевизору сериал про нелегкую судьбу адвокатов, так вот та дама походила на одну героиню, которая всех пристрелила, а потом бездарно заметала следы. Дамочку поймали на мелком вранье, она испугалась, растерялась и призналась.

Туровский спокойно выслушал версию Звонаревой.

Второй мужчина, его звали Жан, по определению Аллы, годился только на роль любовника. Одна лишь странность: и этот был одет в черный костюм. Но он мог быть любовником– мазохистом. Алла как-то видела по телевизору сериал, где один мазохист привязывал себя к кровати и… Ну, если он не хочет, она может ничего не рассказывать!

Ирина Аркадьевна проводила Жана довольно любезно. Они с Воеводиным повезли его обратно в город, а та дама с внешностью сериального адвоката добиралась обратно сама. Видимо, чем-то не угодила вредным хромоножкам Воронцовым.

Если отбросить в сторону версию о любовнике (вот какая Алла покладистая помощница!), то Жан похож на сериального доктора. Алла видела «Скорую помощь», тактам красавчик Джордж Клуни… да, Жан вылитый Клуни, только несколько моложе. И про препараты говорит с такой же приятной, нежной хрипотцой… Или про препараты говорила Ирина Аркадьевна? Алла точно не помнит. Она очень удивилась, это ей помешало ухватить смысл диалога.

Профессор со студентом все это время сидели в кабинете. Аллочка хмыкнула, наверное, искали акции в томах классиков. Про диету Ображенский с ней не заговаривал, Алла же съела только два банана. Маша предлагала ей подкрепиться, но она устояла. Ага, в гостиную приходила Маша, она видела, как приехали Ирина с Воеводиным и Жаном.

Еще был телефонный звонок, и ей померещилась в зарослях зимнего сада похищенная картина. Да, эта самая, которая всегда после похищения благополучно оказывается на прежнем месте. Если картина привиделась, то звонок был самый настоящий. Кто звонил, она не знает, но этот негодяй назвал ее «рыжей куклой». Туровский не думает, что это комплимент? Нет. Зря. Голос у наглеца был довольно сексуальный.

Все ли это? А что он еще хочет от нее услышать?

– Спасибо, Аллочка, – проникновенно, хищно глядя ей в глаза, сказал Андрей. – Ваша помощь бесценна. С нею я выйду на след врага и покажу ему, кто такой сыщик Туровский. Что бы я без вас делал?! – внезапно заявил он.

«Только не поддаваться на мужские провокации, – сказала себе Алла, отводя от него глаза. – Достаточно Воеводина. Достаточно моего разбитого сердца. Говорят, со временем неприятности забываются. Сколько мне нужно будет времени, чтобы забыть Владимира?..»

«Наивная дурочка, – думал Туровский, направляясь к кабинету профессора, – все видела и ничего не поняла! Вот и утверждай, что женщины умнее мужчин. Смешно! Если бы все не было так печально. Не нравится мне этот звонок. Зато я ей нравлюсь!»

Глава 7

Это значит, что они заодно!

Поздний завтрак прошел спокойно. Профессор отметил, что наконец-то ночь отсутствующая за столом Алла провела у себя в комнате, а не бегала по дому в поисках мнимых грабителей. Он позволил ей небольшой перерыв в диете, но девица сама не захотела за ужином есть отбивную, чем-то была расстроена. Видимо, у нее проснулась совесть. Студент Горюнов, услышав про совесть, поддержал учителя. Супруги Воронцовы дерзко хмыкнули. Они в этот атавизм совершенно не верили, но доказывать собравшимся в гостиной ничего не стали. Девица ночью не кричала, а это уже что-то.

Туровский заметил, что постоянные опоздания к завтраку скажутся не лучшим образом на фигуре племянницы профессора. Тот с ним не согласился, заявил, что диета включает в себя, помимо загрузочных, обычные разгрузочные дни. Как только Алла спустится, она может съесть традиционную запеканку. Машка кивнула, запеканка ждала несчастную.

Но ни через час, ни через два Алла Звонарева вниз не спустилась.

Профессор со студентом привычно исчезли в кабинете, Воронцовы резко собрались и уехали, компанию Андрею составили Ирина с Владимиром. То, что брат с сестрой остались дома, не понравилось сыщику. Он вовлек пару в разговор об искусстве.

После трех часов дня Туровскому стало окончательно ясно: Алла не спустится.

Он извинился перед Ириной, Владимир к этому времени уехал в город, поднялся наверх и постучал в комнату Звонаревой. Ему ответила тишина. Нисколько не упрекая себя в том, что может нарушить покой одинокой девушки, Туровский решительно толкнул дверь плечом. Дверь оказалась открытой. Но Аллы Звонаревой в комнате не было!

– Сбежала, – констатировала поднявшаяся следом за ним Ирина Аркадьевна. – Я на ее месте поступила бы так же, – добавила она, поморщившись. – Все эти бананы, запеканки – такая гадость. Нормальный человек не сможет долго выдержать.

– Она не нормальный человек, – прошептал Туровский, разглядывая комнату.

– Вот и я о том же, – обрадовалась Ирина, – дура дурой! Но совершила единственно умный поступок – сбежала.

– Сбежала ли? – усмехнулся Андрей, глядя на строй флаконов и баночек перед зеркалом.

Он понял сразу, что Алла отсюда ушла не добровольно.

Ни одна девушка схожего материального положения никогда не бросит ланкомовскую помаду, подаренные французские духи и весь свой нехитрый гардероб. Ее соблазнительная блузка мирно висела на спинке стула, на нем же были аккуратно сложены джинсы, на полу лежали туфельки. Тапок, ее замечательных розовых тапок с заячьими ушами, нигде не было!

Туровский, не обращая внимания на Ображенскую, принялся искать их по всей комнате.

– Что вы делаете? – испугалась Ирина.

– Граната, – бросил Андрей, – здесь может быть опасно, вам лучше уйти!

Он хотел отделаться от навязчивого свидетеля, но Ображенская решила не отходить от него ни на шаг.

– Чушь, – сказала Ирина, – девица просто сбежала. Сбежала в том, в чем была! К тому же вы правильно заметили, она ненормальная.

– Все может быть, – не стал спорить с хозяйкой дома сыщик и вышел из комнаты Звонаревой.

Туровский пошел прямиком к профессору.

Побежавшая за ним Ирина предложила осмотреть сад, летний и зимний, прогуляться к бассейну, расспросить соседей, вдруг кто-то видел, как Звонарева садилась в автобус.

– Можно же поехать к ней на квартиру! – крикнула Ирина, врываясь вместе с сыщиком в кабинет мужа. – Хотя, я думаю, она сбежала к какой-то подруге!

– Кто сбежал? – Ображенский поднял глаза поверх очков и пристально уставился на сыщика.

Студент Горюнов вжался в стул. Первой его мыслью было, что Мария сбежала с украденным добром. А они крали его, между прочим, вместе! И она обещала поделиться.

– Пропала Алла, – мрачно бросил сыщик, усаживаясь напротив профессора.

– Андрей Александрович хочет сказать – сбежала.

Ирина улыбнулась мужу и присела на кожаный диван.

– Нет, – возразил Андрей, – она пропала.

– Мария! – взвизгнул профессор. – Машка, черт тебя возьми! Тащи свою толстую задницу в кабинет!

– Иван! – обомлела Ирина Аркадьевна. Вот она, революционная беспородность, лезет изо всех дыр.

– Что Иван? Что Иван? – забрюзжал профессор, поняв, что перегнул палку. – Они с Машкой, с Марией, были подругами!

– Яблоко от яблони, – презрительно заметила Ирина.

– Константин. – Профессор показал глазами на дверь.

– Сейчас, – пообещал Костик и понесся на кухню.

– А ты чего, собственно, сегодня осталась дома? – внезапно поинтересовался профессор, словно только что заметил собственную жену.

Ирина фыркнула и отвернулась от мужа.

– Ага, – едко сказал тот, – тебе опять не хватило на барахло, чтобы приятельницы от зависти складывались в штабеля? Я не могу позволить себе и тебе, дорогая, лишних трат. Поверь, сейчас никак не могу.

В кабинет прибежали запыхавшиеся влюбленные. По хитрому раскрасневшемуся лицу Сурковой и растерянной физиономии студента было понятно, что они успели перекинуться парой слов, важных для обоих.

– Куда делась Алла?! – накинулся на Машку профессор.

– Откуда я знаю? – пожала та полными плечами. – Вчера была, я ей вечером чаю отнесла. Она уже в постели лежала, но выпила. Никуда не собиралась, это точно. А утром я на рынок уезжала, никого не видела. Я же гораздо раньше всех встаю. Если на полчаса опоздаешь, свежих огурчиков можешь не застать.

– Ладно, – вздохнул профессор, успокаиваясь. – Значит, Звонареву не видела?

– Не видела, – повторила Машка.

– Получается, – резюмировал Ображенский, – что она действительно сбежала! Утром, сразу после огурцов. Зря я дал ей разгрузочный день. Нужно было загрузить ее по полной программе.

Профессор вылез из-за стола и принялся мерить шагами кабинет. Все молча смотрели на него.

– Как не вовремя, – встрял Горюнов, – мне как раз сегодня нужно было проверять ее: рост, вес, брать анализ крови…

– Катастрофа, – заявил Ображенский. – Она сровняла с землей то, что могло поднять меня над остальными людьми! Безобразное поведение.

Ирина едва удержалась, чтобы не сказать мужу, чье именно поведение скопировала племянница и что ничего хорошего от этой разгильдяйки она и не ждала.

– А что вы думаете об этом? – поинтересовался профессор у Туровского.

– Думаю, нужно искать, – все так же мрачно сообщил тот. – Вчера был один звонок…

– Всего один? – усмехнулась Ирина Аркадьевна. – Обычно нам трезвонят куда больше.

– Мне нужно его проверить, – не отвечая Ирине, поднялся Андрей.

– Вам не дадут распечатку, – холодно заметила Ображенская, – не имеют права! Эта информация личного характера.

– Потому я и хочу попросить профессора написать заявление, – бросил ей сыщик.

– Разумеется, я напишу! Но лучше подпишу, напишите сами.

Ображенский достал листок и подал Туровскому ручку.

– Мне нечего скрывать, любовницы сюда не звонят, – попытался он пошутить.

– У тебя одна любовница, – раздраженно заметила жена, – твоя наука!

– Это должно тебя радовать, дорогуша, – ответил муж. – Она нас кормит.

«Дорогуша» произвела на Ирину неизгладимое впечатление. Никогда еще профессор так не называл супругу! Никогда не позволял себе обзывать ее подобным образом. Пусть Машка со своей действительно толстой задницей, пусть!

Пусть кто угодно, только не она. Это сигнал. Очень опасный сигнал. Ирина поморщилась. Неужели этот сухарь обо всем догадывается? Или сыщик навел его на крамольные мысли? Чтоб ему стало так же плохо, как ей, безмозглому идиоту!

– Или ты предпочитаешь сесть на диету? – продолжал добивать жену профессор. – На банановую. Раз Звонарева сбежала, мне придется в целях экономии посадить на диету тебя, дорогуша.

– Бананы? Какие бананы? – очнулась Ирина. – Ни за что! Только через мой труп!

Она должна была показать характер. Пусть не думает, что женат на бесхребетной твари. Ирина ему еще покажет. Гад, она ему еще отомстит.

– Не пугайся, дурочка, – ласково заметил Ображенский, – вернем Звонареву, в нее столько бананов, тьфу, денег вложено. Где подписать?

Туровский подал ему заявление в местный узел связи с просьбой доверить распечатку входящих и исходящих звонков ему. Он нисколько не сомневался, что раздражительность Ирины Аркадьевны Ображенской связана со звонком. Она себя выдала. Но в чем конкретно дело, ему еще придется разобраться. Попрощавшись с домочадцами, Туровский вышел. Он не собирался возвращаться, не отыскав Звонареву. С ней случилась беда. Ни одна нормальная девушка не покинет дом в мягких тапках. Впрочем, летом в меховых тапках ходят только ненормальные. Но по ночам холодно. Значит, ее похитили ночью или рано утром. Или он не сыщик Андрей Туровский. А то, что ее похитили, – сомнений нет. А все проблемы профессора Ображенского живут в его доме.

И пакостят там же. Андрей вышел во двор и направился к автомобилю.

Сев за руль, он захлопнул дверцу, от сквозняка с сиденья на пол упала фотография мужа Изольды. Туровский рассматривал ее вчера и забыл. Что-то всплыло в его памяти сейчас. Он поднял снимок и пригляделся внимательно.

– П-с-с-с, похож, чертовски похож, – присвистнул Андрей, – как я сразу не догадался. Но это значит, что они заодно!

Он вырулил на проселочную дорогу и медленно проехал по улице. Большие дома, большие люди. Вряд ли кто-то из них вставал ранним утром, разве что прислуга. Но та у больших людей молчит, как партизаны на допросе у гестаповцев.

Автомобиль проехал мимо остановки общественного транспорта. Андрей сдал назад и вышел посмотреть расписание. Первый автобус, следующий в город, приходил сюда в восьмом часу утра. Поздно, слишком поздно. Он спохватился, что одновременно думает об автобусе и похищении. Но он не может опоздать, Алла на него рассчитывает. Ей больше не на кого рассчитывать в этом мире. Теперь он за нее в ответе, как Маленький принц. Он ее приручил, обаял, строил из себя Супермена, придется на деле доказать, что Туровский может все. А что? В чем проблема? Он ведь действительно может.

В черной-черной комнате посреди черной– черной ночи черный-черный человек рисует черный-черный квадрат Малевича.

Такая мысль сразу пришла в голову Алле Звонаревой, как только она открыла глаза. Она закрыла их снова, но ничего не изменилось. Догадавшись, что смотреть ей, собственно, не на что, она начала прислушиваться к звукам. Где– то слышался неясный шум, больше похожий на звук улья. Алла попыталась понять, что может быть рядом. Метро? Электричка? Вокзал?

Алла не видит, это плохо, но она слышит, это хорошо.

После непонятного шума она перешла к ощупыванию своего тела. Руки не связаны, рот скотчем не залеплен, значит, бандиты поместили ее туда, откуда ей все равно никогда не выбраться…

В могилу?!

Алла застонала. Так вот какой шум она слышит! Ей уже поют заупокойные песнопения, встречая в воротах рая иди ада. Интересно, куда она попадет? С ее-то грехами стыдно занимать вакантное место в аду. На него всегда найдется более достойный претендент. Лучше бы ее определили в рай. Там, по крайней мере, хоть манна небесная есть. Как хочется кушать!

Значит, она не умерла. Она жива.

Осознание этого придало Звонаревой дополнительные силы. Ноги тоже оказались не связаны. И как ни странно, были целы. Ими можно было беспрепятственно шевелить в разные стороны и поднимать вверх. Получается, что она лежит в помещении больше гроба. Это хорошо, но лучше бы она умерла!

И тут Алла явственно вспомнила, что произошло.

Владимир пришел к ней в комнату перед сном, нет, не его пленительный образ, а сам Воеводин. Впрочем, «пришел» – сказано слишком громко, он просто заскочил на пару секунд, чтобы сказать Алле несколько слов. Эти слова вскружили голову. Нет, Воеводин не признался ей в большой и чистой любви. Но сказал, что будет ждать ее в три часа ночи у бассейна. Он собирался поговорить с ней о грабителях. Но Алла сразу догадалась, что это лишь предлог! Она решила – ее ждет настоящее свидание.

Машка принесла чай с таким хитрым видом, что Алле потребовалась огромная сила воли, чтобы себя не выдать. Сурковой не терпелось узнать, пойдет ли этой ночью Алла ловить грабителей. Алла ответила, что никуда идти не собирается, и пусть те вынесут все профессорское добро вместе с домочадцами! Вот так вот соврала и не покраснела.

Алла едва дождалась трех часов ночи, в ее голове крутились мысли о Воеводине. Сбежав вниз по лестнице и открыв входную дверь, она поняла, что должна прилично одеться на свидание, и собралась вернуться обратно. Но не тут– то было.

Ее схватили огромные сильные руки и приложили к носу отвратительно пахнущую салфетку.

Алла обмякла и потеряла сознание.

Теперь она очнулась.

Сколько прошло времени? Владимир все сидит у бассейна и с беспокойством смотрит на часы?

Глупости, вздохнула Звонарева. Нужно же когда-то поумнеть и снять с наивной физиономии большие розовые очки. Все подстроил Воеводин. Но зачем? Почему?

Логичнее было представить, что все подстроила Ображенская, приревновав брата. Но разве братьев ревнуют?! А если Воеводин ни в чем не виноват? Он ее позвал, грабители подкараулили…

Звонарева понимает грабителей. Сколько можно путаться у них под ногами!

Но где же они? Пусть приходят и мучают. Уж лучше умереть, чем жить в неведении.

Алла всхлипнула и попыталась подняться. Это ей удалось с трудом, кружилась голова, слипались глаза. Стало понятно, что грабители каким-то образом накачали ее снотворным. Она прошла вперед пару шагов, наткнулась на картонную коробку, зацепилась и упала. Упала на такие же картонные коробки. Они смягчили падение. На новом месте ей стала смутно видна дверь. Она в помещении! Ее заточили на неопределенный срок. И никто не знает, где она.

Алла лежала, смотрела на щель под дверью и ждала, когда там появятся белые туфли сыщика Туровского. Он должен ее найти!

Через какое-то время в замочной скважине раздался скрежет ключа. Почти одновременно помещение залил электрический свет. Как она не догадалась пошарить по стенам! Алла прищурилась, глаза отказывались разглядывать две страшные фигуры, показавшиеся в дверном проеме. Она ждала грабителей, вот они и пришли.

– Приколись, – пробасил один из них, – еще спит. Во, крепкое снотворное!

– Гы-гы, – заржал второй, – весь день проспала, как по заказу.

Алла разлепила веки и презрительно уставилась на мучителей. Пусть не думают, что она станет необременительной жертвой! Пусть ни на что хорошее с ее стороны не надеются! Ее прадед был партизаном и погиб в тылу врага! Звонаревы не сдаются!

– Очнулась, крошка? – пробасил парень серой, невзрачной наружности похудевшего, осунувшегося слона. Длинный нос, как хобот, уткнулся в ее лицо.

Алла отвернулась.

– Гы-гы. Брезгует, – сказал второй, худой и длинный, как крокодил Гена. – Поднимаем ее, Слон?

Алла удивленно повернула в их сторону голову.

– Слон? – перепросила она. Надо же, как она только догадалась. – А второй, случайно, не Гена?

– Случайно нет, гы-гы, – заржал он. – Не Гена, а Спиридон Тимофеевич! Устраивает? Гы-гы…

– Ах, – отмахнулась Алла, – какая разница!

– Действительно, – сказал Слон, подхватывая ее как пушинку и водружая на стул. – Сейчас поговорим, придем к консенсусу и разойдемся как в море корабли. Если не придем, придется… – И он красноречивым жестом резанул себя по горлу.

Алла огляделась. Она находилась в каком-то подсобном помещении. Помимо картонных коробок с туалетной бумагой, на которые она наткнулась, пытаясь сделать пару шагов, в комнатухе размером три на три метра стоял стол и два стула, у стены возвышался шкаф. Окон не было.

– Книжки читаешь? – поинтересовался Слон, усаживаясь на второй стул.

Спиридон прислонился к шкафу и сложил руки на груди.

– Зачем вам это? – удивилась Алла.

– Гы-гы, – донеслось от шкафа.

– Во! – Слон поднял кривой указательный к потолку. – Спиря книжек не читает, буквочки все забыл. А тебе забывать нельзя, будешь сейчас письмо писать…

– Гы-гы, турецкому султану! Этому профессору Выраженскому.

– Ображенскому, – недовольно поправила Алла. – Зачем писать? Дайте телефон, я позвоню.

– Фигушки, – скривился в недоброй улыбке Слон. – Дай тебе телефон, его тут же запеленгуют, менты прибегут с ОМОНом. Ищут небось Ирину Аркадьевну.

– Ирину Аркадьевну ищет ОМОН?! – изумилась Алла. Она ничего не понимала!

– Пиши. – Слон пододвинул чистый листок бумаги. – «Любимый супруг! Пусик! – Или как ты его там называешь? – Если хочешь меня увидеть снова, то положи лимон под булыжник…»

– Это что, – возмутилась Звонарева, – розыгрыш?!

– Некогда нам с тобой в бирюльки играть после стольких предупреждений! – нахмурился Слон.

– Гы-гы, пиши, Ирка, хуже будет! Не будет письма, мы в конверт твоему муженьку эту пленку сунем! Гы-гы…

– Пленку? – Алла поняла, что должна выиграть время.

Зачем – не знала, просто почувствовала, что должна. К тому же жутко захотелось узнать, что на пленке. Так захотелось, что Звонарева поняла ту блондинку, которая умерла от любопытства. Но сейчас умирать она не собиралась. Парни показались ей недалекими личностями, схожими по интеллекту с Машкой. Благодаря опыту общения с Сурковой Алла сможет что-то предпринять. Что же?

– Дайте взглянуть на пленку! – потребовала она.

– Чё? Дать? – растерялся Спиря.

– Дай, – кивнул Слон, – должна же она убедиться, что пленка настоящая.

Алла взяла пленку в руки и направила на свет.

Удивлению ее не было предела, но она постаралась сдержать громкий возглас, только тихонько пискнула.

– Узнала, гы-гы, себя!

На каждом кадре фотографической пленки была запечатлена молодая, двадцатилетняя Ирина Аркадьевна Ображенская. Вот она сидит на стуле в позе наездницы, вот она лежит на столе с раздвинутыми ногами, вот она облизывает банан… Дурацкие бананы, они и здесь!

Все бы ничего, вздохнула Звонарева, снимки качественные, сделаны профессиональной рукой, вот только дело не в качестве. Все дело в том, что Ирина Аркадьевна Ображенская позировала совершенно голой.

– Какая гадость, – отбросила пленку на пол Звонарева.

– Гадость? – обрадовался Слон. – Тогда пиши!

– Хорошо, – согласилась Алла, – напишу. Диктуйте.

Слон со Спирей склонились над столом, подойдя к сочинительству со всей ответственностью.

– «Дорогой и ненаглядный муженек! Если хочешь увидеть меня живой и здоровой, со всеми конечностями и с башкой в том числе…» Про башку зачеркни! Значит, так, «…увидеть меня живой и здоровой, то положи лимон под булыжник на Крымском мосту в два часа ночи». Нет, про Крымский мост не пиши. Слишком людно.

– Гы-гы, в два часа ночи?

– «…на Горбатом мосту в полночь», – исправился Слон. – Полночь, красиво. Пусть думает, что ты романтическая дура, мечтающая с ним воссоединиться как можно быстрее. Подпиши «Целую»!

Алла не знала, что подумает про нее профессор, получив подобную записульку, и подумает ли о ней вообще, ведь письмо пишется от имени его супруги. Эти два придурка просто перепутали ее с женой Ображенского. Они действительно очень похожи внешне, но на этом сходство заканчивается. Характеры у них совершенно разные: Ирина властная, решительная, Алла мямля и дура. Хорошо, что она так самокритична. Впрочем, чего тут хорошего? Вот если бы Алла решилась на поступок!

Она немного помедлила и вздохнула.

– Принимаю огонь на себя, – сказала Звонарева и расписалась под текстом как Ирина Ображенская.

В детстве она видела этот героический фильм и восхищалась подвигу мужчин. Хоть Звонарева и не мужчина, а в ее положении не знаешь, что было бы лучше, но она совершит этот геройский поступок. Она погибнет вместо тетки, прекрасно зная, что профессор ни копейки не даст в качестве выкупа. Разве что пару бананов.

Профессор поймет, как он был не прав, стоя у ее могилы вместе с Туровским, который пальцем не пошевелил, чтобы найти несчастную. Ирина Аркадьевна будет плакать, Анестезия смахнет слезу, не станет же она привычно смеяться над таким благородным поступком, Владимир…

Внезапно это имя стало четко ассоциироваться у Аллы с вегетарианскими блюдами, рестораном, двумя амбалами-нахалами… И совсем они не амбалы, как ей показалось в первый раз… Слона со Спиридоном Тимофеевичем она уже видела! Когда обедала с Воеводиным…

…Воеводин позвал ее к бассейну…

Очень хорошо, что профессор за нее не заплатит! Звонарева умрет. Ради чего жить? Кругом обман. Только сыщик Туровский… Может быть, стоит выжить ради его обаятельных глаз?

– Молодец! – обрадовался Слон, выхватил у нее листок и принялся запечатывать его в конверт. – Сейчас отправим, нет, отправим утром, сейчас уже ночь. Тебе придется опять спать, – подмигнул он Алле, поднимаясь. – Не беспокойся, крошка, тебе никто не помешает.

– Гы-гы, – заржал Слон, – потому что некому! Ты одна здесь! Гы-гы.

Когда они ушли, выключив свет и заперев дверь, Алла опустила голову на стол и попыталась заплакать. Сначала ей показалось, что это единственное, что она может сделать на данный момент. Разумеется, она соберется с силами и попытается с налету выбить дверь, вырваться на свободу, убежать от грабителей…

Алла вытерла слезы и решила хорошенько подумать.

Слон со Спирей нисколько не походили на грабителей!

Конечно, тех она помнила смутно, потому что видела в темной комнате, в темных масках. Но эти ни словом не обмолвились о картине, которую с завидной регулярностью похищали те.

Кстати, о темной комнате. Почему она сидит в темноте?

Алла хмыкнула, встала, осторожно сделала пару шагов по направлению к двери и принялась искать на стенке выключатель. Нащупав его, тут же включила свет. Плакать не хотелось. Хотелось действовать. Она оглядела комнату, больше похожую на каморку, заваленную картонными коробками с туалетной бумагой. Каморка была похожа на офис мелкого предпринимателя, торгующего исключительно этим ценным, постоянно пользующимся спросом товаром. Внимание Звонаревой привлек большой журнал в потрепанной кожаной обложке, она вернулась к столу и начала изучение записей. Среди цифр и каракулей ничего путного Алла не нашла. Но лишь только она оторвала взгляд от журнала, ей на глаза попалась брошенная на пол фотопленка, про которую бандиты на радостях забыли. Алла подняла ее и начала разглядывать.

Ирина Ображенская до того, как она стала носить эту громкую фамилию, по всей видимости, зарабатывала на хлеб сомнительными фотосессиями. Возможно, она снималась в прямом и переносном смысле. Звонарева немного позавидовала. Нет, она не смогла бы так откровенно позировать, выставляя напоказ обнаженные формы. Но какие это были безупречные формы!

Ирине не нужно было сидеть на диете. Везет же некоторым девушкам!

Впрочем, сказать, что Ирине Аркадьевне повезло, было бы слишком опрометчиво. Такая пленка в руках у шантажистов положила бы конец кристально чистой репутации жены профессора Ображенского. Но пленка не в руках шантажистов, пленка в руках Звонаревой.

У Аллы появилась отличная возможность отомстить вредной тетке.

Но Звонарева прекрасно понимала, что никогда этого не сделает. Может быть, она и полная дура, но не предательница.

Алла покопалась в ящиках стола и нашла ножницы. Она разрезала пленку на мелкие кусочки, сложила их блестящей кучкой и задумалась.

Их нужно было съесть!

Во многих детективных историях, которые Алла видела по телевизору, главные герои так и поступали. К тому же Звонаревой очень хотелось есть. Желудок, чувствуя сомнения при виде хоть какой-то еды, пронзительно заурчал. Но тогда она умрет от несварения. С другой стороны, есть же люди, пожирающие целые самолеты! Один такой человек внесен в Книгу рекордов Гиннесса. Ради рекорда Алла не стала бы есть эту гадость, но ради тетки, вернее, ради профессора – съест. Пусть он не даст за Аллу выкуп, да он и не будет знать, что в застенках томится его племянница, зато шантажисты останутся ни с чем. Алла уговаривала себя еще минут пять, грозила себе, что минута-другая – и Слон со Спиридоном Тимофеевичем опомнятся и вернутся за пленкой. Они смогут слепить все кусочки заново… Это титанический труд! «Сволочи», – подумала Звонарева и принялась резать кусочки на более мелкие.

Когда мельче резать было уже некуда, Алла вдохнула и сунула один кусочек в рот.

Бананы в сравнении с пленкой показались изысканным блюдом!

Рот наполнился химическими элементами, горло отказалось глотать эту гадость, желудок прекратил урчащие домогательства.

Поняв, что съесть пленку ей не удастся, несмотря ни на что, Алла, тяжело вздыхая, собрала кусочки в карман махрового халатика и опять решила всплакнуть.

Не только потому, что ей стало жутко обидно за свою слабость, за постоянное невезение, за неизвестное будущее…

Она рассудила здраво: чем больше она исторгнет из себя слез, тем меньше станет хотеть в туалет. Из-за этой банальности тоже было обидно. Неизвестно, сколько ей еще придется здесь сидеть, а нормального отхожего места в каморке, естественно, нет. Звонарева не ханжа, но и у нее есть принципы.

Люди! О каких принципах она думает! Если в голову ударит моча…

Алла заметалась по комнатке в поисках выхода.

Она должна что-то придумать! С этими мыслями кинулась перебирать содержимое коробок. Рулоны туалетной бумаги словно издевались над ее все возрастающим желанием. К великому разочарованию Аллы, среди туалетной бумаги упаковок с памперсами не оказалось.

Алла Звонарева поняла, что попала в ловушку, и наконец-то разозлилась.

Ее злость нашла выход в том, что Алла принялась раскидывать коробки в разные стороны. Они были нетяжелые, парочка ударов ногой – и коробка отлетала к другим, те падали, разлетались, сталкивали еще одну стопку… Алла злорадно подумала: раз ее буйства никто не услышит, она изничтожит все содержимое этой каморки. Переведя взгляд на ножницы, Звонарева прикинула, успеет ли она к утру превратить всю туалетную бумагу в конфетти?

В это время упала последняя коробка из последнего ряда и… Алла Звонарева с изумлением уставилась на вторую дверь возле шкафа, которая после боя с коробками оказалась немного приоткрыта.

Глава 8

Открывайте, телеграмма!

Расписные передники молодых барышень, стилизованных, как и все заведение, под русские национальные традиции, раздражали Воеводина. Он целый день сидел в вегетарианском баре-ресторане и пил водку, прекрасно сознавая, что сделал. Нисколько себя не оправдывая, Воеводин думал, что он порядочная сволочь. Легче ему от этого не делалось, он ловил нетвердой рукой очередной промелькнувший мимо передник и требовал еще графинчик. Официанты суетились, узнав в нем солидного клиента, постоянно оставляющего хорошие чаевые.

Правда, сегодня узнать в Воеводине прежнего решительного и знающего себе цену красавца можно было с трудом.

Владимиру на это было наплевать. Он хотел утопить в водке подлую натуру и решиться на серьезный поступок – стать мужиком.

Первым делом следовало бросить эту суку Ображенскую.

Пусть сидит со своим профессором и продолжает делать гадости.

Эта девчонка Звонарева была влюблена в него как кошка. Владимир видел это. Она мечтала о свидании с ним, потому так легко согласилась выйти ночью к бассейну. Дело, как и предполагала Ирина, оказалось плевым. Девчонку по его же наводке перепутали с Ображенской и похитили. Теперь похитители должны потребовать за нее выкуп, профессор, разумеется, не даст ни цента, и девчонку убьют. Они с Ириной уедут на некоторое время за границу, и все забудется.

Только сегодня Воеводин понял, что он ничего не забудет.

Если по его вине убьют Аллу Звонареву, этого он не простит себе никогда.

Ирина! Как она могла подчинить его своему влиянию? Он же ее не любил и боялся.

Воеводин усмехнулся. А кого он в этой жизни любил? И ответил сам себе: «Никого». Но он жалел. Девчонку было жалко. Ирина рыдала у него на плече, когда рассказывала об этой странной истории. Ее шантажировали прошлым. И ее тоже было жаль. В принципе она хотела ему только добра.

Чушь собачья!

Ничего она не хотела, кроме того, чтобы продолжать жить прежней обеспеченной жизнью и тянуть деньги из своего муженька. А шантажисты могли лишить ее этого. Ради себя она пожертвовала племянницей, наплевала в душу Воеводину. А Воеводин ей во всем помогал!

Тоскливо глядя на пустой графин, Владимир пожалел, что у него нет пистолета. Сегодня он мог поднести его к виску и одним выстрелом решить все проблемы. Так делают слабаки? Да, он слабак. После всего того, что он наделал, крутым мужиком его не назовешь.

Но разве все потеряно?

С шантажистами можно и нужно торговаться! А за это время попытаться найти Звонареву.

Воеводин вздохнул. Придется во всем признаться Туровскому. Тогда ее найдет сыщик. Но это означает – подписать самому себе смертный приговор. Ирина его никогда не простит! А нужно ли ему ее прощение? Наплевать и растереть Ображенскую после того, что она совершила. Воеводин не сможет наплевать. Слабак!

Девчонка так ему верила…

Грустные мысли прервал звонок мобильного телефона. Воеводин трясущейся рукой достал мобильник из кармана пиджака.

– Влад, – шептала Ирина, – ты где? Пропала Алла, тут все сбились с ног, ее ищут. Срочно возвращайся, нам нужно поговорить.

– Вер-ну-усь, – процедил Воеводин, – как же! ГЦа, все брошу-у-у и вер-ну-усь.

– Ты пьян?! – догадалась Ображенская и свирепым голосом добавила: – Где ты, идиот? Я за тобой приеду!

– На том же ме-е-ес-те, в тот же ча-а-ас, – пропел Воеводин.

– Я поняла, – сквозь зубы процедила Ображенская. – Сиди и жди меня. Или…

– Что? – хмыкнул Воеводин. – Что «и-и– или»?

– Или я тебя найду и убью, – призналась Ирина.

– Су-у-ука, – сказал Воеводин, с преодолимыми трудностями пряча мобильный телефон обратно в карман. – Офцант! – закричал он. – Офцант! Уодки!

Он знал, что она приедет. Он знал, что она от него никогда не отстанет. Но о каких чувствах можно говорить с этой холеной куклой? Ирина его все равно не поймет. Остается все рассказать Туровскому. Тот не поймет тоже, но по крайней мере хоть что-то сделает.

Воеводин решил проспаться и на следующий день поговорить с сыщиком.

Туровский ехал по адресу. Выяснить его удалось по номеру телефона. Телефон показался профессору Ображенскому странным.

Ображенским по стационарному телефону на дачу звонили редко, чаще всего это были коллеги профессора по работе или поставщики продуктов, звонившие Марии. Телефоны были параллельными и могли прослушиваться, отчего домочадцы предпочитали пользоваться своими мобильными. Иван Иванович Ображенский неоднократно требовал выделить ему дополнительный номер, но местная телефонная сеть ссылалась на нехватку номеров в сельской местности. Вот в городе – пожалуйста! В коттедже – нет. Так что ничего не оставалось делать, как пользоваться одним номером и пятью телефонными аппаратами. Такую расточительность Иван Иванович позволил себе в знак протеста против дефицита связи.

В принципе всех звонивших из длинного списка телефонной компании профессор Ображенский знал. Лишь пару раз звонил неизвестный, на его номер и указал Иван Иванович. Андрею Туровскому ничего не стоило узнать адрес, и он направился к месту событий.

Логично было бы предположить, что звонивший ошибался номером, уж слишком короткий он вел разговор. Но из домашних никто не признался, что разговаривал с человеком, попавшим не туда. Значит, с ним могла разговаривать Алла или супруги Воронцовы, которых внезапно отвлекли дела в городе. Туровский не гадал, а точно знал, что с похитителями разговаривала Звонарева, после чего – пропала. Вот это было логично.

Андрей остановил автомобиль возле серой, обветшалой хрущевки и огляделся по сторонам.

Лучший друг сыщика – недовольная соседка. Стоит такую зацепить, обрушится целый шквал информации, только успевай сортировать. Андрей хмыкнул и направился в сторону бабушек, мирно восседавших на скамейке.

Летний день баловал солнцем, чистым, ветреным воздухом, буйной растительностью старого двора и щебетаньем птах. В такой обстановке, подумал Туровский, ни одна девица не устояла бы против соблазна поговорить с ним полчаса. Бабули тем более.

Женщина в любом возрасте остается женщиной, какие бы морщины ни украшали ее нежное лицо, какие бы разочарования ни постигли ее все еще юную душу, сколько бы мужчин она ни перевидала на своем веку. Туровский чувствовал себя неотразимым, в нужные моменты он преподносил себя как подарок, но, когда обстоятельства требовали иного подхода, подходил издалека и весьма скромно. Но и в этом случае нисколько не сомневался, что ни одна дама ему не откажет, в разговоре, разумеется.

Хоть обращение «барышни» к двум солидным дамам забальзаковского возраста и прозвучало несколько эпатажно, те отреагировали довольно приветливо, назвав его «молодым человеком», что также не соответствовало действительности – Туровскому перевалило за тридцать пять.

Обменявшись комплиментами, они разговорились.

Андрей представился адвокатом брошенной гражданской жены (тут он посмотрел в бумагу) господина Караулова, проживающего по адресу (он вновь зачитал якобы официальный документ). Господин Спиридон Караулов разыскивался в связи с неуплатой алиментов на шестерых детей в возрасте от года до шести лет. Как злостный алиментщик, бросивший детей на произвол судьбы, то есть на их мать, Спиридон Караулов являлся недобросовестным гражданином, которого ожидала административная ответственность.

Бабушки благосклонно выслушали Андрея, но не согласились с тем, что Караулова ждет ответственность административная. По их мнению, разгильдяя и прохиндея Спиридона давно ждут колючая проволока с электрическим током и холодные сибирские рудники. Они и знать не знали, что у негодяя и тунеядца Караулова столько несчастных брошенных детей! И с присущим старым дамам энтузиазмом принялись обсуждать его скрытное, но такое бессовестное поведение.

Из их разговора Андрей понял, что Спиридон Караулов проживает в однокомнатной квартире на пятом этаже один, нигде не работает, с соседями не здоровается, а вечерами пьет водку. Каким образом Спиридон умудрился настрогать шестерых детей, для бабуль осталось полной загадкой.

Туровский поначалу заволновался, он использовал известный положительным результатом прием – брошенным детям нельзя не сочувствовать. Но вскоре убедился, что не он один обладает даром дедукции. Бабули решили, что Караулов, слоняющийся целыми днями по городу, настрогал их в разных районах. И их у него не шесть, а все тридцать шесть – парочка еще может быть в ближнем Подмосковье, куда в последнее время зачастил Караулов. Одна из бабулек видела, как он на днях выбросил использованный билет на электричку. Конечно же мимо урны! Она подняла и посмотрела. На нем ручкой было нацарапано название станции. Масловка.

Так и есть. Туровский нахмурился, но на его приятном смуглом лице не дрогнул ни один мускул. Спиридон Караулов ездил в поселок, где живет профессор Ображенский!

Андрей вышел на след похитителя, ему захотелось сразу поймать того и обезвредить, спасти Аллу, если она жива. Бабушки сказали, что Спиридон как с утра ушел, так теперь до вечера не появится. Но добрые старые женщины не оставили без помощи Андрея Туровского. Они подсказали, где можно найти Спиридона. У его друга – охранника Слона (вот дурацкая-то кличка!) в супермаркете. Тот как раз сегодня дежурит.

После таких дежурств Караулов обычно возвращался вдребедень пьяный.

Это было на руку Туровскому.

Узнав адрес супермаркета, он простился со словоохотливыми дамами, пообещал держать их в курсе личных дел алиментщика.

Возвращаясь к машине, Андрей решил, что не будет большим обманом, если вместо алиментщика Спиридон Караулов, столь нелюбимый соседями, на самом деле окажется похитителем.

Сделав пару кругов возле магазина, привычно торгующего всем необходимым для жителей близлежащих окрестностей, он встал на стоянке дня транспорта и решил размяться, заглянув внутрь.

Магазин был небольшой по меркам супермаркетов, но возле его касс стояло трое охранников. Они серели одинаковой формой и такими же похожими скучными лицами. Андрей, пройдя поодаль в толпе покупателей, прокричал: «Слон!», но никто на него не среагировал. Зато подбежал мальчуган лет пяти и попросил показать, где дядя увидел это замечательное серое животное, а то в магазине продают только зеленых и красных, игрушечных.

Туровский не нашел ничего лучшего, как подмигнуть мальчугану, и направился дальше.

Выходя из магазина с купленным пивом, он вновь обратил внимание на то, что охранников по-прежнему было трое. И вновь никто не отреагировал на его «Слон!». До вечера еще оставалось время, и Туровский решил поехать к другу– художнику, чтобы уточнить у того некоторые детали. Уезжать из супермаркета он мог с чистой совестью – похититель был практически найден, оставалось его задержать.

Тихий скрип может показаться оглушительным звуком, если он раздается темной ночью в темной комнате с приоткрытой дверью, за которой – полная неизвестность. Или полная свобода?

Алла приоткрыла дверь и выглянула в длинный, бесконечный коридор, слабо освещаемый тусклыми лампочками. Тоннель. Ее ждет свет или тьма? И где те силы из ада, которые закрыли ее в этом длинном коридоре?! Впрочем, они закрыли ее в комнате, из которой ей удалось выйти. Но куда? Звонарева заметалась по коридору, не зная, в которую сторону податься. Вдруг она выберет не то направление и придет прямиком к шантажистам!

Осторожно ступая мягкими тапками по холодному цементному полу, Алла держалась рукой за стену и шла до тех пор, пока рука не нащупала дверь. Она боязливо пригляделась и не поверила своему счастью. На двери красовалась табличка «М», значит, поблизости должна быть и «Ж»! Она находится в общественном заведении, но где оно, общество? Впрочем, есть туалет, это уже что-то.

Мышкой скользнув в нужную дверь, Алла наконец-то попала туда, куда стремилась.

Странное дело – человеческая потребность! Если уж ей приспичит, никакие стены не удержат.

Моя руки под струей теплой воды, она оглядывала стены и поражалась отсутствию окон.

Несмотря на благоприятный исход начатого предприятия, Алле стало не по себе. Казалось, она находится в тюрьме, откуда нет выхода на волю. Если нет окон, придется выбираться через двери. С этой нехитрой мыслью она покинула туалет и пошла по прохладному коридору дальше.

Уж лучше бы ее похитили злые карлики, а не два придурка, бродивших неизвестно где. Куда идти?

Алла остановилась и прислушалась. Где-то вдалеке, как ей с перепугу показалось, раздавались голоса. Это могли быть Слон со Спирей или добрые люди, пришедшие на помощь. Но Алла решила не рисковать. Она направилась в противоположную сторону коридора. Должен же он когда-нибудь закончиться!

Чем дальше она отдалялась от голосов, тем явственней слышался набирающий силу звук работающих агрегатов. Звонарева испугалась. Неужели ее заперли в морге?! И она слышит шум сгорающих в огненной геенне крематория тел? От ужаса у Аллы похолодели пятки, в которые предположительно должна была свалиться душа. Мягкие тапки резко перестали греть, пришлось прислониться к стене и заставить себя не выдумывать всякие глупости.

Голодный организм, который за время диеты так и не свыкся со своим недокормленным состоянием, отозвался на мысли девушки демонстративно – заурчал желудок. В пустом коридоре эхо с подлой любезностью разнесло призывный стон. Алле пришлось не торчать у стены, а быстренько ввалиться в первую попавшуюся дверь, по еще одной счастливой случайности оказавшуюся открытой.

В тусклом свете дежурных лампочек Алла Звонарева с изумлением разглядела торговый зал какого-то магазина. Магазин, судя по залу, был большой, он жил своей привычной ночной жизнью – гудел холодильниками, шелестел вентиляторами, в тусклом сумерке поблескивал продуктами.

Продуктами! Алла не поверила своим глазам, приняв увиденное за воображаемое.

Она знала, такое часто бывает и называется «мираж», особенно в пустынях происходит подобное с несчастными обманутыми путниками. Она закрыла глаза, открыла их вновь, но ничего не исчезло. Караван из продуктов продолжал стоять на том же самом месте и исчезать не собирался.

Алла прислушалась. Инородных звуков, кроме присущих ночному торговому залу, слышно не было. Она прекрасно понимала, что шантажисты могут спохватиться и вернуться за забытой пленкой. Они не обнаружат беглянки и пустятся в погоню. Конечно же в этот самый торговый зал. Наверняка магазин на ночь закрывается. Другого выхода у нее нет. Впрочем, Алла так думала в комнатухе, и как хорошо, что она ошиблась!

Другой выход Алла решила поискать позже, тем более что в зале она увидела окна, сквозь которые едва прорывалась темнота. Значит, все происходило не ночью, а вечером. Рядом с магазином еще могли находиться люди. Но выбраться через окна не представлялось никакой возможности – они располагались слишком высоко от пола, прямо под потолком. Проектировщики как чувствовали, что в магазине попадет в ловушку Алла Звонарева, и не дали ей возможности нормально выбраться на свободу из окна. Решетку она перепилила бы ножом, нож нашла бы в торговом зале. Как пилить решетку, Алла видела в одном сериале про уголовников. Вроде у них нож назывался рашпилем, или так звали одного из них. Вспомнив про преступников, Алла поежилась. Вместо ножа в зале нужно поискать телефон, подсказал ей трезвый внутренний голос.

И Алла отправилась на поиски.

Она медленно и тихо двигалась мимо стойки с кондитерскими изделиями и ловила носом будоражащие воображение запахи. Если она остановится и только понюхает вон то ванильное печенье, много времени не потеряет. А почему только понюхает? Этот магазин ей должен за моральный ущерб! Вполне вероятно, что после заточения Звонарева начнет заикаться, дергаться в нервном тике и хромать правой ногой. Если выберется наружу. Алла с мрачной решимостью взяла с полки печенье и вскрыла коробку. Ничего страшного не случилось, печеньем больше, печеньем меньше, покупатель даже не заметит. А вдруг заметит? Нужно доесть пачку, остатки – это улики.

Алла принялась быстро уничтожать печенье. Всухомятку оно шло плохо, крошки застревали в горле. Алла, прижимая упаковку печенья к сердцу, бросилась искать по магазину соки. Ей повезло, они стояли почти рядом, в красивых упаковках с аппетитными фруктами на картинках. Если она выпьет одну литровочку клубничного, ничего страшного точно не случится, а моральный ущерб хоть чем-то компенсирует.

С другой стороны, Звонареву все равно никто не видит! Камеры? Да наплевать! Где тут колбасный отдел?

Одержимая внезапно пришедшими мыслями о колбасе, подгоняемая собственным желудком, Алла направилась на поиски. С одухотворенным лицом, на котором отразилась вся бесконечная грусть последних дней, Алла остановилась перед прилавком, от которого так вкусно пахло, что она решила наесться во что бы то ни стало. Наесться и умереть. Это было ее последнее желание перед линчеванием.

Все равно, думала Алла Звонарева, разрывая руками палку сырокопченой колбасы, ее никто не любит. Ни профессор, которому она была так признательна и выполняла практически все, что тому приходило в умную голову. Ни его жена, ее тетка, которая вместе со своим братом так легко подставила ее шантажистам. Кстати, о брате. Владимир Воеводин ее тоже не любит!

Алла зубами остервенело оторвала кусок колбасы и принялась жевать и стонать от наслаждения. Как давно ей не было так хорошо!

Воеводин не любит точно, раз он сам подставил ее бандитам, назначив липовое свидание в три часа ночи. Что ж, гибель Аллы будет на его совести! Она точно погибнет от переедания в этом жутком супермаркете. Семейка Воронцовых вдоволь насмеется над ее безжизненным объевшимся телом.

Воронцовы ее тоже еле терпели.

Машка! Вот она оказалась не такой подлой, как думала Алла. Подлым оказался Воеводин.

Алла всхлипнула и потянулась за молочными сосисками. Холодная сосиска мигом оказалась в желудке. Блаженство! И черт с ними, с этими Воронцовыми, Ображенскими, Сурковой…

А! Туровский! Вот кто по ней пустит скупую мужскую слезу.

Сам виноват! Опоздал, не спас, а она его так ждала.

Она ждала?

Алла отбросила сосиски в сторону и поплелась в рыбный отдел, тяжело вздыхая на ходу.

Она действительно ждала Туровского, верила в него, думала о нем. Пусть не так много, как о Воеводине, но думала же! И дело здесь не в личной привязанности, Аллу, как она только что поняла, никто не любил. Дело в том, что этот хлыщ и бабский угодник Туровский был частным сыщиком.

А сыщики должны заниматься сыском. Он и должен был ее искать.

Алла принюхалась. Зал освещался слишком слабо, чтобы в нем можно было безошибочно ориентироваться. Звонарева все-таки экономила время, затягивать процесс насыщения до бесконечности не хотелось. С другой стороны, куда спешить? Кто ее ждет? Профессор? Вряд ли. Тому утром принесут трогательное письмецо, Иван Иванович позовет супругу, живую и невредимую, и пошлет шантажистов к черту. Правильно сделает, между прочим. Неправильно, что те вернутся в подсобку с намерением лишить Звонареву жизни, а она, как отожравшийся таракан, даже не сможет перебирать лапками.

Алла подошла к рыбе. Ароматы свежей копчености заставили ее забыть обо всем на свете.

Она взяла ковшик, которым продавцы пользуются для того, чтобы накладывать покупателям деликатесную икру, и угрюмо усмехнулась. Сейчас она осуществит мечту всей своей разнесчастной жизни – будет есть икру ковшом!

Разнесчастная жизнь привычно и традиционно изобиловала законами подлости.

Прилавок-холодильник с икрой, сквозь стекло которого манили изыски, оказался заперт на замок.

Взламывать его Алла не решилась. Если шум услышат Слон со Спирей, минуты ее свободы будут сочтены. А Алла так и не нашла другого выхода. Какая же она дура! Должен быть вход! Вход в магазин.

Алла вздохнула, проводила икру последним взглядом, схватила благоухающую дурманящим ароматом свежего копчения скумбрию, сунула ее в карман махрового халатика и побежала к входу.

Стеклянные двери были наглухо закрыты.

Оставалось улечься среди колбасы и погибнуть.

Но когда ее хватятся? Вдруг – только под утро? Магазин откроют, придут первые покупатели, и Алла сможет выйти вместе с ними на улицу!

Гениальная мысль о том, что ей нужно продержаться до утра, окрылила девушку. Она побежала в колбасный отдел и спряталась под прилавком. Сытый организм тут же потянуло в сон. Алла подумала о телефоне, но мысль ускользнула.

Супермаркет закрывался поздно, в десять часов вечера, когда хмурое небо под тучами спрятало заходящее солнце. К магазину потянулась ночная смена. Судя по всему, это и были неразлучные друзья. Андрей Туровский, припарковавший автомобиль поблизости от служебного входа, смог хорошенько их разглядеть. Большие, неприятные, как описывала грабителей Звонарева. Имеют ли они отношение к ограблению, пока неясно. Но он с ними справится. Главное, найти Аллу. Чутье подсказывало: голодную девицу по иронии судьбы должны были насильно держать именно в битком набитом едой магазине.

Друзья шли настороженно, постоянно оглядывались по сторонам. Но на автомобиль сыщика не обратили внимания.

Ему следовало приниматься за освобождение заключенной немедленно! Пара головорезов ждут не дождутся, когда получат возможность пытать несчастную жертву и выбивать признание. Кстати, в чем? В чем должна была признаваться Звонарева? Наверняка они собирались ее уничтожить, как намозолившую им глаза. Три попытки похищения картины провалились именно по вине Аллы.

На этой мысли Туровский усмехнулся. Да, дело выглядело бы так, если бы ему многое было неизвестно.

Андрей осторожно вышел из машины и тихо закрыл за собой дверь. Автомобиль вяло пискнул сигнализацией, моргнул фарами и затих, готовый ждать хозяина хоть всю ночь. Но у Туровского не было времени. Зато на его стороне был эффект внезапности. И сейчас он решал исход дела.

– Открывайте, телеграмма! – заорал Туровский, барабаня в служебную дверь. – Телеграмма!

Только непосвященному человеку этот призыв мог показаться скверной выдумкой.

Туровский неоднократно использовал этот способ проникания в помещения и прекрасно знал, что последует дальше.

Бандиты, мнящие себя умными людьми, обязательно откроют дверь, чтобы посмотреть на идиота, который пытается их обмануть. Они не кинутся жать тревожную кнопку, звонить в службы спасения, в органы правопорядка, они пойдут и беспечно откроют дверь глупцу, решившему обмануть их таким наивным способом. Что ему и нужно.

Андрей услышал топот ног, глумливый гогот и принял позу воина.

Первым от двери отлетел изумленный Слон, открывший замок. Следом за ним, громыхая костлявым телом, об стену шмякнулся Спиридон. Товарищи по несчастью издали душераздирающие вопли и после повторных ударов потеряли сознание. Туровский склонился над обездвиженными телами врагов и принялся заранее припасенной веревкой заматывать им руки, после чего соединил ноги друзей вместе и обвязал. Времени было мало, ему не терпелось броситься на поиски Звонаревой.

Длинный коридор, по которому побежал Андрей, через многочисленные подсобки вел в торговый зал. Но он не подумал, что девушка могла каким-то чудесным образом выбраться из заточения, и принялся стучать в каждую из подсобок, пытаясь достучаться до Аллы. Ответом ему была тишина. Горькие мысли о том, что он уже опоздал и одна из подсобок хранит остывшее тело Аллы, заставили его стучать громче.

– Алла! – кричал Туровский. – Где ты, Алла?! Отзовись! Аллочка!

– Я здесь, – слабо пискнула Звонарева, повернувшись на другой бок и уткнувшись в ящик из-под молочных сосисок. – Класс, – прошептала она, вдыхая изрядно позабытый запах.

– Алла! Аллочка! Звонарева, мать твою! – орал сыщик на весь магазин.

– Ты опоздал, Туровский, – отмахнулась рукой Алла, уверенная в том, что он ей снится.

– Алла! – не унимался Андрей, колотя по подсобкам.

– Что? – Звонарева открыла глаза и вздрогнула. Жуткий шум наконец-то разбудил ее. Она прислушалась: сомнений быть не могло: где-то бегал Туровский, звал ее и ругался. Ругался?! – Ах так! – разозлилась Алла и села на ящик. – Обалдеть! Он еще ругается, будто это я его безрезультатно ищу, а не он меня.

Он ее ищет! На симпатичное личико наползла довольная улыбка.

– Аллочка! – прокричал Туровский.

– Андрей! – не выдержала она. – Я здесь! – Побежала, запнулась о ящик и упала.

– Где ты?!

Туровский услышал крик. После каждого стука он, как профессиональный спасатель, останавливался на мгновение и чутко прислушивался. Кричали из торгового зала. Странно. Бандиты решили ее обкормить?!

– Алла! – позвал он и открыл двери.

Никого не было.

Но в фантомы частный сыщик Туровский не верил. И крик Звонаревой узнал. Единственное, что он подумал: девица объелась до такой степени, что не может говорить. В сегодняшней ситуации это вполне оправданно. Он продолжил бежать по торговому залу.

– Я здесь, Андрей, – позвала Алла слабым голосом, у нее кружилась голова. От счастья, наверное.

Туровский обернулся и увидел женскую фигурку возле колбасного отдела. Как он мог не вспомнить, что любимое лакомство Звонаревой – сырокопченая колбаса!

Она стояла вся такая слабая и нежная в своем розовом халатике и ушастых тапочках, переминалась с ноги на ногу, готовая броситься в его объятия.

Алла действительно была готова броситься Туровскому на шею – и бросилась!

– Ты меня нашел, – благодарно сказала она, утыкаясь ему в грудь.

Андрей с удивлением отметил, что пахнет от девушки не колбасой, а рыбой. Но разбираться в тонкостях не стал. Он обхватил ее за плечи и повел в коридор, где пыхтели Слон со Спирей.

– Сволочи. – Алла не сдержалась и пнула их ногой. Мстительная тапка врезала Слону по лбу.

– Мы еще встретимся, – пообещал Туровский, нагнулся и быстро проверил у обоих карманы. Взял письмо профессору и клочок бумаги с номером телефона, который его заинтересовал.

– Иди к черту! – испуганно пробормотал им вслед Спиридон.

Андрей прижал Аллу к себе и помог ей добраться до выхода. Бережно усадил ее в машину, после чего сам сел за руль.

– Куда мы поедем? – растерянно спросила Алла. – К профессору?

Ее растрепанные рыжие волосы разметались по плечам, глаза доверчиво хлопали длинными ресницами, губы замерли в ожидании ответа…

Туровскому захотелось ее поцеловать.

Он инстинктивно наклонился ближе к девушке, но его тут же настиг стойкий запах рыбы.

Всего несколько часов в магазине, а так пропахла! Нет, он поцелует ее позже.

– Мы поедем ко мне, – решительно заявил Андрей. – Тебе необходимо привести себя в порядок.

– Хорошо, – согласилась Алла и блаженно откинулась на спинку сиденья.

– Только не спать, – предупредил Туровский.

Они быстро домчались до его дома.

Алла хмыкнула: не таким она представляла жилище сыщика, который в ее представлении должен быть отшельником. Впрочем, Туровский отшельником не был и в келье не жил. Квартира в новостройке говорила о том, что в профессиональном плане дела Туровского складываются самым лучшим образом. В этом сомневаться не приходится, он же ее нашел, и это было чертовски приятно.

Алле понравилось и то, что Андрей пытался за ней ухаживать, накинул ей на плечи пиджак, помог зайти в лифт, она застряла тапкой в щели, порвала ее. Конечно, она предпочла бы посетить его дом не в тапках на босу ногу и не в махровом халатике, но выбирать Звонаревой не приходилось. К тому же сказывалась усталость, и сытый организм безнадежно клонило в сон.

Квартира была холостяцкой, Алла с удовлетворением отметила это, как только вошла. Никаких женских вещичек: забытых губных помад, брошенных лифчиков, чужой сменной обуви.

Обстановка стиля холодный модерн: много стекла и металла. Стеклянный столик, металлические, изогнутые в причудливых зигзагах стулья, ламинат на полу, черные портьеры на окне, кожаные кресла и диван под цвет портьерам. Единственная вещь, которая ей сразу понравилась, – пушистая белая шкура на полу. Как признался Туровский, подаренная ему одним из клиентов в знак признательности. Сам он белого медведя ни за что не убил бы.

Алла сунула ноги в предложенные ей домашние туфли сорок второго размера, ее ушастики после перенесенных приключений можно было смело выбрасывать. Любимые тапки! Они пострадали и закончили бренное существование таким жестоким образом – канули в Лету, в мусоропровод.

Андрей предложил Алле переодеться. Она согласилась, собираясь принять ванну.

Туровский пошел в спальню и принес женский халат.

Это резко испортило девушке настроение. Так вот почему нет разбросанных женских вещей, он, оказывается, чистюля, прячет их!

– Мамин, – оправдался Андрей, видя реакцию Аллы. – Она иногда приезжает из Саратова.

– Мамин? – обрадовалась Алла. Глупо было радоваться, еще глупее показывать, что радуешься. – Мне все равно, – пожала она плечами. Это хорошо, что мама живет черт-те где. Нет, Саратов отличный город, там тепло и светло. там обитают такие замечательные мамы!

Туровский не придал значения перемене ее настроения.

Он пообещал сварить кофе, пока Алла освежается в ванной, а она, в свою очередь, пообещала ему потом все рассказать.

Пока девушка плескалась, Андрей возился на кухне и размышлял, достаточно ли ей будет одного кофе, или пожарить к нему яичницу. Более серьезными блюдами Туровский не увлекался. Так как девица, судя по навязчивому запаху, успела неслабо перекусить в магазине, он решил обойтись одним напитком.

Довольная Алла, свежая и отмытая, прибежала на кухню к Андрею и с порога начала рассказывать, что ее похитили вместо жены профессора Ображенского.

– Ничего не понял, – развел руками Туровский. – Аллочка, говори медленней и обстоятельней, – попросил он.

– Ах, да что тут говорить, – махнула рукой Алла и побежала обратно в ванную.

Она вернулась со своим розовым барахлом.

Мамин халат, как отметил про себя Андрей, сидел на ней на удивление здорово, выигрышно облегая и приоткрывая все, чем гордятся настоящие женщины. Он отмахнулся от навязчивых мыслей. Целовать Звонареву больше не хотелось, хотелось сжать ее в объятиях и утащить в постель.

Глупости, сказал себе Туровский, ему прежде всего нужно думать о деле. И о том, что он скажет профессору: пора сообщать, что его племянница нашлась.

– Вот! – Ничего не подозревающая о муках совести своего спасителя Алла протянула Андрею розовый комок. – В кармане то, что может сказать лучше меня! Ой, жутко хочу пить, просто умираю, – простонала она и принялась разливать кофе по приготовленным чашкам.

Андрей полез в карман и выудил копченую скумбрию. Что могла сказать эта рыба? Звонареву вовлекли в мафиозные разборки, где-то кому– то эта девица перешла дорожку, он даже предполагает где. И грабители прислали ей рыбу. Сырая рыба на языке мафиози означает смерть. Но эта рыба копченая. Перед смертью они подкоптят Звонареву? Странные угрозы.

– Нет, – испуганно замотала та мокрыми рыжими кудряшками, – я не стану есть рыбу! Я не голодна. Ой, это та самая рыба из магазина. Получается, что я ее украла и теперь меня посадят?!

– Не волнуйся, – рассмеялся Андрей. – Если они просмотрят камеры наблюдения, увидят странную девицу в розовом халатике и тапках-игрушках, примут тебя за сумасшедшую, а рыбу спишут на усушку и утруску. Им повезло, что ты ограничилась одной рыбой.

Алла не стала признаваться в том, что съела печенье с колбасой. Ей не хотелось выглядеть перед Туровским оголодавшей кретинкой, что в принципе соответствовало неприглядной истине. И во всем этом была виновата она сама, не следовало соглашаться на банановый эксперимент. Когда они с Андреем вернутся к Ображенскому, Алла скажет, что нарушила диету, о чем нисколько не жалеет, и продолжать поедать одни бананы отказывается. С ее стороны это будет волевым решением. Нужно же когда-нибудь становиться сильной женщиной!

– Не переживай насчет магазина. – Туровский по-своему расценил ее замешательство.

– Я не переживаю, – вздохнула Алла, глотая горячий кофе. – Ах, нет! Переживаю!

И вспомнила про второй карман.

Она выложила конфетти из фотопленки на стол и радостно улыбнулась, рассказывая ничего не понимающему сыщику про уничтоженную улику.

Туровский молча слушал и хмурился. Ему стало все ясно: и о некрасивом деле, в котором оказалась замешана Ирина Аркадьевна, и о том, что ему придется говорить профессору правду.

Но и профессору придется признаться! Дольше тянуть нельзя.

Спальня оказалась во много раз лучше гостиной. Алле понравилась огромная мягкая постель, занимающая половину комнаты, незаметные, встроенные в стены шкафы, ненавязчивые весенние мотивы на обоях. Туровский похвастался ручной росписью, художником, которого специально приглашал ради этих рисунков, и пожелал девушке спокойной ночи.

Алла спала беспокойно. Она прислушивалась к звукам в соседней комнате, решала для себя, что будет, если Андрей попытается ее соблазнить. Алла начнет его обстреливать подушками, станет царапаться… Нет, царапаться она не станет, жалко его привлекательную физиономию, которая еще пригодится для расследования. Она может его укусить! И закричать. Что закричать? «Насилуют»?

Но в соседней комнате было тихо.

На ее девичью честь Туровский и не думал покушаться. Он спал.

Обидно, однако!

Алла повернулась на бок и, думая о том, какие все-таки мужчины бабники, попыталась заснуть.

Глава 9

Пленки нет, бандитов нет, есть Туровский, который все расскажет

После пропажи племянницы профессор не мог думать ни о чем. Научная работа, поиски акций Газпрома, здоровье собственного деда, заботы жены, умные беседы на отвлеченные темы – его все перестало интересовать. Константин понимал, что над ним нависла угроза банановой диеты. Если Звонарева не найдется, а не для того она сбегала, чтобы найтись, придется сесть на диету ему. Обмануть доверие профессора Горюнов не сможет. Хотя однажды он профессора обманул.

На это его толкнула возлюбленная Маша Суркова.

Маша, Машенька, соблазнительница, искусительница, головокружительница. Его первая и, вполне возможно, последняя любовь. Константин понимал, что наука потребует от него больших жертв, и собирался Машей жертвовать. Но позже, не сейчас. Сейчас он просто помогал профессору и был обыкновенным студентом– выпускником с потаенными амбициями, широко идущими планами и своими взглядами на науку.

Да! Константин не стал бы связываться с недалекими мартышками!

Если бы у него были средства, то он занялся бы капуцинами. Эти замечательные приматы не просто живут в мире и согласии, они остро реагируют на несправедливое отношение к сородичам, берегут друг друга и выпрашивают лакомство на всех.

Бананы – вообще чепуха! Нет, безусловно, Константин знал об их удивительных свойствах, питательных компонентах, повышающих женское либидо. Он собирался кормить бананами Машу в корыстных целях, но тут профессору взбрело в голову посадить на банановую диету племянницу, и Маша, глядя на нее, могла есть бананы только под страхом смертной казни.

Константин обиделся на профессора. И в этом случае, и в другом.

Собственно, весь труд Ображенского – мучительные трехлетние поиски Горюнова. Но так уж заведено в научных кругах, что младший не смеет перечить старшему. Если конечно же его уважает. Константин уважал профессора, но тот, в свою очередь, мог бы благодарить студента за неоценимую помощь гораздо чаще. А не игнорировать Константина и использовать его на побегушках как мальчишку. Да, Горюнов еще молод. В нем бродят неуемная сила, буйная фантазия и стремление совершить подвиг.

С минуты на минуту сыщик должен был привести беглянку Аллу Звонареву. Как оказалось, эта идиотка опять придумала, что ее похитили. Профессор закроется с Туровским в кабинете, предложит тому сигару… Ображенский ни разу не предложил сигару Константину!

Горюнов помрачнел еще больше. Он знал, что его не ценят, но чтобы до такой степени, какая открылась сегодня утром!

Маша не пустила его к себе ночью, ссылаясь на то, что в доме неспокойно и в каждый момент ее могут позвать хозяева. Это было свинством с ее стороны. Горюнов принял решение бросить ее сегодня: настоящий ученый не должен обременять себя романтическими узами. Не успеешь оглянуться, как они станут семейными, а что из этого получается, Константин видит на примере профессора Ображенского. Ничего хорошего!

Он бросит Машу после великого открытия, которое обязательно когда-нибудь сделает. Она, протягивая к нему пухлые руки, будет пробираться через толпу благодарных поклонников, а он окинет ее аппетитную фигурку снисходительным взглядом и отвернется. Точно, он так и сделает.

От великого открытия его отделяли время и профессор Ображенский. Не было никакой гарантии, что это открытие он не припишет себе. Совесть Ображенского была не чиста, он это чувствовал.

Во двор въехал автомобиль Туровского, медленно завернул на стоянку и остановился. Из машины вышел Андрей, обошел, открыл дверцу со стороны пассажира. Оттуда с его помощью выскочила Звонарева. Вот это номер! С чего бы у сыщика появилась забота о рыжей пигалице? Константин угрюмо усмехнулся. Туровский в нее влюбился, вот дурак!

Алла была благодарна Андрею за то, что он согласился завезти ее домой, где она смогла переодеться. Туровский ждал ее внизу, в машине.

Она переоделась быстро, выбрала из небольшого количества вещей облегающий джинсовый сарафан и строгую блузку с воротником под горло. Еще Алла заколола волосы. Так она выглядела серьезной и решительной. Профессор должен услышать от нее все, что она должна ему сказать. Было немного страшно сообщать дяде нелицеприятные новости, но Алла не зря настраивалась. И рисковала жизнью из-за Ирины Аркадьевны. Этого они не могут не оценить.

Алла кивнула Андрею в знак благодарности. Она не инвалид, могла бы и сама выйти из салона, но уж если ему так хочется, пожалуйста. Сегодня утром Туровский был с ней слишком предупредителен, словно дал себе слово держаться от нее на почтительном расстоянии. И ночь прошла без поползновений! Алла горестно усмехнулась.

– Аллочка! Вы вернулись?! – В холле их встретил возбужденный Стае Воронцов. – Что с вами случилось?

– Ничего страшного, – ответила Алла, проходя мимо Воронцова наверх, – Андрей Александрович все сам расскажет.

– Расскажу, – пообещал Туровский, – чуть позже.

Он большими шагами прошел к кабинету профессора, который после завтрака работал, и вошел без стука. На удивление, в кабинете профессор оказался один, без помощника Горюнова. Константин ему мешал сосредоточиться и подумать над тем, что случилось.

После приветствия Ображенский полез за сигарами, кивком пригласил Туровского занять привычное место рядом с ним.

– Что же мне теперь делать, голубчик? – сварливо поинтересовался профессор, откусывая кончик сигары. Обычно он пользовался специальными щипцами.

Андрей догадался, что профессор все утро волновался.

– Выгнать ее из дому? – продолжал Ображенский. – Лишить наследства?

– Я бы не стал на вашем месте предпринимать кардинальных мер, – сказал Андрей, потянувшись за щипцами.

– Она была, прости господи, проституткой? – изрек профессор, с блаженством затягиваясь.

Андрею показалось, что Ображенскому по большому счету все равно.

– Если нет никакой гарантии того, что об этом не узнает общественность, мне придется ее выгнать.

Туровский промолчал. В личные отношения жен и мужей он никогда не ввязывался: те сначала ссорились, затем мирились, но всегда виноватым оказывался сыщик.

– Где она? – Ображенский выпустил облако дыма.

– Она наверху. – Следом за ним во втором облаке оказался Туровский. – Отдыхает. Ей требуется отдых, она натерпелась, бедняжка.

– Я о пленке, – раздраженно заметил Ображенский.

Туровский вздохнул. Что ж, возможно, на месте Ображенского он тоже думал бы в первую очередь не о похищенной племяннице, тем более что та все же нашлась.

– Вот она. – Андрей вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его на стол перед профессором.

– Что это?! – обомлел тот, вытряхивая из конверта конфетти.

– Это постаралась Алла, – охотно пояснил Туровский, – чтобы улика больше никогда не была восстановлена.

– Тогда я могу ее не выгонять? – обрадовался Ображенский. – Не поймите меня превратно! У меня положение в научном обществе, связи. Пойдут разговоры, на меня начнут показывать пальцем…

– Не начнут, – пообещал Туровский, – я выяснил, пленка была в единственном экземпляре.

– Тогда я лишу ее наследства, – задумался профессор, откинувшись на спинку кресла и попыхивая сигарой. – Должен же я как-то отреагировать?

– Безусловно, должны, – согласился Андрей. – Для начала можно было бы освободить Аллу от диеты.

– Аллу? При чем тут она? Ах да. Это она. Но и вы молодец, Андрей Александрович! Я увеличу ваш гонорар после того, как вы выясните, кто покушался на моего деда.

– Выясню, – пообещал Туровский и добавил: – В скором времени.

– Кого же кормить бананами? – задумался Ображенский, выпуская очередное облако. – Ее? – Он упорно не называл жену по имени. Обижался. – Ее. Она виновата, она не станет сопротивляться…

– Зная Ирину Аркадьевну, – хмыкнул Туровский, – я не был бы так уверен.

– Да, – согласился профессор, – она стерва. Но, голубчик, все настоящие женщины – стервы. Она станет сопротивляться. Тогда придется продолжать эксперимент на Константине. Вы видели пленку?

Туровский вздрогнул от неожиданного перехода.

– Нет. Ее видела Алла.

– Очень хорошо, – вздохнул Ображенский.

И мужчины погрузились в два облака дыма.

Аллу терзали мучительные сомнения. С одной стороны, ей хотелось подойти к двери комнаты Воеводина и распахнуть ее ударом ноги.

Показать негодяю – вот она выбралась живая и невредимая, спасенная замечательным сыщиком Андреем Туровским, единственным мужчиной, которому она теперь верит. С другой стороны, Алле хотелось показать Воеводину, насколько равнодушна она теперь к нему. Конечно же она немного преувеличивала. Раз уж думала о нем, равнодушно относиться не могла. Но следовало взять себя в руки и наплевать.

Нужно было собраться с силами и поговорить с профессором. Сидеть на бессмысленной диете она больше не могла. Не хотела. Должен же близкий родственник считаться с ее желаниями!

Нужно было высказать Ирине Аркадьевне все, что она думает о тетке.

Алла Звонарева сняла розовые очки и стала смотреть на мир широко открытыми глазами. Сколько несправедливости она увидела! Прежде не замечала.

Не такой уж Воеводин привлекательный, как ей казалось. Он вообще такой, такой…

Алла не успела додумать, как в дверь постучали. После стука раздался голос Владимира:

– Аллочка, я знаю, вы здесь. Откройте, надо поговорить!

– Аллочка? – прохрипела она. – Открыть? Сейчас!

Нужно показать ему, что она на него наплевала.

Алла схватила книгу и легла на кровать. Пусть садится рядом, что-то лепечет в свое оправдание, она сделает вид, что не слушает его. Нет, лежать неприлично. Алла распахнула окно. Пусть становится рядом, лепечет, она будет слушать пение птиц. Нет, птицы – это слишком интимно. Алла не нашла ничего лучшего, как вывалить содержимое своего гардероба на пол и после этого открыть Воеводину.

Он вошел и схватил ее за руки.

– Тебя покалечили?! – Его искаженное ужасом красивое лицо склонилось над ее глазами. – Как ты себя чувствуешь? Прости, прости, так глупо все получилось. Я ждал тебя возле бассейна…

Ложь давалась ему легко, без напряжения. А ведь вчера он собирался во всем признаться сыщику! Нет, Ирина действовала на него мистическим образом.

Аллу обдало похмельным духом, щедро смешанным с модным парфюмом. Она инстинктивно отклонилась назад как раз в тот момент, когда Воеводин вознамерился полезть к ней с поцелуем.

– Ничего страшного не произошло. – Алла вывернулась из его цепких объятий и отошла к гардеробу.

– Ты уезжаешь?! – воскликнул Воеводин и плюхнулся в кресло. – Я так и знал. Что ж, возможно, это выход из создавшегося положения. Мы не можем быть вместе.

– Мы вместе? – Алла начала укладывать вещи обратно в гардероб. – Я и не собиралась вместе. Какая глупость, – фыркнула она. Сказанное вслух действительно показалось ей самым разумным из того, что она говорила за последнее время.

– Ты обижаешься на меня, – горестно вздохнул Воеводин.

– Глупости, – повторила Алла, не поворачивая к нему головы. – Если я и могу на кого– то обижаться, то только на себя. За наивность и идиотизм. Впрочем, в моем случае это лечится.

– Доктором Туровским? – презрительно скривился Воеводин.

– Тебе, – отчеканила Алла и повернула к нему серьезное лицо, – должно быть все равно!

– А, вот ты где. – В комнату без стука зашла Ирина. – Милочка, – она кинулась обнимать Звонареву, – как я рада, что ты нашлась! Скажи, пожалуйста, а куда ты дела то, что нашла?

Воеводин вскочил с кресла и подошел к распахнутому окну.

– Тебе нельзя торчать на сквозняке, – подскочила к нему Ирина и принялась закрывать окно. – Продует. Иди к себе, я скоро.

Воеводин послушно направился к двери.

– Ага, – хмыкнула Алла, – последние мозги выдует.

Владимир вышел и громко хлопнул дверью.

– Где пленка?! – прошипела Ирина Аркадьевна, надвигаясь на племянницу хищной пантерой.

– Пленка? – Алла не сдвинулась ни на шаг, она решила стойко обороняться. Пусть Ображенская не думает, что связалась с овцой. – Пленка у профессора!

Ирина Аркадьевна резко обмякла, хищные черты лица исказились страдальческой гримасой, она бухнулась в кресло, где только что сидел Воеводин. Старенькое кресло грозно проскрипело под супругой профессора.

– Кресло нужно заменить, – начала она хозяйским тоном и замолчала. – Это конец, – прошептала Ирина. – Он меня не простит. Милочка, ты понимаешь, о чем я говорю? – Она подняла холодные глаза на Звонареву.

Но их леденящий душу блеск ее только раззадорил. Из-за этой стервы она страдала в застенках!

– Отлично понимаю, дорогуша, – ответила Алла.

Ответ прозвучал как пощечина, низвергающая Ображенскую с высоты.

– Дорогуша? – прохрипела Ирина и умолкла.

Алле стало жалко эту холеную, дорогую женщину, в одночасье оказавшуюся, как старуха из сказки, у разбитого корыта.

– Не волнуйся, – добавила Алла без церемоний, – пленка почти уничтожена, рассмотреть там ничего невозможно.

– Как? – не поняла Ображенская.

– Мне нечего было делать, – пожала плечами Звонарева, – сидела взаперти, было скучно. Я порезала пленку на конфетти. Кусочки у профессора.

– Я должна быть тебе благодарна? – нахмурилась Ирина.

– Как хочешь, – хмыкнула Алла и принялась складывать вещи в гардероб.

Как оказалось, замечательное это дело, когда нужно себя чем-то занять и показать окружающим, что тебе некогда. У Звонаревой, в отличие от Ирины, прислуги Машки нет. Хотя, возможно, и у Ирины скоро не будет. А гардеробчик у профессорской жены занимает отдельную комнату! Перекладывать вещички всю неделю придется.

– Я тебе благодарна. – Внезапно Ирина подошла к Алле и обняла ее. – Ты же понимаешь, нас перепутали. Они мне угрожали. Надеюсь, ты не таишь на меня зла?

Ответа Ирине Ображенской не потребовалось. К чему? Если на пленке действительно ничего не видно, она еще может убедить Ивана не придавать этому делу особого значения. Пленки нет, девчонка есть. Она не видит никаких проблем.

Ирина улыбнулась и вышла.

Алла вздохнула и села на кровать с выцветшим топиком в руках. Она собиралась в нем беззаботно валяться возле бассейна и наслаждаться отдыхом в доме дядюшки. И что имеет вместо этого? Топ следует выбросить. Вместо отдыха Алла получила сплошные приключения на свою попу. Кстати, о диете. Она жутко похудела!

Алла встала на весы. Те безапелляционно показывали целые и невредимые, как и она сама, килограммы. Не похудела?! Это даже к лучшему. Пусть Ображенский не думает, что она продолжит питаться одними бананами. Алла может за себя постоять. Ирине она уже нахамила, нахамит и дяде. Как там, у нищего пролетариата? Ей нечего терять, кроме своих цепей.

Но Звонарева не хамка. Она приличная девушка, попавшая в непривычные обстоятельства. Скоро для нее все закончится, профессор рассердится из-за диеты и отошлет ее обратно в город. И пусть. Все равно нормально отдохнуть у нее не получилось!

– Я не стерва! – К ней в комнату вновь без стука ворвалась Ирина.

Она схватила Аллу за руки и стянула с весов, обе плюхнулись на постель.

– Ты должна меня понять, – горячо зашептала Ображенская, – мне угрожали бандиты, Иван, Влад… Ну, я не о нем! Что оставалось делать?! Мы же не были с тобой так близки, как сегодня!

– А мы близки? – изумилась Алла, не понимая, что за муки совести нахлынули на тетку.

– Еще бы, лапонька, – Ирина прижала ее к себе, – мы же родственники! И должны держаться друг за друга. Хочешь, я потребую от Ивана, чтобы он больше никогда не пичкал тебя бананами?! Хочешь?

– А что, – напряглась Алла, – чего хочешь ты?

– Всего ничего. – Ирина поняла, что племянница догадалась о бартере. – Скажи Ивану, что на пленке ничего крамольного не было! Если не считать тех двух придурков, а их можно не считать, потому что им все равно никто не поверит, свидетелем остаешься ты одна. Туровский же не успел ничего разглядеть?

– Не успел, – кивнула Алла, которой этот разговор начинал надоедать. – И я не успела! Ничего толком не успела разглядеть. Все разрезала на мельчайшие кусочки.

– Умница, – всхлипнула Ирина, чмокнула Аллу в воздух рядом со щекой и встала. – Мы теперь близкие родственники! Помни об этом.

«Закрыться, что ли? – тоскливо поинтересовалась Алла, глядя на дверь. Ирина была уже с обратной стороны, ее пение доносилось снизу. – Пошла к профессору», – предположила Алла.

– Вот ты где! – В комнату влетела Машка Суркова.

– Надо было закрыться, – подумала вслух Алла.

– Еще чего! – возмутилась та и принялась вертеть Аллу в разные стороны. – Где они тебя покалечили? Чем пытали? Каленым железом? Андрей Александрович говорит, это были непрофессионалы. Тебе повезло, Звонарева, профессионалы пытали бы грызунами и жабами. Вот мне покажи жабу, я сразу все расскажу. Или почти все. Ну что ты молчишь?! Рассказывай!

– А что рассказывать? – пожала плечами Алла. – Туровский обещал устроить пресс-конференцию для любопытных позже. А я намереваюсь отдыхать.

– Благими намерениями выстлана дорога в ад, – сузила хитрые глаза Машка. – Значит, сыскарь начнет конференцию. А когда? А что он на ней собирается сообщить? А помнишь, Аллочка, ты обещала сказать, что видела ночью в гостиной с картиной Ирину Аркадьевну?! Ведь ты ее видела! Я узнала по описанию. И опять же, тебя украли вместо нее! Я бы на твоем месте…

– Маша, – оборвала ее Звонарева, – обед скоро? Есть хочу. Не запеканку! Хочу мяса и колбасы.

– Здорово, – обрадовалась Суркова, – бунтуешь! Правильно делаешь!

Она погрозила кулаком в сторону кабинета профессора Ображенского.

– Ух, я бы им на твоем месте… Ладно. На обед я запекаю свинину по-французски. Тебе положу самый большой кусок, пальчики оближешь.

– Кто-то что-то сказал про обед? – В двери показалась голова Стаса Воронцова. – Отдохнула? Так я зайду! Можно?

– Нет! Нельзя! – взвизгнула Алла, схватила топик и прижала его к себе. – Я переодеваюсь!

– Тогда я загляну, – подвинула мужа Анастасия. – Привет, солнышко, мы за тебя так испугались.

Маша вздохнула, поняла, что больше не сможет поговорить наедине с Аллой, и вышла. Ее место тут же заняла Воронцова.

Анестезия принялась клясться в вечной любви и дружбе, предлагать руку помощи в совместной борьбе против противницы, упекшей ее в холодные застенки на поругание чести и достоинства. Противница, разумеется, была Ирина Ображенская, Алла это поняла, но задумалась, откуда Анестезия знает про холодные застенки.

Анестезия не стала вилять из стороны в сторону, честно призналась, что ничего не хочет от такой замечательной во всех отношениях девушки, как Алла Звонарева, кроме малости. Рассказа о том, как им удалось выбраться и что стало с бандитами.

– А если тебе что-то известно про пленку, – зашептала Анестезия на ухо, – тоже скажи.

– Откуда ты знаешь про пленку? – удивилась Алла.

– Откуда? – Анестезия немного растерялась. – Услышала! Ирина говорила с тобой. Я шла мимо и совершенно случайно услышала.

– Знаешь, Насть, – устало отмахнулась Алла, – ничего нет. Пленки нет, бандитов нет. Есть Туровский, который все расскажет.

– Нельзя держать народ в неведении! – возмутилась Воронцова.

– Это ты Андрею Александровичу скажи, – посоветовала Алла и улыбнулась. – Я сама ничего толком не поняла. Зачем меня хитили?

– Издеваешься? Ты еще об этом пожалеешь!

Воронцова вскочила и побежала к двери. У двери она остановилась и порывисто выдохнула:

– Если мы с тобой выступим единым фронтом…

– Ты о чем это? – удивилась Алла.

Воронцова махнула рукой и вышла.

Судя по поведению домочадцев, надвигалась буря. Частный сыщик Туровский, по всей видимости, отлично работал на благо профессора Ображенского. Алла облегченно вздохнула. Все ее посетили? Горюнова не было, да и Андрей давно не появлялся. Идти к профессору Алла пока не решилась. Вот если только он сам к ней придет.

Она собрала разбросанные вещи и запихнула обратно в гардероб.

Если он приедет, ей придется уезжать. Такая малая плата за нормальное трехразовое питание!

Пусть у Звонаревой не будет хватать денег на запеченную свинину по-французски, зато она может себе позволить докторскую колбасу. И яблоки! Как она любит яблоки!

Алла поняла, что проголодалась. Вся эта суета чуть не выбила девушку из колеи. Получается, что она так и не собралась с силами, раз опять думает о еде.

В дверь постучали.

– Нельзя! – прокричала Алла, прыгнула и повернула ключ в замке. Только после этого поинтересовалась: – Кто там?

– Костик, – сказал за дверью Константин. – Пришел выразить тебе соболезнования.

– Спасибо, – хмыкнула Алла, не собираясь открывать. – Зря соболезнуешь, я прекрасно себя чувствую.

– Есть хочешь? – поинтересовался тот. – Я принес тебе банан!

Алла звонко рассмеялась. И это после того, как она решилась на бунт!

– Ешь его сам, Костик, – довольно изрекла Алла и упала на постель.

– Сам? – тоскливо переспросил тот. – Черт! Черт! Я так и знал. Это несправедливо!

– А где ты видел справедливость в этой жизни? – глубокомысленно изрекла Алла и закрыла глаза.

Слышимость была действительно прекрасная. Может быть, Анестезия и не обманывала, когда говорила, что подслушала их с Ириной разговор. Впрочем, какая теперь разница.

Пусть во всех хитросплетениях разбирается Андрей Туровский. Она ему доверяет. Ее совесть кристально чиста, Алла невинна как младенец. И упорна, ей не следует об этом забывать.

– Я решительна и непреклонна, – прошептала Алла, внушая себе вновь приобретенные качества.

– Что? – Уходивший было Горюнов остановился. – Ты передумала?

– Я непреклонна! – прокричала ему вслед Алла.

– Константин! – донесся до нее голос профессора Ображенского.

Алла села на постели и по примеру Машки Сурковой показала ему кулак.

– Ни за что, никогда больше не стану есть бананы!

За дверью послышались тяжелый вздох и шаркающие в сторону лестницы шаги студента Горюнова.

Алла приготовилась встречать дядю.

Но он не пришел.

Даже не поинтересовался подорванным здоровьем племянницы! Алле стало обидно. Конечно, ничего с ней не случилось, об этом профессору доложил Туровский, но дядя мог бы подняться и посочувствовать. Или он чувствовал себя виноватым? Или был занят разговором с женой? Или звонил в клинику Ивану Терентьевичу? Ах да, он звал Горюнова. Значит, собирался работать.

Алла попыталась найти оправдания забывчивости Ивана Ивановича, но пришла к неутешительному выводу: тот вел себя очень даже наплевательски. Тогда и она со своей кристальной совестью поведет себя так же.

Первым делом она наплюет на бананы и за обедом съест свинину.

На этой восхитительной, с ее точки зрения, мысли Алла закрыла глаза и неожиданно для себя уснула крепким, здоровым сном. Долго спать ей не дали. Пришла Маша и принялась барабанить в дверь. Вот уж кому не терпелось получить реванш! Не зря она так старательно готовила блюдо протеста против бананового произвола.

– Звонарева, вставай, – барабанила по двери Маша, – тебя ждут великие дела!

– Так будили одного французского короля, – ответила та.

И насчет великих дел согласилась.

Глава 10

Копии Лейтона

За обедом, который, как обычно, по времени соответствовал ужину у нормальных людей, все напряженно молчали и смотрели на Аллу, словно ожидали продолжительного рассказа о злоключениях или на крайний случай слез, истерик и обвинений. Напряжение последних дней, во время которых происходило нечто непонятное с ограблениями и похищением, должно было вырваться наружу и ураганным вихрем пронестись над семейством Ображенских. Супруги Воронцовы жаждали подробностей больше остальных, искренне надеясь, что неприятности других помогут им пережить свои собственные. Константин Горюнов ковырял вилкой в тарелке и старался не смотреть на Машу, обслуживающую стол. Ирина Аркадьевна, сумевшая легко войти в нужную форму и без потерь принять укоры супруга, ела с большим аппетитом, чего обычно за ней не водилось. Раньше она старалась придерживаться аристократических привычек Клуба эстетствующих леди, а леди полагалось съедать не больше трети того, что лежало в тарелке. Рядом с ней сидел Воеводин и давился чуть ли не каждым куском. Профессор морщился, вздыхал, хмыкал и, казалось, поглощал пищу с трудом.

Алла Звонарева, как и собиралась, наплевала на диету и радостно поедала свиную отбивную, которую Машка без разрешения профессора Ображенского подала ей на большом блюде с овощами. Иван Иванович шумно вздохнул, провожая взглядом первый кусочек отбивной, отправленный твердой рукой девушки в рот, этим он выразил протест. Но что его протест против бунта племянницы!

Алла демонстративно не смотрела на окружающих и показывала, как голодна. Ее взгляд упирался в картину Лейтона, «Восточный полдень» сегодня ей нравился. Зыбкая греза и томная нега восточных красавиц явно поднимала настроение. Только вот жаль, что Алла картину больше не увидит! Она подумала, что нужно будет приобрести репродукцию и повесить ее в своей квартире над столом, чтобы скучными зимними вечерами вспоминать, какие приключения и разочарования пришлось пережить в доме дядюшки. Вряд ли ее теперь сюда позовут. Озабоченный профессор найдет себе другую жертву. Или уже нашел. Алла скользнула взглядом по домочадцам. С видом жертвы сидел студент Горюнов.

– М-да, – сказал Ображенский и положил вилку с ножом на стол. – Мелкие неприятности не должны нарушать наш покой и порядок.

– Согласна, дорогой, – улыбнулась Ирина Аркадьевна.

– Мелкие? – нахмурился Владимир.

– Все живы и здоровы, – пробубнил профессор. – Алла здесь, Иван Терентьевич в клинике. Его выпишут на днях.

– И картина на месте! – встряла Машка, получила порцию недовольных взглядов и пожала плечами. – Я подаю чай.

– Только господина Туровского нет, – заметила Анестезия.

– Туровского? – Ображенский потер лысину и неожиданно вспомнил. – А! Он же просил меня передать извинения по поводу его внезапного исчезновения. Куда-то спешил. На встречу с кем-то. Клятвенно меня заверил, что завтра все преступники будут не просто изобличены, а изобличены с неопровержимыми уликами.

– Преступники? – изумилась Ирина Аркадьевна. – Их что, много?

– Я видела шестерых, – довольно изрекла Алла, меняя пустое блюдо на чашку с чаем. – Или это была одна и та же пара, но три раза. Морды наглые, бицепсы накачанные, ручищи огромные…

– Ты не преувеличиваешь, детка? – поморщился профессор.

– И все в черном, как на поминках, – не обращая внимания на его реплику, добавила Звонарева. – Но Андрей Александрович всю эту черноту выведет на чистую воду. Он мне тоже говорил, что картина похищения картины у него сложилась.

– Но ее никто не хитил! – возмутилась Машка, показывая пальцем на «Восточный полдень».

– Если бы знала жена Ивана Терентьевича, какие невообразимые страсти разгорятся вокруг ее полотна, – вздохнула Анестезия, – вряд ли стала бы его рисовать.

– Писать, дорогая, – поправила ее Ирина, – художники обычно пишут.

– Какая разница, – вздохнул Влад. – Интересно другое, до чего докопался Туровский.

– Он же сказал, – недовольно повторил профессор, – все случится завтра!

– А можно нам сегодня узнать, – осторожно поинтересовалась Анестезия, – за что похищали бедняжку Аллу?

– Нельзя! – рявкнул Ображенский. – Никто ее не похищал. – Он уставился на племянницу немигающим взглядом. – Она сама сбежала, чтобы испортить мне эксперимент. Ей надоели бананы!

– Надоели, – подтвердила Алла. – До смерти!

– Но я не изверг. – Профессор явно обрадовался тому, что Алла поддержала его стремление сохранить хорошую мину при плохой игре. – Я не мучаю людей. Не хочет есть – не надо. Вместо нее завтра на банановую диету сядет Горюнов.

– Горюнов?! – заулыбалась Ирина Аркадьевна.

Костик подавился и закашлял.

День близился к вечеру, когда Андрей Туровский подъехал к художественному салону– магазину. Там его ждал Вячеслав Сергеевич Светляков. Салон был небольшим, но позволял выставлять немногочисленные картины, за что его часто называли галереей. Владелец галереи Светляков считал это название слишком пафосным, но вполне справедливым. Именно у него с успехом мог организовать выставку работ любой начинающий живописец. Вячеслав Сергеевич поддерживал молодежь, к которой по состоянию духа, а не шестидесятилетнего тела относил и себя. Он не был великим мастером, лишь пачкал красками холст, но ценил таланты других и содействовал их продвижению. Признательность и любовь молодежи сделали Светлякова широко известным в узких кругах, но Туровский сумел выяснить: Славика профессор Ображенский знал чуть ли не с детства.

Мысль Андрея о том, что Ображенский связан тайной с художественным салоном, вызвал телефонный разговор в день приезда Туровского на профессорскую дачу. А распечатка исходящих и входящих звонков лишний раз подтвердила: общение между Светляковым и Ображенским было довольно тесным и взаимным. Следовательно, Светляков что-то знал. Знал то, что профессор Ображенский скрывал от всех. И от Андрея в том числе. Хотя тот неоднократно ему говорил: если клиент утаивает сведения от сыщика, он обманывает себя. Обмануть Туровского было невозможно, как и детектор лжи.

Его неиссякаемый энтузиазм прорывался через все препятствия.

Как только удалось урегулировать дело с похищением Аллы Звонаревой и утрясти проблемы с магазином, в котором племянница профессора устроила пиршество, Туровский продолжил порученное ему расследование. Впрочем, профессор сразу дал понять, что его интересует факт покушения на престарелого родственника, а не предполагаемое исчезновение картины. Как догадался Андрей, картина Ображенскому была не дорога. Ни как ценность, ни как память. Это настораживало и заставляло думать. Он не верил в то, что украшать стены гостиной могла простая подделка, рядом с ней в комнате висели достойные полотна, оригиналы, хоть и не таких известных мастеров, как Лейтон.

Но звенья не связывались в единую цепочку.

Ювелиром, в руках которого должна была начать свое существование эта золотая цепь событий, стал Вячеслав Сергеевич Светляков.

Лишь только Андрей представился и сказал, что приехал от господина Ображенского, все пошло по плану сыщика.

– Рад! Очень рад вас видеть!

Ему навстречу поднялся грузный, молодящийся мужчина с доброжелательным выражением утомленного лица и распахнул объятия.

– Друг моего друга – мой друг!

И Андрей оказался в неловких объятиях великана.

– Как профессор? – Вячеслав Сергеевич после обмена любезностями предложил Туровскому стул рядом с его столом, заваленным бумагами, среди которых виднелись наброски с работ известных художников. Видимо, набросками баловался сам владелец художественного салона.

– Профессор чувствует себя отлично, – начал говорить Туровский. – Беда случилась с его дедом, Иваном Терентьевичем, он упал с лестницы. Но, к счастью, не пострадал. Одни ушибы.

– Какая жалость, какая жалость, бедный Иван Терентьевич, – закачал головой, как китайский болванчик, Светляков, – в его возрасте даже ушибы могут пагубно отразиться на здоровье. Но я рад, что с ним все в порядке. Надеюсь, – тут он хитро подмигнул Туровскому, – эта неприятность не мешает Ивану наслаждаться моим Лейтоном? Вы видели пейзаж? А? И как он вам показался?

– Замечательно! – восхитился Андрей. – Словно его создавал сам мастер!

– Ха-ха, – Светляков расплылся в кресле, – придраться не к чему. Вот что значит талант! И самое занимательное, мой друг, знаете что?

– Нет, – признался Туровский, чувствуя, что приближается к великой истине, – не знаю.

– А! – довольно провозгласил Светляков, – не знаете! А самое занимательное то, голубчик, что Лейтон после Ивана стал пользоваться повышенным спросом. Профессор, сам того не желая, сделал его модным художником в нашей тусовке. Хи-хи. С чего бы это? Нет, я признаю значимость его творений для художественного мира в целом, но в частности…

– У вас заказали сразу три копии картины Лейтона «Восточный полдень»? – догадался Андрей. – Три фалыпака?

– Фалыпак, – скривился Светляков, – дорогой мой, зачем же так грубо?

– Списки с оригинала, – поправился Туровский, которому по большому счету было все равно, как назвать картины. Главное, чтобы Светляков это подтвердил!

– Три великолепные работы, – похвастался тот, – достойные украсить любой солидный интерьер! Вы думаете, Андрей Александрович, у наших многоуважаемых толстосумов висят исключительно подлинники? Ошибаетесь, голубчик! Должно же что-то подлинное висеть в музеях, а на всех оригинальных работ старых мастеров не хватит. Благосостояние наших сограждан растет не по дням, а по часам. Современные работы повышенным спросом не пользуются. Как узнаешь, станет ли полотно ценным настолько, чтобы его с гордостью можно было передавать по наследству? То-то. Вот и заказывают умные люди копии. Кстати, смею вас заверить, уважаемый Андрей Александрович, качество так называемых фалыпаков даст фору любой экспертизе. Начинающему коллекционеру отличить копию от оригинала невозможно! Наша школа экспертизы самая высочайшая в мире, но, Андрей Александрович, могу смело утверждать, и самая ангажированная. Весь мир держится на мнениях экспертов. Скажут они, что подделка – оригинал, и уйдет полотно за хороший капиталец в частную коллекцию. Впрочем, – Светляков отмахнулся, – сегодня нельзя поручиться и за музеи с мировым именем. Слышали про Эрмитаж? То-то. У меня, Андрей Александрович, много талантливых ребят. Процесс производства достаточно трудоемкий: одаренный парень пишет картину, реставратор ее старит, искусствовед придумывает ей легенду. Желаете Лейтона для себя?

Туровский Лейтона для себя не желал. Но постарался не обидеть отказом маэстро. Андрей обещал подумать, чем украсить свой солидный интерьер. Светляков обрадовался, что заполучил еще одного серьезного клиента, и предложил Туровскому кофе с коньяком.

Они посидели еще немного, развлекая друг друга умной, содержательной беседой о перспективах современной живописи в свете безбедного существования художников-творцов новой школы. Оба никуда не спешили.

Со старыми мастерами все было понятно без слов. Мир подделок – фалыпаков – занимал огромные размеры. По мнению Светлякова, до шестидесяти процентов всех живописных работ прошлых веков.

Туровский большей частью молчал и слушал, изредка задавал наводящие вопросы. Светляков отвечал, сам того не зная, на вопросы головоломки.

На обсуждение похищения Звонаревой профессором было наложено табу, Аллу такое положение дел вполне устраивало. Ей надоело повторять одно и то же, чувствовать себя жертвой не хотелось. Раз уж решила стать сильной и твердой духом, так не следует возвращаться к событиям, в которых Алла предстала не в лучшем свете. Если бы она оказала стойкое сопротивление противнику: ударила Слона в пах, а Спирю – сначала в пах, а затем коленкой в лицо, – это совсем другое. Этому ее учили на занятиях самообороны. Но там ни слова не говорили о том, что жертва попадает в устойчивый ступор, когда противник нападает внезапно.

Как бы то ни было, тему своего похищения Алла обсуждать не желала. Она с огромным удовольствием провела бы остаток вечера в своей комнате с книгой в руках. Но около десяти часов неожиданно позвонил Андрей Туровский и попросил ее посидеть в гостиной до полуночи. Алла не смогла ему отказать потому, что голос Андрея показался ей загадочным. Она сопоставила его с объявлением профессора за ужином о том, что сыщик собирается поймать сразу всех грабителей с уликами, и решила отсидеть два каторжных часа в гостиной.

В гостиной Ображенских не было телевизора!

Алла вспомнила о нем, когда удобно устроилась в кресле и поискала глазами пульт.

Профессор постоянно говорил, что телевидение на современном этапе – вредная зараза, разрушающая умы человечества. Он беспокоился за психическое состояние домочадцев и не разрешал смотреть телепередачи.

Алле пришлось сходить наверх за книгой, но читать ей не дали.

Первой в гостиную заглянула Машка и поинтересовалась, не пора ли наевшемуся организму на покой. Она выразила предположение, что организмы лучше всего переваривают отбивные в постели, когда их владельцы спят и видят прекрасные сны. Алла ответила, что спать не хочет, а отбивные и так перевариваются отлично, живот у нее, во всяком случае, больше не урчит. А то когда она сидела на банановой диете, часто попадала в неловкие ситуации от этого жуткого бурления с требованием еды.

Машка посидела с Аллой, повздыхала, поговорила о завтрашнем меню и ушла немного расстроенная. Чем, Алла так и не поняла. Неужели Суркова жалела, что накормила подругу?

Следом за Машкой в гостиную заглянул студент Горюнов. С видом обиженного на всю оставшуюся жизнь непонятого экспериментатора он посмотрел на читающую Аллу, хмыкнул и побежал в кабинет к профессору.

Чем был недоволен этот человек, Алла знала точно. Ей было наплевать на его недовольство.

После Горюнова зашла Анестезия.

Алла знала, что Воронцову раздирает любопытство, но посвящать в подробности похищения не собиралась. Анестезия тоже понимала это и непонятно на что надеялась.

– Хорош, – сказала Анестезия после пятиминутного сидения в гостиной.

– Да? – Алла оторвала глаза от книги, детектив был действительно занимательный. Автор описывал ограбление века – похищение знаменитого полотна Леонардо да Винчи из Лувра. У него там выходило все гораздо проще, чем троекратная кража картины Лейтона из профессорской гостиной.

– Мужчина хорош, – повторила Анестезия, кивая в сторону «Восточного полдня».

– Мужчина?

Алла не понимала, что может быть хорошего в загорелой мужской спине, повернутой к зрителю. Вот если бы он сидел передом…

– Что, – скривилась Воронцова, – фантазия подводит? Можно же представить, какие у него бездонные глаза, тонкие губы, твердый подбородок, орлиные брови.

Алла не понимала, как все это можно представить по одной спине, пусть даже и оголенной. Лично ей больше нравились две толстушки, эротично возлежавшие под деревом. Но она решила не спорить.

– Ну да, – кивнула Алла и уткнулась в книгу.

– Детектив? – поинтересовалась Анестезия, когда ей стало скучно восседать рядом с молчавшей девушкой.

– Ага, – односложно ответила Алла. Она не собиралась интеллигентно поддерживать беседу. Она собиралась сидеть сиднем, что бы ни случилось, потому что ее попросил об этом Андрей Туровский. Очень даже замечательный сыщик, прекрасный человек и привлекательный мужчина. Ах, она не о том думает.

Анестезия разозлилась:

– И долго ты собираешься здесь читать?!

Это был крик души, рвущийся наружу по непонятным причинам. Чем ей помешала Звонарева, погруженная в мирное чтение? Явно своим присутствием в гостиной.

Алла внимательно посмотрела на Анестезию, та смутилась.

– Ты могла бы почитать в более спокойной обстановке, у себя, например.

«В лесу кто-то сдох, – подумала Алла. – Чтобы Воронцова смутилась?!»

– А мне и здесь неплохо, – вздохнула она, старательно не замечая раздражение Анестезии.

Воронцова подскочила и ушла.

Тут же в гостиную заглянул Константин. В руках он держал поднос с двумя чашками чаю, для себя и профессора.

– Сидишь? – тяжело вздохнул он.

– Сижу, – пожала плечами Алла.

Он вышел.

А что еще она могла сказать? Только то, что после Анестезии к ней прибежит Стае. Он и прибежал.

– Ты бы не могла, – начал он, отдышавшись, – пойти и…

– Не могла! – резко оборвала его Алла тоном, не требующим возражений.

– Жаль, – сказал тот. – Тогда я пойду?

– Вали, – бросила Алла, которой начинала надоедать назойливость домочадцев.

Воронцовы через некоторое время прошествовали под окнами в сад.

Интересно, до чего додумался Андрей, усадив ее караулить гостиную? Гостиную! Вот в чем причина. Звонарева караулит картину! Туровскому наверняка стало известно, что грабители собираются ограбить профессора в четвертый раз. Но это уже не лезет ни в какие рамки. Впрочем, если они маньяки, одержимые идеей повесить у себя «Восточный полдень», придется сидеть и караулить. Ночью сидеть страшно. Хорошо, что она не голодна, а то точно пришлось бы сбегать на кухню.

Через некоторое время в гостиную зашли Ирина Аркадьевна с Владимиром. Они мило болтали о погоде, подключили к разговору Аллу, но та отделалась простыми ответами «нет» и «да». Владимир пожал плечами и ушел, а Ирина осталась.

– Не спится? Уже двенадцатый час, – томно сообщила тетка. – В твоем возрасте, дорогая, я крутила романы, а не корпела над книжками. А то так и останешься старой девой. Время не ждет, года бегут. Не успеешь оглянуться, и уже никому не нужна. Пригласила бы Горюнова прогуляться по саду.

– Чем ты занималась в моем возрасте, – хмыкнула Алла, удивляясь собственной наглости, – я видела на пленке.

– В кустах жасмина у бассейна по ночам поют соловьи, – выдавила из себя Ирина, не зная, как реагировать на грубость родственницы.

– Вот и слушайте их с Воеводиным! – отчеканила Звонарева.

Она не знала, какую опасность услышала Ирина в ее голосе. Но жена профессора внезапно обмякла, опустилась на диван и принялась шептать. Она уверяла племянницу, что между нею и Владом ничегошеньки нет, что все разговоры – это лишь наговоры, что он хоть и привлекательный мужчина, но родственник, и Ирина об этом не забывает. И если Алла хочет, пусть флиртует с ним хоть сейчас.

Еще одна загадка вечера, неуклонно приближавшегося к заветной ночи, когда Туровский пообещал обнародовать свои умозаключения и обличить преступников.

– Сидите? – поинтересовался Константин, возвращаясь с пустыми чашками на кухню.

– Сидим, – напряженно ответила Алла. Жуткие сомнения стали закрадываться в ее душу. Сидя в этой гостиной, она мешала всем!

– А мы с профессором собираемся ложиться спать! – торжественно объявил Горюнов.

– Я надеюсь, – фыркнула Ирина, – не вместе.

Горюнов покраснел и выскочил за дверь.

– Так что же? Позвать Влада? – засуетилась Ображенская.

– Не надо, – отрезала Алла. – Мне с ним говорить не о чем. А для флирта я себе получше кандидатуру найду.

– Кто бы говорил, – гордо тряхнула перекрашенной в рыжий цвет головой Ображенская и встала.

В гостиную заглянул Воеводин.

– Ничего не получилось, – сообщила Алла. – Я предпочла дочитать детектив!

Воеводин помрачнел и выскочил, следом за ним выпрыгнула Ирина Аркадьевна. Алла услышала, как они, тихо переговариваясь, зашагали наверх. Потом хлопнула дверь кабинета, и наверх поднялись профессор со студентом. Через пять минут, теперь Алла решила фиксировать время и передвижение гостей и родственников Ображенского для следствия, из сада вернулись супруги Воронцовы. Они поднялись на второй этаж, молча, не заглядывая в гостиную. Заглядывать смысла не было. То, что ее оккупировала Звонарева, выдавал электрический свет. Алла не собиралась сидеть ночью в темноте.

Но не долго Алла была в одиночестве. К ней зашла Маша.

– Есть хочешь? У меня на кухне кулебяка. Специально для тебя испекла.

«В лесу сегодня много усопших», – печально подумала Звонарева и от кулебяки отказалась.

Машка явно обиделась и поинтересовалась, долго ли Звонарева собирается здесь торчать. Алла честно призналась, что только до полуночи. Это признание подняло Сурковой настроение, она пообещала принести кулебяку в комнату Звонаревой.

Так как до полуночи времени оставалось немного, Маша побежала на кухню и принесла тарелку, накрытую салфеткой. Чуткий нос Аллы уловил умопомрачительные запахи. А она думала, что не голодна! Она так ошибалась. Лучше бы у нее началась булимия!

– Я тебя провожу наверх, – улыбнулась Машка. – Компота хочешь?

От компота Алла деликатно отказалась.

Взглянув на часы, показывающие без десяти минут двенадцать, она решила не досиживать. Зря люди говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Алла Звонарева была на сто процентов уверена, что путь к сердцу любого здравомыслящего существа лежит через этот важный орган. А еще она подумала, что диета диете рознь. Если она когда-нибудь сядет на диету, только на такую, где можно есть кулебяки, отбивные, фрикадельки по-андалузски и ни в коем случае не поглощать бананы. Алла задумалась: интересно, а есть ли такая диета, позволяющая есть все, что хочется, и при этом каждодневно сбрасывать лишние килограммы? Если бы такую диету разработал профессор Ображенский, цены бы ему не было!

Выпроводив назойливую Машку за дверь, Алла принялась готовиться ко сну.

Хоть раз в доме дядюшки выспаться по-человечески!

Разве она знала, когда ехала сюда, что попадет в водоворот странных событий, в которых жутким образом переплетаются ее диета, ненормальные кражи картины Лейтона и два придурка-шантажиста?

И где окажется такой замечательный сыщик Андрей Туровский.

Алла глубоко вздохнула, поймав себя на непостоянстве. Ведь совсем недавно она была убеждена, что по уши влюблена в Воеводина!

Что у нее в голове? Сквозняк гуляет! Ну и что, зато мысли всегда свежие.

Нет, вообще-то нужно не иметь головы, чтобы влюбиться в самовлюбленного Туровского.

И где только этот нарцисс шляется ночами?!

Вместо того чтобы ловить грабителей, встречается неизвестно с кем. Наверняка со смазливыми красотками типа Ирины Аркадьевны Ображенской. Да, такая звезда ему пара, а Звонарева так, мимо проходила. По делу о грабеже профессора с мировым именем. Кстати, Алла чувствует, что сегодня ночью они опять будут грабить!

Она переоделась в халатик, крепко завязала пояс и подошла к двери.

Никаких сомнений не оставалось в том, что в темном коридоре кто-то копошился. Скрипнула дверь комнаты Воеводина…

Алла могла отличить скрип этой двери от тысячи других скрипов. Она с закрытыми глазами и ушами, нет, насчет ушей она погорячилась, могла бы отличить этот своеобразный скрип. Сколько раз прислушивалась-то! Куда он направился? Ей захотелось выйти, но Алла сдержалась. Она должна быть к нему совершенно равнодушной! Пусть идет куда хочет…

Скрипнула еще одна дверь.

Не Воеводина, это уж точно.

Выйти?! Устроить сцену ревности? Но кому?

Другой вопрос – зачем. Алле наплевать, с кем он теперь водит шашни.

Две пары ног прошелестели возле ее двери. Парочка направилась к лестнице. Внезапно внизу что-то стукнуло, и все стихло. Алла напрягла слух и зрение, но последнее было бесполезно – в щель, а она все-таки приоткрыла дверь, ничего не было видно. Кругом стояла тишина, словно Воеводин с неизвестной моментально исчезли с белого света.

Тут же скрипнула еще одна дверь. Звонарева прекрасно расслышала голоса супругов Воронцовых. Эти тоже куда-то собрались на ночь глядя.

Теперь в доме стояла полная тишина, изредка прерываемая тяжелым дыханием Стаса Воронцова. Алла даже подумала о том, что бедняге следует показаться врачу, похоже, у него астма. Сама она постаралась не дышать, когда супружеская пара на цыпочках прокралась мимо нее к лестнице.

И этим куда-то приперло тащиться тайком. Что Алле Звонаревой делать?! Выбежать с криком «Насилуют!»? Где Туровский?! Где ее единственная, спокойная ночь в этом доме? Может быть, последняя ночь в доме профессора Ображенского! В этот момент Алла Звонарева как никогда остро поняла актуальность вечного вопроса русской интеллигенции: «Что делать?» – и издала возглас возмущения. Он вырвался на свободу внезапно и неожиданно.

Воронцовы затихли в стороне от лестницы. В доме воцарилась тишина.

– Я убью эту идиотку, если она снова выйдет, – донесся до Аллы со стороны лестницы зловещий шепот.

Это не выдержал напряжения Стае Воронцов.

– Никто никого не убьет! – Алла услышала решительный и твердый голос Андрея.

Глава 11

Соломенная вдова и оригинал Лейтона

Вечер был сказочно хорош и манил обещанием скорой развязки, несмотря на неминуемую встречу с Изольдой.

Туровский в приподнятом настроении возвращался домой после обстоятельной беседы со Светляковым для того, чтобы переодеться в более удобный костюм. Он был совершенно уверен, что изобличать преступников нужно только в том, в чем чувствуешь себя достаточно уверенно. Нет, уверенности ему было не занимать, он докопался до всего, соединил звенья разрозненной мозаики и собирался заняться обличением. Андрей шел от автомобиля в подъезд и мысленно представлял свою полную и безоговорочную победу. Если Алла, как он ее просил, отсидит в гостиной хотя бы до полуночи, спектакль выйдет просто презабавным.

– Господин Туровский! Стойте, господин Туровский! Вы мне обещали!

– Изольда? – Он удивленно вскинул брови. – Что вы делаете на улице в двенадцатом часу ночи? Вы должны понимать, что в наше время это небезопасно.

– Я понимаю, – едва отдышавшись от бега, кивнула та. – Жду вас или своего мужа! Где вы были? Где мой муж?!

– Спокойно, Елизавета Тихоновна, – подмигнул ей Туровский. – Я нашел вашего супруга.

– Нашли?! – моментально обмякла пышная «грация».

– Я же обещал, – безразлично пожал плечами Андрей.

– Где он?! – взвыло несчастное создание. – Почему вы не привезли его обратно?! – Изольда в порыве отчаяния попыталась повиснуть на шее Туровского.

– Привезти? Это невозможно. – Андрей на мгновение задумался. – Но я могу взять вас с собой.

– Возьмите меня! Возьмите меня! – закричала Изольда и прыгнула на Туровского, тот успел отскочить в сторону, и Изольда растеклась по подъездной двери.

– Соблюдайте приличия, – поморщился Туровский, – что могут подумать люди?

Настрадавшейся Изольде было наплевать на людей. Туровскому пришлось несколько минут внятно объяснять причину, по которой он не может немедленно прыгнуть за руль автомобиля и отвезти ее к сбежавшему мужу. Разговор завершился тем, что Андрей взял с женщины слово. Та пообещала пойти домой и выпить успокоительного, пока он занимается неотложным делом. Ровно через пятнадцать минут они встретятся у машины.

Со скоростью вражеского истребителя Изольда вознеслась в свою квартиру на шестом этаже и помчалась обратно, остановившись только возле автомобиля Туровского. До отъезда оставалось десять минут! Она провела их в мучительных раздумьях. Но таблетку проглотила.

– Еще один важный момент, – сказал Андрей, вернувшись в белых туфлях, джинсах и комфортной майке поло ровно через пятнадцать минут. – Сидите в машине до тех пор, пока я не позову! Иначе…

– Сижу! Иначе чтоб мне навечно остаться соломенной вдовой! – клятвенно заверила Изольда.

Андрей въехал во двор коттеджа с выключенным двигателем и оставил машину не на привычном месте, а гораздо дальше. Его приезд должен был стать неожиданным. Осторожно ступая белыми мягкими туфлями к крыльцу, Туровский достал из кармана джинсов ключи, заблаговременно данные ему профессором Ображенским, тихо открыл дверь.

В темном холле слышалась возня.

Андрей усмехнулся, он понял, что Алла выполнила его поручение и у грабителей остались считаные секунды, которые они собирались потратить на дело незамедлительно.

– Я убью эту идиотку, – услышал Туровский зловещий шепот.

Он догадался, разумеется, о ком идет речь, и не стал тянуть с эффектным появлением.

Андрей протянул руку к выключателю и сказал:

– Никто никого не убьет!

Вспыхнувший в холле свет явил глазам странную картину.

Напротив Туровского возле лестницы стояли с унылыми лицами Владимир Воеводин и Ирина Ображенская, застигнутые врасплох. Рядом с кухней в красноречивой позе «Вот уж не ждали!» застыла Маша Суркова и с ней – студент Горюнов. Наверху, на лестнице, в сторону сыщика вытягивали удивленные физиономии супруги Воронцовы.

Вроде бы ничего странного не было в том, что домочадцы решили одновременно прогуляться ночью. Странность была в другом – Воеводин, Воронцов и Горюнов не просто стояли, они держали в руках…

Туровский довольно усмехнулся, в этом он нисколько не сомневался!

Каждый держал картину Лейтона «Восточный полдень» и изумленно таращился на соперника.

– Андрюша! – Наверху появилась радостная Алла Звонарева в нескромном халатике и спелой грушей свалилась с лестницы в объятия Туровского.

Ее появление несколько разрядило обстановку.

– Что случилось? – Следом за ней показался профессор Ображенский. По всему было видно, что, предупрежденный сыщиком, спать он не ложился.

– Опоздали, кретины, – произнесла Ирина Аркадьевна, с ненавистью глядя на Машу со студентом.

– Сама дура! – огрызнулась Суркова, расставляя полы короткой юбки в стороны и прикрывая живопись.

– Я не поняла! – возмущенно закричала Анастасия Воронцова, оглядывая коллег по грабительскому бизнесу, – почему картин три?!

– Почему три? – ухмыльнулся Туровский, освобождаясь от крепких объятий Звонаревой. – Картин четыре.

– Правильно, – довольно закивала Аллочка, – я уверена, что одна так и висит в гостиной! Она всегда там висит после того, как ее крадут.

– И что все это значит, Андрей Александрович? – нахмурился профессор. – Извольте, голубчик, объясниться.

– Пройдемте, господа! – Широким жестом Туровский пригласил всех в гостиную, где действительно спокойно висела четвертая картина Лейтона.

Первой в комнату нырнула Аллочка. Сталкиваться с нервными людьми, до которых с минуты на минуту может дойти вся бесперспективность затеи, было опасно. Следующим, как хозяин, вошел Иван Иванович Ображенский. Его пропустили вперед. Он сел рядом с племянницей на диван.

В дверном проеме застряли Ирина с Анастасией, решившие зайти одновременно. Никто из них не захотел уступать, и присутствующим пришлось подождать, пока эти особы протиснутся вместе.

Машка прошмыгнула за дамами и спряталась за диваном со стороны профессора.

Мужчины, державшие бесценные полотна, принялись горячо спорить. Туровский одним движением бровей прекратил этот спор. Он зашел последним.

– Вы не имеете права нас задерживать! – внезапно возмутилась Ирина Ображенская, выхватывая картину из рук Воеводина и направляясь прочь из гостиной.

– Я имею это право, дорогуша, – спокойно, но как-то очень уж нехорошо сказал Ображенский. – Сядь и успокойся! – Он обвел тяжелым взглядом присутствующих. – Это касается всех.

Народ начал рассаживаться. Потеснить на диване профессора с племянницей никто не решился, слишком зол был Ображенский. Для него, так же как и для остальных, случившееся стало сюрпризом.

– Ну-с, – обратился профессор к сыщику. – И куда все они собрались сегодняшней ночью?

Туровский окинул беглым взглядом парочки, по внешнему виду которых было ясно – они стремились покинуть гостеприимный дом.

– Куда? – хмыкнул Андрей. – Не знаю. Но это не важно.

– Ах, действительно, это не важно, – фыркнула Анестезия, первой оправившаяся от шока.

Она принялась рассказывать трогательную историю отношений двух подруг, одной из которых сказочно повезло, и она выскочила замуж за состоятельного профессора – коллекционера замечательных картин. Да, призналась Воронцова, она завидовала тому, что не у нее в гостиной висит Лейтон, и купила копию. Привезла сюда для того, чтобы сравнить с оригиналом. Стае молча кивнул и показал пальцем на картину, прислоненную к стене. А сегодня ночью они просто собирались отвезти домой картину и повесить в своей гостиной. Дабы эта копия, Анестезия произносила слово «копия» с надрывом в голосе, могла украсить и их скромное жилище.

По окончании монолога все посмотрели на Туровского.

– Вы проделали то же самое? – обратился он к Горюнову.

Тот кивнул.

– Это еще одна копия.

Ирина довольно хмыкнула.

– Должен вас разочаровать, Ирина Аркадьевна, – продолжил Туровский, – у вас в руках тоже фалыпак.

– Что? – процедила Ображенская, глядя на свою картину. – Глупости, этого не может быть!

– Не понял, – зловеще процедил профессор, с подозрением посмотрев на супругу.

– Не понял? – прищурилась Ирина. – Да ты всегда был дураком! Старым дураком! Да, это моя картина, и никто ее у меня не отберет!

– Не волнуйтесь, Ирина, – пожал плечами Туровский, – здесь никто ничего отбирать не собирается. Каждый останется при своем.

– Вот и отлично. – Ирина направилась к выходу.

– Стоять! – скомандовал жене профессор.

– Ирина Аркадьевна, – смягчил ситуацию Андрей, – у вас в руках действительно копия. Не хотите узнать, у кого оригинал?

– Оригинал? – тупо перепросила Ирина. – А вы знаете?

– Разумеется, – улыбнулся Туровский. – Я знаю все.

Профессору не понравился решительный вид сыщика. Он поспешил заметить:

– Пожалуйста, без докучливых подробностей. Про веревку, колокольчик, похищение – и достаточно!

– Нет уж, профессор. – Туровский вынул из кармана портсигар, достал оттуда сигару и протянул Ображенскому. – Придется распутать весь клубок.

– Оригинал, ладно, где оригинал? – повторяла Ображенская, возвращаясь в кресло возле окна.

– Какой еще оригинал? – проворчал Ображенский, безжалостно отрывая пальцами кончик сигары и шаря по комнате глазами в поисках зажигалки.

Туровский дал ему прикурить в прямом и переносном смысле слова.

– Про веревку, колокольчик и похищения. Проще простого. Веревку с колокольчиком привязала первая пара так называемых грабителей, которых застукала Аллочка в гостиной в первый раз. Они сделали это для того, чтобы никто не смог помешать им совершить подмену «Восточного полдня». Специально на жизнь Ивана Терентьевича никто не покушался. Да и веревку подобрали хлипкую, любой другой человек с легкостью ее порвал бы. Но колокольчик предупредил бы преступников. Алла не задела колокольчик только потому, что, когда веревку привязывали, она уже была на кухне.

– В первую ночь, – бледнея прямо на глазах, повторила Ирина Ображенская. – Колокольчик!

– Про веревку с колокольчиком все ясно, – продолжил Андрей.

– А преступники? – поинтересовался профессор, успокоившись. Он откинулся на спинку дивана и, казалось бы, благодушно выпускал дым колечками.

– К ним мы вернемся после похищения, – пообещал сыщик.

– Короче, Туровский, – встрял Воеводин.

– Согласен. Расписывать все подробности похищения не стану, боюсь задеть чувства моего многоуважаемого клиента. Ирину Аркадьевну Ображенскую шантажировали откровенными фотографиями, сделанными ею по молодости и легкомыслию.

– Оригинал, – прошептала бескровными губами та, не обращая внимания на смену темы.

– Бессовестным образом подставив под шантажистов свою племянницу, она обрекла ее на застенки подсобки магазина, где вовсю трудился охранником брат Анастасии Воронцовой, в девичестве госпожи Карауловой. Во время съемок Настя Караулова была рядом с будущей госпожой Ображенской. Она по какой-то причине несколько лет хранила пленку с рискованной фотосессией и в один прекрасный момент, дабы устранить соперницу на Лейтона, решила ею воспользоваться.

– Ложь, клевета, фамилия еще ничего не значит! – закричала Анастасия, отчаянно вертя головой.

Алла грустно посмотрела на Анестезию и подумала, что была бы рада, если бы эта бестолковая голова соскочила с плеч.

– Зато многое значит этот клочок бумаги. – Туровский выудил обрывок, который забрал у Спири. – Это ваш номер мобильного телефона.

– Придурок, – прошептала Воронцова, – вот кретин, никогда не было ни памяти, ни мозгов, так проколоться!

– Это еще нужно доказать, – встал на защиту супруги Стае.

– Куда катится мир? – риторически поинтересовался профессор из облака дыма. – Они назывались подругами!

– Значит, у меня не оригинал, – продолжала тупить Ирина, индифферентно относясь к не касающимся картины разбирательствам.

Алла обомлела. Найден виновник, вернее, виновница ее заточения, а всем фактически наплевать! Вялое сопротивление Анестезии и Стаса, которые наверняка злодействовали сообща, вообще ни в какие рамки не влезало. По мнению Звонаревой, после того как их обличили, они должны были рвать на себе волосы и прыгать в окно. Вместо этого парочка спокойно продолжала сидеть и собиралась слушать, кто упер оригинал!

А Ображенская! Еще называлась теткой. Впрочем, подруга из нее тоже никудышная. И правильно Анестезия сделала, что ее шантажировала. Неправильно, что пострадала Алла. Она закашлялась. Профессор тут же участливо помахал у нее перед лицом рукой, отгоняя дым. Алле понравилась его забота. Нет, не всем на нее наплевать. Это уже лучше.

Туровский пообещал разобраться в деле с похищением до конца, если этого захочет профессор. Но тот лишь отмахнулся, заметив, что жертва получит достойную компенсацию.

– Вернемся к нашим преступникам, – продолжил Андрей.

Константин Горюнов закашлял.

– Вернемся! – подхватила Ирина, поднимая глаза на сыщика. – У меня не оригинал?!

– К сожалению, – подтвердил тот. – Но все по порядку.

В представлении Туровского порядок выглядел следующим образом.

В третью, роковую для госпожи Воронцовой ночь они со Стасом подготовились заранее, подсыпав снотворное в чашку с какао неугомонной Звонаревой, как привидение разгуливающей по ночам в поисках продуктов. Но у племянницы профессора оказалось крепкое здоровье, оно подвело ее лишь на пороге гостиной. Анастасия со Стасом уже успели подменить картину. Оба были в масках, черных брюках и темных майках. Но Звонарева на этот раз влетела в гостиную с бандитским криком: «Закурить не найдется?!» – чем ввергла их в замешательство. Стае испугался и от неожиданности уронил картину себе на ногу. Туровский усмехнулся. Он следил за ним! Стае потом прихрамывал весь день.

– Ложь, клевета! – закричала Анастасия. Но голос ее звучал неуверенно и слишком пискляво.

Туровский ничего не ответил. Он продолжил рассказывать.

Роковая ночь стала для господ Воронцовых таковой, потому что их уже опередили.

После этих слов Анастасия застонала. Сегодня супругам Воронцовым было явно не до смеха.

Они незаметно привезли копию картины Лейтона в дом профессора вместе с «Белым прямоугольником», но опоздали. В ночь перед этим картину поменяла другая пара!

Их видела Алла Звонарева.

Девушка шумно вздохнула, вот, ей не верили, а она говорила, что с картиной дело не чисто!

Ирина Аркадьевна Ображенская, руководимая непостижимыми для сыщика помыслами, вознамерилась поменять написанный родственницей «Восточный полдень» на копию. Помощником себе она взяла господина Воеводина. Это он, по мнению Туровского, тяжело вздохнул, когда увидел Аллу Звонареву. Хоть в этом случае у него проснулась совесть, или это было нечто другое, не важно. Важно то, что, снимая картину со стены, он встал на стул, который сломал.

Сиденье стула Туровский отдал экспертам. Они сняли отпечаток подошвы его туфель, сшитых по заказу у известного модельера.

Воеводин не отрицал очевидного. Он и сейчас стоял в этих самых туфлях.

– Дальше, – возбужденно прошептала Ирина, облизывая сухие губы.

Таким образом, у господ Ображенской и Воеводина на руках оказалась картина Лейтона, но не оригинал, как они наивно полагали. Предыдущей ночью, когда с лестницы свалился Иван Терентьевич, ее успели поменять. Алла Звонарева видела, как это происходило, но поначалу не поняла, что именно происходит, подумав, что это ограбление. А домочадцы решили, что воображаемые ограбления – всего лишь фантазии несчастной диетчицы.

Тем не менее в ту ночь картину Лейтона меняли!

И делали это Мария Суркова и студент Горюнов. Туровский знал, что после этого картина была перемещена Сурковой в зимний сад, там ее заметила Алла. Накрыта картина была кухонным полотенцем, обычно такими пользуется Маша.

Алла помогла следствию своими замечаниями, позволившими сложить картину преступлений.

– Чертов сыскарь, – раздосадованно всхлипнула Машка за спинкой дивана.

Суркова предварительно выкрала колокольчик из коллекции Ирины Аркадьевны и в ту ночь привязала к лестнице. Остаток веревки потом подбросила в комнату к Ивану Терентьевичу. Как повторил Туровский, намерения угробить деда у нее не было. Они со студентом намеревались подменить картину, что у них получилось.

– Сволочь! Отдай полотно, скотина!

Ирина Ображенская, словно выпущенная сильно сжатая пружина, слетела со своего места и накинулась на студента Горюнова, державшего «Восточный полдень».

Тот ничего отдавать не собирался, цепко держал картину, свободной рукой отбиваясь от прыгающей на него хозяйки. Машка выскочила из-за дивана и попыталась оттащить Ирину от студента, но та извернулась, схватила из вазы яблоко и запулила им в помощницу по хозяйству, на лбу которой моментально вздулась огромная шишка. Второе яблоко пролетело мимо цели и угодило в глаз Анастасии. Та заорала и накинулась на Ображенскую. Воеводин бросился их разнимать. Стае схватил фрукты и прицелился в Туровского. Началась потасовка.

Профессор сидел и благодушно взирал на происходящее через облако дыма.

Алла, болея душой за сыщика, сидела рядом. Но она внесла свою лепту в его спасение – поймала на лету яблоко, предназначавшееся для затылка Туровского. И принялась быстро есть сочный фрукт, глядя на то, как Ирина Аркадьевна с грохотом опускает на голову бедного студента свою копию картины Лейтона.

Голова «профессора Доуэля», то есть студента Горюнова, на фоне разорванного «Восточного полдня» смотрелась очень даже живописно. Его картину из рук уже кто-то вырвал. У того, кто вырвал, вырвали еще. Копии перепутались.

– Это был оригинал! – хихикнул профессор Ображенский, указывая на голову Горюнова.

– Что?!

Все замерли.

– Это не могло быть оригиналом! – опомнился Стае Воронцов после минутной паузы, тыча пальцем в лысеющую макушку студента.

– Кто бы говорил, сам потасканный хорек! – вступилась за Горюнова Машка.

– Кто?! – возмутился Стае. – При чем здесь хорек?! Оригинал же висит в Лувре!

– Спокойно, господа, – завершил начинавшуюся перепалку Туровский, брезгливо снимая с белой туфли банановую кожуру. Анастасия за время драки успела проглотить банан и подкинуть кожуру сыщику, чтобы тот на ней поскользнулся. – Вот кого надо сажать на банановую диету, – хмуро заметил он.

– Это был оригинал, – громогласно объявил профессор Ображенский и поднялся с дивана. – Он погиб самым нелепым образом. Забудем обо всем, господа, и разойдемся с миром.

– Нет уж, – прошипела Ирина Ображенская, надвигаясь на мужа. – Сначала разберемся во всем!

– Тогда без меня, дорогуша, – бросил профессор, но она преградила ему путь.

– Иван Иванович, – укоризненно покачал головой Андрей, – кое-кто уже знает правду. Бесполезно ее скрывать.

– И ты знаешь? – поморщился профессор.

Сыщик кивнул.

– Я тоже знаю, тоже знаю. – На середину комнаты выбежала Машка и заложила руки в бока. – Я, как обычно, протирала пыль мокрой тряпкой…

– Фу-у-у, – выдохнул профессор измученно и вернулся на диван к племяннице. – Сколько раз говорил, чтобы ты, Мария, не приближалась к картинам! Шут с ней, с антикварной мебелью, она подделка, но картины!

Туровский скомандовал всем вернуться обратно на исходные позиции. Его послушались нехотя, но послушались. И замерли в ожидании.

– Что-то в этом роде я и предполагал, – начал Андрей.

То, что услышали дальше, оказалось совершенно неожиданным поворотом событий для супругов Воронцовых, Горюнова, Воеводина и Аллы.

В один прекрасный день помощница по хозяйству Маша Суркова, игнорируя требования профессора Ображенского, вытирала в гостиной пыль мокрой тряпкой. Напевая веселую песенку о большой и чистой любви, она нечаянно с рамы, обрамляющей «Восточный полдень», перешла на само полотно. Профессор не любил закрывать картины стеклом, оно бликовало и мешало ему наслаждаться шедеврами. Машка махнула тряпкой, и на этом месте образовался мазок. Она осторожно махнула еще раз – краска продолжила смываться. Испугавшись, что ее обвинят в порче дорогостоящей картины, она быстренько свернула уборку.

Профессор сразу отправил испорченную картину на реставрацию и претензий к Маше не выдвинул. Она же, удивившись такому поведению работодателя, принялась денно и нощно подслушивать и подглядывать за профессором. И узнала то, о чем и не мечтала!

Одним прекрасным днем, когда отреставрированная картина висела на обычном месте, профессор в кабинете говорил по телефону с экспертом, который утверждал, что на самом деле под списком с картины Лейтона находится неизвестное ранее полотно известного русского художника, судя по кусочку подписи, предположительно Репина.

Этот разговор услышала и Ирина Аркадьевна, случайно зашедшая к мужу и спугнувшая Машу. Та сделала вид, что несла профессору чай.

Телефонный диалог подслушала и Анастасия, собираясь позвонить из гостиной. Но она услышала лишь обрывок разговора, судя по которому картина Лейтона, украшавшая стену гостиной, оказалась шедевром.

Дамы бросились организовывать похищение картины. Другими словами, они поспешили к господину Светлякову, связаться с ним помогли их мужчины, введенные в курс дела только наполовину.

– Вот гадина! – в сердцах сказала Ображенская своей теперь уже бывшей подруге.

– Стерва! – парировала та. – Все думаешь, что слишком красива, чтобы иметь совесть?! Красть у собственного мужа!

– Тебе какое дело до наших дел?! А эта интриганка?! – повернулась Ирина к Сурковой. – Чтоб тебя завтра же не было в моем доме!

– В моем доме, – поправил ее профессор.

– В нашем доме, милый, – скривила лицо Ирина Аркадьевна, – если ты не против…

– Я против, – хмуро заявил профессор.

Ирина замолчала, а Туровский продолжил.

На изготовление копий потребовалось время.

Одного никто не знал: профессор говорил с экспертом уже после того, как сам поменял картину на копию! Настоящее же полотно так и оставалось у эксперта-реставратора. Профессор в тот же день, несмотря на свою показную рассеянность, заинтересовался мазком и решил выяснить, что скрывает смывающаяся краска.

– Обалдеть, – восхищенно пробормотала Аллочка, всплеснув руками. – Она скрывала настоящую картину Репина!

– Да, – кивнул Туровский, – жена Ивана Терентьевича пыталась сохранить потомкам полотно великого мастера таким странным, впрочем, весьма распространенным способом. Она родилась дворянкой и до конца дней не понимала, как можно считать все народным. Видимо, перед смертью ей некому было передать тайну, и тайна не умерла бы вместе с ней, если бы не мокрая тряпка Марии Сурковой.

– Это так, – вздохнул профессор и принялся тушить сигару, которая уже давно потухла сама. – Картина у экспертов, это Репин. А все эти фалыпаки – блажь и придурь. Никто не смеет красть у меня картины!

– У нас, дорогой…

– У меня!

– Тогда я обо всем расскажу твоему деду! – заявила Ирина Аркадьевна. – Это его картина, он наследник своей жены.

Профессор не успел ничего ответить, как в холле распахнулась входная дверь и послышались тяжелые шаги.

– Кстати, о женах, – досадливо пробормотал Андрей. – Совсем забыл.

Весь дверной проем гостиной заняла тучная фигура Изольды, отмучившейся час в автомобиле сыщика. Ее узкие бегающие глазки моментально вычислили мужа и остановились на Воеводине.

– Суслик! Вот ты где, мой суслик! А это я, твой бегемотик!

Изольда кинулась на Воеводина.

– Суслик? – замерла Анастасия. – Как интересно! А кем он вам приходится?

– Кем? Мужем! – обрадованно ответила Изольда, повисая на груди растерянного Воеводина.

– А это, – продолжала радостно Анастасия, указывая на Ирину, – его сестра?

– Ничего подобного. – Изольда чмокнула мужа в нос. – Слава создателю, он круглый сирота.

– Тогда, – продолжила выдвигать версии Воронцова, – она его любовница!

– Да, – Ирина гордо тряхнула шикарной шевелюрой, – я его любовница. И это мой суслик! То есть мой мужчина.

– Я не суслик, – пробормотал Воеводин, останавливая взгляд на пораженной в самое сердце Звонаревой, – я осел!

– Зверинец какой-то, – нахмурился профессор и вышел из комнаты.

Пока дамы под громкое ржание супругов Воронцовых делили Воеводина, Маша помогала Горюнову избавиться от пейзажа на шее. Снимая картину, она на всякий случай послюнила палец и потерла им по полотну. Горько вздохнув, откинула фалыпак в сторону.

– Ничего, – пробормотал Горюнов, – в следующий раз нам обязательно повезет. Еще остались ненайденными акции Газпрома.

Ему понравилась идея следующего раза.

– Только не в этом доме, – шепнула Суркова. «И не с тобой», – коварно подумала про себя.

Довольный произведенным эффектом, Туровский подсел к Алле.

– Он действительно ее муж, – сказал Андрей, – она дала мне его фотографию и попросила найти.

– А мне это не интересно, – хмыкнула Алла.

А что она могла сказать? Хотя, прислушавшись к своему внутреннему голосу, поняла, что сказала правду.

– Тогда я принесу тебе подарок! – встрепенулся Туровский, вскочил и выбежал.

Алла растерянно проводила его глазами. Оставаться в гостиной, где все спорили, делили любовников и мужей, хохотали, бросались копиями, ей не хотелось. Да и нужно было подумать, как отреагировать на то, что принесет Андрей. Скорее всего, она зажмурилась от радости, это будет бархатная коробочка, следом за которой последуют признание и предложение. Но она к этому совершенно не готова. Только что пережила такую драму! Впрочем, а почему бы и нет?

Алла вышла в холл. Дверь в кабинет профессора была открыта. Дядя ее позвал.

– Вот, – протянул конверт угрюмый Иван Иванович, – это деньги. Достаточная сумма для того, чтобы встать на ноги. Я буду тебе помогать и дальше. Ты одна у меня осталась. Иди! Завтра можешь уезжать, если захочешь.

– А ты чего хочешь, дядя?

– Я хочу, чтобы ты осталась.

Алла кивнула и улыбнулась. Придется остаться, раз ее просит близкий, родной человек, который тоже получил удар в самое сердце. Алла вышла из кабинета с мыслью, что нужно помочь ему, успокоить, посочувствовать…

– А! – В холл со двора забежал Туровский… с коробочкой в руках.

Только Алла сразу поняла, что это была не та самая бархатная коробочка. Это была большая коробка. Улыбающийся Туровский торжественно ее открыл, и Алла увидела новые ушастые розовые тапочки. Несмотря на неоправданные надежды, ее настроение явно улучшилось.

– Это мне?!

– Тебе, малыш, чтобы ноги не мерзли!

И Туровский поцеловал ее в раскрасневшуюся щеку.

Ничего, подумала Алла Звонарева, все еще впереди. Главное, что теперь она уверена не только в этом. Она уверена в себе! А для любой настоящей женщины именно это главное.

Эпилог

В краеведческом музее провинциального городка Верхнерюпинска готовились к празднику живописи загодя. Такое единственное в своем роде событие взволновало местную интеллигенцию, не привыкшую к разнообразию. Газета в статье с броским заголовком призывала жителей прийти к музею, там же грозились снять два хора народной песни и сплясать воспитанники Верхнерюпинской школы искусств. Даже глава города, обычно не вылезающий из заграничных вояжей, пообещал в этот день торжественно перерезать ленточку.

И вот чудесный день наступил. Работники музея, три милые пожилые дамы, по очереди бегали на улицу, высматривая дорогих гостей. Наконец те прибыли с небольшим опозданием.

Из остановившегося возле обшарпанного музейного крыльца автомобиля выскочил Андрей Туровский, помог выбраться Алле Звонаревой и профессору Ображенскому, все вместе вытащили деда Ивана Терентьевича. Собравшиеся у здания музея на торжественное мероприятие верхнерюпинцы радостно зааплодировали.

– Родные люди, – счастливо повторял Иван Терентьевич, оглядывая толпу, – малая Родина! Все, кто остался в живых!

– Расстрелы давно прекратились, – на всякий случай шепотом напомнил деду профессор.

– Спасибо! Спасибо! Добро пожаловать! – кричал народ.

– А я-то как рад! – признавался Иван Терентьевич, семеня под руку с профессором Ображенским. – А как была бы рада моя Мотечка! Нет, она не была бы рада, моя Матильда…

Гостей торжественно провели в большой светлый зал, где среди лаптей, онучей, прялок и древних деревянных корыт гордо висела картина великого художника «Майский полдень под Москвою», переливающиеся красками поля, реки и склонившаяся к самой воде плакучая ива.

– Красотища, – восхищенно произнесла Алла, остановившись возле картины. – Вот это я понимаю, а то Восток, Восток. А что Восток? Разве что дело тонкое, но где тонко, там и рвется.

– Я подарил Родину малой Родине, – прослезился Иван Терентьевич.

– Мы подарили, дед, – поправил профессор. – Конечно, если бы ты не уперся…

– Она сюда совершенно не вписывается!

Алла обернулась и обомлела. Картину разглядывала Ирина Аркадьевна.

– Ее отсюда сопрут, как пить дать, сопрут!

С другой стороны картиной «любовались» супруги Воронцовы.

– Как вы сюда попали? – мрачно поинтересовался Туровский.

– Это музей, дорогой вы наш, – нагло заявила Анастасия, – общественное заведение. Открыто для всех!

– Картину, между прочим, охраняют, – заметила Алла.

Воронцовы захихикали и ушли дальше.

Ирина гордо прошествовала мимо бывшего мужа к высокому, подтянутому блондину модельной внешности, играющему ключами от автомобиля и нисколько не интересующемуся происходящим.

– Мне кажется, – раздался тихий голос Маши Сурковой, – охранник музея очень похож на Настю Караулову!

Алла повернулась и увидела прогуливающихся рядом с ней студента Горюнова и Машу.

– Добрый день, профессор! – поздоровалась Суркова. – Вы еще не надумали звать меня обратно? Нет? Ладно, я подожду. Но вы можете опоздать. Константин после блестящего окончания вуза устраивается на работу в престижную фирму по выпуску диетического питания, мы женимся.

– Подарил картину музею? – Алла уже не верила собственным глазам. Мимо нее по залу прогуливались Воеводин с Изольдой. – Какое благородство! А по его виду не скажешь. Говорят, он сделал это в память о жене. Какой душка! Я так рада, суслик, что ты меня сюда привез.

– Дорогие мои сограждане, – начала работница музея торжественную часть, – сегодня мы собрались ради этого замечательного человека…

Алла могла бы отнести эти восторженные слова к себе, ведь именно она явилась катализатором цепной реакции, результатом которой стал подарок картины музею. Но не стала. Пусть в лучах славы купается Иван Терентьевич, он в этом деле пострадал больше всех. Алла Звонарева счастлива тем, что имеет. У нее теперь есть Туровский. С любовью и навсегда. Правда, вряд ли он об этом догадывается.

Но она твердо знает: еще пара-другая приключений, в которых Алла примет непосредственное участие, и Андрей поймет, что без нее как без рук. Нет, он поймет, что без нее, нежной, чуткой, доброй, белой и пушистой, как без сердца.

Правы люди: чтобы сохранить ангельский характер, нужно иметь дьявольское терпение!

Content

Алина Кускова
Фантом банановой диеты

С чего все началось

Глава 1 Голодающая выбежала из кухни со связкой молочных сосисок на шее и солеными огурцами в обеих руках

Глава 2 – Все хорошо, она этого не делала – Плохо. тогда это сделал кто-то другой

Глава 3 Дед на шум всегда выскакивал первый, как черт из табакерки

Глава 4 «Жил-был художник один»

Глава 5 Спелые плоды банана усиливают женское либидо

Глава 6 Характер плюс опасная профессия получается закоренелый холостяк Туровский

Глава 7 Это значит, что они заодно!

Глава 8 Открывайте, телеграмма!

Глава 9 Пленки нет, бандитов нет, есть Туровский, который все расскажет

Глава 10 Копии Лейтона

Глава 11 Соломенная вдова и оригинал Лейтона

Эпилог