Дети острова Таршиш

Нашим детям

Авторы приносят благодарность д-ру Исраэлю Розенсону, рабби д-ру Мордехаю Гальперину, рабби Менахему Шрадеру, рабби Ханание Берзону, Ицхаку Ауве Реканати и всем рабби, воспитателям и юным читателям, прочитавшим эту рукопись и давшим ценные советы.

Часть первая.

Лето

1. Земля!

— Будьте осторожны! — крикнул Дани,— в море полно акул! Лучше не опускайте руки в воду!

Мальчишки тут же выдернули руки из воды. Дани Леви, самый старший из них, откинул со лба прядь светлых волос и озабоченно посмотрел на других детей. Никогда еще на нем не лежало такой ответственности, как сейчас. Всего два дня назад он был обычным мальчиком, беспечным, озорным, любимцем своих родителей. Всего два дня назад он носился по огромному океанскому лайнеру, осваиваясь с его палубами, каютами, салонами, коридорами. Лишь две ночи прошли с того часа, когда ужасный ураган разбил их судно. И вот теперь Дани сидит в крошечной шлюпке посреди безбрежного океана и вместе с ним эти несмышленые дети, ответственность за которых внезапно обрушилась на его плечи. Снова и снова Дани мучительно думал, смогут ли спасатели заметить их утлую лодочку? Хватит ли им небольшого запаса продуктов и питьевой воды, прежде, чем их спасут?

А если снова разразится ураган! Устоит ли их шлюпка под ударами гигантских волн?

Все началось несколько месяцев назад в Иерусалиме, в школе, где учился Дани. Директор собрал детей и объявил, что лучшие ученики из всех школ Израиля сразу же после Песах[*] отправятся морем в разные страны для встреч с еврейской молодежью. Сердце Дани замерло. Директор начал перечислять учеников, включенных в состав этой делегации. Дани чуть не подпрыгнул от радости, когда услышал свое имя.

В тот же день была объявлена подробная программа поездки. Пароход выйдет из Хайфы. Первая неделя плавания будет посвящена знакомству с другими участниками путешествия и жизнью тех еврейских общин, которые предстояло посетить.

Министр иностранных дел Израиля попросил некоторых родителей, чьи дети принимали участие в поездке, сопровождать группу, и Дани очень обрадовался, когда узнал, что его отец и мать поедут вместе с ними. Старший брат и сестры уже достаточно взрослые и могут остаться дома одни. Ну а шестилетний Нафтали отправится в путешествие вместе с родителями.

Дани завидовали все ребята его школы. Он с нетерпением считал дни, оставшиеся до отъезда, и в мечтах уже бороздил океан. Он воображал себя то отважным капитаном, то морским волком, то первопроходцем, открывающим новые земли.

Наконец, наступил день отплытия. Двадцать юных путешественников собрались в порту Хайфы. Суматоха перед отплытием и хлопоты первых дней пути быстро сдружили всех пассажиров. Вместе с другими детьми Дани и Нафтали мотались по коридорам, палубам и каютам лайнера. Раза два искатели приключений даже заблудились. Выручал обычно или матрос в красивой форме, или кто-нибудь из взрослых.

Берега Израиля давно уже скрылись из вида. Лайнер шел полным ходом. Повсюду, насколько хватало глаз, была лишь серо-голубая вода и ничего больше. Дети играли на палубе, а Дани вместе с отцом в тени пароходного тента часами изучал премудрости Гемары.

В ту роковую ночь Дани проснулся от страшного грохота. Гигантские волны швыряли судно, как ореховую скорлупку. На палубу обрушивались потоки воды, пронзительно выл ветер. В темноте зашлась пароходная сирена. Из громкоговорителя послышался голос капитана — всем надеть спасательные жилеты и подняться на палубу. Жилеты есть в каждой каюте. Испуганные пассажиры спешили выбраться на палубу.

— Теперь слушайте внимательно! — гремел голос, перекрывая шум волн.— В машинном отделении вспыхнул пожар. Мы должны покинуть судно, пока оно не затонуло. В спасательных шлюпках хватит места всем. Первыми покинут корабль дети, за ними женщины и старики, здоровые мужчины сойдут последними. Всем все ясно?

Руководитель израильской группы быстро собрал своих подопечных и начал усаживать их в спасательную шлюпку. Времени на прощание не было. Каждый брал наскоро собранные вещи, целовал родителей и с бьющимся от испуга сердцем спускался в шлюпку.Вот тогда все и произошло! Молодой матрос по очереди спускал детей в лодку. Вдруг раздался крик Дани:

— Канат! Канат развязывается!

Матрос бросился за ускользающим концом каната, крепившего шлюпку, но было поздно! Маленькое суденышко с семью мальчишками стремительно уносилось в темную штормовую ночь. Матрос, который должен был сопровождать детей, потерянно стоял на палубе, а шлюпка скрылась из вида.

— Крепче держитесь за борт,— приказал Дани.— Не вставать! Спокойно!

— Мама,— заплакал Нафтали тоненьким голоском.

— Не бойся, Нафтали,— откликнулся Дани,— держись крепче!

«Шма Исраэль, А-Шем Элокейну А-Шем эхад»[*],— шептал кто-то рядом с ним. Дани узнал голос. Он принадлежал Шалому Шараби, худенькому очкастому мальчику лет двенадцати. Шалом молился, закрыв глаза: «Ана А-Шем хошиа на. Пожалуйста, А-Шем[*], спаси нас». Узнать других в непроглядной тьме было трудно.

Всю ночь шлюпку швыряло по бушующему океану. Только под утро шторм стих. Из-за горизонта поднималось солнце. Они плыли по зеркально гладкой воде, одни в бескрайнем океане, под хмурым серым небом. Ни парохода, ни других спасательных шлюпок не было видно.

Дани внимательно оглядел ребят. Нафтали спал, натянув на себя мокрое одеяло, его голова покоилась на коленях двенадцатилетнего Рона Шварца. Дани знал, что Рон старший в семье, кроме него было еще шесть детей. Наверное, он вспоминает своих младших братьев и сестер, подумал Дани, видя, как Рон заботливо приобнял одиннадцатилетнего Ашера Байтона. Худое лицо Ашера было очень бледным, губы дрожали, а карие глаза были устремлены на восток, к поднимавшемуся из воды солнцу.

Дани перевел взгляд на свернувшегося клубком Гилада Равива. Этот толстяк уснул в самый разгар шторма и до сих пор не проснулся. За ним сидел Шмиль Лефковец, одиннадцатилетний рыжеволосый паренек. Он улыбнулся и подмигнул Дани. Шмиль умел рассмешить, он всегда веселил друзей. Дани улыбнулся в ответ, забыв на миг об их отчаянном положении.

Наступал день. И новый страх охватил сердце семерых мальчишек. Где остальные пассажиры огромного парохода? Неужели все утонули? Или все спаслись и уже на берегу?

Неужели только эту шлюпку не сумели найти? Почему не видно никаких судов? Вообще, ищет ли их хоть кто-нибудь? А самолеты? Заметят ли они крошечную лодочку в этом безбрежном пространстве?

Голова шла кругом от таких мыслей. Дани увидел, что и его друзья чувствуют себя не лучше. Что делать? Что им сказать?

— Дани,— прошептал Нафтали,— где папа и мама? Что случилось с ними?

— Не знаю,— выдавил из себя Дани,— не бойся, малыш, все будет хорошо...

Потом он обратился ко всем:

— Мы должны беречь воду и еду,— сказал он, стараясь говорить строго, по-взрослому.— Неизвестно, когда нас найдут.

— А если нас вообще не найдут? — прошептал Рон.

— Глупости,— отрезал Дани, стараясь прогнать собственный страх,— и не думай об этом!

— Правильно,— уверенно заявил Ашер, внезапно подняв голову.— Наверняка нас уже ищут. После таких крушений всегда высылаются специальные спасательные команды.

— Конечно, не надо отчаиваться,— вступил в разговор Шалом.— Будем молиться. А-Шем нам поможет.

Дани знал, что аварийный запас продуктов на спасательной шлюпке рассчитан лишь на несколько дней, что питьевая вода в большом металлическом баке на корме тоже скоро кончится. Пить же соленую воду ни в коем случае нельзя. Это верная гибель.

Вот уже три дня лодку носило по океану. Вокруг не было никаких признаков жизни. Приходилось постоянно сокращать порции воды и пищи. С каждым часом надежды на спасение становилось все меньше и меньше.

— Я хочу есть,— захныкал Нафтали на четвертое утро,— и пить.

— Вечно ты хнычешь,— оборвал его Дани,— я же тебе объяснил, вся вода и пища уже кончились.

— Что с нами теперь будет? — горестно вздохнул Рон.

— Мы можем ловить рыбу, — вдруг сказал Гилад,— сплетем сеть...

— Из чего ты ее сплетешь? — сердито оборвал его Дани.

— А хотя бы из майки,— настаивал Гилад.

— А почему бы и нет? — встрепенулся Дани,— что нам терять?

Хорошо, что Гилад с нами, подумал он. Ему в голову всегда приходят хорошие идеи.

Гилад возился с сетью. И вдруг тишину разорвал голос Шмиля. Он пел, пел без слов. Дети заулыбались, настроение стало лучше.

«Гам ки элех бе-гай цалмавет,— подхватил Шалом Шараби, подбирая слова из Теилим[*] к мелодии Шмиля.— Даже когда я иду по долине теней, я не чувствую страха, потому что Ты, А-Шем, со мной». Голоса их поднимались над волнами, вдохновляющие слова псалмов помогали побороть страх и голод.

Вдруг Гилад закричал:

— Смотрите! Вон туда! Смотрите!

— Ты что, поймал рыбу? — оживились дети.

— Нет я увидел чаек!

— Ч-а-е-к? — разочарованно протянул Рон.— Ну и что?

— Гилад прав,— сказал Ашер.— Чайки! Вы понимаете, что это значит?

— Нет,— признался Шмиль.— А можно из них сделать пулкес на обед?

Дети засмеялись.

— Тихо,— закричал Дани.— Пусть Ашер объяснит.

— Чайки живут только возле берега,— терпеливо начал Ашер.— Похоже, мы недалеко от суши!

— От суши? — проговорил Шалом.— Я не вижу никакой суши.

— Если мы будем грести в сторону этих чаек,— сказал Гилад,— то обязательно приплывем к берегу.

— Ну, тогда вперед,— приказал Дани,— мы будем грести по очереди.

— По направлению к чайкам — воскликнул Шмиль, берясь за правое весло.

— К земле! — уточнил Дани, начиная энергично грести левым.

— К земле!

2. Решение

Высокий офицер в отутюженной форме и в фуражке с белым козырьком указал на большую карту, висевшую на стене. Карта была испещрена разноцветными значками и надписями. Очертив одно из мест на ней, офицер задумчиво произнес:

— Бессмысленно продолжать поиски за пределами этого района.

Отец Дани, стоявший перед ним, взволнованно воскликнул:

— Но, сэр, мы должны искать везде! Если остался хоть малейший шанс найти детей, поиски надо продолжать!

— Разумеется,— спокойно ответил офицер.— Мы уже предупредили все суда, находящиеся в этом районе.— После короткой паузы он положил руку на плечо убитого горем отца и уже другим тоном сказал: — Мистер Леви! Вам лучше вернуться в гостиницу. Вы должны отдохнуть. Я обещаю тут же сообщить вам любые новости о ваших детях.

С той страшной ночи израильская миссия не знала ни минуты покоя. Все дети, кроме семерых, были быстро найдены. В бушующем море их подобрали вертолеты и сразу же доставили на берег. Родители Дани позвонили в Израиль и сообщили о случившемся. На следующий день прилетели родители Шалома, Рона, Шмиля, Гилада и Ашера. Их поселили в гостинице недалеко от военно-морской базы. Каждый день они приходили к офицеру, руководившему поисками. Суда и самолеты продолжали прочесывать океан, но безуспешно. Страх и тревога за жизнь мальчиков с каждым днем увеличивались.

— Почему так трудно их найти? — плакала мать Шалома Шараби.— Прошло уже четыре дня. Вы же так быстро отыскали других, а наших детей не можете найти?

— Пожалуйста, мадам, успокойтесь, — успокаивал ее офицер.— Я понимаю ваши тревоги, но постарайтесь понять, что обнаружить крошечную лодочку в огромном океане совсем непросто.

— Но ведь нас вы нашли быстро! — возразила мать Дани.

— Да,— ответил офицер.— Но мы обнаружили вас недалеко от лайнера, сразу же после катастрофы. Похоже, что шлюпку с детьми отнесло слишком далеко от этого места.

— Офицер прав,— сказал отец Дани.— Дети сели в шлюпку первыми, поэтому они и оказались дальше других.

Наступило тяжелое молчание.

— Скажите нам правду,— умоляла мать Рона Шварца,— есть ли вообще шансы на спасение?

— Трудно сказать,— неопределенно ответил офицер.— Прошло уже четыре дня, и мы подозреваем, что их унесло довольно далеко.

— Господи, да что же с ними будет! — воскликнул отец Шмиля.

— Я надеясь, что они выдержали тот шторм,— сказал офицер.— Мы будем продолжать поиски до тех пор, пока есть хоть малейшая надежда, что дети живы.

О пропавших детях узнали евреи местной общины. Несчастные отцы отправились помолиться в здешнюю синагогу. В конце службы люди обступили их и вместе с ними пропели Теилим, моля о спасении детей. Даже ученики местной еврейской школы каждый день находили время, чтобы попросить А-Шема помочь отыскать пропавших мальчиков.

Прошла неделя. Дети так и не были найдены. Офицер вновь собрал родителей в кабинете.

— Я должен объяснить вам ситуацию,— начал он.— Мне нелегко это делать. Я сам отец и понимаю, что вы сейчас испытываете.

Он на мгновение остановился, оглядел взволнованных родителей, а потом медленно и осторожно продолжал:

— Вы знаете, какие усилия мы предприняли, чтобы найти детей. Но результатов до сих пор нет. Вы должны Понять, что такие поиски требуют огромных усилий нашего флота, шансы отыскать детей уменьшаются. Ведь время идет. Однако то, что мы не обнаружили никаких следов, тоже вселяет надежду.

— Что вы имеете в виду? — спросил отец Ашера.

— Если бы мы нашли перевернувшуюся лодку,— спокойно пояснил офицер,— или обрывки одежды, или какие-либо их вещи, то можно было бы заключить, что дети не смогли пережить ту бурю.

— Защити их, А-Шем,— прошептала мать Ашера, дрожа.

— Значит, есть шанс, что дети живы! — с отчаянной надеждой воскликнул отец Гилада.

— Трудно сказать,— осторожно ответил офицер.— Если они экономили пищу и питьевую воду,то, возможно, живы и находятся в спасательной шлюпке. Но я должен сказать вам всю правду. По моему мнению, шансов крайне мало. Вы должны готовиться к худшему. Я вам обещаю, что суда и самолеты нашего флота будут продолжать поиски, но никто не знает, найдем ли мы детей.

Родители горестно молчали. Офицер смотрел на них, и его сердце разрывалось от жалости. Минуту спустя он добавил:

— Слушайте, есть еще одна возможность. Очень зыбкая, но все-таки вселяет какую-то надежду.

Все напряженно смотрели на офицера.

— В этом районе,— продолжал он,— есть множество крошечных островков, разбросанных в океане. Может быть, лодка прибилась к одному из них. Если это так, то шансы детей выжить возрастают.

— Тогда,— вскричала мать Гилада,— мы должны немедленно обследовать все эти островки.

— Конечно! — горячо поддержали ее остальные родители.

— К сожалению, это не так просто,— возразил офицер.— Я уже сказал, что островов невероятно много и мы не можем прочесать каждый. Это заняло бы не один месяц.

— Но мы должны искать везде, везде, где только можно! — настаивал отец Шмиля.

— Конечно,— сказал офицер.— Мы не собираемся бросать поиски. Если во время разведки наши суда и самолеты обнаружат хоть какие-то признаки жизни на одном из них, мы высадимся и начнем тщательные поиски.

Естественно, родителей это не устраивало. Они собрались в гостинице и приняли свое решение. Местная община посоветовала им нанять частную поисковую команду, которая на небольшом рыбацком катере будет обследовать остров за островом в поисках следов потерявшихся детей. Они понимали, что такая экспедиция потребует огромных денег и может затянуться на месяцы. И тем не менее все твердо решили не терять надежды.

В тот же день родители пропавших мальчиков пришли к раввину местной синагоги и попросили его о содействии. Раввин тут же начал звонить прихожанам с просьбой помочь собрать необходимую сумму.

В этот вечер мать Ашера Байтона сидела в гостинице у окна и шептала:

— Наш Ашер жив и здоров, и другие дети тоже. Я в этом уверена. Я чувствую это сердцем матери.

— Амен[*]. Да будет так,— заключил ее муж. И решительно добавил: — Мы не успокоимся, как бы долго это ни длилось. И будем искать до тех пор, пока, наконец, с помощью А-Шема не найдем наших детей.

3. А-Гомель

— Я уверен, что твои родители и наши старшие друзья не погибли,— сказал Ашер Дани, поглаживая подбородок.— У них все в порядке, они уже ищут нас.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Дани.

— Я это чувствую,— ответил Ашер.— Знаю, и все тут.

— Пусть даже так,— перебил Гилад.— Но быстро найти нас они все равно не смогут.

Мальчишки сидели на золотистом песке. В нескольких шагах уткнулась носом в песок их шлюпка, ее корма покачивалась на волнах, лениво набегавших на берег. За песчаными дюнами плотной стеной стоял густой тропический лес. Вдали виднелся высокий, с плоской вершиной холм. Тишину нарушали лишь шум волн и щебет птиц, доносившийся из леса.

— Нам придется обходиться без взрослых,— сказал Дани,— пока нас не разыщут.

— А как они узнают, что мы здесь? — спросил Шалом.

— Мы должны подать сигнал,— ответил Гилад.

— У нас еще будет время подумать,— улыбнулся Ашер.— Сейчас мне трудно даже пальцем пошевелить.

Дети засмеялись. Все и вправду валились от усталости после долгих мучений в шлюпке. Теперь они спокойно сидели на пляже, наслаждаясь тишиной, прекрасным пейзажем и, главное,— приятным ощущением, что под ногами твердая земля. Рядом, сверкая на солнце, плескалось спокойное море, золотистые песчаные дюны с трех сторон охватывали маленькую лагуну. Мальчишки потягивались, разминая затекшие руки и ноги. В их сердцах пробуждалась надежда.

— Боюсь испортить вам настроение,— сказал Шмиль с озорной улыбкой,— но вы, кажется, забыли, что мы уже целый день не ели.

— И что ты предлагаешь? — спросил Шалом.

— Я предлагаю пойти вон в тот лес,— показал пальцем Шмиль,— и посмотреть, какие фрукты у нас сегодня подаются к завтраку.

Дети засмеялись и побежали к лесу.

— Погодите,— крикнул Дани.— Давайте договоримся не расходиться. Если не держаться всем вместе, можно заблудиться.

Они гуськом двинулись в глубь леса. Быстрый Дани шел впереди, Шалом замыкал шествие, посматривая, чтобы никто не отставал.

— Какие странные деревья,— проговорил Шалом, поправляя очки, чтобы лучше видеть.— У нас в Израиле ничего похожего нет.

— И кусты тоже другие,— добавил Рон.— Как мы узнаем, что тут съедобное?

— Ой, смотрите! — закричал Гилад, останавливаясь около большого куста с широкими зелеными листьями.— Это же бананы!

— Тьфу,— проговорил маленький Нафтали, высовывая язык от отвращения,— терпеть не могу бананы.

— Ну и не ешь,— сказал Дани.— Оставайся голодным. Дети кинулись к кусту и оборвали все бананы, до которых могли дотянуться. Затем они быстро произнесли брахот[*] и начали есть.

— Ешьте медленней,— предупредил Ашер,— нельзя набрасываться на пищу после большого перерыва.

Но не все послушались. Гилад и Шмиль ели до полного изнеможения.

— Ох, не могу, живот болит,— застонал, откинувшись Шмиль.

— Почему нас во время не остановили? — плаксиво тянул Гилад.

Ашер молча взглянул на них и улыбнулся. Он подумал, что в следующий раз они наверняка будут более внимательны к советам друзей.

— Давайте наберем бананов и для обеда? — предложил Дани. Ребята быстро набили карманы фруктами.

— А ведь здесь должна быть пресная вода,— сказал Ашер.— Все эти деревья и кусты не могут без нее расти. Значит, откуда-то они ее берут.

— Завтра мы обследуем остров,— проговорил Дани.— Ведь мы еще не знаем, куда попали. Может быть, это остров, а может, побережье материка?

— В любом случае мы должны быть благодарны Всевышнему, что достигли земли,— сказал Шмиль.— Мы бы не смогли дольше продержаться в море.

— Верно! — согласились все.

— Нам просто повезло,— сказал Шалом.— Нам очень повезло. И мы должны произнести Биркат а-Гомель[*].

— Но ведь эта браха[*] только для тех, кто уже спасся,— сказал Дани,— а нас пока не нашли.

— Мы даже не знаем, куда попали,— заметил Рон.

— Ну и что? — запротестовал Шалом,— мы ведь избежали гибели в море.

— Я думаю, Шалом прав,— сказал Шмиль.— Мы должны быть благодарны, что пережили шторм и благополучно достигли суши.

Дани пожал плечами. Как можно благодарить Бога за спасение, если их жизнь до сих пор на волоске? К тому же идея прочесть именно Биркат а-Гомель была по меньшей мере странной. Он помнил, что его отец читал эту молитву в синагоге после того, как перенес сложную хирургическую операцию. Все его друзья стояли рядом и хором заключали «амен», а затем пожимали ему руку и желали поскорее выздороветь. Это было подходящим местом для подобной молитвы. А сейчас, в гуще леса, не имея миньяна[*] (ведь их меньше десяти и. ни одному не исполнилось тринадцати лет), произносить такие важные слова...

— Послушай, Дани,— сказал Шалом серьезно.— Никто не знает, что произойдет в будущем, правильно? После счастливых моментов всегда наступают грустные. Но разве это значит, что ты не должен радоваться,, когда случилось что-нибудь хорошее? Мы спаслись от бури, достигли суши, мы даже нашли пищу. Разве не стоит поблагодарить А-Шема за все это?

— Ты прав,— сказал Дани.— Но на всякий случай произнесем браху, не называя священного имени А-Шема.

Дети согласно закивали. По очереди они вставали и произносили громким, отчетливым голосом:«Барух...а-Гомель ла-хаявим товот, ше-гмалани тов. Благословен Тот... А другие отвечали:« Амен. Ми ше-гмалха кол тов, у йигмалха кол тов села. Пусть тот, кто так добр к тебе, пребудет таким всегда».

Незнакомый, пустынный берег, озаренный светом надежды, стал как-то ближе и приветливее. Только сейчас они по-настоящему осознали, что их спасение после долгих дней скитаний в океане — чудо. Их сердца переполняла великая любовь к А-Шему и благодарность за убежище, которое Он дал им.

Наконец, Дани решил, что пора возвращаться. Все снова выстроились друг за другом и двинулись за ним по уже протоптанной тропинке. На этот раз последним шел Гилад.

Только сейчас они поняли, как далеко отошли от берега. Когда они вышли из леса, Дани буквально помертвел от ужаса:

— Нет, нет,— вскричал он, не веря своим глазам,— посмотрите, где наша лодка!

Их шлюпки на берегу не было. Со страхом смотрели мальчишки, как ее медленно уносит в открытое море.

— Мы должны ее вернуть! — решительно сказал Дани.— Там одеяла, сумки — все осталось там!

— Как же это могло случиться? — проговорил пораженный Шмиль.

— Это прилив,— пояснил Ашер.

— Что-что? — переспросил Рон.

— Неважно,— прервал их Дани.— Стойте все здесь.— И он бросился к пляжу. Добежав до воды, скинул ботинки и не теряя ни секунды, прыгнул в лагуну. Быстро работая руками, Дани плыл к шлюпке.

Мальчишки на пляже напряженно следили за ним.

— И все-таки я не понимаю, почему лодка сдвинулась с места и уплыла,— повторил Шмиль.

— Это не она двигалась, двигалось море. Уровень океана меняется несколько раз в день, вода то наступает на берег, то отступает от него,— объяснил Ашер.— Надо было помнить об этом и привязать лодку за дерево или какой-нибудь камень. В следующий раз... Но только Ашер пустился в рассуждения о морских приливах и отливах, как раздался отчаянный крик.

— Где Дани? Я не вижу Дани! — кричал Нафтали. Мальчишки бросились к лагуне и к своему ужасу увидели, что Дани действительно исчез.

4. Таршиш

Соленая вода щипала Дани глаза. Он почувствовал странную боль в груди. Дышать становилось все труднее, вода заливала рот и нос. Он оглянулся, но ни берега, ни ребят не было видно. А шлюпка продолжала маячить где-то далеко впереди.

— А ведь я тону,— с ужасом понял Дани.— Что делать?

Отчаяние помутило его разум. Он беспорядочно задергал руками и ногами, дыхание совсем сбилось, глаза расширились от ужаса.

— А ну, хватит,— приказал он себе,— прекрати немедленно! Успокойся! Дыши глубже. Вот так! Так держать! Спокойнее!

Дани перевернулся на спину, раскинул руки. Теперь его тело свободно покачивалось на волнах. Он собирался с силами.

— Я поплыву к нему,— крикнул Шмиль,— ему нужна помощь. Наверное, с ним что-то случилось.

— Осторожно,— предупредил Рон,— как бы с тобой самим не случилось то же.

Шмиль. бросился к берегу и стал расшнуровывать ботинки. Дети молча смотрели, застыв в испуге и отчаянии. Шмиль уже вошел в воду, когда послышался радостный крик: — Вот он!

— Он забирается к лодку!

— Ура, Дани!

«Барух А-Шем![*] Благословен Господь!».

Когда шлюпка, наконец, подошла к берегу, шестеро мальчишек громко приветствовали возвратившегося героя. Они помогли ему вылезти из лодки, Нафтали даже пришлось растолкать других, чтобы первым обнять брата.

Гилад и Шмиль вытащили шлюпку на песок и крепко-накрепко привязали ее к береговой скале. Так закончился первый день, который мальчишки провели на твердой земле. Только сейчас они заметили, что наступает вечер и прочитали минху[*]. А потом растянулись на теплом песке под покровом звездного неба и быстро заснули.

* * *

На следующее утро было решено приступить к исследованию острова. Рон, Ашер и малыш Нафтали остались на пляже в тени высокой пальмы охранять вещи и лодку. Остальные отправились в сторону холма, который заметили еще вчера.

— С его вершины мы сможем осмотреть окрестности и определить, куда попали,— сказал Гилад.

Вернулись разведчики только после полудня и в полном изнеможении рухнули на песок. На них посыпался град вопросов.

— Ну как,— спросил Ашер с горящими от возбуждения глазами,— дошли до вершины холма?

— Да. Мы ползли буквально на карачках, но все-таки взобрались на самый верх,— гордо ответил Шмиль. Его рыжие волосы и одежда были мокрыми от пота.

Шалом тоже не был похож сам на себя — рубашка выбилась из брюк, один рукав засучен, другой спущен:

— Этот холм оказался намного круче, чем мы думали.

— Так где же мы находимся — торопил Рон.

— Это остров,— ответил Дани, сразу посерьезнев.— Необитаемый остров в океане.

— А нашли что-нибудь съедобное, кроме бананов? — теребил их Нафтали.

— Да,— засмеялся Дани.— Много всяких фруктов и пресную воду. Но зачем объяснять на словах, если Гилад уже нарисовал карту, на которой все и так видно?

Гилад, покраснев от гордости, развернул листок бумаги, вырванный из блокнота, найденного в его вещах. Все столпились вокруг.

— Мы находимся вот здесь,— Гилад показал на маленькую лагуну на карте.— Я назвал это место Лагуна Шлюпки, потому что здесь мы впервые высадились на берег. А вот этот самый холм, оттуда виден весь остров. Он не такой уж высокий.

— А это что? — Ашер указал на круг, который Гилад начертил на северной стороне острова.

— Гора. Она выше холма. Это самое подходящее место для установки сигнала. И мне кажется, нужно начать сооружать его уже завтра.

— А это? — спросил Рон, глядя на карту.

— Это небольшое озерцо,— сказал Шмиль.— Там есть водопад с чистой пресной водой.

— А из озера вытекает ручей, который впадает в море,— добавил Гилад.— На северном берегу есть высокие белые скалы, круто обрывающиеся к морю. Место выглядит пустынным и опасным. Но вся остальная территория острова покрыта цветущей зеленью.

— И еще мы нашли много разных фруктов и овощей,— перебил Шалом.— Вот, посмотрите!

Мальчишки высыпали на песок содержимое сумок.

— Кокосы! — воскликнул Ашер.— Их так трудно достать в Израиле! Мама иногда приносила привозныеОнтакие вкусные!

— А виноград! — воскликнул Нафтали.— Какой замечательный виноград!

Он протянул руку, чтобы попробовать, но Шалом остановил его.

— Мы должны сохранить эти гроздья, чтобы сделать вино...

— Прекрасная идея,— откликнулся Рон.— Мой отец делает домашнее вино, он мне показывал, как надо его готовить.

— А странно, что здесь растет виноград. Дикий виноград в подобных местах не встречается— На миг задумавшись, Ашер добавил.— Вы знаете, здесь наверняка когда-то жили люди. Наверное, они и привезли с собой виноград.

— А это что за штука? — спросил Шалом, указывая на странный желтоватый плод.— Готов биться об заклад, что Ашер нам ответит.

Ашер улыбнулся. Прямо как дома — там дети тоже всегда обращались к нему, как к лучшему знатоку растений и животных. Но на этот раз и Ашер был в затруднении.

— Не имею ни малейшего понятия,— признался он.

— Тогда лучше это не есть,— проговорил Гилад.— Вдруг оно ядовитое.

— Я уверен, что нет,— перебил его Дани.— Я видел, как птицы ели эти плоды. Значит, они съедобны и для людей.

— Выглядят очень аппетитно,— согласился Шмиль.— Я готов попробовать.

Он уже снял кожуру с незнакомого фрукта и открыл было рот. Но вдруг заколебался.

— Погодите, какую именно браху мне нужно произнести по этому поводу? Я не знаю, где он растет, на дереве или под землей?

— Сейчас,— сказал Шалом, снимая очки и пытаясь вспомнить советы отца. Он наморщил нос и энергично потер лоб, как бы пытаясь помочь памяти.

Дети уже привыкли уважать этот странный жест, сопровождавший минуты, когда Шалом собирался с мыслями. Ведь что бы Шалом ни советовал, всегда шло на пользу.

Спустя мгновение его лицо озарила улыбка.

— Если ты не знаешь браху для этого плода,— заявил он, надевая очки,— то говори «боре при адама», потому что деревья тоже растут на земле.

Дани восхищенно улыбнулся. Этот худенький мальчик был просто кладезем премудрости. Как и большинство еврейских семей, переселившихся в Израиль из Йемена, Шараби принесли с собой замечательную традицию йеменских евреев — учить наизусть большую часть Торы и Галахи. Нам повезло, думал Дани, что на этом необитаемом острове есть такой прекрасный знаток священных книг.

Дети наслаждались вкусными и сочными плодами. На время они забылись и чувствовали себя так, будто находятся на экскурсии или в летнем лагере. Вечером, перед сном, они составили план работы на следующий день. Это был первый из длинной череды последующих вечерних совещаний.

Утром они заберутся на высокую гору и попробуют соорудить там сигнал для судов и самолетов, которые могли оказаться вблизи их островка. Они соберут куски светлого песчаника, валяющиеся около скал на северном берегу, и уложат их на красно-коричневом склоне в форме огромной Звезды Давида, заметной на много миль.

— А в центре звезды выложим буквы SOS,— предложил Гилад.

— Эту гору можно назвать Ар Маген Давид[*], в честь нашего сигнала.

— А как мы назовем сам остров? — спросил Ашер.— Ему тоже нужно дать имя.

Мальчишки задумались.

— У меня есть идея,— проговорил Гилад,— давайте назовем его Остров детей Израиля!

— Слишком длинно,— возразил Шмиль.— Может быть, Зеленый остров?

— Скучно,— сказал Дани.

— Я придумал,— воскликнул Рон.— Назовем его Таршиш.

— Таршиш? А почему? — удивился Дани.

— Я знаю, почему,— поддержал Шалом.— Название «Таршиш» встречается в Афторе[*], читаемой в день Йом Кипура[*]. Пророк Иона поплыл туда из Яффы, когда захотел покинуть Израиль.

— Правильно,— сказал Гилад, вспоминая эту историю.— Другими словами, Таршиш это остров, лежащий по другую сторону океана.

— И мы приплыли сюда из Яффы, и приплыли в понедельник! — сказал Рон.

— А при чем тут понедельник? — нетерпеливо спросил Шалом.

— Ты что, Шалом, забыл,— улыбнулся Рон и произнес слова из псалма, читаемого в понедельник: «Бе-руах кадим тешабер онийот Таршиш». А-Шем разбил огромный корабль Таршиша с помощью восточного ветра.

— Ну прямо про нас сказано.

— Тогда,— сказал Дани,— с этого момента и до дня нашего спасения мы будем детьми острова Таршиш.

5. Шаббат

«Хайом йом шиши бе-Шаббат ше-бо айу левиим[*] омрим бе-Бейт а-Микдаш». Сегодня шестой день недели, как левиим говорили в Бейт а-Микдаш[*]...». Дани вдруг понял смысл того, что произнес — сегодня пятница! Эта мысль обожгла его, как молния. Эрев Шаббат![*] Мы чуть не забыли, что приближается Суббота!

Было раннее утро. Пение птиц и шелест деревьев сливались с ритмичным шумом волн, набегавших на берег. Дани стоял, надев тфиллин[*]. Рядом молились другие дети. Дани торопился закончить молитву, чтобы быстрее сказать:

— Мы должны подготовиться к, Субботе.

— Как же мы будем отмечать Субботу здесь? — спросил Шалом.— У нас нет ни вина, ни халы, ни свечей?

— Не беспокойся,— вмешался Гилад,— что-нибудь придумаем.

Они не переставали вести счет дням. Шалом обязательно отмечал на своем календаре каждый прошедший день. Предыдущую Субботу они провели посреди океана. Тогда им не оставалось ничего, кроме как молиться о своем спасении. Теперь же, после пяти дней на Таршише, они могли отметить этот праздник как следует.

За это время они успели сделать многое. Прежде всего закончили выкладывать гигантский сигнал SOS в виде Звезды Давида на темном склоне Ар Маген Давида. Днем этот знак должен был быть хорошо виден с большого расстояния, и дети молились, чтобы какое-нибудь случайное судно или самолет заметили его.

А пока мальчики старались устроиться на острове как можно удобнее. Они научились разнообразить свою пищу и волей-неволей преуспели в приготовлении вкусных и питательных фруктовых и овощных салатов. К тому же иногда можно вообразить, что вот этот кокос не что иное, как сладкое сливочное мороженое, а другой — аппетитная, пропитанная сыром, пицца.

Их меню стало еще богаче, когда Гилад начал ловить рыбу своей сетчатой майкой. Сначала он сидел на камне посреди прозрачной голубой лагуны и терпеливо ждал, когда рыба подплывет поближе. Но каждый раз, как он опускал «сеть» в воду, рыба стремглав уплывала прочь. После двух дней безуспешных попыток Ашер предложил ему изменить стратегию. Они приготовили приманку из червей и положили ее внутрь майки, которую разложили на дне лагуны. Как только рыба брала приманку, Гилад дергал за тонкую веревочку, сделанную из шнурков ботинок, и сеть затягивалась.

На третий день пребывания на острове Дани присоединился к рыболовам, вооружившись удочкой, сооруженной из ветки и тонкой прочной нитки, выдернутой из свитера. Маленький острый крючок Дани изготовил из булавки. Мальчишки тут же сортировали улов. Рыба с плавниками и чешуей была кашерной[*], ее откладывали в сторону на камень. Всю прочую живность отправляли обратно в воду, чтобы не причинять «цаар баалей хайим»— ненужную боль живым существам.

— А. красивые рыбки! — заметил Ашер после первого успешного лова.— Но как мы станем их есть, неужели сырыми?

— Да что вы, сэр. Вы какую рыбу предпочитаете: жареную или вареную? — засмеялся Дани.

— Ты что? У нас же нет спичек,— сказал Рон.— Как мы разожжем огонь?

Дани подмигнул Гиладу — давай им покажем. Гилад состроил серьезную гримасу, повернулся к куче сухих листьев на пляже, положил сверху несколько сухих сучьев и кусочек бумаги.

— Простите,— обратился он к Шалому.— Не мог бы я на минуту одолжить у Вас очки?

— Что, что,— пробормотал удивленный Шалом.— Зачем тебе они?

— Немного терпения,— улыбнулся Гилад.— Сейчас увидишь.

Шалом нехотя отдал очки. Гилад осторожно вынул одну линзу из оправы и, положив ее на другую, поймал солнечный лучик, который яркой точкой сфокусировался на куске бумаги. Через мгновение бумага начала дымиться, появилось крошечное пламя, перекинулось на сухие ветки, и скоро вся куча листьев запылала ярким пламенем. Дети радостно закричали. Гилад положил с двух сторон костра по большому камню и стал раздувать огонь пальмовым листом. Поблагодарив Шалома, он вернул ему очки, предварительно вставив вынутую линзу на место. Шалом смотрел на него с удивлением и восхищением.

Уже в первую неделю они научились жарить рыбу. У Гилада был ножик с множеством всяких нужных крючков и лезвий. Он вспарывал им рыбу, промывал в воде лагуны, продевал сквозь жабры гибкую мокрую ветку и укреплял на камнях над огнем. Когда Гилад сделал это первый раз, все с нетерпением собрались вокруг. Через несколько минут в воздухе аппетитно запахло жареной рыбой. В тот день мальчики, как говорится, от пуза насладились рыбой, овощами и фруктами, испеченными на углях.

— Поздно мы вспомнили о Субботе,— проворчал Шалом.— За всеми нашими великими открытиями забыли подготовиться к этому дню.

— Вовсе нет,— попытался защищаться Гилад,— как раз эти открытия и помогут нам достойно встретить Субботу.

— Хватит спорить,— оборвал их Шмиль,— лучше подумаем, что нам требуется. Виноград у нас есть. Рон сказал, что сумеет сделать вино.

— Это очень просто,— откликнулся Рон.— Надо выжать сок, добавить сахара и дать побродить недели две. Мой отец всегда так делает.

— Но у нас нет сахара,— сказал Ашер,— и мы не можем ждать две недели.

— Тогда мы просто выдавим сок и сделаем киддуш на виноградном соке,— нашел выход Рон.

— Прекрасно,— сказал Дани.— Мы выжмем сок для киддуша, нажарим рыбы, а вместо свечей разложим небольшой костёр на пляже.

— А как насчет халы? — спросил Шалом.— Ведь к субботней трапезе полагаются две халы.

Дети задумались. У них не было ни хлеба, ни муки.

— Мне кажется, что если у нас нет хлеба, то вино превратит нашу трапезу в сеуду[*],— заметил Дани.

— Все так сложно,— пробормотал Гилад.— Как мы узнаем, что полагается делать в таких случаях?

Но он уже энергично думал. Как обычно отмечали Эрев Шаббат дома, в Иерусалиме? Примерно в это время отец напоминал ему о том, что нужно почистить ботинки. Гиладу никогда не хотелось этого делать, но он все же подчинялся. Он посмотрел на свои запыленные ботинки, и вдруг ощутил странное чувство полной свободы! Но как не хватает сейчас советов отца! Гиладу даже захотелось услышать его требовательный голос.

— А что мы будем делать без мяса? — спросил Шмиль с непривычно серьезным выражением веснушчатого лица.— У нас в Субботу всегда было мясо.

— Это вовсе не обязательно,— ответил Рон,— достаточно рыбы.

— Не будем огорчаться,— сказал нетерпеливо Ашер. Мы станем делать все, что в наших силах, и Бог нам поможет. Надеюсь, что следующую Субботу мы будем праздновать дома.

Дети старались сделать свою первую Субботу на острове действительно праздничной. Они наловили рыбы и нарвали в лесу фруктов. Гилад превратил бак для пресной воды со шлюпки в большую кастрюлю. Мальчики наполнили ее пресной водой из ручья, и Рон приготовил суп из рыбы с овощами.

— Очень вкусно,— проговорил Ашер, снимая пробу.— Где ты научился так хорошо готовить, Рон?

— Это у нас в роду. У моего отца ресторан в Иерусалиме, а мать — ну, знаете, если у женщины семеро детей, она сумеет накормить и целую армию.

Ашер облизал губы.

— Ты назначаешься шеф-поваром Таршиша,— улыбнулся он.

Дети выжали виноградный сок и процедили его через чистый кусок ткани. Приготовили красивый фруктовый салат. Гилад расколол несколько кокосовых орехов, отделил твердую скорлупу от мякоти и вырезал из нее ножом чашки, ложки и даже чашу для киддуша.

Накануне Субботы дети искупались в озере. Они плескались под водопадом, чтобы получше смыть пыль и грязь, накопившиеся за эти дни. Теперь мальчишки были готовы к встрече Субботы и внешне и внутренне. Когда солнце зашло, они разожгли на пляже, подальше от леса и сухих кустов, праздничный костер.

Дани укрепил над огнем большой лист железа, оторванный от пола шлюпки, и поставил на него кастрюлю. Затем зажег еще один, маленький огонек, и с торжественным выражением лица произнес браху. Он с трудом удержался от вздоха, когда вспомнил мать. Голову ее покрывал обычно специальный субботний платок, чуть дрожащими от волнения руками она зажигала свечи.

Дети повернулись на восток для Каббалат Шаббат[*], и когда в воздухе зазвучала знакомая мелодия Леха Доди[*], выводимая ясным голосом Шмиля, они почувствовали, что это настоящая Суббота.

Мальчики провели Субботу со смешанным чувством. Вечером все старались петь «Шалом алейхем», «Эшет Хайим» как можно радостнее. Но когда пение смолкло, малыш Нафтали разревелся.

— Папа и мама нас после этого всегда благословляли,— рыдал он.

— Ну не плачь,— улыбнулся Дани,— я тебя благословляю. Иногда старший брат — это все равно, что отец.

Дети улыбались, но в глубине души все тосковали по дому и родным. Рон закрыл глаза и на мгновение ощутил знакомый аромат сладкого кугеля из лапши, смешанный с запахом маминых праздничных духов. Но голос Дани вернул его к действительности. Они принялись за киддуш над виноградным соком и за вкуснейшую еду, приготовленную под руководством Рона. Обыкновенный суп казался им изысканным деликатесом, огонь приятно грел, и мальчишек охватило приятное чувство исполненного долга. В первый раз с той штормовой ночи они смогли по-настоящему расслабиться. В мягком свете огня берег выглядел необычайно красивым. Царица Суббота ласково осеняла своими крыльями детей Таршиша. Шмиль затянул субботние змирот[*] и все начали подпевать ему. Тоска и страх отступили. Дани был уверен, что это мгновение не изгладится из их памяти.

На следующее утро все снова выглядело будничным, вернулись и прежние волнения и тревоги. Во время молитвы им очень не хватало праздничной атмосферы синагоги, наполненной людьми, гудящей от пения и молитв. Никто не читал ни Тору, ни Афтору, не было миньяна, чтобы читать кдушу[*]. А главное, не было родных и близких, чтобы вместе с ними радоваться Субботе.

Шалом звонко прочитал положенные для этой недели отрывки Торы. И хотя все наслаждались прекрасным йеменским распевом, их не оставляла гнетущая тоска по дому.

Помолившись, дети покинули свою спальню под раскидистыми густыми пальмами и побежали на пляж к костру. Дани поднял чашу из кокосовой скорлупы, наполненную виноградным соком, и прочитал киддуш. Рон раздал суп. Все ели в грустном молчании. Шмиль, заметив общее настроение, решил развеселить мальчишек.

— В нашей синагоге,— сказал он,— был человек, который всегда приносил по субботам пакет конфет. Когда дети подходили к нему, он улыбался каждому и давал по конфетке. Знаете, как мы его звали?

— Сладкий человек,— проговорил Гилад, светлея.— У нас тоже был такой.

— И у нас! — подхватил Ашер.— Шмиль, я думаю, что прозвище «сладкий человек» в ходу не только в вашей синагоге. А у кого был «шашер»? Тот, кто все время кричит: «Ша, Ша! Тише!», чтобы никто не шумел. Один раз наш «шашер» зашикал даже на «сладкого человека»!

Дети засмеялись, радуясь и удивляясь, как много общего в их привычках и обиходе, оставленных там, дома. Настроение стало еще лучше после того, как Дани рассказал историю из своей жизни.

— Сижу я как-то в нашей синагоге вместе с отцом в праздник Рош а-шана[*]. И тут наш хазан[*] решил блеснуть. Он запел так громко и с такой натугой, что я не смог выдержать и вышел, чтобы дать отдохнуть ушам. Когда я вернулся, отец строго посмотрел на меня и сказал: — Не смей больше выходить, когда наш хазан так поет...,— затем улыбнулся и добавил: — Бросил меня здесь одного! Бери в таких случаях меня с собой!

Дети весело смеялись, радуясь первой за это время возможности отдохнуть и поближе узнать друг друга. До сих пор они только и думали о том, как выжить, и лишь сейчас, в свой первый субботний день на острове, смогли наконец спокойно посидеть на мягком песке, поговорить, послушать друг друга... Это словно уменьшало расстояние между их необитаемым островом и далеким домом, семьей, друзьями. Время пролетело быстро. После чтения минхи они вернулись на пляж для третьей Субботней трапезы — сеуда шлишит. Каждый нес к костру свой столовый прибор.

— Остановитесь! — вдруг закричал Шалом.— Стоп! Никому не двигаться!

6. Обретение Торы

— В чем дело? — спросил встревоженный Дани.

— Не двигайтесь! — твердо повторил Шалом.— Мы совершенно забыли. Ведь мы же несем!

— Ну и что тут такого? — спросил Гилад.

— Сегодня Суббота. Нам нельзя ничего нести. Это в Израиле вокруг каждого города есть эрув[*]. Но здесь нам нельзя ничего носить.

Дети в замешательстве застыли на месте, держа в руках сосуды, чашки и ложки.

— Но ведь мы здесь живем,— продолжал Гилад,— это все равно, что перейти из спальни в столовую, А внутри дома можно носить.

— Но ведь это не дом,— возразил Ашер,— это открытое место.

— Вот именно,— поддержал его Шалом.— Поэтому нам нельзя переносить вещи в открытом пространстве с одного места на другое.

— Ну и что же нам теперь делать? — спросил Дани.— Эти вещи необходимы нам для еды.

— Минуточку,— проговорил Шалом,— кажется я знаю, как переправить их к нашему костру на пляже.

— Ты знаешь? — удивился Шмиль.

— Да. Дай мне еще минутку подумать.— Шалом наморщил лоб.— Смотрите, мы можем встать и по цепочке передавать эти предметы друг другу так, чтобы никому не приходилось ничего нести.

— Ты в этом уверен? — спросил Дани.

— Абсолютно.

— Похоже на жульничество,— неуверенно сказал Гилад.

— А вот и нет,— возразил Шалом.— Если очень нужно и у вас нет другого способа, то можно носить именно таким образом. Мне об этом говорил отец.

— И все-таки все выглядит так, будто мы хотим кого-то обмануть,— настаивал Гилад. Через минуту он добавил с отчаянием: — Я не уверен, сможем ли мы здесь вообще соблюдать все заповеди.

Этот спор было не так просто закончить. Пусть прошла Суббота, но ведь на следующей неделе наступит праздник Шавуот[*], а выхода они так и не нашли. Пришлось много потрудиться, чтобы закончить все хлопоты до начала праздника. Но Гилад все время недовольно ворчал, а Дани выглядел унылым.

На следующей неделе дети начали окружать свой лагерь кашерным эрувом. Время летело быстро, и они боялись не успеть. Все вздохнули с облегчением, когда Шалом вспомнил, что в отличие от Субботы, в этот праздник можно носить, и им не нужно спешно доделывать эрув. Разрешалось также готовить во время Йом Тов[*] и подкидывать дрова в огонь. Это облегчало дело.

Тем временем дети собирали палки для эрува, надеясь завершить строительство до наступления следующей Субботы.

— Бесполезная трата времени,— возмущался Гилад.— Вместо того, чтобы возиться с этим эрувом, нам бы следовало позаботиться о действительно важной вещи!

— Ты считаешь, что эрув не важен? — с обидой спросил Шалом.

— Я этого не говорил,— возразил Гилад.— Но гораздо важнее построить хоть какое-нибудь укрытие.

— Пожалуйста, перестаньте спорить, — вмешался Шмиль.— Что толку пререкаться?

— Хорошо,— согласился Гилад,— но не забудьте, я вас предупреждал.

Спор вновь разгорелся накануне праздника Шавуот. Сперва Дани прочитал киддуш, а потом все уселись на праздничную сеуду. И вдруг неожиданно начал накрапывать дождь. Все смотрели друг на друга в полнейшей растерянности. Кто мог подумать, что в такое время года пойдет дождь?

— Мы забыли, что находимся не в Израиле,— сказал Ашер,— во многих местах дождь может пойти не только зимой, а когда угодно.

— Огонь! — вскричал Дани, вскакивая с места.— Дождь зальет костер!

Мальчики стали хватать горящие сучья и прятать их за большим камнем. Гилад быстро принес сухих листьев из лежавшей на пляже кучи. Через несколько минут дети стояли у нового костра, который теперь горел под навесом.

— Хорошо еще, что это случилось на Йом Тов, когда можно переносить огонь, а не в Субботу,— сказал Шалом.

— Но мы все-таки промокли,— проговорил Гилад.— Я вам говорил, что надо построить укрытие вместо этого эрува!

— Нам следовало строить и эрув, и укрытие,— сказал Рон.— Что ты имеешь против эрува. Почему он тебя так беспокоит? Ты все время ноешь, как только мы пытаемся соблюсти мицвот[*] — заповеди.

— Я больше не могу, не могу,— выпалил Гилад,— и его круглое лицо покраснело.— Что у нас мало других проблем? Здесь все равно нет наших родителей, никто не может научить нас, как выполнять заповеди. Так больше нельзя!

— Почему ты замечаешь только то, чего у нас нет? — спросил Шмиль.— Смотри, мы здесь всего десять дней, а уже неплохо устроились. Благодаря Господу мы не утонули. У нас есть пища, у нас есть огонь. У нас есть уже очень много.

— Хватит трепаться,— огрызнулся Гилад.

— А это уже нехорошо,— проговорил Шалом спокойно,— сегодня Йом Тов, а мы ругаемся.

Дети молча слушали их. Когда кончился дождь, все побрели на пляж.

— По правде говоря, я тоже немного колеблюсь,— сказал Дани.— Может быть, в нашем положении не следует быть такими истовыми. Всем известно, что при опасности для жизни не обязательно соблюдать многие мицвот.

— Чья именно жизнь здесь в опасности? — спросил Ашер.— Какое это имеет отношение к нам?

— Ну, если наша жизнь и не совсем в опасности, то по крайней мере мы не имеем возможности свободного выбора. Я не думаю, чтобы Бог наказал нас за то, что мы не всегда следуем заповедям на этом острове.

— Правильно,— сказал Шалом.— Если нет выбора, то ничего не поделаешь. Например, у нас нет хлеба, поэтому мы не устраиваем лехем мишне[*] в Субботу и на Шавуот. Но когда у нас есть выбор, как же не соблюсти все мицвот, какие мы можем?

— Так как мы толком не знаем соответствующих правил,— сказал Гилад,— я считаю, что нам надо быть осторожными, чтобы остаться живыми и невредимыми. Вернемся домой, снова будем во всем следовать Торе, А что мы делаем здесь, не имеет значения.

— Это не так,— проговорил Шмиль,— мы в таком же положении, как и все евреи, которые вынуждены обживаться на новом месте. У них обычно поначалу нет ни раввина, ни священных книг. Однако они не перестают соблюдать Тору!

— Я предлагаю сейчас же решить, как нам действовать,— заявил Дани.— Мне не нравится, что мы каждый раз начинаем спорить.

— Я не возражаю,— ответил Шмиль.— Мне кажется, надо соблюдать все, что мы знаем и можем. Как ты считаешь, Гилад?

— Я не знаю,— проговорил он сумрачно.— Я вижу, все согласны со Шмилем. В таком случае у меня нет выбора.

— Нет, у тебя есть выбор,— сказал Дани.— Никто не будет тебя принуждать. Я думаю, ты в состоянии решать сам.

— Я понимаю,— отвечал Гилад уже более мягким голосом.

— Послушай, Дани. Ты конечно прав. Но у меня остается какое-то странное ощущение. Что из всего этого выйдет? Может, мы напрасно создаем себе лишние проблемы? Как будто у нас их и так мало.

— Как ты можешь так говорить? — возмутился Ашер.

— Постой! — оборвал его Дани.— Пусть Гилад скажет. Я считаю, что каждый должен высказать свое мнение. Надо выслушать всех и помочь друг другу во всем спокойно разобраться. Это лучше бесконечных споров и пререканий.

Дани остановился и повернулся к Гиладу.

— Ну, что ты решил, Гилад? — спросил он.— Ты хочешь не соблюдать мицвот до тех пор, пока не вернемся домой?

— Нет, я не могу этого хотеть,— тихо ответил Гилад.

— Почему? — спросил Дани.

— Не знаю,— пробормотал Гилад.— Может быть, потому, что боюсь наказания А-Шема...— Он снова подумал и добавил.— Послушай. Я хочу, очень хочу соблюдать мицвот. Не в этом дело. Понимаешь, когда это толком не получается, я расстраиваюсь и падаю духом. Я хочу, чтобы все мицвот можно было исполнять легко и правильно, как это было дома.

Снова наступило молчание.

— «Тикун леил Шавуот»[*],— прошептал Шалом, улыбаясь.

— Что? — спросил Гилад.

Дети узнали, что «тикун» для вечера Шавуот — это свод отрывков Торы, которые следует прочитать.

— Но слово тикун означает также затвердить что-либо, сделать что-либо лучше,— объяснил Шалом с широкой улыбкой.— Сейчас ты принял важный тикун, Гилад. Ты помог всем нам затвердить законы Торы.

И это был действительно очень важный тикун.

7. Жизнь на Таршише

Вся ночь праздника Шавуот прошла в изучении Торы. Пока не забрезжил рассвет, все по очереди рассказывали, что помнили из своих прежних занятий. Сидя кружком вокруг костра, мальчики жадно ловили каждое слово.

В эту ночь они твердо решили ежедневно находить время для изучения Торы. Для этого был отведен час утром и час вечером. Шалома избрали руководителем занятий, все должны были по очереди готовиться к ним.

— Нам надо записать все, что помним из священных книг,— предложил Рон, а то начнем забывать и это.

— Я предлагаю,— добавил Шмиль,— записать в наши блокноты все молитвы. Мне надоело постоянно ждать, когда Дани или Шалом достанут свои сидуры[*]— молитвенники. Мы можем сделать молитвенник для каждого.

— И Хумаш[*] — Пятикнижие тоже,— сказал Дани.— Мы перепишем его у Щалома.

— Кроме того, надо продлить календарь,— сказал Шалом, доставая карманный календарик из сумки.— Мой кончается месяцем Элул[*]. Надеюсь, что к тому времени он нам не понадобится, мы будем уже дома. Но мало ли что...

— Но как его правильно продлить? — сказал Ашер.— Это очень сложно.

— Сложно,— согласился Шалом, перелистывая свой календарь.— Но здесь в конце есть даты праздников на следующий год.

— Вот здорово,— обрадовался Дани, хлопая Шалома по спине.— Ты составь календарь, а Нафтали его разрисует покрасивее.

На следующее утро все приступили к работе с удвоенной энергией. Все, кроме Нафтали, который выглядел очень грустным. Дани, хотя и был занят своей работой, заметил плохое настроение младшего брата.

— Нафтали, что с тобой?

Тот поднял глаза, собрался было что-то сказать, но вдруг замолчал. Глаза его налились слезами.

— Все хорошо, Нафтали,— проговорил Дани, утешая его.— Я с тобой, я о тебе забочусь.

— Вот именно,— захныкал малыш.— Я не хочу, чтобы ты все время обо мне заботился. Я хочу быть, как все. Все заняты серьезной работой, а мне постоянно поручают какие-то пустяки. Мне не доверяют охранять лагерь, помогать варить еду, готовить наши занятия и все такое.

Он замолчал, отвернулся и вдруг бросился бежать. Дани решил не догонять его. Он просто смотрел на удаляющуюся фигурку младшего брата. Нафтали был очень субтильным и выглядел меньше своих шести лет. Но Дани знал, каким сообразительным и упрямым он может быть. Он помнил, что дома с Нафтали всегда считались. Пусть брат моложе других детей, все же к нему придется относиться как к равному!

После обеда дети вновь принялись за эрув. Дани попросил всех включиться в работу, чтобы можно было закончить до следующей Субботы.

— А кто будет готовить ужин? — спросил Рон. Дани бросил взгляд на младшего брата.

— Сегодня за это отвечает Нафтали,— сказал он. Дани увидел, что брат буквально просиял от гордости.

— Но...,— попытался возразить Рон.

— Не беспокойся,— остановил его Дани и, обменявшись заговорщической улыбкой с братом, велел приступать к работе.

Шалом объяснил, что прутья для эрува должны быть достаточно длинными, не меньше десяти тфахим[*], чтобы подниматься над землей фута на три. Каждые два прута, воткнутые в землю, они скрепят поперечной планкой, получится нечто вроде ворот.

Но строители никак не могли придумать, как укрепить эту планку. Ведь нет ни гвоздей, ни веревки.

— Я однажды видел эрув, он расположен неподалеку от нашего дома,— сказал Нафтали,— так там два прута соединены не палочкой, а ниткой.

— Правильно,— обрадовался Гилад.— Но у нас нет прочной бечевки. Вообще-то я смогу ее сделать, но к этой Субботе не успею.

— У меня идея,— заявил Дани.— Пошли за мной! Мальчики побежали за Дани, который направился через лесную чащу к берегу пресного ручья. Они срезали несколько высоких бамбуковых прутьев. Дани проделал в обоих концах их отверстия, затем заточил ветки, которые они еще раньше принесли из леса, и соединил прутья с ветками, вставив заостренные концы в отверстия.

За два дня дети построили ограду вокруг всего лагеря — от костра на пляже до спального места под деревьями.

Собирая ветки, Шмиль нашел себе друга, маленького, зеленого, пятнистого. Давний любитель лягушек, он был в восторге от нового приятеля и поспешил показать его ребятам.

— Я назову его Хаим,— сказал мальчик,— он так смешно квакает, совсем как мой маленький брат Хаим, когда волнуется.

— Рад с тобой познакомиться, Хаим,— засмеялся Рон.

Шмиль тут же приступил к сооружению домика для нового друга, пока устроившегося в самом уютном отделении школьного ранца.

Вечером после работы ребята вернулись в свою «спальню».

— Ох, и устал я,— пробормотал Гилад и тотчас уснул.

— Да, неплохо бы сейчас как следует выспаться,— проговорил Ашер.

На пляже было тихо, глаза слипались, слышалось ровное дыхание и вдруг... «Рибет!» Дани вскочил:

— Что это?

— Чего ты? — заворчал Шалом, разбуженный криком.

— Шшш..., слушай! — сказал Дани.

Все замолчали. И вдруг вновь послышалось:«Рибет! Рибет! Рибет!»

Все бросились искать возмутителя спокойствия. Тогда Шмиль с виноватым видом признался, что крики исходят из его ранца, а испускает их его новый приятель Хаим.

— Приятель он тебе или нет, но надо от него избавиться,— потребовал Шалом.— Мы не успеем закончить нашу работу, если как следует не выспимся.

Дани был неприятно удивлен отсутствием у Шалома чувства юмора. Он повернулся к Шмилю и добродушно, но твердо сказал:

— Скоро вся лагуна станет красной, налетит саранча и наползут вши. Так что, Шмиль, как ни жаль, но тебе лучше убрать отсюда эту заразу.

Несмотря на теплые чувства к лягушке, Шмиль понял, что друзья правы. И под покровом ночи Хаим был отправлен в свое болото.

— Я знаю, нам было бы хорошо вместе, но тебе все же лучше прыгать в ручейке, чем сидеть в моем старом ранце,— попрощался Шмиль.

— Рибет! — ответил Хаим понимающе.

На следующий вечер Дани пригласил всех на «официальное заседание». Он предложил составить график и определить, в каких местах острова кому работать.

— Не дело, когда каждый занимается, чем хочет, и не обращает внимания на других. Вчера мы потратили на обсуждение, кто и чем будет заниматься больше времени, чем на саму работу.

Все согласно закивали. К вечеру на острове уже был установлен внутренний распорядок. Просыпались рано, умывались в пресном озере. Затем, прочитав шахарит[*], вместе завтракали и изучали Тору. И только потом каждый расходился по своим делам. А вечером они собирались и планировали работу на следующий день: кому собирать плоды, кому строить укрытие, кому готовить еду и охранять лагерь со всеми вещами, пока другие ушли по делам. Каждый день после захода солнца дежурные по лагерю должны были зажигать костер, горевший всю ночь, чтобы привлечь внимание проходивших кораблей и пролетавших самолетов. Огонь зажигали только на пляже, подальше от леса и сухих кустов.

Однажды Шмиль затронул очень деликатный вопрос, о котором все давно думали, ни никто не осмеливался начать разговор... Он открыл принадлежавший Шалому томик Хумаш и прочитал из Дварим, книги Второзакония: «У вас должно быть также место за пределами лагеря, где вы будете облегчаться, и у вас должна быть лопата... и с ее помощью вы должны вскапывать землю и засыпать отходы вашего тела..., благодаря этому ваш лагерь останется священным».

Воцарилось было неловкое молчание, но спустя минуту все согласились, что за лагерем следует предусмотреть укромное местечко для туалета. Для него изготовили специальную лопаточку, как того требует закон Торы.

Жизнь детей на острове постепенно входила в свою колею. Каждый день они открывали новые возможности использовать созданное А-Шемом для того, чтобы облегчить свое существование. Однажды Ашер позвал остальных мальчиков и, указав на небольшой участок на опушке леса, заросший колосками, торжественно заявил:

— Это пшеница! Мы сможем печь хлеб!

— Ты уверен? — спросил Гилад.

— Конечно. Я видел, как она растет у нас дома. Здесь, наверное, когда-то уже были люди, которые пытались ее вырастить. Конечно, с тех пор пшеница одичала. Однако она уже желтая, значит, почти созрела.

Ребята собрали скромный урожай и торжественно принесли снопы в лагерь. После нескольких попыток им удалось отделить зерна от плевел и даже найти способ обмолота. Гилад положил зерна в кастрюлю и растолок их палкой. Мука получилась не такая мягкая и белая, как дома, но все равно это была настоящая мука, и теперь можно было испечь хлеб.

Рон помогал матери печь халы и сейчас, засучив рукава, принялся смешивать муку с водой и готовить тесто.

— Я не уверен, что все получится как надо,— предупредил он.— У нас нет дрожжей для закваски. Мы просто посмотрим, что из этого выйдет.

— Подожди,— сказал Ашер.— Ты забыл разделить тесто на полосы, чтобы сплести халу.

— Боюсь, что она не получится,— проговорил Шалом.— По-моему, для халы нужно много муки, только тогда можно соблюсти мицву отделения кусочка. Может быть, стоит отделить совсем немного, без благословения, просто на всякий случай?

По совету Шалома Рон обжег маленький кусочек теста, который он отделил от всего куска, как это делала его мать. Затем свернул из теста два кольца и положил их на металлический лист над огнем. В результате получился мягкий и душистый хлеб, так хорошо знакомый им.

— Похож на питу,— заметил Шмиль.

— А мне кажется, на блин,— засмеялся Гилад.

— Все равно, это хлеб,— заявил Рон.— Теперь у нас есть хала для Субботы.

Действительно, когда настала вторая Суббота их пребывания на Таршише, они смогли приготовить все необходимое для субботней трапезы: вино, по две халы для обеда, завтрака и ужина, рыбу и фрукты, горящий огонь и ограду эрува.

На этой неделе даже удалось соорудить специальную печь. Ее сложили из больших камней и обмазали глиной, которая затвердела под действием огня. Сверху оставили маленькую щель для дыма. Внизу проделали небольшое отверстие, чтобы подкладывать ветки и сучья.

Каждый день был наполнен напряженной работой, новыми открытиями. Укреплялась и дружба.

— Эй, посмотрите! — закричал Нафтали однажды утром, когда они собирали в лесу фрукты,— это яйца!

Нафтали нашел четыре мелких белых яйца в маленьком гнездышке на ветке дерева.

— Мне глазунью! — заказал Шмиль.

— А мне приготовьте шакшуку,— засмеялся Шалом, вспомнив этот вкусный восточный омлет с помидорами, который он так любил дома.

— Подождите! — проговорил Ашер.— А вы уверены, что эти яйца кашерные?

— Да разве яйца бывают некашерные? — удивленно спросил Нафтали.

— Конечно,— ответил Ашер,— Нельзя есть яйца некашерных птиц.

— Верно,— сказал Дани.— Но как мы узнаем, чьи это яйца?

— Давайте спрячемся,— сказал Гилад,— и посмотрим, кто прилетит в гнездо.

Так они и сделали. Мальчики терпеливо ждали, пока не прилетела птица-мать, и с радостью убедились, что это яйца красивой (и кашерной) голубицы. Только после этого они подошли к гнезду, отогнали птицу подальше, прежде чем забрать яйца, и тем самым соблюли мицву шилуах а-кен[*]. В тот вечер новое блюдо — вкусный омлет из яиц и овощей — украсило обеденный стол, который они соорудили из камней.

Но самое большое открытие недели было еще впереди. Однажды вечером Рон и Ашер обратились к ребятам с озорным блеском в глазах.

— Посмотрите, что мы для вас приготовили,— сказал Рон голосом, полным гордости и волнения.— Конфеты!

— Конфеты! — изумился Шмиль, вскакивая с места.— Вы не шутите?

— Смотри сам,— улыбнулся Рон, протягивая небольшую чашу из кокоса, наполненную сушеными фруктами, покрытыми тоненьким слоем блестевшего на солнце сахара.

— Как вы это сделали? — спросил Дани.

— Очень просто. Прокипятили фрукты с сахаром и просушили на солнце.

— Сахар? — спросил Нафтали.— Где вы его взяли?

— Мы хотели, чтобы это был сюрприз! — улыбнулся Рон.— Я нашел в лесу несколько стеблей сахарного тростника. Совершенно случайно. Попробовал их на язык, пожевал. Они оказались сладкими. Тогда я решил сделать опыт и посмотреть, получится ли настоящий сахар. Прокипятил тростник в воде, затем выпарил всю воду, на дне действительно остался сахар!

Мальчишки отведали неожиданное угощение, причмокивая губами от восхищения. Очень скоро производство и распределение конфет стало центром всей общественной жизни на Таршише. Ребятам хотелось все больше и больше конфет, и Дани решил распределять их поровну, чтобы никому не было завидно и обидно. Дважды в неделю Рон готовил засахаренные сладости, которые раздавали тут же, на глазах у всех.

Но каждый поступал со своей порцией по-разному. Гилад немедленно съедал, облизывая пальцы. Дани уступал просьбам Нафтали и делился с ним. Шалом и Ашер сохраняли свои порции для послеобеденного десерта, а Рон использовал свою для того, чтобы платить Ашеру, который мыл вместо него посуду и кастрюли. Рон смеялся и говорил, что это занятие надоело ему еще дома. Только Шмиль, который любил подолгу сосать конфеты, собрал целый склад их в своем рюкзаке. Именно эта привычка Шмиля однажды вечером привела к страшному событию.

8. Суд

— Кто взял мои конфеты? — сердито закричал Шмиль.

— Какие конфеты? — спросил Дани.

— У меня здесь были конфеты! — упрямо твердил Шмиль.

— Может, ты доел их еще утром? — предположил Гилад.

— Нет! Я накопил много конфет, я старался беречь их, чтобы полакомиться днем!

— Может, ты их потерял? — спросил Рон.

— Не может такого быть,— настаивал Шмиль.— Я уже третий раз замечаю, что мои конфеты исчезают, когда я работаю. Сначала я тоже думал, что теряю их. Но сегодня утром я точно подсчитал, сколько их у меня осталось, сейчас я посмотрел и не нашел ни одной!

— Что ты так горячишься? Мы сделаем тебе еще,— успокоил его Ашер.

— Это очень важно,— настаивал Шмиль. Я просто хочу знать, кто роется в моих вещах.

— Роется в твоих вещах? — сердито сказал Дани.— Как ты можешь такое говорить! У нас все общее — еда, лагерь. Здесь все принадлежит нам всем.

— Но не мои конфеты,— отрезал Шмиль.— Каждый получает одинаковое количество и делает с ними все, что хочет. Я сберег свои конфеты и никто не имеет права красть их у меня.

— Что с тобой, Шмиль? — спросил Шалом.— Спорить по таким пустякам? Я тебя не узнаю.

— Я имею право требовать, чтобы в моих вещах не рылись.

Дети были расстроены. Разгорелся спор о собственности — все принадлежит всем или у каждого есть свое имущество? Дани горячо настаивал, что все их имущество принадлежит всей группе. Шмиль доказывал, что наряду с общей собственностью, например, чашками и продуктами, есть и личная собственность, которую каждый привез из дома, скажем, одежда или содержимое их сумок.

— Шмиль прав,— сказал Шалом.— Конфеты раздаются всем поровну и как только их раздали, они становятся личной собственностью. Но ты, Шмиль, пожалуйста, перестань разжигать спор на эту тему. Прошу тебя!

— Я не спорю с тобой,— сказал Шмиль.— Дело в принципе. Мы не должны допускать воровства... И здесь, на острове, должна быть справедливость... У нас не должно быть воров!

— Кто вор? — спросил с возмущением Дани.— Кого ты обвиняешь?

Шмиль повернулся и холодно проговорил: — Рон.

— Что? — воскликнул Рон с возмущением.

— Да, Рон,— сказал Шмиль,— мои конфеты исчезают уже в третий раз. И всегда в то время, когда ты остаешься охранять лагерь. Ты был здесь один и никто тебя не видел. Каждый раз, когда ты дежуришь, у меня пропадают конфеты.

— Что ты говоришь? — закричал Рон, задыхаясь от возмущения.— Зачем мне у тебя воровать? Ведь именно я делаю конфеты.

— А я тебе скажу, зачем. Ты ведь используешь свои для оплаты, чтобы вместо тебя мыли посуду. И тебе самому ничего не остается. Нехорошо, Рон. Если бы ты попросил меня, я бы тебе дал немного. Но зачем же брать без спросу?

— Что ты наделал! Пойди извинись! — с возмущением обратился Дани к Шмилю.

— За что? — спросил Шмиль с обидой.— Это ему надо извиниться. А я уж посмотрю, прощать его или нет, если он попросит прощения.

Мальчики подавленно молчали.

— Что же нам делать? — наконец спросил Шалом.

— Я не знаю,— только и ответил Дани.

— Я требую суда,— заявил Шмиль,— пусть суд решит, кто из нас прав.

— Суд? — спросил Ашер.— Какой еще суд? Потом ты потребуешь полицию.

— У нас здесь все должно быть справедливо,— настаивал Шмиль.— Мы не должны допускать воровства.

— Каждые три еврея могут образовать еврейский суд, бейт дин,— сказал Шмиль.

— Но это должны быть взрослые евреи! — уточнил Шалом.

— Если у нас не будет правосудия,— твердил Шмиль,— все начнут воровать, лгать, обманывать!

Рон обернулся к мальчикам и крикнул:

— Если он хочет суда, прекрасно! Я готов поклясться, что не крал!

— Клясться нельзя даже ради правды! — возразил Шалом.

— Я требую суда,— настаивал Шмиль.

— Подожди хоть немного. Дай подумать,— в отчаянии взмолился Дани и повернувшись к Шалому, прошептал: — Что нам делать?

— Мы не можем судить,— ответил шепотом Шалом.— Но если мы их выслушаем, им станет легче.

— Хорошо,— согласился Дани и повернулся к Шмилю.— Кого ты предлагаешь в качестве судьи?

— Гилада!

— Ты согласен? — спросил Дани Рона.

— Да,— ответил тот,— но я хочу, чтобы судьей был и Шалом.

— Но не может быть двое судей,— возразил Дани.— Вдруг Гилад согласится с Шмилем, а Шалом — с тобой?

— А одного тоже нельзя,— добавил Шалом.— Только А-Шем вершит суд один.

— Тогда будешь судьей и ты,— сказал Шмиль Дани.— Хорошо?

Все согласились. Шалом, Дани и Гилад уселись на большой камень, а Шмиль и Рон встали перед ними.

— Я говорю, что я не крал,— сказал Рон.— Если он думает, что это я, пусть докажет.

— Еще чего! — отрезал Шмиль.— Это ты докажи, что не крал.

— Как он может это сделать? Как человек может доказать, что он что-либо не делал? — усомнился Гилад.

— Если кто-то обвиняет другого, именно истец должен доказывать свое обвинение,— сказал Шалом, вспоминая логику Талмуда.— Шмиль должен доказать, что Рон украл.

— Я уже сказал,— ответил Шмиль,— мои конфеты исчезают каждый раз, когда по лагерю дежурит Рон. Так было трижды. Ведь в это время он остается здесь один.

— Этого мало,— сказал Шалом.

— Сегодня я видел его около моих вещей,— добавил Шмиль.— Когда мы вернулись из леса, он быстро встал и ушел.

— Я не ушел,— сказал Рон,— я пошел всех встречать.

— Погоди, погоди,— проговорил Дани.— Шмиль, ты действительно видел, как Рон брал твои конфеты?

— Нет,— ответил Шмиль.— Но он — единственный, кто был рядом с моими вещами. Значит, это он.

Шалом, Гилад и Дани заявили, что хотят посовещаться и пошли на берег к шлюпке.

Нафтали издалека следил за старшим братом. С мускулистой фигурой, загорелым лицом он выглядел совсем взрослым и напоминал их отца, тоже широкоплечего и светловолосого. Нафтали был рад, что Дани вместе с ним на Таршише, но малыш старался не показывать брату своей радости. Когда они вернулись, Дани заявил:

— Шмиль, мы решили, что у тебя нет доказательств против Рона. Мы убеждены, что он не брал конфет. Здесь требуется другое объяснение.

— Минутку,— сказал Шмиль.— Допустим, что он не брал. Но он был дежурным, таким образом, он отвечает за все, что может произойти в лагере.

— Правильно,— сказал Ашер.— В этом ведь смысл дежурства.

— Погодите,— вмешался Дани, чувствуя себя настоящим судьей,— дайте мне во всем разобраться. Рон, ты сторожил лагерь?

— Да,— тихо ответил Рон.

— А ты не спал? — спросил Гилад.

— Нет.

— И ты не видел, чтобы кто-нибудь что-нибудь брал? — спросил Шалом.

— Нет.

— Ты был в лагере все время? — обратился к нему Шмиль.

— Да..., ну почти все время,— замялся Рон.

— Что значит «почти»? — спросил Шмиль резко. Рон помолчал, а затем выпалил:

— Я ходил в туалет. Только на минутку...

— Вот! — закричал Шмиль.— Я же говорил, что отвечать должен он!

— Спокойно,— сказал Дани.— Мы должны это обдумать.

Три мальчика вернулись к шлюпке для обсуждения. Гилад утверждал, что Шмиль прав и за исчезнувшие конфеты отвечает Рон. Дани не соглашался, говоря, что невозможно требовать от дежурного вообще не ходить в туалет в течение всего утра. Нельзя наказывать за минутные отлучки. Шалом подумал и в конце концов присоединился к Дани. Решение было принято большинством голосов. Рон охранял лагерь с достаточной степенью ответственности и не должен отвечать за исчезновение конфет.

— Мы приняли решение,— сказал Дани, когда мальчики вернулись.— Рон оправдан.

Шмиль не стал дожидаться объяснений.

— Что? — закричал он,— вы не согласны со мной?

— Да,— сказал Шалом,— потому что...

— Мне все равно, почему,— крикнул Шмиль,— с меня достаточно!

— Шмиль,— проговорил Дани.— Сделай мне одолжение. Перестань сердиться. Зачем весь этот скандал? Завтра наделаем еще конфет. Мы должны жить в мире. Так на тебя не похоже — спорить из-за пустяков!

Шмиль посмотрел на него с обидой.

— Все всегда пользуются моей добротой. Все всегда хотят, чтобы Шмиль пошел на уступку... Но на этот раз я не уступлю. Не из-за конфет. А потому, что вы все хотите устроиться за мой счет. Нет здесь справедливости! Лучше быть одному, чем жить с такими людьми, как вы!

И прежде чем дети поняли, что происходит, Шмиль выскочил из лагеря и исчез в лесу.

Ребята хотели броситься за ним, но Дани остановил их.

— Оставьте его. Я знаю Шмиля. Ему надо немного успокоиться. Он редко сердится, но когда он считает, что дело принципиальное, то выходит из себя. Дайте ему время, и он успокоится.

Мальчики согласились и с тяжелым сердцем разошлись по своим делам. Они были уверены, что Шмиль скоро вернется. Но прошел не один час, а Шмиля все не было. Их возмущение и печаль сменились тревогой.

— Может, он заблудился? — сказал Нафтали.

— Или, упаси Господи, с ним что-нибудь случилось? — пробормотал Шалом.— Мы должны его найти.

Дани согласился. Все дети разделились на две группы и начали прочесывать лес. Искали среди деревьев и кустов в лесу, среди дюн на берегу, пересекли ручей, поднялись на холмы, но не обнаружили никаких следов Шмиля. Искали много часов, в пустынном воздухе раздавались их крики: «Шмиль! Шмиль! Где ты? Вернись». Ребята охрипли, взмокли от пота, ноги болели, но они продолжали искать пропавшего друга.

— И все из-за глупой ссоры,— сетовал Дани.— Совсем ненужной.

Шел час за часом. Мальчишки падали от усталости. Шмиль, похоже, бесследно исчез...

9. Примирение

Издалека белые скалы казались дикими и опасными. Но теперь перед Шмилем открылся новый, заманчивый мир. В узких глубоких расселинах виднелось множество птичьих гнезд. Бесчисленные следы самых разных зверьков покрывали утесы.

Чувство первооткрывателя, охватившее мальчика, смягчило гнев, переполнявший его душу. На минуту ему захотелось назад к друзьям, позвать их и вместе полюбоваться этим уединенным местом. Но потом он вспомнил о ссоре, о решении, вынесенном судьями, и твердо решил не ходить.

Всю вторую половину дня Шмиль бродил по острову. На душе было тяжело. В голове теснились мрачные мысли. Правильно ли он вел себя? Может быть, ребята были правы, когда просили прекратить спор? Но затем приходило чувство жалости к самому себе. В все время уступаю, убеждал себя Шмиль. Почему я должен все время улыбаться и поддерживать других, а меня не хочет поддержать никто? Все хотят, чтобы я всегда шутил и пел, но и я иногда могу рассердиться. Разве я не могу вести себя, как все другие?

Эти мысли усилили тоску по дому. Шмиль вспомнил родителей, братьев, старшую сестру с ее маленькими детьми. Он иногда заходил к сестре по дороге из школы и та всегда была рада, разрешала брать детей на прогулки, играть с ними. Шмилю очень нравилось изображать из себя взрослого дядю. Он вспомнил, как разрешал маленьким племянникам взбираться к себе на плечи, как учил их играть в камешки. Они смотрели на него с обожанием, ведь он побеждал во всех забегах, устраивавшихся в их квартале. Шмиль пытался представить, что они делают в эту минуту... А вдруг они нашли себе нового кумира вместо пропавшего в море дядюшки.

Только к вечеру рыжеволосый Шмиль по-настоящему испугался надвигавшейся темноты. Ему вдруг очень захотелось в лагерь, к друзьям. А голодная боль в желудке заставила углубиться в лес, чтобы набрать хоть каких-нибудь фруктов.

На закате Шмиль одиноко стоял на пляже у устья ручья и произносил слова минхи. Он молил А-Шема о помощи, просил у Него смелости и мудрости. Помолившись, Шмиль твердо решил вернуться в лагерь. Но как ему теперь вести себя с ребятами? Нельзя было просто вернуться, будто бы ничего не произошло. Нужно первым сделать какой-то шаг. А может, извиниться? Или должен извиниться первым Рон?

Шмиль боролся с собственной гордостью. Трудно признаться, что он вернулся в лагерь из-за страха остаться в лесу, да еще ночью. В конце концов он решил тихо подойти к лагерю, спрятаться за деревьями и послушать, о чем говорят ребята. Шмиль надеялся, что по этим разговорам он поймет, с какими словами лучше вернуться.

Но к своему изумлению Шмиль нашел лагерь пустым. Все дети исчезли, не было даже ночного дежурного. Шмиль укрылся в кустах и пытался найти объяснение этому страшному явлению.

Может быть, они прячутся от меня,— подумал он.— Прячутся, чтобы проучить? Но это нелогично. А вдруг, пока меня не было, пришел корабль,— с внезапным страхом подумал Шмиль,— и всех забрал, а меня оставили здесь одного! Но и это невероятно, он бы увидел приближающееся судно с тех высоких белых скал. К тому же они не поступили бы так по отношению ко мне, даже после всего, что случилось.

Вдруг Шмиль увидел, как из-за низких кустов, окружавших лагерь, появилась короткая тень и метнулась к их вещам. Шмиль осторожно пошел следом. Это оказалась лисица. Маленький, быстрый зверек бесшумно подкрался к вещам ребят и первым делом принялся за его сумку. Так вот кто утащил конфеты!

Шмиль почувствовал огромное облегчение и прилив сил. Он выскочил из укрытия и кинулся к лисе, крича и размахивая веткой. Испуганный зверек бросился к лесу. Шмиль с шумом помчался за ним.

— Что там? — испуганно спросил Гилад.

— Это голос Шмиля! — воскликнул Нафтали. Мальчики застыли на месте и прислушались.

— Это действительно Шмиль,— сказал Дани.

— Его голос слышится со стороны лагеря,— воскликнул Ашер.— Он вернулся!

Ребята поспешили в лагерь и увидели Шмиля, сидевшего около печи и раздувавшего огонь. Все радостно кинулись к нему. Шалом нежно обнял друга.

— Где ты был? — обратился к нему Дани.— Мы так о тебе беспокоились!

— Ты разве не слышал, как мы тебя звали? — спросил Ашер.

— А почему ты так кричал,— спросил Шалом.— Ты нас здорово напугал!

Шмиль спокойно объяснил им все, что было с ним. В течение всего рассказа его взгляд был устремлен на горящий огонь.

— Так что вы видите, я все-таки поймал вора,— закончил Шмиль.— Поймал. Утащила конфеты лиса.

— И это все? — спросил Ашер.— Больше ты ничего не хочешь сказать?

— А знаешь, как мы из-за тебя переволновались? — возмутился Дани.

— И Рон чувствовал себя ужасно из-за тебя,— добавил Нафтали.

— Вы правы,— проговорил Шмиль в замешательстве.— Я прошу всех простить меня.

Покрасневший Рон согласился — все прощено и все забыто.

— Хорошо,— проговорил Гилад,— все забыто, и самое главное, мы снова все вместе.

Он остановился на мгновение и добавил:

— Плохо, что лисы роются в наших вещах. Они могут попортить, а то и съесть продукты. Надо что-то придумать.

— Нет проблем,— сказал Ашер,— надо все повесить на дерево. Лисы туда не заберутся.

— Прекрасно,— согласился Шалом.— Но как повесить сумки и ранцы достаточно высоко?

— Нужна веревка,— сказал Рон.

— Правильно,— подтвердил Гилад.— Я же давно сделал веревку. Смотрите!

Он показал ребятам короткую толстую веревку из корней растений, переплетенных как женские косы. Они недоверчиво подергали ее и убедились в крепости изобретения Гилада.

Весь вечер мальчики обдумывали, как защитить лагерь от незванных гостей. Они сидели вокруг огня, наслаждались ужином и распределяли работы на завтрашний день. Чувство облегчения и покоя снова воцарилось в маленьком коллективе, они еще раз увидели, что единство — самое главное условие в их жизни на острове, если они действительно хотят выжить.

Рон и Ашер сидели на берегу, болтая ногами в воде лагуны.

— Я так скучаю по старшему брату,— вздохнул Ашер. —

Мне не хватает его шуток. Он всегда знал, что делать, чтобы поднять всем настроение.

— Да, нам очень нужен такой человек,— сказал Рон.

— Погоди,— у Ашера загорелись глаза.— Я вспомнил кое-какие его шутки. Мы запросто сможем повторить их! Слушай.— Ашер понизил голос и поделился своим планом с Роном.

Шмиль увидел, как шепчутся мальчики, спросил настороженно:

— Надеюсь, это не про меня?

— Конечно нет,— ответил Рон.— Мы тут обсуждаем один маленький сюрприз, а ты как раз и можешь нам помочь.

Эта ночь казалась особенно темной. Пожелав друг другу хорошего сна, ребята улеглись. В лагере, чуть освещаемом серебристым серпом луны, наступила тишина, и вдруг...

«Рибет!»

— О, Господи! — простонал Дани.

— Шмиль! — закричали Гилад и Шалом,— ты же обещал выбросить свою лягушку!

Все бросились к сумке Шмиля и... не нашли ничего!

«Рибет! Рибет! Рибет!» — Вопль звучал по всему лагерю. Бегая в полной темноте, путаясь в одеялах, они лихорадочно искали вернувшегося непрошенного гостя.

«Рибет! Рибет! Рибет! Рибет! Рибет!» — кричали две, а то и три лягушачьи глотки.

— Шмиль! — крикнул Шалом.— Где ты? Шмиль!

И тут все прояснилось. Сидя в кустах, Шмиль, Ашер и Рон весело смеялись. Ребята поняли, в чем дело: три мальчика-лягушки разыграли их, и они попались на эту удочку. Гилад тоже захохотал, потом Дани, за ними Нафтали. Все смеялись кроме... Шалома.

— Мешать человеку спать все равно, что обкрадывать его,— мрачно заявил он.

— Спи крепче,— сказал Дани, все еще корчась от смеха.— Я завтра объясню тебе, в чем была шутка.

— Здорово Шмиль, просто здорово. Я давно так не смеялся,— признался Гилад.

Утром Шалом нерешительно подошел к Дани.

— Скажи мне,— пробормотал он, трогая очки,— что, у меня действительно нет чувства юмора?

Дани, посмотрев на Шалома, которого они все так любили, обнял его за плечи и постарался успокоить. Шалом благодарно засмеялся, и они вернулись в лагерь.

10. Тайный подарок

— Стойте! — хлопнул себя Гилад по лбу.— Как мне это не пришло в голову раньше?

— Что ты имеешь в виду? — удивленно поднял брови Дани.

— У нас ведь есть веревка?

— Есть. Ну и что?

— Мы же можем нарезать бамбука и прочных водорослей из ручья.

— Можем,— сказал Дани.— А зачем?

— А вот зачем,— радостно заявил Гилад.— Из бамбука и веревок можно сделать столько полезных вещей! Чем вешать наши сумки на дерево, лучше... Смотри.

И Гилад нарисовал на песке ящик.

— Хорошая идея,— улыбнулся Дани.— Давай подождем ребят, они скоро придут из леса. И покажем им.

— Нет,— запротестовал Гилад.— Пусть это будет нашим сюрпризом.

И они принялись за дело. Собрав несколько крепких бамбуковых ящиков, по одному на каждого мальчика, они подвесили их и крепко привязали к дереву. Во всех ящиках была дверца на веревочных петлях.

— Даже если лисица и подберется к ящику,— заметил Дани,— она не сможет развязать веревку и открыть дверцу.

Затея Дани и Гилада была восторженно встречена вернувшимися ребятами. У каждого теперь был свой ящик для личные вещей. Рон и Ашер соорудили большой ларь для хранения продуктов, Шмиль и Шалом — стол и стулья, а Гилад и Дани — сушилку для белья. Ашер научил Нафтали плести из прутьев и бамбука корзинки.

Однажды все собрались вокруг Шмиля и внимательно наблюдали, как тот подвешивает большой бамбуковый ящик на ветвях дерева, растущего у самой границы лагеря...

— Что это будет?

— Догадайтесь,— улыбнулся Шмиль.

— Хранилище для инструментов? — спросил Рон.

— Нет, не угадали. Намекнуть?

— Конечно,— закричали мальчишки с растущим любопытством.

— Это секрет,— подмигнул Шмиль.

— Ты же хотел намекнуть нам, а сам твердишь, что это секрет! — обиделся Гилад.

— А это и есть намек,— догадался Дани.— Это сооружение — своего рода сокровищница.

— Почти угадал,— сказал Шмиль.— Это секретное хранилище и брать оттуда можно будет только тайно.

«Цдака[*]-ящик»! — догадался Ашер.

— Правильно,— подтвердил Шмиль.— После случая с конфетами я решил, что это необходимо. Мы можем выделить немного конфет в общий фонд, и всякий, кто захочет полакомиться, может прийти сюда и потихоньку съесть конфетку.

— Я считаю, что каждый должен отдать в общий фонд десятую долю конфет,— сказал Дани.

— Но мы ведь не в Израиле,— возразил Рон.— Мы не обязаны отдавать десятую часть фруктов и овошей, которые мы собираем здесь.

— Да,— согласился Дани.— Но наши конфеты — это как бы наши деньги, поэтому мы и должны отдавать десятую часть их в цдаку. Так велит Тора делать каждому, кто имеет деньги.

— По крайней мере, мы будем помнить об этой мицве,— сказал Шалом.— А вообще, прекрасная идея.

— Благодарю,— скромно улыбнулся Шмиль,— но не забывайте, что каждый должен жертвовать и брать тайно, чтобы не было споров, кто дал больше, а съел меньше.

Все с радостью согласились.

В этот день Шалом посвятил урок мицве цдаки, и ребята почувствовали, что они постепенно становятся настоящей еврейской общиной, каких много во всем мире.

Веревки, которые они плели из гибких корней, пригодились еще не раз. Однажды Ашер предложил спать в гамаках. Он привязал две толстые веревки между деревьями и приладил к ним сетку из прутьев. Все были в восторге. Теперь можно спать в гамаках, а не на голом песке!

Шли дни, и они забыли о коварной лисице. Однажды утром Ашер сидел в тени бананового куста с широкими листьями и смотрел на горизонт. Небо глубокого синего цвета распростерлось над безбрежным океаном. Ашер вспомнил безоблачное небо Израиля. Он закрыл глаза и попытался представить, что сидит во дворе своего дома и тоже глядит в небо. Внезапно грезы его прервал душераздирающий крик, донесшийся из лагеря. Мальчики бросились на вопль и буквально остолбенели, увидев бледного и дрожащего Шалома.

Он стоял около кустов, ожесточенно размахивая большой веткой.

— Что случилось? — спросил Дани, кладя руку на плечо Шалома.

— Лисы,— проговорил Шалом дрожащим голосом.— Они на меня напали. Они хотели утащить продукты из ларя, который сделал Рон. Мне с трудом удалось прогнать их. Они совсем обнаглели.

— Мы должны что-то придумать,— сказал Гилад.— Я тоже их боюсь.

— С этим надо кончать,— решительно заявил Шмиль.— Надо раз и навсегда отвадить их от лагеря.

11. Крушение

— Нам нужно строить дом,— сказал Ашер.— В дом лисы не посмеют сунуться.

— Дом? — усомнился Шмиль.— Из чего ты его здесь построишь?

— Ашер прав,— сказал Дани.— Если бы наши вещи находились внутри помещения, мы бы его запирали. Было бы куда безопаснее. Но как это сделать?

— Придумаем,— сказал Шалом.— Гилад что-нибудь придумает.

Гилад покраснел от такого комплимента и заметил, что если будут думать все вместе, решение придет быстрее.

Ребята сели в кружок и стали высказывать самые разные мысли. Гилад предложил сплести дом из бамбука. Дани — обмазать его толстым слоем глины, на солнце он станет прочным и твердым. Ашер припомнил, что читал об африканских племенах, которые смешивают тростник, траву и глину и лепят стены своих жилищ, где укрываются от дождя и ветра. Шалом вспомнил, что именно так поступали и израильтяне в Египте — смешивали солому с глиной и делали кирпичи.

Мальчишки оживились и решили немедленно приступить к строительству. Но Гилад предложил сначала все хорошенько обдумать.

— Мы должны выбрать место для дома,— сказал он.— Я думаю, лучше всего соорудить его прямо на дереве. Лисы не лазают по деревьям, и хранилище будет безопаснее.

— Но это рискованно,— возразил Дани.— Дом на дереве должен быть прочным. А как построить прочный дом без досок и гвоздей?

— Ты прав,— ответил Гилад.— Но у нас есть доски и гвозди.

— Есть? — усомнился кто-то. Гилад указал на шлюпку:

— Она сделана из досок, гвоздей и металлических листов. Если мы осторожно ее разберем, то сможем построить на дереве прочный дом.

Ребята примолкли. Эта мысль испугала их. Разбирать шлюпку, спасшую их во время шторма? Она была символом, последним свидетельством их прежней жизни.

Но Гилад продолжал убеждать:

— Мы ведь не собираемся возвращаться в море? А на острове лодка нам не нужна. Почему бы ее не разобрать?

— Кто знает, что с нами случится,— пробормотал Шмиль.— Шлюпка еще может пригодиться.

— Мы можем разобрать шлюпку,— сказал Дани.— Но все равно опасно строить дом на дереве. Мне кажется, на земле все же будет спокойней.

— Если строить хорошо, то никакой опасности кет,— настаивал Гилад.

— Ты уверен? — спросил его Дани.— Я не думаю, что мы можем так рисковать. А вдруг кто-нибудь упадет?

— Никто не упадет,— настаивал Гилад.— У меня есть опыт. Я строил дом на дереве у себя в Израиле. Я сам все рассчитал, и даже отец сказал, что дом абсолютно надежный. Можешь на меня положиться, Дани.

Дани глубоко задумался. Он, как старший в группе, чувствовал огромную ответственность за всех. Однако уверенность Гилада внушала доверие.

— Я не знаю,— решился наконец Дани.— А что думают другие?

— Я согласен с Дани,— сказал Шмиль.— Мне кажется неосмотрительным разбирать лодку и строить дом на дереве. Я против.

— Я тоже,— присоединился к нему Нафтали.— Дани самый старший. Значит, он прав.

Гилад возмущенно пожал плечами. Рон и Ашер приняли его сторону. Ашер заявил, что полагается на талант Гилада, а Рон — что боится лис гораздо больше, чем влезать по дереву к дому, укрепленному среди ветвей. Группа разделилась на две равные части. Только Шалом еще не выразил своего мнения, все смотрели на него. .

— Дело в том, что я еще не знаю,— бормотал он.

— Но ты должен решать,— настаивал Гилад,— ты со мной или с ними?

— Я считаю, что все правы,— проговорил Шалом.— Может быть, мы можем достичь компромисса. Давайте начнем строить, как предлагает Гилад. А когда мы кончим, Дани проверит дом на прочность. И если решит, что он недостаточно надежен, мы сможем его использовать как хранилище для продуктов и вещей.

Ребята обсудили идею Шалома, и в конце концов все, кроме Дани, согласились с ним. Гилад подпрыгнул от радости и немедленно приступил к составлению проекта.

На следующее утро ребята энергично взялись за работу. Они осторожно разобрали шлюпку. Гилад вытаскивал гвозди своим перочинным ножиком. Тем временем Шмиль, Рон и Ашер отправились на берег ручья, где срезали стебли бамбука и складывали в кучи рядом с плоским влажным камнем. Ноша оказалась тяжелее, чем он предполагал. Под тяжестью связки Ашер поскользнулся на мокром камне и свалился в мутную воду ручья. Рон кинулся к нему и помог подняться.

— С тобой все в порядке? — спросил Шмиль с беспокойством.

— Со мной-то все хорошо,— проговорил Ашер, опуская глаза.— Только вот рубашка порвалась в клочья.

— Главное, чтобы кости были целы,— заметил Шмиль. В глубине души Ашер злился на себя за свое легкомыслие и был расстроен, что испортил самую нарядную рубашку. Он молча продолжал работать, и только Рон видел, как на глазах у него навернулись слезы.

— Не расстраивайся,— успокоил его Рон, проходя мимо.— Возьми любую мою рубашку.

К вечеру все собрались вокруг костра и подвели итоги дня.

— Дело движется очень медленно,— проговорил Гилад.— Мы смогли со шлюпки снять только три доски. Надо работать быстрее.

— Может, отложить на время все другие дела? — предложил Ашер.

— Но нам же надо есть,— возразил Рон.— И кто-то должен готовить пищу.

— Конечно,— согласился Гилад.— Для этого достаточно двух человек. А остальные будут строить дом.

Его идею одобрили. Все последующие дни работа просто кипела. Гилад вложил всю душу в планировку будущего дома, Дани наблюдал за качеством работы. Они быстро разобрали шлюпку, а доски и железо аккуратно сложили рядом со стройплощадкой. Гвозди спрятали в надежном месте — пусть полежат, пока будут готовить запасы бамбука.

Наконец Гилад принялся возводить каркас дома. Он выбрал несколько крепких деревьев с переплетающимися ветвями. У самых толстых наметил места, которые нужно соединить досками от лодки. Дани и Шмиль забрались на дерево и помогали поднимать доски наверх. Гилад снизу руководил строительством. Через неделю каркас дома был готов. Все стояли вокруг и радостно галдели. Гилад с удовлетворением осмотрел сооружение и сказал:

— Теперь надо поставить опорные столбы для крыши и стен. А когда эта коробка будет совсем готова, займемся полом.

— А почему не сделать пол раньше? — спросил Дани.— Очень трудно работать там, наверху, без пола. Ведь не на чем стоять.

— Как ты не понимаешь! — проговорил Гилад с раздражением.— Если мы сделаем пол, то не сможем укрепить стены, и дом не будет прочным.

— Может, я что-то не понимаю,— ответил Дани холодно.— Но ты ни разу не забрался сюда и не постоял на ветвях. Ты не представляешь, как это неудобно. Все время стоишь внизу и только даешь указания.

— План хорошо выглядит на бумаге,— добавил Шмиль,— но ты не думаешь о тех, кто должен его выполнять.

— Я все принимаю в расчет,— обиженно проговорил Гилад.

— Для того, чтобы построить дом, нужны не только твои мускулы. Помимо них не помешают и мозги.

— Он прав,— вступился за Гилада Ашер,— ты все время споришь. Мы же решили построить дом по плану Гилада, не так ли?

— Зачем спорить,— воскликнул Шалом,— что попусту тратить время. Пора заняться вечерними уроками. Прекратим пререкания и — за дело.

— Шалом прав,— сказал Шмиль, подмигивая.— После тяжелой работы можно и немного отдохнуть. Рабби Шалом будет вещать, а мы немного вздремнем!

Ребята засмеялись. Шалом закусил губу и обиженно посмотрел на Шмиля. Мальчики уселись вокруг костра, и он начал свое толкование очередного отрывка из Торы. Шалом смотрел на ребят и думал о появившихся ростках соперничества между Дани и Гиладом, грозящих разрушить гармонию жизни на острове.

Трехнедельный период между семнадцатым числом месяца Тамуз и девятым числом месяца Ав[*] издревле был неблагоприятным временем для евреев. Но дети Таршища были так озабочены собственной оторванностью от родины, что забыли о великой трагедии еврейского народа, поминаемой в эти три недели.

На второй неделе строительства скрытое соперничество между Гиладом и Дани стало заметным для каждого. Дани постоянно ворчал, когда Гилад давал указания, Гилад недовольно морщился, когда Дани не соглашался с ним. Стройка превратилась для всех в безумное состязание. Они сами не заметили, как уже ничем больше не занимались. Усталые и измотанные, ребята все чаще и чаще забывали об уроках Торы. От распорядка дня давно ничего не осталось. Однажды вечером, когда напряжение достигло предела, случилась ужасная вещь.

Темнело. Несмотря на поздний час, они при красном свете заката продолжали работать на деревьях. Дани и Шмиль, стоя на ветках, поднимали на веревке тяжелую связку досок. Внизу стоял Гилад, наблюдая за работой, остальные подталкивали доски вверх.

— Что ты делаешь? — вдруг закричал Гилад.— ты же задеваешь веревкой за каркас дома. Так ведь все можно поломать!

— Прекрати командовать,— огрызнулся Дани,— ты думаешь, легко тянуть такую тяжесть?

— Да,но...— попытался объяснить Гилад. И тут все услышали странный далекий звук. Дети на мгновение застыли, посмотрели друг на друга и разразились радостными криками:

— Самолет!

— Они прилетели за нами!

— Он приближается!

— Скорей!

— Давай!

За считанные секунды они добежали до пляжа. Шмиль и Дани бросили связку досок, которая с треском обрушилась вниз, ломая на своем пути всю их конструкцию. Обломки каркаса падали вниз, но ребята не обращали на это внимания. Все их мысли были прикованы к самолету, который приближался к острову. Они стали прыгать и размахивать руками.

— Эй, мы здесь, мы здесь!

— Спасите нас!

— Помогите!

— Мы здесь!

Самолет казался крошечной точкой. Но вдруг шум моторов начал ослабевать, и через несколько мгновений самолет исчез из вида. Ребята стояли на пляже в звенящей тишине и неотрывно смотрели на темнеющий горизонт.

— Они нас не увидели! — в отчаянии закричал Дани и бросился на песок.

Гилад не смог сдержать слез.

— Что же теперь с нами будет? — произнес дрожащим голосом Рон.— Теперь мы останемся здесь навсегда!

Они сидели на пляже в полном отчаянии и изнеможении.

— Но почему они нас не заметили? — проговорил Шмиль.— Ведь мы выложили на горе огромный сигнал.

— Его не видно в темноте,— ответил Шалом.

— Тогда они должны были увидеть наш костер,— воскликнул Ашер.

— Какой костер? — бросил с горечью Дани.— А кто-нибудь вспомнил, что надо зажечь костер?

— Мы так были заняты строительством, что забыли обо всем,— проговорил Рон.

Ребята повернули головы в сторону того места, где обычно горел огонь.

— А теперь сломан и наш дом,— сказал Гилад со слезами в голосе и набросился с упреками на Дани.— Ты нарочно разрушил дом! Если бы только послушал меня!

— Замолчи ты со своим домом,— сказал Дани.— Мы могли бы вернуться в Израиль! Ты это понимаешь?

Гилад вытер слезы, отошел в дальний конец пляжа и сел там в одиночестве. Через какое-то время поднялся Дани и медленно побрел в сторону лагеря. Он забрался в гамак и с головой завернулся в одеяло. Постепенно все ребята возвратились в лагерь и легли спать.

12. Новая надежда

Шли первые дни месяца Ав. Солнце нещадно палило. Казалось, будто над лагуной висел раскаленный туман. Крушение дома и упущенная возможность спасения повергли всех в уныние. Доски и бамбук в беспорядке валялись под деревьями, как молчаливое напоминание о неудачном строительстве. Сил хватало только на самые неотложные дела.

Когда наступил Тиша бе-Ав настроение у ребят было ужасным. Они сидели на земле и слушали скорбное повествование книги «Эйха»[*]. Именно сейчас они по-настоящему поняли, что такое изгнание и крушение надежд. Они познали не только горечь исторического изгнания евреев с родной земли, но и на собственном опыте ощутили тягость разлуки с домом и близкими: Их личное несчастье позволило им впервые по-настоящему осознать, что означало для их народа разрушение Бейт а-Микдаша, священного Храма.

Утром они сидели среди деревьев, бледные и изможденные постом, и слушали те немногие слова коротких плачей, которые Шалому удалось вспомнить. Вскоре его голос замолк. И вдруг неожиданно хриплый голос Шмиля продолжил: «Эйха яшва бадад». Как ей одной живется... на острове среди неизвестности, далеко от родных и друзей...

«Как мы здесь живем одни,— подхватил Шалом,— без радости, мира и любви. Все из-за этой глупой борьбы, из-за нее мы потеряли надежду».

Все с удивлением посмотрели на Шалома и Шмиля. Они сочинили свои собственные плачи, соблюдая все установленные благочестивой традицией каноны! И их плачи нашли отклик в каждом сердце.

— Все из-за нашей глупости,— вздохнул Шмиль.

— Правильно,— подтвердил Шалом.— Если бы мы не спорили, то не забывали бы молиться о спасении.

— И помнили бы о необходимости зажигать костер,— добавил Ашер.— И тогда самолет нашел бы нас.

Ребята мрачно молчали. В глубине души они понимали, что именно ссоры привели к неудаче и крушению надежд. Но Дани и Гилад до сих пор не произнесли ни слова, гнев и возмущение все еще переполняли их сердца.

— Скажи им, чтобы они помирились,— прошептал Ашер на ухо Шмилю.— Так дальше продолжаться не может.

Шмиль печально кивнул и стал думать, как бы помирить мальчишек. Зная упрямство обоих, он решил поговорить с каждым в отдельности.

В полдень Шмиль увидел, что Гилад бродит среди разбросанных досок и бамбука, оставшихся от рухнувшего дома. Он тихо подошел к нему:

— Такая беда... Мог бы получиться прекрасный дом. Гилад молча взглянул на Шмиля.

— Помнишь,— продолжал Шмиль,— нам рассказывали о разрушении Второго Храма, Бейт а-Микдаша? Ведь он был разрушен именно из-за бессмысленной ненависти.

— Ты обвиняешь меня? — спросил Гилад.— Не я это начал!

— Я не обвиняю тебя,— сказал Шмиль.— Ты знаешь, Дани тоже об этом очень жалеет.

— Дани? — переспросил Гилад.— Не смеши меня! Дани рад, что дом рухнул. Он с самого начала говорил, что дом не простоит долго. Теперь у него имеется доказательство.

— Не дури,— проговорил Шмиль.— Дани очень сожалеет, что так получилось. Дом рухнул не из-за того, что была ошибка в твоем плане, просто мы упустили веревку, когда услышали мотор самолета.

— Это ты так считаешь,— пробормотал Гилад,— но я не могу поверить, что Дани тоже жалеет о нашем доме.

— Ему очень жаль, он очень переживает,— сказал Шмиль.— Дани тебя высоко ценит. Он говорил мне об этом много раз. Он считает, что без тебя мы не смогли бы сделать на этом острове многого.

— Правда? — переспросил Гилад, внимательно глядя на Шмиля.— Дани так думает?

— Конечно,— отвечал тот.— Он сожалеет, что ссорился с тобой. Хотел бы помириться, но не знает, как это сделать.

— Я тоже не знаю,— признался Гилад.— Честно говоря, я был тоже неправ. Без Дани и других ребят я не смог бы построить и половины дома.

— Послушай,— улыбнулся Шмиль — Я поговорю с Дани и мы все уладим, хорошо?

Так и получилось. Шмиль сказал Дани, что Гилад очень сожалеет о происшедшем, что он восхищается Дани и считает его своим другом.

— Он хотел только хорошего.— тихо проговорил Дани,— без его выдумки и смекалки мы не смогли бы здесь обойтись.

К концу поста Дани и Гилад встретились на пляже. Шмиль издалека наблюдал за ними. Он видел, как они пожали друг другу руки и повернулся к лагуне. Постепенно другие ребята присоединились к Шмилю, наблюдая, как парочка туда и обратно ходит по пляжу.

— Это чудо,— прошептал Шалом.— Невероятно!

— То, что было разрушено ненавистью,— улыбнулся Шмиль,— будет восстановлено любовью.

Дани и Гилад долго сидели на пляже. Их силуэты отчетливо вырисовывались в лучах заходящего солнца.

13. Новое строительство

После Тиша бе-Ав закончился пост. Мальчики единогласно решили продолжить строительство дома. Но только теперь атмосфера в их маленьком коллективе была совсем другой. Дани и Гилад совместно обсуждали каждый шаг строительства. Все ребята внимательно прислушивались друг к другу, научились работать сообща. Они дружно продолжали строить дом, но уже не забывали про учебу, молитву и костер.

Когда Гилад разработал новый проект дома, ребята собрались, чтобы внимательно обсудить план. Дани снова и снова восхищался способностями Гилада.

— А без тебя, Дани, по этому плану никогда не построить настоящего дома,— в свою очередь делал реверанс Гилад.

— «Настоящий дом»,— тихо бормотал Шмиль,— я надеюсь, что это все-таки будет временный дом.

Но слова Шмиля прошли незамеченными. Рон волновался больше других. Он вдруг вспомнил тот день, когда его семья переехала в новый дом. Собравшись у входной двери, их старые друзья и новые соседи наблюдали за тем, как отец прикреплял к косяку двери красиво сделанную мезузу[*].

— «Мезуза»,— внезапно подумал Рон.— Нам нужна мезуза. Я могу сделать коробочку из дерева,— предложил он.

— Но что ты туда положишь? — спросил Шалом.— Ведь мезуза пишется на специальном пергаменте с соблюдением множества правил при написании каждой буквы. Все это очень сложно.

— Подождите,— оборвал его Гилад.— Можно сделать дверь так, что мезуза не понадобится.

— Как это? — спросил Шалом.

— Может быть, вот так,— ответил Гилад, набрасывая рисунок.

— Я не думаю,— проговорил Шалом.— Мне кажется, что мезуза нужна и в этом случае.

— Я знаю,— сказал Ашер.— Давайте сделаем дверь в форме окна. А для окна мезузы не нужно.

— Но если мы будем пользоваться им для входа и выхода, это все равно будет дверь, а не окно,— возразил Шалом.

Ребята задумались.

— Вот что,— заявил Дани.— У меня появилась идея, ведь дверь можно сделать в виде люка в полу дома. Я совершенно уверен, что для двери в полу мезуза не нужна.

— Об этом я не подумал,— признался Шалом.— Похоже, ты прав.

Согласившись с Дани, они принялись за работу. Вскоре среди ветвей появился дом. Дани взобрался по лестнице внутрь и после тщательного обследования объявил, что строение несомненно прочное и готово к заселению.

Мальчишки решили отметить завершение строительства ханукат а-баит[*], праздничной трапезой — в честь своего нового жилища. Рон приготовил замечательное угощение. Рассевшись вокруг костра, они с аппетитом ели, пели веселые песни и произносили тексты Торы.

К вечеру из окон нового дома они любовались водами лагуны. В свете заходящего солнца переливались волны.

— Я все думаю о том самолете,— задумчиво произнес Дани.— Я чувствую, что они нас ищут.

— Я тоже,— сказал Шалом.— В конце концов они нас найдут, мы вернемся домой. Я в этом уверен. А-Шем нам поможет.

Рон оглядел их маленькое жилище и улыбнулся:

— Но пока мы не вернулись домой, будем радоваться нашему великолепному дому здесь.

С наступлением ночи вышла луна и осветила серебристым светом затерянный в океане остров Таршиша. Семеро его детей спали в доме, спрятавшемся в ветвях деревьев, лелея надежду на все хорошее, что может принести завтрашний день.

Часть вторая.

Осень

14. Тайна Шалома

— Помогите! — раздался громкий крик.— Помогите! Тону!

Шалом барахтался в ручье, беспорядочно размахивая щуплыми руками. Его темноволосая голова то скрывалась под водой, то вновь появлялась. Течением унесло его на самую середину глубокой стремнины.

Кругом не было ни души. К обоим берегам подступал глухой лес. Шалом пытался сопротивляться, но течение было сильнее. Его тащило все дальше, и он снова закричал.

Неподалеку от ручья, за зарослями бамбука Дани собирал на обед бананы. Бросившись на крики Шалома прямо сквозь заросли, он вскоре увидел, в какую беду попал тот.

Дани не колебался ни секунды.

— Держись, Шалом! — прокричал он и нырнул в ледяную воду. Подплыв к Шалому, Дани перевернул его на спину, поддержал снизу и крепко обхватил обеими руками. Теперь можно напрячься и плыть на спине, осторожно поддерживая Шалома.

— Мы уже у берега,— успокаивал друга Дани, делая энергичные толчки всем своим мускулистым телом.— Через минуту будем на суше.

Наконец, он вытащил Шалома из воды и бережно уложил на песок. Мальчик едва дышал, его лицо было бледным, все тело дрожало. Дани надавил ему на живот, чтобы проверить, не попала ли вода в легкие.

— Хорошо, что ты не наглотался воды,— улыбнулся Дани.— Дыши глубже. Сейчас все пройдет.

Постепенно Шалом приходил в себя. Дани сидел рядом.

— А где твои очки? — спросил он.

— В кармане рубашки,— ответил Шалом слабым голосом. Я оставил ее около озера.

— У озера? — удивился Дани.— А как ты попал сюда?

— Меня принесло течением,— смущенно сказал Шалом.

— Как это принесло течением? — недоуменно поднял брови Дани.— Ты что, плавать не умеешь?

Шалом покачал головой. Дани посмотрел на друга и улыбнулся:

— И как тебе удалось до сих пор держать это в тайне? Шалом промолчал.

— Ты бы раньше сказал, я бы давно научил тебя плавать,— упрекнул его Дани.

— Дани...,— проговорил Шалом, запинаясь,— обещай, что ты не расскажешь ребятам. Все будут надо мной смеяться, если узнают, что я чуть не утонул в маленьком ручье.

— Ну, положим, ручей не такой уж и маленький,— ответил Дани, положив руку на плечо Шалома.— Здесь много опасных мест. Тебе нечего стыдиться. И к тому же, я не собираюсь никому ничего говорить. Меня не надо просить об этом.

Шалом благодарно посмотрел на Дани. Тот немного помолчал, а потом с любопытством спросил:

— А разве отец никогда не учил тебя плавать? Я помню, мой отец говорил, что одна из мицвот, которую должен исполнить отец, это научить сына плавать.

Шалом опустил голову и почти прошептал:

— Когда я был маленьким, отец привел меня на пляж, чтобы научить плавать. Но волны мне показались такими огромными, что я испугался. Я никогда не забуду этого позора... Глупым был. Я убежал с пляжа домой, но заблудился... Шел почти два часа, пока не пришел к дому тети. Она позвонила маме, и та забрала меня домой.

Шалом остановился, чтобы посмотреть, какое впечатление производит его рассказ на Дани. Не увидев на лице друга и тени насмешки, он тихо продолжил:

— С тех пор я очень боюсь моря. Все пытались уговорить меня научиться плавать, но мне страшно даже подходить к воде...

Дани молча смотрел на Шалома. Затем выпрямился и сказал:

— Все это такая ерунда! Я научу тебя плавать, Шалом! Давай побудем здесь, пока не высохнет одежда, чтобы никто не обнаружил нашей тайны, ладно?

Шалом посмотрел Дани в глаза и кивнул, улыбнувшись одними губами. Они уселись на берегу ручья, разложив одежду под горячим солнцем.

Когда мальчики вернулись в лагерь, все уже сидели за обедом.

— Где вы пропадали? — воскликнул Шмиль.— Мы искали вас целых полчаса.

— У нас был важный разговор,— ответил Дани, подмигивая Шалому.

— Мы так беспокоились,— сказал Рон.

— А поесть вы нам что-нибудь оставили? — рассмеялся Дани.— Я готов съесть даже саму тарелку!

Рон укоризненно покачал головой и подал Дани и Шалому их тарелки, изготовленные из скорлупы кокосового ореха.

— Берите еду сами. Я не собираюсь прерывать свой обед из-за всяких опаздывающих.

Дани засмеялся и налил себе суп из большой кастрюли.

Мальчики ели, усевшись вокруг большой каменной плиты. Это уже стало обычаем. Прошло три месяца, как они высадились на берег острова Таршиш. Несмотря на все трудности, на тоску по дому, ребята даже не заметили, как создали на затерянном в океане острове настоящую еврейскую общину.

* * *

— Мистер Леви! — позвал капитан.— Вас к телефону!

Отец Дани и маленького Нафтали поспешил в капитанскую рубку. С тех пор, как он отправился в море на маленьком катере с командой спасателей, он ни разу не покинул палубу. На борту кроме него было четыре матроса, врач и вечно улыбающийся, добродушный капитан.

— Минутку,— сказал капитан в трубку,— он уже идет. Господин Леви взял трубку радиотелефона. Звонили из Израиля. Родители семерых пропавших детей связывались со спасательной командой через каждые два дня, и отец Дани передавал им подробности поисков. Все эти недели крошечное суденышко прочесывало океан. Каждый попадавшийся им на пути остров они осматривали самым тщательным образом.

— Пока никаких новостей,— сказал он в трубку.— Мы надеемся добраться еще до одной группы островов в ближайшие дни: Обыщем там каждый клочок суши. Это займет несколько недель, если не больше. А дока будем молиться, чтобы наши дети были живы и здоровы. Положив трубку, он сел рядом с капитаном и глубоко вздохнул.

— Ну не надо так расстраиваться, мистер Леви! Давайте выйдем на палубу и выпьем по чашке чаю. Вы сегодня еще не притрагивались к воде. Это вредит здоровью, мой друг. В таком климате надо побольше пить!

Мужчины сели на палубе около надраенных до блеска поручней. Капитан налили чай из старомодного чайника и откинулся в кресле.

— Вы должны понять море,— сказал капитан, глядя на горизонт.— Я плаваю в этих местах уже тридцать лет и немного знаю нрав океана. Море, мой друг, похоже на нас самих. У него бывает свое настроение. Иногда оно сердится, а иногда дружелюбное и ласковое.

Отец Дани посмотрел на капитана и улыбнулся. Старый моряк был ему очень симпатичен. Он все время старался отвлечь расстроенного отца от грустных мыслей приятной и непринужденной беседой. Благодушие капитана гнездилось даже в морщинках на его загорелом лице. Он сдвинул на затылок видавшую виды фуражку и отхлебнул чай. Гладя седеющую бороду, он заметил:

— Поверьте мне, мистер Леви, те, кто не знает моря, считают, что невозможно найти потерявшихся здесь людей. Но я говорю, что можно! Я. могу рассказать вам не одну историю о людях, которые были найдены живыми и здоровыми спустя много времени после кораблекрушения.

— Я с удовольствием послушаю,— сказал отец Дани.— Мне очень нужна надежда, особенно сейчас.

Капитан сочувственно хмыкнул и налил по второй чашке. Они долго сидели на палубе и разговаривали. Капитан отправился к себе в рубку, а перед отцом Дани забрезжил лучик надежда. Он снова был уверен: с помощью А-Шема им удастся найти детей и благополучно доставить их на родину.

15. Тревога

Ночь была особенно темной и тихой. Только узкий серебряный серп луны освещал темное небо над Таршишом. На берегу бухты потрескивал костер. Шмиль жался к нему, аккуратно подкладывая сучья, чтобы не погас до утра их единственный ночной сигнал. Сегодня была его очередь дежурить. В свете костра рыжие волосы мальчика казались огненными. Он задумчиво смотрел на пляшущие языки пламени, вспоминая, как любил играть дома со своими маленькими племянниками. Теперь каникулы, и они, наверное, проведут их возле моря, думал Шмиль. Как назло, именно море и отделяло их сейчас от дядюшки, который томится на далеком Таршише. Вдруг Шмиль выпрямился и тревожно прислушался. Что-то двигалось по лесу.

— Дани! — позвал Шмиль шепотом,— это ты?

Ответа не было. Шмиль напряженно всматривался в темноту. Теперь он точно видел: кусты, растущие неподалеку от их дома, как-то странно шевелились.

— Кто там? — спросил Шмиль резким голосом.— Хватит вам дурачиться!

Но никакого ответа не было. Шмиль встал и рсторожно направился к кустам. И вдруг жуткий, леденящий душу звук пронесся над лагерем. Кусты затрещали, Шмиль в испуге отступил. Нет, это не был кто-либо из ребят. Голос принадлежал какому-то зверю!

Дани и Гилад тоже услышали странный шум. Проснувшись, они недоуменно оглядывались.

— Что это?

— Я не знаю,— проговорил Дани, поднимаясь с соломенного матраца.

Шум усиливался. Теперь проснулись все мальчики. Дани подошел к окну и крикнул в темноту:

— Шмиль, что ты там делаешь?

— Это не я! — ответил Шмиль.— Я думал, это ты хочешь меня испугать.

— Что за шум? — крикнул Рон.— Вы мне мешаете спать! Кусты под домом снова сильно затрещали. Все в страхе смотрели вниз.

— Это, наверное, какое-то дикое животное? — прошептал Шалом.

— Нужно что-то делать! — настаивал Гилад.

— Я иду к вам,— кликнул Шмиль голосом, выдававшим охвативший его страх.

— Не подходи близко к кустам! — крикнул ему Ашер,— держись поближе к костру!

Кусты снова затрещали. Каждый давал Шмилю свой совет. Шалом предлагал быстро подняться в дом, Гилад — взять из костра горящую ветку и бросить ее в прятавшееся в кустах чудовище, Ашер — швырнуть туда камнем, Рон убеждал всех спуститься и помочь Шмилю, а Нафтали разразился оглушительным плачем. Наконец Дани попытался прекратить панику.

— Тихо!!! — в его голосе звучало отчаяние.— Всем замолчать!

Но в общей суматохе его никто не слушал. Шмиль бросился обратно к костру и встал там как вкопанный. Наконец, он решился взять две горящие ветки и осторожно двинулся в сторону леса. Дани тут же подумал, что может быть пожар.

— Стой! — крикнул он.— Не подходи к лесу с огнем!

— Но животные боятся огня! — кричал Гилад.— Прогони их, Шмиль!

Дани напряженно следил за Шмилем, входящем в кусты. Крики и плач становились нестерпимыми. Дани понял, что нужно действовать решительно.. Ему было страшно покинуть дом и идти к кустам, но он понимал: то, что затеял Шмиль, во много раз опаснее для их жизни, чем любой зверь. Он снова попытался заставить всех замолчать, но безуспешно. После мгновенного колебания Дани подполз к проему в полу и быстро спустился по веревочной лестнице.

— Дани! Не ходи туда!

— Он набросится на тебя!

— Ты идешь прямо к кустам!

Но Дани не обращал ни на кого внимания. Он видел, что Шмиль вот-вот бросит горящую ветку в сухие кусты, и ринулся наперерез.

— С дороги! — закричал Шмиль. Его лицо пылало гневом.— Я хочу поджечь кусты. Отойди в сторону!

— Стой! — заорал Дани.

Шмиль готов уже был запустить горящей веткой в кусты, где пряталось загадочное существо, но Дани схватил его за руку и отнял факел.

— Ты с ума сошел! — закричал Дани.— Ты что, не понимаешь, что делаешь?

Но Шмиль обезумел от страха и не понимал никаких разумных доводов. Он что-то завопил и начал бороться с Дани. Дани был сильнее и резко ударил его по лицу. Удар привел Шмиля в чувство. Оба мальчика стояли молча, глядя друг другу в глаза.

— Пошли со мной,— сердито приказал Дани.

Они вернулись на берег, где Дани бросил горящие ветки в костер, взял Шмиля за руку и спокойно, но решительно повел его в дом на дереве. Ребята с молчаливым испугом следили за всей этой сценой из дома. Дани встал у окна и посмотрел на темные кусты. Оттуда уже не доносилось ни звука. Он вытер со лба холодный пот, повернулся к мальчикам и спокойно распорядился:

— А теперь спать! Завтра мы поговорим о том, что сегодня случилось. Я сам подежурю остаток ночи и буду наблюдать за кустами отсюда, из окна.

Никто ему не ответил. Все улеглись в свои постели и завернулись в одеяла. Лагерь погрузился в тяжелое молчание. Гнетущая тишина не дала им заснуть до первых проблесков зари. Дани стоял у окна спиной к ребятам, его глаза напряженно всматривались в густую тьму. Ничто не нарушало тишины. Дани размышлял о событиях этой ночи.

Его друзья тоже вспоминали жуткие крики таинственного зверя, свою панику и затрещину, которую Шмиль получил от Дани. Только утренний свет смог немного развеять их ночные страхи.

16. Дикий козел

На рассвете Дани спустился по веревочной лестнице и осторожно пошел к кустам. Постепенно мальчишки один за другим последовали за ним и молча встали рядом. По кустам были разбросаны разноцветные перья какой-то птицы. Теперь они поняли, что произошло здесь прошлой ночью.

— Похоже что лисы растерзали эту птицу,— проговорил Ашер. Его глаза были красными после бессонной ночи.

— А мы испугались таких пустяков! — прошептал бледный всклокоченный Шмиль.

— Но откуда нам было знать...— неуверенно оправдывался Шалом.

Дани не произнес ни слова. Он решительно отправился к озеру, чтобы как ни в чем не бывало искупаться. Гилад пожал плечами и пошел за ним.

Позже, когда они завтракали, Дани повернулся к Шмилю и сказал: — Извини меня за удар. Я не хотел обидеть тебя.

Шмиль кивнул и молча продолжал есть.

— У меня не было выбора,— продолжал Дани.— Если бы ты подошел к кустам с этим огнем, то поджег бы весь лес! Ты это понимаешь? У нас сгорел бы и дом, и все остальное. Мы могли бы оказаться на совершенно голом, выгоревшем острове — без деревьев, плодов и пищи!

— Да, это была глупость,— произнес Гилад в смущении,— я об этом совсем не подумал.

— Но ведь мы не знали, что это не опасно,— проговорил Ашер.— А если бы это был тигр? Он бы запросто взобрался по дереву в наш дом...

— Вот именно, поэтому и надо было соблюдать полную тишину,— сказал Дани.— Если бы это был тигр, наши крики только бы разозлили его, и тогда мы действительно попали бы в большую беду!

— Наверное, он прав,— проговорил Рон задумчиво.— Всегда надо серьезно думать, прежде чем что-либо предпринимать.

Все пристыженно замолчали. Было как-то неловко за ту вакханалию, которую они устроили прошлой ночью. Но Шмиль никак не мог успокоиться. Подумав, он повернулся к Дани и спросил:

— Кого же я должен был слушать? Все кричали разом, советуя самые разные вещи!

— Мы должны выбрать кого-нибудь одного,— сказал Шалом,— кто брал бы на себя руководство в таких ситуациях.

— Правильно,— проговорил Ашер, выпрямляясь.— До сих пор у нас не было твердых правил на этот счет. Но в минуту опасности нет времени обсуждать и спорить. Каждый должен знать, что делать, но кто-то должен всеми руководить.

— Как это? — спросил Нафтали, морща лоб.— Вроде как сержант в армии?

— Это звучит смешно,— усмехнулся Шмиль,— но может быть, мы выберем кого-нибудь и будем называть его царем. Мы можем даже построить ему замок из песка на пляже...

— Это не смешно,— оборвал его Шалом.— Я думаю, мы должны выбрать Дани.

— Вечно Дани! — прошептал Нафтали, сердито надувая щеки.

— Подождите! — воскликнул Рон.— Так нельзя решать.

Надо обсудить это решение и принять его большинством голосов. Кто за предложение Шалома?

Шалом, Рон, Гилад и Ашер поддержали идею. Нафтали был не рад, что его старший брат опять будет отдавать приказания. Шмиль же думал обо всем этом, как о дурацкой игре «во взрослых».

— Это не игра! — убеждал ребят Гилад.— Мы и есть взрослые на этом острове. Ведь кроме нас здесь некому решать, что делать в чрезвычайных обстоятельствах. Шмиль ведь сам говорил, что все давали ему противоречивые советы. Если у нас будет один главный, мы будем знать, кого слушать.

И Шмиль признал его правоту. Нафтали согласился с условием, что Дани будет приказывать только в случае острой необходимости.

Итак, Дани был избран на новую должность. Теперь надо придумать для нее название. «Сержант» был немедленно отвергнут, а «царь» вызвал всеобщий смех. Рон предложил называть Дани «вожаком», а Шалом — «учителем». Но все эти титулы были отвергнуты.

— Стойте! — крикнул Шмиль с озорной улыбкой на веснушчатом лице.— Мы здесь живем, как индейское племя. Что, если назвать Дани «вождем»?

Все засмеялись, кроме Шалома, который возразил с типичной для него серьезностью.

— Почему индейское? У евреев тоже были племена, а у племен — вожди!

— Это была шутка...,— прошептал Дани на ухо Шалому и дружески улыбнулся.

— А, понял...— пробормотал Шалом и заставил себя засмеяться вместе с другими.

Все снова задумались. На этот раз Гилад подпрыгнул в возбуждении.

— Нашел! Слушайте! У нас в Израиле мэр города называется Рош Аир, так? Что, если мы будем называть Дани Рош а-И[*], главой нашего острова?

Всем понравилась идея Гилада. Рон предложил проголосовать, и решение было принято единогласно.

— А теперь, господин Рош а-И,— Шмиль низко поклонился Дани,— может быть, вы прикажете своим слугам подать конфеты? Из-за предвыборной кампании мы совсем забыли, что Рону пора раздавать конфеты.

Все рассмеялись. Шмиль был большим сластеной. Он всегда следил, чтобы не пропустили время раздачи конфет. Рон встал и принес целый поднос конфет. Получив свои порции, мальчики занялись повседневными делами — на пляже и в лесу.

Только Дани продолжал думать о событиях прошлой ночи. Теперь он отвечал за всех. Он опасался, что дикие лесные звери снова могут прийти в лагерь, и решил лично осмотреть все вокруг, а заодно и внимательно исследовать кусты, усыпанные разноцветными перьями. Дани пошел по лисьим следам. Все они вели к одной тропе. Он убедился, что звери передвигаются по лесу не беспорядочно. Как и у людей, у них были свои тропы. Лагерь был разбит как раз на тропе, проложенной из леса к берегу. Так что звери наверняка вновь появятся под их домом. Это очень беспокоило Дани и за обедом он поделился с друзьями своими наблюдениями.

— Нам нужно перекрыть эту тропу,— решительно заявил Ашер. — Давайте подумаем, как это лучше сделать?

— Может быть, построить загородку...— вслух размышлял Дани.

— Но у нас уже есть ограда вокруг лагеря,— возразил Гилад,— и она не останавливает зверей. Чтобы построить действительно прочную изгородь, придется срубить много деревьев. А у нас для этого нет инструментов.

— К тому же,— добавил Ашер,— многие звери могут легко перескочить через изгородь.

Ребята сидели некоторое время молча. И вдруг Нафтали предложил:

— Мы должны сделать западню!

— Правильно! — одобрил идею Шмиль.— Я где-то читал о них. В книге были картинки и все. прочее. В общем, надо вырыть глубокую яму и прикрыть ее листьями. Зверь не увидит ямы, наступит на листья и провалится в западню.

— Как же мы сможем вырыть глубокие ямы вокруг всего лагеря? — усомнился Гилад.— У нас не хватит сил на такой огромный ров.

— Достаточно сделать западню только на звериной тропе,— сказал кто-то из ребят.

— Но многие звери умеют карабкаться и смогут вылезти из ямы,— проговорил Ашер,— например, тигр!

Снова стало тихо. Гилад напряженно думал. Через минуту юный строитель объявил, что берется соорудить такую хитрую западню, что из нее даже тигр не выскочит. Ребята посмотрели на Дани, который тут же попросил Гилада нарисовать все на листе бумаги.

В тот же день мальчики заостренными деревянными кольями принялись копать яму. Вынутую землю раскидали по лагерю, а яму прикрыли листьями и ветками.

Тем временем Гилад сооружал западню. Мальчишки старались угадать принцип ее работы. Гилад сделал приспособление из деревянных кольев и веревочной сети. И подвесил его на дереве над ямой, замаскированной ветками и листьями. К этому сооружению он привязал веревку и протянул ее над ямой. Когда животное попадало в яму, оно натягивало своей тяжестью веревку и ловушка падала вниз. Сеть накрывала животное и не давала ему возможности вырваться.

Дани глядел на Гилада в изумлении и откровенно признал, что западня потрясающая! Все радовались тому, как быстро удалось ее соорудить и восхищались изобретением Гилада. Теперь они почувствовали себя свободнее и ложились спать без прежнего страха.

Но неожиданно это замечательное сооружение преподнесло им неприятный сюрприз. Как-то Нафтали, неся воду из озера, обратил внимание на отсутствие кольев, которые поддерживали сеть над западней. Колья были сломаны, а сеть накрывала кого-то в яме. Нафтали подошел поближе, чтобы посмотреть, в чем дело, и обнаружил дыру в ветках и листьях, прикрывавших западню. Он взглянул вниз и вздрогнул.

Там был какой-то зверь с большими рогами и бешено вращавшимися глазами. Нафтали бросился к остальным мальчикам.

— Дани! Гилад! Ашер! Рон! — кричал он, летя по лесу,— идите скорее! Скорее!

Ребята собрались вокруг Нафтали, который, задыхаясь, рассказывал об увиденном. Страх Нафтали передался им. Снова послышались беспорядочные крики.

— Прекратить! — прикрикнул на ребят Дани.— Я больше не допущу паники и шума!

Мальчики замолчали и посмотрели на Дани, своего Рош а-И.

— Надо соблюдать осторожность,— сказал он.— Я пойду первым, а вы подходите чуть позже.

Дани приблизился к западне и увидел накрытую сетью добычу. Дани поманил друзей. Семь пар глаз уставились на попавшее в западню животное.

— Это олень? — прошептал Шмиль.

— Нет,— тихо сказал Ашер,— это дикий козел. Я видел таких, когда мы ездили в горы Эйн Геди[*].

— Он ранен,— сказал Дани,— его надо выпустить. Как нам снять сеть? — спросил он у Гилада.

— Никак,— ответил тот, глядя на несчастное животное.— Я не предусмотрел возможности освобождения добычи. Все рассчитано лишь на то, чтобы ее поймать...

— Ладно,— с досадой прошептал Дани.— Попробуем поднять сеть руками.

Дани и Гилад подползли к краю ямы и попытались потянуть сеть. Но раненый козел, чувствуя их близость, начал угрожающе целиться в мальчиков рогами. Оба быстро убрали руки и отползли чуть назад, на безопасное расстояние.

— Глупое животное,— пробурчал Дани, отряхивая брюки.— Мы стараемся его освободить, а оно на нас нападает.

— Он испуган,— проговорил Ашер.— Раненые животные всегда очень агрессивны.

— Но как же его вытащить? — спросил Рон с беспокойством.— Он же там умрет!

— Ты что-нибудь можешь придумать? — спросил Дани Гилада.

— Нет...— пробормотал тот, потрясенный видом раненого козла.— Вот беда...

17. Духовные поиски

Еще два дня мальчики пытались вызволить несчастное животное, попавшее в западню. Им даже удалось спустить туда плошку с водой, которую козел, испуганно метнувшись, тут же перевернул. Они пытались освободить его от сети, но он начинал угрожать им рогами, и ребята не могли приблизиться к нему, чтобы порвать путы. Скоро дети поняли, что они бессильны и со страхом наблюдали, как слабеет дикий красавец. На утро третьего дня Дани обнаружил, что бедный козел, чьи муки отняли у них столько душевных сил, ночью умер.

Ребята были потрясены. Нафтали сел на большой камень на пляже и молча уставился на горизонт. Рон устроился рядом.

— А животные попадают на небеса? — спросил шепотом Нафтали.

— Что? — пробормотал Рон в смущении.— Не думаю...

— А куда же они попадают после смерти? — настаивал Нафтали.

— Не знаю,— сознался Рон, его глаза наполнились слезами.

— Бедняга,— сказал Нафтали.— И как его угораздило угодить в нашу ловушку. Такой красавец!...

— Да,— прошептал Рон, нервно теребя пальцами свой цицит[*].

Он отвернулся от Нафтали, стараясь не плакать на глазах у малыша. Теперь, обернувшись к лесу, он увидел Гилада, который сидел невдалеке и тоже тихо плакал. Потом они занялись своими обычными делами, но тяжелая, мрачная тоска сжимала их сердца. Мальчишек охватило странное молчание.

— Надо засыпать яму,— сказал Дани после обеда.— От трупа может пойти всякая зараза.

Ему не ответили. Никто не хотел приближаться к их несчастной жертве.

— Мне тоже не хочется туда идти,— проговорил Дани.— Но у нас нет выбора. Мы должны его похоронить.

— Дани прав,— сказал Шалом,— я помогу.

— Я тоже,— проговорил Ашер.— Давайте сделаем это побыстрее.

Трое ребят направились к ловушке, но потом остановились, услышав голос Рона:

— Может, немножко подождем? Я вот что думаю... Ребята терпеливо ждали, пока Рон продолжит. Но он вдруг смутился.

— Возможно, вам это неприятно...— пробормотал он,— но я подумал о рогах. Может быть... их ведь можно... они нам пригодятся...

— Что? — удивленно воскликнули ребята.

— Я имею в виду,— сказал Рон, опуская большие карие глаза.— Может быть, мы могли бы сделать из его рогов... шофар[*].

— Шофар? О чем ты говоришь? — воскликнул Дани.

— Ведь скоро конец месяца Элул,— прошептал Рон,— а козел... ему все равно больше не нужны рога...

— Может, мы и смогли бы,— сказал Шалом тихо,— но никто не знает, как изготовить шофар.

— А Гилад? — спросил Шмиль,— я уверен, он придумает и это.

Но Гилад не отвечал. Он бросил на Рона и Шмиля взгляд, который выдавал его внутреннее состояние, повернулся спиной к ребятам и зашагал к лесу.

— Что с ним такое? — удивленно спросил Шалом.— Почему он так рассердился?

— Ничего, он сейчас придет в себя,— сказал Шмиль,— но как все-таки нам быть?

— Может быть, попробовать сначала снять рога,— проговорил Дани,— а уж потом подумаем, как сделать шофар?

Ребята подошли к ловушке. Шмиль вызвался отломать рога у погибшего животного. Сначала он бил по ним большим камнем. Когда тело козла зашевелилось под ударами, он отскочил, почувствовав приступ тошноты. Затем, собравшись с силами, Шмиль еще несколько раз сильно ударил камнем по черепу. После одного из ударов рог разлетелся на мелкие осколки.

— Ничего не получится,— с досадой сказал Ашер.— Видимо, тут нужна пила.

— Дайте-ка попробовать мне,— попросил Дани и взял камень у Шмиля.

Он прицелился прямо в основание рога и постарался ударить точно в это место. После нескольких попыток большую часть рога удалось отколоть. Ребята отложили рог в сторону и стали поспешно засыпать яму. Погребение оказалось тяжелым и неприятным занятием. Их жалость к замученному животному теперь, при виде неподвижного трупа на дне ямы, сменилась отвращением.

Наконец, яма была засыпана. Они выполнили свой долг. Покрытые потом и пылью, мальчики бросились к водопаду, чтобы смыть с себя ощущение физической и духовной нечистоты.

Так закончилась история с диким козлом. Постепенно она стала забываться. Один Гилад оставался замкнутым и нелюдимым. Дани постарался отвлечь друга. Он предложил ему заняться изготовлением шофара. Но Гилад отвернулся, как будто не слышал его слов. Однажды вечером Гилад незаметно выскользнул из дома, направился к пляжу и сел там на песок. Через окно Дани видел, как он с тоской смотрит на темные волны.

— Что с ним происходит? — спросил Дани у стоявшего рядом Шалома.— Он с нами не разговаривает, совсем не ест, потерял всякий интерес к работе.

— Может быть, он заболел,— предположил Шалом,— или скучает по дому.

— Не знаю, не знаю,— ответил Дани,— но я очень беспокоюсь за него...

Вскоре мальчики привыкли к продолжительным исчезновениям Гилада. Сам он никогда не говорил, куда и зачем уходит. И вот однажды Дани и Шалом решили тайно пойти за товарищем, надеясь понять причины его странного поведения. Они очень удивились, когда увидели, как он в укромном уголке леса встал на колени, открыл сидур и тихо прочитал несколько псалмов из книги Теилим— странное поведение для такого делового и общительного подростка, каким казался им Гилад. Они понимали, что не стоит сейчас обнаруживать себя и расспрашивать Гилада. В конце концов, ничего опасного в уединенном чтении псалмов нет.

Но однажды вечером Дани и Шалом стали свидетелями довольно-таки странной сцены. На этот раз Гилад не брал с собой сидур. Он быстро шагал по темному лесу, пока не вышел на небольшую полянку. Дани и Шалом притаились в кустах и следили за Гиладом, который, прислонившись к дереву что-то тихо шептал. Дани успокоился, решив, что Гилад молится. Но вдруг Шалом, потянул его за рукав:

— Гляди, что это у него в руке?

Дани взглянул и к своему удивлению увидел, что Гилад держит перочинный нож. Шалом хотел что-то сказать, но Дани остановил его быстрым жестом руки. Гилад опустился на колени возле дерева и начал рыть ножом в земле ямку.

— Что он делает? — выдохнул Шалом.

— Откуда я знаю! — только и ответил Дани.

Гилад внезапно поднял голову и посмотрел на кусты. Дани и Шалом затаили дыхание. Подумав, что это ветер, Гилад вновь принялся копать. Дани решил положить конец этому странному занятию. Он поднялся из-за кустов и спокойно позвал Гилада. Испуганный мальчик вскочил и стал напряженно вглядываться в кусты. Шалом и Дани вышли из укрытия и пошли к нему.

— Не бойся, это мы,— успокоил его Дани.

— Вы следили за мной! — укорил их Гилад.

— Да, следили,— сказал Дани.— Что ты здесь делаешь?

— Это вас не касается,— сердито и в то же время смущенно ответил Гилад.

— Но ведь мы волнуемся за тебя,— как можно мягче сказал Шалом, кладя руку на плечо Гилада.

— Не о чем тут волноваться,— фыркнул Гилад, убирая руку Шалома.

Дани прямо спросил Гилада, чего он здесь копает, но тот пропустил вопрос мимо ушей. Дани предложил ему вернуться вместе с ними в лагерь. Гилад отказался. Шалом настаивал — пусть Гилад объяснит, что его так тревожит. В конце концов, Гилад не выдержал и пробормотал, что хотел закопать свой нож.

Дани и Шалом не могли поверить.

— Закопать нож? Зачем?

— Потому что он мне больше не нужен! — раздраженно ответил Гилад.

— Но мы не сможем без него обойтись! Это единственный настоящий инструмент на нашем острове!

— Тогда и берите его себе! — вспылил Гилад, протягивая нож Дани.

— Но ты у нас единственный специалист,— возразил Шалом.— Как это он теперь тебе больше не нужен? Как ты будешь делать без него всякие нужные вещи?

— Делать вещи? — закричал Гилад в волнении,— делать? Сам делай. Я больше не собираюсь ничего делать!

Гилад повернулся и быстро пошел в сторону лагеря. Дани и Шалом молча смотрели друг на друга. Они не могли понять поведения своего товарища.

— Давай оставим его в покое,— предложил Шалом.— Может, это пройдет со временем?

На следующий день, когда ребята разошлись по своим повседневным делам, Дани остался охранять лагерь. Он взял рог дикого козла и с помощью ножа Гилада стал вычищать его изнутри. Все утро Дани скоблил и ковырял рог, но так ничего у него не получилось. Когда в полдень мальчики вернулись, Дани сунул нож в карман и с виноватым видом отложил рог. Как им не хватало изобретательности Гилада, чтобы изготовить шофар! Но Шалом жестом попросил всех не трогать Гилада.

В тот же вечер они, несмотря на злосчастную историю с горным козлом, решили установить новую ловушку на звериной тропе, проходившей через лагерь. Ведь на острове были и опасные животные, и лагерь нуждался в защите от непрошенных «гостей. По-прежнему было трудно без Гилада и его инженерных способностей. Но он вновь куда-то запропастился и они так и не успели с ним поговорить.

Гилад привык уходить в лес один. Сидя под высокой пальмой, он читал Теилим. Когда сгущалась тьма и читать было трудно, Гилад откладывал сидур и смотрел на небо. Сквозь листву деревьев сияли звезды, которые буквально завораживали мальчика. Как много их,— думал он. Невозможно сосчитать. Там, наверху, между звездами — целые миры, отделенные друг от друга многими тысячами миль.

Вглядываясь в бескрайний космос, мальчик думал... Ведь он немногим больше муравья, он невидимая песчинка. Но там, над всей этой величественной вселенной, Бог и Он видит, как маленький Гилад со слезами на глазах молится Ему.

Мысли беспорядочно роились в голове Гилада. Он слишком ничтожен, чтобы Бог его заметил, это просто смешно. Он так старался продемонстрировать всем свою гениальность, показать, какой он великий изобретатель и инженер! Как это глупо! Все его мысли и дела — лишь доказательство его тщеславия и самомнения. Он вообразил, что вся жизнь детей на острове зависит исключительно от его талантов. И теперь, в эту ночь ярких звезд и бездонного неба, Гилад понял, как он ошибался. Только забота Владыки Мира спасет семерых затерянных в океане детей.

Гилада терзало чувство униженности и раскаяния. Он считал, что именно греховная гордость заставляла его создавать всякие приспособления и сооружения, не думая о вреде, который они могли причинить. Хитроумная ловушка — плод его изобретательности — по сути, сделала его убийцей.

Гилад не мог забыть больших и печальных глаз попавшего в западню животного. Они не давали ему покоя. Снились по ночам.

Куда бы он ни шел, они следовали за ним и как бы вопрошали: «За что ты убил меня, Гилад? Разве я причинил тебе вред? Разве я угрожал твоей жизни на острове? Зачем ты пришел на этот остров? Я мирно и спокойно жил на Таршише, пока не появился ты со своей смертельной ловушкой! Зачем ты это сделал, Гилад?»

Горькие слезы текли ручьем по круглому лицу мальчика, его терзало глубокое чувство вины. Он ненавидел себя. Со слезами он молил Всевышнего: «Преврати меня в кого-нибудь другого! Я больше не могу этого выносить! Я не хочу больше быть холодным и жестоким. Я не хочу больше делать ничего, что убивает!»

Несколько дней мучился Гилад. Мальчики старались не трогать его, но в глубине души очень беспокоились за друга. Когда Гилад отказался помочь, они решили построить новую ловушку сами. Вырыли яму неподалеку от старой, а Дани попробовал сплести и приспособить новую сеть так, как это делал Гилад. Когда они начали поднимать ее над ямой, Гилад сидел на опушке леса, не обращая внимания на происходящее в лагере. Но громкие слова команды и общая суматоха вывели его из задумчивости. Он молча следил за ребятами, потом внезапно сорвался с места и бросился к ним:

— Стойте! Подождите! Не поднимайте сеть! Ребята с удивлением смотрели на Гилада.

— В чем дело, Гилад? — спросил Рон.

— Это опасно,— произнес Гилад, тяжело дыша.— Вы неправильно привязали сеть. Все приспособление может упасть вам на голову!

Ребята со страхом посмотрели на свое сооружение.

— Опускайте медленно,— сказал Гилад.— Так. Медленнее, чтобы оно не развалилось и не упало на вас.

Они выполняли все указания Гилада. Наконец, веревки были развязаны, а деревянные колья и ветки, входившие в ловушку, лежали на земле.

Дани поблагодарил Гилада и попросил его помочь как следует укрепить ловушку. Но Гилад наотрез отказался:

— Нет. Никаких ловушек. Никаких убийств больше...

— Убийств? — встрепенулся Дани.— Это было не убийство, это был несчастный случай.

— Конечно,— произнес Ашер.— Мы сделали ловушку, чтобы защитить себя. Это не считается убийством.

Но Гилад не слушал. Он отказался помогать. Дани его уговаривал, Шмиль просил, Нафтали требовал! Все было напрасно. Гилад повернулся и направился к дому, Рон крикнул вдогонку:

— Спасибо, Гилад. По крайней мере, ты предотвратил ужасную беду. Что бы мы делали без тебя на этом острове!

Слова Рона запали ему в голову. В душе у него возникло сомнение. Может быть, Рон прав? Может быть, некоторые изобретения не так уж плохи? Он искал ответа на вопрос, кто он на самом деле, Гилад Равав? В чем смысл его пребывания здесь, на земле.

Однажды утром настала его очередь ловить рыбу. Гилад сидел на берегу ручья, глядя на прозрачную воду, где плавало множество мелких разноцветных рыбешек. Каждой рыбе, каждой раковине, каждому растению Бог дал свою форму, цвет и повадки. Каждому созданию отведено определенное место в природе и своя задача в этом мире. Гилад размышлял о сложном мире, который создал Бог, и внезапно увидел себя одним из таких творений. Он ведь тоже создан с какой-то целью. И у него есть свои собственные, ни на что» не похожие, облик и характер... и еще талант. Может быть, Бог действительно хочет, чтобы он развивал свой талант, а не пытался стать кем-то другим?

Эти размышления заметно ослабили то смятение и ненависть к самому себе, которые терзали Гилада. А если каждый талант действительно дар Бога и может быть использован человеком как для хорошего, так и для плохого? Все эти вопросы и сомнения смешивались в его душе с переживаниями последних дней и ночей.

Постепенно он вновь начал разговаривать со своими друзьями, а они из отрывков фраз, намеков и недомолвок стали догадываться, через что прошел их товарищ, что происходит в его душе.

С одной стороны, они хотели помочь Гиладу сделать выбор, с другой — внутреннее беспокойство Гилада заставляло их задуматься о себе, об окружающем мире. С приближением месяца Элул атмосфера хешбон а-нефеш[*], настоящих духовных поисков, охватила маленькую общину на острове Таршиш.

Рон вспомнил о трениях с родителями накануне отплытия. Мать попросила его навестить больную бабушку. Но он был так занят подготовкой к путешествию, что все откладывал и откладывал свой визит. Наконец, мать рассердилась и напомнила ему, что надо думать и о других, а не только о себе. Рон что-то раздраженно ответил, но в конце концов поехал к бабушке. Недовольство матери сейчас очень беспокоило его. Может быть, она все еще сердится? Если бы только он смог сейчас попросить у нее прощения!

Примерно так размышлял каждый. Занятые собственными мыслями и молитвами, они осознавали важностъ хешбон а-нефеш.

Между тем, Гилад следил за попытками Дани и Ашера придумать новую ловушку. Нафтали и Шмиль не раз намекали ему, что на острове до сих пор нет шофара, а новолуние Рош-ходеш[*] Элул приближается. Но Гилад все еще не мог вернуться к своей роли главного изобретателя Таршиша.

Однажды утром была его очередь дежурить в лагере. Гилад сидел в тени дерева и читал Теилим. Случайно взгляд его упал на лежавший в стороне рог. Поколебавшись, он подошел, взял его и начал внимательно изучать. Сомнения и вопросы все еще одолевали его. Правильно ли использовать рог несчастного животного для шофара? Можно ли исполнить великую мицву— протрубить в шофар в Судный день, используя рог невинной жертвы? Захочет ли Царь Царей видеть в день Рош а-Шана свидетельство насилия и убийства, совершенного Гиладом?

Гилад хотел положить рог на место. Но тут другие мысли возникли в его голове: ведь любой шофар сделан из рога животного, которое тоже было когда-то живым и дышало? Доводы Дани снова пришли его на память: это был несчастный случай. Ловушка была задумана для защиты. Это не было преступлением. Он вспомнил слова Рона: «Что бы мы делали без тебя на этом острове!»

Гилад еще некоторое время колебался. Решение пришло само. Теперь он знал, как обрадуются ребята при виде сюрприза, который он им приготовит! В первый раз за прошедшие долгие недели Гилад снова строил планы.

18. Месяц Элул

— Что там у тебя? — спросил Рон с любопытством,— что ты готовишь?

Гилад немного смутился:

— Я сегодня не готовил обед, а сделал салат. Вот он, в миске.

— А что же в кастрюле? — спросил Нафтали, морща свой крошечный нос.

— Это рог,— застенчиво признался Гилад.— Я хочу сделать шофар.

Как и ожидал Гилад, ребята восторженно приветствовали его решение. Но зачем варить рог в кипящей воде, ломали оии голову? Гиладу пришлось объяснить, что рога дикого козла состоят как бы из двух слоев: внешнего покрытия из твердого костного вещества и внутреннего пространства, заполненного чем-то вроде костного мозга. Если Гилад рассчитал правильно, то через несколько часов рог выварится и станет пустым, так что потом из него легко будет сделать шофар.

— И как мы сами не додумались? — удивился Шмиль.— Это же так просто!

— Потому что у нас есть Гилад,— сказал Ашер, радуясь про себя, что Гилад снова возвращается к их привычной жизни на Таршише.

Однако Рон выглядел обеспокоенным. Его тревожило совсем другое: он опасался, как бы варка рога умершего своей смертью животного не сделала бы их единственную кастрюлю непригодной для приготовления кашерной пищи.

Шалом почесал затылок и сказал, что твердый сухой рог — это все-таки не мясо. Как он может быть некашерным? Но Рон настаивал на том, что нужно снова сделать кастрюлю кашерной. Он вспомнил, как это делал отец со всей их домашней посудой, перед праздником Песах. Он клал в кипящую в кастрюле воду докрасна раскаленный камень. Вода, перелившись через край, сделает и внешнюю часть кастрюли кашерной.

Тем временем Шалом подошел к Гиладу и с широкой улыбкой поблагодарил его за помощь:

— Как ты нас выручил! Теперь у нас наконец, будет шофар.

— Это просто великолепно,— улыбнулся Шмиль, подмигивая друзьям.— Но что все-таки с обедом? За всеми этими разговорами о шофаре мы стали вести себя так, как будто сейчас конец Йом Кипура!

Ребята рассмеялись и уселись за обед. Они надеялись, что идея Гилада, как изготовить шофар, благополучно осуществится.

Вечером, после нескольких часов варки, кастрюлю сняли с огня. Кипяток значительно смягчил внутренний хрящ и Гилад заостренной палкой начал вычищать внутренность рога. Теперь он выглядел почти как готовый шофар.

— У него нет еще мундштука,— пояснил Гилад.— Нужно просверлить дырочку в узком конце.

Дани подошел к Гиладу и протянул руку. Гилад увидел свой перочинный нож. Со смущенной улыбкой Гилад взял нож и сказал:

— Спасибо, Дани, я рад, что ты сохранил его для меня. На следующее утро Гилад вновь принялся за дело. Он раскалил нож на огне и стал осторожными круговыми движениями сверлить им отверстие в конце длинного рога. Работа была трудной, и Гиладу помогали другие ребята. Каждый хотел внести свой вклад в это важное дело. Через несколько часов отверстие было готово.

— Все! Теперь у нас есть шофар! Смотрите! — воскликнул Дани.

Мальчики столпились вокруг в полном восторге. Гилад взял в руки шофар, поднес его к губам и изо всей силы дунул. Но ничего похожего на звук шофара не получилось. Слышалось только пыхтение Гилада, исходившее из пустотелого рога.

— Может быть, он и похож на шофар,— засмеялся Нафтали,— но звук у него совсем не такой.

— Конечно,— сказал Шмиль с иронической улыбкой,— нужно еще и уметь трубить в него. Это ведь непростой музыкальный инструмент.

Шмиль с важным видом приблизился к Гиладу, взял шофар и поднес его к своим губам. Он расставил ноги и стоял перед ребятами, будто королевский трубач перед строем солдат. Все затаили дыхание.

«Ткиа! Шварим! Труа!» Испуганная стайка птиц вспорхнула с деревьев и улетела в сторону моря. Воздух затерянного острова наполнился ясным высоким звуком, заставившим насторожиться всех обитателей леса. Дети с изумлением глядели на Шмиля.

— Где ты научился так трубить в шофар! — спросил в восторге Шалом.

— Дома. Я учился играть на трубе,— ответил Шмиль, явно довольный впечатлением, которое он произвел на ребят.

— Потрясающе! — воскликнул Дани.— Я назначаю тебя Главным Трубачем Таршиша!

Но через некоторое время Дани вдруг сказал задумчиво:

— Для празднования Рош а-шана положено, чтобы в шофар трубил совершеннолетний, тот, кому уже исполнилось тринадцать. Как же нам быть?

— Нет проблемы,— сказал Шмиль.— У нас достаточно времени для того, чтобы ты научился трубить.

Настал месяц Элул, и дети Таршиша после утренней молитвы приветствовали новолуние традиционными звуками шофара. С этого утра и до самого Йом Кипура Шалом каждый день поднимался до зари, чтобы произнести Слихот[*]. Дома в Израиле большинство семей, выходцев из Йемена, в том числе и Шараби, начинали чтение Слихот с начала месяца Элул согласно обычаю евреев-сефардов[*]. У них было и другое название для Слихот — Ашморот[*]. Мальчики решили, что их община на Таршише недостаточно велика для того, чтобы следовать нескольким обычаям, и присоединилась к Шалому в его утренних молитвах. Ребята спускались с дерева еще затемно, чтобы прочитать стихи Слихот, собравшись вокруг костра. Конечно, у них не было книг Слихот, но Шалом подобрал несколько молитв из сидура и псалмов, которые подходили к данному случаю. Они вспомнили несколько отрывков Слихот, которые изучали дома, и добавили сюда еще и собственные импровизации.

«Тот; Кто ответил нашему прародителю Аврааму на горе Мориа, Тот ответь нам»,— читал Шалом по памяти. Затем он добавил свой собственный абзац:

«Тот, Кто спас нас в штормовом море, Тот услышь наши молитвы о спасении».

«Тот, Кто доставил нас невредимыми на Таршиш,— добавил Шмиль,— Тот прими наши Слихот».

«Тот, Кто вел нас до сего дня, приведи нас домой с миром»,— произнес Дани, присоединяясь к товарищам.

Ашер и Рон тихо читали молитвы. Перед глазами стояли дом, родные и близкие. Нафтали почти выкрикивал страстные «Амен», «Да будет так!»

Гилад старался проглотить комок в горле, сдерживая слезы. Чувства, рвавшиеся из его сердца, были слишком сильными и сложными, чтобы он мог из выразить в стихах. Единственные слова, которые он смог произнести, слова бесхитростные и честные, были обращены к Тому, Кто слышит все:

«Пожалуйста, А-Шем, прости мне то, что я делал не так. Я не хотел делать ничего плохого, но я не всегда думал, что делаю. Пожалуйста, Господи, помоги мне стать лучше в наступающем году. И пожалуйста, не забывай о нас здесь, потому что мы потеряли свой родной дом, и я уверен, что наши родные очень о нас беспокоятся. Я верю, что Ты нас слышишь и нам поможешь. Амен».

Шалом завершил утренний Слихот: «Авину Малкейну... Наш Отец, Наш Царь, будь добр к нам и ответь нам, недостойным. Будь к нам цдака и хесед[*] и спаси нас».

Весь месяц Элул они вставали рано, чтобы читать Слихот, и день ото дня росла их уверенность в том, что их молитвы будут услышаны на небесах. Шмиль тем временем учил Дани трубить в шофар. Каждый день они упражнялись на пляже. Приближался Новый год, и праздничное волнение охватило маленькую общину острова.

— Нет, это просто невыносимо! — возмутился однажды Рон,— мы не можем допустить, чтобы так было и в праздники!

Ребята с удивлением посмотрели на него — о чем это он? Рон уперся руками в бока и сверкнув глазами, словно сержант, муштрующий новобранцев, рявкнул:

— Это что еще за беспорядок? Когда вы последний раз стриглись? Мы все выглядим хуже, чем мои младшие братья, провозившиеся весь день в песочнице. Мы выглядим, как банда уличных нищих! А посмотрите на свою одежду! Все порвано, помято! Как можно праздновать Рош а-шана в таком виде?

— Он прав,— пробормотал Шалом, с грустью разглядывая свою одежду.

— Я мог бы подстричь всех,— сказал Дани,— если бы у нас были ножницы...

— А мой перочинный ножик? — вдруг сказал Гилад.— Там же есть ножницы.

Ребята с интересом рассматривали нож Гилада.

— Жаль, я не знал раньше о них,— проговорил Ашер.— Мы могли бы использовать их для починки одежды. Можно отрезать кусочки от одеял и пришить...

— Как ты собираешься пришивать без иголки? — удивился Нафтали.

— А моя английская булавка? — сказал Дани.— Я могу отломить прямую часть и сделать из нее прекрасную иглу.

— Ладно. Сначала нам надо помыться и почиститься. Завтра — банный день!

Наутро ребята пошли к ручью, захватив всю одежду, которую им удалось взять с собой, когда покидали тонущий лайнер. Они стирали ее в проточной воде, скоблили плоскими камнями. Потом Ашер удивил всех новым открытием — мыло! До сих пор, чтобы смыть грязь, они иногда натирались чистым сухим песком. Но теперь Ашер объяснил, что накануне набрел в лесу на странно выглядевший куст с большими ягодами. Он попробовал одну из них, она, к его разочарованию, имела какой-то мыльный вкус. Вечером он раздавил несколько ягод в воде и обнаружил, что на поверхности появилась мыльная пена. Дальнейшие эксперименты показали, что Ашер нашел мыльное растение. В то утро они впервые после крушения корабля устроили настоящую стирку. Сушили одежду на лианах. А потом выяснилось, что Рон прекрасно владеет иголкой.

— С нашими братьями и сестрами, которые все время рвали одежду,— объяснял он с улыбкой,— у матери никогда не хватало времени заняться еще и моими вещами. Наконец, когда мне надоело закалывать дыры булавками, я пожаловался. Мать посоветовала мне научиться штопать самому, и я научился.

Ребята вырезали себе из одеяла кусочки на заплаты, а Рон пришил их к разорванным местам.

В тот же день Гилад удивил всех идеей новой ловушки. Он объяснил, что она будет работать почти так же, как и старая. Но у нее будет одно важное отличие: когда сеть накроет яму, можно будет проверить, насколько опасно попавшееся в западню животное, и в случае чего приподнять сеть специальным приспособлением.

Они радовались тому, что, наконец, удалось решить проблему защиты от непрошенных посетителей лагеря, а Гиладу было особенно приятно использовать свой талант для доброго дела и искупить прежние ошибки. Новой ловушкой решили заняться сразу же после Рош а-шана.

Покончив со стиркой, ребята занялись своей внешностью. Парикмахер Дани в своем импровизированном заведении был готов к приему первого посетителя. Чисто случайно им оказался Шмиль. Его пышные рыжие волосы попали во власть маленьких ножниц Гилада. Дани с удовольствием кромсал кудри Шмиля. Немного погодя он отступил чуть назад, чтобы полюбоваться своей работой.

— Я не очень уверен, что получилось ровно,— пробормотал Дани,— наверное, нужно немного убрать слева.

Он срезал большую прядь и снова оглядел голову Шмиля. Теперь длиннее казалась правая сторона. Дани выровнял ее и взялся за макушку. Еще немного убрал справа, еще чуть-чуть и еще немного... Мало-помалу исчезли почти все волосы.

Шмиль следил за этой процедурой с растущим беспокойством, но без зеркала не мог представить себе, как далеко зашел Дани. Наконец, он провел по голове рукой.

— Что ты наделал? — закричал он.— Это же почти наголо!

Шмиль вскочил и побежал к ручью посмотреть на свое отражение.

— Минуточку! — пробовал остановить его Дани.— Я еще не кончил. Еще немного слева.

— Да мне плевать,— заорал Шмиль.— Провались все пропадом! Больше ко мне не прикасайся!

Он бросился в ручей и погрузился с головой в воду, чтобы спастись от жадных ножниц парикмахера-любителя. Все засмеялись вместе с Дани при виде коротко стриженой рыжей головы, которая то выскакивала, то исчезала под водой.

— Вернись! — позвал Дани.

— Если я тебе нужен, сам иди сюда,— ответил Шмиль. Скинув одежду, Дани прыгнул в воду и поплыл за Шмилем, который внезапно исчез под водой. Потом что-то прошмыгнуло в водорослях позади Дани. Когда он в тревоге обернулся, коварный Шмиль окатил его целым водопадом воды.

— А здорово я тебя напугал! — рассмеялся он.— Я был уверен, что с новой прической ты не узнаешь меня!

Дани стал брызгать водой на Шмиля. Они продолжали играть и смеяться, когда Дани увиден поразившее его зрелище: к ним плыли двое.

Да! Два мальчика плыли в ручье — Гилад и... Шалом! Дани встретил Шалома широкой улыбкой. Только он понимал всю важность этого момента. Шалом победил свой страх и научился плавать!

19. Долгий день

Празднично сияли большие хрустальные люстры. В их свете белое покрывало на Святом ковчеге для Торы словно бы искрилось. Синагога была полна молящимися. Отец Гилада сидел на своем обычном месте, перед ним был открыт его особый по случаю Рош а-шана махзор, рядом сидели два его маленьких сына. Хазан пел высоким голосом. В синагоге царила радостная атмосфера праздника. Но отец Гилада печально смотрел на пустой стул рядом. Увидит ли он когда-нибудь своего исчезнувшего сына!

В домах других детей тоже царила непривычная для праздничных дней печаль. Мать Дани и Нафтали сегодня разговаривала по телефону со своим мужем. Он рассказал, что спасательная бригада прочесала еще четыре больших острова. Поиски велись очень тщательно и заняли много времени. С приближением праздника маленький катер вернулся в порт, расположенный на самом крупном в том районе острове. Здесь отец остался. Один, вдали от своих пропавших сыновей, от Израиля, где были жена и другие дети.

Кончив разговаривать с мужем, мать Дани позвонила родителям пропавших детей. Она передала им все услышанное. Каждый старался приободрить друг друга. Перед праздником родители Рона сделали вклад в цдаку за спасение детей, а отец Шалома отправился помолиться к могилам великих праведников — цадиков. Младший брат Ашера по-весил над письменным столом брата открытку, поздравляющую с Рош а-шана, которую он сам сделал. Мать шептала тихие молитвы, пока зажигала свечи Рош а-шана.

В этот же самый вечер дети на острове Таршиш окончили чтение особых молитв маарив[*] и отправились на пляж. Дани раскрыл свой сидур, чтобы прочесть киддуш на Рош а-шана, все встали вокруг огня и с волнением слушали товарища. Они действительно по-настоящему подготовились к встрече Нового года — постриглись, вымылись, выстирали одежду — все было почти как при встрече Рош а-шана дома.

Когда ребята приступили к трапезе, Дани сказал:

— Каждый год мы съедаем по яблоку в меду. Но в этот раз у нас нет меда, и яблоки здесь не растут. Поэтому давайте опустим плоды в сахарную воду и скажем «йеи рацон»[*]... «Да будет воля Твоя, А-Шем, наш Бог и Бог наших отцов, чтобы Ты послал нам хороший и счастливый год».

Дети ответили «Амен» и молча принялись есть. Затем Шалом взял рыбную голову из супа и сказал:

— Но у нас есть рыба, как дома! И около этой рыбьей головы мы скажем: «Да будет воля Твоя, чтобы мы были головой, а не хвостом!»

Дети снова ответили «Амен», и тогда Ашер сказал:

— Просто позор, что у нас нет гранатов. Мы могли бы сказать: «Да будет воля Твоя, чтобы наши достоинства умножились, как зерна граната».

Дети опустили глаза. Шмиль посмотрел на товарищей и улыбнулся:

— Ээ, нечего грустить! Пусть у нас нет гранатов, зато есть миллион других вещей!

Дети удивились. Они знали, что озорное выражение на лице Шмиля — это признак того, что он собирается выкинуть какую-нибудь шутку. Что будет на этот раз? Шмиль встал перед ребятами и объявил с улыбкой:

— Я придумал несколько «йеи рацон» в нашей таршишской манере. Готовы?

— Готовы! — дружно закричали все сразу.

Сначала Шмиль вытащил из своего кармана круглый красный плод.

— Что это, по вашему, такое? — спросил он.— На что это похоже?

— На ягоду,— проговорил Дани.

— Точно,— подтвердил Шмиль.— Итак, йеи рацон... Да будет воля Твоя, чтобы у нас был красный, прекрасный год!

Дети ответили «Амен» и засмеялись, а Шмиль откусил кусок от плода.

— Подождите,— воскликнул он.— У меня есть еще кое-что. Он вытащил зеленый лист из кармана: — Этот лист похож на салатный. Итак, йеи рацон... Кто съест салат, пусть будет рад.

Дети снова засмеялись и произнесли «Амен». Шмиль спрятал лист обратно в карман.

— Эй, что это ты? — засмеялся Нафтали.— Давай, ешь его, как положено.

Шмиль уступил и, скорчив гримасу, проглотил горький лист.

— Можно, я тоже скажу? — сказал Шалом со смущенной улыбкой.

— Ты еще спрашиваешь? — подмигнул Шмиль. Шалом взял изюм, который они сделали, высушив виноград на солнце:

— Йеи рацон... Да будет воля Твоя, чтобы отныне у нас у всех было хорошее настроение!

Все сказали «Амен», порадовавшись тому, что у Шалома пробуждается чувство юмора.

Праздничное настроение царило на Таршише весь этот вечер Рош а-шана. Мальчики досыта ели и допоздна пели, рассказывая друг другу о том, как этот праздник отмечается у них в семье.

На утренней заре они проснулись для молитвы. Скоро раздался голос Дани. С чувством произносил он слова брахи: «Ашер кидшану бе-мицвотав... освятивший нас заповедями... и повелевший внимать звукам шофара». Затем он произнес браху шеэхэяну по поводу этой новой мицвы, которую они совершали.

«Ткиа!»— длинный звук. «Шварим!»— три коротких. «Труа!»— десять очень коротких. «Ткиа!»

Мальчишки в волнении слушали свой шофар. Его звуки будто прилетали откуда-то из-за горизонта, скрашивая одиночество и тоску по дому.

— Кто бы мог подумать, что мы будет праздновать Рош а-шана, как полагается? — проговорил Шалом.— Я уверен, это добрый знак!

После чтения минхи ребята отправились к ручью, чтобы совершить положенную службу ташлих[*]. Шалом нашел эту молитву в своем сидуре и переписал ее для всех еще перед праздником.

Они стояли перед бегущей водой и читали молитву. Только Нафтали, казалось, не интересовался происходящим. Он скрылся за кустом, как будто что-то прятал там. После праздника он снова тайком вернулся на то же место. Когда Ашер пришел сюда помыть посуду, то застал удивительную картину: малыш Нафтали доставал со дна вязкий ил и увлеченно лепил. Рядом сохли фигурки кукол, зверей, мячики, сказочные замки, вылепленные из ила.

Игрушки, сделанные Нафтали, были немного грубоватыми. Им не хватало тщательной отделки. Но для Нафтали они были самыми прекрасными на свете. Он был так увлечен, что не заметил Ашера. Мальчик погрузился в счастливый мир сказок, который дополнял волшебный свет луны.

Но Ашер знал, что то, чем занят Нафтали, очень важно и для других. Он кинулся сквозь заросли к мальчугану, поднял ошеломленного Нафтали высоко над головой, и закричал:

— Нафтали! Ты — гений!

— Чего... Чего ты? — пропищал малыш.

— Ты открыл нечто очень важное,— проговорил Ашер.

— Что? — Нафтали заморгал глазами.— И как ты узнал, что я здесь?

— Я объясню позже,— сказал Ашер.— Пошли, покажем другим!

20. Темное облако

Ребята сгрудились у костра и разглядывали игрушки.

— Я все-таки не понимаю, почему все это так важно? — спросил Дани.

— Я никому не разрешал с ними играть,— протестующе затопал ногами Нафтали.— Я их сделал для себя! А если хотите играть, то спросите у меня разрешения!

— Я вам показываю не игрушки,— взволнованно произнес Ашер.— Неужели вы не понимаете, что перед вами?

Ребята пожимали плечами и недоуменно поглядывали друг на друга.

— Нафтали открыл самое настоящее сокровище,— радостно объяснил Ашер.— Посмотрите, из чего все это сделано!

— Ну, из ила,— равнодушно заметил Рон.

— Это не просто ил, это глина. Смотрите, как она затвердела на солнце! И мы сможем сделать из глины все, что угодно!

Только теперь они начали понимать Ашера. Игрушки сделаны из твердого и прочного материала. Красноватый ил на дне ручья был глиной, настоящей и чистой. Сколько же самых разных идей мгновенно родилось в их головах! Сколько всего можно теперь сделать: глиняные чашки и тарелки, кувшины для воды и даже горшки из обожженной глины.

Нафтали молча смотрел на это всеобщее волнение. Он никогда бы не подумал, что возясь с глиной, можно сделать такое важное открытие для всех детей Таршиша. Дани ласково похлопал младшего брата по плечу за тот вклад, который он внес в их общее дело. Теперь их жизнь станет совсем другой!

На следующий же день ребята начали лепить. Сперва, правда, ничего не получалось — глина разваливалась. Не сразу они поняли, что сначала ее нужно как следует разминать, а уж потом лепить чашки и плошки, сушить их на солнце и обжигать в печи. В огне часть этой посуды тоже трескалась и рассыпалась, однако шаг за шагом они научились делать прочную посуду, которая значительно облегчила их жизнь.

Как-то утром Рон и Ашер сидели у ручья и, весело болтая, лепили тарелки. Легкий ветерок дул с моря.

— Сейчас в Израиле ребята собираются в школу,— заметил Рон.— Начинается новый учебный год. Интересно, что там происходит в моем классе...

— Наверняка, все только и говорят о своих каникулах,— вслух мечтал Ашер.— Вот бы сейчас оказаться среди них. Все просто сошли бы с ума от зависти, если рассказать им, что я делал этим летом.

— Да,— улыбнулся Рон.— Мы бы стали героями дня.

— У нас есть один учитель,— продолжал Ашер,— который предлагает нам после каникул сочинения на самые разные темы. Он, конечно, заставил бы меня прочитать вслух всему классу сочинение о Таршише. Он такой смешной — в толстых очках, с каким-то чудным акцентом. Ты знаешь, кто мне его напоминает? Наш Шалом.

Ашер рассмеялся и хохотал, пока чуть не свалился.

— Шалом? — удивился Рон.— Шалом вовсе не странный.

— О чем ты говоришь? — продолжал Ашер.— Ты видел, как он плавает? Его голова прыгает то вверх, то вниз, ну прямо как у кукушки!

Рон улыбался, Ашер продолжал болтать. Оба не подозревали, что Шалом слышит их разговор. На их беду он проходил совсем рядом. Мальчик услышал свои имя и остановился послушать.

— Смешно, когда начинают из себя всякое там изображать,— продолжал Ашер.— Когда мы прибыли на этот остров, все хотели быть героями. Но кое-кто совсем не годится для этого.

— Почему? — спросил Рон, недовольный тоном Ашера.— Мы все здесь должны были многому научиться: один — готовить, другой — плавать.

— А, брось,— возразил Ашер.— Некоторые так и останутся книжными червями. Представь, если бы мы зависели только от Шалома, мы бы не продержались и двух дней.

Ашер снова разразился смехом и начал изображать, как неуклюже плавает Шалом. А он стоял за деревьями, вслушиваясь в каждое слово. Шалом не мог представить себе, что друзья способны потешаться за его спиной. Кто знает, может быть, над ним смеется не только Ашер? Может быть, все вежливы с ним только потому, что жалеют его? Он подумал о своей дружбе с Дани. Все это ложь, притворство, все они притворяются. У него на глазах навернулись слезы. Шалом не мог больше слышать смех Ашера. Изо всех сил он бросился прочь, не разбирая дороги.

Мальчик бежал по лесу, пока хватало сил, пока не рухнул на землю, горько плача. Он чувствовал себя одиноким, никому не нужным, у него нет ни одного друга на этом заброшенном острове.

Наконец, слезы перестали течь. Шалом умылся в ручье и отправился обратно в лагерь. Он забрался в дом и присел на матрац, размышляя, что ему теперь делать. Подошло время урока плавания с Дани, но Шалом был таким утомленным и грустным, что никакого желания идти к озеру и разговаривать с Дани не было. Поэтому он решил объяснить все в письме. Он вырвал листок из блокнота и начал писать.

Дорогой Дани!

Я больше не буду плавать с тобой. Не потому, что я уже научился. Я хочу, чтобы ты знал — я многому у тебя научился и благодарю тебя за терпение. Но я думал, что мы настоящие друзья, а теперь я узнал, что ты просто меня пожалел. Сегодня я услышал, что на самом деле думают обо мне ребята. Я знаю, что я не герой, как ты, и не изобретатель, как Гилад, что у меня нет такого чувства юмора, как у Шмиля. Я не такой общительный, как Ашер, и я даже не умею готовить, как Рон! Я уверен, что ты считаешь меня занудой. Поэтому я не хочу больше никого обременять. Ты не должен так стараться ради меня. Я не нуждаюсь ни в чьей жалости. Буду трудиться, как все, и продолжать общаться с ребятами и делать все, что положено до тех пор, пока нас не спасут. Не жалей меня. Я спокойно могу обойтись без друзей.

Шалом Шараби

Мальчик сложил письмо и положил его под одеяло Дани. Потом достал томик Хумаш из сумки, спустился вниз и ушел в самый дальний конец лагеря. В тени деревьев, где его никто не видел, он принялся читать положенные на эту неделю слова.

А Дани все ждал Шалома у озера. Он прыгнул в воду, поплавал, пока не надоело, вылез на берег, еще подождал. Шалома все не было. Тогда он решил вернуться в лагерь.

— Где Шалом? — спросил Дани у Нафтали, который следил за огромной кастрюлей супа.— Ты его здесь не видел?

— Он пошел в лес,— ответил мальчуган с раскрасневшимся от жара лицом.— Я не спросил, куда он собрался.

Дани вернулся в лес и быстро нашел друга, погруженного в чтение.

— Шалом! — с облегчением воскликнул Дани.— Почему ты не пришел? Я так волновался!

Шалом понял, что Дани пока не прочитал его письма.

— Мне не хотелось,— проговорил Шалом, не отрывая глаз от книги.

— Да ты уже стал олимпийским чемпионом по плаванию,— пошутил Дани, дружелюбно похлопав по плечу Шалома.— Тебе больше не нужны мои уроки!

— Я предпочел бы еще немного позаниматься...,— показал Шалом глазами на книгу, лежавшую перед ним.

— Хорошо, хорошо,— улыбнулся Дани.— Но завтра ты придешь к озеру?

— Может быть...— только и пробормотал Шалом.

Дани не мог понять, что случилось с Шаломом. Он вернулся в дом... До вечерней молитвы еще оставалось время, и Дани решил немного отдохнуть. Он расстелил одеяло* письмо Шалома упало на пол и через щель между досками провалилось на землю.

В этот вечер между обоими мальчиками установилось странное молчание. Дани ничего не подозревал о письме Шалома, Шалом не знал, что письмо пропало. Молчание Дани казалось ему верным свидетельством того, что на Таршише у него действительно нет настоящих друзей.

На следующий день все ребята пошли к ручью, чтобы перенести на пляж очередную партию глиняной посуды. Каждый взял в руки по одной или две вещи. Мальчики осторожно шагали по тропе. Дул промозглый ветер, небо покрылось облаками, начал моросить дождь, вдалеке послышались раскаты грома.

— Надо спешить,— проговорил Шмиль.— Сейчас хлынет ливень!

— Осторожней! — предупредил Рон.— Главное, не поскользнуться, не упасть, не перебить посуду!

Ребята быстро шагали по тропе вдоль ручья, раскаты грома приближались. Разразился настоящий тропический ливень.

— Глина размокнет от дождя! — воскликнул Ашер.— Мы должны спрятаться!

Дани огляделся. Под одной из скал, с которых низвергался водопад, можно было надежно укрыться от ливня.

— Туда,— закричал Дани.— Быстрее!

Ребята поспешили за ним. Он быстро шел вдоль озера по плоским камням. Когда добрался до защищенного скалой места, начал помогать друзьям.

— Что с посудой? — тревожно спросил Дани.

— Все в порядке,— ответил Ашер, успевший внимательно все проверить.

— Смотрите,— проговорил Гилад.— Ливень хлещет все сильнее!

— Переждем здесь,— решил Дани.

Ребята уселись на камни и смотрели на потоки дождя, заливающие остров. Чтобы не было скучно, они решили поиграть в загадки. Громкий смех напомнил Шалому, одиноко сидевшему в углу, о том саркастическом хохоте, который разрушил его безмятежную жизнь. Дани несколько раз бросал на него взгляд, не понимая, что могло случиться с товарищем. Но внезапно его мысли прервал крик.

— Посмотрите! — завопил Рон.— Смотрите, что делается с озером!

К своему ужасу они увидели, что уровень воды стремительно повышается. Ливень затопил берега, бурные потоки быстро подбирались к их укрытию.

Скала, на которой они сидели, превратилась в крошечный островок среди бушующего моря. Вода продолжала прибывать...

— Надо скорее уходить отсюда! — закричал Дани.— Еще немного и нас зальет!

— А как же посуда? — спросил Нафтали.

— Мы сделаем новую! — успокоил его Дани.— А если мы здесь останемся, то все утонем!

Ребята с ужасом смотрели на прибывавшую воду.

— Пошли! — приказал Дани.— Всем плыть за мной! Дани бросился в воду, за ним последовали другие. Они плыли к другому берегу озера, с трудом преодолевая течения и водовороты. Наконец, они выбрались на сушу — шесть мокрых фигур.

— А где Шалом? — Дани охватил ужас. Он посмотрел в сторону скалы и увидел Шалома, стоявшего, как приклеенный, у каменной стены и дрожавшего от страха.

— Шалом! — закричал Дани.— Прыгай в воду. Ты же умеешь плавать! Давай быстрей, пока тебя не смыло водой! А ну, прыгай, Шалом!

Но Шалом не двигался.

21. Открытые ворота

От ужаса и тревоги кричали уже все мальчики, но Шалом будто прирос к месту. Ливень продолжал хлестать, вода все прибывала и доходила уже Шалому до колен. Дани понял, что медлить нельзя, еще немного, и вода смоет хрупкую фигурку Шалома, потащит его вниз на острые скалы, к водоворотам. Почему он не прыгает?

Дани не стал больше ждать, бросился в воду и с трудом, борясь со встречным течением, доплыл до скал.

— Давай скорей! — кричал Дани, протягивая руку Шалому,— держись за меня и энергичней работай ногами!

Шалом колебался какой-то миг, а затем покорно последовал за Дани в поток. Оба мальчика из последних сил боролись со все прибывавшей водой. Когда они, наконец, добрались до берега, Дани приказал всем быстро бежать домой сушиться.

Дети сняли с себя мокрую одежду и завернулись в одеяла. Шалом сидел в углу, дрожа всем телом и громко клацая зубами. Дани сел рядом.

— Что случилось, Шалом? Ты ведь уже научился плавать? Почему не поплыл со всеми нами?

Но Шалом молчал, повернувшись лицом к стене. Дани поднялся и отошел в сторону. Объяснить странное поведение друга он не мог. Мальчики жестами показывали Дани оставить Шалома в покое.

— Он просто испугался,— прошептал Шмиль.— Это со всяким может случиться.

Дани надеялся, что это так, однако необычное состояние Шалома в последние дни его очень тревожило. Придется подождать и проследить за развитием событий.

Целых два дня шел сильнейший дождь. Ребята были заняты работами по дому, строили новые планы. А когда ливень затихал на час или два, спускались вниз и готовили горячую пищу. Но на второй день дождь залил огонь в печи, без солнечных лучей его нельзя было зажечь. Гилад предложил соорудить над печкой навес для защиты от дождя, обмазать его глиной и сделать что-то вроде черепичной крыши. Такая крыша не будет бояться ни огня, ни воды. Они начали подумывать и о хранилище для запасов еды на зиму.

Шалом не принимал участия в этих разговорах. Он продолжал выполнять свои обязанности, но разговаривал редко, стараясь избегать других ребят. Дани был в замешательстве, он не мог понять причин такой самоизоляции. Шалом, так помогавший Гиладу решать его проблемы, теперь вдруг охвачен каким-то безысходным одиночеством. Что могло случиться?

Дождь, наконец, перестал. Приближался Йом Кипур. Ребята продолжали вставать рано для чтения Слихот и целыми днями работали в лесу и на пляже. Дани предложил Шалому продолжить уроки плавания. Но тот в ответ лишь пожал плечами.

Приближался Йом Кипур. Дети последний раз поели, а когда солнце начало садиться, зажгли небольшой костер и произнесли слова благословения над свечами Йом Кипура. Сняв обувь, они начали молиться. После тфилы[*] все вернулись в дом и легли в свои постели. Только Шалом остался у костра, сосредоточенно читая молитвы Йом Кипура. Ашер тоже решил отправиться спать. Он уже протянул руку к веревочной лестнице, как вдруг заметил на земле небольшой листок бумаги. Мальчик нагнулся, поднял его и начал с любопытством рассматривать. Некоторые слова смыло дождем, однако в бледном свете луны ему удалось разобрать несколько обрывочных фраз: «... я думал, что мы настоящие друзья... ты просто меня пожалел... услышал, что на самом деле думают... Я уверен, что ты считаешь меня занудой... я не хочу больше никого обременять... Я спокойно могу обойтись без друзей.» Шалом Шараби.

Ашер внезапно понял, что случилось с Шаломом. Он перечитал слова: «услышал, что на самом деле думают...» и вспомнил, что он сам говорил о Шаломе. Наверное, тот был рядом и все слышал! Сердце Ашера сильно забилось, его обожгло чувство стыда и горечи. Он сложил письмо, спрятал его в карман, потом медленно поднялся в дом и лег под одеяло. Он крутился на матраце и никак не мог заснуть.

— Ашер,— прошептал Рон в темноте,— ты не спишь?

— Нет, никак не могу заснуть. Рон сел и облокотился на руку:

— А в чем дело? Из-за поста?

— Нет,— ответил Ашер.— Совсем нет.

Он поднялся и посмотрел на Рона. Поколебался мгновение, а потом спросил:

— Ты помнишь, как Шалом боялся прыгать в воду?

— Да.

— Я думаю, в этом моя вина.

— Что? Не говори глупости!

— Нет, это правда,— твердо произнес Ашер.— Он испугался не воды, а моего дурного языка! Ты помнишь, как я над ним потешался? Наверное, он все слышал. Смотри, что я нашел! — И Ашер протянул Рону бумажку.

Теперь они знали, что произошло. Обидные слова Ашера достигли ушей Шалома, разрушив его и без того хрупкую уверенность в себе. В критический момент Шалом и вправду потерял уверенность в том, что способен переплыть бурные воды.

— Что же нам делать? — спросил Рон.— Мы чуть было не стали причиной трагедии. Идем, попросим у него прощения!

— Он больше мне не поверит,— в отчаянии произнес Ашер.— Я сам бы не поверил человеку после такого.

— Давай все-таки попробуем...— настаивал Рон.— По крайней мере, он увидит, как мы переживаем.

— Мы? — переспросил Ашер.— Но ведь только я один говорил такое про него.

— Но я-то слушал,— возразил Рон — и даже смеялся... Он наверное, слышал, как я смеялся.

— Почему мы так вели себя? — прошептал Ашер, и слеза скатилась по его щеке.

— И выбрали мишенью для своих дурацких шуток именно Шалома,— с горечью сказал Рон,— самого тихого, самого внимательного человека на Таршише.

Рон выскочил из гамака и начал одеваться.

— Пошли,— сказал он решительно.— Смотри, Шалом еще не спит. Он читает у костра. Спустимся и попросим у него прощения.

Ашер присоединился к другу и стал мысленно готовиться к тяжкому объяснению. Оба мальчика быстро оделись и тихо, чтобы не разбудить спящих, спустились вниз.

Подойдя к костру, Рон осторожно спросил у Шалома, нельзя ли поговорить с ним. Тот отложил свой сидур. Ашер начал объяснять, как это все случилось, и попросил прощения за свои слова. Но Шалом только опустил глаза и хранил полное молчание. Рон посмотрел на Шалома и снова заговорил.

— Мы ведь просто шутили, Шалом! Мы не хотели тебя обидеть. Мы говорили глупости. Поверь мне, мы очень тебя любим.

— Может быть, вы и не хотели меня обидеть,— Шалом говорил медленно,— но в ваших словах выплыла наружу правда. По крайней мере, я узнал, что обо мне думают.

— Но мы не думаем так о тебе! — вскричал Ашер, почти в слезах.— Пожалуйста, поверь мне! У нас было просто глупое, дурашливое настроение. Разве ты не понимаешь, что иногда люди говорят такие вещи, которые они на самом деле не думают? Разве с тобой такого не случалось?

— Но я знаю, что в ваших словах заключена правда,— отвечал Шалом.— Люди просто так ничего не говорят. А представьте себе, что не было бы наводнения, или вы бы не нашли моего письма к Дани? Тогда вы и не подумали бы извиняться.

— Шалом, пожалуйста, выслушай,— проговорил Рон, теряя надежду.— Мы вправду очень сожалеем о случившемся. Ты такой же наш друг, как и другие ребята. Сегодня Йом Кипур. Неужели ты нас не простишь?

— А что это изменит? — мрачно пробормотал Шалом.— Вы думаете, что если я вас прощу, то все снова будет, как прежде? Теперь я знаю, что у меня нет друзей. Ты сам сказал, что я смешон.

— Ну и что, если он так сказал? — внезапно раздался голос Дани. Он неожиданно появился из темноты и смотрел на ребят сердитым взглядом.

— Я услышал, как вы разговаривали, и пришел узнать, в чем дело?

Шалом опустил глаза, избегая взгляда Дани.

— С какого времени ты знаешь все, что думают другие? — резко спросил Дани Ашера.— Кто тебе сказал, что я смеюсь над Шаломом?

Ашер не успел ему ответить, а Дани уже обратил свой сердитый взор на Шалома:

— А ты, Шалом, перестал верить в нашу дружбу только из-за того, что кто-то сказал про тебя глупость? Ты мог бы об этом и со мной поговорить!

— Но я же написал тебе! — пробормотал Шалом.

— Ты? Написал?... Что? — изумился Дани.

— Я нашел это письмо,— прошептал Ашер, протягивая письмо Дани.— Оно, наверное, выпало из дома.

Дани посмотрел на письмо, подошел к Шалому и положил ему руку на плечо.

— Послушай, Шалом,— сказал он,— Ашер был неправ. Он сделал глупость. Его слова не имеют ничего общего с правдой. Ты и я всегда будем друзьями, что бы ни случилось. Ашер и Рон просят, чтобы ты их простил. Я тоже прошу тебя простить их. И давайте все это забудем.

Наконец, Шалом согласился простить их. Но на душе у него сохранился горький осадок. Уже в постели Шалом попытался забыть горечь и утешиться словами Дани об их дружбе. Но и на следующее утро он оставался молчаливым и мрачным.

Весь Йом Кипур дети молились. Они нашли в томиках сидура и Хумаша подходящие места и пытались вспомнить стихи и напевы этого дня. Все семеро постились до наступления сумерек. Только Нафтали согласился немного выпить воды во второй половине дня. На Йом Кипур на острове стоял страшный зной, и все очень ослабели и истомились. Они прятались в тени, а Гиладу удалось даже немного подремать под банановой листвой. Дани тоже прикрыл глаза. Только Шалом продолжал тихо читать свой сидур. Шмиль тщетно пытался присоединиться к Шалому, но у него кружилась голова и легкая тошнота перемежалась с болезненной дремой. Борясь с усталостью, Шмиль решил пройтись по пляжу, но когда он поднялся на ноги, в глазах у него потемнело, все закружилось, ноги ослабли и он рухнул на землю.

Шалом бросился к Дани:

— Шмиль упал в обморок! Иди скорей!

Дани побрызгал холодной водой пылающий лоб мальчика. Тот медленно открыл глаза и посмотрел на обеспокоенных товарищей.

— Иди в тень,— приказал Дани.— Тебе надо попить.

Шмиль отказывался, уверяя, что он чувствует себя гораздо лучше. Дани и Шалом взяли его под руки и повели в тень. Дани осторожно прислонил Шмиля спиной к стволу дерева, а Шалом принес глиняную чашку, полную холодной воды.

— Я не буду пить! — отказывался Шмиль.— Сейчас ведь Йом Кипур!

— Но это пикуах нефеш[*], вопрос жизни и смерти,— ответил Дани.— Ты упал в обморок минуту назад.

— Осталось всего два часа,— настаивал Шмиль, пытаясь встать.— Я выдержу их.

— Не спорь,— твердо проговорил Дани.— Ты очень бледен и не можешь рисковать жизнью, даже ради соблюдения поста Йом Кипура.

— Но сейчас со мной все в порядке,— сказал Шмиль.— Спроси у Шалома. Теперь уже это не пикуах нефеш, не так ли?

— Нет, ты не прав, Шмиль. Лучше выпей.

— Но мне даже не хочется пить! — захныкал Шмиль.

— Это не имеет значения,— проговорил Шалом.— Если ты потерял сознание, значит, твой организм требует воды. Поэтому попей.

Шмиль сдался, полагаясь на решение Шалома. Он медленно пил воду и румянец постепенно возвращался на его лицо. Дани подошел к Шалому и благодарно улыбнулся: — Спасибо, Шалом, без тебя я бы его не уговорил.

Шалом почувствовал в голосе и выражении лица Дани тепло настоящей дружбы и благодарности. Он начал понимать, что друзья действительно высоко ценят его мнение, когда речь идет о важных делах. Чувствуя себя нужным и уважаемым, он все же ощущал горечь обиды, нанесенной словами Ашера.

Солнце клонилось к западу, и дети начали произносить Неилу, завершающую молитву Йом Кипура. Шмиль вспомнил слова, которые он слушал каждый год, стоя рядом с отцом. Глядя на деревья, пылавшие в красных лучах заходящего солнца, представил себе синагогу, полную людей, певших в едином порыве, и тихо запел: «Птах... нейлат шаар. Откройте врата в час их закрытия».

Шалом слушал тихое пение друга, стараясь приоткрыть свое собственное, прочно замкнутое сердце. Как он сможет попросить у Бога прощения за свои собственные ошибки, если сам не способен простить чужих? Когда звезды показались на небесах, Дани протрубил в шофар, и дети ответили: «Ле-шана а-баа бе-Ирушалаим! На следующий год в Иерусалиме!»

Слезы брызнули из глаз, мучительное волнение захлестнуло души. Эти древние слова звучали так, будто были здесь и сейчас в сердцах семерых детей, стоящих на берегу заброшенного острова. На следующий год в Иерусалиме...

22. Четыре растения

Окрепнув после поста Йом Кипур, отец Дани позвонил домой в Израиль. Их маленькое спасательное судно все еще стояло на якоре в порту большого острова. Господин Леви нашел в небольшой портовом городке миньян— десять взрослых мужчин-евреев и мог оставаться здесь для молитвы на Рош а-шана и Йом Кипур. Жена предложила ему провести тут и весь Суккот[*], но он не в силах был ждать. Его ни на минуту не покидала тревога о пропавших детях, и каждый день промедления казался им вечностью. Он решил отправиться в путь на следующий же день.

Вечером команда спасательного катера пополнила запасы продовольствия и питьевой воды. Отплывать решили на рассвете. Лежа в кровати, господин Леви видел перед собой лица сыновей. Он размышлял о прошедшем Йом Кипуре. Какая судьба уготована детям и их семьям? Возвратятся ли они домой целыми и невредимыми в Новом году?

Дети Таршиша размышляли о том же. Они тоже надеялись, что Новый год станет для них счастливым. По завершении Йом Кипура они собрались вокруг костра и досыта наелись. Постепенно разговор зашел об Израиле, о доме. Каждый рассказывал, что делает его семья по окончании Йом Кипура. Все они сильно тосковали по дому. Наконец мальчики замолкли и сидели на берегу, погрузившись каждый в свои мысли.

Ашер заметил, что всех охватила печаль, и решил развеселись друзей. Он встал и предложил вбить первый кол для сукки[*], как это обычно делалось в Израиле. Дани зевнул и заявил, что утомлен постом, но Ашер продолжал свои попытки расшевелить ребят. Ему взялся помогать и Гилад. Постепенно все оживились и занялись подготовкой к сооружению сукки. Они срезали большую ветку и очистили ее от листьев и сучков. Гилад очень заинтересовался этой идеей и предложил построить большую, красивую сукку. Рисуя палочкой на песке, он объяснял свой план ребятам.

— Но это же точная копия нашего дома на дереве,— сказал Нафтали.— Как мы будем знать, что это сукка!

Гилад замолчал и посмотрел на свой план. Нафтали был прав. Должна же быть какая-то разница!

— Наверное надо соорудить сукку чуть поменьше,— предложил Шалом.— Можно построить ее и на пляже, здесь мы не спим. Сразу будет видна разница между домом и суккой.

Все согласились с Шаломом. Они решили забить первый кол — специально приготовленную для этой цели ветку — на берегу лагуны. На это ушло немало времени. Уже стемнело, и луна ярко освещала берег, когда они удовлетворенно посмотрели на свою работу, а затем отправились спать.

На следующий день мальчики вернулись к обычным делам. Только Гилад и Шалом остались на пляже и строили сукку. Они воткнули в песок четыре кола, а сверху прикрепили прочные поперечные колья. Шалом объяснил, что стены должны быть очень прочными, чтобы их не сорвало ветром. Гилад предложил сплести их из тростника, росшего на берегу ручья, а крышу сделать из больших пальмовых листьев. Так они и поступили.

Дни между Йом Кипуром и Суккот были наполнены работой. Мальчики украсили свою маленькую сукку, а из веревок и палок соорудили внутри небольшой столик. Но ребята помнили, что у них для празднования Суккот не хватает еще лулав[*] и этрог.

— Пустяки,— успокоил всех Шмиль,— у нас полно лулавим. Посмотрите, ведь вокруг нас столько пальм!

— Но у нас нет адассим,— сказал Рон.— А также этрог и аравот.

— Что же делать? — спросил Нафтали.— Может быть, мы можем чем-то заменить их?

Шалом поднял брови с удивлением и посмотрел на Нафтали:

— Но ведь сказано...

— Я знаю, что говорится в Торе,— сказал Нафтали,— но у нас нет ничего этого.

— Нельзя выбирать что-нибудь одно из четырех разновидностей растений, предписанных Торой,— проговорил Дани,— и нельзя ничего к ним добавлять. Но я думаю, что если четырех растений нет, то можно просто потрясти лулав.

Шалом отрицательно покачал головой:

— Если у тебя нет всех четырех растений, ты не можешь пользоваться лулавом.

— Но может быть, мы сможем обойтись без брахи,— сказал Рон.— Просто потрясти...

— Я не уверен...— сказал Шалом, почесывая в задумчивости лоб.— Может быть, можно просто потрясти его, когда мы будем произносить Аллель[*], чтобы напомнить об этой мицве?

Дани расстроился. Когда дети пошли за лулавом, он начал искать адассим, аравот и этрог. Дани действительно хотел собрать все четыре растения. Ведь до сих пор им удавалось делать на этом острове все, как полагается. Неужели здесь нет еще трех положенных растений? Но все его усилия были тщетны. Дани был согласен с Шаломом, что иначе нельзя по-настоящему исполнить мицву и в глубине души был очень разочарован. Гилад заметил грустное настроение Дани и, решив его подбодрить, предложил пойти на пляж и совершить кумзиц, песнопение. Все радостно согласились, в том числе и Дани. Они собрали овощи, похожие на картофель, запекли их на углях и уселись вокруг костра. Шмиль затянул песню и стал веселить друзей своими шутками. Постепенно даже Дани начал улыбаться вместе со всеми.

Ашер решил воспользоваться общим настроением, чтобы наладить отношения с Шаломом. После тех извинений в день Йом Кипура, они почти не разговаривали. Теперь, сидя рядом с Шаломом и глядя на веселые искры огня, он проговорил:

— Просто досадно, что у нас нет ни этрога, ни адассим, правда, Шалом?

Тот молча кивнул. Глубоко вздохнув, Ашер снова заговорил:

— Ты знаешь... Я все думаю о четырех видах растений. Я как-то учил, что они символизируют...— он помолчал минутку, глядя на Шалома, а затем продолжил,— каждое из них уникально, отлично от других. Но порознь, сами по себе, они не имеют особого значения. Только собрав их вместе, можно действительно исполнить мицву.

Шалом наконец понял, что пытается втолковать ему Ашер. Используя образ четырех растений, он хотел сказать, что дети Таршиша тоже должны держаться вместе, несмотря на то, что каждый из них имеет свои особенности и не похож на другого.

Только вместе, каждый со своими характером, со своими способностями, смогут они образовать на заброшенном острове сильную общину. Шалому вовсе не обязательно быть таким же, как Дани или Гилад. Для всех них гораздо важнее, чтобы Шалом был такой, какой он есть на самом деле.

Шалом посмотрел на Ашера и улыбнулся.

— Ты прав,— проговорил он — я не подумал об этом. Ашер улыбнулся в ответ. Суккот еще не наступил, а все снова были друзьями.

В день, предшествовавший празднику, отец Дани стоял на палубе спасательного катера. Глядя на заходящее солнце, он думал: завтра начнется праздник, что-то делают мои дети?

Господина Леви мучила тоска. Всем сердцем он стремился в уютную сукку во дворе своего дома, к жене и детям. Он вспоминал, как их семья проводила этот праздник прежде. А сегодня он здесь, на палубе маленького судна, окруженного лишь водой и небесами, и нет никакого праздничного настроения. Он знал, что ему не обязательно сидеть в сукке, пока он в море. Но так хотелось почувствовать запах веток его собственной сукки, потрясти с детьми лулав, пропеть Аллель вместе со всей общиной...

Внезапно его мысли были прерваны.

— Господин Леви! — закричал капитан со своего мостика.— Посмотрите туда!

Леви бросился к другому борту катера и увидел вдали чуть различимую узкую полоску земли.

— Что там? — взволнованно спросил он.

— Это остров,— ответил капитан, спускаясь к нему на палубу. Он дал ему свой бинокль и сказал, улыбнувшись:

— Посмотрите, господин Леви. Вы видите то, что вижу я? Мощные линзы позволяли разглядеть далекий берег. Отец Дани смотрел с огромным напряжением и говорил о том, что видит:

— Там песок... Я вижу деревья... несколько деревьев... а в отдалении я вижу чащу...

— И это все? — спросил капитан.— Больше вы ничего не видите?

— Еще деревья...— бормотал господин Леви, напрягая зрение.— И вот еще... похоже на гору... и... стойте! Что это! Это... дым! Я вижу дым!

Он опустил бинокль и посмотрел прямо на капитана. Моряк сдвинул фуражку на затылок, улыбнулся счастливой улыбкой, проступившей сквозь все морщины на его загорелом лице, и кивнул головой.

— Я тоже вижу дым, господин Леви. А судя по моей карте, этот остров необитаем. Возможно, господин Леви, возможно...

Отец Дани растерянно улыбался. Его губы шептали молитву, пока капитан отдавал приказ направить катер к необитаемому острову. Скоро начнется ночь. Через несколько часов катер подойдет к острову. Найдут ли они здесь своих детей? Проведет ли он наступающие праздники с сыновьями?

23. Ушпизин[*]

К острову они подошли уже в сумерки. Отблески красноватого огня и столб дыма были едва заметны с катера. Господин Леви всматривался в сгущающуюся темноту, сердце его отчаянно билось. Он услышал, как бросили якорь.

— Почему мы остановились? — спросил он у капитана.

— Не беспокойтесь,— успокоил тот,— мы проведем ночь здесь. Выбора нет. Эти острова окружены мелями и острыми коралловыми рифами. Если мы попытаемся подойти к берегу в темноте, то можем потопить судно.

— Но... дети!

— Завтра мы спустим на воду лодку и пойдем на веслах,— сказал капитан,— мы отправимся, как только рассветет.

Всю ночь отец Дани провел на палубе, глядя на остров. Около полуночи красные огни погасли, дым рассеялся и исчез. Сомнения охватили душу обеспокоенного отца. Может быть, остров и вправду необитаем? Но и другая мысль пришла в голову: а может, мальчики погасили огонь перед тем, как лечь спать?

Сам он так и не лег. В прохладе ночи, глядя на вздымавшиеся и падавшие волны, он молча молился о том, чтобы завтрашний день принес столь долгожданное свидание с любимыми детьми и их друзьями. Завтра вечером они могли бы вместе сесть по случаю Суккота за праздничную трапезу на борту этого судна.

На заре капитан, доктор и господин Леви спустились в маленькую лодку и двинулись в сторону острова. Мужчины хорошо видели остров. В центре его высилась небольшая красноватая гора, окруженная свежей и пышной зеленью, переходящей в белый песчаный пляж. Но сегодня не видно было ни дыма, ни других признаков человека.

Лодка достигла берега, и все трое пошли по пляжу, отыскивая следы огня, который был виден прошлой ночью. Затем капитан указал на середину острова:

— Давайте поищем здесь. Мне кажется, дым был именно здесь,— сказал он.

Мужчины быстро углубились в лес, прокладывая дорогу через густые заросли длинными острыми ножами. Они шли уже почти час, когда почувствовали запах дыма. Скоро они вышли на поляну. Перед ними расстилался участок леса, выжженный дотла. Горячий удушливый дым все еще поднимался с земли. Не было и признака человеческой жизни. Земля источала запах гари. Капитан осматривался в напряженном раздумье... Почему загорелся лес? Может быть, дети разожгли огонь и этим вызвали катастрофу, в которой сами и погибли?

Трое мужчин шли среди обугленных остатков деревьев. Ужасная мысль леденила сердце каждого. А вдруг они сейчас натолкнутся на обугленные останки людей, застигнутых огнем в горящем лесу?

Они тщательно прочесали всю территорию, но так и не обнаружили причины пожара. Внезапно издалека послышался глухой шум, и тут капитан все понял. Он указал на невысокую гору и крикнул:

— Это извержение! Надо поскорее уходить!

Отец Дани был в полном недоумении. Его терзали сомнения и вопросы. Все надежды лопнули на этом обгорелом острове. Неужели это конец?

Но для размышлений не было времени. Капитан схватил его за руку и снова закричал:

— Это вулкан! Скорей! Прочь отсюда!

Они едва успели. Легкий дым из кратера вдруг стал густым и темным. Струя раскаленного пара вырвалась наружу, и поток кипящей лавы пополз по склону горы. Черные камни летели в воздухе, как снаряды, грохот становился все сильнее и сильнее. Мужчины бросились бежать в сторону берега, а за ними уже гналась огненная лава. Оглянувшись, они увидели, как стоявший нетронутым лес теперь пылал. Холодный пот тек по их лицам.

— Осторожно, камни слева!

— И не только оттуда! Лава!

— Огонь дошел уже до берега!

Они едва успели выбежать из огненного ада, задыхаясь от быстрого бега и черного дыма, забивавшего легкие. Наконец, они в море, капитан умело отвел лодку от берега и помог остальным забраться в нее.

Энергично работая веслами, они быстро приближались к стоявшему на якоре катеру.

Когда все трое поднялись на палубу, капитан приказал поднять якорь и дать полный ход. Пылающий остров быстро скрылся из вида, легкий ветерок обдувал их почерневшие лица.

— Мы счастливо отделались! — воскликнул капитан, спустившись на палубу с мостика.— Не отчаивайтесь, господин Леви, мы будем продолжать поиски. Молитесь, и с помощью Господа мы найдем детей.

В этот вечер, первый вечер Суккот, отец Дани одиноко сидел на палубе, напряженно вглядываясь в темнеющий горизонт.

Вдалеке от горящего острова на мирные берега Таршиша опустилась прохладная ночь. Огромная луна сквозь кроны деревьев лила свой свет на маленькую сукку. Дани лежал на спине и думал о других праздничных шалашах, в другом месте, в другое время...

Всего год назад он сидел со всей семьей в большой сукке во дворе их дома. Каждый Суккот к ним приходило много гостей: дяди и тети, бабушки и дедушки, друзья и знакомые. Сукка была полна жизни всю неделю. Дани с тоской вспоминал веселых гостей.

Но ведь, подумал он, у нас сегодня тоже могут быть гости! Сюда, на Таршиш, могут прийти Ушпизин, которые приходят в каждую сукку везде. Кроме того Авраам, Ицхак, Яаков, Йосеф, Моше, Аарон и Давид, конечно же, прибудут и на Таршиш! Можно ли ждать более почетных гостей! Дани улыбнулся своим мыслям и поплотнее завернулся в одеяло. Он слышал ровное дыхание Гилада и Шалома, спавших рядом, и продолжал смотреть на звезды сквозь схах сукка.

Дани подумал о киддуш, который он сделал сегодня вечером в тесной сукке на Таршише. Он вспомнил трепет, прошедший по его телу, когда он читал ше-эхеяну[*], благословение, в котором выражалась благодарность А-Шему за то, что он сохранил их целыми и невредимыми и позволил соблюсти еще одну мицву. Никогда еще слова благодарности не казались мальчику столь значимыми. Все опасности, угрожавшие их жизни в последние месяцы свидетельствовали о постоянном и неусыпном внимании А-Шема. Подобно израильтянам в Синайской пустыне, дети Таршиша жили под защитой Шехины, Присутствия А-Шема. Он их столько раз спасал! Его таинственная рука, казалось Дани, выводит их из самых сложных ситуаций.

Глядя вверх сквозь крышу сукки, Дани почувствовал необычайно сильную веру в А-Шема, убежденность в Его защите. Мгновение спустя он уже погрузился в сладкую, тихую дрему.

— Эй, вставай! Уже поздно!

Дани проснулся внезапно и огляделся. Шмиль стоял у входа в сукку с озорной улыбкой. Солнце давно встало. Шмиль, который спал в доме на дереве из-за легкой простуды, спустился, чтобы разбудить друзей. Все они проспали, возможно, из-за сеуды, которая затянулась далеко за полночь. Мальчики быстро оделись и стали на молитву. Прекрасная погода и праздничное настроение Суккота наполняли их сердца радостью. Они прочитали браху на песнопения Аллель и начали произносить стихи. Теперь они размахивали лулавим и пели: «Оду ла-А-Шем ки тов... благодарите А-Шема, ибо Он добр. Его милость вечна».

Так дети Таршиша исполнили мицву о лулав, хотя и не было у них всех необходимых четырех видов растений.

Первый день Суккот прошел быстро. Наступили промежуточные дни Холь а-моед. Дети решили делать только то, что абсолютно необходимо для приготовления пищи. Остальное могло и подождать до окончания праздников. В лагере царил дух каникул, и Шмиль предложил всем отправиться исследовать остров.

— Исследовать? — воскликнул Шалом.— А что здесь еще не исследовано?

— Ты удивишься, увидев немало «белых пятен»,— улыбнулся Шмиль,— например, северное побережье.

Дети посмотрели на Шмиля с удивлением. Северный берег казался им не лучшим местом для прогулки. Издали белые пустынные скалы, голые утесы выглядели угрожающими и опасными. Но Шмиль рассказал о том, что он видел несколько месяцев назад на северном берегу — о лабиринтах запутанных троп, пещерах и ярких птицах, носящихся среди белых скал. В конце концов любопытство взяло верх над страхом, и они решили отправиться к дальним утесам. Ребята взяли с собой кувшины с водой, свежие фрукты. Рон, утомившийся после празднования Йом Тов, вызвался остаться, чтобы охранять лагерь.

Когда мальчики добрались до северного берега, перед ними предстала великолепная картина: с белых скалистых утесов открывался вид на многочисленные крохотные бухты в красивых скалах, отполированных волнами.

Тысячи птиц гнездились на берегах. Каждую минуту чайки ныряли в морскую пучину и взмывали вверх с рыбкой в клюве. Ребята увидели совсем иной мир, не похожий на знакомые им лес, ручей и песчаный пляж. Шмиль был очень горд, демонстрируя изумленным товарищам с видом опытного путешественника новые места.

— А что там? — спросил Дани, указывая на пещеры под скалами.

— Я не был в пещерах,— сказал Шмиль,— очень уж они мрачные.

Дани немного подумал, а потом предложил спуститься в большую пещеру, которая была ближе всех. К ней вела более широкая дорожка, казавшаяся удобной для спуска. Чувствуя себя отважными исследователями, ребята согласились с Дани и стали осторржно спускаться по склону.

Дани вошел в пещеру первым. В левой руке он держал веревку, соединявшую его с другими ребятами. Шмиль шел вторым и нес факел. Когда он вошел, темная пещера, внезапно озарившаяся светом, наполнилась резкими звуками. То были летучие мыши. Дети испугались, когда своими крыльями мыши начали задевать их соломенные шляпы. Привычная темнота, в которой они жили, была нарушена, и мыши, казалось, объявили мальчикам войну. Дани поднял палку, Шмиль начал размахивать факелом. Им удалось отпугнуть мышей, которые отступили в темные глубины пещеры. Но Нафтали завизжал от страха, его крики слились с писком летучих мышей в один ужасающий вопль. В душах мальчиков инстинктивный страх боролся с жаждой приключений. Но настоящим путешественникам неведом страх. И они без колебаний пошли дальше, в самые недра пещеры. Теперь здесь установилась тишина, слышны были только шаги детей и вторящее им эхо. Временами кто-нибудь шептал:

— Слева скала, бери вправо, осторожно, здесь крутой спуск.

Они пробирались в темноте по узкому лазу. В большом зале в глубине пещеры ребята смогли выпрямиться. При свете факела открылась любопытная картина: пол пещеры был устлан мягкими перьями, стены ее были из блестящего желтоватого камня, она походила на старинный заброшенный дворец. Вот тут-то Ашер и увидел то самое. Он показал в темный угол и закричал:

— Посмотрите! Посмотрите туда! Не может быть!

24. В пещере

Он первым добежал до угла, где почти засыпанный перьями стоял большой деревянный сундук. Мальчики замерли. Это было первое реальное свидетельство, что до них на острове были люди! Ашер подозревал это, когда нашел виноград, а потом одичавшую пшеницу. Подтверждение того, что они не первые люди на острове, наполнило их сердца надеждой и страхом одновременно.

Мальчики осторожно подошли к сундуку. Очистив его от перьев, увидели большой замок. Гилад поднял тяжелый камень и с грохотом обрушил его на запор. Старый проржавевший замок тотчас же развалился. Дани посмотрел на мальчишек, в глазах их горело желание открыть сундук. Крышка поднялась со страшным скрипом, сопровождавшемся облаком пыли и пуха. Шесть пар глаз заглянули внутрь и увидели:

— одну, нарисованную от руки, карту острова (очень похожую на ту, которую начертил Гилад уже на второй день их пребывания);

— один большой ржавый револьвер, покрытый пылью;

— одну пару очков;

— одну толстую книгу в кожаном переплете (похоже, Библия на незнакомом языке);

— три записные книжки (две чистые, а третья, по-видимому, дневник, написанный на странном языке);

— два шерстяных одеяла;

— два флакона черных чернил;

— одно писчее перо, сделанное из крыла птицы;

— одну пилу-ножовку;

— один большой охотничий нож с великолепной резной рукоятью из слоновой кости;

— одну коробку револьверных патронов (всего восемьдесят три штуки);

— два куска кожи (похожие на пончо, развалившееся пополам);

— один маленький кожаный кошелек с 29 старинными монетами);

— один большой топор;

— одну бутылку виски с тошнотворным запахом. Ашер заговорил первым:

— Наверное, это был путешественник. Возможно, ученый.

— Или пират! — вступил Шмиль,— который пытался спастись после кораблекрушения!

Они еще долго оставались бы в пещере, гадая о личности хозяина сундука, но факел догорал, и мальчики быстро выбрались на воздух, прихватив с собой только несколько мелких вещей.

По дороге домой они рассуждали, как лучше использовать их находку. Когда ребята вернулись в лагерь, то рассказали Рону о своих приключениях. Шалом особенно обрадовался еще одной паре очков, при помощи которых можно разжигать огонь.

Рон сразу же попытался расшифровать странные письмена в черной записной книжке. Он был убежден, что это дневник таинственного жителя пещеры.

— Если бы мы только могли понять, о чем там говорится! Мы бы знали, кем он был, что с ним случилось! — вслух рассуждал он.

Но мальчики начали беспокоиться.

— А ты не боишься, что вдруг он придет за своими вещами?

— Может быть, его судьба похожа на нашу,— заметил Ашер.— Может быть, он случайно попал на этот остров и умер прежде, чем его успели спасти?

— Я так не думаю,— возразил Рон.— Мы бы нашли... то... есть...

По его спине пробежала холодная дрожь при мысли о мертвом теле или скелете. Шалом перебил мрачные мысли Рона и заявил, что находка сундука — это ободряющий знак.

— Похоже, Таршиш,— сказал он,— не такой уж заброшенный остров, как мы думали. Если люди уже побывали здесь, то они снова могут прийти сюда и спасти нас!

Слова Шалома обрадовали ребят. Они были рады любому знаку надежды. Мальчики снова принялись обсуждать, кем был хозяин сундука. Только Шмиль сидел в стороне, погруженный в свои мысли. Он с интересом рассматривал вещи, которые они принесли. Больше всего его заинтересовали старинные монеты. Шмиль вертел одну из них в руках, пытаясь определить, из какой она страны. Одно было ясно — монеты очень ценные. Шмиль подумал о том, что можно купить, если продать эти монеты, и сразу вспомнил своих родителей. Их семья не была очень уж бедной, но Шмиль помнил, что родителям постоянно не хватало денег. Шмиль и его братья имели все необходимое, но всегда старались экономить, чтобы облегчить родителям заботы. Мальчик представлял, как он вернется домой в Израиль. Ему очень хотелось привезти родителям несколько золотых монет, таких как эти! Может быть, благодаря этому небольшому сокровищу его семья заживет лучше?

Хотя остальных мальчиков не интересовали монеты и они больше обращали внимание на другие предметы, Шмиль прекрасно понимал, что монеты принадлежат не только ему. Дани любовался ножом с рукоятью из слоновой кости, Ашер был очарован компасом, а Шалом больше всего радовался чернилам и записным книжкам. Но ведь каждый из них имеет право на монеты! Шмиль некоторое время боролся с соблазном положить кошелек в карман... но нет! Он не пожертвует своей честью ради нескольких монет! Он решился заговорить с друзьями.

— Знаете...— начал Шмиль.— Эти монеты золотые... Это наверняка целое состояние!

— Какой прок от золота на необитаемом острове? — засмеялся Шалом.

— Никакого,— ответил Шмиль.— Но вот когда мы вернемся домой...

— Шмиль прав,— сказал Рон.— Мы могли бы привезти родителям хорошие сувениры.

Ребята посмотрели на мешочек с золотом и только теперь поняли ценность своей находки.

— Давайте разделим их поровну,— предложил Нафтали, наклоняясь вперед, чтобы получше рассмотреть монеты.

— Ты прав,— заметил Гилад.— Пусть каждому достанется одинаковое число монет.

— Подожди,— сказал Шмиль.— Почему Нафтали и Дани должны получить столько же, сколько и я? Выходит, их родителям достанется вдвое больше?

— И к тому же,— поддержал его Ашер,— 29 монет никак не разделить поровну на семь или шесть долей.

— Что же делать? — спросил Шалом. Все погрузились в неловкое молчание.

— Давайте забудем пока про монеты,— предложил Рон.— Когда вернемся домой, то разделим деньги, которые мы получим за них. Зачем нам думать об этом сейчас?

Но Шмиль не соглашался. Он хотел получить свою долю немедленно. И тогда Ашер напомнил еще об одной проблеме.

— Наверное, следует немного отложить и для цдаки. Когда мой отец получает жалование, он всегда выделяет десятую часть на нужды благотворительности. Я думаю, мы должны взять десятую часть и отложить ее для бедных в Израиле.

— Хорошая мысль,— согласился Шалом.— Может быть, нас спасут быстрее, если мы пообещаем выполнить еще одну мицву, когда вернемся домой.

— Но как можно отложить десятую часть, если каждый получит меньше десяти? — спросил Гилад.

И они снова принялись считать. Они пытались найти справедливое решение, но каждый раз в сложные и запутанные расчеты вкрадывалась ошибка. Они начинали злиться друг на друга. Наконец, Дани встал и откашлявшись, сказал:

— Я хочу предложить компромисс. Но обещайте выслушать меня до конца и не перебивать, хорошо?

Дети слушали его внимательно, а Дани старался говорить медленно и отчетливо.

— Мы все согласились отдать десятую часть в цдаку, правильно? Так что прежде всего мы вычитаем десятую часть из всей суммы. Она составляет немногим меньше трех монет. Пусть это будут полные три монеты. Согласны? Значит, остается двадцать шесть, правильно?

Ребята согласно кивнули, все еще не понимая, как можно разделить 26 на 6 или на 7. Дани продолжал:

— Я согласен с Шмилем, что нам с Нафтали не положено двух полных долей. До сих пор мы все делили поровну. Поэтому я предлагаю следующее. Оставшиеся 26 монет разделить на пять равных частей по четыре монеты в каждой, а мы с Нафтали получим по три. Что вы на это скажете?

Ребята обдумывали предложение Дани. С одной стороны, родителям Нафтали и Дани все равно достанется больше. С другой, Нафтали и Дани по отдельности получат меньше, чем остальные. Это не самое лучшее решение, но ведь никто не может предложить другого. И предложение Дани было принято единогласно.

После раздела Шмиль положил свои монеты в карман и хотел было уже выбросить кожаный мешочек, когда его пальцы нащупали там что-то еще. Он вывернул мешочек и обнаружил плотно свернутый комочек пожелтевшей бумаги. Шмиль осторожно развернул его и увидел странный рисунок с непонятной надписью.

— Что это? — спросил Шмиль.— Кто-нибудь может прочитать?

Ребята собрались вокруг него и смотрели на рисунок.

— Похоже на карту,— прошептал с горящими от возбуждения глазами Нафтали.— Прямо, как в той легенде... ну, помните?

— Но в сундуке была другая карта,— сказал Гилад, наморщив лоб,— и тут нарисован явно не наш остров.

— Подождите,— вскричал Рон.— Нафтали прав. Это план! Но не острова, это план...

— Пещеры, — воскликнул Шмиль, перебивая Рона.— Смотрите! Вот вход, вот место, где мы нашли сундук, а вот...

— Вот маленькие стрелки! — показал Ашер.— Похоже, они указывают на другую часть пещеры!

— Что? — сказал Дани.— Не может этого быть. Мы же дошли до самого конца пещеры!

— Может быть, там есть потайной ход! — предположил Нафтали.— А вдруг там тоже золото!

— Нафтали, ты гений! — засмеялся Шмиль.— Конечно, там есть еще много золота. С чего бы тогда понадобилось прятать эту схему в кошельке с монетами?

Вихрь возбуждения закрутил мальчишек. Внезапно их заброшенный остров превратился в место, где спрятаны несметные сокровища. Они уже видели себя возвращающимися в Израиль с сумками, полными золота и серебра, найденный план порождал самые невероятные фантазии. Шмиль предложил завтра же вернуться в пещеру. Но Шалом запротестовал. Был все еще холь а-моед, а длительная прогулка и раскопки в пещере — неподходящее занятие для такого дня. Шмиль злился и возражал, что это самое достойное времяпровождение для праздника Суккот. Но большинство поддержало Шалома. Шмиль нехотя подчинился.

— Если там действительно спрятаны сокровища,— проговорил Ашер,— они не уйдут от нас, даже если мы подождем целую неделю.

Дни холь а-моед прошли в разнообразных веселых занятиях. Шалом придумывал все новые игры и состязания. Они решили провести соревнование по знанию Библии и географии Израиля, что очень оживило тихие дни холь а-моеда. Последний конкурс пришелся на вечер Ошана Рабба[*]. Перед зарей победителем был объявлен Ашер. Шалом вытащил большой лист бумаги и к восторгу друзей вручил ему красивую грамоту. Он специально написал ее еще перед днем Суккот. В ней говорилось:

Первое место в национальном конкурсе на знание Библии и географии Израиля на острове Таршиш.

Прочие участники желают победителю удачи в дальнейших конкурсах в Израиле.

Подписано собственноручно Шаломом Шараби, координатором конкурса

Ашер принял грамоту под аплодисменты со смущенной улыбкой и легким поклоном. Он поблагодарил всех и пожелал им хаг самеах[*], поскольку приближались дни Шмини Ацерет[*] и Симхат-Тора[*].

Однако этот миг счастливого праздника пробудил в их сердцах тоску. Они сразу вспомнили о акафот[*], большом праздновании Симхат-Тора, о танцующих толпах на улицах городов, песнопениях на тексты Торы. Мальчики теперь думали об одном: у них на Таршише нет Сефер Торы.

25. Сокровища

— Да ничего страшного,— тихо проговорил Шалом.— Мы можем праздновать Симхат-Тора. Мы можем радоваться. Пусть у нас нет Сефер Торы[*], но ведь у нас есть сама Тора,— она внутри каждого из нас.

Ребята задумались над словами Шалома. Он прав. Тора всегда была с ними. Они всегда соблюдали мицвы, молились и им удалось создать крепкую сплоченную общину. Они могли решить любые свои проблемы, потому что умели использовать знания, полученные дома. И Тора только усиливала ощущение связи с домом — связи, которая никогда не прерывалась.

Акафот общины Таршиша был несколько необычным. Семеро плясали, встав в круг на пляже, а рядом, словно гладкое сверкающее зеркало, поблескивал огромный океан. Здесь не было свитков Торы, но был настоящий праздник Симхат-Тора. Шмиль танцевал с сидуром в руке, Шалом с томиком Хумаш, Нафтали взял свою записную книжку, а другие просто скакали от радости.

Утром Шалом прочитал последний отрывок Торы, затем начал снова с чтения книги Бе-решит[*]. Завершился годичный цикл чтения, новый его круг тоже давал пищу для размышлений. Действительно, после праздников на Таршише воцарилось ожидание чего-то нового, радостного.

На другой день после праздника они отправились к пещере на северном берегу. Ребята гуськом вошли в мрачную пустоту, захватив с собой веревки и горящие ветки. И вновь испуганные летучие мыши стали вылетать из своих укрытий, но на этот раз мальчики были готовы к отражению их атаки. Вскоре они пришли к тому месту, где стоял сундук. Шмиль развернул крошечный план и принялся внимательно его изучать. Что-то было не то. Стрелка на карте указывала в направлении какого-то еще помещения. Но у пещеры был только один вход, через который они вошли. Мощные стены со всех сторон окружали ребят и как будто смеялись над их страстью к сокровищам. Дани и Рон тщательно изучали план, а Шмиль и Ашер обследовали одну из стен, освещая ее факелами. В них уже стало закрадываться сомнение, как вдруг голос Шмиля заполнил все пространство пещеры.

— Вот он! Идите сюда!

Ребята поспешили к Шмилю, указывавшему на стену. При свете горящих веток они увидели, что небольшая ее часть явно отличается от всей поверхности.

— Это вход! — заговорщически прошептал Шмиль.

— Но он замурован,— сказал Рон.— Кто-то заложил его камнями и глиной.

— Так давайте откроем! — воскликнул Шмиль и начал ковырять между камней пальцами. Все последовали его примеру. Но стена была прочнее их пальцев. Пришлось остановиться и подумать, как быть! Наконец, они решили вернуться в лагерь, забрав сундук и все, что в нем оставалось. Они выработают план дальнейших действий в лагере.

Все это время ребята не обращали внимания на Нафтали. Он сидел на полу и во что-то играл. Они собирались уже уходить, как раздался его голос:

— Здесь есть еще и другое сокровище!

— Что? — спросил Рон,— где? Какое еще сокровище ты нашел?

— А ты стоишь на нем! — громко засмеялся Нафтали. Мальчики посмотрели на пол, но не нашли там никакого сокровища.

— Нафтали! — нетерпеливо проговорил Дани,— о чем ты говоришь?

— О перьях! — сказал Нафтали, набирая полные пригоршни.

Они смотрели на мальчика и не могли понять, что тот имел в виду. Нафтали поднялся и подкинул содержимое в воздух. Все пространство пещеры заполнилось пухом и перьями.

Звуки его смеха эхом отражались от стен, сам он прыгал на мягкой перьевой перине.

— Да, перья! — кричал Нафтали.— Мы можем наделать матрасов! Мы можем сделать подушки! Сшить теплую одежду и еще много чего. Разве это не сокровище?

Ребята смущенно улыбались. Как они раньше не догадались? Было решено набрать побольше перьев для одеял и подушек.

В тот вечер у костра они строили планы на следующую неделю. Гилад думал, как пробить замурованную стену, а Ашер напомнил о приближающейся зиме. Они не были уверены, что времена года на Таршише такие же, как в Израиле. Хотя прошедшее лето было привычно жарким, но ведь часто шел дождь, чего не бывает в Израиле летом. Ашер заметил, что остров, возможно, находится в жаркой зоне, поэтому зима не должна быть очень уж холодной, как бывает иногда в Израиле. Однако, наверняка, будет немало дождей. Шалом подумал о молитве о дожде, Тефилат Гешем, которые произносятся на Шмини Ацерет. Он надеялся, что израильские фермеры получат в наступающем сезоне долгожданные дожди. Эта мысль натолкнула Шалома на важную мысль. Он предложил начать возделывать поле, посадить овощи, а главное — посеять пшеницу, чтобы обеспечить себя продовольствием на будущее. Ашер горячо поддержал его. А что, если заложить на берегу ручья еще и сад. Можно будет прокопать канавки, чтобы влага орошала их посадки. Гилад добавил к этим проектам еще и насос, чтобы подавать в канавки воду. Он вспомнил картинку из учебника географии, которая изображала древнейшее устройство в какой-то из деревень — большое колесо с привязанными к нему многочисленными кувшинами. Поворачивая колесо, можно было зачерпывать ими воду из ручья и выливать ее в канавки.

— Постойте! — закричал Шмиль.— Если Гилад будет работать над этим проектом, кто же тогда придумает, как нам взломать замурованную стену?

— Правильно,— согласился Дани.— Все стали говорить о земледелии, о перьях, а кто будет искать сокровища?

— Если они там действительно есть,— добавил Рон.

— Но Гилад обещал! — сказал Дани.— Это нечестно! Гилад взглянул на Шмиля и Дани и пообещал им помочь добыть сокровища. Но только после того, как он закончит приготовления к зиме. Дани разозлился, Шмиль покраснел и сердито посмотрел на Гилада. Очередной резкий спор разгорался между детьми Таршиша. Все говорили разом, опять никто никого не слушал. Дани поднялся и потребовал тишины. Все замолчали и Дани с болью в голосе сказал:

— Вот мы опять спорим и кричим друг на друга. Так не годится. Давайте наметим график работы. Мы все успеем сделать, если разделить работу среди всех. Рон может делать одеяла и подушки. Ашер и Гилад работать в саду. Шалом и Нафтали будут собирать плоды и ловить рыбу. Ну, а Шмиль и я пойдем в пещеру. Согласны?

— Нет,— сказал Ашер.— Два человека не смогут посадить сад. А Рон никогда не сможет сделать одеяла для всех, если ему не помогать. И вы тоже не сумеете ничего сделать в пещере вдвоем.

— Давайте сначала займемся самыми неотложными делами,— проговорил Гилад,— а потом все вместе пойдем в пещеру.

— Я против! — закричал Шмиль, его ноздри раздувались от гнева.— Почему твое предложение важнее моего? Ты хочешь строить насос? А я хочу копать в пещере! Почему я должен делать по-твоему?

— Потому что важнее запастись пищей и одеждой,— сказал Рон.

— Но у нас пока достаточно и того, и другого,— ответил Дани.— Разве на острове мало фруктов?

— Видите? Дани согласен со мной,— раздраженно крикнул Шмиль...— А Дани на острове главный, он Рош а-И. Все должны его слушать.

— Даже если другие с ним не согласны? — произнес Шалом.

— А кто эти другие? — спросил с вызовом Дани.— Шмиль, например, согласен со мной.

Спор зашел в тупик. Никто не хотел искать компромиссного решения. Каждый упрямо настаивал на своем, и скоро все разошлись по своим углам.

На следующее утро после завтрака Шмиль и Дани пошли в пещеру. Гилад, Шалом и Ашер начали работать на поле и в лесу, Нафтали и Рон принялись шить одеяла и подушки из пуха и перьев.

По дороге к северному берегу Дани и Шмиль строили планы, как размуровать пещеру. Дани предложил срубить толстое дерево и им попытаться пробить вход в сокровищницу. Шмиль согласился, они выбрали крепкую, прямую пальму и принялись рубить ее топором. После долгих часов изнурительной работы дерево с шумом рухнуло на землю. Они потащили его к пещере. В тот день у них уже не оставалось ни сил, ни времени на что-либо другое, и они, едва волоча ноги, возвратились в лагерь.

— Ты неправильно поступаешь, Дани,— сказал Шалом после молитвы.— Я думал, ты станешь для всех примером. Что будет, если каждый начнет делать все, что захочет?

— Почему я вечно должен уступать? — с обидой произнес Дани.— Кто хочет шить одеяла, пусть шьет. А я хочу искать сокровища. Я не заставляю делать это кого-нибудь еще.

— Нет,— отвечал Шалом спокойно,— если каждый будет делать то, что ему хочется, мы превратимся в стадо диких животных. Если мы не будем распределять работу, то не будем уверены, что поедим после нее. А кто будет охранять ночью огонь?

Слова Шалома заставили Дани задуматься. Его друг прав. Дани всегда заботился о таких вещах. Он вспомнил минувший вечер и в конце концов решил поговорить с ребятами за обедом.

— Шмиль и я поступили неправильно, когда отправились в пещеру,— сказал Дани вместо вступления.— Мы должны были распределить работу еще вчера. Но вы должны знать, что я по-прежнему за то, чтобы заняться этой пещерой.

— Что? — вскричал Шмиль в изумлении.— Неправильно? Да ведь ты Рош а-И. Ты можешь решать!

— Нет, Шмиль,— спокойно сказал Рон.— Мы выбрали Дани на эту должность, чтобы он принимал решения, но только в чрезвычайных ситуациях. В нормальных условиях мы принимаем решения большинством голосов. Большинство решило не ходить в пещеру, по крайней мере сейчас. Поэтому я считаю, что соблюдаться должно именно это решение.

Дани согласился с Роном и попросил Шмиля не настаивать на своем. Сохранить порядок и сплоченность, объяснил он, гораздо важнее любых сокровищ. Напряжение ослабло, улыбки снова вернулись на лица ребят. Рон вытащил блокнот и предложил составить свод правил поведения на Таршише, чтобы избежать в будущем опасных споров. Другие мальчики согласились, а Шалом предложил назвать это Сводом правил общины Таршиша. Его предложение было принято. Рону поручили записать следующие правила:

1. Дети общины острова, известного как Таршиш, заявляют, что их жизнь будет основываться на Торе. В каждом случае, по поводу которого дети смогут вспомнить правила Галахи, следует поступать в соответствии с ними.

2. Любое решение общины обязательно для детей Таршиша. Решения принимаются большинством голосов после дискуссии, на которой каждый может высказать свое мнение.

3. В случае опасности дети должны следовать указаниям Рош а-И без возражений. Дани Леей избран Рош а-И большинством голосов.

Рон прочитал правила вслух и спросил, будут ли еще предложения.

— Да,— сказал Гилад,— я предлагаю записать, что собираться для дискуссии мы должны по знаку шофара, а проводить их на пляже или в доме.

Предложение было принято единогласно, Рон записал его в блокнот.

— Я предлагаю еженедельно менять виды работ,— сказал Шалом.— До настоящего времени мы выбирали себе работу накануне вечером. Расписание на неделю намного облегчит дело.

Это предложение тоже было принято и внесено в свод. Записанные правила помогли внести мир и спокойствие в жизнь лагеря.

Неделю спустя ребята согласились отпустить Дани и Шмиля в пещеру. Оба, довольные, зашагали по дороге. У входа в пещеру мальчики нашли срубленную ими пальму. Она лежала там, где они оставили ее в прошлый раз. Ребята втащили дерево внутрь и зажгли факелы, чтобы осветить темную пустоту. Затем подняли ствол, направили его на камни и изо всех сил принялись колотить в замурованную часть стены. Они били до тех пор, пока не появились трещины. Дани решил немного передохнуть. Он сел возле горящего факела и выпил немного воды из прихваченного кувшина. Пот струился по лбу, руки и ноги ломило от усталости.

— По всей вероятности, замуровывал стену не один человек,— заметил Дани.— Это настоящая крепость!

Шмиль кивнул и тоже отпил из кувшина.

Немного отдохнув, они снова принялись за дело. Цемент, скреплявший камни, постепенно разрушался. Еще несколько ударов, и первый камень сдвинулся с места. Дани изо всей силы ударил в стену — поднялась туча пыли, и в пещере стало темно.

— Берегись! Она рушится! — раздался крик.

26. Луч света

Было уже поздно, солнце клонилось к закату, а Дани и Шмиль все еще не возвращались в лагерь. Пятеро ребят очень беспокоились. Никогда еще они не опаздывали к обеду и чтению минхи. Ашер и Гилад решили отправиться на северный берег, на поиски пропавших, Шалом и Нафтали вызвались идти с ними. Рон остался сторожить лагерь.

Тем временем Шмиль и Дани лежали почти в полной темноте в глубине пещеры, засыпанные обломками стены. К счастью, они не были ранены, но ногу Шмиля придавило бревном. Он корчился от боли. Мальчиков разделяла груда камней, Дани мог только слышать, как стонет от боли Шмиль. Они не могли даже пошевелиться, обоих зажало камнями.

— Шмиль,— крикнул Дани.— Ты меня слышишь?

— Да,— хрипло прошептал Шмиль.— Ой, нога...

— Ты можешь ею пошевелить?

— Нет...

— Можешь дотянуться до воды?

Ответа не было. Шмиль терял сознание от острой боли.

— Шмиль! ... Отвечай мне!

— Я не могу... мне очень плохо...

— Они скоро придут и вытащат нас! Говори со мной! Не теряй сознания!

Шли долгие часы, а может быть, это были всего лишь минуты? Дани и Шмиль потеряли чувство времени. Они не знали, что на улице — день или ночь? У Дани пересохло во рту, он старался вспомнить, куда делся кувшин с водой. Мальчик пытался повернуть голову, но натыкался на твердую скалу. Неужели это конец? После всего того, что они вынесли и пережили? Неужели судьба уготовила им смерть под обломками скал? А может быть, это наказание? Может быть, не следовало поддаваться жадности и лезть в опасную пещеру?

— Шмиль! Ты меня слышишь? — Ответа не было. Дани испугался. Жив ли еще его друг? — Шмиль! Скажи хоть слово! Шмиль!

Быстро продвигаясь к пещере, Гилад остановил товарищей жестом.

— Вы слышите?

— Это голос Дани!

— Он в пещере!

Ребята сгрудились у входа и прислушались.

— Я пойду внутрь! — сказал Шалом.

— Я с тобой,— присоединился к нему Ашер.

— Я тоже,— одновременно выпалили Гилад и Нафтали. Мальчики вошли в пещеру, неся факел. Странная тишина встретила их. Под сводом метались летучие мыши, потом исчезали. Вдруг слабый, приглушенный звук донесся из глубины. Это был явно голос Дани. Но почему он так далеко? Они продвинулись глубже.

— Что это! — вскрикнул Ашер.— Посмотрите!

Они подошли к завалу и сразу все поняли. Гилад застыл на месте, Нафтали заплакал.

— Быстро,— приказал Шалом,— принесите палки, надо сдвинуть камни. Осторожней!

Они выбежали из пещеры и неподалеку нашли несколько крепких жердин. Ашер развел небольшой костер из веток и стал зажигать факелы, чтобы осветить место, где придется работать. Расчищали завал по камню. Но внезапно стена рядом с ними начала оползать — посыпались мелкие камешки, песок. Гилад в страхе отступил.

— А если нас тоже завалит? — спросил Ашер.

Но Шалом не отступал. Он огляделся и велел расчищать другой участок, который вроде бы не грозил обвалом.

— Не останавливайтесь! — требовал он.— Дорога каждая минута! Мы должны их спасти! Скорее!

Мальчики заколебались, но смелость и уверенность Шалома убедили их. Они продолжали разбирать камни, пользуясь палками, как рычагами.

— Шмиль! — прохрипел Дани.— Слышишь? Ответь мне! Теперь они отчетливо слышали голос Дани. Гилад и Шалом обменялись взглядами, полными тревоги и надежды.

— Дани... мы уже рядом!

— Нет,— подумал про себя Дани.— Это мне не кажется. Это ребята! Они меня зовут!

Со слезами на глазах он возблагодарил Бога. Ребята откатили большие камни к центру пещеры и быстро, но осторожно продолжали разбирать завал.

— Дани! Мы идем! Мы почти уже добрались! Держись!

— Я вас слышу! Я вас слышу! Спасибо! — отвечал приглушенный голос с другой стороны стены.

— Ты слышишь, Шмиль? — кричал Дани, собирая последние силы.— Они пришли спасти нас! Ты слышишь?

Но Шмиль не мог слышать. Он потерял сознание.

Четверо ребят лихорадочно разбирали завал. Еще несколько минут! И вдруг Нафтали увидел ботинок! Ботинок Дани! Радостные крики огласили пещеру. Дани прищурил глаза и улыбнулся маленькому лучу света, прорезавшему тьму.

Оттащив тяжелые камни, они действовали еще осторожнее, боясь, чтобы не произошел новый обвал. Еще один большой камень был убран, и они увидели улыбающегося Дани. Когда он смог встать, то почувствовал боль, но было ясно, что серьезных повреждений нет. Он принялся за работу вместе со всеми, чтобы поскорее откопать Шмиля.

Очень скоро они добрались до него и осторожно вынесли мальчика из пещеры. Прохладный ночной ветерок обдувал их лица, склонившиеся над лежавшим без сознания другом.

— Он не дышит! — с тревогой сказал Ашер.

Шалом приложил перо к носу Шмиля и увидел, что от дыхания оно слабо заколебалось. Шмиль дышал. Все почувствовали облегчение. Дани побрызгал в лицо ему водой, и рыжеволосый Шмиль открыл глаза. Его лицо тут же исказила гримаса боли, он застонал.

— У него сломана нога,— сказал Ашер.— Надо сделать ему шину.

Ашер и Гилад нашли прямые палки и крепко привязали их к ноге Шмиля. Дани осторожно поднял друга на спину, и все отправились домой, в лагерь. Время от времени ребята сменялись, чтобы по очереди нести раненого товарища.

Только после полуночи они пришли домой. Рон уже не верил, что кто-нибудь вернется. Охраняя лагерь, он одновременно подогревал кастрюлю супа и теперь, наконец, смог угостить им друзей. Шмиль попробовал суп и страдальчески, но радостно улыбнулся. Дани молча поблагодарил А-Шема за то, что Он снова их спас.

— На этот раз мы спаслись чудом,— проговорил Дани,— я ни за что больше не пойду в ту пещеру.

Несмотря на сильное любопытство, ребята решили больше не подвергать свои жизни опасности и не входить в пещеру. Возможно, когда-нибудь они найдут другой путь к спрятанному сокровищу. Когда-нибудь! Может быть, когда к ним приедут взрослые. А пока Дани спрятал план, указывающий путь к сокровищам, в дупло дерева на краю лагеря.

Время шло, жизнь на Таршише возвращалась в свое обычное русло. Ашер и Гилад, закончили посадку овощей. Они сажали каждое растение отдельно, чтобы соблюсти килайим — запрет Торы сажать разные растения вместе. Несколько полосок вскопанной земли были оставлены для пшеницы. Между грядками они проложили неглубокий канал, наполнявшийся водой из ручья при помощи водяного колеса конструкции Гилада. Колесо вращалось течением. Это сооружение было самым большим инженерным достижением Гилада на Таршише. Ребята приготовили на зиму стеганые одеяла. Они сшили одеяла попарно и наполнили пространство между ними перьями. Рон пришил по слою перьев к рубашке каждого из них. Теперь была хорошая замена теплым свитерам и курткам на случай суровой зимы. В этих пуховых рубашках они выглядели весьма экзотически — как аборигены затерянного в океане острова.

На пляже Гилад построил навес для защиты кухонной плиты от дождя. Коричневая черепичная крыша и дымок, подымавшийся над невысокой трубой, придавали этой хижине весьма своеобразный вид. С тех пор этот участок лагеря получил название «кухни».

В другом углу лагеря дети соорудили еще одно укрытие — для моления и назвали его Бейт а-Кнессет[*]. В своем доме на дереве они сделали полки, на окна повесили занавески из соломы и растений. Со времени их появления на острове прошло уже полгода. Мальчики вспоминали, как они прибыли сюда — с пустыми руками на голый пляж. И вот за эти месяцы они сделали все, что необходимо для жизни, и даже то, что можно считать «роскошью». Однако их сердца не оставляла острая тоска по родному дому.

Неужели так и не придет время, когда они будут скучать уже по своему дому на Таршише? Неужели им никогда не придется вспоминать ту теплоту и дружбу, которые были в их маленькой общине?

Эти вопросы оставались без ответа. Час спасения никак не приходил. И все же они сохраняли уверенность, что день освобождения настанет, что они вернутся домой, что станут сильнее и умнее благодаря своим приключением на острове Таршиш.

Часть третья.

Зима

27. Падение

Тишину пронзил резкий крик. Ашер ударился головой о камень, со стоном перевернулся на спину и затих.

Нафтали, сидевший у костра и охранявший лагерь, едва уловил этот звук. Но ведь темнота придает самую необычную окраску и далеким ночным голосам, долетавшим из леса, и шуму волн, бьющихся о берег.

— Нет,... ничего страшного, все крепко спят в домике на дереве,— вслух успокоил сам себя Нафтали.

Он не знал, что Ашер ушел в этот вечер на одну из своих ночных прогулок.

Говорят, есть два рода натуралистов. Одни ходят, уткнувшись в землю и наблюдая мельчайшие подробности жизни насекомых, они никогда не посмотрят вверх, на захватывающее дух усыпанное звездами небо; другие любуются небесами, как будто специально хотят споткнуться и упасть в колодец, Ашер не принадлежал ни к тем, ни к другим. Он любил природу и всегда был одним из самых увлеченных исследователей ее тайн. Дома, в Израиле, путешествуя со своими одноклассниками, Ашер вечно куда-нибудь исчезал. Он постоянно отставал от группы, рассматривая попавшиеся ему цветок или растение, которых раньше не встречал. Карманная энциклопедия жизни растений всегда была у него в рюкзаке, и юный натуралист не двигался дальше, пока точно не классифицировал свою находку. Большинство мальчиков его возраста редко интересовалось насекомыми или зверьками, но Ашер приносил их домой, изучал их повадки, а потом возвращал назад, в привычное для них окружение.

Ашер давно стал и опытным астрономом. По ночам он старался передавать свои знания другим, сначала показывая Полярную звезду, потом Большой Ковш и, наконец, весь Млечный путь.

Тот вечер Ашер целиком посвятил изучению звездного неба. Был Рош-ходеш, стояла почти безлунная ночь, великолепная в своей прозрачности, со сверкающими звездами и созвездиями. Ашер брел вдоль пляжа, мимо песчаных дюн, мимо того места, куда прибило их спасательную шлюпку. Волны здесь разбивались о коралловые рифы, превратив с годами берег океана в нагромождение острых камней. Ходить по этим камням было очень опасно, их скользкая поверхность и выступы, торчащие на каждом шагу, угрожали неосторожному путнику.

Но взгляд Ашера был прикован к величественной картине небесного чуда. Вот эта звезда больше других или просто ближе? А вот падающая звезда мчится сквозь безграничный мрак!

— О-о-о...! — Ашер вскрикнул от острой боли, почувствовав, как его левая нога споткнулась о камень. Это случилось так внезапно, что он потерял равновесие и грохнулся головой вперед, не успев даже выставить руки.

Ашер неподвижно лежал на мокрых скалах, а Нафтали тщетно вопрошал в темноте:

— Здесь кто-то есть? Ответь мне! Кто здесь?

Ашер молчал, и Нафтали в конце концов решил, что это ночная птица. Он вернулся к костру и спокойно сел, грея руки о чашку с горячим супом.

Прошло немало времени, прежде чем Ашер открыл глаза и обнаружил, что внизу плещется океан, а позади зловещей тенью стоит лес. Боль пульсировала, отдаваясь в голове беспорядочной барабанной дробью. Мальчик не понимал, где он и что с ним стряслось. Попробовал встать, но от боли закружилась голова, и он упал на землю. Не было сил двигаться, но Ашер догадывался, в какой стороне дом.

Шестеро обитателей Таршиша не заметили отсутствия Ашера до самого утра. Лишь когда солнце начало подниматься над деревьями, они обнаружили это. Дани созвал срочное совещание и наметил участки для поисков. Шмиль и Нафтали проверят окрестности ручья. Гилад и Шалом прочешут лес! Сам он пойдет к северным скалам, а Рон — на юг вдоль пляжа. Встретиться условились через несколько часов.

Мальчики сталкивались на острове со многими бедами и всегда справлялись с ними. Но ни разу еще никто не пропадал на всю ночь. Дани пытался вселить в товарищей уверенность и спокойствие, но голос выдавал его волнение. Шестеро встревоженных мальчишек собрались уже было начать поиски, как вдруг увидели Ашера. Он молча стоял на краю лагеря со странным выражением лица. Их радостное облегчение сразу же сменилось гневом.

— Знаешь, как мы здесь переволновались!

— Как ты мог стоять здесь и слушать нас?

— Тебе что, приятно видеть, как мы тут дергаемся из-за тебя?

Ашер слушал гневные упреки друзей, не понимая их смысла. Из последних сил он старался сделать хотя бы один шаг вперед, но небольшое расстояние от прибрежных скал до лагеря казалось ему непреодолимым.

— Ашер! Скажи что-нибудь! Где ты был?

Ашер был не в состоянии ответить. Поток вопросов обрушился на него, вызывая в голове растущую волну боли. Лица детей закружились в хороводе, он снова начал терять сознание. Подогнулись колени, весь мир провалился куда-то в черную бездну. Ашер упал.

— Он ранен! — закричал Шмиль, только сейчас заметивший огромную шишку на лбу Ашера и запекшуюся кровь на его черных кудрях.

Рон приложил ухо ко рту и носу Ашера. Дышал он нормально. Потом нащупал пульс. Бьется ровно. Слава Богу, Ашер жив, но он без сознания. Похоже, сильно ударился головой. Насколько все это серьезно, сейчас понять трудно.

Ашер пролежал без сознания несколько часов. Все молились о выздоровлении, Рон не отходил от него. А вдруг Ашер так и не придет в себя? Никто не осмеливался произнести эту страшную мысль вслух — как будто бы стоило ее высказать, и она тотчас обернулась бы реальностью.

После обеда с моря подул прохладный ветерок. Рон сидел возле Ашера с глазами, полными слез. Они капали на страницы Библии Шалома. Отчаяние, звучавшее в голосе Рона, и грустная поэзия псалмов царя Давида слились в одну молитву, способную отверзнуть даже врата рая. Наконец опустошенный событиями этого дня Рон закрыл книгу и почувствовал, как тяжелеют его веки. Он на мгновение задремал и не увидел, как Ашер повернулся и открыл глаза. Когда Рон через мгновение очнулся от сна, то удивился взгляду Ашера. Не снится ли ему это?

— «Барух А-Шем»,— прошептал Рон, осторожно касаясь плеча Ашера.

В комнату вошел Нафтали, Посыпался новый град вопросов. Ашер пытался отвечать, но боль мешала ему.

— Моя голова...

Рон жестом попросил Нафтали замолчать.

— Где я? — спросил Ашер слабым прерывистым шепотом.

— Все в порядке,— ответил Нафтали, поглаживая его руку.— Мы перенесли тебя в дом.

— Что случилось ночью? — мягко спросил Рон.— На тебя напали в лесу звери?

— Я не помню...

— Но куда ты ходил?

— Я не...

Нафтали и Рон обменялись беспокойными взглядами. После минутной паузы Рон снова спросил Ашера:

— Ты помнишь, как вернулся в лагерь сегодня утром?

— Я приполз,— прошептал Ашер.— Я слышал... голоса.

— Ты слышал, как Дани звал тебя на пляже сегодня утром? Он звал тебя раз сто!

— Дани?... Нет ... Они кричали «Ашер»...

Рон и Нафтали поняли, что причиняют другу своими расспросами физическую боль.

— Дани...,— продолжал бормотать Ашер,— а кто такой Дани?

Рон и Нафтали были потрясены.

— Ашер! — вскричал Рон.— Ты что, не помнишь Дани? А меня ты помнишь?

— О, Ашер!

Но разговор утомил Ашера, и он снова погрузился в глубокий и беспокойный сон. Нафтали и Рон не знали, как быть. Они спустились из дома по веревочной лестнице и рассказали другим о случившемся. Когда Ашер проснулся, он увидел шесть незнакомых лиц, смотревших на него с большим беспокойством. Он не узнавал тех, кто были его ближайшими товарищами на протяжении последних месяцев.

Снова и снова его засыпали вопросами, но вскоре стало ясно, что Ашер не помнит никого и ничего.

— Хватит! — заявил Рон.— Это жестоко! Ашер ранен, он очень утомлен. Вопросы могут и подождать.

Все молча вернулись на пляж, а Рон остался дежурить возле больного, пока не убедился, что тот спокойно уснул.

Когда Рон пришел на берег моря, Шмиль лихорадочно размышлял вслух:

— Как это может быть? Как он может не узнавать нас?

— Может быть, он в каком-то шоке после падения?— спросил Шалом.

Они строили самые разные предположения, пытаясь объяснить странное поведение Ашера, Гилад вскочил и начал энергично расхаживать взад и вперед. Другие внимательно смотрели на него. Вдруг так же внезапно он замер и хлопнул себя по лбу:

— Амнезия! Вот как это называется! Я читал о ней в одной научной книге моего брата.

— Вот именно,— сказал Дани, удивляясь, как он не подумал об этом раньше.— Это потеря памяти. Люди забывают о своем прошлом. Иногда они забывают все, даже собственное имя.

— Аммония? Армения?

— Амнезия,— сказал Гилад, повторяя это слово по буквам для Нафтали и Шмиля.— Странно, но так получается. Вас поражает инфекция или вы сильно ударяетесь головой. Из-за этого в мозгу возникает опухоль и действует на ту его часть, которая отвечает за память.

Нафтали и Шмилю все это казалось неправдоподобным. Но Рон и Шалом тоже слышали об амнезии, и теперь они были убеждены, что нашли объяснение странному состоянию Ашера. Но пройдет ли это со временем или память Ашера навсегда покинула его?

Два дня они терпеливо ждали, пока к Ашеру не вернутся силы. Рон рассказывал ему о самом важном: что его имя — Ашер Байтон, ему одиннадцать с половиной лет, он находится далеко от родного дома на необитаемом острове, который они назвали «Таршиш». Ашер молча слушал, усваивая эти сведения, словно нечто абсолютно для себя новое. Только когда к нему вернулся аппетит и он перестал впадать неожиданно в сон, Рон собрал рколо Ашера всех мальчиков для официальной церемонии знакомства. Один за другим они представлялись Ашеру, словно впервые видели его. Ребята чувствовали себя странно и неловко. Только Ашер не понимал всей абсурдности этой сцены.

Церемония окончилась, Ашер снова выглядел очень утомленным, и Рон решил, что пациенту пора отдохнуть. Ашер закрыл глаза и слышал, как его «новые» друзья на цыпочках вышли из комнаты. Он повторял их имена. Все было таким новым и необычным. И все же казалось, что эти заботливые, замечательные ребята как будто уже знали его и раньше. Но где, когда? Он чувствовал, что им можно верить, что они почти родные для него. О своей семье в Израиле он не помнил абсолютно ничего. Таршиш стал для него единственным миром, все население которого составляли эти шесть мальчиков, делающих все для его выздоровления.

На следующее утро Ашер почувствовал себя намного лучше, и ребята решили вернуться к своим обычным занятиям. Рон остался в лагере, чтобы готовить обед и приглядывать за Ашером. Ему в голову не приходило, что Ашер может самостоятельно спуститься из дома. Осторожно, медленно он передвигался вниз по ступеням, чтобы смочить водой израненное лицо.

Внезапно по лесу пронесся душераздирающий крик!

28. Забытые воспоминания

Дани и Шалом сидели на высоком дереве, собирая кокосовые орехи, когда услышали голос Ашера:

— Помогите! Помогите! — кричал он.

Рон и Нафтали были на опушке леса раньше, чем Дани и Шалом. Шмиль и Гилад прибежали туда через несколько секунд.

Да, это был голос Ашера, но как ему удалось спуститься? И где он?

— Помогите! Я здесь, внизу!

Казалось, голос раздается из-под земли. Постигла ли Ашера участь Кораха[*] и его соратников, которых поглотила земля, чтобы больше их никто не увидел?

— Ловушка! — воскликнул Дани, подбегая к большой яме, прикрытой ветками и листьями.— Он ничего не помнит о ловушке!

И правда, они забыли сказать Ашеру о ловушке, которую соорудили на звериной тропе. На дне ямы, под тяжелой сетью лежал Ашер. Они поспешно подняли канаты и ветви и осторожно вызволили мальчика из западни. На этот раз Ашер избежал телесных повреждений, но вот его память... А вдруг он нечаянно сделает еще какой-нибудь шаг навстречу опасностям, о которых не помнит ничего?

— Барух А-Шем, на этот раз все в порядке,— проговорил Шалом.— Но ты действительно должен вести себя очень осторожно.

— Ты еще не совсем выздоровел,— отчитывал Ашера Рон.— Ты не должен разгуливать один... Ты должен получше узнать лагерь... и весь остров...

Ашер обещал никуда больше не ходить до тех пор, пока не изучит все снова. В тот же день они стали рассказывать ему подробности их жизни на Таршише. Гилад принес карту острова, которую, он сам нарисовал, показал расположение всех важных мест — ручья, высокой горы с сигналом, белых утесов на северном берегу, скрывающих пещеру, где хранятся сокровища. Ашер буквально глотал их рассказы и закреплял их в своей памяти.

На следующее утро Рон спросил Ашера, достаточно ли хорошо он чувствует себя, чтобы пойти вместе с ним и Нафтали купаться на озеро. У Ашера все еще болела голова, но он пошел с ребятами — ему так хотелось поскорее войти в их повседневную жизнь! По дороге Рон объяснил порядок утренней процедуры: они будут плескаться под водопадом втроем, по очереди с тремя остальными, а потом вернутся в лагерь. Ашер запомнил каждый изгиб и поворот тропинки. Купанье так освежило его, что он предложил Рону идти назад другой дорогой, вдоль ручья. Рон охотно согласился и воспользовался картой Гилада, чтобы показать Ашеру новый путь.

По дороге Ашеру показалось, что он уже знаком с этим маршрутом. Может быть, потому, что он очень внимательно изучал карту накануне вечером? Он показал на колесо водяного насоса и спросил:

— А это водяное колесо Гилада?

— Да, оно самое,— радостно подтвердил Рон.— А это грядки, которые мы посадили... Ты помнишь, мы ведь тебе рассказывали про грядки...

— Грядки с овощами,— продолжил за Рона Ашер,— и посевами пшеницы. И в каждом ряду — разные сорта, а между рядами вырыты канавки для воды. Сначала это была моя с Шаломом идея, после того как я нашел дикую пшеницу и...

Рон был поражен. Неужели Ашер сам начал вспоминать?

— Мне не нужно все объяснять дважды и говорить так медленно. Я помню все!

— Но...,— засмеялся Рон,— я думал...,— что ты не помнишь...

Теперь Ашер понял ошибку Рона.

— Я не помню ничего, что было до моего ушиба, но я прекрасно помню все, что ты мне говорил после несчастного случая. Я могу повторить каждое слово.

Конечно, великолепная память Ашера была нарушена, но его способность запоминать стала намного сильнее, чем прежде. Вместе с важными вещами амнезия унесла из его головы целые завалы ненужной информации. Ум Ашера был теперь подобен чистой доске, способной удивительно быстро вместить огромный объем сведений. Мальчик использовал свою новую способность для того, чтобы заново открыть мир и как можно быстрее приспособиться к жизни на острове.

Но болезнь посеяла в его душе и тьму сомнений и колебаний. Его уверенность в себе была поколеблена падением в ловушку. Ашер ощущал себя малым ребенком, беспомощным без взрослых. Разница между новым Ашером и тем, прежним, сообразительным, какого они знали и любили, печалила всех. Им не хватало того Ашера. Но любовь к нему делала их добрыми и внимательными по отношению к новому Ашеру. Всех не оставлял вопрос: вернется ли к нему память?

О семерых пропавших детям помнили и вдалеке от острова — в Израиле. Их родители ежедневно молились о благополучном возвращении сыновей. Продолжались и поиски.

На берегу небольшого скалистого острова послышался громкий крик:

— Господин Леви! Посмотрите, что я нашел!

Капитан катера давно стал настоящим другом и товарищем отца Дани и Нафтали. За месяцы их плавания, за время поисков, полных надежд и разочарований, оба мужчины немало рассказали друг другу о своих семьях, о своей жизни. Они провели много часов на борту суденышка за чаем и шахматами. Каждый новый остров капитан, Леви и сопровождавший их молодой доктор тщательно прочесывали в поисках хоть какого-нибудь знака, который мог бы послужить ключом к разгадке судьбы мальчишек.

Уж не нашел ли капитан такой ключ на берегу очередного пустынного островка?

— Спасательный жилет,— закричал капитан, сдвигая фуражку на затылок.

Оба внимательно осмотрели старый спасательный жилет, валявшийся среди скал. Он действительно был похож на те, которые раздавали пассажирам затонувшего лайнера в ту штормовую ночь...

— Вы можете разобрать, что тут написано? — спросил капитан, показывая полустертую надпись на спине жилета.

— Это... это название судна...,— прошептал отец.— Да, он с нашего судна!

Широкая улыбка расплылась на добродушном лице капитана.

— Ну вот вам и ключ. Я говорил, что мы его найдем!

— Но... к чему этот ключ?

— Очень просто, господин Леви. Океанские течения отнесли жилет от затонувшего судна к этому острову. Значит, острова в этой районе расположены неподалеку друг от друга. Таким образом, возможно, детей прибило именно к одному из этих островов!

Искра надежды вновь вспыхнула в душе несчастного отца. Конечно, капитан прав. А все, кто считал бессмысленным продолжать поиски так далеко от места крушения, посрамлены! Засунув жилет в рюкзак, Леви вдруг спросил:

— А вдруг дети здесь! Может, жилет принадлежал одному из них!

Капитан погладил седеющую бороду и покачал головой. Если бы спасательная шлюпка, на которой были дети, достигла этого острова, она обязательно разбилась бы об острые его скалы и куски ее валялись бы недалеко от жилета.

— Но мы продолжим поиски здесь в любом случае,— сказал капитан.— Может быть, мы найдем еще один ключ.

Так оно и вышло. Через несколько часов доктор нашел пластиковый контейнер с названием потерпевшего крушение судна. Теперь капитан был убежден, даже если дети и не на соседнем острове, то унесло их морским течением именно в этом направлении.

— Вы уверены, что их не выбросило на этот остров? — спросил с надеждой отец.

— Им повезло, что их не прибило к этому острову. Они бы не смогли здесь выжить. Здесь нет пресной воды и растительности... только скалы. Они погибли бы от голода и жажды...

Эти слова отдались в душе господина Леви острой болью. Он бы отдал все, лишь бы знать, что дети живы и здоровы. Но добрый капитан не позволил ему впасть в отчаяние. Когда они вернулись на катер, он начал рассказывать о кораблекрушениях, о том, как уцелевших пассажиров находили в добром здравии спустя много месяцев и даже лет после того, как они попали в беду.

Этим вечером господин Леви позвонил в Израиль жене и детям. Обнадеживающие находки, обнаруженные на пустынном берегу острова, наполнили дом радостью. Мать Дани и Нафтали тут же позвонила другим родителям, чтобы передать им хорошие вести. Ведь это был первый добрый знак после стольких месяцев напряжения и беспокойства. Их вера в то, что скоро дети будут найдены, окрепла.

Дети на острове тоже верили в спасение. Ребята чувствовали, что их родители не оставили надежды найти их. Они верили, что снова встретятся с ними в Израиле. Однако тоска по дому причиняла боль и беспокойство. Что там делают братья и сестры? Неужели родители пребывают в постоянной тревоге? Неужели их школьный учитель начал забывать о них?

Только Ашер не знал этой тоски. Даже теперь, когда голова перестала болеть, когда вернулись силы, воспоминания о прошлом никак не возвращались. Он вновь научился ходить по запутанным тропинкам, пересекавшим остров во всех направлениях, и стал чувствовать себя совсем как дома. Он не думал о возвращении в Израиль, потому что дом в Израиле просто не существовал в его памяти. Ашер видел, что его друзья страдают, но не хотел приставать к ним с расспросами. Мальчики, со своей стороны, не хотели перегружать Ашера слишком большим количеством информации. Пусть он сначала разберется в окружающей жизни на Таршише, в той реальности, которую он может увидеть, услышать, ощутить.

Только спустя много дней ему начали рассказывать о далекой земле, именуемой Израиль. Гилад объяснил, что они покинули ее ради недолгой увеселительной прогулки. Им следовало уже давно вернуться. Ашеру рассказали и о миссии молодежи, и о штормовой ночи, и об их высадке на остров после трехдневных скитаний по океану в утлой спасательной шлюпке.

— А где шлюпка сейчас? — спросил Aшep, не очень веря всем этим историям.

— Мы ее разобрали,— ответил Нафтали.— Мы использовали ее доски при строительстве дома на дереве.

Ашер молчал. Все это казалось ему коллективными детскими фантазиями, выдумками. Судно, спасательная шлюпка, родители, семья... все это Ашер не мог себе представить, вспомнить или вообразить.

— А я бы хотел навсегда остаться здесь...— спокойно показал он на дом, видневшийся среди ветвей.— В конце концов, у нас ведь есть дом.

— Нет,— сказал Шалом, пытаясь заставить Ашера понять,— это лишь временное пристанище. Дом — это не только стены, пол и крыша. Дом — это твое родное место, где тебе хорошо, где живут твои родители, твоя семья.

— Но мне хорошо здесь,— проговорил Ашер.

В глубине души он был уверен, что Таршиш — его дом, что его родное место здесь, что члены семьи — это те мальчики, которые сидят рядом, около огня.

— Но это не наше родное место,— возразил Дани,— наш настоящий дом в Израиле и ты оттуда. Твои родители ждут тебя там!

Ашер не отвечал. С одной стороны, он не тосковал по стране, о которой не помнил ничего, но с другой, у него было горячее желание стать как все, чувствовать, как все.

Именно этот разговор заставил их искать путь, по которому прошлое Ашера сможет вернуться к нему. Но как его найти?

29. Нигун[*]

Вечером Рон предложил план действий. Нужно начать с основного: рассказать Ашеру о семье, о доме, где он вырос, чтобы в его сознании начала формироваться картина его прежней жизни. Они находились на острове уже много месяцев. Собирая плоды, вылавливая рыбу, вкушая субботнюю трапезу, или сидя в доме на дереве во время долгих дождливых дней, они рассказали друг другу почти всю свою жизнь. Теперь настало время использовать подробные истории, чтобы помочь Ашеру вновь обрести себя.

Ашер жадно слушал о своих братьях и сестрах, о школе, маленьком садике возле дома, где он играл с соседскими ребятишками. Ему описывали его родителей, соседей, синагогу, где он молился каждую субботу. Но несмотря на все, картина оставалась смутной и неполной. А образ Израиля не становился реальнее.

Однажды утром Нафтали возвратился от ручья, таинственно улыбаясь. Его большая плетеная корзинка была прикрыта банановыми листьями.

— Я принес тебе подарок,— проговорил он, сверкая голубыми глазами.— Ну-ка открой!

Ашер откинул листья и обнаружил тщательно вылепленную из глины модель дома.

— Вот какие в Израиле дома,— гордо сказал Нафтали.— Здесь вешают сушить белье, а вот здесь, перед домом, качели. Смотри, за домом небольшая площадка для машины. А это терраса. Летними вечерами слышно, как на террасах в полном составе собираются соседские семьи.

Ашер с восторгом рассматривал диковинную модель, а потом начал задавать десятки вопросов: о лифтах, почтовых ящиках, телефонах, системах связи... Эта игрушка разожгла любопытство Ашера и сделала нагляднее его представление о жизни в Израиле.

В последующие дни они налепили из глины и другие модели — школы, синагоги, клиники. Скоро у них уже был макет типичного израильского квартала. Затем дети принялись лепить макеты достопримечательностей: Золотой стены, окружающей в Иерусалиме Старый город, Башни Давида с Яффскими воротами, порта Хайфы, горы Кармель. Число моделей все росло, и через некоторое время у них получилась уже настоящая топографическая карта Израиля. Они отметили песком границы государства и поместили в центр небольшие куски земли, чтобы изобразить холмы Галилеи, Самарии и Иудеи, горы пустыни Негев с их кратерами... На одной стороне гор они выкопали небольшую ямку и наполнили ее водой, чтобы изобразить озеро Кинерет, большой водоем стал Мертвым морем, а между ними текла маленькая тоненькая струйка — река Иордан.

Казалось, что дети забыли о первоначальной цели своего проекта — показать Ашеру далекую родину. Они выразили всю тоску по дому в воссоздании Израиля в виде этого макета. И каждая новая деталь пробуждала волну воспоминаний: вот пляж Эйлат, куда Шмиль в прошлом году ездил со своим классом, а здесь Беэр-Шева, где в библейские времена жил сам Авраам, Шалом каждый Песах ездил сюда к тете и дяде. А вот там Хеврон с пещерой Махпела[*] и новым поселением, где живет старший брат Дани и Нафтали — Кирьят Арба.

Ашер любил слушать их истории и смотреть на миниатюрную панораму Израиля. У него появилось теплое чувство к этой стране сказок, но она пока еще не стала для него реальностью. Он все еще думал и чувствовал иначе, чем другие дети. Для Ашера настоящим и единственным домом оставался Таршиш.

Ашер видел, что для остальных мальчиков Израиль — не просто родное и знакомое место, что он имеет для них какое-то особое значение. Он догадывался, что это особое отношение к стране связано со многими загадочными ритуалами, которые выполняли его товарищи.

Ашер, как постоянный зритель, каждый день наблюдал странные обычаи, пока однажды не решил начать подражать другим, чтобы выяснить, что все это значит.

Утром, вернувшись с купанья, ребята начали молиться шахарит. Ашер присоединился к ним, открыв свой переписанный от руки сидур. Он помнил, как читать и писать, но слова сбивали его с толку. Кто этот Мелех аолам, этот Царь вселенной, что значит «возродить Иерусалим»? Ведь судя по рассказам детей, он уже построен!

Вдруг Ашер увидел, как ребята поднялись и быстро сделали три шага назад. Чтобы не отстать, он сделал то же самое. Потом без предупреждения они сделали три шага вперед и остановились на прежнем месте! Он смотрел на Рона, желая понять этот странный ритуал и точно повторял движения товарища. Рон согнул ноги в коленях и слегка наклонился — Ашер сделал то же. Через мгновение Нафтали осторожно ударил себя кулачком в область сердца — Ашер поступил так же. Рон следил за Ашером краем глаза, и внезапно искра надежды зажглась в его сердце. Возможно ли это? Неужели Ашер помнит, как надо молиться?

Но вот Нафтали поднял левую руку, чтобы почесать правый локоть, куда его ночью укусил москит. Ашер тотчас почесал свой правый локоть. Теперь Рон понял — Ашер только повторяет их движения.

Ашер с облегчением дождался конца молитвы. Ребята начали готовить завтрак. Но и здесь были свои таинственные правила и обычаи. Ашер накрыл на стол, Рон поблагодарил его, но когда решил, что тот его не видит, быстро переложил вилку слева от тарелки, а ложку — справа.

Ашер не мог постичь ни формы, ни смысла странного поведения своих товарищей, но ему было неловко без конца задавать вопросы. Было неприятно делать вещи, смысла которых он не понимал. Если другие ведут себя странно, то нужно ли делать то же просто для того, чтобы не выделяться? С другой стороны, не хотелось обижать товарищей, но больше всего хотелось чувствовать себя единым целым с остальными.

Мальчики видели, что Ашер всякий раз уходит, когда они молились, изучали Тору или исполняли иные, не понятные ему мицвы. Ребята примирились с тем, что Ашер не принимал участия во всем этом, но они не перестали уважать его как личность и любить своего товарища. Они решили не давить на друга, не засыпать его готовыми ответами на еще незаданные вопросы. Желание узнать должно исходить от него самого. И вскоре оно пришло.

Однажды Ашер не выдержал и решил задать вопрос, тяжелым камнем лежавший у него на душе. Ведь при всем своем великолепии внешний мир, о котором ему рассказывали,— место неизвестное и потому страшноватое, поэтому стоит ли покидать Таршиш?

— Почему непременно нужно жить в Израиле? Пусть там есть дома, дороги, школы. Но если бы ваши родители находились тут, на острове, вы бы не захотели покидать Таршиш?

— В этом мире нет второго такого места, как Израиль,— восторженно ответил ему Шалом.— Каждый день евреи во всем мире молятся о том, чтобы вернуться на нашу землю, в наш дом. Израиль — это святая земля, Ашер,— закончил он.

— Святая? — спросил Ашер, еще более запутавшийся от такого ответа.— А почему Таршиш не святой остров?

— Так написано в Торе,— пришел на помощь Шалому Шмиль.— Это святая земля, обещанная нам в Торе.

— Значит, это просто написано в какой-то книге. Ну и что из этого? — возразил Ашер.— Я не понимаю.

— Это не просто какая-то книга! Это Тора. Эту книгу дал нам Господь, чтобы мы знали, как жить и что делать.

Каждое последующее объяснение только увеличивало недоумение Ашера, а отчаяние мальчиков уступало только отчаянию самого Ашера.

— Ты все время говоришь: «Он дал, Он предписал?» Но откуда ты знаешь, что Он дал кому-то целую страну? Разве весь мир принадлежит Ему?

— Да,— вскричал Шмиль.— Вот именно! Весь мир — Его!

— Но откуда ты это знаешь?

— Знаю, и все тут...— растерялся Шмиль.

— Тогда объясни мне, я хочу это знать,— сказал Ашер.

— Хорошо. Кто, по-твоему, сотворил этот остров? — мягко спросил Дани.— Посмотри вокруг. Посмотри на эти деревья и растения в лесу, на насекомых, на рыб в море, на звезды в небе... Кто создал все эти вещи? Кто сотворил наши тела? Наш ум? Не могло все это возникнуть случайно, просто так, ведь правильно?

— Я не знаю...— пробормотал Ашер.

— А чтобы на свет появились все эти прекрасные, невероятно сложно устроенные вещи,— продолжал Дани,— нужен был замысел, нужен был Творец. Этого Творца мы и называем А-Шем. Он создал мир, поэтому мир принадлежит Ему. и Он отдал малую его часть нам.

Ашер некоторое время подумал. То, что говорит Дани, понятно. Может быть, думал он, и существует Творец, Царь вселенной, где-то там.

— Мне кажется, я понял,— сказал Ашер, наморщив лоб.— Но откуда ты знаешь, что этот Творец дал нам Тору?

— Я это чувствую,— заявил Нафтали.— Это идет от сердца.

— Хорошо,— не сдавался Ашер.— Тогда каждый может верить во что угодно. И кроме того, раз Он так велик и могуществен, то заботится ли Он о нас здесь?

— Заботится,— горячо ответил Гилад.— Каждый может это почувствовать в определенные моменты. Вот мы много дней скитались по океану. Но потом приплыли на остров. Мы все чувствовали, что, кто-то защищает нас. Это А-Шем помог нам выжить.

— Но, Гилад,— возразил Ашер,— может быть, это просто везение? Ты веришь, что это А-Шем, но я-то могу считать, что нам просто повезло.

— Тут дело не в вере,— проговорил Дани.— У нас есть доказательства. Тора дана нам на горе Синай, тысячи людей были свидетелями. Это не фантазия одного человека. Это видели все. Наши предки, присутствовавшие при этом тысячи лет назад, рассказали своим детям, а те — своим. Ты не смог бы придумать все это и убедить других, что это правда. Ведь если будешь выдавать за истину какую-нибудь небылицу, тебя просто поднимут на смех. А это было, было. Это видели. Вот откуда мы знаем, что все это правда. Всем нам с пеленок рассказывали то, что евреи всегда передают своим детям, так об этом узнали и мы.

— Но пойми! Я-то этого не узнавал! В моей-то памяти ничего такого нет!

Ашер почувствовал, как в глазах у него появились слезы. Он отвернулся и медленно побрел в сторону пляжа. Искренняя вера друзей и здравый смысл их аргументов производили сильное впечатление. Но ему самому чего-то не хватало. Чего-то, что было у других, и чего не было у него. Часть его существа хотела верить, но внутренний голос говорил, что такая вера не будет искренней, настоящей.

Глядя на Ашера, мрачно бредущего по пляжу, ребята понимали, что причина его мучений — провалы в памяти.

Шалом внезапно вспомнил слова Ашера: «В моей-то памяти ничего такого нет». Он подумал, как важна для евреев память. Воспоминания об исходе из Египта, о коварстве Амалека[*], воспоминания о мицве цицит. Сколько заповедей связано с памятью! Ашер утратил не только свою личную, но национальную религиозную память.

Шалом понимал трудности Ашера. Но почему их не в силах рассеять аргументы Дани? Это сильно беспокоило его. И он сказал, опустив глаза:

— Хорошо, что наше судно утонуло.

— Что! — воскликнул Нафтали,— как ты можешь такое говорить?

— Ты забыл, для чего мы покинули Израиль? — продолжал Шалом.— Мы отправились в путь, чтобы нести детям диаспоры мудрости Торы... Мы были уверены, что научим их Торе, что они станут настоящими евреями, что они будут учиться у нас!.. А теперь посмотрите на себя. Мы пытаемся объяснить мудрость Торы только одному Ашеру, и то...

— Шалом прав,— заметил Шмиль.— Мы думали, это очень просто. Мы были уверены, что они сразу же поймут нас...

— Может быть, именно в этом все дело,— пробормотал Рон.— Может быть, все дело в том, чтобы уметь слушать?

В тот момент никто не понял, что имел в виду Рон. А Рон решил пока не объяснять. Он один тогда понял, что Ашеру нужны не логические доказательства. Он понял, что их собственное еврейство пришло к ним не только из книг, школы и логических доводов. Оно родилось из мицв, которые исполняли в течение многих и многих лет, из особого уклада жизни. Рон не разделял разочарования Шалома в способностях Дани убеждать. Дани говорил хорошо и был очень убедительным. И Ашера ничто сейчас не волновало так, как смысл веры. Но Рон понял, что нельзя насаждать веру, что никто не в состоянии заставить человека верить. Сотворить такое чудо не способны ни горстка детей на необитаемом острове, ни даже сам Бог. Рон вспомнил, как он учил: «А-коль би-идэй шамаим хуц ми-ират шамаим. Все в руках Неба, кроме страха перед Небом». Ашер сам должен захотеть поверить! Но может быть, есть способ помочь ему? И он вспомнил.

В пятницу вечером они тщательно готовили субботнюю трапезу. Дикие цветы с лесной опушки украшали стол. Все надели самую лучшую, самую чистую одежду. Они медленно пели мелодичные земирот, мягкий красноватый свет костра и шелест волн усиливали гармонию волшебного вечера.

Когда пение прекратилось, Рон рассказал старую хасидскую[*] притчу. Это была история про глухого человека. Он шел по улице и набрел на танцевальный зал, где играла музыка и плясали люди. Глядя в окно и, естественно, ничего не слыша, глухой с изумлением наблюдал, как люди прыгали и странно дергали руками и ногами. Он решил, что это сумасшедшие у себя в сумасшедшем доме. Но тут подошел слепой, приятель глухого, его глухой считал совершенно нормальным. И вдруг он с удивлением увидел, что слепой начал пританцовывать, точно так же, как и люди в зале.

Поздно вечером Ашер лежал без сна на своем матрасе, продолжая думать о притче. История запала ему в душу. К утру его мысли сами стали лихорадочно плясать. Может быть, он и есть тот глухой? Он вспомнил о трех шагах назад, трех шагах вперед, о поклонах, подумал о нетилат ядаим[*]

и многих других странных правилах, которые нужно соблюдать в Субботу. Все это вроде тех танцев. Я не могу слышать музыку, подумал Ашер. А они могут. Может быть, они сумасшедшие. Но скорее всего, это я глухой.

Ашер продолжал думать. В конце концов, он решил, что будет танцевать, как и другие, даже если не всегда слышит музыку. Может быть, когда-нибудь услышит...

Позже, когда они совершали Субботнюю молитву, Ашер встал возле Нафтали и открыл свой сидур. Его глаза скользили по незнакомым словам на странице, как будто в них был ключ ко всем загадкам. Но через секунду-другую его охватило чувство безнадежности. Слова молитв не говорили его сердцу ничего. Он закрыл глаза и с болью прошептал:

— У меня ничего не выходит! Это так... трудно! Боже, ребята говорят, Ты Царь вселенной, Ты, конечно, можешь мне помочь. Я хочу... но я этого не чувствую... это не моя вина, что я потерял память... А-Шем, пожалуйста, научи меня молиться и верить.

Он стоял среди друзей и тихо плакал. Затем сквозь слезы увидел строки на той самой странице, на которой случайно раскрылся его сидур. И эти слова так были похожи на его собственные! Он прошептал: «Ашивену Авину ле-торатеха, ве-карвену Малкену ла-аводатеха. Отец наш, приведи нас назад, к Твоей Торе, наш Царь, приведи нас ближе к поклонению Тебе...»

Теперь у него слезы текли сильнее, капая на страницы сидура. Ашер вдруг обнаружил, что молится. Из глубины своей души он обращался к Небесам с самой драгоценной, «первой» молитвой.

Это было только началом. Крошечная искорка зажгла маленький, но уже постоянный огонь. Теперь он находил все новые и новые молитвы, созвучные его сердцу. Каждый день в нем начинал играть новый тайный нигун, новая сладкая мелодия. Дни шли, и путь, которым он некогда шел, но потом полностью его забыл, снова стал казаться знакомой дорогой к дому.

Одновременно усиливалась привязанность Ашера к другим детям. Больше всего он стал бояться того дня, когда им придется покинуть остров. Настанет день спасения, и они оставят Таршиш, чтобы вернуться в свои города, к своим семьям, к прежней жизни. Незнакомые люди придут и заберут его в свой дом. Он потеряет хороших друзей и будет жить с людьми, называющимися его родителями, в незнакомом доме, который они назовут его домом. А если самолет прилетит уже завтра? Или придет судно? Что он почувствует в тот момент?

И «тот момент» скоро наступил. Однажды Дани спросил, готов ли Ашер вернуться к своим обязанностям — дежурить на кухне, ловить рыбу, охранять лагерь? И тот охотно согласился. Он чувствовал себя уже достаточно здоровым, сильным и хотел нести свою долю ответственности.

— Прекрасно,— сказал Дани,— сегодня ты будешь стоять на часах. Все, что от тебя требуется, это поддерживать огонь в костре — сигнал для проходящих кораблей. Если ты очень устанешь, разбуди Рона, он тебе поможет.

Ночью, прежде чем Дани лег спать, он еще раз проверил готовность Ашера.

— Ты действительно чувствуешь себя совсем хорошо? Если что, лучше подождать недельку.

— Да, не беспокойся, у меня все в порядке.

— Хорошо,— сказал Дани и проверил, есть ли горячий суп в кружке, чтобы Ашер ночью не заснул и не замерз. Сухих сучьев и веток, которые лежали рядом с костром, хватит до самого утра.

После долгого, полного забот дня Дани взобрался в дом, оставив Ашера у костра наслаждаться тишиной и спокойствием. Было хорошо побыть наедине со своими мыслями. Интересно, есть ли еще где-нибудь такие друзья, как на Таршише — серьезные и заботливые, но в то же время веселые и жизнерадостные? Все мы очень разные, думал Ашер, но такие сплоченные и все помогают друг другу.

Часы летели. Ашер думал про Израиль. Говорят, будет очень интересно встретиться сразу со множеством людей, которых он не знал раньше. Но Ашера это пугало. Нет, лучше свой маленький островок и тесный круг друзей.

Далеко за полночь Ашер очнулся от своих мечтаний и заметил, что огонь стал намного меньше. Нужно добавить сучьев и раздуть огонь, чтобы не погас костер. Иначе придется ждать до утра, когда можно будет сфокусировать луч солнца увеличительным стеклом. Но почему-то Ашер не сразу бросился спасать огонь. Он зашагал вдоль пляжа, глядя в темное море.

Вдруг он заметил мерцающие в отдалении огни. Неужели это судно? Нет, это просто созвездие. Но звезды не могут находиться так низко, так близко к морю. А что, если это корабль? Раздуть огонь? Заметит ли корабль его сигнал, пристанет ли к берегу, чтобы спасти детей? И что тогда? Ашеру ничего не говорило слово «спасение». Корабль разрушит его жизнь, заберет с Таршиша и разлучит с единственными друзьями, какие есть у него на всем свете.

Пока Ашер боролся с этими мыслями, костер почти потух. Дальние огни продолжали дрожать. Что он скажет утром? Что все было хорошо и спокойно? Что не было никаких признаков судна или самолета? Услышат ли они учащенное биение его сердца, когда он будет лгать. Ведь даже теперь, когда Ашер только подумал о возможности предать, его сердце лихорадочно забилось.

Ашер посмотрел на последний тлеющий уголек костра и вспомнил, как Нафтали стал плакать, когда они заговорили о родителях, как грустен стал веселый и радостный Шмиль. А Рон, его любимый друг... Как он мог забыть о костре?

Внезапно, со стремительностью человека, решившегося на страшную жертву и боящегося промедлить, чтобы не передумать, Ашер бросился к огню и принялся раздувать тлеющие угли. Он закричал:

— Просыпайтесь! Скорее! Корабль!

Рон открыл глаза. В маленькой комнате было совершенно темно. Через окно еще виднелись тени деревьев. Он сел и осмотрелся. Нафтали свернулся клубком под толстыми пуховыми одеялами. Рон протер глаза и подумал: похоже мне это приснилось?

30. Далекие огни

— Вставайте! Вставайте! Там корабль!

Рон выскочил из постели и подбежал к окну. Нет, это ему не снилось! Ашер бегал по пляжу взад и вперед, подкидывая в огонь ветви. Рон бросился будить Нафтали, оба спустились вниз и устремились на пляж.

Скоро все собрались у костра, вглядываясь в темный горизонт. Там светилось несколько огоньков. Не было никакого сомнения, что это корабль.

— Подкинь еще сучьев в огонь! — крикнул Дани, задыхаясь от волнения.— Быстрее! Больше сучьев! Листьев! Еще чего-нибудь!

Они бросились в лес и начали ломать ветки, вырывать с корнем кусты, рвать листья диких бананов и длинные лозы винограда, словом все, что только можно было сорвать. Мальчики метались между лесом и берегом, на их лицах красным светом отражалось пламя костра. Каждый раз кто-нибудь останавливался, чтобы убедиться, что огни не исчезли.

— Он приближается? — с надеждой прошептал Шалом.

— Если бы только они нас увидели,— взмолился Рон.

— Еще веток! — кричал Гилад.

Все больше и больше топлива летело в костер, густой темный дым высоко поднимался над островом и исчезал во мраке ночи. Мальчики взмокли от пота, лица их покраснели от волнения и огня. Всей душой они стремились к мигающим огонькам.

Уже час полыхал костер, а огоньки все неподвижно стояли на одном месте. Судно не приближалось и не удалялось. Затем, когда все семеро уже были готовы рухнуть в изнеможении, огни стали меркнуть и удаляться, а вскоре совсем исчезли из вида.

Усталость казалась пустяком по сравнению с глубокой безысходностью, охватившей их. Ребята молча сидели на пляже. Чем больше они надеялись, тем больнее переживали крушение надежд под ударами жестокой действительности. На миг они поверили, что спасение рядом. Они уже видели своих братьев и сестер, спешивших к ним навстречу. Почти чувствовали горячие объятия родителей. Домой! Домой! Эта мысль наполняла радостью каждое сердце. И вот они по-прежнему на пустынном берегу в окружении бесконечной, насколько видно глазу, соленой воды.

Никто не мог заснуть в эту ночь. Вспыхнувшая надежда, шок разочарования, боль, обида мучали их до самого рассвета. Утром дети едва смогли подняться. Руки и ноги ныли, глаза покраснели от бессонной ночи. Было трудно вновь приниматься за привычные дела, будто ничего не произошло, будто их сердца не покидали остров и не летели домой, в Израиль.

Единственным, кто пришел в себя с появлением солнца над верхушками пальм, был Ашер. Он тоже не спал. С судна так и не заметили горящего костра и ему не нужно было винить себя. Правда, в какие-то мгновения он все же хотел, чтобы корабль прошел мимо и не спешил подать ему сигнал.

Ашер был уверен, что именно это чувство вины и утомление после бессонной ночи вызвали в голове пульсирующую боль. Такие приступы бывали лишь в первые дни после удара. Было трудно точно определить причину этой боли. Если ее вызвала опухоль в мозгу, из-за которой произошла амнезия, то почему боль возвратилась теперь, когда он стал выздоравливать?

Ашер механически подобрал несколько маленьких камешков, лежавших на песке. Погруженный в думы, он подбросил их вверх и ловко поймал. Что-то вздрогнуло внутри его. Мальчик с любопытством посмотрел на камешки. Он уже видел их раньше. Странно, подумал Ашер. Тут он увидел, что ребята направляются к нему. Застеснявшись своего детского порыва, мальчик бросил камни на песок.

Позже мальчики завтракали неподалеку от оставшихся от костра углей. Всем хотелось знать, будет ли сигнал хоть когда-нибудь замечен с судна или самолета?

— Знаете,— прервал молчание Шмиль,— это все-таки обнадеживающее событие.

— Что же тут обнадеживающего? — фыркнул Дани, раздражаясь на характерную для Шмиля манеру поднимать их ДУХ.

— Действительно, они не заметили нашего огня,— продолжал Шмиль, не смущаясь мрачного взгляда Дани.— Но мы, по крайней мере, хоть видели судно. Во всяком случае теперь мы знаем, что находимся неподалеку от маршрутов кораблей.

— Он прав,— согласился Нафтали,— может быть, в следующий раз нас увидят.

Пока все продолжали обсуждать событие этой ночи, Ашер был поглощен совершенно другим. Он вернулся на берег и отыскал свои камешки. Снова и снова он рассматривал их, удивляясь, почему они ему так знакомы. Похоже, перед ним был ключ к какой-то тайне. Но какой?

На следующее утро Рон сидел на пляже, глядя на волны. Рядом уселся Нафтали, наискосок от них стоял на коленях Ашер, остальные сидели напротив. Шалом начал спокойным голосом дневной урок. Рон рассеянно слушал его.Вдруг он почувствовал, как Нафтали потянул его за рукав. Мальчуган кивал головой в сторону Ашера, призывая Рона посмотреть туда же.

— Шш... Смотри! — взволнованно прошептал Нафтали.— Посмотри, что он делает!

Рон не заметил ничего особенного.

— Что тут такого? — спросил он шепотом.— Он просто забавляется с камешками.

— Тихо! Присмотрись! Неужели ты не видишь?

Рон взглянул еще раз и теперь понял. Ашер подбрасывал камень вверх, быстро хватал с земли другой и держа его в руке, ловил подброшенный. Он повторил свои ловкие движения, на этот раз захватив с земли уже два камешка и не уронив при этом подброшенного.

Все дети следили за ним, как зачарованные. Спокойная речь Шалома прервалась, когда и он понял скрытый смысл странной сцены, разыгравшейся перед ними. Теперь к Ашеру присоединился Рон. Ашер поднял глаза и вздрогнул, увидев, что тот широко улыбается. Ашер улыбнулся в ответ. Рон похлопал его по спине, сел рядом и тоже стал подбрасывать камешки.

— Они совсем сошли с ума] — воскликнул Гилад.

— Ты не понимаешь,— засмеялся Нафтали.— Они же играют в хамеш аваним!

Дани согласился с Гиладом. Он действительно ничего не понимал. Что особенного в этой игре, которой забавляются все израильские школьники?

— Разве ты не видишь! Я ведь не показывал ему, как играть,— объяснил Рон,— и никто не показывал. Он это вспомнил сам!

— Что! — закричал Шмиль.— Ашер вспомнил? Правда? Ашер кивнул головой, и хотя комок подкатил у него к горлу, на лице мальчика расплылась широкая улыбка.

— Ашер! Ашер! Мазал тов![*]

Дети радостными возгласами приветствовали первый признак возвращения памяти к их товарищу.

Но память не восстанавливалась сразу, в одночасье. Сначала это была мелкая деталь любимой игры его брата, затем череда воспоминаний о семье. Одна за другой, как робкие гости, пришедшие навестить старого друга, возвращались к нему картины прошлого. Имена, лица, даты, адреса, школа и соседи. Постепенно ручейки возвращающейся памяти превратились в ровный поток, а потом и в мощное течение. За несколько дней Ашер окончательно выздоровел.

В то утро дети отпраздновали первые воспоминания Ашеpa праздничным застольем. Было очень весело. К несчастью, они не ведали, какие новые испытания ожидают их. На следующую ночь была очередь Шмиля дежурить на пляже. Он сидел возле кухонного навеса, погруженный в свои мысли. Он видел трех веселых племянников, слушавших, буквально раскрыв рты, героические истории о своем любимом дядюшке. Около полуночи на небе стали сгущаться тучи. Сначала скрылись маленькие звезды, потом луна погрузилась в туман и облака. Холодный резкий ветер подул с открытого моря, вершины деревьев в лесу начали сильно раскачиваться. Штормовые волны стали накатывать на берег. Шмиль инстинктивно натянул плотнее свитер, как будто это могло защитить его от надвигавшейся непогоды.

31. Шторм

Он начался с моросящего дождя, который тут же перешел в ливень. Шмиль поспешил укрыться под кухонным навесом. Вдруг ветер дико завыл, обрушивая на остров потоки дождя. Шмиль прятался в кухне, не смея высунуть носа из своего укрытия, чтобы взглянуть на неистовство природы. Только к утру он обследовал пляж, отмечая разрушения, причиненные штормом. Он пытался спасти хоть что-нибудь, но ему мало что удалось. Дождь и ветер разметали все, что не было укрыто. Рыбачья сеть, которую они натянули между двух шестов, была сметена ураганом и унесена в море, столы и стулья из веток и тростника вдребезги разбиты, горшки и чашки, служившие им посудой, постигла та же участь. Шмилю стало плохо от зрелища, представшего перед его глазами. Ребята собрались на пляже, чтобы оценить причиненный ущерб. Самой большой утратой была сеть. Их дневной рацион состоял преимущественно из рыбы, плодов и изредка голубиных яиц. Без рыбы будет трудно прожить.

— У кого-нибудь еще осталась сетчатая майка? — спросил Шмиль, с надеждой глядя на мальчиков.

— Нет, такая была только у Гилада.

— Ну и что,— сказал Ашер уверенно.— В чем проблема? Мы сделаем еще одну!

Он держал небольшую веревку, которую сплел из лесных лиан.

— Мы сделаем еще более тонкие и гибкие нити, свяжем их и сплетем новую сеть!

— Это не так просто,— сказал Гилад, который был рад, что его старый коллега-изобретатель обрел свою прежнюю форму,— но можно попробовать!

Они решили отправиться в лес на поиски тонких лиан, как только прекратится дождь. Но дождь шел целую неделю. Всю эту неделю пришлось есть холодную пищу, так как нельзя было разжечь огонь из-за отсутствия солнечных лучей. Шалом воспользовался перерывом в работе для увеличения времени их занятий. Горький осадок, оставшийся от бури, постепенно стал проходить.

Холодная штормовая погода, пришедшая в этот район океана, сильно затрудняла поиски. Капитан спасательного катера объяснил господину Леви, что высокая волна не дает возможности причалить к суше. Он предложил вернуться в порт ближайшего населенного острова и подождать, пока не утихнет буря.

— Именно теперь! — досадовал Леви,— именно теперь, когда мы приближаемся к своей цели! Такая потеря времени!

— Это не потеря времени,— сказал капитан, утешая расстроенного отца.— Мы используем стоянку в порту для очень важного дела.

Господин Леви был удивлен, а капитан объяснил ему:

— В порту живет очень известный океанограф. Он многие годы исследовал район этих островов, приливы и течения, и знает их лучше, чем кто-либо. У меня накопилась масса вопросов к нему. Если мы покажем ему, где затонул корабль и где мы нашли спасательный жилет и контейнер, он сможет вычислить наиболее вероятное место поисков.

Логика капитана убедила отца Дани, и катер, развернувшись, быстро направился в порт. Прибыв на остров, они отправились на станцию морских исследований, захватив с собой спасательный жилет и пластиковый контейнер. Их приветствовал полный, добродушный пожилой человек, который любезно пригласил их выпить чашку горячего чая.

— Много лет прошло с вашего последнего визита,— сказал ученый, обращаясь к капитану,— я уж решил, что вы про меня совсем забыли.

— Никогда,— улыбнулся капитан.— Просто я был очень занят. Кстати, я сейчас разыскиваю семерых пропавших детей. Двое из них — сыновья этого господина, мистера Леви, он из Израиля.

— Да, да,— промолвил ученый.— Я слышал об этом. Рад с вами познакомиться, господин Леви. Жаль, что нас свел столь печальный случай.

— Очень рад с вами встретиться,— сказал отец Дани.— Мы надеемся, вы сможете направить нас в нужную сторону.

Было видно, что добряк-ученый страстно желает им помочь. Но он осторожно произнес:

— Крайне трудно делать расчеты, когда прошло так много времени после крушения. Вы нашли какие-нибудь обломки или вещи с погибшего в этом районе судна?

Капитан выложил на стол спасательный жилет и контейнер. Опытный исследователь осмотрел их с большим вниманием. Не говоря ни слова, чтобы не отвлекать океанографа от размышлений, капитан подошел к карте, висевшей на стене, и показал скалистый островок, где он нашли эти вещи. Ученый записал его долготу и широту, затем осведомился о точной дате и месте крушения. Записав данные, он сверился с картой океанических течений, какими-то схемами и математическими таблицами. Ученый полностью погрузился в сложные расчеты и, казалось, совсем забыл, что в комнате находятся еще двое, наблюдающие за ним и ожидающие результатов.

Капитан, по-видимому, был уже знаком с подобной ситуацией. Он прошептал своему спутнику:

— Господин Леви, мы узнаем о выводах завтра. Нет смысла говорить с ним до того, как он закончит свои расчеты.

Оба тихо покинули станцию морских исследований. Они провели ночь в маленькой гостинице. Отец Дани лежал без сна с открытыми глазами. Он слушал, как капли дождя барабанят по крышам домов, и думал о семье, оставшейся в Израиле, о двух своих любимых мальчиках, затерянных в море. Всю ночь он ворочался и молился, чтобы океанограф сумел помочь найти детей.

На Таршише было очередное дождливое утро. Шмиль сидел, уставившись на мокрый от дождя лес. Тоска поедала даже его, казалось, неистребимый оптимизм. Он лениво спустился к кухне, чтобы что-нибудь пожевать, и с удивлением обнаружил Ашера. Тот трудился над новым проектом. Он молча стоял за спиной друга, потом вдруг громко стал звать остальных ребят:

— Эй! Все сюда! Идите скорей, посмотрите, что придумал Ашер!

32. Жемчужины

Все сгрудились вокруг Ашера, чтобы лучше рассмотреть, что он делает. Мальчик застенчиво улыбнулся и проговорил почти извиняющимся тоном:

— Я еще не закончил...

— Но это так красиво! — воскликнул Дани.

Ашер и вправду сотворил нечто замечательное. Это была небольшая картина с видом старого города в Иерусалиме — с его каменными домами, полукруглыми окнами и извилистыми аллеями. Ашер все вспомнил. Над изображением была надпись: «Им эшкахех Йерушалайм тишках йемини. Если я тебя забуду, о Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука!» Дети улыбнулись, понимая все значение этой надписи для Ашера — теперь он полностью избавился от амнезии.

Но интересной была не только тема картины. Художественный метод Ашера был необычным. Он не нарисовал картину на бумаге, а сплел раму из соломы и на ней при помощи клейкой смолы укрепил небольшие разноцветные камешки и дикие ягоды. Ребята восторгались прекрасной мозаикой, созданной Ашером. Рон предложил немедленно украсить такой мозаикой все стены их дома.

— Но я делаю не украшение для стены,— сказал Ашер,— это сувенир... моим родителям.

Ребятам понравилась эта идея. Они все захотели приготовить подарки для родителей. В дождливые дни месяца Хешван[*] они сидели в своем доме и готовили сувениры для тех, кого оставили в Израиле. И даже, когда дожди прекратились, они, как только выдавалась свободная минутка, занимались этой полюбившейся им работой.

— Где ты взял этот камень? — однажды спросил Дани у Нафтали.

Мальчуган держал блестящий белый камешек, который собирался приклеить к картине. Дани рассматривал его с большим интересом.

— Я нашел его на пляже,— простодушно ответил малыш.— Он был внутри большой раковины.

Дани сразу же догадался, что это за камень, и попросил брата точно указать место находки. Тот повел его к скалистому месту на пляже, где Дани обнаружил среди скал несколько плоских закрытых раковин. Он открыл одну из них и заглянул в ее нутро, затем вторую, третью — тщетно. И только когда он открыл четвертую, на лице у него появилась улыбка.

— Жемчуг! — прошептал он в волнении.— Нафтали, ты нашел самый настоящий жемчуг!

Новость быстро распространилась среди детей. Они знали цену жемчугу. Но они не могли предположить, что на этих маленьких бусинках сфокусируется на какое-то время их жизнь на острове. Они не могли предвидеть, какие огромные проблемы возникнут из-за них...

В тот момент все были радостно возбуждены открытием. Мальчики бросились на пляж в поисках жемчужин.

— Я смогу сделать ожерелье для мамы,— сказал Нафтали радостно.— Это будет получше мозаики!

Гиладу понравилась идея. Он решил помочь Нафтали собрать ожерелье и попробовал было просверлить жемчужины кончиком ножа. Но они были слишком твердыми. Он попытался с размаху проткнуть их острием. Но после одной или двух попыток жемчужина рассыпалась. Гилад попробовал вторую, разбилась и та.

— Хватит! — закричал Шмиль.— Ты так разобьешь весь жемчуг!

— Не расстраивайся, Нафтали,— сочувственно проговорил Дани, увидев опечаленное лицо младшего брата,— мы наберем здесь побольше жемчуга, а когда вернемся домой, то отдадим его просверлить ювелиру...

Нафтали успокоился и положил жемчужины в сумку.

В тот вечер Шмиль сидел в своем углу, мечтая. Жемчуг разбудил его воображение. Мальчик знал, что он стоит огромных денег. Шмиль вспомнил о сундуке в пещере. Золотые монеты, которые они поделили между собой, тоже вещь ценная, и Шмиль надеялся, что они помогут его родителям встать на ноги. Находка жемчуга давала новую возможность облегчить постоянные трудности с деньгами. Он решил пойти к лагуне и поискать на пляже жемчуг.

На следующее утро все тучи рассеялись, солнце осветило остров. Наконец-то дети могли вернуться к обычным делам, и прежде всего починить все, что было разрушено штормом. В тот же день из волокон растений начали плести новую сеть. Только Шмиль был занят совсем другими мыслями. Когда ребята собрались на обед, он поспешил на пляж и стал рыскать среди камней.

— Что ты там ищешь? — испугал его голос Ашера. Шмиль обернулся со смущенной улыбкой на лице. Ашер добродушно рассмеялся и сказал:

— Если ты ищешь жемчуг, тебе придется замочить ноги. Раковины не часто выбрасывает на берег.

Как хорошо,— подумал Шмиль,— снова слушать советы Ашера, нашего натуралиста! Он спросил, где, по мнению Ашера, лучшее место для поиска раковин. У него возникло неудержимое желание понырять и поискать сокровища на дне океана. Ашер с удовольствием прочитал ему целую лекцию о жизни раковин в океане.

Сначала Шмиль нырял в свободное время — в перерывах на обед и после окончания работ. Он находил на дне лагуны самые разные ракушки и постепенно научился отличать жемчужницы от других. Иногда к нему присоединялся Дани, тогда они делили найденное на двоих.

Однажды Шмиль пошел нырять один. Он так увлекся изучением кораллов и раковин, что не заметил, как выплыл из лагуны в открытое море. Время от времени он набирал полные легкие воздуха, нырял на дно, хватал там плоские раковины и выныривал на поверхность за очередным глотком воздуха. Мальчик засунул раковины в карманчик плавок и приготовился было снова нырнуть, как вдруг услышал с берега крик:

— Шмиль! Осторожно! Сзади!

Он резко обернулся и к своему ужасу увидел треугольный плавник, быстро скользивший по воде.

— Акула! — кричали с берега.

Шмиль был в ужасе. Он знал, что акула своими острыми зубами может растерзать человека на куски. Он так растерялся и испугался, что потерял ритм дыхания. Акула ходила вокруг большими, угрожающими кругами. Шмиль начал быстро грести к берегу. Акула продолжала кружить до тех пор, пока он не добрался до мелкой воды и пулей не вылетел на пляж.

Ребята встретили друга общим вздохом облегчения. Когда все пришли в себя, Шмиль попросил Ашера объяснить, что случилось.

— Они нападают лишь тогда, когда чуют кровь,— сказал Ашер.— Если бы у тебя была открытая рана, акула это почуяла бы и напала.

— А почему она перестала кружить вокруг меня, когда я добрался до лагуны?

— Потому что вода в лагуне мелкая,— продолжал Ашер.— Акулы плавают только в глубокой воде.

— Ты уверен? — перебил его Дани.— Ты считаешь, что в лагуне безопасно и нет акул?

— Абсолютно,— твердо ответил Ашер.

Шмиль и Дани решили быть в будущем более осмотрительными и нырять только на мелководье. Затем Дани предложил включить поиски жемчуга в повседневные сменные обязанности ребят. Ныряние в свободное время начало утомлять Дани и Шмиля, так как совсем не оставалось времени для отдыха. Они стали опаздывать после перерыва, работали медленно, сильно уставали. Только ныряя в рабочее время и отдыхая во время перерывов, можно достичь успеха, убеждал Дани.

Нафтали и Ашер были против этого, так как считали, что их повседневная работа все-таки важнее. Еще не закончена новая сеть, они уже несколько дней не ели рыбы. Гилад и Шалом были против по другой причине — они просто не хотели нырять. Но Дани и Шмиль вызвались нырять за всех. Они убедили Ашера и Нафтали, пообещав, что только один из них будет нырять, а другой в это время — помогать плести сеть. Потом они поменяются.

Через несколько дней ребята закончили сеть. Она получилась очень большой. Ловить рыбу теперь надо было иначе, чем раньше. Гилад и Ашер придумали для этого особое приспособление. Найденным в сундуке топором они срубили пять деревьев с прочными прямыми стволами, обрубили все ветки, связали четыре ствола крепкой толстой веревкой, пятый поместили в середину, он служил мачтой. Таким образом получился прекрасный плот.

Гилад объяснил, что теперь они будут привязывать один конец сети к камню на пляже, а другой — к мачте на плоту. Кто-нибудь один встанет на плоту и направит его по водам лагуны. Как только плот начнет удаляться, веревка натянется и сеть развернется по воде. Новая техника может и сложнее, но зато позволит за один раз поймать намного больше рыбы. Все хвалили Гилада за его выдумку.

— Кто первый опробует плот? — спросил Рон.— Мне кажется, сам Гилад должен показать нам, как это делается.

— А я думаю, что первым должен быть Дани,— сказал Шалом.— Он самый старший.

— Ну и что,— возразил Гилад.— Остальные тоже не младенцы. Скоро и тебе, и мне исполнится тринадцать.

— Меньше, чем через месяц,— сказал Шалом, вдруг осознав все значение своего ответа. Ему уже почти тринадцать. Очень скоро он станет совершеннолетним евреем, бар-мицва[*].

Все решили, что опробовать плот должен Гилад. Сразу же после испытаний Шалом тихо подошел к Дани и сказал:

— Знаешь, через неделю я стану бар-мицва...

— Знаю,— сказал Дани,— возможно, к тому времени мы уже будем дома, и у тебя будет алия[*]...

Шалом с сомнением улыбнулся и продолжал:

— Но до этого я хотел попросить тебя, чтобы ты научил меня.

— Научить тебя? — спросил Дани.— Ведь именно ты каждую Субботу читаешь нам из своего Хумаш. И ты хочешь, чтобы я учил тебя читать Тору?

— Нет,— засмеялся Шалом.— Не читать Тору. По йеменскому обычаю даже дети куда моложе меня читают из Торы. Но в моей семье мы начинаем носить тфиллин только с возраста бар-мицва...

Дани хлопнул себя по лбу. Как же он забыл, что у них на Таршише только один тфиллин! Он сказал Шалому, что с удовольствием научит его надевать тфиллин и каждое утро станет охотно давать ему свой. Шалом улыбнулся и поблагодарил Дани.

В течение этих дней отца Дани мучили особенно сложные чувства. Прошла неделя с тех пор, как океанограф закончил свои расчеты. Он рекомендовал капитану сконцентрировать поиски на группе небольших островков к востоку от того скалистого острова, где они обнаружили спасательный жилет и контейнер. В тот же день катер отплыл в море в направлении, указанном исследователем. Но в тот же вечер надежде спасателей был нанесен серьезный удар.

Операция по спасению стоила немалых денег. Родители пропавших детей для прочесывания островов наняли частное судно с командой опытных матросов, потратив на это солидные суммы. Когда у них уже не оставалось средств для продолжения поисков, они вынуждены были воспользоваться щедрыми субсидиями спонсоров. Сначала эти субсидии были весьма значительными. Трагедия мальчишек затронула сердца многих людей, которые охотно согласились помочь несчастным родителям. Раввины израильских общин и общин диаспоры, рассеянных по всему свету, поощряли сбор денег и молились за успех поисков. Но с течением времени все больше и больше людей стали сомневаться, что детей можно найти живыми и здоровыми. Прошло более шести месяцев со времени кораблекрушения, а не появилось ни одной обнадеживающей новости. Денежная помощь стала значительно меньше. Вскоре мать Дани и Нафтали сообщила по телефону мужу печальную новость: всякая помощь на поисковую операцию прекратилась. У родителей пропавших детей денег не оставалось совсем. Настало время платить хозяину катера, но платить было нечем. Господин Леви не знал, что делать.

— Если бы все зависело только от меня,— сказал капитан, извиняясь,— я бы продолжил поиски. Но хозяин судна приказал немедленно возвращаться в порт.— У меня нет выбора или вы должны заплатить...

— Я заплачу! — господин Леви поднялся с внезапной решимостью.— Вы меня слышите? Я заплачу! Мы пойдем в порт и оттуда я поеду прямо в Израиль. Я поеду домой добывать деньги! И если мне никто не поверит и не предоставит помощь, я продам свой дом! Через две недели я вернусь с деньгами! Даже если поиски займут больше времени, я все равно не сдамся! Мы не можем предать своих детей из-за нехватки денег! А вы ждите в гавани. Я вернусь с деньгами!

Капитан посмотрел на него с широкой улыбкой, дружески похлопал по плечу и проговорил:

— Они вам поверят, господин Леви. Покажите им спасательный жилет и пластиковый контейнер, который мы нашли. Объясните им, что появился новый прекрасный шанс! Люди вам поверят! По вашим рассказам я как будто бы уже хорошо знаю людей в Израиле. Они не допустят, чтобы вы бросили своих детей. У вас там хорошие люди!

И помолчав, добавил:

— Конечно, я подожду вас.

Отец Дани с благодарностью улыбнулся капитану. «Я скоро вернусь,— подумал он.— Вернусь в безбрежный океан, вернусь в надежде найти наших ребят!»

33. Деньги

Тем временем Шмиль продолжал нырять в поисках раковин и жемчуга. Но скоро стало ясно, что раковин вообще мало и встречаются они крайне редко. За много дней Шмиль нашел лишь около тридцати жемчужин. А разделив их поровну между друзьями, остался обладателем весьма скромного состояния. Мальчик был очень расстроен. Ему очень хотелось привезти домой побольше богатств. Только так, казалось ему, он сможет отплатить родителям за многие месяцы тревог. Иногда ему даже приходила в голову мысль о пещере на северном берегу, и он подумывал вновь отправиться на поиски спрятанного сокровища, несмотря на угрозу обвала. Эти мысли не оставляли Шмиля в покое. Ему хотелось собрать как можно больше драгоценных камней и золота.

На следующий вечер Шмиль внезапно открыл новый метод разбогатеть. Дело было после ужина, когда он уже собирался спать. Неожиданно к нему подошел Гилад и неуверенно проговорил:

— Слушай, Шмиль... Ты не мог бы сделать мне одолжение...

— Какое?

— Я очень устал,— проговорил Гилад,— ты не мог бы подежурить вместо меня сегодня ночью? А я подежурю вместо тебя на следующей неделе.

— Я тоже очень устал,— ответил Шмиль.— А ты не пробовал попросить Шалома?

— Все очень устали...— сказал Гилад.— А знаешь, ты ведь любишь конфеты, правильно? Я тебе отдам свои, когда Рон в следующий раз будет раздавать нам наши порции. Ну что, согласен?

Шмиль равнодушно пожал плечами. Его тело требовало отдыха. Но вдруг интересная мысль пришла ему в голову. Он повернулся к Гиладу и посмотрел на него горящими глазами.

— Я подежурю за тебя, если ты дашь мне две жемчужины.

— Что? — воскликнул Гилад, пристально посмотрев на веснушчатое лицо своего товарища.

— Ты хотел заплатить мне конфетами,— объяснил Шмиль.— Но я считаю, что плата должна быть больше.

Гилад был озадачен. Он не ожидал такого предложения. Но его смежающиеся веки жаждали лишь одного — немного поспать! Поспать, чего бы это ни стоило!

— Хорошо,— проговорил Гилад.— Мой сон дороже двух жемчужин.

Мальчики ударили по рукам, и Гилад поспешно поднялся в дом. Он свалился на матрас со вздохом облегчения. Довольный Шмиль улыбнулся и поздравил себя с замечательной идеей. Он повернулся спиной к песчаным дюнам и сел рядом с кухней. Всю эту ночь Шмиль делал расчеты, время от времени поднимаясь, чтобы обойти лагерь, подбросить топлива в костер или поесть немного супа. Но потом он снова возвращался на пляж, к своим расчетам. Короткой тонкой палочкой он выводил на влажном песке колонки цифр.

Если находить в море по двадцать жемчужин в неделю, считал Шмиль, то каждый будет получать примерно три. И если каждую неделю кто-нибудь мне будет платить по две жемчужины за ночное дежурство, то вместе с моими они составят пять. Таким образом, за месяц у меня скопится двадцать жемчужин. А если мы пробудем на Таршише еще пять месяцев, то у меня соберется сто штук.

А что, если не один, а двое ребят попросят меня подежурить за них? Тогда я смогу собрать семь жемчужин в неделю, а в месяц двадцать восемь, что за пять месяцев составит сто сорок штук! А за десять месяцев — двести восемьдесят!

Постепенно число жемчужин в расчетах Шмиля росло и росло. Наконец, он пришел к заключению, что если он будет дежурить каждую ночь в течение десяти месяцев, то соберет шестьсот жемчужин! А такое количество жемчуга, без сомнении, огромное богатство.

Но потом Шмиль понял абсурдность своих расчетов. Он никак не сможет дежурить каждую ночь. Он ведь тоже должен спать. И к тому же вряд ли друзья захотят платить ему за то, что он будет выполнять их работу. Возможно, кто-нибудь тоже захочет подработать и получить дополнительно несколько жемчужин.

Затем возник другой вопрос. А хочет ли он действительно оставаться на этом заброшенном острове так долго? Если бы его спросили, что бы он выбрал — собрать много жемчуга или поскорее выбраться отсюда? Что бы он ответил? Нельзя сказать, что Шмиль был абсолютно уверен в ответе. С одной стороны, он хотел немедленно вернуться домой, в Израиль, к друзьям и родителям. Но с другой, ему очень хотелось вернуться разбогатевшим. Он бы отдал деньги отцу и увидел бы огромную радость в его глазах: радость от возвращения потерянного сына и от получения такой огромной суммы денег. Как они нужны отцу, чтобы содержать семью! Разве родители не заслужили подобного сюрприза после многих месяцев волнений?

За эту ночь Шмиль принял решение — трудиться, не разгибая спины. Он должен собрать как можно больше жемчуга, золотых монет, если ему удастся снова пробраться в пещеру, и всего прочего, что только можно найти.

— Что ты здесь делаешь? — нарушил ход его мыслей чей-то голос.— Разве ты не дежурил на этой неделе?

Шмиль оглянулся и увидел Дани, который уже спустился из дома, чтобы умыться. Шмиль был слишком поглощен своими думами и не заметил, как наступило утро. Он вскочил и пошел вместе с Дани к озеру. По дороге Шмиль рассказал ему об их сделке с Гиладом. Дани отвернулся. Было видно, что он этого не одобряет.

— А что здесь плохого? — с вызовом спросил Шмиль, вешая полотенце на ствол дерева.

Дани умыл лицо холодной водой, посмотрел на Шмиля и проговорил:

— Охранять лагерь ночью — это обязанность. Каждый должен отдежурить раз в неделю. Здесь не может быть никакой купли-продажи.

— А почему нет? Гилад устал и согласился заплатить мне.— Что в этом плохого?

Дани собрал свои туалетные принадлежности и предложил узнать мнение других ребят. Шмиль согласился. Во время завтрака Дани спросил, что они думают по поводу того, что Шмиль дежурил вместо Гилада.

— Если Гилад устал,— проговорил Нафтали,— то было очень мило со стороны Шмиля подежурить вместо него.

— Ты видишь? — сказал Шмиль с торжеством.— Гилад должен заплатить мне две жемчужины.

— Что? — воскликнул Ашер.— Гилад хотел заплатить тебе за то, что ты его заменил?

— Да, он согласился заплатить мне,— произнес Шмиль.— Ведь правда, Гилад?

Гилад кивнул в знак согласия. Ребята замолкли. Подобная сделка их очень смущала.

— Это некрасиво,— проговорил Шалом задумчиво.— Я думал, ты хотел помочь Гиладу...

— А я ему и помог! — возразил Шмиль.— И каждый из нас от этого только выиграл. Гилад смог хорошо выспаться этой ночью, а я получил две жемчужины.

— Может быть...— пробормотал Ашер,— но это не правильно... Ты можешь помогать друзьям, но не ждать, что тебе за это заплатят. Что бы у нас здесь творилось, если бы все требовали платы за помощь, которую мы оказываем друг другу? Ты мог бы сделать Гиладу любезность.

— Все это звучит хорошо,— проговорил Шмиль с обидой,— но ведь вчера вечером все были усталыми. Почему тогда ты не заменил Гилада?

Наступило тяжкое молчание. Дани посмотрел на друзей и наконец проговорил:

— Вы видите, что здесь происходит? Я предлагаю запретить подобные сделки.

— Что? Это не твое дело! Гилад и я обо всем договорились!

— Он прав,— сказал Рон,— все могут поступать, как хотят со своими деньгами.

— Нет! — вскричал Дани, сжимая кулаки в карманах.

— Рон прав,— пробормотал Шалом.— Они имеют право заключать между собой любые сделки, а ты имеешь право считать, что так поступать нельзя. Но ты не можешь навязывать им свое мнение.

Дани был обижен. Он понимал, что другие не поддерживают его. Дани замолчал и отошел. Он вдруг почувствовал, что среди друзей он уже не пользуется таким авторитетом, как раньше.

Шалом озабоченно посмотрел на ребят и подумал: как бы приободрить Дани? Как убедить его в их уважении к нему? Как восстановить былую мирную атмосферу на Таршише?

И тут его осенило!

34. Бар-мицва

В то утро после молитвы Шалом решил попросить Дани провести религиозный урок. Каждое утро Дани помогал Шалому надевать тфиллин в преддверии бар-мицвы этого хрупкого начитанного мальчика. Накануне дня своего совершеннолетия Шалом вспомнил все, чему его когда-то учил отец, рассказывая о заповеди тфиллин. Но как следует надевать тфиллин и что находится в этих маленьких черных коробочках? Об этом ребятам должен рассказать Дани. Тот с улыбкой согласился. Так начал осуществляться замысел Шалома — вернуть Дани ощущение того, что он нужен детям Таршиша.

Дани сидел среди мальчишек и рассказывал им то, что помнил. Перед своей бар-мицвой Дани ходил с отцом в мастерскую, где изготовляли черные кожаные ремни и коробочки — батим. Оттуда они пошли домой к сойферу, писцу, который переписывает соответствующий текст Торы на тонких листках пергамента. Дани вдохновенно рассказывал о том, что он чувствовал при этом, ребята внимательно слушали его.

На следующее утро на острове царило праздничное настроение. Шалом проснулся на заре, надел тфиллин на руку и голову, губы его шептали молитву. Ребята с интересом наблюдали за ним и отвечали радостным «Амен». В то утро Шалом присоединился к тем на Таршише, кто уже достиг совершеннолетия, достиг возраста мицвот!

После чтения молитв ребята уселись за праздничную трапезу, во время которой Шалом встал, чтобы произнести речь.

— Дело в том,— начал он несколько смущенным голосом,— что мы, йемениты, не соблюдаем эту традицию... Мой отец говорил мне, что в Йемене никто из евреев не празднует день бар-мицвы. Но если есть повод устроить праздник, то почему я должен этому противиться?

Ребята добродушно засмеялись и начали петь, но Шалом поднял руку и попросил тишины:

— Подождите минуточку! Я еще не все сказал! Дайте мне договорить!

Мальчики замолчали, а Шалом продолжал:

— Вчера я думал о бар-мицве своего брата,— говорил он, поправляя очки на носу.— Все наши родственники пришли послушать, как мой брат ведет молитву, а также отведать угощение, которое приготовила по этому случаю мама. Она плакала, а моя сестра все время ее спрашивала: «Почему ты плачешь! Разве ты не рада, что пришел день бар-мицвы!» Шалом прервался на минуту, судорожно проглотил подступивший к горлу комок и задумчиво продолжал:

— Я надеюсь, что моя семья не сидит и не думает с грустью обо мне в тот день, когда мы празднуем здесь.

Шалом снова заколебался, подбирая слова, которые могли бы точнее передать его мысли. Он говорил со скрытым волнением:

— Обычно при наступлении бар-мицвы принято благодарить родителей. Я хочу поблагодарить их за все, что они для меня сделали, начиная со дня моего рождения. Я надеюсь, что они это чувствуют, хотя они сейчас меня и не слышат. У меня все время такое чувство, как будто наши родители знают, что мы живы и здоровы. Вы помните историю из Торы об Иакове и Иосифе? Там говорится, что Иаков никак не мог поверить в смерть сына, даже увидев рубаху Иосифа в пятнах крови. Он не видел сына много лет, но все это время продолжал верить, что он жив. И в конце концов ему все же удалось увидеть сына! Я уверен, наши родители действительно могут чувствовать сердцем, что происходит с их детьми...

Когда Шалом закончил говорить, все молчали. Его искренние слова растрогали ребят сильнее, чем самые красноречивые проповеди.

— Но есть и другая семья, которую я хотел бы поблагодарить сегодня,— неожиданно продолжил Шалом, и широкая улыбка осветила его лицо.— Здесь, на Таршише, у меня теперь тоже есть семья. Мы здесь все братья. И я хочу поблагодарить всех вас за все то, чему вы меня научили, и за верную дружбу, которой вы меня осчастливили.

— Мазл тов! — крикнул Дани с улыбкой.— Желаю тебе долгих и счастливых лет жизни!

— Мазл тов! — повторили все растроганному до слез Шалому.

Но вдруг все изумленно замолчали. Из леса донесся странный звук. Ничего подобного они никогда еще не слышали на Таршише.

Мальчики с удивлением переглянулись. Что это? Может быть, это им снится? Но нет! Это не сон! Из глубины леса доносилась музыка.

— Да это Шмиль! — воскликнул Дани, улыбнувшись друзьям.

И правда, Шмиля среди них не было. Во время речи Шалома он ускользнул в лес и только сейчас появился среди деревьев.

— Он играет на флейте! — закричал Нафтали.— Как здорово!

Шмиль вышел из леса с маленькой флейтой в руках. Он дул в мундштук, а его пальцы проворно двигались по маленьким дырочкам. Это был сюрприз, специально приготовленный для Шалома. Шмиль срезал тростник у ручья и ночью, пока был один на пляже, вырезал мундштук и проделал дырочки. Так и появилась эта маленькая флейта, наполнившая их сердца радостью. Только теперь они поняли, как им не хватало музыки!

Шмиль уже стоял рядом с героем дня, играя и пританцовывая. Дани и Гилад схватили Шалома за руки и потащили танцевать вместе с Шмилем-музыкантом. Казалось, само солнце улыбается им с яркого неба.

В это самое время родители Шалома сидели дома и молча смотрели друг на друга. Оба думали о дне рождения пропавшего сына, о пропущенной бар-мицве. Но Шалом угадал их чувства — в глубине своих сердец они знали, что сын жив и скоро вернется домой.

В дверь позвонили. Отец поспешно открыл ее и приветствовал семью Гилада. Они первыми пришли на встречу родителей пропавших мальчишек. Быстро подошли и остальные, и вскоре все внимательно слушали сообщение господина Леви о ходе поисков. Это была первая встреча после возвращения Леви в Израиль. Они взволнованно осматривали спасательный жилет и пластиковый контейнер, найденные на скалистом острове. Господин Леви рассказывал о расчетах океанографа и показывал карту той группы островов, где могли находиться их дети.

— Но именно теперь наши деньги кончились...— вздохнула мать Шмиля.— Когда мы их почти нашли...

— Да,— проговорил отец Ашера,— но мы не можем бросать поиски! Мы должны снова обратиться ко всем, кто давал нам деньги на спасательную экспедицию. Покажем им эти находки и карту. Я уверен, что это убедит их в том, что еще не потеряны все шансы найти наших детей!

— Я уже пытался это сделать...— пробормотал отец Гилада.— Я показывал все это одному богатому бизнесмену. Но он не поддержал меня...

— Может быть, стоит пойти к раввинам,— предложила мать Рона,— возможно, они помогут нам убедить людей?

— Может быть,— проговорил отец Шалома,— но это займет слишком много времени... А нам нужно очень много денег, чтобы оплачивать судно...

— Друзья,— сказала мать Дани.— Мой муж и я пришли сюда, чтобы сообщить вам наше решение. На минуту она сделала паузу, а потом продолжала: — Мы решили продать свой дом. Полученных денег будет достаточно, чтобы продолжать поиски еще два месяца.

— Нет! — запротестовал отец Шмиля.— Не продавайте свой дом! Что будет с вашей семьей? Где вы будете жить?

— Для нас наши дети дороже,— сказал господин Леей.— Зачем нам дом, если с нами нет наших детей? Мы сможем снять квартиру поменьше, А-Шем нам поможет...

— А что будет, если и эти деньги кончатся? — спросил отец Ашера.— Как мы сможем продолжать поиски, если не найдем их за эти два месяца?

— Тогда я тоже продам свой дом! — объявил отец Шалома.— Господин Леви прав! Если со мной нет моего Шалома, то и дом мне не нужен! Мы его продадим! Мы не прекратим поиски!

Родители замолчали, а потом заговорил отец Шмиля:

— Я предлагаю немного подождать. Мы продадим свои дома только в том случае, если не достанем никаких других средств...

— Правильно,— согласилась мать Рона.— Я уверена, мы сможем найти кого-нибудь, кто нам поможет. Мы должны попытаться.

Родители долго совещались и наконец решили искать спонсоров еще две недеда.

Вернувшись домой, родители Дани и Нафтали сели в гостиной и долго молчали.

— Я надеюсь, мы приняли верное решение,— вздохнула мать, вытирая слезы.

Далеко от них на пляже острова Таршиш сидел Шмиль и тоже думал о деньгах. Тот самый веселый и заводной Шмиль, который принес столько радости своей игрой на флейте, должен был принести в последующие дни много печали. Этот веснушчатый паренек, любивший петь и выкидывать шутки, иногда был не в силах справиться со своими эмоциями. С того самого момента, когда на острове были обнаружены золото и жемчуг, его не оставляла навязчивая мысль, как увеличить свое состояние.

Днем Шмиль нырял за раковинами в водах лагуны, а по ночам он часто подменял ребят на дежурстве, получая в качестве платы жемчуг. Напряженная работа днем и бессонные ночи не прошли даром: на лице Шмиля появились признаки глубокого утомления. Его глаза покраснели, лицо побледнело, щеки ввалились. В перерывах между работой Шмиль засыпал среди деревьев, а иногда даже стоя дремал во время молитв.

В результате Шалом обратился к товарищам с просьбой пореже обращаться к Шмилю, чтобы он подменил их по ночам. Ребята уже опасались за здоровье Шмиля и стали настаивать, чтобы он отдыхал как следует. Но тот не соглашался. По ночам, во время дежурств на пляже, он давал полную волю своему воображению. Ему казалось, что богатство растет и множится в его глиняном кувшине. Шмиль рисовал себе момент, когда вернется домой и вручит отцу золото и жемчуг! Отец станет недоверчиво протирать глаза, увидев кувшин, полный сверкающих сокровищ. А мать обнимет его и скажет: «Какой ты прекрасный мальчик, Шмиль! Ты не забывал о нас, несмотря на такое множество дел!» А братья и сестры потупят глаза от стыда и подумают: «А почему нам не пришла в голову мысль помочь маме м папе?» Но Шмиль подбежит к ним, горячо обнимет и скажет: «Не расстраивайтесь! Такие сокровища можно найти только на Таршише! Я привез драгоценности для всех!»

А потом отец поведет Шмиля в большой ювелирный магазин. Торговец драгоценностями внимательно осмотрит каждый предмет через лупу. Затем что-то скажет отцу приглушенным голосом и вручит ему огромную сумму денег. Может быть, полный чемодан.

Что они будут делать со всеми этими деньгами? На них ведь можно приобрести много разных вещей! Прежде всего отец купит старшей сестре Шмиля хорошее жилье. Ей не надо будет больше переезжать с мужем и детьми из одной крошечной квартирки в другую. Потом мама купит себе новое платье, а может быть, еще и красивые часы, как у тети Хаи.

А может быть, отец купит новую машину с раздвижной крышей.

Если уж говорить о покупках, размышлял Шмиль, то я тоже мог бы себе кое-что позволить. Например, синий костюм, специально для Субботы. Такой, как у Шимона, нашего соседа. А как насчет нового велосипеда с десятью скоростями и сверкающими фарами? И еще, может быть...

Так Шмиль прокручивал в темноте ночи свой возможный сценарий. Список покупок увеличивался день ото дня. Соответственно менялись и планы. Теперь он хотел не просто помочь родителям. Он начал думать о том, как люди будут его уважать, какие подарки можно купить всем членам его семьи. Все будут благодарить его и стараться завоевать его расположение. Он больше не будет маленьким беспокойным мальчиком. Он превратится в солидного мужчину, который может купить своим родным и близким все, чего они только пожелают. Даже в школе его начнут уважать. Учитель придет к отцу и попросит денег для бедных ученых, изучающих Тору. Но тот ответит: «Обратитесь к моему сыну. Это его деньги». И учитель придет к Шмилю и будет говорить с ним вежливо, называя его полным именем — Шмуэль, а может быть даже господин Шмуэль Лефковиц — так, как и следует обращаться к уважаемому человеку. И конечно, Шмиль согласится помочь всем, кто нуждается в деньгах, а все взрослые будут говорить: «Вы видите Шмуэля Лефковца? После возвращения с необитаемого острова он стал очень богатым. Но он не такой, как большинство богатых людей. Он не прячет своих денег. Он очень щедрый. Он дает их всегда, когда дело этого стоит!» А Шмиль будет делать вид, будто он ничего этого не слышит, потому что Шмиль всегда будет большим баал цдака[*] и к тому же очень скромным!

В таких мечтах Шмиль проводил долгие часы ночных дежурств. Чем глубже он погружался в мир грез, тем больше отдалялся от своих друзей на Таршише. Если кто-то прерывал его сладкие мечтания, Шмиль отвечал сердито и раздраженно. Ему нравилось уединение на пляже ночью и холодное молчание подводного царства днем. В мире его фантазий не было места для других.

Мальчики видели, каким тяжким трудом накапливал он свое богатство, как скряжничал, как огрызался. Они знали, что Шмиль не похож на кроткого филантропа из его фантазий. Тем временем и другие ребята потихоньку занялись накоплением богатства. Гилад, например, предлагал вымыть посуду каждому, кто даст ему одну жемчужину. Рон за три жемчужины согласился сшить для Шалома шарф из старого одеяла. Потом они решили принимать в уплату уже не только жемчуг, но и золотые монеты. На «бирже» Таршиша одна золотая монета обменивалась на десять жемчужин. Даже Дани перестал препятствовать этим «деловым операциям». Однако никто не был так одержим накопительством, как Шмиль. В целях предосторожности он поделил свое богатство на части, поместил их в небольшие глиняные кувшины, которые спрятал в разных концах лагеря. Почему он это сделал? Может быть, он боялся воров? Похоже, он начал подозревать своих друзей... И эта жажда денег привела на берега Таршиша новую беду...

35. Долг

Однажды Шмиль придумал еще один способ оплаты взаимных услуг. Вечером Нафтали попросил его посторожить вместо себя лагерь. У него не было жемчужин, чтобы сразу же расплатиться, но он пообещал незамедлительно отдать долг, как только будет еженедельная раздача жемчуга. Шмиль согласился и попросил Нафтали подписать листок бумаги, на котором было написано следующее: «Я должен Шмилю две жемчужины и обещаю заплатить ему в следующий раз, когда будут раздавать жемчужины.» Нафтали подписал листок, Шмиль аккуратно сложил его и убрал в карман. В конце недели Шалом поровну распределил жемчужины между всеми ребятами. Шмиль напомнил Нафтали, что наступил срок рассчитаться. Нафтали очень разволновался и начал заикаясь говорить:

— Н-но... У меня не хватает...

— Как? — удивился Шмиль.— Ты только что получил четыре жемчужины, а должен мне только две.

— Я знаю,— проговорил Нафтали, краснея от смущения.— Но Рон одолжил мне три жемчужины еще две недели назад.

— Но ты мне обещал! — воскликнул Шмиль с обидой.— Это нечестно!

Шмиль вытащил листок бумаги из кармана и стал показывать его друзьям. Ребята были потрясены, увидев вексель Нафтали. Малыш закусил губу, чтобы не расплакаться на глазах у товарищей.

— Как ты мог потратить больше жемчужин, чем у тебя есть? — стал ругать его брат.— Так делать нельзя!

— Но... Я думал...— шептал Нафтали дрожащим голосом.— Я думал, что нам сегодня достанется больше жемчужин...

Шмиль посмотрел на круглое личико Нафтали, и ему захотелось простить ему долг и забыть всю эту историю. Но что-то внутри него не позволяло сделать это. Какое-то неподвластное разуму упрямство обуяло Шмиля, его губы не повиновались тому, что говорило сердце, подсказывая правильное решение. Наконец, Рон прервал затянувшееся молчание:

— Не волнуйся, Нафтали,— проговорил он, кладя руку малышу на плечо,— отдашь мне в следующий раз.

Нафтали с благодарностью улыбнулся. Он отдал Шмилю его две жемчужины, и еще две Рону, пообещав вернуть оставшуюся третью на следующей неделе. Шмиль взял жемчужины и вернул Нафтали его вексель. Инцидент был исчерпан, но неприятное чувство оставалось.

Ночью, лежа на матрасе, Шмиль думал о случившемся. Его начала мучить совесть. Он вспомнил, как побледнел и чуть не расплакался Нафтали. И зачем он так на него давил? Почему он не захотел уступить? Но тут снова заговорил упрямый внутренний голос: он работал за эти жемчужины! Почему он должен уступать? Только потому, что Нафтали наделал больше долгов, чем был в состоянии заплатить? А Шмилю какое дело? Он должен собрать как можно больше, чтобы помочь своей семье! Другие ребята просто не могут этого понять! Наверное, они все очень избалованы и не знают, как тяжело даются деньги. И неужели Шмиль должен отказываться от своей благородной цели только потому, что Нафтали не умеет считать и экономить? Нет, решил Шмиль, он не сделал ничего плохого! Наоборот! Он научил Нафтали ответственности!

Шмиль повернулся на матрасе и попытался заснуть. Но воспоминания о бледном и дрожащем Нафтали возвращались вновь и вновь. Зачем он только его обидел? Другие просто остолбенели при виде векселя. И Нафтали так расстроился. Может быть, нужно было уступить? У Нафтали в тот момент не было жемчужин, а у Шмиля их много. Он сколотил целое состояние, которое прячет по разным углам лагеря. Чем он рисковал, если бы подождал еще неделю? Шмиль беспокойно ворочался на своем матрасе. Нахлынувшие вопросы не давали ему покоя.

Но утром Шмиль забыл все свои сомнения. Он спешил к берегу, чтобы погрузиться в прозрачные воды лагуны в погоне за новыми жемчужинами. Мальчики видели, что пропасть между ними и Шмилем расширяется, что его охватывает все больше жажда наживы. Шмиль проводил много времени в одиночестве, мало разговаривал с товарищами и неохотно делился даже самыми пустяковыми вещами. Когда раздавали жемчужины, он тщательно проверял расчеты Шалома и, если ему казалось, что его обидели, то в самых категорических тонах требовал справедливости.

Мальчики не знали, что делать. Они стали понимать, что золото и жемчуг ломают их жизнь. Но было слишком поздно останавливать Шмиля. Все его мысли, чувства, надежды и мечты были подчинены жажде увеличить состояние. Все остальное казалось неважным. Еда и сон, молитва и учение, беседы и музыка — все было напрасной тратой времени. Он стал нетерпеливым, легко раздражался, и ребята предпочитали не трогать его. То и дело Шмиль засыпал на уроках и во время молитв. Его губы шептали одно, а в мыслях было совсем другое.

Больше всего его теперь угнетала Суббота. Он ненавидел долгие праздные часы. Каждый раз, когда Шмиль смотрел в воды лагуны, но не мог нырнуть туда за жемчугом, он злился. С каждым днем он все больше отдалялся от друзей и от своего Творца.

Однажды на островок обрушился новый шторм. Завывал ветер, молнии разрывали темное небо, оглушительно гремел гром. Когда тучи рассеялись и ребята вышли из дома, Дани вдруг закричал:

— Ой, смотрите! Наш сигнал на горе! Действительно, огромный знак на вершине горы был почти не виден под толстым слоем черной грязи.

— Это ужасно,— проговорил Гилад.— Если над островом пролетит самолет, то не заметит здесь никаких признаков жизни.

Ребята решили отложить повседневные дела и сосредоточить все усилия на немедленном восстановлении знака. Даже Шмиль согласился и обещал на некоторое время приостановить свое ныряние. На этот раз буря не нанесла большого ущерба лагерю. Когда начался дождь и ветер, они привязали плот, спрятали сеть и убрали с пляжа все вещи. Они взобрались на вершину горы и попытались счистись слой грязи, покрывавший их сигнал. Но белые камни были безнадежно заляпаны. Ашер заявил, что придется собирать новые камни в скалах северного берега, и ребята немедленно отправились в путь.

Тяжелая и монотонная работа была тем не менее сделана быстро... Все работали дружно, и в тот же день буквы снова появились на вершине горы. А несколько дней спустя они почти закончили Звезду Давида. Не хватало только нескольких камней, чтобы окончательно восстановить знак.

Но тут их поджидало новое открытие. Ашер и Рон наполняли корзинки песчаником, а Гилад и Дани пытались сдвинуть с места большой белый камень. С огромными усилиями им удалось его поднять. К их изумлению под ним оказалось черное отверстие.

Гилад и Дани в замешательстве посмотрели друг на друга и нагнулись, чтобы заглянуть в яму.

— Наверное, это колодец? — предположил Гилад.

— Такой глубокий? — спросил Дани, вглядываясь в темноту.

— Сейчас узнаем,— проговорил Гилад, поднимая небольшой камешек.— Если бросить камень в яму, то можно услышать, когда он ударится о дно. Посчитай секунды и узнаешь высоту.

Гилад бросил камень. Через одну-две секунды послышался глухой звук.

— Совсем и не глубоко,— обрадовался Дани.— Давай зажжем факел и посмотрим, что там.

Они зажгли огонь при помощи все тех же старых очков, опустили горящую ветку в колодец, и им открылась неожиданная картина.

— Это совсем не колодец! — воскликнул Гилад.— Похоже, туннель!

— Может быть, это нора какого-нибудь зверя? — предположил Дани.— Давай спросим у Ашера.

Гилад и Дани позвали Рона и Ашера. Ребята вгляделись в эту странную нору. Ашер тут же определил, что это вход в туннель. Он наклонился и провел рукой по стенке.

— Кажется, тут не обошлось без металлических орудий. Этот туннель вырублен человеком!

Ребята с удивлением вглядывались в темную дыру. Перед ними было новое свидетельство пребывания людей на острове. Кто построил этот туннель? Зачем? Когда? Куда он ведет?

Они знали, что есть только один способ ответить на все вопросы — войти в туннель и осмотреть его. Но после случая в пещере, когда на Дани и Шмиля обрушилась каменная стена, они опасались подобных мест. Рон заявил, что бояться нечего.

— Если этот туннель построили люди, то можно смело спускаться,— сказал он.

Но на этот раз Дани был очень осторожен. Он решил проконсультироваться со всеми, прежде чем принять решение. Вечером ребята принялись обсуждать эту проблему. Гилад соглашался с Роном, что нужно исследовать туннель. Ашера больше всего интересовало, чем и для чего он вырублен, и он поддержал идею. Дани согласился, но при условии, что они примут самые тщательные меры предосторожности. Гилад предложил спускаться по очереди, с привязанной к поясу каждого веревкой. Первый понесет зажженный факел и если заподозрит опасность, успеет потянуть за веревку и предупредить тех, кто идет следом. Дани согласился с Гиладом.

Шмиль тоже согласился с этой идеей. Ребята не знали, какие мысли роились в его голове. Шмиль помнил о сокровищах пещеры и теперь втайне надеялся найти их и в этом туннеле. Всю ночь он воображал, как они найдут старинные ящики, полные монет, самоцветов, бриллиантов и прочих сокровищ. Шмиль решил спускаться в туннель первым, чтобы первым обнаружить спрятанные сокровища. Возможно, тогда он сможет претендовать на большую, чем у других, долю.

Никто не догадывался, что на уме у Шмиля. Но даже сам Шмиль не мог представить, какие сюрпризы ожидают их в темной глубине туннеля...

36. Духи

На следующее утро ребята снова отправились к туннелю. Нафтали остался в лагере готовить обед, а Шалом вызвался ловить рыбу и собирать плоды. Пять остальных мальчиков направились к северному берегу. Шмиль был первым, держа горящую ветку в одной руке и длинную крепкую палку в другой. Палкой он будет осторожно ощупывать путь, когда он пойдет по туннелю.

После первых шагов туннель заметно стал больше, можно было разогнуться в полный рост. Каменные стены были почти отвесными, и теперь не осталось никаких сомнений, что туннель вырублен руками человека. Туннель круто пошел вниз, и ребята очутились в небольшой квадратной комнате. В противоположном ее конце виднелся еще один проход, который вел дальше, в глубь земли. В одном углу комнаты валялось несколько предметов. Шмиль осветил их факелом, и сердце его сильно забилось в предвкушении новых сокровищ.

Но на пыльном полу лежали лишь старые брюки и разорванная рубашка. Шмиль огорчился. Но его товарищи были рады — еще одно свидетельство того, что они не первые люди на этом острове! Дани осторожно приблизился и стал рассматривать тряпье, потом поднял его концом палки и с любопытством взглянул на пол. Под одеждой лежали бутылка и ржавый нож. Дани нагнулся, поднял бутылку, вынул пробку и понюхал жидкость, оставшуюся на донышке.

— Это алкоголь,— прошептал он.

Все в волнении столпились вокруг него.

— Интересно, кто все это здесь оставил,— заметил Рон.

— Может быть, те же люди, которые жили в пещере? — предположил Гилад.

— Но зачем тогда им нужно было делать еще один туннель? — спросил Дани.— Тут что-то не так...

Недоумение Дани и Ашера росло. Только Гилад все глядел на бутылку. Если там и вправду спирт, то можно сделать множество нужных вещей. Например, лампу для освещения их дома в ночное время. А может быть, можно использовать алкоголь и патроны, что они нашли в пещере, для того, чтобы разжечь пламя, которое сможет привлечь внимание пароходов и самолетов.

Гилад попросил у Дани бутылку и решил провести опыт. Он капнул несколько капель на пол пещеры и поднес факел. Жидкость тотчас вспыхнула ярким пламенем.

— Айееее! — закричал Ашер.

— Не бойся — засмеялся Гилад.— Я просто попробовал, действительно ли это спирт.

— Меня не это испугало,— пробормотал Ашер, его губы дрожали от страха.— Я уверен... я видел...

— Что ты видел?

— Мне не почудилось!...— зашептал он с бледным, как простыня, лицом.— Я видел кто-то... там...

— Что?

— Он смотрел на меня... вон там... Ашер указал в темный угол комнаты.

— Не может быть!

— Где?

— Тебе все это привиделось!

Но Ашер настаивал, что в туннеле кто-то есть. Все его тело дрожало, когда он показывал в темный угол.

— Где? — улыбнулся Гилад.— Идем, посмотрим.

Ашер показал направление, и Гилад взял факел из рук Шмиля. Он подошел к указанному Ашером месту, недоверчиво улыбаясь. И вдруг ужасный вопль огласил пещеру. Все замерли.

— Нет! Не...т! — в испуге закричал Гилад.— Помогите! Ребята вгляделись в темный угол. В слабом свете факела они увидели на полу человеческий скелет!

Черные впадины на месте глаз, казалось, смотрели прямо на них. Большие зубы выдавались из белых скул, скалясь в жуткой улыбке.

Мальчишек охватил ужас. Гилад бросился бежать в сторону выхода и пулей вылетел наружу. Его друзья стремительно ринулись наверх, бросая по дороге все, что было у них в руках, и только отбежав далеко от ужасного туннеля, остановились и посмотрели друг на друга. По бледным лицам струился холодный пот. Сердца отчаянно бились от страха и безумного бега.

— Я лично возвращаюсь в лагерь,— едва выдавил из себя Гилад, дрожа всем телом.

— И я тоже,— прошептал Ашер.

Все пятеро молча бежали к лагерю. Когда они подошли к лагуне, Гилад умылся морской водой, а Дани зарылся головой в одеяло, стараясь успокоиться.

— Что с вами опять стряслось? — спросил Нафтали, удивленный поведением своих товарищей.

Рон рассказал про их приключения.

— Хорошо, что я сегодня ловил рыбу,— пробормотал Шалом,— я бы потерял сознание от страха, если бы очутился там...

— Я тоже...— прошептал Нафтали.— Это был настоящий скелет?

— Самый настоящий,— проговорил Рон хриплым голосом,— мы даже нашли его вещи...

— И нож, которым он пользовался...— Рон не знал, как закончить свой рассказ.

Все замолчали. Они долго старались побороть свой страх и только к вечеру смогли снова начать обсуждать события в туннеле. Сев у огня, они попытались понять, кем мог быть мертвый человек. Гилад предположил, что именно он и спрятал сундук в пещере. Может быть, он выкопал себе и этот туннель, чтобы укрыться от опасностей, врагов и диких зверей?

Но как он умер? Не от ржавого ли ножа, который они нашли рядом в ним? Может быть, его убили? Или он покончил жизнь самоубийством?

Каковы бы ни были ответы на эти вопросы, мысли о таинственном обитателе острова, лежавшем в туннеле, заставили их глубоко задуматься. Неужели это судьба всех, кто попадает на этот остров? Смогут ли они когда-нибудь выбраться отсюда живыми?

В ту ночь всех преследовали кошмарные сны. Скелет, широко открыв глаза, обнажив зубы, гремя костями, бежал за ними, загоняя мальчишек все глубже и глубже под землю. Кошмары не давали им покоя. Утром они проснулись усталыми, взвинченными и в скверном настроении. Только Дани удалось побороть страх. Он стал настаивать, чтобы снова пойти на северный берег, принести оттуда камни и закончить сигнал на вершине горы.

— Я больше туда не пойду! — крикнул Гилад.

— Хорошо,— проговорил Дани.— Тогда я пойду один. Мы должны выложить сигнал. Я закрою вход в туннель!

— Я тоже пойду,— сказал Рон.— Почему мы должны бояться скелета? Это просто груда костей. Он ничего не может нам сделать.

— Правильно,— добавил Шалом.— Мы не можем тратить время на страх перед всякими глупостями.

Но Гилад не желал больше и слышать о северном береге. Он остался дежурить, а остальные отправились на север.

Преодолевая страх при мысли о скелете, они завалили вход в туннель. Потом продолжили ремонт сигнала.

До полудня все шло гладко. Потом небо потемнело, плотный туман закрыл море. Воздух стал холодным, сырым, задул пронизывающий ветер. Туман сгущался и скоро полностью скрыл белые скалы из виду.

— Нам нужно всего лишь несколько камней,— сказал Дани.— Давайте закончим работу сегодня.

Ребята направились к белым скалам. Они шагали быстро. Но северный ветер набирал силу. Густой туман подступал со всех сторон. Внезапно все остановились.

— Что это? Слышите?

— Похоже на... на плач... как будто бы кто-то стонет... там...

Теперь они слышали ясно. С севера доносился стонущий плач.

— Ничего,— сказал Дани, стараясь успокоить других и самого себя.— Пошли дальше.

— Смотрите! — пронзительно вскрикнул Нафтали, показывая на плотный туман.— Там кто-то есть!

— Где?

— Там! Там!

— Не будь дурачком! Там никого нет!

— Нет, есть! Вон там! Он приближается!

— Оно приближается! Правда! Бежим отсюда!

— Это привидение, это скелет из туннеля...

— Эй! Подождите меня!

Дани вглядывался в туман. Неужели там и в самом деле белая фигура? Неужели это привидение? Связано ли все это со скелетом? Неужели это он издает такие ужасные звуки? Дани колебался. Он не верил в привидения. Но в его сердце тоже закрался гнетущий страх. Не было никакого желания оставаться одному, лицом к лицу с этими странными тенями. Он побежал, чтобы догнать друзей, и все вместе поспешили к лагерю.

В тот вечер пронизывающий ветер усилился, белый туман покрыл почти весь остров. Воздух стал соленым и холодным. Ребята со страхом всматривались в туман. Время от времени слышались воющие звуки, доносившиеся с северного побережья острова. Им казалось, будто это привидение бродит вокруг их острова, издавая леденящие сердце стоны.

— О чем вы говорите? — успокаивал ребят Дани.— Это все вам кажется! Нет тут никаких привидений или демонов! Вы сами их создаете своим безумным страхом!

— Но ведь существуют духи умерших,— пробормотал Шалом.— Разве ты не помнишь, как царь Шаул пришел к прорицательнице, чтобы вызвать тень пророка Шмуэль?

— Даже если духи и существуют,— сказал Гилад,— откуда вы взяли, что они обладают реальной силой?

— Перестаньте,— закричал Дани,— вы доведете себя до сумасшествия этими разговорами!

Они разожгли на пляже огонь, чтобы забыть странные видения и наводящие ужас звуки.

На следующее утро засияло солнце, туман рассеялся. На лицах детей снова заиграли улыбки. Они больше не говорили о духах и привидениях и старались забыть все, как дурной сон.

Однако Шмиль не забыл этот случай. Он вернулся к своим поискам жемчужин, но его мысли были заняты туннелем. Как-то в одно из долгих ночных дежурств Шмилю пришла в голову странная и опасная мысль. Луна спряталась в темных облаках, весь остров погрузился в глубокий сон. Только пение птиц нарушало абсолютную тишину. Шмиль бродил по пляжу. Его лицо посерело, глаза ввалились, морщины — признаки беспокойства — проступили на лбу. «Он сердится... Почему?.. Может быть, эти сокровища его?.. Ну и что?.. Разве я не могу...»

Где-то в глубине сознания эти отрывочные фразы складывались в вопросы, порожденные нервным истощением, стрессами и одиночеством. Они мучили его давно. Шмиль не обсуждал их с другими ребятами.

Теперь он был уверен, что странная фигура, которую они видели в тумане, это дух скелета из туннеля. Как только они открыли вход в туннель, дух вышел оттуда и теперь бродит по их острову, издавая ужасные звуки.

Эти мысли не давали Шмилю покоя. Чего хочет привидение? Почему оно преследует ребят? Шмиль верил, что нашел ответ — дух сердится. Он сердит на ребят за то, что те вторглись на его островок. Этот мертвец из туннеля, думал Шмиль, когда-то был единственным жителем и правителем Таршиша. А теперь тут появились они. Вот почему он бродит по лесу, прочесывает пустынные пляжи и рыщет среди высоких скал. Остров полностью принадлежит духу. Деревья отдавали плоды ему одному, рыба в море принадлежала только ему, и конечно, все, найденное в пещере, было его добром. Он был Царем Таршиша.

Шмиль далее развивал свои фантазии. После смерти этого человека его дух продолжал царствовать на острове. Все здесь продолжало принадлежать ему. Семеро ребят нарушили его владение, не спросив разрешения ловить рыбу в его море, собирать плоды с его деревьев и трогать сундук в его пещере.

— Я тоже рассердился бы...— бормотал Шмиль.— Подумать только, неожиданно кто-то приходит в твой дом, начинает брать все твои вещи...

А сокровища! Золото! Жемчуг! Вот в чем дело! Загадка была решена!

— И как я раньше не подумал? — стукнул себя по лбу Шмиль.— Я все это брал без его разрешения...

Вывод был абсолютно ясен — вернуть все вещи, которые он взял без спросу! Это единственный путь успокоить привидение-скелет, прекратить странные звуки, преследующие их. Шмиль и не подумал обсудить свою догадку с друзьями. Фантазии так захватили его, что он почти перестал разговаривать с ними. Он бросил нырять, бросил работать с товарищами, почти не принимал участия в молитвах и уроках. Шестеро друзей следили за Шмилем, бродящим по лагерю и тихо бормочущим про себя. Они хотели поговорить с ним, чтобы облегчить его тяжелую думу, но тот отказывался приоткрыть им свою душу. Долгие часы он бродил среди деревьев, вдоль моря и ручья, пытаясь найти выход. Он считал, что должен вернуть скелету его сокровища. Но жертвовать всем богатством не хотелось. В душе Шмиля шла борьба между искренней верой в приведение и жаждой богатства.

Тогда в голову ему пришла еще более дикая идея! Шмиль решил выкопать все свои богатства из тайников, принести их к туннелю, положить золото и жемчуг перед скелетом, а затем...

А затем он сделает ему предложение. Вот что Шмиль решил сказать скелету:

«Меня зовут Шмиль, я из Израиля. Я пришел поговорить с тобой, потому что знаю, этот остров принадлежит тебе. Я принес тебе все вещи, которые украл на твоем острове. Я ничего от тебя не спрятал. Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я появился здесь со своими друзьями не потому, что мы этого хотели. Наш корабль утонул, и нас прибило сюда. Если бы мы могли отсюда выбраться, мы бы давно сделали это. Но мы до сих пор здесь. Поэтому нам и тебе лучше ладить друг с другом, пока нас кто-нибудь не спасет. Сейчас я готов вернуть тебе все, что я здесь приобрел. Но я думаю, тебе до этого нет дела. Поэтому у меня есть другое предложение. Я только слабый маленький мальчик, но я еще жив, а ты мертв. Я могу двигаться и делать много разных вещей, а ты нет. Посмотри на все мои сокровища! Это гораздо больше того, что было у тебя в пещере. Ты тоже можешь иметь от этого выгоду. Понимаешь? Я предлагаю тебе сделку. Если ты позволишь мне достать из моря еще жемчуга, я обещаю оставить тебе половину того, что найду. Но при условии, что ты перестанешь пугать нас своими воплями. Хорошо? Если ты согласен, это прекрасно. Если нет, то забери все свое золото и жемчуг».

На следующий день Шмиль собрался пойти к туннелю со всем своим богатством, но Ашер и Рон делали глинянные сосуды около ручья. Шмиль побоялся, что они увидят, как он пойдет к северному побережью, и решил отложить на время свой план. Через день Шмиль должен был помогать Дани ловить рыбу на плоту, так что ускользнуть от своих товарищей он снова не смог. Его план откладывался со дня на день, а вместе с планом — идея договориться со скелетом. И когда ужасные голоса перестали пугать ребят, Шмиль решил вовсе отменить эту затею. Наверное, дух забыл о своем гневе. Возможно, это вовсе никакой и не дух. И Шмиль вернулся к своим обычным делам на Таршише. Так продолжалось до той ужасной ночи.

37. Из глубины

— Вот оно, снова! — закричал Нафтали.

Ребята испуганно замолчали. Они сидели у костра за ужином. Теперь все смотрели в ту же сторону, что и Нафтали, и снова видели размытые белые фигуры. Через некоторое время послышались прежние жуткие звуки.

— Это опять духи! — с ужасом прошептал Гилад, его голос дрожал.

— Я пойду в дом,— встревоженно заявил Ашер, вскочив со своего места.

— Прекратите болтать глупости! — сердито закричал Дани.— Это просто туман.

— А откуда эти звуки?

— Да, откуда эти звуки? Разве ты не слышишь, там кто-то плачет!

Наконец, все заснули. Только Шмиль не спал. Он прислушивался к странному вою и думал о скелете. Ему было страшно, его трясло. Все это началось опять из-за него. Он обещал вернуть все сокровища, похищенные у скелета, но не выполнил своего обещания. А если бы выполнил, дух не вернулся бы и не начал снова пугать ребят.

Всю ночь Шмиль беспокойно ворочался. Духи опять преследовали его. Ему хотелось встать и пойти к туннелю, но он не мог отважиться на это. Идти туда одному, да еще в середине ночи?! Только к утру завывания прекратились и Шмиль наконец смог заснуть. Его сон был беспокойным, лицо покрылось холодным потом, губы шептали непонятные слова.

— Не будите его,— тихо сказал Гилад.— Он плохо выглядит. Ему нужен отдых.

Когда ребята вышли наружу, то облегченно вздохнули: солнечный свет и щебетание птиц прогнали ночные страхи. И они занялись своей обычной работой в лесу и у ручья.

Шалом теперь был занят новым делом. Он собрал кучу кокосовых орехов, расколол один на несколько кусков, завернул белую мякоть в кусок материи и начал бить по ней тяжелым камнем. Мальчики тщетно гадали, что он делает. Наконец, Рон не выдержал и спросил.

— Я пытаюсь выжать из кокоса немного масла,— ответил Шалом.

— Масла? — переспросил Рон.— Зачем оно нам?

— Как зачем? — Для меноры[*], нашего ханукального светильника. Ведь до Хануки[*] осталась всего неделя!

Ребята совсем забыли о празднике. Бурные события последних недель не оставляли времени заглянуть в календарь. А теперь их охватило чувство радостного возбуждения, и они начали думать, как отпраздновать этот день на Таршише. Гилад строил менору из крепких веток, связанных веревками. На эту основу ребята поставили небольшие глиняные чаши, специально сделанные для этой цели. Ашер смастерил фитили из волокон лесных растений, Нафтали и Рон сделали дрейделы из глины, Дани помог Шалому выжать масла из кокосов. Только Шмиль не участвовал в приготовлениях к празднику, продолжая нырять за жемчугом. Никто из ребят не догадывался, какие страсти бушуют в душе веснушчатого мальчика, который днем искал жемчуг, а по ночам думал о духах и привидениях.

Через два дня менора была готова, а Дани и Шалом налили немного масла в маленькую глиняную чашку. Ребята решили посмотреть, как горят масло и фитили. Шалом попытался зажечь фитили. Но неочищенное масло никак не загоралось.

— Ничего не получится,— разочарованно проговорил Ашер.— Это масло не годится, чтобы зажечь менору.

Неужели им не удастся отпраздновать праздник Хануки с горящими светильниками? Неужели их менора останется только красивой безделушкой?

— Погодите! — хлопнул себя по лбу Гилад.— Мы же забыли бутылку в туннеле. Спирт прекрасно загорится!

— А кто полезет за этой бутылкой в туннель? — спросил Рон.— Я лично туда не пойду.

— Я тоже,— закричали все хором.

Все, кроме Дани. Он молча сидел. Дани знал, что его товарищи боятся возвращаться в туннель из-за скелета, голосов и белых фигур в тумане. Дани колебался несколько мгновений, потом поднялся и объявил, что за бутылкой пойдет он. Он попросил Шмиля сопровождать его, но тот тоже отказался. Дани понял, что только он один способен преодолеть страх ради того, чтобы все встретили праздник с соблюдением положенного для Хануки ритуала.

Он взял веревку, длинную ветку и старые очки для разжигания огня. Ребята восхищались его смелостью, но никто не последовал за ним. Они стояли как вкопанные, парализованные собственным страхом...

К обеду Дани еще не вернулся. Мальчики начали беспокоиться. Вспомнили об обвале, который засыпал Дани и Шмиля в старой пещере, о скелете, о кошмарах, испытанных на северном берегу. Может быть, что-нибудь такое случилось с Дани?

Шалом первый поборол свой страх и предложил Гиладу отправиться на поиски Дани. Гилад долго думал и наконец сдался.

Прошел час, потом два, но никто не возвращался. Ашер, Рон и Нафтали пошли на пляж искать Шмиля. Но тот был далеко и не слышал, как его звали.

Тогда Ашер и Рон решили оставить Нафтали в лагере, а самим заняться поисками пропавших.

Шмиль вернулся в лагерь с целым мешком жемчужин и увидел одного Нафтали, сидящего на песке.

— А где все? — удивился Шмиль.— Ведь уже поздно!

— Я не знаю,— горько расплакался Нафтали.— Они ушли! Все пропали там, на северном берегу!

Шмиль стоял, глядя на Нафтали, и не знал, как утешить малыша.

— Я пойду, поищу их,— решился он наконец.

— Нет! — закричал Нафтали в ужасе, начав рыдать еще громче.— Я не хочу оставаться здесь совсем один!

И Шмиль взял его с собой.

Прежде чем оставить лагерь, Шмиль закрыл дверь кухни, подтянул плот и рыбачью сеть, крепко привязал их к деревьям, запер толстыми ветками дверь дома. Нафтали на своих коротких ножках едва поспевал за широкими шагами Шмиля. Они перебрались через ручей и направились к белым скалам пустынного берега.

Смеркалось. Солнце, как пылающий красный факел, спускалось за горизонт. Белые скалы северного берега начали темнеть. Шмиль и Нафтали изо всех сил старались добраться до туннеля прежде, чем совсем стемнеет. Они пытались найти вход в туннель при слабом свете сумерек.

— Это Рон! — внезапно вскрикнул Нафтали, нагибаясь к земле.

— Что это?

— Я нашел кипу[*] Рона.

Шмиль увидел в руке Нафтали цветную кипу, которую Рон всегда носил с собой. Он понял, что ребята шли к туннелю именно этим путем. Шмиль искал белый камень, который лежал недалеко от входа в туннель. Они долго лазали по голым скалам. Наконец, Шмиль крикнул:

— Я нашел выход! Нафтали, иди скорей сюда!

Нафтали поспешил к Шмилю. Факелы в их руках освещали скалы мерцающим светом. Шмиль наклонился к земле, просунул голову в отверстие и закричал:

— Кто-нибудь слышит меня? Дани! Рон! Вы меня слышите? Гилад! Шалом! Ашер!

Но в ответ Шмиль слышал только эхо собственного голоса.

— Что же нам делать? — сказал Шмиль, стараясь не показать собственного волнения.— Нужно проверить, там они или нет.

Хотя Шмиль говорил уверенно, в глубине его души нарастало чувство страха. Он знал, что внизу находится мрачный скелет. Шмиль все еще думал, что он сердится на него из-за золота и жемчуга, который мальчик здесь набрал. Эта мысль все более овладевала им, и теперь он был почти уверен, что его друзья захвачены призраком в плен. И все из-за него! Ужас при мысли о встрече со скелетом парализовал Шмиля. Только голос Нафтали вывел его из оцепенения.

— Шмиль... уже поздно...

Шмиль взглянул в большие глаза Нафтали. И вдруг ему стало стыдно за то, что позволил младшему товарищу увидеть свой испуг. Он решительно схватил факел, глубоко вздохнул и сказал:

— Пошли, Нафтали! Что бы ни случилось, давай надеяться на лучшее!

Шмиль спустился в туннель, Нафтали последовал за ним. Они продвигались осторожно, медленно, их сердца испуганно бились.

— Дани! Шалом! Рон! — кричал Шмиль в уходящий в темноту туннель. — Ашер! Гилад!

Ответа не было.

— Дани!!! — крикнул Нафтали изо всех сил.— Где ты? Ашер! Рон!

— Они не отвечают...— пробормотал Шмиль.— Давай пойдем дальше!

— Там скелет...— проговорил Нафтали.— Я не хочу видеть этот жуткий скелет...

— Я тоже не хочу, но у нас нет выбора...

И они пошли дальше. Факелы освещали каменные стены дымным, неровным светом. Тяжелое молчание царило в недрах земли.

И вдруг...

— Помогите!

— Это призрак!

Жуткий крик донесся издалека. Те же самые воющие звуки эхом прокатились в темноте. Шмиль посмотрел вокруг, но не увидел ничего подозрительного. Некоторое время он прислушивался, сердце его учащенно билось. Неужели пришел дух, чтобы отомстить ему?

— Шма Исраэль...— прошептал Нафтали дрожащим голосом.

— Что? — в замешательстве воскликнул Шмиль, и только спустя миг понял, что за слова произнес маленький Нафтали.

Да, Шма Исраэль! Мы верим в Создателя мира! В А-Шема, который может сделать все! Он может спасти нас от любого зла!

Шмиль собрался с силами и прошептал почти неслышным голосом:

— Дай мне смелости! Пожалуйста! Дай мне смелости, чтобы я не боялся этого скелета!

Он поднял факел и смело пошел вперед. Нафтали поспешно следовал за ним. Вскоре они вышли к небольшому помещению в середине туннеля.— Там валялись старая одежда и ржавый нож.

— Не смотри туда! — приказал Шмиль Нафтали.— Там в углу скелет.

Нафтали прикрыл глаза рукой. Он смело сделал еще несколько шагов вслед за Шмилем. И вдруг понял, что в туннеле он один. Малыш остановился, пытаясь услышать звук шагов Шмиля или его дыхание. Но не услышал ничего. Нафтали убрал руку и оглянулся.

Шмиль исчез!

Нафтали был один. Один в глубоком мрачном туннеле.

38. Огни

Мальчуган словно прирос к полу, объятый ужасом. Он совсем один в этом таинственном туннеле. Если здесь нет никаких духов и привидений, то что случилось с ребятами? Куда они все подевались? Куда могли уйти?

Но может быть, Шмиль не исчез? Может, идет вниз по склону туннеля, а Нафтали на время потерял его из вида? Что теперь делать? Повернуть назад? Или идти вперед и догнать Шмиля? Нафтали пытался овладеть собой. Он стал внимательно осматриваться кругом. Как раз перед ним был поворот. Он не мог видеть, что там, за углом. Нафтали решил идти дальше, чтобы найти Шмиля. И вдруг он услышал далекий, глухой звук. Неужели это привидение?

Нафтали замер и стал прислушиваться. Он быстро понял, что это вовсе не голос таинственного духа. Это Дани! А это голос Рона! И Шмиля!

— Не ходи вперед! Не делай ни шага! — предупреждали слабые, но отчетливо слышные голоса.

Нафтали отскочил. Он не понимал, что происходит. Его ноги дрожали рт страха. Когда малыш почувствовал, что они больше не способны держать его, он сел на землю. Что там, за углом, что его ожидает? Нафтали решил лечь на пол и осторожно заглянуть за поворот. Он вытянул вперед руку с факелом, а другой крепко ухватился за выступавший из стены камень, и только тогда выглянул.

Теперь он понял, в чем дело. За поворотом туннеля пола уже не было. Там была глубокая яма. Нафтали понял, что его друзья шли по туннелю и за поворотом падали в яму. Он наклонился и закричал в темноту:

— Вы меня слышите?

— Да! — донеслось из глубины земли.

— Я пойду за веревкой. Я скоро вернусь!

Нафтали сбегал ко входу в туннель, взял веревку, привязанную к скале, вернулся к повороту и спустил ее в яму. Веревка оказалась слишком короткой! Нафтали немного подумал и быстро нашел выход. Он побежал в небольшую квадратную комнатку, взял старую одежду и разорвал ее на полоски — получилась еще одна веревка. Нафтали привязал ее к старой и вскоре почувствовал, как кто-то на дне ямы схватил ее конец. Тогда он крепко привязал свой конец к скале.

Шестеро дрожащих мальчишек по одному выбирались из темной ямы. Нафтали обнял друзей, а ребята бурно благодарили его, хвалили за смелость и находчивость! Нафтали смущенно улыбался. Но почему все они такие мокрые? Шмиль обещал все объяснить, как только они выберутся из туннеля.

Яма, в которую они попадали, была в действительности глубоким колодцем. Если бы там не было воды, все разбились бы о камни. Ребята входили в туннель парами и делали одну и ту же ошибку: они так боялись скелета, что закрывали глаза и быстро проходили квадратную комнату, заворачивали за угол и продолжали двигаться, не глядя под ноги, тут-то и падали в колодец. Только потому, что он был очень испуган, Нафтали шел медленно и вовремя заметил, что Шмиль исчез. Если бы Нафтали упал в колодец вслед за друзьями, ребята никогда не смогли бы из него выбраться! Всех их охватило чувство огромного облегчения и счастья. Но когда они пустились в обратный путь, снова разделись те же воющие звуки. Стояла хмурая дождливая ночь, на мрачном горизонте появилась луна, ее холодный свет озарил белый песчанник скал. Сильный ветер пронизывал до костей. Ребята дрожали от холода и страха.

— Это снова поднимаются духи! — в ужасе прошептал Гилад.

Мальчики осмотрелись, прислушались к странным звукам. Шмиль взглянул на товарищей, широкая улыбка расплылась на его лице.

— Если и должен появиться чей-то дух, то именно наш! — пошутил он.— Разве вы не поняли? Это просто северный ветер дует с моря. Когда он мечется в скалах, то и возникают эти звуки. Как воздух, проходящий через дырки во флейте!

Объяснение Шмиля сразу прогнало все страхи. Зачем бояться ветра, шума и тумана? Никакие духи и не думали их преследовать. Улыбки появились на лицах ребят, а вскоре все громко и весело смеялись. Семеро ребят стояли у входа в туннель и корчились от хохота.

— Какие же мы идиоты!

Они смеялись и смеялись, пока не почувствовали усталости.

— Пошли домой, в лагерь,— проговорил, наконец, Рон,— я не хочу снова простужаться.

Мальчишки отправились в обратный путь, и только Шмиль бросил последний взгляд на вход в туннель, на то самое место, о котором он чуть было не условился со скелетом... Через мгновение он догнал ребят. Они шли, освещая путь одним факелом, и по дороге продолжали обсуждать происшедшее.

— Знаете,— улыбнулся Дани,— я чуть было не умер от страха в этом туннеле...

— И как я мог?..— бормотал Шмиль.— Как я мог?..

— И не только ты,— проговорил Рон весело.— Мы все до смерти испугались.

— Да,— прошептал Шмиль.— Но я...

Шмиль снова вспомнил о своем отвратительном плане. Как он мог вообразить, что у Таршиша есть царь — царь из мира духов и мертвецов? Во всем мире есть только один Царь, это А-Шем! Как Шмиль мог об этом забыть?

Но другие ребята были слишком взволнованы, чтобы задавать Шмилю вопросы. Они говорили о другом. Нафтали был очень удивлен, услышав, что они решили завтра же вернуться к туннелю.

— Вы что, с ума посходили? — воскликнул Нафтали.— Зачем вы опять туда суетесь?

Ребята посмотрели на него и улыбнулись. Нафтали не знал, что они нашли на дне колодца.

— Там, внизу, огромное помещение,— со сверкающими глазами объяснил ему Ашер.— Когда мы выбрались из колодца, то увидели громадный зал. Чего там только нет! Целый склад!

— Там ящики, полные консервов, инструменты, одежда,— возбужденно продолжал Гилад.— И...

— И бочки,— перебил его Шалом.— А знаешь, что в бочках?

— Нефть! — воскликнул Рон.— Много нефти!

— И этой нефтью мы можем наполнить нашу ханукальную менору,— сказал Дани с сияющим лицом.

— А если бы ты нас не спас,— улыбнулся Шмиль,— мы бы там и остались, погребенные под землей вместе с несметным богатством. И никогда не смогли бы выбраться наружу!

Ребята пришли в лагерь, зажгли на пляже костер от факела Нафтали, и сели за ужин. На утро они вернулись к туннелю, опустили веревочную лестницу в колодец и осторожно спустились сами. Нафтали увидел просторный зал, на полу которого высились груды продовольствия, рядом лежали какие-то инструменты.

Мальчик поковырял одну из стен и закричал:

— Это же стена той самой пещеры!

Ребята недоуменно посмотрели на Нафтали и подошли ближе, чтобы рассмотреть стену. Нафтали отковырнул от нее кусок грязи и показал друзьям. Это был такой же цемент, покрывавший каменную стену в пещере, ту самую стену, которую Дани и Шмиль пытались пробить несколько месяцев назад. Они вышли к пещере с другой стороны. По всей поверхности цемента расползлись трещины, а над ними — дыры, откуда и вываливались камни, засыпавшие Дани и Шмиля.

Здесь и оказалось таинственное сокровище, на которое указывала крошечная карта. Это сокровище — не золото, а продовольствие, топливо и одежда. Ребята решили продовольствие и одежду пока оставить в туннеле. Консервные банки можно открыть тогда, когда они уже не смогут прокормиться дарами природы. Одежда слишком велика для них, и Рон решил поберечь ее на случай крайней нужды. А сейчас им было нужно только одно — нефть! Они перелили драгоценную жидкость из бочек в несколько больших глиняных кувшинов. Эта нефть и была зажжена в их ханукальной меноре.

В тот же вечер родители всех семерых мальчиков собрались в доме семьи Рона. На подоконнике стояла небольшая менора, на которой был зажжен один огонек в честь первой ночи и один шамаш. На улице слегка моросило, из соседних домов доносились звуки веселых песен Хануки. Как раз в такие минуты во время праздников, когда весь народ веселится, несчастные родители чувствовали себя хуже всего. Все пели и плясали, а они с грустью думали о своих детях...

— Мы попросили вас собраться здесь,— начал отец Дани,— чтобы сообщить, что деньги для продолжения поисков снова стали поступать от наших благотворителей. Когда мы поговорили с раввинами, они согласились обратиться к людям с просьбой продолжить сбор денег для финансирования поисков. У нас пока еще недостаточно средств, но мы надеемся, что они еще поступят. И если деньги будут поступать в таком темпе, мы сможем приступить к поискам через несколько недель.

— А кто на этот раз отправится со спасательной командой? — спросил отец Гилада.— Вы провели в море не один месяц. Может быть, пора сменить вас?

— Не думаю, что это нужно делать,— ответил отец Дани.— Я уже хорошо узнал капитана и команду, привык к жизни на море. Я вернусь туда, как только мы наберем достаточно денег...

Родители почувствовали облегчение. Хорошая новость вдохновила их. Свеча Хануки, мерцавшая на подоконнике, заронила в сердце новую искру надежды.

На Таршише огоньки Хануки тоже зажгли в сердцах ребят свет надежды. Вечером с наступлением темноты они наполнили кувшины нефтью, окунули туда длинный фитиль и зажгли первую свечу Хануки. Семеро мальчишек смотрели на мерцающий свет и улыбались. Рон приготовил к празднику картофельные оладьи — латкес[*], а Нафтали объявил конкурс игры в дрейдл[*]. Он вручил своим друзьям большой глиняный дрейдл, который вылепил сам. Ребята взгрустнули при виде букв, начертанных на четырех сторонах. Вместо «Нун, гимел, гэ и пэ», как обычно пишут в Израиле (что означает «Большое чудо свершилось здесь») Нафтали написал: «Нун, гимел, гэ и шин» — «Большое чудо свершилось там». Чудо свершилось в далеком Израиле, а не здесь, на острове, месте их пребывания в неволе. А может быть, все-таки здесь?

— Есть люди, которые играют на деньги,— сказал с теплой улыбкой Шалом, прерывая их мрачные мысли.— Может быть, Шмиль сыграет на свой жемчуг?

— Нет, нет! — закричал Шмиль.— Я больше не собираю жемчуг!

— Да ну? — удивился Дани.— С каких это пор? Шмиль стал серьезным и посмотрел на своих друзей.

— Вы можете смеяться, но я кое-чему научился после того, что произошло с нами в туннеле. Я думаю, это чудо связано с Ханукой. Не смотрите на меня так, будто я только что свалился с луны. «Ба-ямим а-эм ба-зман а-зэ. Это случилось давным давно, а теперь это снова происходит здесь».

— О чем ты говоришь? Что нам удалось выбраться из туннеля живыми?

— И об этом тоже,— сказал Шмиль.— Но я говорю о чуде Хануки. Мы пошли в туннель за маленькой бутылкой спирта, а нашли большие бочки, полный нефти!

— Может быть, это именно потому, что мы вернулись в туннель за бутылкой. Мы хотели исполнить мицву, поэтому А-Шем и помог нам, и мы нашли нефть...

— Конечно,— сказал Дани.— Маккавеи не поддались своему страху перед греками[*]. Они не хотели поклоняться их идолам. И мы не поддались глупому страху перед скелетом и голосами!

Шмиль стал думать о своем былом страхе и странных идеях. Он сам чуть было не поклонился идолу! Он снова вспомнил о сделке, которую хотел заключить с духом мертвеца. Только теперь Шмиль понял, как он ошибался. Только Творец мира может править Таршишем, ведь Он царит по всем местам земли. Не было никаких голосов. Нет ни привидений, ни духов.

Но как это случилось? Шмиль хорошо знал ответ на свой вопрос. Он вспомнил, что в последнее время перестал молиться и участвовать вместе с товарищами в уроках. Во всем виновато одно — безумная жажда жемчуга, его постоянное желание как можно скорее увеличить свое богатство. Шмиль не знал, какому идолу он чуть было не поклонился — нитке жемчуга или воображаемому стонущему духу. Одно было ясно: хорошо снова быть вместе с друзьями и со своим Творцом.

— Вы знаете,— проговорил Шмиль,— когда я увидел этот скелет в пещере, я подумал, что он был когда-то человеком. Жил и дышал. Как мы с вами. И он тоже застрял на этом острове и, наверное, тоже ждал, что кто-то приплывет сюда и спасет его. Но его не спасли...

— Может быть, и нас не спасут...— начал Нафтали, и ужас прозвучал в его тоненьком голоске.

— Нет! — крикнул Шмиль.— Мы обязательно отсюда выберемся!

— Но он был взрослым, а мы дети,— пробормотал Гилад.— И у него было все необходимое: инструменты и горючее, пища и одежда...

— Но у нас есть больше,— воскликнул Рон.— У нас здесь есть друзья, а он был один.

— Именно,— сказал Шмиль,— у нас есть мы все и еще кое-что...

Ребята поняли, о чем говорит Шмиль. Он откашлялся и продолжал задыхающимся от волнения голосом:

— Об этом я и подумал в туннеле. Все эти сокровища не стоят ничего! Вся эта еда и инструменты не спасли этого человека, все жемчужины мира ничто по сравнению с друзьями и надеждой. Потому что у нас есть Тот, Кто за нами наблюдает...

Ребята с благодарностью посмотрели на своего товарища. Его слова проникли в их сердца. Они живут здесь после кораблекрушения уже больше семи месяцев, и до сих пор им удавалось преодолевать все опасности и препятствия, которые встречались на их пути. Благодаря своей крепкой дружбе, стремлению жить по закону Торы, благодаря помощи Всевышнего они смогли уцелеть и жить так, как подобает евреям.

Огонь на ханукальной меноре горел на берегах Таршиша до самой поздней ночи. Крошечный огонек отражался в волнах огромного океана и вселял в души ребят надежду на скорое избавление.

Часть четвертая.

Весна

39. Эксперимент

Мощный взрыв потряс воздух, за ним тут же последовал другой. Шалом в испуге подскочил на месте. Стая птиц поднялась с деревьев и взмыла в небо, как по команде. Взрывы звучали, словно выстрелы из пушки. Что это? Кто может стрелять из пушки на необитаемом острове?

Шалом стоял возле водяного колеса на берегу ручья. В тот день была его очередь следить за тем, чтобы вода наполняла каналы, орошавшие их сад. Он перестал крутить колесо и напряженно прислушивался. Будет еще выстрел? Может, на остров прибыл корабль? Может, люди на корабле стреляют в воздух? Может, все уже на берегу и радостно приветствуют своих спасителей?

Шалом перестал думать и бросился бежать. Его сердце замирало от волнения, а губы шептали:

— Они пришли к нам... наконец... мы отправляемся домой... к отцу и матери... в Израиль... они нас нашли... я знал, что так будет... Я это знал!

Худенький мальчик несся по тропе вдоль ручья через лес, отделявший его от лагеря, мимо виноградных лоз, финиковых пальм, под зеленой листвой фруктовых деревьев. Он обогнул заросли банановых кустов, перепрыгнул через какие-то колючки, спугнув стайку птиц, усевшихся вскоре на верхушках высоких деревьев. Одной рукой Шалом придерживал на переносице очки, а другую выставил вперед, отстраняя мешавшие бежать ветви. Он лихорадочно дышал, все мышцы его были напряжены, а в голове была лишь одна мысль — скорее добраться до пляжа! Попасть на корабль, который пришел спасти семерых ребят из заточения!

Шалом выскочил на мягкий песок дюн. Перед ним расстилались прозрачные воды лагуны. Видны были закрытая кухня, их молитвенное укрытие, изгородь, окружавшая лагерь, мебель и прочие вещи, которые они смастерили за время пребывания на Таршише.

Но никакого корабля не было. Шалом не обнаружил никаких признаков чего-либо нового на их острове. Все мальчики тоже были на пляже, прибежав туда от своих рабочих мест. Как и Шалом, они испытывали глубокое разочарование. Только плот плавал по волнам залива. Шмиль стоял на его крепких стволах, быстро греб по направлению к берегу. Он тоже слышал взрывы и прекратил ловить рыбу, чтобы узнать, что случилось.

Мальчики были расстроены, они недоумевали, все одновременно начали говорить, каждый излагал собственную версию взрывов.

— Стоп! — крикнул Дани, которому, наконец, удалось перекричать остальных,— давайте успокоимся, хорошо?

Ребята постепенно замолкли и посмотрели на Дани, своего лидера. Он вытер пот со лба и глубоко вздохнул.

— Теперь мы можем говорить по очереди. Но сначала я хочу задать вопрос: где Гилад?

Ребята посмотрели вокруг. В неразберихе никто не обратил внимания, что кого-то не хватает.

— Он пошел на северный берег сегодня утром,— сказал Нафтали.— Он хотел кое-что принести из туннеля.

Ребята вздрогнули. Со времени Хануки они не ходили к тайному складу в глубине туннеля. А теперь Гилад пошел туда, не спросив разрешения или хотя бы совета товарищей. Это всех очень обеспокоило. А вдруг там с ним что-нибудь случилось? Может, эти взрывы — сигнал бедствия?

Дани решил немедленно отправиться на северный берег, чтобы узнать, что случилось с Гиладом. Но прежде чем он успел отдать приказ, Гилад появился на пляже. Широкая улыбка расплывалась по его круглому лицу.

— Где ты был? Зачем ты пошел один? Почему ничего не сказал нам? — сыпался на него град вопросов.

— Вы правы,— сказал Гилад.— И я прошу прощения. Но я знал, что вы никогда бы не разрешили мне вернуться в туннель, поэтому и решил не спрашивать...

— Так нельзя! — резко возразил Рон.— Чем же ты там занимался, если понадобилось тайком улизнуть от нас?

— Я проводил небольшой опыт,— ответил Гилад с довольной улыбкой.— Разве вы не слышали взрывов?

— Так это был ты?

— Ты что, с ума сошел?

— Что же ты взрывал?

— Тебя же могло ранить!

— Минутку! Дайте все объяснить! — сказал Гилад, подымая руку, чтобы утихомирить товарищей.— Сначала выслушайте, что я там делал.

Гилад дождался тишины и начал объяснять, его глаза сверкали от возбуждения.

— Я решил посмотреть, смогу ли я разжечь сильный огонь. Вы понимаете, как это важно? Если самолет и корабль будут проходить мимо острова, столб пламени сможет привлечь их внимание. Его гораздо легче заметить, чем наш костер на берегу.

— Но у нас нет для этого топлива!

— Именно эту проблему я пытался решить,— сказал Гилад.— Я взял немного горючего из бочки, спрятанной в туннеле, и смешал его с порохом...

— С каким порохом?

— Разве вы не помните, что мы нашли патроны, когда первый раз побывали в пещере? — воскликнул Гилад, все более оживляясь по ходу рассказа.— Я раскрыл один из них и высыпал оттуда порох.

— Что ты сделал! — закричал Дани.— Тебя могло бы запросто убить!

— Не смеши! — возразил Гилад.— Ты думаешь, что я стоял рядом с местом взрыва? Я не так глуп! Я поджег свою смесь с помощью шнура, спрятавшись за скалу.

— И? — спросил Ашер.— Ну и как взрыв?

— Неплохо,— улыбнулся Гилад,— пламя желтовато-красного цвета. Но проблема в том, что оно не поднимается в небо. Я все думал, как можно направить его вверх. Пламя на земле не так заметно, как в воздухе.

— Ты прав. Мы ничего не видели,— пробормотал Шалом.— Но как ты сможешь направить взрыв вверх?

— У меня есть одна идея,— продолжал Гилад.— Я хочу построить треножник из веток, поставить металлическую трубу вроде дула пушки и направить ее вверх...

— Это исключается,— оборвал его Дани.— Я не разрешаю тебе больше проводить такие опыты. Ты еще убьешь кого-нибудь! Скорее всего, самого себя!

— Ну, Дани! — Гилад с досадой повернулся к другу.— Я же знаю, что надо быть осторожным!

— Это тебе так только кажется! — проворчал Дани.— Я не разрешаю играть с порохом!

Затем он добавил безоговорочным тоном:

— Мы должны немедленно закопать все патроны! Я не хочу, чтобы ты опять к ним прикасался. Будет пламя или нет, но я не хочу, чтобы на этом острове появились еще и раненые!

Гилад все еще пытался уговорить Дани, но тот категорически отказывался слушать. Другие ребята согласились с ним, что это слишком опасная затея. Гилад в конце концов сдался и отправился вместе с Дани закапывать боеприпасы, найденные в пещере.

В тот вечер все сидели вокруг костра, мужественно переживая крах своих утренних надежд. Было начало месяца Тевет. Волшебные ночи Хануки при свете большой меноры кончились, и ребят снова охватила тоска по дому. Прошло уже семь с половиной месяцев, как их корабль ушел ко дну. И каждый день они сталкивались с новыми проблемами. Мальчики научились руководствоваться мудростью и смелостью, но по ночам в их сердца пробиралась щемящая тоска по дому, и они теряли контроль над собой. Только сейчас, разлученные со своими друзьями и родными, ребята по-настоящему поняли, как много те для них значили.

Шмиль вытащил свою флейту и заиграл веселый мотив. Это помогло подавить тоску и прогнать печаль. Когда они забрались в свой дом на дереве, то все молча помолились о скорейшем спасении.

В ту же ночь отец Дани и Нафтали прощался в израильском аэропорту с женой и старшими детьми. Ему, наконец, удалось продолжить поиски детей. Когда добрые люди собрали достаточную сумму, родители смогли погасить свой долг владельцу катера, и господин Леви вернулся в маленький порт на острове среди океана.

А на следующий день небольшое суденышко уже вышло в океан. Капитан был счастлив. Оба они подружились во время предыдущих поисков и старались поддерживать друг в друге веру в то, что дети найдутся.

Дети Таршиша тоже все время подбадривали друг друга. Они часто повторяли, что верят — родители не бросили их на произвол судьбы. Но время шло и становилось все труднее сохранять эту надежду. Спустя семь с половиной месяцев жизни на острове в юные сердца закрался страх. Мальчиков ожидали трудные дни...

40. В осаде

Десятого числа месяца Тевет они отметили день поста, который длится с восхода солнца до наступления темноты. Шалом посвятил их ежедневный урок изучению истории событий, которые привели к разрушению Священного Иерусалимского Храма. Навуходоносор, вавилонский царь, осадил Иерусалим именно в этот день. Два с половиной года город был отрезан от продовольствия и воды. Жители его страдали от жесточайшей жажды и голода. В конце концов, вавилонские войска взяли штурмом город и сожгли Храм до основания.

К полудню дети собрались на опушке леса. Дани сидел на пеньке, глядя в безбрежный океан.

— Можно себе представить жизнь в осаде в течение двух с половиной лет? — вслух подумал Дани.

Шмиль посмотрел на него и кивнул.

— Мой дедушка был в Иерусалиме в 1948 году во время войны за независимость. Он часто рассказывал нам о том времени, там тоже не хватало еды. Я однажды видел фотографию, где жители Иерусалима стоят в очереди за водой. Представьте себе, водопровод не работает, каждая семья получает только по одному ведру на весь день!

— Но в 1948 году было не так плохо, как при осаде Навуходоносора,— сказал Ашер.— В 1948 году в Иерусалим все же прорывались конвои с продовольствием и лекарствами. А вавилонские войска отрезали все пути снабжения города, и осада длилась намного дольше. В Иерусалиме совсем ничего не оставалось. Люди умирали от голода!

— Я думаю, что самым тяжелым была блокада сама по себе,— сказал Дани.— Как тяжко жить долго на одном месте, если нельзя покинуть его, когда захочется. И никто не может к тебе прийти, и нет никаких вестей о том, что делается за пределами города!

Остальные сидели молча. Они знали, что Дани уже говорит не об истории, а об их собственном положении на Таршише. Ребята не ощущали ни голода, ни жажды, но безбрежный океан окружал их точно так же, как стены Иерусалима окружали их предков. Они были отрезаны от внешнего мира, словно их окружала вражеская армия. А признаков того, что их ищут, не было.

Дани не был даже уверен, что его родители уцелели после кораблекрушения. А если и уцелели, то откуда им знать, что их дети живы и здоровы? И что сулит будущее? Если бы у них был хоть какой-нибудь ключ к этой загадке! Они жили в постоянном напряжении — ведь в любой момент мог появиться корабль или самолет и прийти им на помощь. Но с другой стороны, весьма вероятно, им придется оставаться здесь еще очень долго. Или еще одна перспектива, о которой ребята не смели даже и думать. Может быть, упаси Господь, им придется остаться на этом острове навсегда!

Чувство беспомощности действовало на нервы. В голове Дани рождались безумные фантазии. Построить, например, большой крепкий плот с высокой мачтой и парусом из сшитых одеял. Но он знал, что нет ни малейшего шанса выжить среди пустынных волн, ни один плот не сможет долго выстоять под напором шторма. Нет, покинуть остров было бы безумной затеей. Если бы только они могли подать о себе хоть какую-нибудь весточку, связаться с внешним миром...

Дани поделился своими мыслями с друзьями.

— Постойте! — воскликнул Ашер.— Есть возможность послать письмо! Я читал в одной книге о человеке, который тоже остался один на острове. Он отправил письмо, положив его в пустую бутылку и бросив в море...

— И почему мы не подумали об этом раньше! — воскликнул Дани. Он тоже слышал о запечатанных бутылках с письмами, доплывавших до дальних берегов.

— Мы можем взять бутылку, которую нашли в пещере,— сказал Нафтали,— а спирт перелить в другую посуду.

Ребята собрались вокруг Дани, который взял карандаш и бумагу. Все вместе они сочинили самое важное в своей жизни письмо:

Пожалуйста, отправьте это письмо в Израиль!

Мы — семеро израильских детей. Наше судно утонуло восемь месяцев назад. Наши имена: Дани и Нафтали Леей, Ашер Байкон, Шалом Шараби, Рон Шварц, Шмиль Лефкович и Гилад Равав.

Передайте нашим родителям, что мы живы и здоровы и ждем, когда нас спасут. Мы на маленьком острове в океане.

Мы не знаем, как добраться до него и как он называется, но если вы проверите все острова, то увидите большую звезду Давида и сигнал SOS на вершине горы. По ночам у нас на берегу горит костер.

Не беспокойтесь о нас. Но приезжайте скорее!

Шалом, леитраот[*], с Божьей помощью в Израиле!

Шмиль, Шалом, Дани, Нафтали, Рон, Гилад и Ашер.

В конце письма Дани проставил еврейскую и европейскую даты. Плотно запечатав бутылку, он отправился на берег. Там, собрав все силы, мальчик постарался забросить ее как можно дальше. Все внимательно следили за тем, как она поплыла в открытое море, и, затаив дыхание, прочитали молитву, чтобы все прошло благополучно.

В этот вечер дети Таршиша вместе обедали на пляже. Новая надежда наполняла их сердца новыми ожиданиями. Они знали, что бутылка будет плыть медленно. И все же это придало им новые силы после месяцев бездействия. Время от времени кто-нибудь вспоминал про бутылку и все, волнуясь, начинали гадать, где она может теперь быть. Гилад надеялся, что бутылку заметят с проходящих кораблей и тут же свяжутся с Израилем по рации!

Вместе с бутылкой как будто уплыло и чувство одиночества. Брешь в стене осады была пробита, но не врагом — ее пробили они сами. Их надежды — там, внутри бутылки, там, за горизонтом. В эту ночь Дани спал крепким сном, гнетущий груз неопределенности словно свалился с его плеч.

Утром он, как обычно, вышел на пляж. И, о ужас: в лучах восходящего солнца ярко блеснуло стекло бутылки, лежавшей на песке. Послание вернулось назад на берег затерянного острова. Держа мокрую бутылку в руках, Дани смотрел на нее, не веря собственным глазам. Когда все спустились из дома, Дани с отчаянием указал им на бутылку. Однако Ашер не хотел сдаваться и отказываться от новой надежды:

— Мы бросили бутылку не с той стороны острова,— объяснил он.— Если течение принесло ее назад, значит нужно бросать с противоположной стороны.

Теория звучала логично, и они решили предпринять еще одну попытку с учетом рекомендаций Ашера. В то же утро ребята направились на восточный берег и снова доверили свою судьбу морским волнам. Снова они следили, как волны несут бутылку в океан. И снова произнесли короткую молитву за успех своих усилий, хотя на этот раз их надежды были куда скромнее и осторожнее.

В течение двух дней мальчики проверяли, не вернулась ли бутылка. С каждым часом они чувствовали все большую уверенность в том, что их послание избежит плена на берегах Таршиша. Но на утро третьего дня на западном берегу острова там, где ручей впадает в море, Рон нашел ее.

В лагерь вернулись в мрачном настроении. Наконец, заговорил Гилад:

— Но как она попала на западный берег?

— Кажется, я понимаю! — сказал Ашер мрачно.— Океанское течение идет вокруг острова. Куда бы мы ее ни бросили, она все равно вернется...

Теперь у них нет никакого шанса отправить весточку родителям. Это вызвало новую волну всеобщего уныния. Но Шалом выпрямился и заговорил:

— Мы должны продолжать молиться! Мы не должны терять надежды!

Дани знал, что Шалом прав. Они должны быть терпеливыми и продолжать молиться.

В последующие дни ребята вернулись к своей обычной жизни. На уроках они читали главы из Библии, в которых говорилось об окончании длительного плавания. Они утешали себя чтением о Шиват Цион — обещанном возвращении всех евреев в Израиль. К этому времени уже давно шел месяц Шват и дети Таршиша постепенно приходили в себя. Они больше не поддавались безысходной тоске по дому.

Когда наступил Ту би-Шват[*], ребята устроили праздник местных плодов Таршиша. Они нашли только три из семи библейских видов, которые произрастали в Израиле — пшеницу, виноград и финики. Но Нафтали сделал прекрасный рисунок с гранатами, фигами, ячменем и оливами, и на миг они почувствовали во рту вкус тех плодов, которых не хватало на столе. В душе все ощущали атмосферу праздничности, которая царит в Израиле. Это как-то приближало их к дому.

Когда наступил Рош-ходеш Адар, на Таршише произошло событие, резко изменившее жизнь мальчишек. В это утро Гилад и Дани собирали кокосы в лесу на южном берегу. Дани забрался на высокое дерево и тряс ветки — большие коричневые плоды падали вниз. Гилад собирал кокосы в две большие корзины. Вдруг Дани внезапно прекратил трясти дерево. Переведя взгляд на небо, он замер. Неужели его воображение разыгрывает с ним шутку? Или он на самом деле слышит далекий гул самолета?!

— Что там? — закричал с земли Гилад.

Дани напрягал слух, прислушиваясь к слабому звуку и... да!

— Самолет! Это самолет! — кричал он, его сердце отчаянно билось.— Вон там! Я вижу его!

Мальчик прямо-таки свалился на землю — так он спешил. Заметит ли самолет их сигнал? Он хотел бежать к костру. Больше дыма! Больше топлива! Только столб дыма может привлечь внимание при свете дня! Знают ли дежурные по лагерю, что нужно делать? Дани побежал, но тут же изменил направление и взобрался на вершину дерева. До лагеря было слишком далеко, он не успеет вовремя добежать. А с вершины дерева хотя бы можно увидеть, что происходит.

— Где он? Ты его видишь? — кричал Гилад.— Он подлетает ближе? Дани! Отвечай же!

— Он улетает прочь..,— прошептал Дани с горечью. Но через несколько секунд он закричал с новым волнением: — Вон дым! Они развели костер! Много дыма!

— Но что с самолетом? Где самолет, Дани?

— Он поворачивает. Он кружит! Он видит нас! Вон, смотри, Гилад! Он приближается! Слышишь, Гилад! Он снижается! Я его вижу! Он садится около лагуны! Он приземлился на Таршише!

41. Самолет

Пятеро мальчишек изо всех сил махали руками, прыгали и бегали по песчаному пляжу. Рон, Шмиль, Нафтали, Ашер и Шалом издавали дикие крики радости. А маленький бело-красный самолет подлетал все ближе и ближе. Шум его моторов заглушал их голоса, самолет снижался над лагуной. Вместо колес у него были широкие пластиковые поплавки, которые позволяли садиться прямо на воду.

В этот самый момент Дани и Гилад мчались по лесу, продираясь через густые заросли. Они задыхались от радости, еще и еще раз повторяли друг другу: домой, они возвращаются домой!

— Тссс,— внезапно прошептал Гилад.— Ложись! Быстро!

Дани повиновался. Его замешательство росло:

— Зачем прятаться? Они прилетели, чтобы спасти нас! Гилад напряженно смотрел вдаль, его лицо побледнело.

Указывая в сторону лагуны, он прошептал:

— Посмотри туда! Там что-то неладное...

Дани посмотрел на пляж. Он увидел пятерых своих товарищей, стоявших перед открытой дверью самолета. Оттуда никто не выходил. Затем он понял, что испугало Гилада: ребята стояли с руками, высоко поднятыми над головой. — Почему? Ты думаешь, что...

— Кто-то угрожает им из самолета! Давай спрячемся, прежде чем нас заметят!

— Погоди. Я не уверен, что...

Но прежде, чем Дани успел досказать свою мысль, он увидел в дверях самолета тень человека. Минутой позже оттуда выпрыгнули двое мужчин и одна женщина, вооруженные автоматами. Дани и Гилад из лесу наблюдали за происходящим, оставаясь незамеченными с пляжа. Они ясно видели, как пришельцы под дулами автоматов заставили всех пройти в лагерь. Мальчики дрожали от страха. Незнакомцы резкими голосами выкрикивали какие-то команды. Они приказали всем сесть в кружок на песке, держа руки на головах.

Дани и Гилад вглядывались в непрошенных гостей. У одного из них была большая кустистая борода и растрепанные черные волосы, другой был совершенно лыс, щеку пересекал большой шрам. Рядом с ним стояла высокая женщина с холодными, как сталь, глазами. На всех была военная униформа цвета хаки. А на головах — сдвинутые назад черные береты с одинаковыми красными эмблемами.

— Ты думаешь, это военные? — спросил Дани.

— Не знаю... Зачем военным целиться в детей?

— Может, это полиция? — предположил Дани.— Может, они считают нас преступниками.

Гилад покачал головой:

— Они сами похожи на преступников. И к тому же на самолете нет ни опознавательных знаков, ни номеров. У военных или полиции на самолете была бы специальная надпись.

Воцарилось напряженное молчание. Потом Гилад спросил:

— Что же нам теперь делать?

— Сначала посмотрим, что они будут делать,— прошептал Дани.— Хорошо, что ты меня остановил. Хотя бы двое из нас на свободе, мы можем прятаться в лесу, пока что-нибудь не придумаем.

— Шшш,— испуганно прошептал Гилад,— они идут в нашу сторону!

Дани и Гилад затаили дыхание. Женщина и бородатый перекинули автоматы через плечо и начали осматривать лагерь. Лысый остался с ребятами, держа под дулом своих пленников. Когда двое бандитов обнаружили дом на дереве, они стали совещаться. Потом женщина начала подниматься по веревочной лестнице.

— Если они осмотрят дом, то поймут, что нас семеро! Там же семь постелей!

Оба мальчика с отчаянием следили за женщиной. Если она обнаружит еще две постели, тогда они станут обыскивать остров! К счастью, женщина только заглянула в дом и тут же спустилась обратно.

— Будем надеяться, что нам повезет и дальше,— Шепнул Дани.

Резкие голоса бандитов разносились по лагерю.

— На каком языке они говорят? — шепотом спросил Гилад.— Ты можешь что-нибудь разобрать?

— Нет,— пробормотал Дани.— Это не английский и не французский. Какой-то странный.

— Посмотри, что они делают! — воскликнул Гилад. Женщина и бородатый шли по лагерю, ломая бамбуковые корзины, где хранились пожитки ребят. Они хохоча выбрасывали одежду и другие вещи на землю.

Руки Дани непроизвольно сжались в кулаки, в глазах появились ненависть и отвращение.

— Скоты! — прошептал он.— Это уж точно не военные и не полиция!

Гилад и Дани внимательно следили, как двое бандитов ходят по лагерю, поднимая вещи, осматривая их и презрительно швыряя на землю. Дани чувствовал, как его захлестывает волна злости. Гилад успокаивающе положил руку ему на, плечо:

— Не теряй над собой контроль. Если мы позволим себе злиться, мы можем совершить какую-нибудь глупость. А если и нас схватят, мы не сможем помочь друзьям.

— Мы и так ничем не можем им помочь,— с горечью прошептал Дани.— Что можно противопоставить их оружию?

— Надо подождать, а там увидим,— ответил Гилад.— Лишь бы они не увезли ребят на самолете. Если они решат это сделать, тогда и вправду конец.

Но незнакомцы, похоже, и не собирались покидать остров. Они чтр-то кричали друг другу и шутили на своем странном языке. Женщина похлопала лысого по плечу, потом прошептала что-то на ухо бородатому. Тот побежал к самолету, закрыл иллюминаторы и запер дверь. Лысый взял веревку и стал связывать руки и ноги пятерых ребят. Женщина стояла начеку, направив дуло автомата на беззащитных мальчишек.

— Зачем все это? — прошептал Дани.

— Тоже мне, нашлись герои — против маленьких детей! — с горечью проговорил Гилад.— Похоже, эта женщина их главарь. Они выполняют все ее приказания.

Испуганные и беспомощные лежали пятеро мальчишек на песке, а трое бандитов пожирали приготовленный ими обед. Потом они подогнали самолет поближе к лесу, и ребята поняли, что дело принимает затяжной характер.

Дани и Гилад отошли подальше в лес и с растущей тревогой наблюдали, как незнакомцы собирают сучья и прикрывают ими самолет.

— Они маскируют его. Они не хотят, чтобы их обнаружили.

— Готов побиться об заклад, что они совершили какое-то ужасное преступление и скрылись на самолете. Наверное, они будут прятаться здесь до тех пор, пока их не перестанут искать.

— А если их найдут,— с ужасом сказал Дани,— они сделают из ребят заложников. Вот почему они их связали! Они будут угрожать убить их, если им не дадут скрыться!

— Да, все террористы так делают,— подтвердил Гилад.— Они и выглядят, как самые настоящие террористы. Похоже, это члены такой организации, которые вечно устраивают всякие революции.

Оба мальчика оставались в своем укрытии на краю леса и внимательно следили за лагерем. К вечеру террористы развязали ребят и велели им подняться по лестнице в дом. Шмиль шел первым, Рон следовал за ним.

— Быстро! — прошептал Рон.— Спрячь два матраса, чтобы они не поняли, что на острове еще двое!

Шмиль тут же спрятал матрасы.

Когда террористы вошли в дом, ничто не говорило, что здесь живут еще два мальчика. Мужчины завязали ребятам глаза, уложили на пол, привязав руки и ноги к бревнам пола. Затем двое бандитов заснули, а третий остался нести караул. Он шагал по пляжу с автоматом в руках, готовый подать сигнал тревоги, если какой-нибудь самолет или судно приблизятся к острову.

Дани и Гилад решили уйти подальше в лес. Теперь благоразумней было избегать знакомых мест около пляжа, лагеря, ручья и озера. Только в густом лесу на юге острова можно чувствовать себя в безопасности, поспать и собраться с силами. Мальчики свернулись клубочком за плотной стеной кустов, стараясь хоть немного отдохнуть.

Дани обдумывал их новое положение. Еще утром лагерь был самым безопасным местом на Таршише, а теперь они вынуждены искать убежище в незнакомом лесу! Еще прошлой ночью они дежурили на пляже, чтобы вовремя привлечь внимание проходящих судов и самолетов. А теперь там совсем другой пост.

Ночной дикий лес — пустяки по сравнению с новой угрозой. Что будет с их товарищами? Как можно помочь пятерым заложникам и не попасть в плен самим?

42. В плену

Пятеро мальчишек были крепко привязаны к бревнам пола. Веревки врезались в тело, глаза болели от плотно затянутых повязок, сердце замирало от страха. Кто эти люди? Что им нужно от беспомощных ребят?

Когда шаги бандитов стихли, Нафтали, прошептал:

— Рон, Ашер, вы меня слышите?

— Да,— ответили оба. Рон добавил:

— Не бойся, Нафтали, пока мы вместе.

— Я тоже здесь,— прошептал Шмиль.— Они положили нас всех вместе. Шалом, ты здесь?

Но Шалом был занят другим. Шмиль внимательно прислушался и понял, что Шалом молится.

— Мы все здесь...— проговорил Шмиль тихо,— все, кроме Дани и Гилада...

— Тихо, ты,— оборвал его Рон,— эти бандиты не должны знать, что на острове есть еще двое.

— Но они не понимают иврита...— пробормотал Ашер, стараясь высвободить руки из пут...

— Они могут догадаться, что это имена еще двух ребят,— тихо ответил Рон.

— Ну и что? — сказал Шмиль с вызовом.— Бандиты ведь не знают наших имен. Они могут подумать, что Гилад это я, а Шалом это Дани.

— Все равно,— настаивал Рон.— С этого момента никто не должен произносить их имен. Мы не можем подвергать их опасности.

— Интересно, где они были? — вслух подумал Нафтали.— Как вы думаете, они смогут выручить нас?

— Я предлагаю всем сделать то же, что делает Шалом,— прошептал Ашер.— Самое важное, что мы сейчас можем, это молиться.

— А после молитвы нужно хорошо поспать,— добавил Рон.— Кто знает, что нас ожидает завтра?

На рассвете женщина отвязала ребят и повела их к ручью, разрешив умыться и поесть немного плодов. Потом снова отвела на пляж, энергичным жестом приказала сесть, и держала их под дулом автомата, пока мужчины опять связывали мальчиков по ногам и рукам.

— Италлиано? — спросила женщина.— Франсе? Дойч? Испаньол?

Дети в растерянности смотрели друг на друга. Они не говорили ни на одном из этих языков — ни по-итальянски, ни по-французски, ни по-немецки, ни по-испански.

— Инглиш,— неуверенно пробормотал Шалом,— я немного знаю английский...

— Американцы? — спросила женщина угрожающим тоном.

— Нет, мы не американцы,— сказал Шмиль на хорошем английском языке,— мы из Израиля.

— Израиль! — воскликнул лысый, выпучив глаза и расхохотавшись.— Израиль!

Женщина злобно улыбнулась и обратилась к Ашеру. Она говорила на ломаном английском со странным акцентом. Ашер должен был очень напрячься, чтобы понять ее.

— Вы из Израиля? — протянула женщина.— А как вы сюда попали?

— Наш пароход утонул,— ответил Ашер.— Мы хотим домой.

— Домой? — рассмеялась женщина.— Вы хотите домой, да?

Ашер кивнул.

— Теперь вы наши пленники,— продолжала она.— Мы, революционеры, боремся против своего правительства. Израиль и Америка — друзья нашего правительства. Мы взяли вас в плен. Если правительство освободит наших товарищей, мы отдадим вас хоть Израилю, хоть Америке.

Ашер объяснил ребятам, что эти трое — террористы, они хотят освободить своих товарищей из тюрьмы. В обмен на их освобождение они предложат детей Таршиша.

— Вы наши заложники,— твердо объявила женщина. Пусть теперь кто-нибудь притащит нам из самолета ящик с продуктами!

— А что будет с остальными? — дрожащим голосом спросил Ашер.

— Останутся здесь,— засмеялась женщина,— Всем сидеть тихо!

Бородач поднял Шмиля, поставил его на ноги, снял с рук веревки и отвел к самолету, укрытому за деревьями. Небрежным движением руки он приказал Шмилю поднять большой ящик. Шмиль повиновался и принес его к остальным бандитам. Лысый открыл ящик и вытащил оттуда консервные банки. Террористы откупорили несколько банок, раскрыли пакеты с сухарями и начали жадно поедать пищу, запивая ее пивом. Когда они наконец насытились, женщина приказала Шмилю собрать объедки и бросить их в костер. Шмиль сделал, как ему велели.

— Теперь, дети, встать! — скомандовала она на ломанном английском.— За работу!

Ребята посмотрели друг на друга и нехотя поднялись. Двое мужчин сняли с их ног веревочные путы. Веревки оставались только на руках. Причем, все ребята были связаны одной веревкой. Их построили в ряд, словно каторжников. Женщина взяла веревку и пошла во главе цепи, а бородач и лысый шли следом, время от времени подгоняя пленников дулами автоматов.

— Смотри, куда они идут! — шепнул Ашер Шалому на иврите.— Они ведут нас на северный берег.

— Молчать! — закричала женщина, поворачиваясь.— Вы не говорить!

Ребята замолчали. Они были правы. Бандиты вели их к туннелю на северном берегу. Только теперь мальчики поняли, кто и для чего вырыл этот туннель. Таинственные террористы приготовили для себя убежище на необитаемом острове и завезли сюда большие запасы продовольствия, укрыв их в тайнике, чтобы можно было здесь долго скрываться. Бочки с горючим были предназначены для самолета, инструменты тоже могли пригодиться. Ребята теперь порадовались, что не взяли слишком много вещей из тайника и не забыли завалить вход в туннель большим и тяжелым камнем. Они надеялись, что террористы не заметят нехватки горючего. Но одна загадка все еще оставалась нерешенной: кто был тот человек, скелет которого они нашли?

Женщина остановилась в середине туннеля, посветила карманным фонариком в угол, где лежали останки, повернула голову в сторону испуганных ребят и злобно засмеялась.

— Это я убила его,— прошептала она. Ее лицо исказила жестокая улыбка.— Он был предатель! Я его вешать на веревку! Я сделаю это мальчишкам, если беспорядок, да?

Мальчики смиренно кивнули. Теперь они знали, что погибший человек не жертва кораблекрушения. Он террорист, который, видимо, предал своих. И вот что с ним за это сделали!

Их передернуло от отвращения. Они представили, как террористы бросают тело своего бывшего товарища на съедение летучим мышам... Неужели их ожидает та же учесть?

Мерзкий хохот бандитов гулко разносился по туннелю, вселяя ужас в души ребят. Когда они перестали хохотать, то повели пленников к кладовой в конце туннеля и приказали им выносить наружу ящики и бочки. Ребята едва выволокли тяжелый груз из мрака туннеля и с трудом перетаскивали его к песчаным дюнам на пляже. После полудня мальчики буквально валились от усталости, их лица покрылись потом и грязью, руки ныли. Бандиты опять связали их по рукам и ногам, оставив на свободе только Шмиля, чтобы он носил ящики с едой и питьем для их обеда. Террористы снова принялись поглощать пищу, ничего не предложив усталым и голодным детям.

— Подонки,— пробормотал Шалом.— Грязные воры!

— Тихо,— предупредил Рон.— Они услышат тебя! Ребята внимательно следили за террористами. Шмиль молча стоял в ожидании очередных приказов. В его сердце росла ненависть к бандитам. Пресытившись наконец, они велели Шмилю собрать объедки и отдать их мальчикам. Лысый не сводил глаз со Шмиля. У ребят подступила к горлу рвота при виде консервированного мяса с подозрительным запахом, которое было совершенно незнакомо еврейским детям. Лысый протянул ложку и жестом предложил Шмилю покормить своих связанных товарищей. Шмиль заколебался, но мрачный взгляд бандита и автоматное дуло заставили его повиноваться. Он протянул ложку с мясом Нафтали, но тот плотно сжал губы и отвернулся. Лысый прокричал что-то на незнакомом языке и указал на Шалома. Шмиль предложил ложку Шалому, у того не шевельнулся и мускул на лице. Лысый опять закричал на своем непонятном языке.

Шмиль снова протянул ложку Шалому. Шрам на щеке бандита покраснел, глаза горели недобрым огнем, он орал какие-то ругательства. Шалом молча посмотрел на него и вдруг плюнул прямо в ложку!

Лысый пришел в ярость и приложил дуло к голове мальчика.

— Шалом! Ты с ума сошел? — закричал Рон.— Он же тебя убьет!

— Пусть! — с яростью закричал Шалом. Его темные глаза сверкали.— Я не притронусь к этой еде.

Лысый дрожал от злобы, осыпая Шалома бранью. Но мальчик не дрогнул. Террорист уже готов был спустить курок, но подбежала женщина, схватила его за руку и отвела ствол. Лысый пытался возражать, но она что-то крикнула ему на своем странном языке, и он молча удалился.

— Ты не есть? — сказала она на ломаном английском.— Вы умереть!

— Если мы умрем от голода,— спокойно произнес Ашер по-английски,— у вас не останется заложников. Как вы тогда вызволите своих друзей из тюрьмы?

Женщина злобно взглянула на Ашера и спросила:

— Почему вы не кушать?

— Мы не хотим вашего мяса. Мы хотим приготовить свою еду. Позвольте нам наловить рыбы и набрать плодов, тогда мы будем есть.

— Это мясо хорошо,— заявила предводительница террористов.— Почему вы не есть?

— Нам нельзя,— сказал Ашер.— Оно не кашерное. Это запрещено нашей религией.

Женщина сдвинула берет на затылок и с удивлением посмотрела на детей. Она еще немного подумала и наконец процедила:

— Можете ловить рыба. Собирать плод. Один мальчик ловить рыба в море. Если он бежать, я убиваю всех, да?

Мальчики удовлетворенно улыбнулись. Шмилю разрешили приготовить ужин для пленников. Трое террористов внимательно следили за тем, чтобы никто не убежал. Маленькая победа доставила ребятам большую радость. Они доказали этим варварам, что никто не сможет лишить их чувства собственного достоинства. Пусть они слабые дети, а у бандитов оружие. Но в своих сердцах мальчишки ощущали гордость и отвагу. А вслед за гордостью появилась и искра надежды. Вдруг им удастся одолеть своих врагов!

43. Восстание

Весь этот день Дани и Гилад прятались среди деревьев и кустов, наблюдая за террористами. Гилад записывал каждую подробность того, что видел, а Дани напряженно обдумывал план действий.

— Что, если сделать лук и стрелы? — фантазировал он вслух.— Мы могли бы стрелять в них на расстоянии...

— Ты хочешь с помощью лука и стрел справиться с их автоматами? — спросил Гилад, пожимая плечами.

Весь этот день они ели только сырые плоды и теперь им хотелось лишь одного — горячей пищи. Но они не осмеливались зажечь огонь, чтобы не обнаружить себя. Дани поплотнее натянул свой свитер из перьев и снова задумался.

— Стой! — в глазах у него блеснул огонек.— У меня потрясающая идея! Мы действительно сделаем лук и стрелы. Только привяжем к стреле горящую тряпку и подожжем ее! Мы будем стрелять огненными стрелами!

— А что ты собираешься поджигать? — спросил Гилад.— Ведь в доме и наши ребята. Мы подожжем их вместе с террористами.

— Я не хочу поджигать дом,— проговорил Дани,— мы можем поджечь самолет. Горючее в баке легко загорится!

— Дани, но ведь если вспыхнет самолет, вместе с ним загорится и весь лес. Разве ты не помнишь, как ты орал, когда мы хотели устроить нечто подобное? И кто сказал, что террористы сгорят, а ребята останутся невредимыми?

И вообще, зачем поджигать самолет? Если мы это сделаем, террористы останутся здесь навсегда! Нам же нужно, чтобы они убрались отсюда!

— Ты прав...— сказал Дани разочарованно.— Но как нам их отсюда прогнать?

— Я еще не знаю...— пробормотал Гилад, снова глубоко задумавшись.

— Погоди! — снова выпалил Дани.— Зачем им убираться отсюда на самолете? Почему бы не улететь нам? Если мы похитим их самолет и улетим!

— А ты умеешь управлять самолетом? — спокойно спросил Гилад.— Слушай, мы устали. Давай продолжим завтра?

Оба мальчика растянулись на земле и попытались заснуть. Но в их головах продолжали рождаться все новые планы. В глубине души Дани понимал, что вторжение таинственных террористов принесло им не только новую беду, но и новую надежду. Да, жизнь детей Таршиша под угрозой. Но ведь это первая возможность контакта с внешним миром! Как же использовать эту возможность?!

— Гилад! — вдруг вскочил Дани.— Гилад! Вставай! Быстро!

Сонный Гилад приоткрыл глаза:

— Что случилось?

— Ничего не случилось,— успокоил его Дани,— но у меня появилась идея! Ты должен ее выслушать!

Гилад сел и устало посмотрел на Дани.

— Слушай! — заговорил Дани.— Я думал о самолете. Это правда, что я не пилот. Но я думаю, мы сможем использовать самолет иначе.

— Как?

— В каждом самолете есть рация,— взволнованно зашептал Дани.— Вдруг нам удастся пробраться в кабину и передать всем, что нас захватили в плен на этом острове!

— Вот это идея! — закричал Гилад.— Я немного знаком с радио. Я даже однажды сделал дома транзистор. Отец купил мне набор деталей с инструментами и я...

— Ты мне расскажешь об этом как-нибудь потом,— с улыбкой перебил его Дани.— А теперь давай залезем в самолет, пока темно.

Оба мальчика тихо пошли по лесной тропинке. Так они достигли ограды лагеря, дальше пришлось ползти по песку к замаскированному среди деревьев самолету. На пляже стоял бородатый с автоматом, висящим на плече, и тупо смотрел в сторону горизонта. Гилад и Дани добрались до крыла самолета. Они тихо залезли на него и попробовали открыть дверь кабины. Но она была заперта. Гилад вытащил перочинный нож и поковырял замок. Дверь все равно не открывалась. Дани подергал иллюминаторы, но и они были крепко заперты.

Вдруг бородач с подозрением посмотрел в их сторону и что-то крикнул. Дани и Гилад бросились к лесу. Бородатый подошел ближе к самолету, оба мальчика спрятались за кустами.

Бандит немного подождал, пожал плечами и вернулся на пустынный берег. Дани и Гилад снова поползли к самолету и попытались проникнуть внутрь, но ничего не получилось. Пришлось возвратиться в лес.

— Не расстраивайся,— прошептал Гилад,— мы не сдадимся! Мы все равно найдем способ спасти ребят. Смотри, что я нашел!

И он показал полный коробок спичек. Оба улыбнулись. По крайней мере, удалось раздобыть хоть что-то полезное.

Пока Дани и Гилад продолжали строить планы, пятеро пленников лежали на полу в доме на дереве. Шалом пытался стянуть с глаз повязку.

— Ашер? Где ты? — прошептал он.

— Я здесь.

— Слушай,— продолжал шепотом Шалом,— нам нужно поговорить с этими бандюгами. Мы должны убедить их что-нибудь сделать для нас.

— Чего-чего?

— Ведь они держат нас в качестве заложников, так? Значит, они будут угрожать убить нас, если правительство не освободит их товарищей из тюрьмы. Мы можем извлечь отсюда пользу.

— Какую еще пользу?

— Это же шанс сообщить в Израиль, что мы живы. Понимаешь? В кабине самолета наверняка есть рация.

— Но как ты убедишь их сообщить о нас?

— Очень просто! — прошептал Шалом.— Мы должны объяснить, что они только выиграют, если послушают нас. Ведь если никто не будет знать о заложниках, они не смогут предъявить своих требований? Они должны объявить, что взяли заложников. Понял?

— Хорошо,— сказал Рон.— Но почему они будут сообщать это именно израильскому правительству?

— Да ты ничего не понял,— с раздражением сказал Шалом.— Мы должны убедить их, что правительство не выпустит арестантов из тюрьмы ради спасения нескольких израильских детей. Какое ему до нас дело? Но Израиль сделает для нашего спасения все. Мы должны объяснить им это. Только израильское правительство может попросить их власти освободить террористов.

— Но наше правительство никогда не согласится уступить требованиям террористов,— включился в разговор Шмиль.— Израиль никогда не идет на поводу таких похитителей.

— Да,— согласился Шалом,— но наши-то бандиты этого не знают. Они поверят, если им сказать, что они ничего не выиграют, если не сообщат о нас в Израиль.

— Но что толку? — шепотом настаивал Шмиль.— Израильское правительство никогда не пойдет на уступки террористам.

— Это правда,— сказал Шалом.— Но может быть, они что-нибудь предпримут, чтобы вызволить нас отсюда. Все, что требуется от нас, это дать знать о себе. Если Ашер скажет террористам...

— Что? — в ужасе прошептал Ашер.— Что значит Ашер скажет? Да они меня тут же прикончат!

— Они тебя не убьют,— успокоил его Шалом.— Ты сам видел, как тебя слушала эта женщина. Только тогда, когда с ней поговорил ты, нам разрешили питаться рыбой и фруктами.

— Но почему я? — с обидой проговорил Ашер.— Ты только что все объяснил гораздо лучше меня.

— А ты лучше знаешь английский! — прошептал Шалом.— Не бойся, Ашер. Они выслушают тебя! Они не причинят тебе вреда только из-за такой просьбы.

— Я боюсь.

— Ашер,— продолжал Шалом,— ты можешь спасти всех нас! Если в Израиле узнают, где мы, они пошлют солдат против этих преступников. И тогда мы, наконец, сможем вернуться домой! Не бойся! А-Шем тебе поможет.

Ашер долго молчал, затем шепотом ответил:

— Хорошо, но только вы все молитесь за меня, ладно?

Шалом улыбнулся и поблагодарил Ашера. Все дети в этот вечер молились за то, чтобы у него все получилось.

На утро Ашеру удалось поговорить с предводительницей террористов. Когда их повели умываться к ручью, женщина стояла рядом с автоматом в руках. Потом она разрешила им сесть и съесть несколько плодов. Тогда-то Ашер подошел к ней и рассказал об их разговоре накануне. Женщина окинула его ледяным взглядом и ответила на ломаном английском:

— Ты думаешь, я дура? Я герой революции! Я говорю дети остаться здесь, пока не будет все готово! Сейчас я не хочу правительство знать, где я. Если я скажу, что ты говоришь, правительство посылать сюда солдат!

— Но израильское правительство единственное, которое захочет спасти нас! — настаивал Ашер.— Вашему правительству безразличны судьбы еврейских детей! А если вы сообщите в Израиль, то израильское правительство убедит ваше освободить ваших товарищей!

— Молчать! — закричала женщина со злостью.— Молчать! Я знаю, ты лгать! Вы хотите солдаты узнать, где мы есть! Ты лгать! Но я умнее, еврейские лжецы!

Дети с ужасом следили за женщиной. Ее ненависть к евреям напугала их.

— Почему ты стоишь? Сесть, еврей!

Дети в испуге сели, только Шалом продолжал стоять. Его глаза были закрыты, лицо обращено к горизонту, губы беззвучно шевелились.

— Ты сесть! — закричала женщина диким голосом.— Сесть!

Шалом понимал, нужно выполнить приказ этой бандитки с автоматом. Но его тело словно вышло из повиновения. Террористка подошла к Шалому поближе. Ашер поднялся и принялся объяснять дрожащим голосом:

— Он сейчас сядет, минутку...— попросил он.— Он стоит не для того, чтобы разозлить вас. Он... молится...

— Молится?! — закричала женщина, ее лицо исказила злобная гримаса.

Террористка подошла к Шалому и так толкнула его в спину, что он упал. Она сорвала кипу с его головы и стала в бешенстве топтать ее.

— Это тебе за молитву! — кричала она.

Ребята были в ужасе. До сих пор им казалось, что женщина была единственным человеком среди бандитов, относившимся к ним терпимо. Теперь же перед ними было злобное сумасшедшее существо.

Но и Шалом не собирался сдаваться: она ненавидит евреев — так пусть видит! Он поднял свою кипу и снова надел ее на голову.

— Шма Исраэль А-Шем Элокэйну А-Шем Эхад,— тихо прошептал он на иврите, как бы отстаивая свою веру в минуту смертельной опасности.

— Молчать! — заорала террористка.— Теперь встать! Назад на дерево!

Ребята быстро поднялись. Женщина погнала их в дом, а мужчины снова связали детей, попутно надавав каждому пинков.

Когда террористы спустились из дома, Шалом улыбнулся про себя и прошептал:

— Барух шем квод малхуто ле-олам ва-эд! Благословенно славное Имя царства Его вовеки веков.

44. Момент истины

Дани и Гилад выглянули из своего укрытия среди деревьев. Двое террористов вели их друзей к вершине горы. Это был третий день после того, как бандиты заняли Таршиш. День был хмурый и холодный, с моря дул ветер. Пленники шли гуськом со связанными руками, а террористы подталкивали их в спину автоматами.

— Что они задумали? — прошептал Гилад.— Что им нужно на вершине горы?

— Давай подождем и увидим,— ответил Дани.

Скоро все стало ясно. Террористы развязали мальчикам руки и приказали разбирать сигнал SOS, который они с таким трудом выложили из известняка. Ребят заставили сбрасывать камни с горы. Дани и Гилад смотрели, как постепенно исчезала огромная звезда Давида. Гилад пробормотал горькие слова прощания с этим символом их надежды. Но Дани улыбнулся и сказал:

— А это хороший знак.

— Хороший знак? Ты с ума сошел! Что в этом хорошего?

— Если они хотят убрать сигнал, значит, они боятся, что здесь проходят многие суда и самолеты!

— Это правда,— улыбнулся Гилад. Похоже, в любой ситуации всегда можно найти что-нибудь хорошее...

Мальчики ненадолго задумались. И вдруг Гилад сказал:

— У нас есть еще одно преимущество! Террористы сейчас заняты уничтожением знака SOS, поэтому мы можем заняться нашей работой.

— Но мы решили действовать только по ночам,— запротестовал Дани.— Они могут увидеть нас с вершины горы!

— Не беспокойся,— сказал Гилад.— Мы пройдем на север по западному берегу. Там сплошные деревья и нас не заметят! Мы сможем дойти до белых скал, до самого туннеля и нас никто не увидит с вершины горы.

— А как насчет третьего террориста? — спросил Дани.— Там их только двое. А если третий пошел к туннелю? Не хватало только встретить его там!

— Мы его не встретим,— сказал Гилад.— Он же охраняет самолет около лагуны. Они боятся, что кто-нибудь высадится со стороны моря, поэтому всегда ставят там охрану.

И ребята отправились в путь. Их план был сложным и опасным. Но они верили, что их ждет удача.

После полудня Дани и Гилад достигли туннеля и быстро спустились в подземный тайник. Факел они зажгли с помощью спичек, найденных около самолета. Не теряя ни минуты, они приготовили все необходимое.

— Смотри, Дани,— радостно воскликнул Гилад,— они взяли только одну бочку горючего!

— Прекрасно! — отвечал Дани с довольной улыбкой.— В самый раз для нашего плана, а для их самолета останется самая малость!

Гилад осторожно переливал горючее в глиняный кувшин. А Дани спешно готовил что-то в туннеле. Наконец он позвал Гилада:

— У тебя все готово? Тогда скорее пошли отсюда!

— Ты все взял? — спросил Гилад, поглядев на собранные Дани предметы.

— Да,— ответил тот.— Пошли.

Мальчики выбрались из туннеля и осторожно двинулись назад, к белым скалам. Весь день они трудились в своем лесном укрытии. Гилад выкопал патроны, которые они зарыли после неудачной попытки разжечь пламя. Дани был занят изготовлением толстых и крепких веревок из волокон растений. Гилад сворачивал длинные шнуры из легко воспламеняющихся волокон сухих трав.

— Все! — сказал Гилад, когда уже было далеко за полночь.— Все готово! Может, начать раньше, чем мы планировали?

— То есть сегодня?

— Да, а у тебя есть сомнения?

— Давай прочтем минху, а там решим,— спокойно ответил Дани.

Они встали среди пальм и банановых кустов, и произнесли послеполуденную молитву. Потом Дани тихо запел:

— Леха доди ликрат кала[*]...

Гилад хлопнул себя по лбу. Ведь уже наступила Суббота! Они были так заняты своими приготовлениями, что потеряли счет дням! Дани улыбнулся при виде замешательства друга, потерявшего представление о времени, и продолжал тихо напевать. После молитвы Дани поднял несколько плодов, которые лежали рядом с ним, и сказал:

— Давай что-нибудь съедим в честь Субботы.

Поели в полной темноте. Это была странная Субботняя трапеза — не было ни киддуша, ни хал, ни свечей, ни огня или света... Но они отдыхали от работы и тихо пели в темном лесу Субботние змирот.

— Я решил,— внезапно проговорил Дани,— мы начнем сегодня ночью.

— Но... ведь сегодня же Суббота! — возразил Гилад.

— Я знаю,— прошептал Дани.— Но если жизнь в опасности, можно и нарушить субботние запреты. Это вопрос пикуах нефеш, вопрос жизни и смерти. Сегодня мы покажем этим бандитам.

В маленьком доме на дереве тоже не спали. Ребята были связаны, повязки давили на глаза, тела затекали от неудобной позы, в которой находились многие часы. Мальчики чувствовали себя беспомощными, подавленными. Но вдруг Шалом и Шмиль зашептались в темноте:

— Ва-еи эрев ва-еи бокер йом а-шиши[*]...

Не было возможности сделать киддуш без чаши, наполненной вином, но ведь можно тихо петь о том, как Господь сотворил мир и как отдыхал Он на седьмой день.

— Завтра я не стану работать! — заявил Шмиль.— Никто не заставит меня работать в Субботу!

— Они убьют нас! — горячо зашептал в темноте Рон.— Лучше нарушить одну Субботу, чтобы остаться в живых и потом соблюдать многие другие Субботы!

— Но ведь именно этого они и хотят! — сказал Шалом.— Они нарочно заставляют нас нарушать нашу веру! Нужно им показать, что мы не будем этого делать!

— Но мы не можем так рисковать! — со страхом шептал Ашер.— Не зря в книгах говорится, что спасение жизни идет впереди Субботы.

— Пусть каждый решает сам за себя,— проговорил Шмиль.— Я завтра не шевельну пальцем. Ничего они нам не сделают!

И пятеро ребят принялись обсуждать, что они будут делать завтра, когда придет утро Субботы. Даже Шалом и Шмиль, наиболее упорно отстаивавшие необходимость соблюдения Субботы, заколебались при мысли о последствиях. Шалом тихо молился, прося Бога дать ему силу и смелость, чтобы твердо соблюдать все мицвы.

Мальчики еще не знали, что на следующее утро им придется пережить то, что называется моментом истины, что на это самое время двое их товарищей назначили смелую акцию. Террористы тоже не подозревали о том, что их ожидает.

Только Дани и Гилад знали, что очень скоро все переменится и горячо молили А-Шема помочь им удачно осуществить их планы.

В тихий ночной час оба пробирались по лесу, неся все необходимое. Они пересекли ручей и молча двинулись через кусты. Здесь они должны были расстаться. Гилад посмотрел на товарища и тихо спросил:

— Все готово?

— Да,— ответил Дани,— тебе страшно?

— Очень! — признался Гилад.— А тебе?

— Умираю от страха,— улыбнулся Дани.— Но у нас нет выбора. Мы должны действовать!

Оба обнялись и пожелав друг другу удачи, разошлись.

Дани смотрел, как его товарищ пошел в направлении северного берега и быстро исчез во мраке. Он встал и начал тихо пробираться к лагерю. Шаг за шагом Дани приближался к опасному месту, пока не увидел перед собой пляж и лысого бандита с автоматом наперевес. Дани напряженно следил за ним. Вот тот сел на землю и прислонился спиной к плите. Дани, не мешкая бросился к дому.

И тут случилось непредвиденное! Мальчик споткнулся о большой камень и упал! Лысый подскочил, посмотрел в сторону леса, выкрикнул несколько незнакомых слов и прицелился в то место среди кустов, где лежал Дани. Тот быстро отполз назад, в тень. Террорист подошел поближе и стал внимательно прислушиваться. Дани затаил дыхание. Неужели бандит его засек?

Лысый сделал еще несколько шагов к лесу и остановился прямо у куста, за которым укрылся мальчик. Дани замер от страха и почти слился с землей. На мгновение ему показалось, что стук его сердца раздается по всему лесу. Про себя он молился, чтобы лысый поскорее вернулся на пляж.

И тут он чуть не вскрикнул от ужаса. Когда он упал, то уронил большой охотничий нож, который ребята взяли в пещере. Нож лежал на земле, у самой ноги террориста. Стоило лысому только повернуть голову, и он тут же понял бы, что кто-то прячется в кустах!

Испуганный мальчик собрал все свое мужество. Нужно протянуть руку из кустов! Напрягаясь, чтобы не шуметь, он медленно двигал руку все дальше, и дальше, пока не схватил холодное лезвие ножа. Дани быстро потянул его к себе и только тогда смог сделать едва слышный выдох.

Но тут темноту разорвал страшный шум!

Выстрелы!

Три выстрела прогремели над островом. Лысый подскочил и бросился на пляж.

Дани с облегчением вздохнул.

Бандит стоял на дюнах, озираясь по сторонам, и дико вопил. Остальные двое выскочили из дома и быстро спустились по лестнице. Террористы метались по пляжу, кричали на своем странном языке и показывали в сторону северного берега. Лысый прицелился и нажал на спуск. Автомат выпустил несколько очередей.

С северного берега прогремели ответные выстрелы. Террористы выдали новую серию очередей, и снова выстрелы.

Бандиты были уверены, что в скалах скрываются солдаты. Но они ошибались. Там был Гилад. Это он приготовил несколько кучек патронов на безопасном расстоянии друг от друга, окружил их сухими листьями и полил горючим из глиняного кувшина. К каждой кучке Гилад подвел шнур из переплетенных волокон сухих растений. С интервалом в несколько секунд он зажигал спичку, поджигал шнур и убегал, чтобы укрыться за скалами. Когда огонек достигал кучки, горючее воспламенялось и патроны взрывались. Шум был такой, будто целая рота солдат шла в атаку, стреляя из автоматов.

Террористы были так заняты стрельбой, что не заметили пробирающегося в темноте Дани. Мальчик осторожно взобрался по дереву, открыл заднее окно, подтянулся на руках и влез в комнату. В руке у него была длинная крепкая веревка, один конец которой был привязан к дереву рядом с домом.

— Это Дани,— закричал Нафтали, сорвав с глаз повязку.

— Тсс,— оборвал его Дани,— нельзя, чтобы нас услышали! Торопитесь!

Дани ножом перерезал веревки, связывавшие пятерых ребят. Дорога через окно была открыта.

— Хватайтесь за веревку! — тихо распоряжался он.— Уходите! Быстро! Бегите к озеру и ждите меня там!

Шмиль схватил веревку и быстро спустился из дома. За ним поспешили Рон и Нафтали. Но в этот момент выстрелы на севере прекратились. Наступила звенящая тишина. Женщина на пляже взяла свой мегафон и стала кричать в сторону северного берега:

— Стойте! Не приближайтесь! У нас взят заложники! Израиль, дети! Мы их убивать, если вы ближе.

Снова тишина. Ашер вылез через окно и начал спускаться по веревке. И тут террористы увидели, что пленники убегают. Они бросились к дому. Дани перерезал веревки, которые связывали Шалома, и оба мальчика стали выбираться наружу. Террористы были уже рядом. Бородач карабкался по веревочной лестнице. Шалому удалось выскочить и убежать в лес. А Дани оказался в ловушке. Голова бандита появилась над входным отверстием, он прицелился и сказал по-английски:

— Стоп! Стоп!

45. Вверх тормашками

Дани застыл у окна. Глаза его встретились с жестким взглядом бородатого, дуло автомата смотрело прямо в лицо мальчика! Дани лихорадочно соображал. Что делать? Как справиться с вооруженным бандитом?

Он понимал, что главное сейчас не шевелиться. Бородач стоял на перекладине лестницы, голова его выглядывала из люка, пальцы застыли на спусковом крючке. Малейшее движение со стороны Дани, и террорист начнет стрелять. Мальчик увидел краем глаза, что двое других бандитов подошли к дому и уже обнаружили веревку, привязанную к дереву. Женщина что-то скомандовала, лысый в ответ покачал головой. Он встал под домом и взял под прицел заднее окно. Дани был окружен со всех сторон. Женщина ухватилась за перекладину лестницы и начала подниматься в дом.

И тут произошло чудо! Веревочная лестница оборвалась! Она была достаточно прочной, чтобы выдержать двух детей или одного взрослого. Но тяжесть двух взрослых людей была слишком велика для нее. Веревки лопнули, и оба бандита рухнули на землю. Дани не терял ни минуты. Он выскочил в окно и стал быстро спускаться по веревке.

Но опасность еще не миновала. Внизу стоял лысый с автоматом в руках. Мальчик сползал и молился о помощи свыше — ничего другого ему не оставалось.

Террорист что-то угрожающе выкрикнул и прицелился.

Дани не останавливался.

Лысый нажал на спуск! И тут случилось второе чудо!

Вместо выстрела раздался глухой металлический звук. Патроны кончились. И пока террорист перезаряжал автомат, а его двое приятелей все еще лежали на земле, Дани изо всех сил бросился к озеру.

Пятеро взволнованных ребят ждали на берегу. Когда они увидели мчавшегося Дани, крик радости вырвался из их груди. Дани остановил их.

— Еще не все кончено! — прошептал он.— Тихо! Террористы здесь, и я уверен, что они нас ищут.

— А куда мы теперь пойдем? — спросил Нафтали дрожащим голосом.

— Тихо! — приказал Дани.— Рон, за мной, делай все, как я!

Мальчишки поспешили за своим отважным вожаком. Дани повел друзей на вершину горы. Он показал им, как надо укрываться за большими камнями. Затем чиркнул спичкой, зажег один из длинных шнуров и тут же отскочил за камни. Через несколько секунд огонь достиг кучки листьев, политых нефтью, и в воздухе снова загремели выстрелы.

Террористы в ужасе смотрели на вершину горы и беспорядочно, с каким-то отчаянием палили в ответ. Мальчишки плотно прижимались к земле. Пули свистели над их головами. Дани приказал не двигаться.

Этот кинжальный обстрел был прерван мощным взрывом на северном берегу. Над белыми скалами взметнулся гигантский факел, сопровождаемый густым черным дымом. Через некоторое время со стороны северного берега послышались новые взрывы.

— Что это? — прошептал в страхе Рон.

— Теперь можно не шептать,— сказал Дани,— все равно тебя не услышат в этом шуме. Это Гилад. Он взрывает туннель. Горит все топливо, которое там было, взрываются патроны. Я думаю, теперь мы сможем отделаться от них!

Дани был прав. Когда террористы увидели, что туннель взорван вместе с горючим и снаряжением, они решили, что их атакует целый батальон. Бандиты спешно покинули лагерь, вывели из укрытия гидроплан, и спустя несколько минут он промчался над водами лагуны и исчез в облаках.

Шестеро мальчишек на вершине горы проводили его радостными возгласами. Наконец-то они освободились от ужасных унижений! Но вдруг лицо Дани омрачилось беспокойством. Мальчик взглянул на северный берег.

— А где же Гилад? — произнес он, вглядываясь в густую тьму.— Он. должен был выбраться оттуда еще до большого взрыва...

— Ты думаешь, что он остался там? — с беспокойством спросил Шалом.

— Надеюсь, что нет...

— Наверное, нужно поискать его. Может быть, с ним что-нибудь случилось.

— Упаси Господь!

Последние слова принадлежали Гиладу, который появился из ночной тьмы. Ребята с облегчением вздохнули. Гилад стоял потный и усталый, но с победной улыбкой на лице.

— С тобой все в порядке? — спросил Дани друга.— Я так боялся, что ты не успеешь выбраться оттуда до большого взрыва.

— А я и не успел,— улыбнулся Гилад,— но когда я понял, что не смогу убежать, то спрятался за скалами и просидел там, пока взрывы не прекратились. Барух А-Шем, не получил ни одной царапины.

— Скажите,— обратился к мальчикам Шалом,— как вам удалось устроить все эти взрывы без бомб и пушек?

— Это была безумная идея! — признался Гилад.— Я взял бочку, где было немного горючего, и бросил в нее зажженную спичку, затем толкнул пылающую бочку в отверстие туннеля, а сам рванул, как сумасшедший. Бочка докатилась до тайника, где было собрано все горючее. Тут-то и произошел взрыв!

— Идея действительно безумная...— подтвердил Дани.— Я даже не могу поверить, что согласился на все эти опасные штуки.

— Но у нас же не было выбора...— пожал плечами Гилад.— Кто бы помог еще нам здесь?

— Ты прав,— согласился Дани,— но давайте пообещаем, что с этого момента никто больше не будет спускаться туда, где был когда-то тайник, хорошо?

Ребята дружно закивали в знак согласия, а Рон улыбнулся и добавил:

— Главное, все мы здоровы и свободны! Давайте вернемся в лагерь и отпразднуем это вкусным обедом!

— Не все сразу! — проговорил Дани, на его лице появилось озабоченное выражение.— По нашему плану эту ночь нужно провести здесь, на вершине горы.

— Но почему? — удивился Шмиль.— Ведь террористы улетели!

— Улетели,— сказал Дани.— А если они решат вернуться и найдут нас в лагере?

— В эту ночь мы останемся здесь,— продолжал объяснять Гилад.— И если увидим, что они возвращаются, то спрячемся в лесу. Пусть они подумают, что мы покинули остров.

— Но как долго нужно будет прятаться? — спросил Ашер.— Мы же не можем вечно сидеть в лесу.

— Конечно нет,— сказал Гилад,— переждем день-два. И если они не появятся, то скорей всего не возвратятся уже никогда.

— У них осталось не так много горючего в баках,— добавил Дани,— они не смогут улететь далеко. Но все запасы топлива в туннеле сгорели, поэтому им нет смысла возвращаться.

— А мы здесь так и останемся...— вздохнул Шмиль, ощутив внезапный прилив жалости к себе...— Обидно, что эти террористы никому не сообщили по рации о заложниках.

— Неважно,— утешил его Ашер.— Главное, что мы в безопасности! И все благодаря Дани и Гиладу!

— Не совсем так! — сказал Дани, как бы размышляя вслух.— Весь наш план чуть не рухнул в последнюю минуту...

Дани сидел на известковом камне, оставшемся на горе после разборки сигнала SOS. Он рассказал ребятам, как бородач уже нажимал на курок, как внезапно оборвалась веревочная лестница, как террористы рухнули на землю и как кончились патроны у лысого именно в тот миг, когда он решил стрелять в Дани.

— Настоящее чудо! — изумленно прошептал Ашер.

— Что значит'чудо? — удивился Шмиль.— Чудо, это когда расступились воды Красного моря. Но то, что случилось с нами, вполне объяснимо.

— Ну и что,— проговорил Рон,— чудо, что это случилось именно в ту секунду, когда Дани находился в опасности! Лестница лопнула, потому что не была достаточно крепкой, а патроны кончились, потому что террорист не перезарядил автомат, но все это произошло именно в тот миг, за который Дани и успел скрыться!

— Весь план мог провалиться сто раз! — проговорил Шалом, положив подбородок на колени.— Только помощь А-Шема позволила осуществить все это.

— И может быть, за это мы должны быть благодарны Шалому,— прошептал Нафтали, напомнив Дани и Гиладу, как молился Шалом под градом насмешек и оскорблений бандитов.

Ребята просидели на вершине всю ночь. Они снова и снова говорили о своем удивительном спасении, поглядывая при этом, не возвращаются ли их враги. Когда настало утро, мальчики спустились с горы и спрятались в лесу. Теперь, наконец, можно было немного отдохнуть. Их сердца переполняло счастье. Они спаслись! Они снова вместе, их объединяет дружба, тесная, как никогда.

Прошли еще день и ночь. Террористы не показывались на острове. Ребята вернулись в лагерь и с удвоенной энергией принялись ремонтировать все, что было разрушено бандитами. На светлой каменистой земле северного берега чернело огромное пятно от взрыва в туннеле. Дани сказал, что оно может привлечь внимание пролетающих самолетов. Но не мешает восстановить и сигнал на вершине горы.

Следующая Суббота была уже Субботой Захор, предшествовавшей празднику Пурим[*]. Ребята чувствовали живую связь с этим праздником и его Субботой. Когда Шалом читал из своего Хумаша отрывок «Помните, что Амалек сделал с вами...», они подумали о террористах, которые причинили им столько горя. Хотя бандиты и не были прямыми потомками Амалека, в них воплотился характер этого человека, безжалостно преследовавшего слабых и беззащитных. Только бессердечный враг, который «не имеет страха перед Богом», мог так безжалостно издеваться над беззащитными детьми!

На этой неделе дети с особой радостью отпраздновали победу над отродьем Амалека, Аманом. Шалом нараспев читал Мегилат Эстер из своего Танаха[*], и они представляли злого Амана в виде вооруженного террориста, а Мордехая Еврея — в виде тоненького мальчика в очках, который даже под угрозой отказался есть некашерную пищу и прервать свою молитву. Подвиг царицы Эстер ассоциировался с поступком сильного мальчика с черными кудрями. Рискуя собственной жизнью, он обращался к террористам со смелыми речами. Чудеса, что произошли с евреями в Шушане, их победа и месть поработителям, повторились на острове в смелой операции Дани и Гилада.

На следующее утро ребята исполнили три мицвы праздника Пурим: они послали друг другу мишлоах манот[*]: положили несколько жемчужин в коробку для цдаки, чтобы по возвращении в Израиль раздать помощь бедным, и сели вместе за праздничную сеуду по случаю Пурима. На столе стояли небольшие глиняные кружки, наполненные самодельным вином, перед каждым была тарелка с вкусной едой. Шмиль сыграл на флейте веселую мелодию Пурима. Ребята подпевали ему звонкими, чистыми голосами.

«Ла-иеудим айта ора ве-симха ве-сасон ве-икар... Для евреев был свет, и счастье, и радость...»

46. Весна

После освобождения от бандитов в канун Пурима у ребят укрепилась уверенность, что спасение не за горами. Сам факт появления здесь самолета означал, что о существовании острова знали. Конечно, террористы наверняка выбрали для своего тайника самое глухое место океана. Но больше всего ребят воодушевила победа над жестокими и хорошо вооруженными бандитами. Теперь у них появилось твердое убеждение, что силы небесные не оставят их в беде и помогут избавлению.

В воздухе чувствовался аромат весны. Зацвел сад, и им было приятно смотреть на плоды своего труда. Ашер обнаружил созревшие колосья дикой пшеницы. Они напомнили ему о весеннем сезоне в Израиле, где сейчас зреет на полях ячмень.

Во времена Бейт а-Микдаш евреи принесли ячмень в качестве подношения в Омер[*]. Но здесь, на Таршише, первой созревала пшеница, и Ашеру очень хотелось приступить к уборке урожая. Шалом предложил подождать еще несколько дней, чтобы можно было собрать его голыми руками, без специального инвентаря.

Потом они выберут из колосьев зерна и превратят их в муку, из которой приготовят мацу шмуру[*] для праздника Песах.

— Но почему надо быть особенно внимательным с пшеницей? — спросил Дани.

— Я говорю о такой маце шмуре, которая готовится из первых зерен,— объяснил Шалом.

— Пшеница может превратиться в хамец[*], поэтому мы должны быть осторожны, когда начнем ее жать.

— А почему? — спросил Нафтали, боясь показаться глупым и вместе с тем снедаемый любопытством.

— Очень просто,— улыбнулся Ашер,— мы должны следить, чтобы колос не был ни перезрелым, ни сырым. Если пшеница или мука отсыреют, то они начнут тлеть и через некоторое время превратятся в хамец.

Нафтали кивнул, словно он сам проверил состояние пшеницы. Свежий запах колосков рождал приятное чувство обновления, а теплый ветер, казалось, нес обещание приятных перемен. На остальных мальчиков тоже подействовала весна. Но в чем выразятся эти перемены? Будет ли это еще один сезон пребывания на Таршише или они наконец вернутся домой, в Израиль?

Накануне Рош-ходеш Нисан Шалом сидел на берегу океана. На небе светила лишь узкая полоска серпа, который бросал вызов темноте ночи. Мальчик улыбнулся, луна казалась ему новорожденным младенцем — хрупким, слабым, но с большим будущим! Шалому нравилось холодными ночами разглядывать луну. В середине каждого месяца она светила, словно гигантская лампа. Но потом она становилась меньше, и Шалома охватывала грусть от того, что темнота закрывает его луну. Тьма поглотит ее, и луна станет совсем незаметной. Но придет радостный миг возрождения, и Шалом вновь будет восхищаться рожденной луной. Вновь вернется лунный свет, с этого момента луна станет увеличиваться, пока не наступит полнолуние.

Сложными были чувства Шалома в ту ночь. Он знал, что луна сообщает о приходе месяца особого праздника, который был вершиной всего года, первым праздником, освященным его предками. Шалом представил себе события, которые произошли в Египте более трех тысяч лет назад. Он увидел длинную вереницу евреев — мужчин, женщин и детей, закованных в кандалы. Он видел их истощенные тела, их печальные глаза. Но вдруг перед ним оказался бородатый человек. Его глаза светились теплом. Это был Моше, объявивший своей пастве о дне Рош-ходеш. Теперь, сказал он, этот месяц будет первым среди других. Рабы были напуганы, и Шалом подумал, что они не решатся бросить в лицо своим египетским хозяевам: «Нет! Мы не будем жить по вашему календарю! У нас есть свой, с нашими месяцами и числами. Наш истинный Учитель приказал нам придерживаться этого летоисчисления. Вы больше не будете нашими хозяевами, потому что отныне и вовеки мы будем следовать слову только одного Владыки мира — его Создателя!»

Шалом снова начал рисовать в своем воображении картины прошлого. Здесь был и Моше Рабейну, освящающий месяц Нисан, после того, как два еврея увидели новолуние. И он, Шалом Шараби, видит его сейчас на берегах Таршиша. Евреи теперь больше не рабы, поскольку именно с тех далеких времен они приняли свой календарь и следуют заветам Бога, а не фараона. Шалом почувствовал себя так свободно, будто вышел из тьмы прошлого в полосу яркого света.

Затем Шалом представил себе Бейт Амикдаш спустя сотни лет после того, как евреи покинули Египет. И там, в великом Суде, свидетели увидели нарождающуюся луну. Судьи в белых, как снег, одеждах объявили: «Сегодня Рош-ходеш!» И все присоединились к ним, поздравляя друг друга: «Ходеш Тов! Со счастливым новым месяцем!» Сейчас они зажгут на вершине гор огни, как только мужчины с факелами поднимутся туда. Весь народ увидит эти сигналы и будет знать — наступил Рош-ходеш! Шалом увидел огонь у их кухни на пляже и представил себе, что это один из огней на горных пиках Израиля.

«Это вершина всех месяцев,— подумал мальчик,— и, конечно, он принесет освобождение...»

Шалом оторвался от своих видений и встал. Пора было подумать о подготовке к празднику Песах. Дети Таршиша хорошо помнили, как много времени уходит на это у них дома, в Израиле, и поэтому решили заранее распределить работу. Ашер и Нафтали вызвались навести порядок в лагере. Рон и Гилад должны были приготовить кашерную пищу для праздника, а Дани и Шалом — собрать пшеницу, обмолотить ее и испечь мацу. Шмиль взялся наловить рыбы и собрать фруктов для праздничного обеда. Утром дети позаботились о посуде, в которой им предстояло готовить кашерную пищу в Песах. Они знали, что глиняные сосуды для этого не годятся — они не выдержат долгого пребывания на огне. Лучше всего подошла бы металлическая посуда. Но где ее взять? И они решили изготовить ее из глинозема. Его они обнаружили когда-то у ручья. Такая посуда будет более прочной и выдержит длительное пребывание на огне. Потом они приготовили свежий виноградный сок. Снопы скошенной пшеницы сушили тут же, под лучами утреннего солнца. Обмолоченное зерно собрали в горшок из глинозема. Шалом готовился печь мацу. Он хорошо разбирался в этом деле, ведь раньше он каждый год в канун Песаха помогал отцу.

Ребята натаскали свежей воды из источника около водопада, налили ее в горшок с мукой, потом стали быстро месить тесто. Дани стоял у металлического листа, который они поместили над очагом. Другие ребята подавали ему тесто. Он укладывал его на чистую поверхность и раскатывал деревянной скалкой, сделанной Гиладом. Раскатав тесто, мальчики клали его на раскаленный лист. И вот они с гордостью смотрели на гору домашней мацы шмуры! Рон завернул мацу в чистое покрывало и положил в новую, только что сплетенную корзину, потом тщательно вымыл горшок родниковой водой, смывая остатки теста. По совету Шалома ребята снова начали кашеровать посуду, боясь, как бы вторая порция теста не успела засохнуть и превратиться в хамец.

Подготовка к Песах всегда требует много забот и хлопот. Нафтали, например, спрашивал, кому они будут продавать хамец, если здесь одни евреи. Шалом улыбнулся и сказал, что об этом не стоит беспокоиться, поскольку остатков хамеца не будет.

— Кроме моей питы[*],— сказал, улыбаясь Шмиль.— Я специально сохранил его.

— Оставь себе,— засмеялся Рон,— мы все заняты приготовлением мацы шмуры, а ты — шмура пита...

— Упаси, Господи,— крикнул Шмиль,— это не для Песах. Разве вы забыли о том, что мы должны сжечь хамец рано утром, перед Седером![*]

— Мы действительно об этом забыли,— сказал Гилад,— хорошо, что ты сохранил питу.

Солнце светило над маленьким островом, по небу плыли белые облака, подгоняемые легким бризом. Семеро ребят готовились к ночному Седеру. Свежая рыба жарилась на огне, распространяя по лагерю аппетитные запахи. Плетеные корзинки с фруктами стояли на кухонных полках, в печи томился большой горшок с супом. Были здесь и миски с овощными и фруктовыми салатами, несколько вкрутую сваренных яиц, марор и харосет, овощи для карпас[*] и соленая вода, а также глиняные чаши для вина, специально изготовленные к Седеру. На праздничной тарелке перед каждым будет вареное яйцо и кусочек жареной рыбы — вместо голой кости, которая обычно лежит на тарелках в пасхальный вечер.

Именно в ту ночь, за день до праздника, спасательное суденышко вышло в океан. Как только село солнце, отец Нафтали и Дани зажег свечу и начал искать хамец в своей маленькой каюте. Дети на острове делали то же в лагере, освещая каждый клочок земли горящими ветками. Закончив поиски, они начали читать Хагаду[*], чтобы подготовиться к будущей ночи Седера. А господин Леви связался по судовой рации со своей семьей в Израиле. Он пожелал жене и старшим детям Хаг Самеах, попросил их не грустить в праздник и передать наилучшее пожелание семье дяди, который пригласил их в гости на праздник.

Вдруг в телефонной трубке зазвучал незнакомый голос. Разговор господина Леви был прерван срочным сообщением береговой охраны:

«Слушайте все, все корабли в этом районе. Вас просят помочь береговой охране обнаружить банду преступников. Четверть часа назад их гидроплан приводнился около рыбацкого судна. Группа пыталась захватить горючее и пищу.

Патруль береговой охраны спугнул их, и они исчезли. Мы думаем, что у преступников кончается горючее, и они вскоре будут вынуждены снова сесть. Всем судам и лодкам в этом районе быть осторожными и иметь в виду возможность посадки гидроплана вблизи них. Просьба к каждому, кто обнаружит его, немедленно сообщить нашей службе. Приметы бандитов: один лысый с шарфом вокруг шеи, у другого черная борода, с ними светловолосая женщина. Все трое в полувоенной одежде и черных беретах. Цвет гидроплана: белый и красный. На нем нет опознавательных знаков. Подчеркиваем, что банда вооружена и очень опасна. Вы должны тотчас же сообщить, если заметите что-то подозрительное. Повторяю...»

Мистер Леви посмотрел на капитана и вздохнул.

— Этого только нам не хватало..,— проворчал тот.

— Что нам делать, если они попытаются напасть на катер,— спросил Леви. В его глазах мелькнул страх.

— Мы сообщим береговой охране,— сказал капитан,— а потом попытаемся любым способом задержать их.

— Я надеюсь, мы не погонимся за ними? — сказал мистер Леви.

— Конечно,— согласился капитан.— Просто будем молиться, чтобы они оказались подальше от нас.

Команда катера стояла на палубе и слушала инструкции капитана на случай возможной встречи. Все матросы в эту ночь будут бодрствовать: один матрос должен запереть каюту с продовольствием и охранять ее, другой — баки с горючим, третий заблокирует проходы на судне. А капитан постарается задержать грабителей переговорами. Мистер Леви должен будет быстро направиться к радиорубке и информировать о нападении береговую охрану. Все поняли задачу и немедленно заняли свои места.

Капитан и мистер Леви не могли даже предположить, что эта же банда совсем недавно напала на разыскиваемых ими детей. В свою очередь ребята на Таршише не знали, что, покинув остров, террористы нашли другой островок и укрылись там от патрульных судов. Месяц спустя, отсидевшись в новом убежище, банда снова появилась в океане в надежде пополнить запасы топлива и продовольствия.

В тот же вечер возбужденный голос передал по рации: «Это пассажирское судно «Дельфин», это «Дельфин»! Нам нужна срочная помощь. Красно-белый гидроплан сел около нашего судна. Повторяю, они сели недалеко от нас. Они приближаются. Они уже поднимаются на палубу. Я срочно прошу помощи. Поторопитесь, они идут...»

Радио вдруг замолчало. Связь с судном была прервана. Капитан посмотрел на отца Дани и Нафтали и сказал:

— Итак, мистер Леви, они напали на кого-то другого. Нас судьба уберегла.

Двое мужчин почувствовали облегчение. Но мысль возвращалась к судну, которое захватили бандиты. Там на борту, наверное, женщины и дети. Они подвергнутся издевательствам вооруженных преступников. Капитан подошел к рации и связался с береговой охраной;

— Сообщите мне подробнее о местонахождении «Дельфина». Они близко от нас?

Ответа не было. Капитан повторил вопрос и после долгого ожидания в наушниках послышался голос:

— Да, «Дельфин» недалеко от вас. Судно береговой охраны направилось на захват бандитов, мы советуем вам держаться подальше от этого места. Как можно быстрее уходите к югу.

— Спасибо. Сообщение получено,— только и ответил капитан.

Он посмотрел на господина Леви, взял в руки штурвал и резко повернул его. Судно переместилось вправо.

— Вперед! — приказал он.— Полный вперед!

— Что вы делаете? — с тревогой обратился к нему отец Дани.— Они приказали вам двигаться прямо на юг!

— Да, конечно,— спокойно ответил капитан.

— Так почему же вы повернули на север!

47. И случилось это в полночь

Мистер Леви едва верил своим ушам. Капитан решил взять курс на север, чтобы помочь захваченному судну.

— Но что мы можем сделать против группы вооруженных бандитов? — возмущался он.

— Мы выясним «что», когда будем на месте,— спокойно ответил капитан.— Я не могу сидеть сложа руки, когда знаю, что в беду попали невинные люди.

Мистер Леви замолчал. Как он мог возражать против этого благородного порыва, если цель их собственного плавания заключалась в спасении пропавших детей? А угроза судну с женщинами и детьми была реальной.

С другой стороны, можно понять и его беспокойство: если что-нибудь случится с их катером, кто продолжит поиски? Разве он не должен думать о собственных детях в первую очередь?

— Погасить все огни! — скомандовал капитан.

Матросы немедленно выполнили приказ. Маленькое суденышко летело в ночи, освещенное лишь лунными бликами, отражающимися в волнах.

— Вон они,— воскликнул капитан, указывая прямо по курсу.— Видите?

Леви кивнул. Сердце его бешено забилось. «Дельфин» был отчетливо виден. А рядом подскакивал на волнах маленький гидроплан.

Никаких других кораблей вблизи не было. Но вдруг послышались звуки мотора. Самолет готовился взлететь.

— Пока прибудут военные моряки,— сказал капитан,— они будут уже далеко... Только мы можем...

Он взял в руки штурвал и на полной скорости направил катер к «Дельфину».

— Что вы делаете? — шепотом произнес испуганный отец.

— Сейчас увидите, мистер Леви.— И капитан приказал поднять правую лебедку.

Команда быстро выдвинула металлический крюк. А катер продолжал нестись прямо на огни пассажирского судна.

— Осторожно! — закричал Леви,— сейчас мы столкнемся!

И тут же раздался глухой удар. Тогда отец Дани понял, что задумал капитан. Он направил крюк своей судовой лебедки в крыло гидроплана. Лебедка-таран сломалась, но то же произошло с крылом. Капитан не дал бежать террористам. Теперь катер быстро удалялся от разбитого самолета. Капитан послал радиограмму береговой охране. Голос с военно-морской базы поблагодарил его за помощь и пообещал информировать о последующих событиях.

В середине ночи они получили сообщение о захвате террористов. После того, как самолет был протаранен, преступники пытались взять пассажирское судно на абордаж, а людей использовать в качестве заложников. Но команда «Дельфина», увидев разбитое крыло гидроплана, успела отвести судно на безопасное расстояние. Вскоре прибыл морской патруль, и террористы в наручниках были доставлены в полицейское управление ближайшего острова. Сейчас двое мужчин и главарь банды, женщина, дают показания.

Отец Дани теперь мог свободно вздохнуть, поздравить капитана и пожелать ему спокойной ночи. Возбуждение прошло, можно было и отдохнуть. Но он долго не мог заснуть. Наконец, забылся беспокойным сном. За час до рассвета капитан негромко постучал в дверь его каюты и взволнованно позвал:

— Мистер Леви! Быстро! Мистер Леви!

— Что... Что случилось? — спрашивал отец Дани, тараща спросонья глаза.

— Идите быстрей! Мы получили радиосообщение!

Он вскочил на ноги, накинул одежду и открыл дверь.

— С берега получена странная радиограмма,— продолжал капитан,— морской патруль просит все суда в зоне усилить наблюдение ввиду возможного появления группы детей.

— Что? Какие дети? Где?

— Пока неясно. Сообщают, что возможно их держат в качестве заложников. Похоже, это связано с террористами...

— Нам надо срочно быть на берегу! — воскликнул мистер Леви.— Мы должны выяснить, что все это значит!

Когда катер прибыл на военно-морскую базу, их приветствовал молодой офицер, который тут же пригласил всех в свой оффис.

— Мы допрашивали банду террористов всю ночь,— сказал он.— Они болтали много всякой чепухи. Но вдруг в середине допроса один из них прервал нас и закричал,— тут офицер прочитал по своим записям: «Вы не сломили нас! Мы спаслись. Даже все ваши солдаты не смогли уничтожить нас. Вы взорвали половину острова, а мы все равно выбрались».

— Какой еще остров? — спросил капитан.— Какой взрыв?

— Мы сами теряемся в догадках,— ответил офицер.— Но мы тотчас обратили внимание на это показание. Вскоре стало ясно, что кто-то атаковал их с оружием в руках на одном из островов. Они думали, что это солдаты.

Офицер повернулся к карте и указав на крошечную точку в океане, сказал: — Нам кажется, это случилось здесь. На этом острове.

— А их действительно атаковали солдаты? — спросил мистер Леви.

— Нет. Мы до сих пор не поймем, кто в них стрелял. Мы были уверены, что здесь нет обитаемых островов. Поэтому-то удивились, когда женщина сказала о заложниках. Когда ее спросили, кого она имеет в виду, женщина сердито проговорила...— И здесь он опять прочитал запись из протокола допроса: «Вы сами хорошо знаете! Вы же освободили этих шестерых детей!»

— Шестерых? — воскликнул одновременно отец и капитан.— Вы уверены, что она не сказала «семерых»?

— Да,— сказал офицер.— Вы что-нибудь знаете об этих детях? Мы запрашивали утром все корабли о любых детях или заложниках. Может быть, вы знаете...

— Может быть! — воскликнул мистер Леви.— Есть надежда, что это они! Но почему только шесть?

— Это тот остров? — спросил капитан, указывая на маленькую точку на карте.— Вы уверены?

Офицер утвердительно кивнул.

— Вертолет! Нам нужен вертолет,— взмолился несчастный отец.

Капитан посмотрел в окно:

— В заливе густой туман. Будет трудно найти пилота, который согласился бы лететь. Кроме того, вероятно, надо будет получить официальное разрешение на такой полет, а это займет часы. Наш единственный выход — воспользоваться моим катером.

Мистер Леви кивнул, и оба мужчины ринулись к пристани. Через несколько минут якорь был поднят, и катер взял курс в открытое море.

— Сколько времени потребуется нам, чтобы дойти туда? — спросил отец.

— Это довольно далеко. Мы не доберемся до наступления темноты.— Капитан повернулся к возбужденному отцу и улыбнулся.— Идите и отдохните немного, мистер Леви, я позову вас, если замечу что-то важное.

— Нет,— прошептал тот,— я не могу сейчас отдыхать. Я останусь здесь, если вы не возражаете.

Капитан добродушно улыбнулся и сказал, что будет только рад его компании. Мужчины стояли рядом на мостике. Их взгляд был устремлен вперед, к темному горизонту. Вдруг капитан хлопнул себя по лбу и сказал:

— Я совсем забыл, у меня же для вас посылка. Ее доставили на борт во время стоянки в порту.

— Но здесь нет обратного адреса? — заметил отец Дани, разглядывая большую коробку, упакованную в коричневую бумагу. Развязав бечевку, он аккуратно раскрыл посылку.

Мистер Леви был очень удивлен, обнаружив большую упаковку мацы, вино, бумажные тарелки, чашечки и пакет кашерной пищи для Песах.

Капитан подмигнул ему и объяснил:

— Это затея молодого доктора. Он знает раввина, который служит на острове для моряков. Доктор рассказал ему о вас, и раввин передал вам эту посылку.

На глаза отца навернулись слезы благодарности.

— Какие хорошие люди,— подумал он.— Они даже вспомнили о моем празднике Песах!

— Большое спасибо! — сказал он капитану.— У меня тоже есть немного вина и мацы, но это действительно... такая забота... спасибо!

Спасательный катер уверенно рассекал воды. А мистер Леви занимался подготовкой к празднику.

В то же самое время дети на Таршише заканчивали последние приготовления к ночи Седера. Стол празднично сервирован, в центре его красовалась маца. Ребята помылись, постриглись, надели свое лучшее платье, приготовленное специально к этому событию.

Солнце уже садилось, когда катер подошел к острову. Не чувствовалось никаких признаков жизни. И тем не менее сердце мистера Леви учащенно забилось, когда его взгляду открылся пустынный берег. Может быть, теперь... Он взглянул на небо и подумал: «Здесь я проведу Седер, а потом начну поиски.» Вскоре мистер Леви, капитан и команда были на твердой земле. На катере остался лишь один дежурный.

Солнце скрылось за деревьями, окружавшими лагерь. Неподалеку от кухни пылал костер, словно священный огонь Йом Тов. Ребята начали читать молитвы. На берегах Таршиша наступил час праздника.

А на противоположном берегу острова отец Дани и Нафтали кончил читать молитвы. Он пригласил капитана и членов экипажа разделить с ним праздничную трапезу. Мистер Леви рассказал гостям о значении этого глубоко почитаемого евреями праздника. Он говорил о свободе и спасении, об исходе евреев из Египта. Все присутствующие сразу подумали о спасении семерых пропавших детей.

На той стороне острова, где обосновались ребята, Дани закончил киддуш и благословение Шеехияну, и мальчики выпили первый из четырех положенных бокалов вина...

На берегу океана мистер Леви, сидя вместе с капитаном и матросами под наскоро натянутым тентом, высоко поднял один целый и один надломленный листик мацы и произнес: «А лахма анъя. Это хлеб печали, который отцы наши ели в Египте!»

...а в лагере Шалом с сияющими глазами пел: «В этом году мы здесь, а в Следующем будем на земле Израиля!» И в сердцах детей звучала молитва: «В этом году мы на Таршише, а в следующем, Господи, дозволь нам праздновать Песах дома, на земле Израиля!»

— Теперь я понял, мистер Леви,— сказал капитан.— Понял, где вы черпаете силы надеяться. Если бы не вера многих поколений в вашу Библию, вы бы, может быть, и не были бы здесь и не искали ваших детей...

Отец молча кивнул. На миг он представил себе нежный голос своего мальчика... Он слышал его так недавно, в прошлом году...

«Ма ништана а-лайла а-зе! Почему эта ночь так отличается от других?» — подумал Нафтали, присев на бамбуковый стул на берегу.

...а его отец словно ответил ему из-под тента: «Авадим аину. Мы были рабами фараона в Египте, и Господь Бог вывел нас своей сильной рукой оттуда...»

Воздух наполнился праздничными песнями, как только над морем поднялась полная луна, осветив все вокруг: судно на якоре возле берега, отца и его спутников на берегу и семерых ребят, которые сидели между маленькой лагуной и лесом.

«Ве-и ше-амда ла-авотену ве-лану,— повторяли дети, вспомнив обещание Бога спасти их народ.— Ше-ло эхад билвад амад алейну лехалотену». Да, думали дети, и здесь, на этом лунном берегу, жестокие люди пытались стать нашими хозяевами. «Бе-хол дор ва-дор. Для каждого нового поколения появляются новые враги, чтобы уничтожить его, но Святой спасает нас!» Он спас нас от рук террористов и Он вызволит нас и из этого плена на острове.

Семеро мальчишек на Таршише действительно чувствовали, что приходит конец их долгому плену. «Бе-хол дор ва-дор... В каждом новом поколении каждый должен чувствовать себя так, будто лично участвовал в исходе из Египта...» Да, заточение на Таршише дало им только слабое представление о тягостях пребывания целого народа в египетской неволе, но они чувствовали, что освобождение из плена на острове поможет им по-настоящему почувствовать чудесное ощущение Исхода из Египта.

За праздничными блюдами последовали афикоман[*], а потом третья чаша вина. «Шфох хаматха аль а-гоим. Излей свой гнев на народы, которые не почитают Тебя»,— прочитали дети. А отец думал о тех, кто верует в Бога, не будучи евреями, о тех добросердечных людях, исполненных доброты и уважения к древнему народу Торы. Он думал о капитане, докторе, матросах. Все они провели месяцы бессонных ночей в разлуке со своими семьями, помогая ему в поисках.

Дети начали читать последние стихи Аллел, благодаря Бога и выражая извечную надежду на будущее прощение.

«Мин а-мецар... ана А-Шем на... оду ла-А-Шем ки тов...» На другом берегу отец закончил свой Седер, встал и взглянул на залитый лунным светом остров. Он зажег факел от небольшого костра, который они разожгли перед Йом Тов. Капитан с симпатией посмотрел на него и сказал:

— Очень поздно, мистер Леви. Лучше подождать до утра. Но тот отрицательно покачал головой.

— Здесь есть гора,— произнес он,— с ее вершины я смогу осмотреть весь остров. Я сейчас поднимусь туда и посмотрю.

Капитан улыбнулся:

— Я понимаю ваше нетерпение. Я тоже пойду с вами. Подъем в гору был коротким, но крутым. Когда они почти достигли вершины, то остановились на минуту перевести дыхание. Капитан посмотрел на светящийся циферблат часов и заметил:

— Уже полночь.

— Полночь? — переспросил отец, легкая дрожь пробежала по его усталому телу.— Полночь...

«Ва-йей ба-хаци а-лайла. И было это в полночь»,— молились ребята на берегах Таршиша. «Ле-шана а-баа бе-Иерушалаим. На будущей год в Иерусалиме!»

— Нет! — вдруг закричал Шалом,— не на будущий год! Сейчас, прямо сейчас!

Дети с удивлением глядели на своего товарища, обычно спокойного и серьезного. Что на него нашло?

— Смотрите! — вновь закричал Шалом.— Посмотрите на вершину горы. Там факел!

Ребята повскакали с мест.

— Быстро! — закричал Дани.— Разожгите на берегу огонь!

Ашер схватил ветку из костра и во весь дух помчался к большой охапке дров, приготовленной на берегу специально для такого случая. Но его остановил тревожный голос Гилада:

— Подожди, Ашер! Не зажигай! А если это террористы? Может, они вернулись!

На мгновение все застыли. Посыпались самые разные предложения. Но Нафтали попросил всех замолчать и напомнил, что в такой ситуации только Дани должен решать, что им делать дальше.

— Слушайте внимательно,— сказал Дани.— Ашер разожжет костер, а мы спрячемся на опушке леса. Если это хорошие люди, то выйдем, а если террористы, проберемся через лес в северную часть.

Ашер поджег дрова. Дети поспешили за Дани в лес. Яркое пламя осветило темный берег острова.

— Огонь! — крикнул мистер Леви.— Вон там, на другой стороне!

— Вижу,— сказал капитан.

Спотыкаясь в темноте, они бросились вниз.

— Показался человек с факелом! — шепнул Ашер. Шалом начал тихо читать молитву.

Человек приблизился к лагерю. Дети, с трудом сдерживая дыхание, наблюдали за ним.

— Кто это может быть? — прошептал Дани, не веря своим глазам.

— Может, нам все это снится? — спросил Гилад.

— Погоди! — прошептал Дани.— Не двигайся! Возможно, это ловушка! Будем ждать здесь, пока не убедимся, что это не террористы.

Ребята всегда прислушивались к советам Дани, но сейчас так хотелось помчаться навстречу этому человеку! Они напряженно следили за каждым его шагом.

И вот все сомнения отброшены в сторону. Свет костра осветил самое дорогое, самое любимое лицо...

— Аба[*]! — закричали в один голос Дани и Нафтали.— Аба!

Два мальчика неслись к берегу. Их отец остановился и закричал во всю мощь своих легких:

— Дани! Нафтали! Мои дорогие!!!

48. Домой!

Они подбежали к отцу. Вне себя от счастья он, обхватив одной рукой младшего, приподнял его, а другой крепко-крепко прижал к себе старшего. Их долгое молчаливое объятие означало, что то, о чем они мечтали в бессонные ночи, свершилось. Молитвы, обращения к Всевышнему — все это достигло цели. Одиннадцать месяцев разлуки, страха, одиночества исчезли в один миг. Эта безмолвная сцена вызвала у всех, даже в том числе и у капитана и молодого доктора, слезы.

Отец, наконец, разжал объятия и посмотрел на остальных детей.

— Шмиль! Рон! — и до сих пор сдерживаемые слезы хлынули из глаз.— Гилад! Шалом! Ашер! Слава Всевышнему!

— Спасибо, мистер Леви,— прошептал Рон.— Спасибо, что нашли нас!

— О, дети! Кто бы мог поверить!

Гилад тоже не мог больше сдерживать слез.

Отец Дани и Нафтали произнес молчаливую молитву благодарности и, придя в себя, познакомил всех мальчиков с капитаном и доктором.

— Вы только посмотрите на себя! — воскликнул отец, глядя сквозь слезы на своих сыновей.— Дани стал таким мужественным! И Нафтали, мой маленький мальчик, тоже вырос! А другие ребята! Вы все здесь? Все семеро? Вы все здоровы?

— Да, аба, мы все здесь,— сказал Нафтали.

— Но почему они говорили только о шестерых?

— Кто они?

— Террористы. Военные моряки схватили их, и они сказали, что на острове шестеро ребят.

Дети на минуту задумались, но Гилад тут же вспомнил:

— Они никогда не видели меня. Мы с Дани спрятались в лесу. Дани они увидели, когда он освобождал заложников, а я все время был у пещеры.

— Пещера? Заложники? — удивленно переспросил отец.— Но они говорили, что на острове на них напала целая рота солдат... А кто стрелял в них, если на острове были только вы?

Дети весело рассмеялись. Но поняв, что ситуация требует пояснений, Ашер сказал:

— Map[*] Леви! Мы сейчас все объясним. Пойдемте к нашему праздничному столу.

Счастливый отец охотно повиновался, когда Дани, взяв его под руку, повел к лагерю.

— Что я вижу! — воскликнул капитан. Взрослые удивленно смотрели на открывшуюся их глазам картину.— Что я вижу? — продолжал капитан.— Столы, яства! Маца! Вино! Как дома!

— Не совсем, как дома,— засмеялся Шалом.— Но мы сделали все возможное, чтобы достойно отметить Седер.

— Я надеюсь, мы вам не помешали? — пошутил отец, оглядываясь вокруг. Затем он недоверчиво спросил:

— Все очень мило. А кто построил деревянный дом? Где вы достали все эти блюда и...

Дети рассмеялись, а взрослые по-прежнему недоумевали.

— С вами действительно больше никого нет? — спросил капитан.— Ведь кто-то наверняка помогал вам все это время?

— Мы вам все объясним и расскажем,— пообещал, улыбаясь, Шмиль,— но сначала расскажите, как вы нас нашли! Как вы догадались заглянуть на Таршиш?

— Таршиш? — спросил отец.— А что это такое?

— Минуту, минуту! — засмеялся Рон.— Обратите внимание, здесь каждый задает вопросы, но никто не отвечает на них!

— Слушайте, ну что это за гостеприимство?! — пошутил Шалом.— Наши гости до сих пор стоят, а мы даже не предложили им выпить!

— Пожалуйста, посидите с нами,— продолжал Ашер, обращаясь к капитану и доктору по-английски.— Что бы вам предложить? Хотите немного выпить?

— Большое спасибо,— ответил капитан,— а вы что, не торопитесь покинуть эти места?

— Нет! Нет! — закричали мальчики.

— Погодите минутку,— сказал Дани.— Еще продолжается Йом Тов!

Все приготовились к серьезному разговору о том, что еще положено делать. Но Шалом со смехом остановил их:

— Среди нас теперь есть взрослые. Давайте спросим отца Дани и Нафтали,— что нам делать дальше?

— Конечно, я с удовольствием разделю вашу компанию, но думайте обо всем сами,— улыбнулся отец.— Пожалуй, я согласен с Дани. Мы еще можем побыть тут, пока не кончится Йом Тов.

Ребята радостно встретили это предложение. Теперь у них почему-то появилось огромное желание побольше побыть на Таршише. Они хотели показать мистеру Леви все прелести их маленького острова, который стал для них домом. С другой стороны, хотелось поскорее узнать о родных и близких, обо всем, что случилось за это время там, на другом конце света. Ашер настоял, чтобы капитан и доктор сели с ними за стол, а отец объяснил двум удивленным мужчинам, почему ребята решили остаться на острове до следующего вечера. Дани предложил поставить для гостей раскладные кровати, но капитан улыбнулся:

— Спасибо ребята, мы будем спать на судне. Но мы не уйдем, пока вы не расскажете, как вам удалось прожить так долго на острове без посторонней помощи.

Вот так и произошла эта встреча. Всю ночь дети рассказывали о своей жизни на острове. Узнали они и новости из дома. Мистера Леви особенно заинтересовал рассказ о террористах. Он, в свою очередь, рассказал ребятам кое-что дополнительно о бандитах, которые решили, будто на них напали части регулярной армии. Спрятавшись на другом острове, они просидели там почти месяц. Мальчики с восторгом узнали, что капитан помог взять в плен банду грабителей. Они поняли, что благодаря мужественному поступку моряка удалось выяснить местонахождение ребят и в конце концов освободить их.

Мистер Леви просидел с мальчиками всю ночь, беседуя о чудесах Божественного Провидения. Наконец, настало время прочесть Криат Шма шель шахарит. После молитвы они приготовили праздничный киддуш, а немного после показали изумленному отцу весь свой лагерь.

— И все это вы сделали своими руками! — изумился он.— А дома вы не очень-то помогаете родителям.

Дани улыбнулся и опустил глаза. Ребята только сейчас поняли, как много им дали месяцы, проведенные на Таршише. Они уже никогда не будут снова теми беззаботными детьми, какими попали на остров. Чувство ответственности и независимости, которое они приобрели здесь, останется с ними на всю жизнь.

Мальчики обошли весь лагерь. Было немножечко грустно прощаться с островом. Вскоре зайдет солнце, появятся звезды и они покинут их прекрасный дом, их сад у реки, высокую гору и большой лес — все, что было их маленьким царством в течение почти целого года. Каждый хотел обязательно увезти с Таршиша что-нибудь на память. Но что взять с собой, а что оставить здесь?

Они уже ощущали ностальгию по их маленькому острову. Где их земля — на Таршише или в Израиле? Конечно, у них один-единственный дом — Израиль, Эрец Исраэль[*]. Но смогут ли они жить там, как жили здесь, на Таршише? Поймут ли их родители и учителя, как много они приобрели за эти одиннадцать месяцев? Как будет чувствовать себя Дани, получая постоянные указания от родителей и учителей, если он сам руководил ребятами все эти месяцы? Сможет ли Ашер вернуться в обычный класс, после того, как заведовал всей природой на острове? Нелегко будет и Гиладу каждый раз спрашивать у родителей разрешение построить что-нибудь во дворе их дома. Найдет ли Шмиль такие возможности зарабатывать деньги, какие у него были на Таршише? А Рон? Как он будет без своих друзей, которые каждый раз обращались к нему за помощью и поддержкой?

Только Нафтали и Шалом не расстроились, что покидают остров. Нафтали был счастлив от предстоящей возможности снова встретиться со своими сверстниками. Ему надоело, что здесь все обращались с ним, как с маленьким. Он опять пойдет в школу и вдруг окажется, что он стал взрослее, чем его одноклассники. Шалому же очень хотелось домой, к книжным полкам, синагоге, маминой кухне с обилием замечательных специй...

Солнце зашло, на небе появились звезды. Отец сделал Авдалу[*] над чашей с домашним вином, приготовленным на Таршише, и ребята стали собираться. Шмиль, уединившись, стал торопливо выкапывать жемчужины и монеты, припрятанные в разных уголках лагеря. Упаковав свои вещи, мальчики собрались с ними на берегу.

Не было только Шмиля.

— Где же он? — нетерпеливо спросил отец.

— Шмиль! Где ты? — начали звать его ребята.

— Сейчас, сейчас,— донесся издалека голос Шмиля.— Я не могу найти...

Дани побежал на голос и увидел Шмиля, лихорадочно копающего землю под деревом.

— У меня было тут десять жемчужин! — сказал он с раздражением.— Я не могу их найти...

— Да забудь ты про эти жемчужины,— ответил Дани.— Ты что, не хочешь скорее отправиться домой?

— Но это же такой убыток!

— Пошли, Шмиль! Они ждут нас! У тебя и так всего вдоволь!

Шмиль колебался.

— Шмиль! Мы уходим!

Удрученный Шмиль встал и пошел вместе с Дани к берегу. На плече у него висел старый рюкзак, набитый сокровищами и сувенирами с этого маленького острова.

Догнав всех, Шмиль вручил отцу Дани и Нафтали большой глиняный кувшин.

— Мистер Леви,— застенчиво сказал он,— возьмите, пожалуйста. Я хочу вернуть деньги всем, кто внес свою лепту на организацию наших поисков.

В полном недоумении отец Дани и Нафтали смотрел на кувшин, полный золота и жемчуга.

— Слушай, Шмиль! — воскликнул он.— Это же целое состояние! Где ты все это нашел?

Шмиль рассказал изумленному отцу о золотых монетах из пещеры и о жемчужинах со дна океана.

— Ну, уж нет! — сказал тот, обнимая рыжеволосого мальчугана за плечи,— это ваше! Вы много потрудились ради этого, и ваши родители будут счастливы, получив такую помощь. Если родители решат вернуть часть денег тем людям, кто финансировал спасательную экспедицию, тогда я помогу разыскать их. Но это должны решить вы сами и ваши родители!

Шмиль положил кувшин обратно в рюкзак. Все отправились к лагуне, где их ждала шлюпка. Капитан и матросы взялись за весла, и лодка полетела к судну, стоявшему на якоре.

Стоя на палубе, мальчики смотрели, как тает береговая линия Таршиша. Затем остров скрылся в темноте. Кое-кто едва сдерживал рвавшиеся наружу слезы. Капитан пригласил ребят на узел связи, чтобы они смогли поговорить со своими близкими в Израиле. Сколько было смеха и счастья, когда они вновь услышали голоса своих родных аб и им!

Затем все семеро впервые с прошлой весны легли спать на чистых простынях. Их сердца начинали учащеннее биться при одной только мысли о доме.

В ночь после первого дня Песаха, еще до того, как покинуть Таршиш, они уже начали считать дни по Омеру[*]. Когда кто-нибудь говорил: «Сегодня первый день Омера», они мысленно думали: сегодня первый день спасения с острова Таршиш! Затем они начали считать, сколько дней осталось до возвращения домой, в Израиль. За этими вычислениями время летело быстрее.

Катер больше суток шел без остановки, пока не бросил, наконец, якорь в порту одного из крупных островов. Дети и мистер Леви тепло распрощались с капитаном и его командой. Они пригласили моряков, ставших их друзьями, приехать к ним в гости в Израиль. Капитан обещал сделать это в ближайший же отпуск.

В порту они пересели на борт большого корабля и последний день Песах провели в просторных каютах океанского лайнера. Шалом собрал всех на молитву Аз Яшир, Песнь на море, которая очень подходила к данному моменту. Только теперь поняли дети, что вызволил их из заключения и уверенно ведет из темноты к свету Бог!

Наконец, корабль достиг порта назначения. Они ехали сначала автобусом, потом поездом к аэропорту, где были заказаны места на самолет.

В Израиле сотни людей собрались в аэропорту, чтобы встретить маленьких героев, чьи приключения освещались во всех израильских газетах, по радио и телевидению. Букеты цветов, плакаты с приветствиями, телевизионные камеры, сотни наполненных слезами глаз ждали семерых друзей. Когда они вышли из самолета, робко улыбаясь и щурясь от слепящего света вспышек фотокорреспондентов, то удивились множеству людей, собравшихся здесь по случаю их прибытия. Замешательство было естественным, ведь в течение долгих месяцев они видели лишь друг друга.

Едва ребята спустились по трапу, они тотчас встали на колени и поцеловали землю свой Родины. Радостные и возбужденные родители, братья и сестры, друзья и родственники обступили мальчишек.

И Шалом зашептал трепетными губами: «Барух Ата А-Шем Элокейну Мелех а-олам, ше-эхеяну ве-киеману ве-игияну ла-зман а-зе!»

Эпилог

Прибыв в Израиль, дети Таршиша разъехались по родным городам. Разлука была для них очень трудной. Они обменялись адресами и телефонами, и сразу же начали перезваниваться. А потом решили встретиться в Иерусалиме.

И вот мальчики у Яффских ворот в Старой части города, потом все вместе идут в Котель а-маарави[*]. Семерых героев буквально подхватила толпа друзей, родственников и просто любопытных, которые пришли сюда, чтобы сопровождать ребят во время их благодарственных молитв.

Так они впервые встретились после возвращения с Таршиша. Окруженные сотнями дружеских лиц, ребята остановились напротив Западной стены. Трудно описать чувства, охватившие их в этот момент, о котором они так мечтали, сколько говорили во время долгого пленения, молились все вместе и каждый по одиночке. И вот теперь они здесь, у святых камней Иерусалима, в окружении друзей, и их души с трудом воспринимают происходящее. Они стояли словно в чудесном сне, но все это было наяву...

Именно тогда ребята решили встречаться каждый год ранней весной, чтобы вспоминать удивительные события, которые им пришлось пережить вместе.

Может, вам повезет увидеть их на улицах Святого Города. Вот Дани, вот Нафтали, а вот серьезный Шалом. Вот Рон, Ашер, Гилад, вот непослушный Шмиль. Всмотритесь внимательнее в лица людей, и вы легко узнаете детей Таршиша!

Словарь

Аба и има.

Папа и мама

Авдала.

Древнеевр.: «разделение». Молитва, читаемая на исходе субботы и праздников, символизирующая отделение будней от праздников.

Акафот.

Обычай, во исполнение которого в Шмини-Ацерет с песнями и танцами со свитками Торы в руках семь раз обходят возвышение, на которое кладут Тору, чтобы читать ее.

Аллель.

Древнеевр.: «восхваление». Молитва, читаемая в праздники и полупраздничные дни.

Алия.

Восхождение к Торе во время чтения ее при общественном богослужении.

Амалек, амалекитяне.

Племя, враждовавшее с израильтянами со времени выхода из Египта. Слово «амалек» стало именем нарицательным для обозначения злейших врагов еврейского народа. Напоминание об извечной ненависти евреев к «Амалеку» зачитывается в субботу «Захор» («Помни») накануне праздника Пурим.

Амен.

Аминь. Древнеевр.: «истина». Этим словом отвечают на благословения и некоторые молитвы.

Ар Маген Давид.

Иврит.: Гора «Щит Давида».

Афикоман.

Арамейск.: «десерт». Кусок мацы, который глава семьи прячет в начале пасхальной трапезы. Дети ищут его и делят между присутствующими — этот акт завершает праздничный ужин.

Афтора.

Отрывок текста из книги Невиим («Пророки»), читаемый во время субботней утренней молитвы.

А-Шем.

Древнеевр.: «Имя оно». Слово, употребляемое вместо имени Бога, когда оно произносится «всуе», т.е. не в составе молитвы или при чтении священных текстов.

Ашморот.

Ед. число «ашморет» (древнеевр.) — стража. Еврейская традиция делит ночное время на три «стражи».

Баал цдака.

Древнеевр.: «справедливый человек». Исполняющий заповедь о выделении десятой доли доходов на дела благотворительности.

Бар-мицва.

Древнеевр.: «сын заповеди». Подросток, достигший возраста тринадцати лет, когда он становится ответственным за свои поступки и обязан соблюдать все «взрослые» заповеди»; праздник, отмечающий достижение еврейского совершеннолетия.

Барух А-Шем.

Древнеевр.: «Благословенно Имя оно». Примерно соответствует русскому «слава Богу».

Бейт а-Кнессет.

Древнеевр.: «дом собрания». Помещение для проведения общественного Богослужения, а также изучения Торы; синагога.

Бейт а-Микдаш.

Иерусалимский Храм. Этими словами называют оба Храма, существовавшие в древний период еврейской истории, а также и Храм, который нам еще предстоит возвести.

Биркат а-Гомель.

Благодарственная молитва за избавление от опасности.

Браха.

Благословение. (Мн. ч.— «брахот»)

Бе-решит.

Древнеевр.: «В начале». Первая книга Пятикнижия; в русской традиции называется книга «Бытия».

«Ва-еи эрев»

Древнеевр.: «И был вечер...». Начало субботнего киддуша (молитвы над вином).

Галаха.

Древнеевр.: «поведение». Одна из важнейших частей Устной Торы: свод предписаний, объясняющих, как правильно исполнять заповеди. Этим словом называется и каждое законоположение в отдельности.

Дрейдл.

Идиш: «волчок». Четырехгранный волчок — атрибут праздника Ханука.

Йеи рацон.

Древнеевр.: «да будет воля...». Начало многих молитв.

Йом Кипур.

Древнеевр.: «день искупления. Отмечается 10-го числа месяца Тишрей: день прощения грехов. Принятый перевод — «Судный день» — неточен и подходит более к Рош а-шана.

Йом Тов.

Древнеевр.: «хороший день». Праздник, в который запрещается будничная работа; в отличие от субботы, в этот день разрешается приготовление пищи (кроме праздника Йом Кипур).

Каббалат шаббат.

Встреча субботы.

Кашерный.

Древнеевр.: «пригодный». Пища, дозволяемая для употребления евреям.

Кдуша.

Древнеевр.: «святость». Молитва, прославляющая святость Всевышнего; ее произносят во время повторения хазаном молитвы «Амида».

Киддуш.

Древнеевр.: «освящение». Молитва, в которой говорится о святости субботы и праздников; произносится над бокалом вина или халами.

Кипа.

Ермолка, головной убор, который носят многие еврейские мужчины.

Корах.

Двоюродный брат Моше-рабейну (Моисея) и Аарона, возглавивший восстание против них. Разверзшаяся земля поглотила «всех людей Кораха и все их имущество».

Котель а-маарави.

Древнеевр.: «Западная Стена». Сохранившаяся часть стены Храма в Восточном Иерусалиме, место, куда приходят евреи как в траурные, так и радостные дни. Известна также как «Стена плача».

Латкес.

Идиш: картофельные оладьи, приготовленные на масле — традиционное блюдо праздника Ханука.

Левиим.

Левиты. Потомки третьего сына патриарха Иакова — Леви — на которых возложена обязанность служения в Храме и обучение народа.

Леитраот.

До встречи (иврит)

«Леха доди ликрат кала»

Древнеевр.: «Выйди, друг мой, навстречу невесте». Начало торжественного гимна в честь наступления Субботы.

Лехем мишне.

Древнеевр.: «двойной хлеб». Две халы для субботней или праздничной трапезы, над которыми произносят благословение.

Лулав.

Пальмовая ветвь в составе «четырех видов» растений, которые употребляются в качестве принадлежности утренней молитвы в праздник Суккот. Другие три — этрог— цитрусовый плод; адассим— ветки мирта; аравот— ветки вербы.

Маарив.

Вечерняя молитва.

Мазал тов.

Иврит: «Благоприятное сочетание звезд». Пожелание успеха, счастья; поздравление.

Маккавеи и греки.

Маккавеи — христианское название династии иудейских первосвященников и царей. Еврейская традиция называет эту династию Хашмонаим (Хасмонеи) и только одного ее представителя называет Маккавеем. Династия знаменита тем, что возглавила народное восстание, врагами которого была сирийская империя селевкидов, а также евреи-эллинисты, отошедшие от иудаизма. Греки в этих событиях не участвовали.

Map.

Вежливое обращение к мужчине, на иврите.

Марор, харосет, карпас.

Непременные атрибуты пасхальной трапезы. Марор — горькая зелень. Харосет — пюре из яблок, вина и толченых орехов. Карпас — вареный овощ.

Махпела.

Название пещеры у города Хеврон, которую приобрел патриарх Авраам для погребения своей жены Сарры. Позже в ней были похоронены сам Авраам, Ицхак и Ривка, Иаков и Лея.

Маца шмура.

Древнеевр.: «охраняемая маца». Маца — опресноки, лепешки из неквашенного теста, которые принято есть на протяжении праздника Песах. Шмура— приготовленная с особыми предосторожностями, не допускающими нечаянной закваски теста.

Мезуза.

Древнеевр.: «косяк». Пергамент с текстами Торы: «Слушай, Израиль» и «И будет так». Тора предписывает прикреплять такой пергамент к косяку дверей дома, где живут евреи.

Менора.

Древнеевр.: «светильник». Семиствольный светильник в Храме. В праздник Ханука в память о чуде возжигают восьмиствольную менору.

Минха.

Древнеевр.: «приношение». Послеполуденная молитва, читаемая не ранее получаса после полудня и не позже захода солнца.

Миньян.

Древнеевр.: «счет». Десять взрослых евреев — минимальное количество молящихся при общественном Богослужении.

Мицвот.

Древнеевр.: «заповеди» (ед. ч. «мицва»). В обиходной речи употребляется и в значении «доброе дело».

Мишлоах манот.

Подарки, посылаемые друзьям в праздник Пурим.

Нетилат ядаим.

Древнеевр.: «овладение руками» — обряд омовения рук после сна, а также перед произнесением благословения над хлебом.

Нигун.

Напев, религиозная мелодия.

Омер.

Древнеевр.: «сноп». Во времена Храма со второго дня праздника Песах сжинали омер ржи и приносили его в Храм в качестве хлебной жертвы.

Счет по омеру.

Счет снопов. Существует заповедь отсчитывать 49 дней (семь недель) от 2-го дня Песах до праздника Шавуот в честь принесения в Храме хлебной жертвы, снопов ржи.

Ошана Рабба.

Древнеевр.: «великая молитва о спасении». Седьмой день праздника Суккот, последний день холь а-моэда[*]. В этот день произносят молитвы с рефреном «ошана» — «спаси нас».

1-го Тамуза и 9-го Ава.

Дни поста в память об осаде Иерусалима и разрушении 1-го и 2-го Храмов. Между двумя этими траурными датами запрещено употребление вина и мяса. По народному суеверию это время считается неблагоприятным для евреев.

Песах.

Пасха. Семидневный праздник (15—21 месяца Нисан) в честь выхода евреев из египетского рабства. Вне Святой Земли отмечается до 22-го Нисана.

Пикуах нефеш.

Древнеевр.: «охрана души». Необходимость спасения жизни.

Пита.

Арабск.: «лепешка».

Пурим.

Аккадск.: «жребии». Праздник, отмечаемый 14 Адара (в Иерусалиме — 15-го) в память избавления евреев от угрозы уничтожения в IV веке до н.э. Мордехай и Эстер, а также их враг Аман — участники событий того периода еврейской истории.

Рош а-И.

Иврит.: «глава острова». Пародия на «Рош а-Ир» - градоначальник, мэр.

Рош а-шана.

Древнеевр.: «глава года». Новый год; праздник, отмечаемый 1-го и 2-го числа седьмого месяца еврейского календаря (месяца «Тишрей»). Обычно приходится на сентябрь.

Рош-ходеш.

Древнеевр.: «глава месяца». Начало месяца еврейского календаря, полупраздник.

Седер.

Древнеевр.: «порядок». Праздничная трапеза вечера Песах.

Сеуда.

Арамейск.: «трапеза». Здесь — праздничная трапеза.

Сефарды.

Потомки евреев, живших в Испании и Португалии до их изгнания в конце 15-го века: «Сфарад» — еврейское название Испании. Сейчас термин «сефарды» часто употребляется по отношению к евреям — выходцам из общин Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока.

Сефер-Тора.

Рукописный свиток Пятикнижия, священные тексты которого читаются во время общественного богослужения в субботы, праздники, посты, а также каждый понедельник и четверг.

Сидур.

От древнеевр. «седер» — порядок. Молитвенник.

Симхат-Тора

Древнеевр.: «радость Торы.»— праздник, отмечаемый в Святой Земле 22-го Тишрей, т.е. в день Шмини-Ацерет, а за ее пределами — 23-го Тишрей. В этот день празднуют завершение годичного цикла чтения Торы и начало следующего.

Слихот.

Мн.ч. от древнеевр.: «слиха» — прощение. Молитвы о прощении грехов и Божественном заступничестве, читаемые в дни постов, а также в месяце Элул и на протяжении Десяти дней покаяния от Рош а-шана до Йом Kunypa.

Сукка.

Древнеевр.: «шалаш». Тора предписывает евреям сидеть в шалашах в праздник Суккот.

Суккот.

Древнеевр.: «шалаши». Праздник, отмечаемый 15—21 Тишрей. (За пределами Святой Земли — до 22-го.) в память о Божественном покровительстве, подобно шалашу осенявшем евреев во время их странствия по пустыне.

Субботние змирот.

Субботние песни и напевы.

Танах

Абревиатура названий трех разделов Библии: Тора (Учение), Невиим (Пророки), Кетувим (Писания).

Ташлих

Древнеевр.: «Выкинь». Обряд неизвестного происхождения, совершаемый на второй день праздника Рош а-шана на берегу реки или водоема.

Теилим

Псалмы.

Тикун лейл Шавуот

Сборник библейских и талмудических текстов, читаемый в ночь праздника Шавуот.

Ту би-Шват

Новый год деревьев. Праздник, отмечаемый 15-го Швата (январь — февраль).

Тфахим

Древнеевр.: «ладони». (Ед.ч. «тефах»). Мера длины, примерно равная 8-ми см.

Тфила

Молитва.

Тфиллин

Кожанные коробочки кубической формы с вложенными в них листиками пергамента, на которых написаны четыре отрывка из Торы. Одна из коробочек при помощи кожаных ремешков возлагается на левую руку, другая — на голову. Посредством этого обряда выполняется заповедь: «и повяжи их (эти слова) на руку свою и будут они знаком посреди надлобья над глазами твоими».

Ушпизин

Арамейск.: «гости». Еврейская традиция утверждает, что в праздник Суккот еврейские семьи последовательно посещают духи праотцов: Авраам, Ицхак, Иаков, Йосеф, Моше, Аарон и Давид.

Хагада.

Древнеевр.: «повествование». Сборник молитв, преданий и песен, читаемый во время пасхального седера (церемонии).

Хаг самеах

Древнеевр: «Веселого праздника». Израильское приветствие-поздравление в праздничные дни.

Хазан

Кантор. «Посланник общины», ведущий общественную молитву.

Хамец

Изделия из заквашенного теста, которые запрещено употреблять в дни Песах. Накануне праздника весь хамец выносится из еврейского дома, а крошки символически сжигаются.

Ханука

Праздник с 25-го Кислева до 3 Тевета в честь победы восстания Хашмонаим и в память о чуде, которое произошло со светильником-менорой в Храме.

Ханукат а-баит

Церемония освящения Храма. Ныне употребляется в смысле — «новоселие».

Хасиды

Древнеевр.: «милосердные». Приверженцы одного из направлений в иудаизме, основанного рабби Исраэлем Баал Шем-Товом в середине 18-го века, провозгласившее служение Богу в радости. В настоящее время включает в себя около 40% ортодоксального еврейства различных направлений.

Хешбон а-нефеш

— духовный отчет человека перед Богом.

Хешван

8-й месяц еврейского календаря.

Холь а-моэд

Древнеевр.: «будни праздника». Полупраздничные дни между первыми и последними днями праздников Песах и Суккот.

Хумаш

Пятикнижие Моисеево. Первые пять книг Библии

Цдака

Древнеевр.: «наведение справедливости». Этим словом обозначают благотворительность, денежное пожертвование. Иудаизм обязывает вносить в цдаку от 10% до 20% доходов.

Цдака и хесед

Справедливость и милосердие.

Цицит

Кисти, которые Тора повелевает повязывать на углах одежды.

Шавуот

Древнеевр.: «недели». Пятидесятница. Праздник, следующий через 7 недель после праздника Песах. Отмечается 6-го Сивана в честь дарования Торы еврейскому народу на горе Синай (обычно май — июнь).

Шахарит

От древнеевр. «шахар» — восход. Утрення молитва.

Ше-эхеяну

Древнеевр.: «Который дал нам дожить до...». Благословение на все новое, в том числе и на первый день праздника.

Шилуах а-кен

Древнеевр.: «Отпускание из гнезда». Закон, запрещающий одновременно брать из гнезда птицу и яйца: птицу следует отпустить.

«Шма Исраэль, А-Шем Элокейну, А-Шем эхад»

Древнеевр.: «Слушай, Израиль. Господь Бог наш, Господь один!». Начальные слова важнейшей еврейской молитвы, основной символ веры иудея.

Шмини Ацерет

Древнеевр.: «восьмой задерживающий». Заключительный день праздника Суккот, совпадающий по времени с праздником Симхат-Тора 22-го Тишрея.

Шофар

Бараний рог, в который трубят во время утренней молитвы в течение всего месяца Элулу а также в праздники Рош а-шана и Йом Кипур.

Эйн Геди

Оазис и поселение на берегу Мертвого моря: вечнозеленый лес, водопады. В тамошних пещерах обитают горные козлы.

Эйха

Древнеевр.: «О как [одиноко]». Раздел Библии, читаемый 9-го Ава в память о разрушении Храма. В русской традиции — «Плач Иеремии».

Элул

6-й месяц еврейского календаря (обычно август — сентябрь).

Эрев Шаббат

Вечер субботы.

Эрец Исраэль

Земля Израиля. Святая Земля еврейского народа. Включает в себя часть территории современного Израиля и части соседних с ним стран. В современном Израиле принято отождествлять Святую Землю с границами, подчиненными израильскому правительству.

Эрув

Древнеевр.: «смешивание». Здесь имеется в виду Эрув хацерот — «смешивание (объединение) дворов». Ограждение, дающее возможность переносить вещи в субботу в его пределах.

Content

Дети острова Таршиш

Часть первая. Лето

1. Земля!

2. Решение

3. А-Гомель

4. Таршиш

5. Шаббат

6. Обретение Торы

7. Жизнь на Таршише

8. Суд

9. Примирение

10. Тайный подарок

11. Крушение

12. Новая надежда

13. Новое строительство

Часть вторая. Осень

14. Тайна Шалома

15. Тревога

16. Дикий козел

17. Духовные поиски

18. Месяц Элул

19. Долгий день

20. Темное облако

21. Открытые ворота

22. Четыре растения

23. Ушпизин

24. В пещере

25. Сокровища

26. Луч света

Часть третья. Зима

27. Падение

28. Забытые воспоминания

29. Нигун

30. Далекие огни

31. Шторм

32. Жемчужины

33. Деньги

34. Бар-мицва

35. Долг

36. Духи

37. Из глубины

38. Огни

Часть четвертая. Весна

39. Эксперимент

40. В осаде

41. Самолет

42. В плену

43. Восстание

44. Момент истины

45. Вверх тормашками

46. Весна

47. И случилось это в полночь

48. Домой!

Эпилог

Словарь