Виктория Холт

Обольститель

ФРЕЙЛИНА КОРОЛЕВЫ

Принц Уэльский расхаживал по своей комнате в Охотничьем домике Дауэра и изливал душу брату, принцу Фредерику.

— Право, Фред, — заявил он,— с меня довольно. С нами уже нельзя обращаться, как с детьми. Я сказал - как с детьми? Помилуй, Фред, с нами обращаются, как с пленниками, наш отец Его Величество...— принц насмешливо склонил голову, и улыбка искривила губы Фредерика,- ... раб своей добродетельности. Да сохранит нас Господь от такой добродетельности, какой славится король Георг Третий. А наша мать? Она превратилась в пчелиную матку. Она толстеет в своем улье, затем рожает и, не успев прогуляться несколько раз по оранжерее или дважды понюхать табаку, снова готовится родить. Я думал, София будет последней, однако скоро у нас появится еще один брат или сестра, хоть их уже одиннадцать.

— Его Величество, во всяком случае, исполняет свой супружеский долг, Георг.

— Ручаюсь, наша славная мать предпочла бы, чтобы он был менее обязателен в этом отношении, хоть роды и вошли у нее и привычку. Забавная пара, честное слово. Во что превратился двор? Неудивительно, что люди смеются. Ты слышал последние стихи?

Фредерик покачал головой, и его брат продекламировал:

Наш великий Цезарь

Очень скромный малый

Баранья нога да добрая жена -

Вот все его услады.

Королева - из другого теста,

Табак - ее главная слабость.

Он для нее дороже всего

За исключением золота.

— Видишь, какого мнения народ о нашей королевской чете!

— Короли и королевы всегда становятся объектами насмешек, Георг.

— Критики, но не насмешек. Я буду совершать грехи... королевские грехи, Фред. Но меня никогда не обвинят в любви к нюхательному табаку и соусу из каперсов. Оглядываясь назад, я удивляюсь моему долготерпению. Помнишь, еще недавно меня заставляли носить кружевные воротнички. Кружевные воротнички, Фред! Меня, взрослого мужчину... принца... принца Уэльского.

Фредерик склонил голову набок и посмотрел на брата. Он всегда восхищался Георгом, который был старше его на год и казался умнее, смелее, одареннее; Фредерик мечтал во всем походить на брата. Однако он не питал к нему злобы и зависти. По мнению Фредерика, Георг был идеальным старшим братом и принцем. Он считал, что англичанам очень повезет, когда они получат такого короля.

Он задумался об этом. «Клянусь Богом,— мысленно произнес он, копируя оборот речи брата, которому подражал во всем,— англичане обнаружат, что Георг Четвертый сильно отличается от Георга Третьего». Георг Четвертый, принц Уэльский, презирал их отца — и Фредерик следовал примеру старшего брата. Соус из каперсов! — с усмешкой вспомнил Фредерик. Когда принц Уэльский станет королем, все изменится. У него будет красавица-жена и, вероятно, любовницы. Короли должны иметь любовниц; Георг постоянно говорил о женщинах. Он часами сидел у окна, рассматривая проходивших фрейлин, хотя они не отличались привлекательностью. За этим следила его мать. Имитируя ее немецкий акцент, он произнес: «Никаких соблазнов для принцев!» Но, похоже, королева проглядела одну красотку. Георг ее заметил. В таком деле на него можно было положиться.

Но сейчас Георг с раздражением думал о кружевных воротничках. Они с Фредериком начали смеяться, вспомнив случай, когда Георг взял воротничок из рук слуги и в ярости швырнул его обратно этому человеку со словами: «Видишь, как со мной обращаются! Больше я этого не потерплю!» И он разорвал воротничок на куски.

— Об этом тотчас сообщили нашему отцу,— напомнил брату Фредерик.

— Это меня и бесит.— Георг сузил глаза.— Мы всегда были окружены шпионами. И сейчас тоже. Я бы хотел иметь отдельный дом. Но мы слишком бедны. Слишком бедны, Фред! В этом все дело.

— Я слышал вчера, как кто-то сказал, что единственным достоинством королевы является ее умение соблюдать внешние приличия, а единственным пороком — скупость. Они живут, как бедные помещики, а не как король и королева. Мне ужасно надоело такое положение дел... И все же сейчас они не бьют нас.

— Верно. Я положил этому конец.

— Всякий раз, когда отцу жаловались на нас, он отвечал одинаково: «Выпорите их».

— Я прихожу в ярость, вспоминая об этом.

— Но я помню, Георг, тот день, когда ты вырвал из рук епископа Харда трость, которой он собирался тебя отлупить. Ты строго сказал ему тогда: «С этим покончено, господин епископ. Больше этому не бывать!»

— И порки действительно прекратились, — с улыбкой произнес Георг. - Возможно, нам следовало раньше восстать против такой тирании, которая могла длиться вечно.

Молодые люди принялись вспоминать случаи из их детства. Однажды Георга одели в костюм римского центуриона. На его голове появилась каска с плюмажем. Мать, Фредерик и мистер Зоффани разрисовали ему лицо. Бедному Фреду повезло еще меньше. Когда ему было несколько месяцев, его сделали епископом Оснабургским. Это так насмешило народ, что на всех карикатурах ребенок представал в своей епископской митре. Георга особенно возмущало то, что мать до сих пор держала на своем туалетном столике под стеклянным колпаком восковую фигурку, изображавшую ее сына в возрасте одного или двух месяцев. Такая сентиментальность сопровождалась строгим воспитанием детей.

— Совершенно тевтонским,— заметил Георг.— Господи, почему мы не можем забыть наших немецких предков?

Братья помнили о многочасовых занятиях, о недостатке общения с другими людьми, об особой диете короля — мясо подавали только несколько раз в неделю, причем жир тщательно удалялся; рыбу приносили без масла; с яблочного пирога срезали верхний слой крема; король вмешивался во все мелочи, он мог в любой момент появиться в детской столовой и отчитать бедную леди Шарлотту Финч, если его указания исполнялись недостаточно пунктуально.

— Как мы жили! — вздохнул принц Уэльский.— И сейчас живем!

— Самым неприятным,— добавил Фредерик,— было выращивание пшеницы.

— Земледелец Георг хотел превратить в земледельцев всех членов его семьи.

Георга передернуло от возмущения — он вспомнил, как отец повез его смотреть маленькие наделы, закрепленные за братьями.

«Вот,— произнес он, словно предлагал им бриллианты короны.— Это ваша собственная земля. Возделывайте ее. Растите вашу пшеницу... пеките хлеб. Ничто на свете не может сравниться с этим занятием, верно?»

Как бы не так! Выходить в поле в любую погоду, готовить почву, сеять зерно, морозить руки на холодном ветру! Принц Уэльский гордился своими красивыми белыми руками. Солнечные лучи портили цвет его кожи. Он гордился ею, несмотря на появившиеся юношеские угри — они были делом временным. Он обладал прекрасной кожей — нежной, бело-розовой. И эта драгоценная кожа будет сжигаться летним солнцем, пока принц Уэльский работает, как крестьянин. Братьев обязали молотить пшеницу и следить за приготовлением хлеба.

Какое унижение! Но детям приходилось подчиняться в страхе перед криком: «Выпорите их». Родители — король и королева Англии — пробовали маленькие ломтики хлеба, приготовленного из выращенной пшеницы. Принца Уэльского возмущало, что Георг Третий уделял больше внимания этому хлебу, нежели государственным делам.

— Я должен обзавестись собственным домом, — заявил принц.

— Нелепо отказывать тебе в этом,— поддержал брата Фред.

— Я потребую этого. Принц встал; он собрался пройтись по комнате, но тут его взгляд упал на изящную леди, переходившую через Кью Грин. Она, похоже, направлялась к дому королевы. Георг тотчас оказался у окна.

— Господи,— воскликнул он,— вот это красавица!

Фредерик согласился с ним. Она была миниатюрной, стройной и темноволосой. Внезапно дама интуитивно посмотрела в сторону окна, у которого стояли глядевшие на нее принцы.

Георг тотчас поклонился. Дама на мгновение остановилась, сделала очаровательный реверанс и заспешила дальше по лужайке.

— Одна из фрейлин матери,— сказал Георг.

— Как наша мать приблизила к себе такую красавицу?

— Это произошло исключительно по недосмотру,— улыбнулся принц.— Мы должны радоваться этому.

— Мы?

— Я собираюсь познакомиться с ней поближе. Надеюсь, ты порадуешься за меня.

— Ты полагаешь, Георг...

Георг, похоже, удивился. Конечно, он добьется успеха с этой дамой. Разве он не самый красивый, самый желанный молодой человек в Англии? Разве он не принц Уэльский? Фредерик торопливо согласился:

— Конечно, Георг, но наш отец...

— Господи,— воскликнул принц,— я думал, ты понял, что мне надоело такое обращение. Отныне все пойдет по-другому. Мне уже семнадцать лет.

Шестнадцатилетний Фредерик почтительно посмотрел на брата.

— Дорогой Фред, пришло время попрощаться с детством. Даже если наши скупые родители не позволят мне завести свой дом, все равно я буду жить своей жизнью.

***

Королевская семья собралась в гостиной у королевы, чтобы послушать вечерний концерт. Эти концерты устраивались дважды в неделю по распоряжению короля. Присутствие всех членов семьи было обязательным. Только маленькая София, которой еще не исполнилось двух лет, была свободна от этой обязанности. Трехлетняя Мария сидела на подставке для ног возле матери. Королева Шарлотта, уже готовившаяся в скором будущем довести число королевских отпрысков до тринадцати, старательно вышивала.

Король в такие моменты имел весьма благодушный вид. Сидя со своими внешне покорными домочадцами и слушая Генделя в превосходном исполнении, он мог забыть о своих тревогах. А тревог у него было немало. Все больше волнений вызывали американские колонии; между министрами разгорелся конфликт; принц Уэльский проявлял непочтительность. Но больше всего его беспокоила одна мысль. Она внезапно появлялась в его голове, вытесняя все другие. Кто-то словно спрашивал его с озорным лукавством: «Георг, не сходишь ли ты с ума?»

Но здесь, в гостиной, в окружении своей семьи и безмятежной, как всегда при беременности, королевы, наслаждаясь мастерством флейтиста Папендика, арфиста Крамера и скрипачей отца и сына Серветто, король чувствовал себя спокойнее, чем когда-либо.

Он задержал взгляд на младших детях. Иногда ему хотелось, чтобы они никогда не повзрослели. Главным смутьяном был его старший сын. Ближайший друг Георга, Фредерик, составлял брату достойную пару. Юному Уильяму исполнилось лишь четырнадцать лет; его следует как можно скорее отправить на море. Флот дисциплинирует Уильяма. Двенадцатилетний Эдуард должен поехать в Германию — как и другие юноши, за исключением, конечно, принца Уэльского. Многие возмутятся, если Георга отправят из Англии. Сам молодой принц настроен решительно против этой поездки. Георг хотел забыть о том, что его прапрадед, ставший Георгом Первым, был немцем, не владевшим английским языком. Принц Уэльский уже сейчас хотел завоевать расположение англичан. Король настороженно посмотрел на своего старшего сына. Он увидел высокого, красивого блондина со свежим цветом лица. К сожалению, он унаследовал семейную склонность к полноте, что было его единственным физическим недостатком. Возможно, подумал король, принц уговорил слуг оставлять жир в мясе и слой крема на фруктовом пироге. Король приходил к выводу, что его старший сын способен на все.

Почему Георг вырос не таким, каким надеялся увидеть его отец? Для него не жалели розог. Король сам прикладывал руку к этим заслуженным экзекуциям. Он помнил, каким возмущенным, раскрасневшимся становилось лицо сына в такие моменты. Это было необходимо, мысленно произнес король. Непослушание следует выбивать тростью. А еще был юный Август с его астмой. Ее также необходимо выбивать из молодого организма. Ему исполнилось только шесть лет, но он уже был хорошо знаком с тростью. Несомненно, она облегчала ему дыхание.

Семья — это масса проблем. Особенно королевская семья. Но малыши всегда очаровательны. Они — великое утешение, подумал король. Особенно девочки. Ему захотелось иметь больше дочерей. Дорогая маленькая София была восхитительна; Мария, сидевшая у ног матери, напоминала маленькую куклу. Он с удовольствием взял бы ее на руки и, лаская, объяснил бы ей, что музыка господина Генделя — лучшая в мире. Но он должен соблюдать приличия в гостиной.

Отбивая ногой ритм музыки, он позволил своим мыслям перескочить с детей на ситуацию в Америке. Они сдадутся, сказал он себе. Эти мятежники еще попросят мира. Лорд Норт растерялся и захотел отказаться от своего министерского поста, но он, король, не отпустит его. Кто еще там находится, кроме Норта? Четхэм мертв. Чарльз Джеймс Фокс раздражал короля. Он представлял угрозу еще большую, чем в прошлом — его отец. За границей все обстояло плохо... а дома король сталкивался с упрямством принца Уэльского. Почему невозможно обрести покой в семье? Шарлотта была скучной, но он уже привык к ней. Да, это правда, что он поглядывал с интересом на других женщин... женщин вроде Элизабет Пемброук, но он контролировал свои чувства и никогда не шел дальше взглядов. Подданные посмеивались над супружеской верностью короля. Их забавлял его интерес к изготовлению пуговиц и земледелию. Его называли «Земледельцем» и «Коронованным пуговичником». В этих прозвищах было больше презрения, чем любви. Люди забывали, что когда король не находился с семьей на Кью Грин, он вместе со своими министрами принимал решения относительно кампании против американских повстанцев и использования армии, а также обсуждал тактику флота. Даже сейчас он заставлял лорда Сэндвича любой ценой удержать Вест-Индию. Как мы сможем выполнять наши обязательства, потеряв доходы, приносимые сахарными островами? А защита отечества? Можно ли забывать об агрессивных французах и испанцах?

Куда бы он ни поглядел, всюду были проблемы; в его голове звучали тихие голоса: «Георг, не сходишь ли ты с ума?»

Разве не подобает королю быть примерным мужем? Что смешного в добродетельности? Подданных раздражает любое поведение короля, если он уже немолод — так казалось Георгу Третьему. Где бы ни появлялся юный негодяй принц Уэльский, везде его встречали приветствиями. «Не представляю, что из него получится»,— огорченно подумал король. В его голове непрерывно возникали мысли; они словно боролись за его внимание, а когда он пытался пристально рассмотреть одну из них, они исчезали. Они превращались в насмешливые голоса, напоминая ему о том ужасном времени, когда он заболел и потерял рассудок. Приятные вещи, вроде его образцовой фермы в Кью, пуговиц, садов, маленьких дочерей, олицетворяли безопасность. Если бы ему удалось убежать от всех проблем и зажить спокойно, голоса могли бы стихнуть. Он посмотрел на Шарлотту... добрую королеву Шарлотту, скучную, но надежную. Иногда его преследовали эротические грезы. Он видел женщин. Ханну Лайтфут, девушку из квакерской семьи; когда он был очень молод и безрассудно романтичен, они жили некоторое время в гражданском браке. Она давно умерла. По иронии судьбы он должен был радоваться этому. Ханна при жизни представляла угрозу его браку с Шарлоттой, а следовательно, и основам монархии, потому что если бы его сыновья были незаконнорожденными... нет, не стоило думать об этом, заставляя голоса в голове звучать громче. Еще была Сара Леннокс, ставшая впоследствии Сарой Бенбери. Он хотел жениться на ней. Его сжигала страсть к этой женщине. Но он должен был жениться на некрасивой немецкой принцессе, потому что все короли из ганноверской династии женились на немецких принцессах. Это было их долгом. Молодому Георгу пришлось сделать то же самое. Поэтому, несмотря на то, что он любил в ранней молодости Ханну Лайтфут, а позже испытывал страсть к Саре Леннокс, он женился на Шарлотте.

Он был верным мужем, но иногда его чувства были готовы взбунтоваться. Почему, спрашивал он себя, из всех членов семьи я один должен соблюдать строгую мораль? Его братья... его сестра Каролина Матильда... Он вздрогнул, вспомнив о них. Бедная Каролина Матильда, которую он любил и хотел защитить, была сейчас мертва. Она попала в водоворот интриг, и он не был уверен в том, что она умерла естественной смертью. Выйдя замуж за практически слабоумного человека, она завела любовника и вместе с ним была обвинена в измене родине. Любовник погиб в мучениях, а она, королева Дании, едва не разделила его судьбу. Ее спасло лишь вмешательство любящего брата — короля Англии Георга Третьего. Его глубоко взволновала смерть Каролины Матильды. Такие события преследовали его в кошмарах. Бедная Каролина Матильда дорого заплатила за свои безумства.

С его братьями все было совсем иначе.

Уильям, герцог Глочестерский, и Генрих, герцог Камберлендский, не боялись публичных скандалов и дерзко пренебрегали общественным мнением. Однако они не вызывали и доли той ненависти и насмешек, которые обрушивались на короля, остававшегося примерным супругом.

Камберленд стал участником постыдного конфликта с Гросвенором, поскольку соблазнил леди Гросвенор. Глупец писал этой женщине письма, явственно свидетельствовавшие о характере их отношений. Георг помнил фразы из этих посланий, даже сейчас заставлявшие его лицо гореть от стыда и зависти. Там были подробные описания того, что «десятки тысяч раз происходило на ложе любви». Эти слова писал его брат, воспитанный их матерью. Ему никогда не позволяли общаться с посторонними из-за опасности подцепить инфекцию. Как только братья вырвались из-под опеки матери, они буквально обезумели и стали попадать в подобные скандалы. Лорд Гросвенор имел смелость подать в суд на герцога из королевской семьи и выиграть процесс. Герцога Камберлендского обязали выплатить возмещение в размере десяти тысяч фунтов, а также судебные издержки, составившие три тысячи фунтов. Георгу пришлось с помощью лорда Норта взять эту сумму из бюджета королевской семьи.

Словно этих неприятностей было недостаточно, к тому моменту, когда разразился скандал, Камберленд пресытился леди Гросвенор и завел интрижку с женой торговца лесом — к счастью, человеком весьма богатым, которому внимание герцога к его жене показалось лестным. Поэтому купец не стал поднимать шум. Сплетни еще не успели утихнуть, как Камберленд завел новый роман. Эта история приняла серьезный оборот, поскольку госпожа Анна Нортон, являвшаяся дочерью лорда Энхема, настаивала на браке. Поскольку, согласно свидетельству Хораса Уолпола, она «имела самые чувственные глаза на свете и ресницы длиной в ярд», глупец Камберленд женился на ней.

Это не на шутку взволновало короля, и он сделал то, к чему призывала его мать незадолго до смерти. Он издал указ, запрещавший членам королевской семьи вступать в брак без согласия короля. Слишком поздно для Камберленда... и, похоже, для Глочестера. Как только этот указ вступил в силу, Глочестер тотчас объявил, что несколько лет тому назад он тайно вступил в брак с вдовой лорда Уолдергрейва — это был страшный мезальянс, потому что дама являлась незаконнорожденной дочерью сэра Эдуарда Уолпола, а ее мать, по слухам, была модисткой!

— Изгнать их со двора! — закричал Георг. И Шарлотта заявила, что она не будет принимать дочь модистки. Ситуация с братьями была плохой. Сыновья короля, также проявляли своеволие, поэтому Георг ждал от них неприятностей.

Сплошные беспокойства, подумал король. Со всех сторон! О, если бы он мог просто жить в Кью с Шарлоттой и малышами, ни о чем не думая, как счастлив бы он был! Хотя, возможно, нет; он постоянно тосковал бы по Ханне, Саре и Элизабет Пемброук. Однако, оставаясь верным мужем и следуя своему кодексу чести, он мог жить безмятежно.

Королева не слушала восхитительную музыку господина Генделя; она думала о том, как великолепно выглядит ее старший сын в своем кителе с аксельбантами. Она надеялась, что король не поинтересуется стоимостью его нарядов. Шарлотта огорчалась, видя, как в глазах сына горит ненависть к отцу. Ей приходилось признавать, что их отношения далеки от гармонии. Она обожала принца Уэльского с того момента, когда впервые взяла его на руки — «Идеальный отпрыск королевского дома, Ваше Величество...» Это было правдой. Малыш всегда громко кричал, и его здоровье было отменным. Правда, изредка он страдал обычными детскими болезнями. В четырехлетнем возрасте он напугал мать, подхватив ветрянку. Он легко справился с этим недугом. Шарлотта с удовольствием рассказывала приближенным о том, что на вопрос, не надоело ли ему так долго валяться в постели, мальчик ответил: «Вовсе нет. Я лежу и размышляю». Одаренный ребенок! Просто гениальный! Он прекрасно учился. Свободно говорил и писал на нескольких языках — французском, немецком, итальянском; он был знаком с творениями Горация, восхищался Тацитом. Учеба давалась ему легко; безупречное владение английским поражало мать и приводило в растерянность отца, когда он вступал с сыном в словесный поединок. Королеву тревожило то, как складываются отношения ее любимого сына с отцом. «Надеюсь, — вздыхала она,— они не продолжат семейную традицию. Принц Уэльский не рассорится всерьез со своим отцом. Только не Георг, — говорила она себе, — только не мой красивый сын Георг».

Она часто посматривала на восковую фигурку, стоявшую на туалетном столике. Она относилась к Георгу, как к ребенку. Но он уже не был им. Она вздохнула, мечтая о том, чтобы он чаще навещал ее и советовался с ней.

Какого рода советы она могла ему дать? Относительно пряжки на его туфлях? Это представляло для него большой интерес. Или относительно цвета его камзола? Или относительно любовных интрижек, на которые постоянно намекала ее фрейлина мадам Швелленбург? «Принц слишком интересоваться madchens...»,— заявляла она на своем ужасном английском. «Ерунда, Швелленбург, он — настоящий джентльмен».

Правда ли, что он проявляет слишком большой интерес к молодым женщинам? Нет, конечно, нет. Шарлотта отказывалась поверить в это. Она отказывалась верить во все, что порочило Георга. И хотя сожалела о том, что его детство закончилось и она утратила контроль над сыном, все же радовалась тому, что теперь его уже нельзя выпороть. Она страдала при мысли о том, что трость терзает нежное тело Георга.

«О, Георг, приди и поговори с твоей мамой,— безмолвно умоляла она.— Не для того, чтобы исполнить сыновний долг. Не для того, чтобы поклониться, поцеловать руку, пробормотать несколько малозначащих слов и убежать при первой возможности. Нет, Георг, поговори с матерью, как подобает сыну».

Она подумала о ребенке, которого вынашивала. Это состояние было для нее привычным. Тринадцатые роды!

Кто появится на свет — мальчик или девочка? Какое это имело теперь значение? У нее уже было семь мальчиков и пять девочек. Никто не мог упрекнуть ее в том, что она не дала двору наследников. Но эта беременность протекала нелегко. Возможно, ей не следует больше рожать. Она была уверена, что король с этим не согласится, однако что она делала все эти девятнадцать лет после ее приезда в Англию? Только рожала, и все. Тринадцать детей. Несомненно, ей пора остановиться. Она бы не перенесла потери любого ее ребенка. Слава Богу, у нее были красивые, сильные сыновья.

Сегодня принц Уэльский был задумчивым. Может быть, на него подействовала музыка? Рядом с ним находился Фредерик. Эта пара была неразлучной. Шарлотту радовала дружба братьев. Они выглядели так, словно их связывает какая-то тайна. Они оба посматривали на присутствовавшую в гостиной фрейлину. Королева услышала эхо слов, произнесенных мадам Швелленбург: «Принц слишком интересоваться madchens». Нет, подумала королева. Георг еще мальчик. Его всегда приучали владеть своими чувствами.

Георг не слушал музыку господина Генделя, хотя разделял семейную любовь к ней. Он думал: эта дама восхитительна. Она так изящна. У нее изящные ручки и ноги. Он представил, как она обрадуется, услышав о его увлечении ею. Он узнал, как зовут эту фрейлину — Хэрриот Вернон. «Хэрриот, Хэрриот»,— пробормотал он.

Фред слегка толкнул брата ногой, потому что Георг произнес имя дамы вслух.

Музыка смолкла. Король зааплодировал первым. Воспользовавшись моментом, Георг бросил на фрейлину взгляд, заставивший ее опустить глаза и улыбнуться. Для пылкого принца этого было достаточно. Его приглашение принято. Они должны встретиться. Но где?

— За тобой наблюдают,— прошептал Фредерик.

— Как обычно, брат,— вздохнул принц.

Он повернулся к своему конюшему и другу, лорду Мальдену, наследнику графа Эссекса.

— Я хочу, чтобы ты передал записку одной даме,— тихо произнес Георг.

— Я всегда готов служить Вашему Высочеству.

— Приходи в мои покои,— сказал принц.— Я дам тебе указания.

Фредерик слушал брата с восхищением. На сей раз Георг собирался начать настоящий любовный роман.

— Каким образом,— поинтересовался Фредерик,— ты можешь встретиться с Хэрриот Вернон? Вас заметят. Тебе известно, что мы не имеем права даже говорить с фрейлинами.

Георг улыбнулся.

— Не волнуйся за меня,— сказал он.— Я уже договорился с этой дамой.

— Неужели это правда, Георг?

— Честное слово. Мальден передал ей мою записку и принес ответ. Сегодня вечером мы встретимся в саду.

— Где именно?

— Почему ты хочешь это знать, брат?

— Потому что я боюсь, что вас увидят.

— Не увидят. Мы встретимся в самом безлюдном месте... возле реки. Ты знаешь, какое место я имею в виду. Только вчера мы говорили с тобой о том, что там редко появляются люди. Я еще сказал, что это место прекрасно подходит для романтического свидания.

— Думаешь, она придет?

Георг расправил плечи. Вид у него был весьма величественный.

— Я знаю, что придет, Фредерик. Она обещала.

— И когда это произойдет...

Георг послал воздушный поцелуй своему отражению в зеркале.

— Она ждет нашего свидания с не меньшим нетерпением, чем я.

— Значит, завтра... на закате...

— Завтра на закате,— повторил принц Уэльский.

Господин Папендик играл на флейте в гостиной королевы по просьбе короля. Не вся семья была в сборе. Отсутствовал принц Уэльский. Фредерик, сидя возле своего брата Уильяма, думал о том, как Георг крадется к безлюдному уголку сада, расположенному возле реки. Принц должен был надеть большой плащ Мальдена, чтобы остаться незамеченным. Он будет ждать прихода Хэрриот Вернон, и затем... Глаза Фредерика заблестели. Он надеялся, что все пройдет хорошо и Георга не обнаружатся Что будет в противном случае? Он посмотрел на отца, поглощенного музыкой, и королеву, с безмятежным видом сидевшую рядом с мужем. Ребенок должен был родиться уже скоро. Так продолжается много лет, подумал Фредерик; семья собиралась здесь, чтобы послушать любимую музыку короля; менялся только состав присутствовавших. Новый ребенок сидел на подставке для ног возле королевы, а его предшественник занимал место на стуле и старался не ерзать. Какая скука! — подумал Фредерик. Никаких перемен.

Но перемены приближались. Он и его брат повзрослели. Скоро Уильяма отправят в море. Поэтому Уильям испытывал волнение и настороженность. «По крайней мере,— сказал он,— это станет спасением от Кью и Букингемского дворца». Счастливый Уильям, подумал Фредерик.

На самом деле король слушал музыку только вполуха. Он думал о том, что скоро ему придется переехать из Кью в Лондон. Он не мог долго наслаждаться затворнической жизнью. Смуглое, умное, полное лицо Чарльза Джеймса Фокса возникло перед его глазами. Оно всегда мучило короля. Как и все Фоксы. Словно они были обижены на него за то, что он не женился на Саре. Чарльз Джеймс Фокс был ее племянником. На свете не найти второго такого смутьяна.

А еще американские проблемы... французы и испанцы... правительство...

«Я выброшу все это из головы,— сказал себе король.— Почувствую себя лучше, если отдохну немного от дел. Буду работать более эффективно, когда снова вернусь к ним. Надо улучшить отношения с молодым Георгом. Нельзя допускать разлад в семье». Он не хотел говорить с Георгом. Молодой человек слишком хорошо владел родным языком. У него на все были ответы.

Король предпочел бы сыграть с сыном в шахматы. Георг в последнее время постоянно выигрывал у отца. Тем не менее они могут хорошо провести время.

Где Георг? Он должен был присутствовать на подобных семейных мероприятиях.

Соло мистера Папендика закончилось; король зааплодировал первым. Когда рукоплескания стихли, музыканты подождали дальнейших распоряжений короля.

— Я хочу поиграть в шахматы. Скажите принцу Уэльскому, пусть он придет ко мне.

Фредерик встревожился. Сейчас подданные короля начнут искать принца Уэльского и не смогут найти его, если не доберутся до дальнего уголка сада, а тогда... что они обнаружат?

Фредерик испугался подобного исхода. Он хотел, чтобы Георг как-то подготовился к подобной ситуации, но брат не принял всерьез возможность того, что их застигнут врасплох. А теперь... это казалось неизбежным.

— Где же принц? — спросил король, когда перед ним разложили шахматную доску и он начал расставлять фигуры из слоновой кости.

Один из приближенных короля подошел к нему со смущенным видом.

— Ну, где же он, а? — произнес Георг.

— Ваше Величество, принца нет в его покоях.

Фредерик не мог больше медлить. Он выскользнул из гостиной, потом из дома и помчался к дальнему уголку сада. Уже стемнело, но свет луны позволил Фредерику увидеть обнимающуюся пару.

— Георг! Георг! — закричал Фредерик.— Ради бога... Георг. Молодые влюбленные отпустили друг друга. Заметив брата, Георг воскликнул:

— Господи, Фред, в чем дело?

— Король требует, чтобы ты немедленно явился к нему. Он хочет сыграть в шахматы.

Георг в сердцах проклял шахматы и вовремя удержался, чтобы не проклясть короля. Хэрриот, дрожа от волнения, умоляюще посмотрела на своего возлюбленного.

— Мне не остается ничего другого, кроме как немедленно вернуться в дом и сыграть с отцом в шахматы,— пробормотал принц.— Вот, Фред, возьми это.

Он протянул брату огромный плащ лорда Мальдена, который скрывал его фигуру. Повернувшись к Хэрриот, Георг пылко обнял ее. Георг остается настоящим мужчиной в любых ситуациях, с восхищением подумал Фредерик. Даже сейчас, рискуя оказаться разоблаченным, он очаровательно заботится о даме.

— Фред, проследи за тем, чтобы мисс Вернон благополучно добралась до своей комнаты.

Фредерик поклонился. Если он пострадает, он не станет винить Георга. Так было между ними всегда. Они любой ценой защищали друг друга и принимали взаимную верность как должное.

Перекинув плащ лорда Мальдена через руку, Фредерик повел мисс Хэрриот к задней лестнице дома, в котором жили фрейлины. Георг тем временем заспешил в гостиную королевы, где раздраженный король в нетерпении ждал его за шахматной доской.

— Ты долго сюда добирался, а, как?

Король посмотрел на раскрасневшееся лицо сына. Изящные туфли были слегка запачканы грязью. Многие из присутствовавших заметили это. Из-за вееров донесся шепот фрейлин из окружения королевы; кто-то уже донес королю том, что Фредерик выскользнул из гостиной, чтобы предупредить своего брата, а потом проводить леди до ее комнаты. Принц играл невнимательно, что давало королю преимущество. Но это не радовало Георга Третьего. Что задумал молодой франт? — спрашивал себя король.

Весь двор шептался о любовном романе принца.

На следующий день в том же месте принц успешно завершил соблазнение мисс Вернон. К этому времени эта интрижка стала предметом всеобщих сплетен.

***

Хэрриот Вернон исполняла свои придворные обязанности со счастливым лицом человека, потерявшего свою добродетельность, но завоевавшего весь мир. В те часы, когда принц Уэльский не искал встреч наедине с этой дамой, он писал в своих покоях стихи, посвященные ей.

Как могла допустить Шарлотта знакомство принца с такой соблазнительницей?— спрашивали друг друга люди. Не в том ли дело, что королева беременна? Ерунда, это состояние было для нее привычным. И все же она совершила ошибку. Если безрассудная Хэрриот окажется в интересном положении, скандала не миновать.

Мадам Швелленбург сновала по своим покоям, ухаживая за лягушками и жабами, которых она держала в стеклянных клетках. Женщина мысленно бранила принца Уэльского. Она постучала пальцем по табакерке и услышала последовавшее за этим кваканье. Она гордилась тем, что обучила своих любимиц квакать по этому сигналу. «Умные лягушки,— сказала она.— Славные маленькие жабы... они гораздо лучше принца Уэльского. Я должен поговорить с королевой о плохом принце».

И она действительно поговорила с королевой. Принц Уэльский завел любовный роман с испорченной молодой женщиной Хэрриот Вернон. Она, мадам Швелленбург, советовала не допускать эту особу в королевские покои. Если бы королева прислушалась к ее словам, Хэрриот Вернон не появилась бы при дворе. Шарлотта не любила мадам Швелленбург, но нуждалась в человеке, с которым можно поговорить по-немецки. Швелленбург находилась при королеве с момента прибытия Шарлотты в Англию. Королева уже привыкла к ней. Эта женщина была дерзкой, она доставляла много хлопот, была крайне непопулярна при дворе... однако оставалась возле королевы, оскорбляла фрейлин, раздражала их своими «любимицами», требовала, чтобы с ней подолгу играли в шахматы.

Она ошибочно считала, что королева не может обойтись без нее и что она управляет домашним хозяйством Шарлотты.

— Хэрриот Вернон ходить словно, во сне... ничего не помнить, не делаеть. Только заниматься любовью с принцем Георгом... в саду и постели. Это есть отвратительно.

— Тут какая-то ошибка,— сказала королева.

— Никакой ошибки,— возразила Швелленбург со смелостью старой служанки.— Я видеть это мои собственные глаза.

Конечно, это правда, подумала королева. Что скажет король? Будут неприятности... большие неприятности. Принц вырос... он так красив. Нет никого красивее моего Георга. Он ни в чем не виноват. Он очень привлекателен. Почему он не рассказал обо всем мне? Он доверяет Фредерику... возможно, Уильяму. Но не своей матери. Король не должен об этом знать.

Ей не хотелось думать, что дело зашло слишком далеко. Георг еще мальчик. Возможно, девушка ему нравится. Но этим все ограничивается.

Она послала за своим сыном, который пришел весьма неохотно. Она заметила, что вид у него был немного печальный. У Георга была тяжелая ганноверская нижняя челюсть. Она делала лицо юноши печальным, когда он не улыбался. В остальном оно было очаровательным.

— Я редко тебя вижу,— сказала Шарлотта.— Похоже, ты очень занят.

— Ваше Величество знает о планах, которые составляет для нас отец. Исполнение его указаний занимает все наше время.

Да, он был раздражен. Посмеет ли она сказать королю о том, что мальчики вырастают и с ними нельзя обращаться, как с детьми? Когда Георг прислушивался к ее словам? Сразу после прибытия Шарлотты в Англию мать Георга, вдовствующая принцесса Уэльская, дала ей ясно понять, что любое вмешательство в дела короля недопустимо. И Георг поддерживал свою мать. Вынашивай здоровых детей — вот все, чего от тебя ждут. И они не могли пожаловаться на то, что она не оправдала их ожиданий. Но слушать ее советы по любому вопросу, обращаться с ней, как с разумным существом? Никогда. Она обладала властью только в кругу своих приближенных. Могла увольнять своих горничных, просматривать счета, снижать расходы и присматривать за младшими детьми. На этом ее обязанности заканчивались. Ей четко указали на это. Поэтому не было смысла думать о разговоре с королем о Георге.

Но она могла побеседовать с Георгом. Она выяснит, насколько обоснованны слухи.

— Значит, у тебя нет времени зайти к матери,— печально сказала она.

— Очень мало, мадам, очень мало.

Как он холоден! И как сильно она его любит! Ей казалось невероятным, что этот великолепный молодой Аполлон — плод ее некрасивого маленького тела. Неужели она и Георг могли создать такое прекрасное существо? Рыхлый Георг и некрасивая Шарлотта. Это казалось ей невероятным. Если бы сын доверял ей, если бы он проявлял хоть немного теплоты... она бы сделала для него все, что было в ее силах.

Но он давал ясно понять, что не нуждается в ней. Однако она бы хотела предотвратить его ссору с отцом. Надо объяснить Георгу, что ему не следует флиртовать под носом у родителей.

— Жизнь кажется тебе немного монотонной? — спросила она.

Он наклонил голову и подавил зевок.

— Я часто думаю о том, что наши фрейлины живут слишком скучно,— продолжила королева.

— Я согласен с Вашим Величеством,— сказал принц.— Очень скучно служить частью официальной церемонии и не иметь права обратиться к кому-то по собственной воле.

— Не каждый человек может сказать нечто ценное. Тема разговора вызвала интерес у принца.

— Бедные дамы! Что у них за жизнь! Они развлекаются лишь редкими прогулками в королевской карете. Кажется, они лишь два раза в год появляются в королевской ложе на спектаклях.

— Но им не приходится платить за место,— напомнила сыну королева.

Он лукаво посмотрел на нее. Он вспомнил песню, в которой высмеивалась скупость матери. Она думала, что бесплатное место в театре важнее хорошего оклада.

— Верно, Ваше Величество, фрейлина посещает концерты и спектакли... бесплатно. Несомненно, Ваше Величество напомнит мне о том, что фрейлины не платят за лечение и лекарства.

— Ты забыл одну важную вещь.

— Возможно. Изучение законов о фрейлинах не входило в мое образование.

— Я напомню тебе один указ,— сказала королева.— Вероятно, он имеет отношение к твоему недавнему опыту. Фрейлина может флиртовать с принцем и встречаться с ним при свете луны. Это также... бесплатно?

Принц на мгновение растерялся, и королева поняла, что намеки мадам Швелленбург имели под собой почву. Принц действительно встречался с Хэрриот Вернон при свете луны. Господь ведает, как далеко зашли их отношения. Если король услышит о них, он придет в ярость. Шарлотта боялась гнева короля. В последнее время Георг часто выходил из себя. Королева всегда испытывала страх, не зная, чем это закончится. Она должна действовать быстро. Шарлотта немедленно отпустила принца. Прежде он сам обычно ссылался на задания короля и покидал мать при первой возможности.

Расставшись с сыном, королева вызвала к себе Хэрриот Вернон. Красивая, счастливая и смущенная девушка предстала перед Шарлоттой.

— Я вызвала вас, мисс Вернон, — произнесла королева,— чтобы сказать вам о том, что двор не нуждается больше в ваших услугах.

— Но, Ваше Величество...

На лице королевы появилось изумленное выражение.

— Позовите мадам Швелленбург,— приказала она.

— Ваше Величество...

— Я сказала — позовите мадам фон Швелленбург. Швелленбург, подслушивавшая за дверью, не нуждалась в дополнительном приглашении.

— Ваше Величество звать меня, — сказала она.

— Мисс Вернон покидает нас... немедленно,— сказала королева.— Пожалуйста, помогите ей сделать это... тотчас.

— Непременно,— обещала Швелленбург.

Хэрриот не оставалось ничего другого, как оставить покои королевы вслед за немкой; Швелленбург стояла возле мисс Вернон, пока та собирала вещи и вызывала карету.

Раньше чем через час после беседы с королевой Хэрриот Вернон покинула двор.

ВСТРЕЧА В ГАЙД-ПАРКЕ

Несколько дней Георг оплакивал исчезновение Хэрриот, а потом нашел себе новую любовницу. Ему не пришлось тратить много времени на поиски. Он быстро доказал то, в чем никогда не сомневался. Красота, обаяние и титул принца Уэльского делали его неотразимым. Бьющая через край энергия и убежденность в том, что женщины — самая соблазнительная часть жизни, способствовали его многочисленным победам. Он погружался даже в самый незначительный роман с верой в то, что его партнерша по приключению — единственная женщина в мире, которой он сможет хранить верность до конца своей жизни, пренебрегая обязанностями принца.

Королева родила еще одного сына; малыша назвали Октавием. Он оказался слабее своих братьев и сестер. Почти тотчас после родов Шарлотта ужаснулась тому, что она снова забеременела. Было невозможно скрыть от короля скандал, связанный с Хэрриот Вернон, а также наклонности принца. Георг Третий заявил, что поведение старшего сына лишило его сна.

Но Георга это не смутило. Он открыл для себя смысл жизни; он постоянно повторял своим братьям, конюшим и другим людям, что если родители слишком скупы, чтобы дать ему отдельное жилье, то все равно никто не помешает ему жить, как он хочет. Он по-прежнему доверял свои тайны Фредерику, который с большим интересом выслушивал рассказы брата о его приключениях и уже начал следовать примеру Георга.

Принца мало беспокоили неловкие ситуации, вызванные его. похождениями. Он постоянно становился героем скандальных историй. У принца появилась слабость к женщинам, которые были старше его.— даже Хэрриот была старше Георга на несколько месяцев. Он часто увлекался замужними дамами. Это пробуждало ревность у мужчин, которые не умели оценить ту, честь, которую принц оказывает семье своей избранницы. Его благосклонности ждали многие; женщины, обойденные вниманием Георга, испытывали зависть к своим более удачливым соперницам.

Скучное детство сменилось жизнью, полной радостей — и принц решил наслаждаться этим.

Помимо женщин, на него обратили внимание и некоторые мужчины. Политики, попавшие в немилость к королю, хотели создать оппозиционную партию. В прошлом уже бывало так, что одновременно существовали партия короля и партия принца. Сейчас, когда последний уже подрос, пришло время строить планы. Никто не мог отрицать того, что принц умен. Эта ветвь королевской семьи еще никогда не обладала таким образованным членом. Принц легко впитывал в себя знания. Его детство было довольно скучным, поэтому он с увлечением читал книги. Он хорошо знал классическую литературу, был неплохим лингвистом, обладал острым умом. Принц значительно превосходил по интеллекту своего отца.

Одним из тех, кто с большим интересом наблюдал за Георгом, был Чарльз Джеймс Фокс. Фокс являлся, вероятно, одним из самых блестящих политиков. Он возмущался тем, что король и лорд Норт теряют американские колонии из-за своей глупой, ошибочной политики.

«Король,— сказал Фокс,— опускает голову, как корова, и продолжает жевать свою жвачку, повторяя снова и снова: «Они образумятся». Если бы это произошло с ним самим!»

Король относился к тридцатилетнему Фоксу, лидеру вигов, с настороженностью. Дело было не только в политических взглядах. Фокс знал историю с Сарой Леннокс. Он помнил, как возмутилась вся его семья, когда было объявлено о женитьбе короля на Шарлотте. Мать Фокса была сестрой Сары Леннокс; естественно, все родственники надеялись, что король женится на Саре. Тот факт, что этого не произошло по вине самой Сары, не уменьшило гнев семьи. Сара была глупа — ее теперешнее поведение доказывало это; проявив некоторую ловкость, она могла бы стать королевой Англии, потому что члены семьи Фоксов являлись достойной партией для вдовствующей принцессы Уэльской и лорда Бьюта. Но Сара упустила свой шанс, и Георг женился на Шарлотте. Он не мог простить этого Фоксам. Каждый раз, видя племянника Сары, он думал о ней и злился из-за того, что ему пришлось жениться на некрасивой, скучной Шарлотте.

«Его неприязнь ко мне, — говорил своим друзьям Чарльз Джеймс, - могла бы показаться странной тому, кто не знаком с человеческой природой. Я, мои родители и остальные члены семьи были бы рады, если бы Сара стала королевой».

Но король был простым человеком, он не привык копаться в глубинах своего сознания, пытаясь понять собственные мотивы. Он просто говорил; «Не выношу этого Фокса». И никогда не спрашивал себя о том, связана ли его неприязнь с потерей Сары.

Чарльз Джеймс знал, что король не позволит ему возглавить палату парламента. Хотя Георг Третий зависел от своих министров, расположение короля было весьма важным для членов правительства.

Поэтому хитрый Фокс направил свой взгляд в сторону молодого человека, выходившего на политическую арену. Если король не желает иметь дело с ним, Фоксом, почему бы не сблизиться с принцем? Почему бы не заняться политическим воспитанием принца? Почему бы не возродить старую традицию ганноверской династии — настроить сына против отца? Как и прежде, возможно существование партии короля и партии принца Уэльского; всякий умный человек понимает, что лучше вступить в союз с восходящей звездой, нежели с угасающей.

Принц становился на ноги, выбираясь из скорлупы. Он предавался приключениям на глазах циничных членов королевского двора. Хотя некоторая доля слухов достигала ушей его родителей и их глупых сторонников, им не удавалось остановить молодого Георга. Принц по-прежнему жил, как заключенный, однако ему удавалось затевать маленькие интрижки. С восемнадцатилетним молодым человеком нельзя обращаться, как с двенадцатилетним мальчиком. Народ не допустил бы этого. До восемнадцатилетия Георга оставалось всего несколько месяцев.

Когда принц появлялся перед толпой, она бурно приветствовала его. Георг отвечал всем требованиям, которые люди предъявляли к принцу. Его волосы оттеняли бело-розовую кожу лица и подчеркивали голубизну глаз. Он был настоящим Прекрасным Принцем. Туфли с серебряными пряжками, камзолы из голубого и розового атласа, белые бриджи из белой оленьей кожи... Его вид радовал глаза. Люди будут любить принца, пока он молод и красив. После периода насаждаемого властями пуританства люди начинают обожать распутника. По всем признакам, Георг обещал быстро превратиться в отъявленного повесу.

— Заметь,— сказал Чарльз Джеймс Фокс своему другу Эдмунду Берку,— как люди приветствовали возвращение на трон Карла Второго. Они с восхищением смотрели на него, когда он прогуливался в парке Сент-Джеймс со своими любовницами. И презирали скучного Нолла Кромвеля, потому что он был верным супругом и пуританином. Точно так же они относятся к нашему добродетельному, скучному и немного глуповатому королю.

Берк согласился с Фоксом, но Фокс не собирался останавливаться на этом. У него родилась идея. Как и большинство его идей, она была блестящей.

Поскольку король не проявлял к нему благосклонности, он должен дружить с теми, кто недоволен Его Величеством. Фокс тотчас вспомнил о Камберлендах.

Генрих, герцог Камберлендский, находившийся под влиянием своей жены — дамы, ресницы которой принесли ей известность и состояние,— страдал от невнимания короля. Георг Третий не желал видеть своего брата Генриха. Думая о нем, король вспоминал его постыдный роман с леди Гросвенор и фразы из весьма откровенных писем, которые Камберленд посылал этой женщине. Они были полны непристойностей, о существовании которых король почти не догадывался. Описанные там сцены преследовали короля в его снах, где, к смятению Георга Третьего, появлялось множество женщин. Нет, король не желал видеть Камберленда. Другое дело — его брат Уильям, герцог Глочестерский, вступивший в неравный брак с леди Уолдергрейв. Хотя эта дама была незаконнорожденной дочерью модистки, Глочестер вел сравнительно респектабельную жизнь. Король всегда любил Глочестера.

Такое положение усиливало негодование Камберлендов. Чарльз Джеймс Фокс решил обратиться именно к ним.

Он явился в дом Камберлендов, где всегда был желанным гостем. Фокса считали остроумным собеседником, бонвиваном, игроком, любителем женщин — он охотно предавался всем мирским порокам. В то же время он был умнейшим политиком страны. Пока Камберлендам удавалось заманивать таких людей в свой дом, их приемы могли оставаться самыми интересными в городе. Это не только задевало, но и беспокоило короля.

Фокс прибыл в дом Камберлендов со щетиной на своем двойном подбородке — увлечение едой и напитками сделали его к тридцати годам толстяком,— а также со следами недавней еды на костюме. Он не питал благоговения к герцогам королевской крови. Голова Фокса была полна мыслей, связанных с его замыслом.

Герцогиня, помахивая длинными ресницами, поприветствовала Фокса шумно и радостно. В ней не было ничего королевского. Ее речь была забавной, остроумной, немного вульгарной. Герцогиня обладала незаурядной красотой.

Герцог — маленький человек с чувственными ганноверскими губами и слегка выпученными голубыми глазами — находился возле своей жены. Чарльз Джеймс был невысокого мнения об интеллекте герцога — герцогиня была умнее мужа. Однако будучи дядей принца Уэльского, Камберленд являлся важной персоной.

Он решил, что Фокс приехал для того, чтобы сыграть в карты. Политик был игроком от природы и никогда не отказывался от возможности проверить свое везение. Однако Фокс быстро разочаровал Камберленда.

— Я пришел для того, чтобы поговорить с Вашим Высочеством о вашем племяннике.

— О Георге! — воскликнула герцогиня.— Все говорят только о Георге! Каким негодником он становится! Скоро он будет достойным соперником своему дяде.

Герцог усмехнулся, поглядев на жену.

— Надеюсь, кто-нибудь посоветует ему не писать писем,— продолжила не сдержанная на язык герцогиня.— Любовные письма могут становиться опасными, когда их получатель охладевает к автору.

Намек на историю с леди Гросвенор заставил герцога улыбнуться.

— Неужели об этом будут говорить вечно?

— Я уверена, Его Величество сердится на тебя за это... гораздо больше, чем за женитьбу на мне.

— Принц нуждается в руководстве,— сказал Фокс.

— Он его получит,— усмехнулся герцог.

— Не бойтесь, дорогой мистер Фокс,— продолжила герцогиня.— Папа держит принца в позолоченной клетке, а мама не отпускает его от подола своего платья.

— Все хорошо, пока он не достиг совершеннолетия. Ваше Высочество забывает о том, что принцу скоро исполнится восемнадцать. Тогда мы увидим перемены.

— Перемены! — пропела герцогиня.— Он уже ясно показал, в каком направлении пойдет. Дамы, низкие и высокие, блондинки и брюнетки, поведут его за руку. Правда, мистер Фокс, он предпочитает красивых англичанок... в отличие от его предков, которые отдавали предпочтение безобразным немкам.

— Он ведет себя... естественно,— сказал Чарльз Джеймс.— Конечно, он настроен против своего отца.

— Что меня не удивляет,— вставил Камберленд.

— Меня удивило бы обратное,— сказала герцогиня.— Король обращается с нашим принцем, как с непослушным ребенком... хотя Георг ясно продемонстрировал всем, что он уже мужчина. Я не знаю точного числа соблазненных им женщин...

Она посмотрела на герцога.

— Возможно, тебе это известно, мой дорогой. Но их слишком много для мальчика. Наш принц — мужчина.

— Последняя история весьма забавна,— сказал герцог. — В ней участвует одна замужняя придворная дама. Да, Его Высочество находит замужних женщин, которые ему по вкусу.

— Он предпочитает опыт невинности,— добавила герцогиня.— Мудрый молодой человек.

— Из-за этого романа едва не разразился большой скандал,— сказал герцог.

— Принц постоянно рискует спровоцировать большой скандал. Не огорчайтесь, мистер Фокс. Обещаю вам — скоро мы станем свидетелями большого скандала.

— Да, он случится,— согласился Фокс.— И тогда принцу понадобится человек, к которому он сможет обратиться... за помощью.

— Он будет выслушивать упреки королевы и нотации короля, который скажет сыну, что охотно отлупил бы его тростью, как в детстве.

— Это нанесет удар по самолюбию принца Уэльского!

— Вы слышали, что произошло? — спросил герцог. Мистер Фокс и герцогиня ответили отрицательно, и Камберленд начал рассказывать им.

— Роман принца с этой дамой развивался по обычной схеме. Она жила в согласии со своим мужем, который, в отличие от многих других мужей, понятия не имел о чести, оказываемой его семье молодым Георгом. Он относится к числу тех глупцов, которым эта честь могла прийтись не по вкусу, поэтому принц и его дама не информировали его о своей связи. Однажды муж сказал жене, что он уедет по делам на всю ночь; любовники получили прекрасную возможность для свидания. К сожалению, неразумный муж закончил свои дела вечером и вернулся в полночь. Принц, лежавший в это время на брачном ложе с дамой, услышал, как он стучит в запертую дверь своих покоев.

Герцогиня рассмеялась и радостно воскликнула:

— Конечно, это произошло в момент преступления. Наш будущий король — весьма похотливый кобель.

— Совершенно верно,— продолжил герцог.— Но что он мог предпринять? Бегство было невозможно, даже если бы ему удалось вовремя натянуть брюки. К счастью для принца, у него есть верные приближенные. Будучи по натуре человеком открытым, он всегда доверял им свои любовные тайны. Одному из них довелось узнать о том, что принц оказался в западне. Зная, что обнаружит муж, ворвавшись в свои покои, этот приближенный принца счел своим долгом вызволить молодого господина из крайне неловкой ситуации.

— Верный слуга,— сказала герцогиня.— Как его зовут?

— Чолмондейли. Вы знаете Чолмондейли?

Герцогиня кивнула, и герцог продолжил:

— Чолмондейли отправился к мужу, сказал ему, что у Георга возникли какие-то проблемы и что он просил его немедленно по возвращении прийти в покои принца, чтобы помочь в их разрешении. Проводив мужа в покои Георга, Чолмондейли отправился в спальню дамы и освободил принца, который тотчас поспешил оттуда; затем Чолмондейли вернулся к мужу и сказал ему, что принц уже лег спать и дело может подождать до утра. Утром он сообщил мужу, что проблема уже улажена и его помощь не требуется.

— Такой помощник необходим каждому молодому человеку, имеющему обыкновение забираться в постели других мужчин в их отсутствие,— заявила герцогиня.— Везучий Георг. Любопытно, что бы случилось, если бы Чолмондейли не был бы в курсе дела и не оказался рядом?

— Скандал, скандал, скандал. Король обрушил бы свой гнев на сына и снова провел бы много ночей без сна по его вине.

— Значит, слава Богу, что все закончилось так,— вздохнула герцогиня.— Принц насладился дамой, а муж — своим неведением.

Чарльз Джеймс Фокс, слушавший эту историю без большого интереса, сказал:

— Это подводит меня к цели моего нынешнего визита. Король не может более откладывать предоставление принцу отдельного дома. Когда это произойдет, у молодого человека появятся друзья... а не только дамы. Он остроумен, обладает интеллектом и совсем не похож на своего отца. Мы не увидим нашего Георга выращивающим пшеницу, сбивающим масло и изготовляющим пуговицы. Молодой Георг — человек другого типа. Мы должны быть готовы, когда придет время.

— Мы? — сказала герцогиня, широко раскрыв свои зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами.

— Да,— сказал Фокс и махнул рукой.— Здесь должна находиться штаб-квартира партии принца.

— Думаете, он станет вигом?

— Несомненно, Ваше Высочество. Разве старый Георг не является тори?

Герцогиня стиснула руки.

— Ну конечно. Это неизбежно.

— Его дяде следует позаботиться о благополучии племянника.

— А что скажет на это Его Величество?— Вашему Высочеству уже приходилось действовать без одобрения Его Величества.

— Мы сделаем это,— заявила герцогиня.— Поможем нашему племяннику сформировать круг друзей.

— Необходимо проявить осторожность.

— Несомненно,— согласилась герцогиня.— Вам известно, что король не приглашает нас ко двору?

— Я прекрасно это знаю, Ваше Высочество. Но принц найдет себе собственных друзей. Думаю, в доме дяди ему будет гораздо интереснее, чем в королевском дворце отца.

— Наша цель — настоящая семейная ссора.

— Меня просто умиляет, как повторяется история,— цинично заметил Фокс.

— Партия принца станет противником партии короля,— воскликнула герцогиня.— Мы добьемся этого.

— Я был уверен, что Ваше Высочество захочет приложить к этому руку, - сдержанно произнес мистер Фокс.

***

Георг снова влюбился. Он нашел свою новую избранницу, отправившись в гости к своим сестрам Шарлотте, Августе и Елизавете. Он был так покорен очаровательной Мэри Гамильтон, что почти не мог разговаривать с ними.

Мэри была потрясающей девушкой. Ни одна из прежних возлюбленных принца не могла сравниться с этой новой прелестницей. Она обладала всеми мыслимыми достоинствами и была на шесть лет старше принца. Он увидел в ней свой идеал. Она была весьма неглупа — теперь Хэрриот казалась ему простоватой. Она не была распущенной замужней женщиной, цинично нарушающей свои брачные обязательства. Мэри Гамильтон обладала чистой душой. Такой же чистой была любовь принца к этой даме.

Он делился своими чувствами с братом Фредериком, Чолмондейли, Мальденом. Ему еще не доводилось увлекаться так сильно. Это была настоящая любовь.

— Ты думаешь, я хочу соблазнить эту женщину?

— А разве это не так? — удивленно спрашивал Фредерик.

— О нет, Фредерик, ты должен понять — это чистая любовь. Мне следует немедленно сделать ей предложение.

Не было ли это решение слишком поспешным? В данных обстоятельствах — нет. Этот роман не походил на прежние приключения принца.

— Однако сейчас...— осторожно произнес Фредерик.

— Замолчи, Фред. Что ты знаешь о любви? Я написал Мэри.

— Георг, ты помнишь письма дяди Камберленда. Они обошлись нашему отцу в тринадцать тысяч фунтов.

— Умоляю тебя — не упоминай имя моей Мэри в связи с нашим дядей Камберлендом.

— Но те письма существовали.

— Неужели ты думаешь, что Мэри способна использовать мои письма против меня? И я не могу писать так, как наш дядя. Моя любовь к Мэри чиста. И останется такой.

— Но удовлетворит ли тебя такое положение дел? — спросил Фредерик, ожидавший от брата определенных действий.

Вздохнув, Георг продолжил:

— Я написал ей о том, что влюблен в одну придворную даму, но не назвал имени. Попросил ее простить мне мою откровенность.

— Почему она должна ее обидеть?

Принц Уэльский был так счастлив, что не мог сердиться на брата за его глупость. Если Фред не мог увидеть различие между происходящим сейчас и прошлыми историями, то это объяснялось его молодостью, не позволявшей ему оценить удивительное, необычное счастье брата.

— Я написал ей. Прочитай письмо, Фред. Кажется, я умею писать.

Фредерик взял бумагу и прочитал:

«Признаюсь Вам: я - Ваш духовный двойник, моя дорогая. Ваши мысли и чувства в точности совпадают с моими. Я не могу сравнить Вас ни с одной другой дамой. Я восхищаюсь Вами и не нахожу слов, которыми можно было бы описать мою любовь к Вам...»

— Но откуда тебе известны ее мысли и чувства? — спросил Фредерик.

— Я говорил с ней, когда находился в покоях моих сестер.

— Но беседа была весьма короткой.

— Мой дорогой Фред, влюбиться можно за одно мгновение. Я поведал ей о моих нежных чувствах.

Фредерик снова посмотрел на бумагу.

«До свидания, дорогая мисс Гамильтон. Это письмо написано человеком, который будет уважать и любить Вас до конца своей жизни».

Фредерик свистнул, но Георг нетерпеливо вырвал листок из рук брата, запечатал послание и вызвал лорда Мальдена, чтобы тот отнес его даме.

Герцог Камберленд отправился в Кью. Он попросил разрешения предстать перед королем, и никто не посмел прогнать его.

Услышав о том, что брат просит аудиенции, Георг растерялся. Он не знал, как ему поступить. Ему казалось, он ясно дал понять брату, что не желает принимать человека, опозорившего семью. Однако мог ли он отправить Камберленда восвояси? Король на мгновение закрыл глаза, словно не желая видеть непристойные фразы.

— Все закончилось, Георг. Гросвенор получил свое.

— Да. И за чей счет?

— Ты был для меня замечательным королем и братом. Король хмыкнул.

— Я много думал о тебе. Тебе повезло, Георг. Октавий — твой тринадцатый ребенок. Скоро королева подарит тебе нового малыша. Ты — счастливчик, Георг.

— Хм,— произнес король; он подумал о молодом Георге. Что он сейчас замышляет? Скоро ему исполнится восемнадцать. Когда это произойдет, придется что-то сделать. Дать ему некоторую свободу. Хотя уже сейчас Георг способен вытворять такое... И все же слава Богу, что у него плодовитая жена — хоть у нее и нет ресниц длиною в ярд.

— Мне обидно, Георг, что я не могу общаться с моими племянниками и племянницами. Я бы отдал многое за право навещать их.

О нет, подумал король, ты не будешь портить моих детей.

— Я проведу тебя к королеве,— сказал Георг.— Я не вижу причин, мешающих тебе засвидетельствовать твое почтение ей.

Камберленд сделал вид, будто вытирает слезу. Он и не рассчитывал на такой успех. Он знал, что старый Георг весьма сентиментален. Он сказал об этом Фоксу. Примирение не происходило только потому, что он не старался добиться его.

— Георг, я был бы счастлив...

— Иди сюда,— сказал король.

Шарлотта сидела за вышиванием; возле королевы находилась табакерка; несколько фрейлин работали рядом с Шарлоттой. Она, похоже, удивилась, увидев шурина. По знаку короля она отпустила своих женщин.

Камберленд приблизился к Шарлотте и поцеловал ее руки.

— Сегодня у меня очень счастливый день, Ваше Величество,— сказал он.

— Мой брат пришел ко мне, и поэтому я привел его к тебе,— объяснил король.

Он вновь заметил, как некрасива его супруга. Георг слышал, что жена брата была одной из красивейших женщин страны. Шарлотта особенно плохо выглядела во время ее беременностей, а в таком положении ее видели почти постоянно!

Он поступает дурно, критикуя жену за исполнение ее обязанности. Он должен быть благодарен ей. Возможно, у Камберленда красивая жена, но у него нет тринадцати детей, и он не ждет четырнадцатого.

— Я постоянно слышу о принце Уэльском,— сказал Камберленд.

Конечно, ему не следовало приходить. Герцог должен был прислать письмо, убедиться в том, что король готов принять его. Георг расхаживал взад и вперед по комнате. Он думал о леди Гросвенор и письмах, которые Камберленд писал ей. Нет, он не примет брата. Камберленд вел разгульную жизнь. Король также не хотел видеть его супругу.

Печально, конечно, что в семье раздоры, но еще огорчительней то, что ее члены ведут себя так постыдно, как Генрих. Георг вспомнил о своей матери, которая вместе со своим любовником лордом Бьютом подавляла его волю, пока он не вырвался на свободу. Однако она любила его; Георг был уверен в этом. Она мужественно умерла, скрывая ужасную боль, вызванную раком горла.

«Прости своих братьев, Георг, —с казала она.— Избегай по возможности семейных ссор. Твой отец и его отец... Твой дед и его... Ссоры, ссоры, ссоры... Отец против сына. Это приносило вред семье и монархии».

Тем не менее он отказывался принимать Камберленда, хотя и принимал Глочестера — без супруги.

Внезапно Георг произнес:

— Хорошо. Хорошо. Скажите герцогу, что я встречусь с ним. Камберленд предстал перед королем отчасти смущенным, отчасти раздраженным. Он должен стыдиться тех отвратительных писем к леди Гросвенор...— подумал король. И того, что мне пришлось выплатить мужу этой женщины компенсацию в размере тринадцати тысяч фунтов. А теперь у него эта женщина с потрясающими ресницами. Только глупец выбирает жену, глядя на ресницы.

— Ну,— произнес король,—значит, ты явился в Кью. И что?

— Да, Георг. Я подумал, что мы должны положить конец этой ссоре.

Он назвал его Георгом, словно брат монарха не является его подданным. Словно он вправе самостоятельно решать вопрос этикета.

— Я сказал, что не хочу принимать тебя при дворе, и не шутил при этом. Ты это понимаешь?

— При дворе — да. Я это понимаю. Я оказался замешанным в скандале, но ведь я — твой брат, Георг.

— Хм,— произнес король.— Об этом факте можно только сожалеть.

Камберленд напустил на себя обиженный вид, и король тотчас пожалел о своих словах.

— Ты вел себя постыдно,— резко сказал король.

— Да, конечно. Но это уже в прошлом.

— Ты женился, не спросив моего мнения на сей счет. И те письма.

Глаза королевы испуганно сверкнули. Что еще натворил Георг? Не произошел ли новый скандал?

Камберленд заметил испуг королевской четы и обрадовался

— Люди любят его. Он так красив. Вот что я слышу. Королева перевела дыхание.

— Он — очень красивый юноша.

— И образованный.

— Он всегда много читал. Он свободно говорит на нескольких языках.

— Я слышал, и на немецком тоже. Все наши предки свободно говорили на немецком, но Георг прекрасно владеет также, французским, итальянским и английским. Говорят, он получил классическое образование.

Камберленд поднял глаза к потолку.

— Как нам удалось произвести на свет такого гения, Георг? — сказала королева.

У нее был довольный вид. Она всегда охотно обсуждала достоинства принца.

— Он ведет себя безрассудно,— пробормотал король.

— Эту черту он унаследовал не от отца... и не от матери. Все дело в его молодости, Георг.

— Значит, чем быстрее он станет взрослым, тем лучше, да?

— Я с нетерпением жду, когда меня представят ему. Король упрямо сжал губы.

— Ты не должен общаться с моими детьми,— сказал он.

— Но...

— Я ясно выразился, да? Ты не должен встречаться с детьми.

Камберленд погрустнел, смутился. Но король повторил:

— Я сказал — ты не должен встречаться с моими детьми. Ты меня понял?

Камберленд вспомнил, каким упрямым старым ослом был Георг. Переубедить его было невозможно. В его манере говорить ощущалась непреклонность. Поэтому герцогу осталось только покинуть короля и сообщить господину Фоксу о том, что он удостоился аудиенции, но мало продвинулся вперед.

***

Принц сильно привязался к своим сестрам; не проходило и дня, чтобы он не навестил их.

— Приятно знать, — сказала королева,—что они так дружны.

Даже король заявил, что он радуется тому, что Георг наконец осознал свой долг.

Если бы они заметили увлеченность принца фрейлиной своей сестры, их удовлетворение уменьшилось бы; но Мэри Гамильтон отличалась от Хэрриот Вернон.

Она заявила принцу следующее:

— Какие бы чувства я ни испытывала, я не должна совершать ничего такого, что способно запятнать мою честь, Ваше Высочество.

Принц схватил ее за руку и пылко воскликнул:

— Неужели я стану просить об этом? Ваша честь для меня дороже собственной жизни.

Галантность вошла у него в привычку, прежние приключения казались Георгу грубыми и примитивными. Единственная истинная любовь — это чистая любовь; гораздо приятнее продвигаться по романтической дороге, чем оказываться в ее конце, где чувства часто исчезают.

Умной и красивой Мэри исполнилось двадцать три года, она была старше принца на шесть лет. У нее были огромные глаза, слегка вздернутый носик и пухлые щечки. Она смеялась часто и заразительно и казалась самим совершенством. Она не скрывала своей симпатии к принцу. Это любовь? — взволнованно спрашивал он. Да, это любовь. Но не слишком сильная. Она, Мэри, не позволит ему унизить себя или ее.

Дамы из окружения принцесс напоминали ей о Хэрриот Вернон.

— Однажды королева вызвала ее к себе. В течение часа вещи были собраны, и она уехала. Будь осторожна, Мэри.

Мэри не нуждалась в предупреждениях. Она проявит осторожность.

— Я могу предложить вам только чистые, целомудренные отношения,— сказала она принцу.

— Знаю,— отозвался он.— Я бы попросил вас стать моей женой, если бы это было возможно.

— Мы оба отлично знаем — это невозможно,— ответила трезво мыслящая Мэри.— Очевидно, вас не удовлетворит то, что я могу предложить.

Принц опустился на колени. Он любил экстравагантные жесты. Он не просил ничего... ничего... только права служить ей до конца его жизни.

— Со временем вы забудете меня,— печально промолвила Мэри.

— Никогда, никогда.

Она скептически покачала головой.

— Если это случится, я пожалею о нашей дружбе, но не стану жаловаться.

— Я никогда не позволю вам покинуть меня,— заявил он.— Как я могу перенести разлуку с женщиной, которую люблю и которой восхищаюсь сильнее, чем кем бы то ни было на свете?

— Мне радостно слышать о чувствах Вашего Высочества, но я должна сказать вам о том, что я никогда не смогла бы стать вашей любовницей. Моя честь дороже мне моей жизни... вы для меня...

Принц перебил ее.

— Вы можете ничего больше не говорить. Я скорее покончу с собой, чем попытаюсь совершить нечто, способное повредить вашей репутации или чести.

Мэри вздохнула с облегчением.

— Значит, вы действительно любите меня.

— Можете не сомневаться в этом. Но мне нужно иметь кое-что. Прядь ваших волос в медальоне с выгравированной датой самого важного события... вашего рождения. Вы выгравируете надпись для меня, а я — для вас. Позвольте сказать, что напишу я — «Возлюбленной навеки».

— Думаю, это будет неразумным поступком.

Мэри представила, как прядь волос попадает в руки мадам фон Швелленбург, которая отнесет ее королеве Шарлотте. Ее преследовали воспоминания о Хэрриот Вернон. Неугодные люди изгонялись со двора в мгновение ока; королева ясно дала понять, как она относится к легкомысленным женщинам, позволяющим принцу Уэльскому увлечься собой.

Принц пылко продолжил:

— И вы должны разрешить мне подарить вам браслет. Пожалуйста... скромный браслет с надписью. Я уже сочинил ее — «Навеки в моем сердце».

— Это опасно.

— Опасно?

Глаза принца сверкнули.

— Ради вас я готов бросить вызов всему миру.

Может быть, подумала она, но ему не придется сделать это. Король отругает его и потребует изменить свое поведение. На долю Мэри Гамильтон выпадет изгнание со двора и бесчестье. Она не стала напоминать Георгу об этом, потому что не хотела разрушать идиллию такими практическими соображениями. Однако она не должна терять голову из-за очарования принца, если не хочет погубить себя.

Нежная, но платоническая дружба может быть восхитительной. Однако ею все должно закончиться.

— Вам не следует проявлять чрезмерную пылкость,— предупредила она.

— Пылкость. Страсть. Эти слова слишком слабы, чтобы выразить мои чувства. Я вижу красоту и другие достоинства, способные сделать вашего Паламона счастливым.

В романтическом настроении он называл себя ее Паламоном, а ее — его Мирандой. Вспоминая страстные письма Георга — а он любил писать письма и делал это весьма часто, наслаждаясь изяществом собственного стиля,— она испытывала чувство страха.

— Вы должны писать мне так, словно я — ваша сестра,— сказала она.— Только в таком случае я могу получать ваши письма.

— Как бы ни называл вас ваш Паламон, моя Миранда, вы — любовь всей его жизни.

Пылкие речи Георга глубоко трогали Мэри и заставляли бояться своих чувств.

Она знала, что сохранить чисто дружеские отношения с молодым человеком будет трудней. Однако это было необходимо для того, чтобы она могла оставаться при дворе.

***

Настроение короля немного улучшилось. Он какое-то время был не в ладах со своим правительством из-за плачевного положения дел в американских колониях.

— Меня устроит любой кабинет министров,— говорил он,— который сохранит целостность империи, прекратит войну и будет относиться ко мне с должным уважением.

Норт постоянно указывал на то, что времена изменились. Норт был слабым человеком. Король постоянно помнил об этом подлеце Чарльзе Джеймсе Фоксе. От него не следует ждать ничего хорошего, говорил себе Георг Третий, ему нравится изводить меня. Они являлись дальними родственниками. Фокс был связан с королевской семьей через свою мать — к несчастью, леди Каролина Леннокс была правнучкой Карла Второго; иногда Георг Третий улавливал внешнее сходство Фокса с его коронованным предком.

Все это изрядно беспокоило короля, но он получил известия о том, что адмирал Родни нанес поражение испанскому флоту возле Гибралтара, а сэр Генрих Клинтон добился некоторого успеха в отношении южных колоний. Фокс и его сторонники могли заявить, что победы были незначительными; это соответствовало истине, однако все равно новости порадовали короля и позволили ему немного успокоиться.

Он мог со спокойной душой отправиться в Кью и уделить внимание домашним делам.

Ему доставляли огромную радость посещения его образцовой фермы, прогулки по сельским дорогам. При встрече с королем крестьянки делали реверансы, а мужчины касались рукой своих чубов, словно перед ними был простой сквайр. Георг получал удовольствие, приходя в детскую посмотреть на малышей и убедиться в том, что леди Шарлотта Финч кормит их в строгом соответствии с его указаниями. Он любил сажать детей к себе на колено и ласкать их. Мария и София были восхитительны. Старшие девочки тоже казались ему очаровательными. Там, в Кью, его душа отдыхала. Он мог вставать рано утром и разводить огонь в камине из дров, заготовленных для него с вечера, потом снова ложиться в постель и ждать, когда комната нагреется. Слуги, возможно, посмеивались над его простыми привычками, но ему не было до этого дела.

Затем он беседовал с Шарлоттой, гулял с ней по саду. Она рассказывала о детях, о своей оранжерее, о новом изобретенном ею способе сокращения домашних расходов.

Все это действовало так... успокаивающе.

Конечно, их обоих тревожило поведение принца Уэльского. Им приходилось часто говорить о нем.

Сидя наедине с королевой в ее гостиной, как обыкновенный семьянин, Георг завел речь о принце.

— В последнее время он стал гораздо сдержанней,— радостно сообщила королева.— Он так привязался к своим сестрам. Это весьма трогательно.

— Хм,— буркнул король.

— Это действительно так. Августа сказала мне, что он постоянно находится в их покоях. Он любит ее и Елизавету. Интересуется всем, что они делают.

— Он больше не гоняется за фрейлинами?

— С этим покончено.

— Рад это слышать. Я провел несколько ночей без сна из-за его проделок.

Он вспомнил о тех ночах, когда его воображение не позволяло ему по-настоящему отдохнуть. Ему снились женщины... любовницы Камберленда, Глочестера и принца.

— Я уверена, это были юношеские безумства. Они остались в прошлом. Он необыкновенно умен. Все это говорят.

— Это правда, что люди так считают?

— Конечно,— подтвердила королева.

— Скоро ему исполнится восемнадцать... он настаивает на предоставлении ему отдельного жилья... считает себя мужчиной. Он его не получит.

Королева подумала о том, что этот вопрос предстоит решать парламенту, но воздержалась от реплики. Долгий опыт научил ее тому, что она не должна высказываться по политическим проблемам — совершеннолетие старшего сына явно было событием политическим. От нее ждали лишь новых детей. Она должна заниматься хозяйственными делами; она вправе увольнять прислугу. И все.

Возможно, подумала королева, не будь я занята материнскими обязанностями, я бы добилась права высказывать свое мнение. Но сейчас уже было слишком поздно. Георг не допустит этого; она все сильнее боялась волновать его. Когда король испытывал раздражение, он чаще обычного добавлял к фразам многочисленные «а» и «как», его взгляд становился странным, рассеянным.

Шарлотта считала, что главное — не волновать короля. Она уже давно не видела его столь спокойным, как сегодня. Она должна сделать так, чтобы он оставался таким.

— Мы должны появляться на людях вместе,— сказал король.— Самое подходящее место для этого — театр. Мы займемся постановкой спектакля, а, как?

— Вместе с Георгом. Великолепная идея.

— Я тоже так считаю. Я пошлю кого-нибудь к тому человеку из театра «Друри-Лейн». К Шеридану, а?

— Ты хочешь руководить постановкой его пьесы?

— Мне не нравится ее название. Я слышал, она нескромная. Само название говорит об этом — «Школа злословия». Мне кажется, лучше взять что-то из Шекспира. Хотя его пьесы так печальны. Никогда не понимал, почему его так превозносят. Но все же придется остановить наш выбор на Шекспире. Людям это понравится.

— Ты попросишь этого мистера Шеридана предоставить тебе на выбор несколько пьес?

— Да, я сделаю это. И мы устроим семейный прием, а, как? Принцу пойдет на пользу, если его увидят с нами. Дружеский семейный прием... я пошлю за этим Шериданом, и когда я выберу пьесу, мы отправимся в театр. Продемонстрируем, что мы — сплоченная семья, а? Принц Уэльский — всего лишь мальчишка, а?

— По-моему,— сказала королева,— это очень хорошая идея.

***

Принц заперся в своих покоях в Дауэр-хаусе, чтобы написать послание Мэри Гамильтон.

В его голове зародилось сомнение. Георг заметил, что несмотря на свое романтическое увлечение, он все же поглядывал на других привлекательных молодых женщин. Подобное происходило с ним и прежде, но сейчас кое-что изменилось. Принца посетила одна, весьма обеспокоившая его мысль. Имеет ли он право, будучи увлеченным своей возлюбленной, немного поразвлечься с молодыми женщинами, не обременявшими себя столь высокими стандартами поведения, как Мэри?

Он отбросил эту мысль как недостойную. Этот любовный роман должен быть идеальным. Он не вправе думать о связях с другими женщинами. Во всем мире для него существует только одна Мэри Гамильтон.

Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Оно было весьма лестным. Он выглядел великолепно в камзоле из голубого бархата, подчеркивавшем голубизну его глаз. Никто не мог походить на принца больше, чем он.

Георг сел, чтобы сочинить для Мэри описание самого себя. Он был уверен, что оно позабавит ее.

«Ваш духовный брат приближается сейчас к лучшей поре молодости. Его рост выше среднего, в целом он неплохо сложен, хотя имеет склонность к полноте. У него волевое, мужественное лицо...»

Он встал и снова посмотрел на свое отражение. Принц несколько раз изменил выражение лица, он улыбался, хмурился, глядел умоляюще, словно перед ним была Мэри, и надменно, точно он приходил к отцу.

«...однако,— продолжил он,— пожалуй, слишком высокомерное. Его лоб имеет правильную форму. Голубые глаза весьма недурны. Ваш брат обладает довольно красивыми бровями и ресницами, маленьким вздернутым носиком, хороший, хотя и довольно широким ртом с отличными зубами и неплохим подбородком. Пожалуй, его физиономия слишком кругла. Я забыл упомянуть безобразные уши. Его волосы более густые, чем у большинства людей, но прическа, выполненная по последней моде, скрывает это. Таковы дары, которыми наградила его природа - по мнению света, весьма щедро».

Он перестал улыбаться самому себе. Это было действительно забавно. Он ясно увидел себя со стороны. Но одно дело — смотреть в зеркало и описывать увиденное, и совсем другое — оценить свой характер. Он взялся за перо.

«Теперь я перейду к свойствам его души и ума». Георг склонил голову набок и начал быстро писать. «Его чувства и мысли - открытые и благородные. Он не способен на подлость. Он склонен видеть в людях своих друзей и излишне доверять им - это объясняется недостатком житейского опыта. Он умеет быть благодарным и щедрым, если ему удается найти настоящего друга. Его сердце бывает добрым и нежным, если ему позволяют полностью раскрыться. Он обладает строгими понятиями о чести, хорошо осведомлен о своих недостатках, но не способен стерпеть унижения или надменного обращения с ним со стороны вышестоящих». Он вздохнул. Сколькими достоинствами он, похоже, обладает! Если Мэри поверит ему, она сочтет его неотразимым. Но он не хотел, чтобы она сочла его хвастуном, желающим произвести на нее ложное впечатление. Возможно, он скорее завоюет ее уважение, описав свои недостатки.

«Теперь о пороках,— продолжил он и заколебался — это слово было слишком резким.— Лучше назовем их слабостями. Он слишком поддается своим страстям, слишком легко увлекается, но в его сердце никогда не таятся злоба и жажда мести. Что касается сквернословия, то он почти избавился от этой скверной привычки. Он чрезмерно любит вино и женщин, что не редкая слабость у молодых людей. Ваш брат изо всех сил старается совладать с нею. Но в целом у него открытый, свободолюбивый и благородный склад души. Он впечатлителен и готов следовать хорошему совету - особенно совету нежной и преданной сестры, каковой Вы являетесь».

Он снова остановился; пороки удивительным образом обернулись достоинствами. Но он видел их именно такими. Он был славным молодым человеком — во всяком случае, по отношению к людям, которых любил так, как Мэри.

Мэри, обожаемая Мэри, пробудившая в нем столь чистую страсть. Неудивительно, что душа его пела, когда он писал своей избраннице.

«А сейчас я прощаюсь с Вами. Я закончу эту тему в моем следующем письме. Кажется, я проявил чрезмерную терпимость к моим многочисленным недостаткам. Постараюсь избавиться от них, мой дражайший друг. Мое ухо будет всегда охотно прислушиваться к Вашим советам. Какими бы несовершенствами я ни обладал, среди них никогда не будет неблагодарности по отношению к Вам. Моя привязанность к Вам сохранится до конца моей жизни».

***

Как приятно ехать верхом по Гайд-парку в компании Фредерика! Люди тотчас узнавали и приветствовали принца. Георг всегда отвечал поклонами не только почтительными, но и теплыми, дружескими. Он хотел, чтобы народ знал — ему нужна его любовь. В нем нет ничего немецкого. Он — истинный англичанин. Его отец был первым из Георгов, свободно говорившим по-английски, но в некотором смысле он остался немцем. В принце Уэльском не было ничего тевтонского; он обладал веселым нравом и обаянием своих предков Стюартов. Люди отмечали в нем эти черты. Что касается Фредерика, то он был, как всегда, счастлив видеть популярность брата и играть вторую роль. Эта черта была одной из самых приятных во Фредерике; она позволяла братьям оставаться близкими друзьями.

Сейчас они ехали по парку верхом и наслаждались свободой. Впереди находились конюшие, сзади — приближенные, но молодые люди могли забыть о них и болтать друг с другом без помех, как простые граждане, выбравшиеся подышать воздухом.

Принц описывал совершенства Мэри Гамильтон, но Фредерик замечал, что брат проявляет интерес к прелестным дамам, гулявшим по парку. Среди них попадались настоящие красавицы, разительно отличавшиеся от молодых женщин, обитавших в Кью — конечно, за исключением одной-двух фрейлин вроде Хэрриот Вернон или Мэри Гамильтон. Это были прекрасные дамы в юбках с кринолином, тесных корсажах с глубокими вырезами, открывавшими восхитительные шеи и бюсты, парчовых и шелковых платьях с расшитыми подолами. Напудренные, в румянами на щеках, они смотрелись восхитительно в больших соломенных шляпах, украшенных цветами и лентами. Взгляды всех были прикованы к элегантному принцу — великолепному наезднику с томными глазами соблазнителя. В его душе соседствовали чистая любовь и чувственное волнение.

— Здесь, сидя в седле, я чувствую себя свободным, Фред. Господи, какого черта мы позволяем обращаться с нами, как с детьми?

В этот момент к ним подкатил красивый экипаж с королевским гербом. В карете сидел герцог Камберлендский. Заметив племянников, он тотчас приказал кучеру остановиться.

Герцог вылез из кареты и подошел к принцу Георгу со слезами на глазах.

— Ваше Высочество, мой дорогой, дорогой племянник. Извините меня за мое вторжение, но я не мог проехать мимо вас, не засвидетельствовав мое почтение столь сиятельной персоне, каковой вы являетесь. Тем более что я испытываю к вам исключительно теплые чувства. В конце концов ведь я — ваш дядя.

Камберленд! — подумал принц. Бунтарь. Человек, замешанный в скандале с Гросвенорами. Муж обворожительной женщины!

Камберленд взял руку принца и с чувством поцеловал ее.

— О... Ваше Высочество принц Фредерик. Сегодня у меня счастливый день.

— Мы рады возможности побеседовать с вами, дядя,— приветливо произнес принц.

— Я знал это. Надеюсь, эта встреча будет не единственной. Мы с герцогиней часто говорим о вас... со слезами на глазах. Мы так любим вас... мой дорогой, дорогой племянник.

Камберленд решил продемонстрировать дружеское расположение к своим племянникам. Принц не лгал, называя себя доверчивым человеком, способным принять предлагаемую ему дружбу. Дядя Камберленд находился в ссоре с королем; принц понимал причину этого. Герцог являлся воплощением большого волнительного мира, простиравшегося за пределами королевской детской. Его слова, взгляды, манеры намекали на то, что король дурно обращается с принцами. Они фактически отрезаны от света, к ним относятся, как к детям. Что может быть более унизительным для молодых людей в возрасте семнадцати и шестнадцати лет?

— Мы надеемся, что вы окажете нам великую честь, позволив принять вас у себя. У нас бывают обаятельные мужчины... красивые женщины...— едва заметная характерная улыбка намекала на всевозможные удовольствия,— остроумные, светские... мечтающие познакомиться с молодыми людьми королевской крови. Они видели вас... в разных общественных местах... и очарованы вами. Но это еще не все, мои племянники, это еще не все. В «Друри-Лейн»... где идет при аншлаге шеридановская «Школа злословия», играет очаровательнейшая актриса, какую мне доводилось видеть. Миссис Робинсон — самая красивая женщина в Лондоне, где немало красавиц. Вы должны познакомиться со светом. Обидно держать такое обаяние и элегантность взаперти в Кью. Что за камзол! Какой покрой! Какие пряжки на туфлях! Вы, Ваше Высочество, законодатель моды, почти не покидаете Кью. Я сказал слишком многое. Боюсь, мои племянники, я — самый несдержанный человек, какого вам доводилось встречать. Но я не могу скрыть моей озабоченности... и моей глубокой, глубокой радости от этой встречи.

Герцог Камберлендский приложил угол своего кружевного носового платка к глазу; принц Уэльский растрогался.

— Ну, мне не следует задерживать вас. На нас смотрят. Королю сообщат о нашей встрече. Я попаду в еще большую немилость. Как грустно, что в этом мире любящий дядя не может побеседовать со своими красивыми племянниками. Прощайте, мои дорогие, дорогие мальчики.

— Лучше скажем друг другу — до свидания,— отозвался принц.

Камберленд поцеловал сначала руку Георга, потом Фредерика и вернулся к своей карете.

Молодые люди поехали дальше; глаза Георга сверкали.

— Почему,— спросил он,— мы должны сидеть взаперти? Наш дядя прав. Мы должны появляться в свете. Нам не следует жить так, словно мы — дети. Вот что, Фред, больше я этого не потерплю. Стремительно приближается тот день, когда я потребую свободы. Обретя мои законные права, я буду приходить к нашему дяде. Наша встреча была весьма трогательной, правда? Справедливо ли изолировать его от нас только потому, что он когда-то влюбился в женщину?

— Леди Гросвенор была замужней дамой.

— О, любовь! — вздохнул принц.— Кто может предвидеть, когда она посетит нас? Неужто необходимо ждать, когда она явится при благопристойных обстоятельствах... как поступил отец с нашей матерью? Я слышал, Фред, жена дяди просто обворожительна. Я бы хотел с ней познакомиться.

— Тебе никогда не позволят это сделать. Принц пустил коня в легкий галоп.

— Все это, Фред, скоро изменится,— заявил он.— Вот увидишь.

ЗАКАЗНОЙ СПЕКТАКЛЬ В «ДРУРИ-ЛЕЙН»

Ричард Бринсли Шеридан, двадцативосьмилетний остроумец, самый талантливый и преуспевающий лондонский драматург и руководитель «Друри-тиэтр», ехал в Букингемский дворец на аудиенцию к королю. Он понимал, что это означает: заказной спектакль для короля всегда полезен для бизнеса. Ему было ясно, что предлагать «Школу злословия» бесполезно. Он мысленно засмеялся, вспомнив остроумные реплики, завуалированные намеки, восхитительную и порочную леди Тизл и представив себе, как восприняли бы все это лишенные чувства юмора Георг и Шарлотта.

Он собирался предложить им «Зимнюю сказку». Придется остановить выбор на Шекспире, хотя король находил великого драматурга скучным. Однако подданные ждали, что он пожелает увидеть Шекспира. Это был почтенный, респектабельный автор, отдельные строки которого казались Шеридану немного странными. Однако Шекспир занимал важное место в английской литературе. Поэтический талант искупал его порочность. Пьесы эпохи Возрождения, отличающиеся циничным подходом к браку, явно не подходили для короля.

Когда Шеридан прибыл в Букингемский дворец, его провели в покои короля, и очень скоро драматург удостоился аудиенции.

— Господин Шеридан, как хорошо, что вы пришли.

Король всегда был внимателен к своим подданным и держался с ними без высокомерия. Его можно было назвать сердечным человеком.

— Рад служить Вашему Величеству, — ответил Шеридан, учтиво поклонившись.

— Вы, верно, догадались, зачем я пригласил вас к себе, господин Шеридан, а, как?

Шеридан собрался ответить, поскольку, как и другие люди впервые оказавшиеся в обществе короля, он не понял, что этот вопрос был риторическим. Король тотчас продолжил:

— Мы собираемся приехать в театр... королева, я и принц Уэльский.

Принц Уэльский! Шеридана охватило волнение. Это будет действительно незаурядное событие.

— Вы окажете «Друри-Лейн» большую честь, Ваше Величество.

Король казался довольным. Собственные благодеяния доставляли ему радость. Он знал, как любят актеры заказные спектакли. Они были редкими. Георг предпочитал оперу и хорошие концерты, однако считал себя обязанным время от времени смотреть театральные постановки.

— Вопрос заключается в том,— сказал король,— что будут играть для нас. Необходима весьма пристойная пьеса, а, как?

— Исключительно пристойная, Ваше Величество.

Король вопросительно посмотрел на мистера Шеридана. Он слышал о выходках этого молодого человека. Он похитил какую-то женщину. Однако зачем ему, королю, рассказывают сплетни об управляющем театра? Мистер Шеридан покорил своей пьесой весь город. Его жена была одной из лучших певиц страны. Миссис Шеридан придавала своему мужу дополнительную респектабельность в глазах короля.

— Ну,— сказал Георг,— что вы предложите, господин Шеридан?

— Ваше Величество остановили ваш выбор на Шекспире? На лице короля появилось презрительное выражение.

— Его сочинения так грустны... почти все,— сказал он и добавил: — А? Как?

Шеридан промолчал. Король продолжил:

— Но англичане, похоже, боготворят этого человека. О нем нельзя сказать ни единого дурного слова. Он — само совершенство. Так мне говорят. Я не согласен с этим, мистер Шеридан. Не согласен.

— Тогда, Ваше Величество...

В глазах Шеридана засветилась надежда. Почему бы и нет? Конечно, роль леди Тизл должна будет сыграть миссис Эбингтон. Какая актриса! А Мэри Робинсон... чудесная, восхитительная Мэри Робинсон будет Марией... как прежде. Мэри захочет сыграть леди Тизл... однако эта роль ей не подходит... хотя Мэри весьма красива. При всех своих капризах Эбингтон — актриса до мозга костей, в то время как Мэри обязана своим успехом ее оригинальной красоте. Оригинальной, но небезупречной. Его жена Элизабет, с которой он убежал... была красивее Мэри Робинсон, однако казалась неземной женщиной. Элизабет? Мэри? Элизабет была для него вне конкуренции, однако Мэри так соблазнительна. От человека, чья работа позволяла ему постоянно находиться в обществе самых желанных женщин, нельзя требовать супружеской верности, даже если его жена восхитительна, умна, добродетельна... в общем, является идеальной спутницей жизни. Элизабет с пониманием относилась к его слабостям. Однако он отвлекся от главного. Заказной спектакль для королевской семьи по пьесе «Школа злословия». Это станет его триумфом. Как приятно будет наблюдать королевское неодобрение... хотя поймут ли они его остроты? Как воспримут чопорный Георг и скучная Шарлотта самую остроумную лондонскую пьесу? Интересно это выяснить.

Король прервал течение его мыслей:

— Да, тут необходим Шекспир, господин Шеридан. Люди ждут от нас этого.

Шеридан вздохнул.

— Мне кажется, Ваше Величество недолюбливает трагедии, поэтому я не стал бы рекомендовать «Макбета».

— Терпеть не могу эту пьесу. Люди убивают друг друга на протяжении всего спектакля, а, как? Я считаю эту трагедию худшим произведением Шекспира.

— Тогда, возможно, Ваше Величество пожелает увидеть «Зимнюю сказку». Очаровательная история о вознагражденной добродетельности. У нас имеется очень хорошая постановка этой пьесы. Если Ваше Величество позволит мне высказать мнение, то я скажу, что это мой любимый спектакль. Семейная пьеса. На нее можно без опасений повести и детей.

— О,— произнес король.— «Зимняя сказка». Я помню эту пьесу. Глупая история, однако вполне пристойная.

— У меня есть великолепная исполнительница роли Утраты, Ваше Величество. Она приводит в восхищение нашу аудиторию и, уверен, понравится вам.

Король хмыкнул в ответ, давая понять, что он не интересуется актрисами. Но голоса, звучащие в его голове, говорили ему о том, что он получит удовольствие от игры этой актрисы.

— Она прославилась исполнением роли Джульетты, Ваше Величество; с тех пор она стала любимицей публики.

— Хорошо. Пусть это будет «Зимняя сказка», мистер Шеридан.

— Ваше Величество, актеры будут счастливы... и немного взволнованы. При первой возможности я сообщу им о чести, которая ожидает их.

Король улыбнулся. У него было хорошее настроение. Ему нравилось радовать людей; обсуждение визита семьи в театр было занятием более приятным, нежели дискуссии с министрами.

***

Шеридан вернулся в свой дом на улицу Великой Королевы... Этот особняк был ему не по карману. Однако драматург отличался безрассудством и экстравагантностью.

Он тотчас прошел в гостиную, поскольку знал, что Элизабет сидит там за клавесином. Она постоянно находилась у инструмента, придавая большое значение ежедневным многочасовым упражнениям. В музыкальном мире ее считали обладательницей одного из самых обворожительных голосов всех времен.

Он оказался прав. Она была там; она тотчас встала, чтобы поприветствовать мужа. Элизабет шагнула к нему с распростертыми руками. Ее красота даже сейчас заново потрясла Шеридана, и ему пришлось подавить чувство неловкости, вызванное

его изменами. Дело было не в том, что она могла не понять его и лишить дарующей покой радости своего присутствия. Элизабет была святой. Мог ли такой человек, как Ричард Шеридан, жить в соответствии с ее высокими идеалами?

— Элизабет, любовь моя.

Он поцеловал ее руки; ему не было нужды изображать нежность; она пробуждалась в его душе, вытесняя все другие чувства, как только он видел жену.

— Я только что был у Его Величества короля Георга Третьего.

— Речь шла о заказном спектакле?

— Ты правильно угадала, моя дорогая. Она усадила его на диван и сказала:

— Расскажи мне об этом.

Мягкие темные волосы обрамляли ее прелестное лицо. У Элизабет были нежные, чувственные губы. Чудесные глаза с длинными ресницами и красиво изогнутыми бровями излучали живой интерес. Шеридан представил в лицах свою беседу с королем, пародируя их обоих. Элизабет, давясь от безудержного смеха, просила его остановиться.

— Итогом этой исторической встречи стало то, что нам, моя любовь, предстоит сыграть для королевской семьи «Зимнюю сказку». Принц Уэльский будет присутствовать на спектакле.

— Это говорит о том, что отныне принц станет чаще появляться на людях.

— Папа уже взял в руки нож, которым он перережет детские помочи. Однако пока они еще целы.

— Мне жаль Его Высочество. Он такой добрый, право, Ричард.

— Тем хуже для него! Добрые много страдают. Судьба бывает несправедлива. Страдать должны злые.

Он печально посмотрел на жену; она поняла его. Однако тут же радостно улыбнулась. Она не хотела показывать ему, что часто думала о том, где он находится, когда его нет дома. Что ее повергали в дрожь счета, приходившие на улицу Великой Королевы. Она не упрекала его за карточные долги, поглощавшие львиную часть доходов от «Друри-Лейн». Но она постоянно беспокоилась насчет денег.

— Любовь моя,— сказал он,— это принесет нам наличные. Ты знаешь, какое подспорье такие спектакли. Все захотят увидеть «Зимнюю сказку», потому что ее посмотрела королевская семья. Господи, как нам нужны деньги.

Она знала это. Она занималась счетами «Друри-Лейн»; она также знала, что они могли жить весьма комфортно — даже роскошно — если бы ее муж воздерживался от экстравагантных выходок. Их проблемы были разрешимы. Она сама могла зарабатывать деньги. Голос Элизабет был ее богатством; до замужества он начал приносить ей состояние. Ей предлагали тысячу двести гиней за двенадцать выступлений в «Пантеоне», но гордость Шеридана не позволила ей согласиться.

Это находилось за пределами понимания Элизабет. Она считала, что делать долги, которые не можешь погасить, гораздо более постыдно, нежели позволить своей жене петь за деньги. Но у Ричарда была своя гордость. Она относилась к числу семи смертных грехов. Гордость требовала общения на равных с богатыми людьми, участия в карточных играх и прочих забавах. Его приятели обладали состояниями, а он зарабатывал на жизнь своим трудом.

Она не могла понять Шеридана; она могла только любить его. Она не напоминала ему о том, что дела в театре идут хорошо, что его самого ждет блестящее будущее. Она была бы счастлива жить так, как они жили в восхитительные дни их медового месяца, проведенного в крохотном домике в Ист-Бернхэме. Но Ричард, конечно, стремился к другому. Ему была необходима веселая лондонская жизнь — театральный мир, литературный мир, общение с остроумными людьми, блестящими мужчинами и женщинами, разжигавшими огонь его таланта.

— Этот спектакль должен пройти идеально,— сказал он. Она удивилась тому, как легко ему удается забыть о финансовых проблемах, когда речь заходит о театральной постановке.

— Мы должны немедленно начать репетировать. Нам необходимо добиться совершенства, Элизабет.

— Миссис Робинсон будет играть?

Он не посмел посмотреть ей в глаза. Что ей известно о его отношениях с этой прекрасной актрисой? Внезапно он рассердился. Он — гений, разве нет? Она не может мерить его обычными мерками. Ей следует помнить о том, что сколько бы он ни гулял, он всегда в конце концов возвращается к ней. Он будет любить ее всегда; он знал, что на всем свете нет подобной ей женщины. Разве этого не достаточно? Мэри Робинсон прекрасна... ее красота отличается от красоты Элизабет. Красота Элизабет была неземной. Недаром о ней говорили, что она «прекрасна, как ангел». Но гений должен познавать мир. Он не может проводить всю свою жизнь среди ангелов.

— Конечно,— раздраженно произнес он.— Конечно. Конечно. Она — наша главная приманка.

— Разумеется,— спокойно сказала Элизабет.— Я просто подумала — хватит ли у нее опыта?

— Опыта? Она играет в театре уже более трех лет. Ее Джульетта имела мгновенный успех.

— Понятно. Значит, она будет играть Утрату.

— Да, Утрату.

Он посмотрел на свои часы.

— Я не могу терять время. Я должен сказать им об этой великой чести. Нам следует немедленно начать подготовку.

Он смущенно встал. Она думает о том, продолжается ли его роман с актрисой? Знает ли она вообще о нем?

В этом заключалась проблема с добрыми женщинами. Никогда нельзя знать, что именно им известно, потому что любые несчастья, бедствия, предательства других людей они принимают терпеливо и невозмутимо. Такая реакция избавляла от многих жизненных сложностей, но иногда выводила из душевного равновесия.

Он крепко обнял ее; она тотчас ответила на его объятия. Она поклялась любить мужа и выполняла свою клятву.

— Я пришел домой, чтобы прежде всего сообщить новость моей Элизабет,— сказал он.

Выйдя из дома, он потребовал подать ему карету и только тогда забыл о своих проблемах. Внезапно он вспомнил, в какую сумму она обошлась ему. Большая часть мебели еще не была оплачена. Общение с женой напоминало ему о его грехах.

Теперь он встретится с Мэри Робинсон. О» представил себе, как он сообщит ей новость.

Расставшись с мужем, Элизабет вернулась к клавесину. Однако она не стала петь, а подумала о своем романтическом похищении, о недолгом счастье тех дней, когда она верила в то, что, поженившись, они с Ричардом обретут нескончаемое счастье. Во всяком случае, утешила себя она, я никогда не смогу быть счастлива без него.

Однако до его появления в ее жизни она безмятежно жила в доме отца, где все было подчинено музыке. С утра до вечера звуки музыки заполняли дом. Бат был весьма красивым городом. Теперь, когда она жила в Лондоне, он часто снился ей. Но Ричард должен находиться в Лондоне. Здесь располагался его театр и бурлило веселье; тут были игорные дома и клубы, к которым его тянуло; в столице жили блестящие мужчины вроде Чарльза Джеймса Фокса, чьим обществом наслаждался Ричард.

Но прежние дни были славными. Она улыбнулась, вспомнив, как пела со своей сестрой Мэри; брата Томаса, игравшего на скрипке в детской, считали гением.

Как гордился ее отец своими талантливыми детьми — особенно ею! Он называл ее «певчей птичкой». Она хорошо помнила тот день, когда он сказал ей: «Элизабет, я считаю, что на свете нет лучше голоса, чем твой». Как счастлива она была тогда! Она стала знаменитой — или почти знаменитой,— спев ораторию перед королем. Тогда все говорили о ее таланте. Сестра Мэри, сама обладавшая красивым голосом, сказала, что он — лишь слабое эхо голоса Элизабет.

Те дни, когда они все жили в большом доме в Бате и отец преподавал пение, были счастливыми. Затем однажды к ним пришла миссис Шеридан, жена преподавателя ораторского искусства, чтобы взять уроки пения; семьи подружились, и Ричард стал постоянным гостем в доме учителя пения.

Элизабет часто подумывала об уходе в монастырь. Когда ее начал преследовать отвратительный майор Мэттьюз, от которого девушке не удавалось избавиться, ей еще сильнее захотелось уйти от мирской жизни. Она обладала красотой, почти равной ее музыкальному дарованию, и знала, что мужчины будут добиваться ее. На Элизабет обращали внимание мужчины, занимавшие высокое положение в обществе. Хорас Уолпол написал в одном из своих писем, которые, похоже, читали многие, что король не мог отвести от нее взгляд, когда она пела ораторию, и строил ей глазки, насколько это было прилично в столь священном месте.

Монастырь сулил безмятежную жизнь, там она могла бы петь церковную музыку, радуя ею его обитателей. Но рядом находился Ричард — хороший друг, веселый молодой человек с честолюбивыми замыслами, которыми он делился с ней. Она могла рассказывать ему о своем стремлении к уединению. Он проявлял понимание. Она удивлялась этому, потому что его личные планы были совсем другого рода.

Она обрела широкую известность, когда сэр Джошуа Рейнольдс нарисовал с нее портрет святой Цецилии. Говорили, что она наделена ангельской внешностью в большей степени, чем все окружавшие ее на картине ангелы. Элизабет была хрупкой, как бы неземной; ее желание уйти в монастырь усилилось; и тут пришли сомнения. Кто пробудил их в ее сознании, если не молодой и мужественный друг детства? Что влекло их друг к другу? Почему столь земной человек радовался общению с девушкой, мечтавшей о монастырской жизни?

В ее жизнь вошел майор Мэттьюз. Даже сейчас она вздрагивала, вспоминая о нем. Как она ненавидела этого человека! Он был грубым, чувственным. То, что она бесконечно далека от него, усиливало его влечение к ней. Он был богат и настойчив. Она боялась, что отец выдаст ее замуж за Мэттьюза.

«Я должна уйти в монастырь»,— сказала она Ричарду. Она знала одну французскую обитель. Элизабет была уверена, что если доберется до этого места, ей дадут там пристанище.

Дорогой Ричард! Как он благороден! Она знала, что он борется с собственными чувствами. Он видел причины, делавшие брак невозможным. Могло ли столь неземное существо жить с человеком, обладавшим честолюбием Ричарда? Но он не мог допустить, чтобы ее сердце было разбито, а дух сломлен ненавистным майором Мэттьюзом. Он должен спасти ее от этого. Он разработал план препровождения Элизабет в монастырь. В обществе одной служанки они бежали из Бата. Это было безумное приключение; прежде чем они добрались до Лондона, Ричард признался ей в любви. В тот момент это чувство казалось ему важнее других его стремлений. А что она? Она тоже сделала открытие. Жить с Ричардом хотелось сильнее, чем попасть в обитель.

«Мы должны пожениться, — сказал Ричард, — даже если мы не хотели делать это прежде, теперь, после бегства, у нас нет другого выхода».

Она улыбнулась, вспоминая их поспешный брак, торжественные слова, произнесенные в присутствии священника. Как только церемония завершилась и они вернулись в дом, который подыскал для них Ричард, там появился ее разгневанный отец. Он пригрозил высечь Ричарда кнутом и увезти дочь назад в Бат.

«Но мы женаты»,— заявила она.

«Ручаюсь, это шутка,— взревел отец.— Я знаю этих подлецов».

Но рядом с ней был не подлец, а Ричард, друг ее детства. Отец должен понять это. Он действительно понял и смягчился. Он так любил меня, с нежностью подумала Элизабет. Мое счастье было для него важнее всего. Он никогда не стал бы принуждать меня к браку с майором Мэттьюзом. Не будь она тогда так молода и импульсивна, она бы поняла это. Но, возможно, она обманывала себя в ту пору. Возможно, в глубине ее души таилось желание убежать с Ричардом и выйти за него замуж. Вероятно, перспектива жизни в обители всегда виделась ей неосуществимой мечтой.

Ричарда вечно будут сопровождать драмы. Даже сейчас она в ужасе затаила дыхание, вспомнив, как услышала о том, что майор Мэттьюз вызвал Ричарда на дуэль. Ее муж принял вызов и был ранен. Она пожелала тотчас отправиться к нему, но отец удержал ее. Ричард писал ей страстные письма, отмеченные талантом, приходившимся по вкусу многим театралам.

А ее отец... ее дорогой отец сдался. «Если ты испытываешь такие чувства, надо организовать подобающую церемонию. После этого вы сможете жить вместе».

Бракосочетание соответствовало положению, которое ее отец занимал в Бате; они отправились жить в маленький дом, расположенный в Ист-Бернхэме.

Сколько раз в последующие годы она вспоминала этот коттедж и то, как счастлива она была там! Гораздо более счастлива, чем в этом роскошном доме на улице Великой Королевы. Тогда не было долгов, она не знала, какой может быть жизнь с талантливым человеком. Пребывая в романтическом неведении, она верила, что ее ждет нескончаемая идиллия.

Но Ричард скоро заговорил о Лондоне — сначала с тоской. Этот город был его Меккой, центром литературной жизни. В Ист-Бернхэме отсутствовала интеллектуальная жизнь. Жить надо в Лондоне.

«Элизабет, любовь моя, а еще существуют деньги. Ты знаешь, что их необходимо зарабатывать». Лондонские улицы вымощены золотом. Великий город ждет Ричарда Бринсли Шеридана, только там его талант обретет признание.

Поэтому... прощай, домик, где она была так счастлива. На Очард-стрит она познакомилась с долгами и остроумными мужчинами, уводившими ее мужа от домашнего очага в клубы и игорные дома. В кофейни, где люди обсуждали события дня, читали памфлеты, посвященные знаменитостям, смеялись, разглядывая карикатуры. Здесь протекала настоящая жизнь — так говорил Ричард.

Он читал ей своих «Соперников». Она слушала как зачарованная, со стиснутыми руками, и называла его гением.

Он принял ее вердикт. Он знал о своей гениальности.

И люди признали его как драматурга. Они увидели «Соперников» и решили, что хотят посмотреть новые пьесы Шеридана. Успех пришел быстро, Еще не достигнув тридцатилетия, он стал самым популярным драматургом Лондона и управляющим «Друри-Лейн».

Но долги! Вечная нехватка денег! Почему чем больший успех выпадал на его долю, тем большими становились долги? Чем больше денег он зарабатывал, тем сильнее нуждался в них.

«Мы устраиваем слишком роскошные приемы, Ричард»,— убеждала его Элизабет.

«Слишком роскошные для Шериданов!»

«Мы не может принимать столько гостей, Ричард. Нам следует сказать им, что это нам не по средствам».

Он засмеялся, взял ее на руки и поднял высоко над головой.

«Теперь ты выглядишь, как ангел... смотрящий вниз на бедного слабого смертного. Как ангел мести! Моя дражайшая святая Цецилия, мы не можем занять наше законное место в обществе, не общаясь с высшим светом. Если мы будем сторониться богатых и знатных, то скоро окажемся на задворках».

«Тебя сделали знаменитым твои пьесы, а не знакомые».

Но он снова засмеялся и назвал Элизабет своим ангелом; она жила в разреженной атмосфере высоко над ним. Так высоко, что не видела оттуда жизнь простых смертных.

Счета продолжали приходить; три тысячи фунтов, составлявшие ее приданое и казавшиеся поначалу большой суммой, быстро иссякли; она так часто просила своего отца помочь им

выбраться из финансовых затруднений, что не могла заставить себя сделать это снова. Она стыдилась просить, потому что Ричард зарабатывал гораздо больше, чем ее отец, и ей было неудобно брать у него деньги. Когда она сказала об этом Ричарду, он засмеялся. «Важно не то, сколько человек зарабатывает, любовь моя. Важно то, сколько он тратит».

Как это верно... и как печально!

Они могли жить вполне комфортно. Она никогда не стремилась к роскоши... неоплаченной роскоши, постоянно служившей ей упреком. Если бы она сказала ему, что была более счастлива в маленьком домике в Ист-Бернхэме, он бы посмеялся над ней. Святая Цецилия! — так он называл ее. А также ангелом, чересчур хорошим для простого смертного мужчины.

Если бы он образумился... отказался от светских развлечений... удовлетворился простой жизнью и сочинением своих пьес... _ Но это было неосуществимой мечтой. Почему они полюбили друг друга? Почему не увидели несходства, различия в идеалах? Он был веселым, красивым, остроумным, блестящим — настоящим светским человеком. А она не нуждалась ни в чем, кроме музыки и его любви.

Вздохнув, она заиграла на клавесине.

«И все же я не хочу изменить его,— сказала себе Элизабет.— Словно это в моих силах! Если бы мне удалось это сделать, он перестал бы быть Ричардом Шериданом — тем Ричардом Шериданом, которого я люблю».

Шеридан не поехал в театр. В это время там не было актеров. Он велел кучеру отвезти его к дому миссис Мэри Робинсон, где Шеридана встретила служанка актрисы, миссис Армистед, поскольку ее приходящий дворецкий еще не заступил на службу.

Не отводя глаз от миссис Армистед, он проследовал за ней в маленькую гостиную, чтобы подождать там, пока она сообщит своей госпоже о его прибытии. Миссис Армистед была тихой, сдержанной женщиной, однако привлекала к себе внимание. Она обладала неброской красотой; в своем чистом, аккуратном форменном платье она не походила на служанку. Шеридан не раз замечал, что ее походка отличается необычайным изяществом. Внезапно он понял, что его внимание привлекло то достоинство, с которым она держалась.

Вскоре миссис Армистед вернулась, чтобы сообщить господину Шеридану о том, что его любовница сейчас выйдет к нему.

— Благодарю вас,— произнес Шеридан. Он собрался задержать женщину, но она, похоже, почувствовала это и покинула его с неторопливым достоинством.

Не делай глупостей, с усмешкой сказал себе Шеридан. Не стоит флиртовать со служанкой за спиной ее госпожи. Затем он забыл о служанке, потому что в комнате появилась Мэри. Ему пришлось признать, что, видя ее, он всякий раз невольно затаивал дыхание. Ее красота ослепляла, как солнечный свет после выхода из темноты. Мэри была поразительно красива. Она была не похожа на служанку, чья привлекательность обнаруживалась не сразу, а постепенно; красота Мэри бросалась в глаза, ее воздействие было немедленным.

Зная о том, какое впечатление она производит на людей, Мэри одевалась в соответствии со своей ролью. Сейчас она была в платье из розового атласа с модным кринолином, расшитым серебряными нитями. Ее слегка напудренные волосы падали свободными локонами. Восхитительные шея и бюст были доступны взору.

Шеридан округлил глаза, чтобы выразить изумление, которое она ожидала увидеть на лице каждого мужчины; взяв руку актрисы, он почтительно поцеловал ее.

Мэри улыбнулась; она была удовлетворена.

— Шерри, мой дорогой, дорогой друг.

— Мой ангел!

Он захотел обнять ее, но она подняла руку. Обретя известность, Мэри стала своенравной.

— Какая неожиданная радость — видеть тебя в такой час! Что будешь пить? Кофе? Шоколад? Чай? Вино?

Ничего, ответил он. Ему достаточно испить ее очарование.

Она засмеялась — тихо, утонченно. Мэри всегда страстно желала, чтобы с ней обращались, как с леди. Ей нравилось считать, что она принесла на сцену утонченность. Как хороший управляющий, он был готов ободрять актрису, обладавшую даром притягивать публику. Людям было достаточно лицезреть Мэри Робинсон вне зависимости от качества самой пьесы. Несомненно, она привлекала в «Друри-Лейн» также и знать. Ее поклонником был герцог Камберленд, хотя Мэри — проявляя, вероятно, мудрость — отклоняла все его предложения.

— Что привело тебя на самом деле? Ты не собираешься сказать мне, что не мог дождаться того момента, когда увидишь меня сегодня в театре?

— Если бы я сказал тебе это, я бы не обманул тебя.

— О, полно, полно.

Да, она бывала немного высокомерной. При такой красоте это простительно. Она обладала роскошными темными волосами. В ее лице с чуть высоковатым лбом, глубоко посаженными глазами, прямым носом и безупречными губами присутствовала некая грустинка, делавшая его незабываемым. Она была не просто хорошенькой девушкой. Она была красавицей. Черты ее лица отличались совершенством; она была прекрасно сложена, двигалась с грациозностью. Шеридан чувствовал, что она ежеминутно сознает свою красоту.

— Моя прекрасная Мэри, есть кое-что еще. Я решил сказать тебе об этом первой.

— Новая пьеса?

Он покачал головой. На ее лице появилось легкое раздражение. Она еще не простила его до конца за то, что он не дал ей роль леди Тизл. «Миссис Эбингтон... так вульгарна»,— заявила она тогда. Постоянно требовавшая, чтобы все признавали ее утонченность, она часто обращала внимание на вульгарность других. «Совершенно верно,— отозвался он.— Именно поэтому эта роль для Эбингтон. Не забывай о том, что леди Тизл — отнюдь не аристократка. Тебе, моя дорогая Мэри, достаточно выйти на сцену, и всем становится ясно, что ты — леди. И ты, слава Богу, недостаточно талантливая актриса, чтобы суметь скрыть это». Осторожно, подумал он. Неудачный комплимент. Но он принял твердое решение — Эбингтон сыграет леди Тизл. И даже ради прекрасной Мэри он не пойдет на компромисс, способный ухудшить спектакль по его пьесе. Она так и не смирилась с этим и продолжала считать, что ее незаслуженно обидели.

— Нет, нет. Попробуй угадать еще раз,— произнес он.

— Ты нарочно разжигаешь мое любопытство.

Она подошла к дивану, протянула руку и жестом предложила ему сесть рядом с ней.

— Тогда я не буду этого делать. Его Величество вызвал меня к себе и сказал, что мы должны подготовить заказной спектакль.

— Понимаю.

Она обрадовалась и слегка забарабанила по дивану своими длинными тонкими пальцами. Он заметил, что она делала так, желая привлечь к ним внимание. Пальцы Мэри были так же совершенны, как и остальные части ее тела.

— Я должна буду играть перед королем и королевой?

— Конечно. Как же иначе? Я могу сообщить кое-что еще. Их будет сопровождать принц.

Следы печали исчезли с ее лица. Глаза Мэри заблестели.

— Что это будет за спектакль?

Она выдала свой страх. Конечно, он остановит свой выбор на «Школе злословия». Неужто он покажет королю чужую пьесу? И Эбингтон сыграет лучшую роль!

— Конечно, Шекспир. Его Величество считает, что Шекспир сочинял грустные пьесы, но люди, кажется, считают их подходящими для королевской семьи.

— Ромео и Джульетта?

Джульетта была ее первой ролью. Он помнил, как превосходно она выглядела тогда.— «Зимняя сказка». Ты будешь Утратой.

— Утратой!

Она не огорчилась, но все же подумала, что роль Джульетты лучше.

— В настоящий момент любовь молодых людей, пренебрегающих волей родителей — больная тема для Его Величества. Ты знаешь, что принц иногда огорчает папу своими увлечениями.

Она улыбнулась. Утрата. Невинная, печальная, красивая Утрата. Волнение Мэри усиливалось с каждой минутой.

— Я вижу его время от времени,— сказала она.— Принц — симпатичный юноша.

— Уверен, он будет счастлив увидеть тебя.

Она тотчас подумала о костюмах. Представила себя в розовом... этот цвет был ее любимым, потому что шел ей. Возможно, в голубом. Атлас? Бархат?

— Мы должны немедленно приступить к репетициям,— сказал Шеридан.

Он оценивающе посмотрел на нее… Оживленная Мэри была еще прелестней, чем грустная; принц Уэльский был самым влюбчивым молодым человеком в стране. Несомненно, его тронет такая красота.

Не об этом ли думала Мэри? Она отказывалась от покровительства многих богатых и известных людей. Что если... Но до этого было еще слишком далеко.

Он наклонился и поцеловал ее.

— Подумай об этом и приходи в театр пораньше. Мы сразу начнем репетировать. Я хочу добиться совершенства. Ты должна понравиться Их Величествам... и принцу... Утрата.

Он встал, собираясь уйти; миссис Армистед, подслушивавшая за дверью, неторопливо, с достоинством удалилась. Шеридан покинул комнату.

— Армистед,— сказала миссис Робинсон,— подойди ко мне. Я буду играть Утрату в «Зимней сказке».

— Правда, мадам?

— Это неплохая роль.

— Да, мадам.

— Этот спектакль станет особым. Его будут смотреть король, королева и принц Уэльский.

— Вас ждет триумф, мадам.

Миссис Робинсон вздохнула и посмотрела на себя в зеркало, висевшее на стене. Она всегда садилась перед зеркалом, чтобы любоваться собой с комфортом.

— Я не уверена, Армистед.

— Не уверены, мадам?

Сдержанное поднятие искусно подведенных бровей соответствовало тону голоса. Армистед лишь проявляла почтительную вежливость по отношению к своей госпоже, которая хотела доверить ей свои мысли.

— Мне не следовало становиться актрисой. Эта профессия не для леди.

— Да, мадам.

На лице миссис Робинсон появилось удивленное выражение. Она ожидала услышать возражения.

— Положение актрисы не намного выше положения служанки,— не без яда в голосе сказала миссис Робинсон.

— Несомненно, мадам.

— Некоторые из моих друзей обратили на тебя внимание, Армистед. Они говорят, что ты слишком красива для служанки.

— Значит, мадам, мы подходим друг другу.

Миссис Робинсон немного опешила. Но Армистед и прежде периодически удивляла ее. Зато какой превосходной служанкой она была! Всегда такой корректной, сдержанной! К тому же Мэри не могла больше позволить себе думать об Армистед. Ей следовало подумать об Утрате.

***

Слуги принца помогли ему приготовиться к посещению театра. Он выглядел превосходно в голубом бархатном костюме, расшитом золотыми нитями. Особенно его радовали пряжки с бриллиантами на туфлях. Однако ему предстояло сопровождать родителей, что само по себе указывало на его положение. Отец запланировал визит королевской семьи в театр, выбрал спектакль и назначил дату.

Как приятно было бы отправиться в театр со своими товарищами, посмотреть остроумную комедию вроде «Школы злословия». Вместо этого они увидят «Зимнюю сказку». Он не разделял отцовского отношения к Шекспиру, но предпочел бы посмотреть живую современную комедию. То, что выбор был сделан отцом, автоматически заставило принца пожелать чего-то иного.

Он повернулся к своему конюшему, полковнику Лейку, и сказал:

— Я готов. Идем.

Они отправились в покои короля, где принца приняла его мать. Ее глаза засветились, когда она увидела его. Это восхитительное, блестящее создание — ее сын! Глядя на него, она всегда вспоминала восковую фигурку, на которую часто смотрела с любовью. Дорогой красавец Георг! Несмотря на его выходки и доставляемое им беспокойство он всегда будет ее любимцем.

— Ты выглядишь... великолепно,— прошептала она.

— Спасибо, мадам.

Он был бы рад сказать то же самое о ней. Будучи, как обычно, беременной, она походила на бочку; ее лицо было землистого оттенка; Шарлотта казалась старой. Он вспомнил розовое лицо Мэри Гамильтон.

О, Мэри, Мэри, я бы охотнее посидел в моей комнате в Дауэр-хаусе и написал тебе письмо, нежели пошел в театр. Он носил в кармане прядь ее волос. «Возлюбленная навеки»,— подумал он. Да, Мэри, навеки. Чистая любовь. Было бы замечательно, если бы он мог жениться на ней, но поскольку это невозможно, она поступает правильно, сохраняя их любовь целомудренной.

Король был готов ехать в театр.

— О...— Он с беспокойством посмотрел на сына. В последнее время скандалы стали более редкими, подумал король. Георг взрослеет, осознает свое положение и ответственность. Сейчас король мог смотреть на сына даже одобрительно. Красивый юноша. Люди любят красивых молодых людей. Если Георг будет вести себя благоразумно, его ждет большое будущее.

Люди приветствовали криками королевскую кавалькаду, двигавшуюся по улицам в направлении «Друри-Лейн». Известие о том, что в театре состоится заказной спектакль, уже несколько дней циркулировало по городу. Люди одобряли это мероприятие, поскольку на нем должен был присутствовать принц.

В театре именитых гостей встретил господин Шеридан. Принц испытывал интерес к драматургу. Он слышал о том, что Шеридана считали одним из остроумнейших людей в Лондоне. Ему определенно понравилось, как выглядит драматург. Шеридан дал понять юноше, что хотя визит королевской четы для него — большая честь, все же особое удовольствие он получает от присутствия принца Уэльского.

Он провел короля и королеву в их ложу, а принца — в свою собственную.

Театр был заполнен до отказа. Все глаза были обращены не на королевскую ложу, а на другую, нависшую над сценой. Там сидели ослепительно красивый принц Уэльский и двое его приближенных — полковник Лейк и господин Легге. Занавес подняли, и начался спектакль.

Принц был изумлен. Он не мог поверить своим глазам. На сцене находилось самое очаровательное создание из всех, какие ему доводилось видеть. Он с трудом верил в то, что это живая девушка. Он не мог отвести от нее взгляда. Какая фигурка! Само совершенство! Вот это глаза. Встречал ли он когда-либо такие глаза? Эти темные волосы... прекрасные зубы, нежно улыбающиеся уста. Перед ним не женщина, а богиня.

— Господи,— пробормотал принц.— Самое совершенное создание, какое я когда-либо видел. Какое обаяние! Изящество! Игра! Убейте меня, но я предпочел бы ее всему свету.

Он перегнулся через край ложи; Утрата находилась вблизи принца. Она не могла не замечать его. Рядом с ней был принц Флоризель, но она острее ощущала присутствие принца, сидевшего в ложе.

Казалось, она обращается к Георгу, а не к Флоризелю. Принц Уэльский словно находился внизу, на этой сцене... Она была его Утратой, а он — ее Флоризелем.

Он потерял голову от восхищения. Он понял, что никогда прежде не был влюблен. И не сможет влюбиться так снова в кого-нибудь, кроме Утраты... до конца своей жизни.

Когда Утрата временно покидала сцену, у Георга пропадал интерес к спектаклю. Актрисы ждали своего выхода за кулисами; они старались стоять так, чтобы их было видно из лож, нависающих над сценой. Поэтому принц не терял Утрату из виду, даже когда она не играла. Актриса находилась напротив его ложи, и он мог видеть ее всю.

В этом театре бывало так, что молодые люди поднимались во время спектакля на сцену и комментировали пьесу или проходили за кулисы, чтобы обменяться несколькими фразами с актрисами, возможно, назначить свидание. Пожалуй, никому не пришло бы в голову покритиковать постановку в присутствии короля, но лорд Мальден, страстный поклонник миссис Робинсон, не удержался от соблазна подняться на сцену и пройти за кулисы.

Мальден был на год старше Мэри Робинсон. На двадцатидвухлетнем красавце был великолепный костюм из розового атласа, расшитого серебром, и туфли с розовыми каблуками. Принц Уэльский мог видеть, как он болтает с актрисой. Молодой Георг с трудом оставался в ложе; сейчас ему больше всего на свете хотелось быть на месте лорда.

Мальден, ослепленный красотой актрисы, не замечал, что он пробуждает ревность, но Мэри видела это и радовалась. Один из актеров сказал ей до начала спектакля в «Зеленой комнате»: «Клянусь Иовом, миссис Робинсон, сегодня вы прекраснее, чем когда-либо. Вы несомненно завоюете сердце принца». Услышав эти слова и бросив взгляд на свое отражение, она поняла, что актер сказал правду — она действительно еще никогда не была так красива. Мэри задумалась о том, что может означать победа над принцем Уэльским. Эта перспектива казалась весьма соблазнительной.

Несомненно, он был вне себя от ревности. Перегнувшись через край ложи, не обращая внимания на происходящее на сцене, он смотрел на нее и Мальдена. Георг пробормотал что-то о великом везении Мальдена своим конюшим.

Поскольку зрители поглядывали на принца, большая часть аудитории понимала, что происходит. Король и королева, однако, не видели сына и не замечали его поведения. Они лишь ощущали хорошее настроение зала. Король поздравлял себя с тем, что люди расположены к нему.

Утрата вышла сыграть свою сцену с Флоризелем; публику неистово зааплодировала, принц также хлопал в ладоши.

— Что за вечер, что за спектакль, что за богиня! — пробормотал он.— Какая красота! Какое искусство!

Георг произнес эти слова так, чтобы Мэри услышала их. Она очаровательно зарделась, что еще сильнее восхитило принца.

Он с трудом сдерживал себя. Ему хотелось броситься на сцену, оттолкнуть Флоризеля в сторону, закричать: «Отныне, пока я жив, я буду твоим Флоризелем».

Когда спектакль закончился, актеры вышли на сцену, чтобы принять аплодисменты. Принц подался вперед. Утрата посмотрела на него и улыбнулась. Принц дважды наклонил голову. Глаза Георга выдавали все его чувства.

Но теперь пришло время покинуть театр. Принц был в отчаянии. Что происходит за кулисами? Он представил, как влюбленные поклонники вроде Мальдена врываются в гримерную актрисы, осмеливаясь приблизиться к Мэри, говорить с ней, делать комплименты. Это было невыносимо.

Конюшие ждали принца. Король испытывал нетерпение. Георг нахмурился. Он — принц Уэльский — несвободен. Он обязан, точно школьник, возвращаться домой с папой и мамой.

Он должен обрести независимость. Сейчас, когда он встретил Утрату, чудесную Утрату, это стало особенно важным.

«Подожди,— сказал себе он.— Я не смогу увидеть ее сегодня, но есть еще завтрашний день. И я никогда не забуду этот вечер».

***

Он провел бессонную ночь. Он мечтал об Утрате, жаждал ее.

Было бесполезно думать о Мэри Гамильтон. Каким ребенком он был, вообразив, что это любовь. Чистая любовь. Принц засмеялся. Он вырос за этот вечер, влюбившись в Мэри Робинсон. Он, не теряя времени, поведает ей о своих чувствах.

Он по-прежнему испытывал симпатию к Мэри Гамильтон, но теперь он познал подлинную любовь, какой не ведал раньше.

Он не станет полностью пренебрегать бедной Мэри. Он будет по-прежнему писать ей, потому что это вошло у него в привычку. В конце концов она была его дорогой сестрой.

Он не видел ничего, кроме Утраты... разговаривающей за кулисами с Мальденом. Розовый атласный костюм и розовые каблуки! — с презрением подумал принц. Однако этот негодяй выглядел весьма недурно, и с ним не обращались, как со школьником.

Утрата играла любовную сцену с актером, представлявшим Флоризеля. О, прекрасная миссис Робинсон, я — настоящий принц. Я — ваш Флоризель.

Чувства, охватившие принца, не давали ему заснуть. Поэтому он сделал то, что делал всегда, когда хотел обрести покой. Он стал писать Мэри Гамильтон. Он поведал ей о своем посещении театра и о том, что там произошло. О том, как он в этот вечер нашел богиню. Господи, как приятно писать дорогой сестре!

«До свидания, до свидания, дорогая навеки»,— вывел он. И добавил в конце, потому что ему доставляло огромную радость писать фамилию актрисы: «О, миссис Робинсон».

***

Такой несомненный успех следовало отметить; предвидя его, Мэри Робинсон пригласила нескольких своих друзей поужинать в ее доме, расположенном возле Ковент-Гардена.

Лорд Мальден, подошедший к актрисе, как только упал занавес, и королевская семья покинула театр, попросил у Мэри разрешения проводить ее. Помня о его близости к принцу Уэльскому, она любезно дала свое согласие.

Вечеринку возглавил Шеридан. Он ликовал. Спектакль прошел так же успешно, как и премьера «Школы злословия». Ему пришлось признать, что в этом большая заслуга миссис Робинсон.

В ее гостиной собралась веселая компания. Миссис Армистед, державшаяся в тени, заметила среди гостей несколько новых лиц.

Наше положение в обществе поднимается, подумала она. Здесь присутствовал не только лорд Мальден, но и мистер Чарльз Джеймс Фокс. Кто знает, к чему это может привести.

Она радовалась, считая успех госпожи также и своим личным успехом; миссис Армистед знала, что она слишком красива, а главное, слишком умна, чтобы всю жизнь оставаться служанкой.

— Я никогда не видел Его Высочество таким очарованным, госпожа Утрата,— прошептал лорд Мальден миссис Робинсон.

Миссис Робинсон вспыхнула и сказала, что принц очень молод и так красив, что она с трудом верила своим глазам.

Все говорили о принце, о том, как он не похож на своего отца. Как он элегантен, изящен, галантен! Настоящий англичанин. В нем нет ничего от скучных немцев.

И он уже не мальчик. Его уже нельзя водить на помочах. Достигнув совершеннолетия, он станет самым влиятельным молодым человеком в стране.

Мистер Фокс был полон решимости расположить к себе прекрасную актрису; она относилась к нему с настороженностью. Она знала о его репутации ловеласа и не собиралась обнадеживать Фокса — особенно теперь, когда принц ясно продемонстрировал свой интерес к ней. Конечно, посещение ее дома великим государственным деятелем льстило самолюбию Мэри; это означало, что отныне все важные особы будут добиваться приглашения. Особенно теперь, когда ее заметил принц.

Миссис Робинсон была опьянена успехом. Ее волновали новые перспективы.

— Вы покорили всех,— прошептал мистер Фокс.— Королева нашла вашу игру великолепной. Что касается принца...

Он громко рассмеялся.

— Георг сообщил всему залу о своих чувствах. Он не отводил от вас глаз. Поздравляю вас с величайшей победой.

— Вы льстите мне, мистер Фокс. По-моему, его просто захватила пьеса.

— Его потрясла ваша красота, мадам. Вам невозможно польстить; ни одно сравнение не позволяет отдать вам должное. А сейчас я произнесу тост в честь всей труппы.

Господин Фокс встал и поднял свой бокал. Гости смолкли.

— Дамы и господа! Прекрасная Утрата! Сегодня принц Уэльский восхищался красотой и талантом.

РАЗДУМЬЯ УТРАТЫ

Когда гости разошлись и миссис Армистед принялась помогать Утрате готовиться ко сну, служанка потратила на вечерний туалет своей госпожи больше времени, чем обычно; Утрата не торопила ее. Ей хотелось поговорить с кем-то — хотя бы со своей служанкой.

— Успех мадам был полным,— сказала миссис Армистед, подавая актрисе ночную рубашку.— Я поняла это по фразам, которые невольно услышала во время ужина от ваших знатных гостей.

— Да, Армистед, принц явно получил удовольствие от спектакля.

— И он восхищался мадам. Утрата негромко рассмеялась.

— Он очень молод.

— Однако он — принц, мадам.

— Да, Армистед, принц.

— Сегодняшнее общество, мадам... было более блестящим, чем прежде.

— Это был особый случай.

— Мадам, несомненно, захочет нанять постоянного дворецкого... если нам придется часто принимать столь знатных гостей.

Утрата нахмурила брови. У нее были свои финансовые обязательства. Перед матерью, ребенком, требовательным мистером Робинсоном, от которого приходилось откупаться, чтобы он оставался в тени. Туалеты обходились ей недешево, но они были необходимы при ее профессии. Известная красавица может появляться на людях только в самых элегантных нарядах — а значит, в самых дорогих. Однако Армистед права. Ей придется нанять дворецкого, а также лакея. Если вращаешься в высшем обществе, следуй его обычаям. В ней не должны видеть просто актрису. Она должна постоянно быть начеку, чтобы никто не забывал, что она — леди.

— Я подумаю об этом, Армистед. Наверно, ты права. Армистед опустила глаза и сдержанно улыбнулась. Она смотрела в будущее не меньше, чем ее госпожа.

— Спасибо, Армистед.

Этими словами Мэри отпускала служанку. Миссис Армистед отправилась в свою комнату, где она посмотрела на себя в зеркало и вспомнила взгляд, брошенный на нее господином Фоксом. Он был очень проницательным человеком. Возможно, он умел распознать ум в женщине, даже если она была одета в платье служанки.

***

Как можно спать в такую ночь? — спрашивала себя Утрата. Отныне она мысленно называла себя этим именем, потому что Утрата была принцессой и, следовательно, ровней принцу.

Этот вечер был самым значительным в ее жизни. Перед ней открывались весьма блестящие перспективы.

Несомненно, принца охватило нечто большее, нежели заурядная влюбленность. Он был молод, впечатлителен и романтичен. Это делало его очаровательным, а ситуацию — обнадеживающей.

Мэри слышала о дворцовых скандалах. Несомненно, принц интересуется женщинами, но отныне он должен интересоваться только одной женщиной, причем в такой степени, что будет готов пойти ради нее на все.

Ей пришли в голову исключительно приятные мысли. Это невозможно, воскликнула она. Но почему? Вдруг ей удастся настоять на браке? Разве не женился герцог Камберлендский на леди Нортон без согласия короля? Но она имела аристократическое происхождение. Но я — тоже, рассерженно произнесла Мэри. Что толку утверждать это! Она была убеждена в том, что является дочерью лорда Нортингтона. Иначе почему бы ее стали возить к нему в детстве? Конечно, она была внебрачным ребенком и должна была считать своим официальным отцом мистера Дарби. Да, Камберленд женился без согласия короля, и хотя его супругу не принимали при дворе, она была замужем за герцогом и являлась герцогиней из королевского рода. Герцог Глочестерский также женился без согласия короля — леди Уолдергрейв была незаконнорожденной дочерью... по слухам, модистки. Однако и это не помешало ей стать герцогиней.

Так почему Мэри Робинсон... Утрата?..

Недавно был принят Брачный Королевский кодекс. А сейчас речь шла о принце Уэльском, будущем короле. Даже Утрата не верила в то, что она может стать королевой Англии. Возможно, выходом является заключение тайного брака. Она станет принцессой и будет жить в прекрасном доме, который предоставит ей принц. К ней будут приезжать самые знатные и блестящие люди из лондонского общества. Принц будет обожать ее; они заведут трех дворецких и шесть лакеев, причем не приходящих, а постоянных!

Чудесная мечта! В прошлом актрисам уже удавалось покорять монархов. Принц еще не стал королем, но станет им. Нелл Гвин очаровала Карла Второго; она владела сердцем короля с того момента, когда он впервые увидел ее, до его смерти. Что ж, если она не может быть женой принца — помимо его положения, существовал еще мистер Робинсон, о котором она на время забыла,— она будет уважаемой любовницей; все знали, что быть любовницей принца или короля вовсе не стыдно, а даже почетно. Это приведет к ее дверям высший свет; ей будут везде оказывать максимальное уважение. Ее статус будет отличаться от статуса Нелл Гвин, которая не являлась леди.

Приятные мысли! Разумна ли предаваться им после первой короткой встречи? Да. Она была уверена в этом. Какая это была встреча! Все утверждали, что никогда еще принца не видели таким влюбленным. Да, несомненно, это — начало. Теперь она пойдет вперед. Забудет все, что имело место в ее жизни до этого вечера — сомнения и страхи, ужас перед существованием с мистером Робинсоном, отчаянную борьбу, позволившую добиться ее нынешнего положения. Мэри Робинсон умерла; из ее пепла восстала прекрасная Утрата.

Но начав думать о прошлом, она не могла остановиться; в ее памяти возникали сцены, которые она предпочла бы забыть. Она увидела себя маленькой Мэри Дарби, ежедневно посещавшей Бристольскую школу и ожидавшей возвращения человека, признавшего ее своей дочерью, с китобойного судна, на котором он служил.

Она с детства была надменной, высокомерной. Возможно, такой ее воспитали. Мать гордилась ею, хотела сделать из дочери «настоящую леди».

Она услышала эхо строгого голоса: «Мэри, сядь прямо. Не сутулься на стуле. Разве так должна сидеть леди?» «А теперь, Мэри, иди вымой руки. У леди руки должны быть всегда чистыми».

Все это не представляло проблем. Она была готова сидеть прямо, мыть руки, делать все, что подобает леди; насколько она себя помнила, Мэри Дарби была полна желания стать леди. Она инстинктивно чувствовала, какой пояс — голубой или красный — подходит к этому платью; ее движения отличались грациозностью; ей снились удивительные сны, в которых ее отец, какой-нибудь знатный лорд, являлся за ней и увозил в свой особняк или ко двору. Она слышала рассказы о королевской семье и проявляла к ним большой интерес; она мечтала отправиться в Лондон и взглянуть на великих мира сего.

Она была романтической мечтательницей. Она сочиняла легенды о себе; казалось невероятным, что она — плод союза между бристольским китобоем и его женой. Ее мать была склонна укреплять в дочери такие сомнения и периодически позволяла себе смутные намеки. Когда Мэри повезли в гости к лорду Нортингтону, проявившему большой интерес к девочке, она обрела уверенность в том, что он — ее отец.

Она признавала свою мать, и хотя у Мэри было три брата — несомненно, дети китобоя,— наибольшее внимание миссис Дарби уделяла именно дочери. И неудивительно —г уже в раннем детстве Мэри обещала стать красавицей; миссис Дарби гордилась ею.

Пренебрегая сыновьями, миссис Дарби тратила много денег на платья для Мэри; когда мать наносила визиты друзьям, Мэри пела или танцевала. У девочки был нежный голос и природное изящество. Уже в детстве Мэри обладала качествами, благодаря которым людям доставляло удовольствие смотреть на нее.

«Тебя ждет большое будущее»,— предрекала миссис Дарби; Мэри сидела и мечтала о лорде Нортингтоне, который, увы, не спешил признать ее своей дочерью.

Для семьи наступили тяжелые времена. Китобой ушел к другой женщине; по слухам, он перебрался в Америку. Семья осталась без денег; к счастью, миссис Дарби была находчивой, изобретательной женщиной. Она сблизилась с философом Локком и весьма гордилась этим. Ее родные оказали семье небольшую материальную помощь, которая была весьма необходима.

Но они не могли бесконечно жить на средства родителей миссис Дарби; однажды, когда Мэри вернулась из школы, мать сказала ей, что они должны что-то предпринять.

Мэри была подавлена. Она разгладила рукой складки на своем муслиновом платье — белом, чисто выстиранном. Девочка представила себе, как они просят милостыню на улице. Нельзя собирать подаяния в муслиновом платье — для этого необходимо надеть что-то рваное и грязное. Она решила, что скорее умрет, но не переживет такого унижения.

«Я могла бы управлять школой не хуже, чем Моры,— продолжила миссис Дарби, поскольку учителями Мэри были сестры Ханны Мор.— Почему бы и нет? Я не менее образованна, чем они. А ты могла бы одновременно помогать мне и учиться».

Карьера учительницы не прельщала Мэри. Конечно, уж лучше преподавать, чем просить милостыню, но это занятие не вызывало у девочки энтузиазма.

Затем ее мать сказала: «Конечно, не в Бристоле, где нас знают. Здесь к нам никто не придет. Нам следует начать в каком-нибудь другом месте».

«Где?» — спросила Мэри.

Ответ привел ее в восторг.

«Думаю, в Лондоне».

***

Лондон! Точнее, Чертси. Она ясно увидела перед глазами школу. Учеников всегда было слишком мало, но они с матерью проделали неплохую работу. Мать оказалась превосходной учительницей... что касается самой Мэри... никто бы не догадался, что ей всего тринадцать лет. Она выглядела на шестнадцать... возможно, на семнадцать; у нее уже была весьма развитая фигура, а лицо хорошело с каждым днем.

Затем к ним вернулся отец. Ему надоела его любовница, и он надумал пожить некоторое время с семьей. С ним приехал морской капитан, который тотчас влюбился в Мэри. С тех пор это случалось со многими мужчинами. Она вздрогнула, вспомнив свою невинность. Что она знала о жизни? Было ли у нее достаточно времени на приобретение опыта? Ей исполнилось тринадцать с половиной лет. Возможно, ей слегка нравился капитан. Сейчас она не могла вспомнить все достаточно ясно; ее воспоминания были окрашены в розовые тона; она видела все так, как ей хотелось видеть.

Его объятия! Комплименты! Такие редкие тогда, такие обыденные сегодня. Его разговоры о браке и прекрасной жизни, которая их ждет. Он знал, чем соблазнить Мэри, и почти добился успеха. Но не совсем, отметила она и плотно зажмурила глаза, чтобы не вспоминать подробности. Потом выяснилось, что он уже женат, что лгал Мэри, не собираясь жениться на ней, и что единственная цель, которую он преследовал, заключалась в совращении юной девственницы.

«Счастливое спасение,— пробормотала Утрата.— О, какое счастливое спасение!»

Мистер Дарби, покинувший жену и детей и вынудивший их самим заботиться о своем пропитании, внезапно решил возмутиться тем, что они занялись этим. Он не желал, чтобы его жена и дочь работали, поэтому школа, начавшая процветать, была закрыта, и Мэри отправили в другое учебное заведение в Чертси, которым руководила миссис Лоррингтон. Эта дама питала слабость к спиртному, но когда она не прикладывалась к нему, она была очень хорошей учительницей. Миссис Лоррингтон тотчас заинтересовалась удивительно красивой девушкой, желавшей учиться.

Мэри старательно училась в новой школе, получала поощрения и быстро делала успехи; она осваивала не только общеобразовательные дисциплины, но и манеры и искусство декламации. У нее были природные способности к тому и другому.

Мать с гордостью и интересом наблюдала за развитием дочери. Мистер Дарби также интересовался дочерью и согласился с женой, что Мэри следует отправиться в оксфордский пансион для девиц в Мэрилбоуне, руководимый миссис Херви. Там она встретила... как же звали этого человека? Сам по себе он не имел большого значения для девушки, однако он был балетмейстером в Ковент-Гардене и познакомил Мэри с Дэвидом Гарриком. Хасси — вот как его звали! Он преподавал у миссис Херви танцы и немедленно выделил Мэри как самую перспективную ученицу.

Она помнила тот день, когда он привел мистера Гаррика. Последний показался ей раздражительным стариком, однако его громкое имя произвело впечатление на Мэри. Одетый в мрачный коричневый костюм, он мало походил на известных романтических персонажей, которых играл в прошлом. Он руководил «Друри-Лейн» — дело происходило до того, как Шеридан выкупил долю театра. Мистер Гаррик заставил Мэри декламировать, петь, танцевать, а потом удалился с таким видом, словно она разочаровала его. Она так расстроилась, что ушла домой в слезах; мать рассердилась на мистера Гаррика, не сумевшего оценить ее дочь.

Но на другой день мистер Хасси отвел ее в сторону от других учениц и сказал Мэри, что ей может крупно повезти, если она готова много трудиться, потому что мистер Гаррик хоть и нашел ее слабо подготовленной, однако увидел в ней некоторый талант и был готов предоставить девушке шанс.

В этот день она пришла домой с совсем иной новостью. Но миссис Дарби тотчас разволновалась. Театр! Подходит ли эта профессия для леди? Мэри не была в этом уверена. Она оказалась перед сложной дилеммой. Мистер Дарби снова исчез. Перед своим очередным отъездом в Америку, будучи потрясенным расцветающей красотой Мэри, он пригрозил миссис Дарби суровым наказанием, которое постигнет ее в том случае, если с Мэри случится что-то плохое.

— По-моему, леди не становятся актрисами,— повторила миссис Дарби.

— Но кем я должна стать, мама? Кем я могу стать? Школьной учительницей?

— Нет, это тоже плохо. Дорогая! С твоей внешностью...

— Мама,— умоляюще произнесла Мэри,— мы должны быть практичными. Некоторые актрисы получают много денег. Если женщина умна...

— Тебе еще нет шестнадцати лет. Я буду умирать от страха всякий раз, когда ты будешь уходить в театр. Ты слишком молода.

— Когда-то надо начинать. Это на самом деле подарок судьбы. Мистер Хасси сказал мне, что мистер Гаррик собирается подготовить меня к роли Корделии для его Лира.

— Хотела бы я знать, что нам делать.

И затем появился Томас Робинсон. Утрата не хотела думать о Томасе Робинсоне. Насколько счастливее она была бы, если бы никогда не слышала о нем. Но тогда мать обрадовалась появлению этого молодого человека, который казался способным избавить ее от страха.

Решением их проблемы был брак — брак с человеком с хорошими перспективами, способным обеспечить Мэри, дать ей приличное жилье, слуг, содержать ее в комфорте до конца жизни. В таком случае можно без сожаления отбросить мечты о театральной славе.

Томас Робинсон даст Мэри все необходимое.

Мать услышала о Томасе Робинсоне от адвоката, у которого она консультировалась — мистера Веймана. Он заверил женщину, что Томас Робинсон — человек с будущим. Хотя он работал в адвокатской конторе, он не был обыкновенным клерком. Его перспективы были блестящими. Миссис Дарби узнала, что его отец — уэльский дворянин, отправивший сына в Лондон, потому что считал полезным, если тот чем-нибудь займется. Со временем Томас унаследует большое имение в Уэльсе и заведет собственный дом в Лондоне.

У миссис Дарби разгорелись глаза. Именно о такой судьбе для дочери она мечтала. Если она станет женой богатого мистера Робинсона, ей не придется каждый вечер демонстрировать свою красоту на сцене и выслушивать разные предложения.

Прежде всего надо было организовать встречу с мистером Робинсоном. Любезный адвокат взялся сделать это.

А Утрата? Какие чувства владели ею? Теперь ей нравилось считать, что она смотрела на такую перспективу с ужасом, что она бросилась на колени перед матерью и стала умолять ее проявить благоразумие и уступить мистеру Гаррику. Она с удовольствием представляла себя рыдающей, говорящей о том, что предпочитает продавать свой талант, а не саму себя.

Спустя годы... хотя прошел не слишком большой срок... она многое забыла; сейчас она не знала точно, как это произошло. Однако даже сама Мэри не могла мысленно рисовать радужные картины того, что последовало.

Она видела встречу в «Звезде и Подвязке» в Гринвиче. Хорошо помнила свое платье. Только оно сохранилось в памяти весьма отчетливо. Ей было приятнее думать о длинном вечернем платье из бледно-голубого люстрина и большой соломенной шляпе с лентой из того же материала.

Томас Робинсон бросил один взгляд на девушку, и все его сомнения рассеялись. Он заметил, сколько глаз было обращено в их сторону — все восхищались красотой Мэри. Тут открываются безграничные возможности, подумал Томас Робинсон, который, как она быстро обнаружила, стремился жить в роскоши при минимуме усилий. Благодаря богатым клиентам, приходившим к нему в контору, и знакомству с их проблемами он тотчас сообразил, что такой жизни можно добиться с помощью исключительно красивой жены.

Поэтому он желал этого брака. Он проявлял щедрость и внимание не только к Мэри, но и к ее матери. Он наносил им визиты, периодически как бы невзначай упоминал о семейном поместье в Уэльсе, говорил о своем будущем лондонском доме, называл имена известных аристократов, и в конце концов миссис Дарби стала мечтать о свадьбе. Когда мистер Робинсон предложил устроить ее немедленно, мать Мэри поспешно согласилась.

Был апрельский день — пять лет тому назад. Неужели только пять? — спросила себя Утрата. Можно ли за такой короткий срок прожить целую вечность, наполненную страданиями, отчаянием и ужасными событиями? Удивительно, что ей удалось сохранить свою красоту, ставшую еще более ослепительной.

Церковь святого Мартина. Мистер Робинсон выглядел весьма элегантно в костюме, который, как узнала позже Мэри, не был оплачен. Тогда он казался ей весьма импозантным женихом; мало зная о брачных обязательствах, она грустила не слишком сильно.

Так она стала миссис Робинсон.

Перед свадьбой он объяснил, что его отца следует подготовить к этому браку. «Конечно, когда он увидит Мэри, он будет очарован ею, как и все. Но поначалу нам не следует обзаводиться домом».

Какими доверчивыми они были! Все выглядело весьма убедительно. В конце концов, когда наследники больших поместий женятся на бедных девушках, родители часто стараются воспрепятствовать этому. Поэтому Мэри поживет какое-то время в доме матери на улице Великой Королевы, а Томас будет ночевать там, сохраняя за собой жилье, расположенное неподалеку. Скромность его квартиры объяснялась тем, что отец якобы хотел, чтобы Томас недолгое время пожил независимо, самостоятельно встал на ноги. Скоро он отправится в Уэльс и сообщит отцу о том, что произошло.

Поэтому в течение нескольких недель Мэри каждую ночь принимала Томаса в своей постели в доме матери, что не доставляло ей большого удовольствия. Она была сексуально неразвита и тогда, как и сейчас, предпочитала интимному общению романтическое ухаживание. Она быстро обнаружила, что в спальне манеры мистера Робинсона были далеко не романтическими.

Возможно, она начала сомневаться в нем раньше своей матери. Возможно, инстинкт подсказал ей, что джентльмены не ведут себя таким образом. Разочарование пришло быстро. Мэри обнаружила, что перспективы мистера Робинсона были липовыми. Он оказался лжецом и внебрачным сыном уэльского фермера, не собиравшегося оставлять ему даже свою маленькую ферму; мистер Робинсон располагал лишь небольшой заработной платой клерка, поэтому он не мог купить дом для Мэри; пока он не получил кредиты у заимодавцев для осуществления своих проектов, его устраивало, что Мэри жила у матери.

Постепенно матери и дочери открылась вся правда. Поняв, в какую ловушку они угодили, и пережив первое потрясение, они отнеслись к происшедшему философски.

Они ужасно оплошали, но теперь должны извлечь из ситуации максимум выгоды.

Утрата закрыла глаза, словно, сделав это, она могла прогнать воспоминания о следующих двух годах — постыдные воспоминания! Она уткнулась лицом в ладони. «Я была так молода»,— повторяла она. Лучше забыть те годы, предшествовавшие началу ее артистической карьеры. Тогда она ненавидела жизнь. Мэри вздрогнула от смущения. Однако она не могла забыть радость, которую ей давали новое бархатное платье, восхитительное пальто или шляпка с перьями или лентами. Она с наслаждением рассматривала свое отражение, стоя перед зеркалом в этих нарядах, появлявшихся у нее только благодаря той жизни, которую она вела. Куда бы она ни приходила, везде люди смотрели на нее: мужчины — с восхищением, женщины — с завистью. Все отдавали должное ее красоте. Замечая это, она легче переносила свои беды.

Мистер Робинсон снял дом в Хэттон-Гардене. Там они «принимали гостей». Это означало, что он приводил домой джентльменов и знакомил их со своей женой. За эту привилегию он получал право вращаться среди знатных, но весьма безнравственных людей. Благодаря дружбе с ними ему давали кредиты. Миссис Дарби разрешили жить с молодыми супругами, чтобы обходиться одним слугой и не содержать два дома. Теперь мистеру Робинсону не было нужды играть; его истинная сущность раскрылась весьма быстро. Распущенный, беспринципный человек во всем подражал знати, к которой он, как и его жена, хотел принадлежать.

Примерно год они жили на краю этого общества. К ним постоянно приходили люди вроде лорда Литтлтона, который был повесой, политиком, художником и поэтом одновременно. Его целью было соблазнение миссис Робинсон. Другим гостем был знаменитый ловелас Георг Роберт Фицджеральд, известный под прозвищем Драчун Фицджеральд. Он, естественно, стремился к тому же самому.

Благодаря красивой жене эти мужчины были готовы обращаться с мистером Робинсоном, как с равным; это означало, что они позволяли ему сопровождать их в игорные дома и бордели. Мистер Робинсон вскоре проявил себя как неверный муж, что не слишком сильно огорчило его жену, поскольку он стал реже докучать ей своими ласками. Однако ее возмущало то, что он спит со служанкой-шлюхой.

Это был забавный год... они жили на краю светского общества... мистер Робинсон пытался сделать из нее элитную проститутку. Она не могла забыть случаи, когда Георг Роберт Фицджеральд попытался похитить ее в Воксхолл-Гарденс. Она оказала сопротивление, и тогда появился мистер Робинсон, положивший конец этой проделке, потому что меньше всего он хотел потерять жену.

Такая жизнь не могла продолжаться. Очевидно, ее муж понял это. Но он, похоже, был способен думать только о текущем дне. Начались неприятности; она забеременела; кредиторы стали грозить; Томасу Робинсону перестало везти за карточным столом...

Нет, она не будет думать об этом. Она нашла выход из тягостного положения. Своими собственными силами обеспечила себя, мать, ребенка... сумела выбросить Томаса Робинсона из своей жизни. Ее нельзя винить. Ей нравилось считать себя женщиной добродетельной, благородной, не испорченной этими унизительными авантюрами. Это правда... достаточно только закрыть глаза на некоторые моменты... она закрывала их. Она быстро научилась делать это.

Затем... конец веселой жизни, ожидание родов, страх, испытываемый всякий раз, когда в дом приносили счета. Их было так много... Скоро родится ребенок. Что можно сделать? Рождение маленькой Марии принесло некоторое утешение; малышка была очаровательной, и хотя Мэри поняла, что материнство не может заполнить всю ее жизнь, она любила дочь. Но на них обрушилось неизбежное следствие безрассудства мистера Робинсона. За неуплату долгов его заточили в тюрьму.

Она попала туда же вместе с ребенком; Томас, казалось, одумался, однако Мэри подозревала, что в случае освобождения он стал бы вести себя, как прежде. Он был слабым и беспринципным; Мэри проклинала тот день, когда она вышла за него замуж.

Услышав об успехе шеридановских «Соперников», она подумала о ее шансе стать актрисой. О том шансе, за который честолюбивые женщины были готовы отдать многое. Она легкомысленно упустила его. Ради чего? Ради брака с мошенником, пытавшимся толкнуть ее на путь греха и в конце концов угодившим в долговую тюрьму.

Окружавшая ее бедность вселяла в Мэри чувство ужаса; теперь было бесполезно мечтать о красивых нарядах. У девушки осталось одно утешение: ее перо. Она обнаружила, что в тяжелые минуты оно могло дать ей очень многое. Она любила ребенка, все сильнее привязывалась к нему и писала стихи.

Внезапно ей пришло в голову, что если бы ей удалось опубликовать свои сочинения, если бы люди начали покупать их, это могло бы стать источником дохода. Это дало бы средства если не на роскошную жизнь, которую она когда-то рассчитывала обрести с помощью мистера Робинсона, то хотя бы на достойную. Она тотчас представила себе салон, который откроет. Она будет красивой поэтессой. С такими замыслами в голове она писала лихорадочно; вскоре у нее набралось стихов на целый томик. Теперь ей нужен был покровитель; ей не хотелось обращаться к мужчине — она устала от них; также она не желала, чтобы о ней говорили, что ей помогают из-за ее красоты. Она слышала о Джорджиане, герцогине Девонширской, законодательнице мод, влюбленной в искусство.

Нельзя ли сделать так, чтобы ее представили герцогине?

Это было задачей непростой, но разрешимой. С того удивительного года у нее остались поклонники, готовые помочь ей теперь, когда для нее настали тяжелые времена. Она нашла выход из положения. Когда Мэри рекомендовали герцогине, Джорджиана была потрясена не только стихами, но и красотой поэтессы. Услышав о том, что Мэри живет с мужем и маленькой дочерью в долговой тюрьме, благородная леди решила помочь одаренной молодой женщине. Герцогиня не только нашла издателя для публикации стихов, но и добилась освобождения Робинсонов.

Свобода! Когда Мэри вышла из тюрьмы, ее встретила мать, которой удавалось все это время содержать дом в порядке.

Теперь не было нужды ублажать мистера Робинсона; обе женщины открыто демонстрировали ему свое презрение. Жена разрешила ему спать с любыми служанками, ей не было дела до его визитов в бордель; она лишь настоятельно попросила, чтобы он не домогался ее.

Мистер Робинсон ответил, что он не может гарантировать это; однако ему приходилось помнить, что жена освободила его из тюрьмы и что она — отнюдь не хорошенькая марионетка, каковой он считал ее прежде.

Мэри и ее мать игнорировали мистера Робинсона, хотя он жил с ними. Он снова вернулся в свою контору, хотя жить на его заработную плату было нелегко.

«Я хочу стать независимой от него,— сказала Мэри матери.— Я предпочла бы уйти из этого дома и никогда больше не видеть своего мужа».

Миссис Дарби пришлось признать, что это было бы весьма желательно. Но как это осуществить?

«Я не смогу зарабатывать достаточно денег сочинением стихов,— сказала Мэри.— Как глупо я поступила, отвергнув предложение мистера Гаррика».

«Ты никогда больше не получишь такого предложения»,— печально промолвила мать; она охотно признавала свою вину. Ей следовало быть умнее. Нельзя требовать от четырнадцатилетней девочки умения распознать мошенника... но она, миссис Дарби, была взрослой женщиной, матерью! Что подумает ее муж, когда вернется домой? Она вспомнила его угрозы перед отъездом. Но он не приезжал; Мэри была права. Им срочно нужно было раздобыть деньги; в противном случае они снова попадут в ту тюрьму, из которой недавно вышли, и тогда им не придется рассчитывать на счастливое спасение.

«Почему не получу?» — внезапно спросила Мэри.

«Но... мистер Гаррик не предоставит тебе нового шанса. Он, верно, решил, что ты — дурочка, коли отказала ему».

«Я слышала, что мистер Шеридан собирается выкупить у него «Друри-Лейн» и что мистер Гаррик, будучи пожилым человеком, уйдет на отдых».

«Но ты не знакома с мистером Шериданом».

«Пока что нет,— признала Мэри.— Но почему бы мне не сделать этого?»

Успех с герцогиней Девонширской придал Мэри уверенность. Почему бы ей не предложить свои услуги «Друри-Лейн»? Это сулило восхитительную жизнь; она, Мэри, обладала поразительной красотой, умела неплохо танцевать, петь и декламировать— а главное, обладала развитой склонностью к игре. Несомненно, она — прирожденная актриса. Она быстро поверила в это и уже готовилась убедить в этом мистера Шеридана и, при необходимости, мистера Гаррика.

«Я не вижу причин, мешающих мне получить новый шанс,— сказала она матери.— Я найду способ познакомиться с мистером Шериданом».

«Какой способ?»

«Ну, мистер Хасси познакомил меня с мистером Гарриком, разве нет? Думаю, мистер Хасси захочет помочь мне».

И это оказалось правдой. Балетмейстер немного удивился, когда Мэри явилась к нему, но его, как и всех, покорила красота девушки.«Карьера актрисы. С твоей внешностью ты обречена на успех».

«Если бы вы согласились оказать мне услугу и познакомить меня с господином Шериданом...»

«Этим я окажу услугу господину Шеридану».

Вскоре состоялась встреча, которая изменила жизнь Мэри и привела ее к этому вечеру, сулившему потрясающие возможности, которые казались вполне реальными.

***

«Зеленая комната» в театре. Мэри ясно видела ее. Она была знакома с каждой ее деталью. Но тогда она оказалась в ней впервые; красивый мистер Шеридан взял руку Мэри и поцеловал; он был весьма любезен, потому что его поразила красота девушки.

Значит, она хочет стать актрисой?

Мэри сказала ему, что мистер Гаррик сам однажды предложил ей это.

«И вы отказались?»

«Вместо этого я вышла замуж».

«Старик никогда не простит вам этого. Он думал, что протягивал вам ключи от рая. А вы выбрали... брак».

«К несчастью».

Мистер Шеридан насторожился. Теперь она знала — он сам однажды сказал ей это,— что во время беседы он оценивал ее и почти тотчас решил, что она нужна... «Друри-Лейн» и ему самому.

***

Теперь нет нужды прогонять мысли о прошлом, закрывать глаза и скользить по тонкому льду, который может внезапно треснуть и погрузить ее в ужасные воспоминания. Теперь ей сопутствовал успех.

В театре мистер Шеридан показал ее мистеру Гаррику. Гаррик заметно постарел со дня их первой встречи, но хорошо помнил девушку.

«Я дал тебе шанс стать актрисой, но ты отказалась»,— обвиняюще произнес мистер Гаррик.

«Я совершила глупость»,— смущенно признала она.

«Глупость, безумие, легкомыслие. Хорошая актриса не должна обладать этими качествами».

«Я знаю».

Она держалась робко, подавленно. Но она знала, что он не потрудился бы прийти и посмотреть на нее, если бы не считал ее заслуживающей этих усилий.

«Тебе известно, что тысячи женщин, мечтающих стать актрисами, отдали бы двадцать лет своей жизни за шанс... который вы отвергли?»

«Я сознаю это,— сказала Мэри.— Это было моей величайшей ошибкой». Он отвернулся от девушки, словно испытывая к ней отвращение, и сказал Шеридану:

«И ты хочешь, чтобы она сыграла Джульетту?»

«Во всяком случае, внешне она подходит для этой роли»,— ответил Шеридан.

Не глядя на Мэри, Гаррик пробормотал:

«Послушаем тебя. Начинай отсюда:

Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!

Отринь отца да имя измени...»

Она хорошо знала эти строки. Сколько раз после того, как Шеридан сказал, что она может сыграть Джульетту, она разыгрывала сцену на балконе перед зеркалом, видя себя перегибающейся в прозрачном одеянии над балюстрадой в лунном свете, рисуя в своем воображении аудиторию, восхищенно затаившую дыхание.

Когда Мэри начала произносить эти слова, она мысленно оказалась на этой сцене; она была юной девушкой, влюбившейся впервые в жизни.

А если нет, меня женою сделай,

Чтоб Капулетти больше мне не быть.

Старый человек, стоявший рядом с ней, внезапно преобразился. Мэри ответил самый прекрасный голос из всех звучавших в театре за много лет — возможно, за всю его историю:

Прислушиваться дальше иль ответить?

Она продолжила:

Лишь это имя мне желает зла...

Возможно, она спутала слова, но в ее голосе звучала страсть; ей потребуется основательная учеба, но в девушке ощущался огонь. Гаррик прошелся с ней по всей сцене; наконец она услышала, как он произнес своим чудесным голосом:

...все это сон?

Так непомерно счастье.

Так сказочно и чудно это все!

Мэри знала, что она должна добиться успеха; больше всего на свете она хотела сыграть эту роль, причем сыграть так, как ее еще не играл никто.

Ромео, словно по волшебству, превратился в мистера Гаррика — страстный и романтичный любовник стал язвительным стариком.

Он ничего не сказал и направился к выходу.

Шеридан пошел за ним; Мэри стояла и дрожала.

«Ну?» — сказал Шеридан. Мистер Гаррик остановился в задумчивости. Мэри показалось, что он не собирается отвечать.

Она бросилась к нему:

«Если вы дадите мне шанс, я буду работать, учиться... я буду учиться...»

«Тебе это необходимо»,— сказал мистер Гаррик и вышел из. комнаты.

Но таковы были его манеры. Мэри произвела на него впечатление; хотя она была новичком, он обнаружил в ней врожденное театральное чутье, без которого актеру не обойтись. К радости Шеридана и безграничному восторгу Мэри мистер Гаррик сказал, что он сам будет заниматься с ней; это означало, что ее дебют в «Друри-Лейн» состоится в восхитительной и крайне важной роли Джульетты.

***

Джульетта! Она будет помнить тот вечер в мельчайших подробностях. Тут было что запомнить — даже страх, охвативший ее перед поднятием занавеса. На Мэри было бледно-розовое атласное платье с оборками из крепа, расшитое серебряными нитями и украшенное блестками; белые перья украшали ее волосы; сцену в гробнице она играла в вуали из черного прозрачного газа; на талии висели четки с крестом. Не было нужды говорить ей о том, что на свете не существовало более прелестной Джульетты. Эта мысль воодушевляла ее; Мэри сознавала свою исключительную привлекательность, и это давало ей силы.

Ей исполнилось восемнадцать — она была на несколько лет старше Джульетты, но в первых сценах Мэри выглядела, как ребенок; позже по ходу спектакля она влюблялась, любила и слегка взрослела. Гаррик сказал, что это чудо необходимо тонко передать; он заставлял ее жить в образе Джульетты, быть Джульеттой, невинным ребенком и девушкой, которая внезапно превращается в женщину. И поскольку гений мистера Гаррика заставлял всех, кого он одаривал своим советом, стараться угодить ему и заслужить его похвалу, Мэри, зная о его присутствии в зале, была полна решимости вызвать у старого актера восхищение ее игрой.

О, чудо этой незабываемой ночи, когда она, Мэри, впервые предстала перед публикой! После мгновения тишины публика ахнула. Это было данью ее красоте. Можно ли было найти лучший фон, чем старческая фигура пожилой няни?

Ну, что еще?

Она боялась, что ее голос дрогнет, но он прозвучал чисто, прозрачно — это был голос настоящей Джульетты.

Ее карьера началась. Игра была ее профессией.

Что за вечер! Волнение нарастало ежеминутно. Аудитория жадно ловила каждое слово Мэри, люди не могли отвести от нее глаз. Это был вечер Джульетты. Волшебный вечер. Ее триумф. Она не могла не сознавать это. Мистер Шеридан встретил ее за кулисами, обнял и пылко поцеловал.

«Ты великолепна, Джульетта. Ты оправдала мои надежды».

Мэри засмеялась от счастья.

«Это самый счастливый вечер моей жизни»,— воскликнула она.

«Это только начало. Вот увидишь... Джульетта»,— сказал Шеридан.

Она снова вспомнила спектакль и восторг аудитории... последнюю сцену в гробнице...

Но вот кинжал, по счастью.

Сиди в чехле. Будь здесь, а я умру.

Зал ахнул, когда она упала рядом с телом Ромео и осталась лежать там.

Спектакль продолжался... а она думала: «Это конец наших невзгод. Я разбогатею. Стану великой актрисой. Всем этим я обязана мистеру Гаррику и мистеру Шеридану... и моей решимости».

Но повесть о Ромео и Джульетте

Останется печальнейшей на свете...

Занавес упал, и зал тотчас взорвался аплодисментами.

Занавес снова поднялся, и Мэри оказалась среди вышедших на сцену актеров; она улыбалась, раскланивалась.

К ее ногам бросали цветы, элегантно одетые мужчины толпились перед сценой. Занавес опустился, публика возмущенно заревела, занавес снова взлетел вверх. Мэри осталась одна... весь театр обезумел от радости.

Позже в «Зеленой комнате» ее окружили люди. Она слышала имена, которые мистер Робинсон произносил с трепетом благоговения. Там находился лорд Мальден, друг и конюший принца Уэльского; его черный бархатный камзол был расшит золотом.

«Миссис Робинсон, для меня большая честь поцеловать вашу руку...»

Герцог Камберлендский одобрительно рассматривал ее. Родной брат короля! В какое общество она попадает! И ей платят за это. Она не погрязнет в долгах.

«Герцог Камберлендский желает быть представленным».

Порочные глаза изучали ее. Его Светлость еще никогда не видел такой восхитительной Джульетты, Он выразил надежду, что она предоставит ему счастливую возможность любоваться ею чаще.

«О господи, нет, — подумала она,— я должна проявлять бдительность. Вам и всем другим придется понять, что я — леди, хоть и играю в театре». Шеридан оберегал ее. Он считал Мэри творением своих рук. Он увидел ее потенциал, уговорил Гаррика заниматься с ней. Она увеличит его доходы и сделает еще более счастливым.

«Миссис Робинсон утомлена, господа. Пожелайте ей хорошего отдыха, который она заслужила».

Она вернулась в свой дом на улице Великой Королевы и принялась говорить с матерью об этом вечере и грядущих триумфах.

***

Они пришли весьма быстро и в большом количестве, но Мэри больше не доводилось испытывать радостное волнение того первого вечера. Театр стал ее жизнью. Мать взяла на себя заботы о маленькой Марии; мистер Робинсон жил в их доме, но теперь он не имел права голоса. Ему приходилось помалкивать и не вмешиваться в жизнь жены. Мистеру Робинсону было невыгодно портить карьеру Мэри, потому что она оплачивала его карточные долги из своих гонораров и выдавала ему скромное пособие. Эта добавка к его зарплате, как презрительно говорила Мэри, позволяла ему обеспечивать себя и своих любовниц.

Мистер Робинсон пребывал в подавленном состоянии. Он поступил мудро, женившись на Мэри; он всегда знал это; теперь он убеждался в своей правоте. Конечно, обидно оказаться на втором плане, но зато жена обеспечивала его материально, к тому же он предпочитал кухонных девок утонченной красоте Мэри.

«Тяжкие дни остались в прошлом»,— говорила Мэри матери.

Похоже, это было правдой. С каждой ролью ее актерское мастерство возрастало, она становилась все прекрасней. Туалеты, которые она носила на сцене, восхищали ее; она уделяла им много внимания; перед каждой премьерой театралы гадали, в каких нарядах появится миссис Робинсон на этот раз. Публика могла быть уверена в одном: они будут необычными и красивыми.

Она посещала общественные места — «Пантеон» и «Ротонду», «Воксхолл» и «Рейнлаф»; везде люди с восхищением смотрели на знаменитую миссис Робинсон, одевавшуюся так, как не одевался до нее никто.

Шеридан восторгался ею, а она — им. Она находила его неотразимым и постоянно помнила о том, что он дал ей шанс. С ним она делилась своими проблемами; он знал, как ее раздражает мистер Робинсон с его вечными карточными долгами. Она рассказывала Шеридану о лишениях, выпавших на ее долю в долговой тюрьме. Он знал, что она никогда до конца не освободится от этих воспоминаний. Будучи талантливым драматургом, он понимал Мэри лучше, чем она сама понимала себя.

Мэри была прирожденной актрисой; на самом деле она играла не только на сцене, но и за ее пределами. История ее жизни была одной большой ролью, в которой Мэри являлась жертвой либо объектом восхищения, однако всегда оставалась в своих глазах порядочной и добродетельной героиней. Ее мотивы всегда представлялись благородными. Шеридан знал Мэри, и она пленяла его. Она обладала уникальной красотой. Он не мог сравнить Мэри со своей женой Элизабет. Красота Элизабет была одухотворенной. О, его святая Элизабет! Он любил Элизабет, но был влюблен в Мэри Робинсон и не считал себя обязанным, как он сам говорил, отказывать себе в чем-либо из ложного благородства. Она стала его любовницей. Она разыгрывала смущение, поначалу уклонялась от близости. Говорила ему, что чувствует себя неловко из-за того, что у него есть жена.

«А у тебя — муж,— напомнил он ей,— что делает нас парой».

«Ты шутишь о священных вещах».

Его дорогая Мэри не умела ценить юмор. Но он был очарован ее недостатками не меньше, чем достоинствами.

Она познакомилась с Элизабет, и это, по словам Мэри, вызвало в ее душе смятение.

Шеридан гадал, знает ли Элизабет о его связи с актрисой. Он не был уверен в этом. Но Элизабет уже давно освободилась от иллюзий. Он хотел бы объяснить ей, что его чувство к Мэри Робинсон было преходящим. Его жизнь связана с Элизабет; он был уверен, что сможет растолковать это жене, если она спросит его. Но она не делала этого. В то время она была поглощена их малышом Томасом, пением, чтением пьес, поступавших сотнями в «Друри-Лейн» от начинающих авторов, работой со счетами. Оставалось ли у Элизабет время на подозрения?

Но, возможно, ее родные откроют ей глаза. Ее брат Томас был музыкальным режиссером «Друри-Лейн» и работал в тесном контакте с управляющим театра. Томас, как все члены семьи Линди, был блестящим музыкантом; он сочинил песни для «Дуэньи». Еще у Элизабет была сестра Мэри, жена Ричарда Тикелла, знавшего почти все.

Но Элизабет ничего не говорила мужу; его роман продолжался, Мэри Робинсон стремительно поднималась к славе. Она и Элизабет Фаррен были ведущими актрисами своего времени; люди толпами валили в театр, чтобы посмотреть на них; эти женщины являлись любимицами как молодежи, так и более зрелой публики. Молодежь видела в них красивейших девушек Лондона; для зрителей постарше они были леди. Обе актрисы гордились тем, что они принесли на сцену новую утонченность и доказали, что театр может быть занятным без вульгарности.

Какие дни! Какой триумф! Мэри помнила роль Статиры в «Александре Великом». Она очаровала зал своими бело-голубыми персидскими нарядами и ненапудренными темными волосами. Она играла Фанни Стерлинг в «Тайном браке» и леди Анну в «Ричарде Третьем». Всегда с большим успехом. Какой триумф выпал на ее долю в пьесах «Неисправимый» и «Все за любовь!» Затем — Виола в «Двенадцатой ночи». Лишь однажды она познала провал, и то не по своей вине. Шеридану не удалось найти новую пьесу, и, чтобы обмануть публику, он решил показать «Неисправимого» под названием «Путешествие в Скарборо». Зал тотчас распознал подлог и стал выражать свое возмущение свистом. Ужасный момент — она стояла на сцене и впервые ощущала, что аудитория разлюбила ее.

Но даже это обернулось триумфом, потому что герцог Камберлендский, часто приходивший в театр полюбоваться Мэри из своей ложи, а потом в «Зеленой комнате», перегнулся через ограждение и закричал актрисе: «Не огорчайтесь, миссис Робинсон. Они освистывают не вас, а спектакль». Затем Шеридан вышел вперед и сказал зрителям, что им вернут деньги. Бунт был предотвращен.

Да, она могла с удовольствием оглянуться на три года успеха; а теперь... Утрата.

«В будущем,— решила она,— я всегда буду думать о себе как об Утрате».

ПРОИСШЕСТВИЕ В КОВЕНТ-ГАРДЕНЕ

Утрата с беспокойством посмотрела на себя в зеркало, но бессонная ночь не отразилась на ее внешности. Глаза девушки блестели, легкий румянец освежал обычно бледные щеки. Да, она не спала, но и не крутилась на кровати от тревог. Она лежала неподвижно и умиротворенно. Вспоминая события, которые вели к этому дню, она чувствовала, что скоро произойдет нечто чудесное.

Скоро придет миссис Армистед, которая поможет ей одеться. Как мудро она поступила, обзаведясь этим отдельным жильем, расположенным неподалеку от дома, где находились ее мать и ребенок. Она могла часто видеть их, не живя с ними под одной крышей. Конечно, гонорары актрисы не так велики, чтобы она могла позволить себе предаваться роскоши. Она могла наслаждаться роскошью, если бы согласилась платить за нее. Герцог Рутлендский предлагал ей шестьсот фунтов в год и роскошный особняк за право стать ее любовником. Герцог Камберлендский обещал еще большее вознаграждение. Но она отказала им всем, объяснив это Шеридану так: «Кем они меня считают? Дорогой проституткой... потому что я — актриса?»

Шеридан помог ей написать письма этим знатным людям.

«Мы не будем слишком суровы,— сказал он.— Театр не может позволить себе надевать маску оскорбленной добродетели. Мы продемонстрируем некоторое смущение - возможно, дадим надежду... Это обеспечит их регулярное появление в театре».

Шерри был очаровательным негодяем. Мэри стыдилась того, что она уступила ему; но в те дни, когда она делала первые шаги в театре, ей нужна была поддержка. Но когда она познакомилась с Элизабет... Да, именно так ей это представлялось. Тут ни при чем был его отказ дать ей роль леди Тизл. Причиной послужило ее уважение к Элизабет.

Они остались большими друзьями, хотя и перестали быть любовниками.

У двери появилась миссис Армистед — как всегда, опрятная и вежливая.

— Надеюсь, мадам хорошо отдохнула?

— Я мало спала, Армистед.

— Это понятно. Что мадам наденет сегодня?

Утрата задумалась. Что может произойти сегодня? Кто знает? Она должна быть готова ко всему. Розовый атлас? Голубой шелк?

Миссис Армистед достала белое муслиновое платье, обшитое голубой тесьмой. Оно было одним из наиболее простых.

Служанка держала его так, что казалось, будто оно надето на нее. Как превосходно она бы выглядела, если бы одевалась соответствующим образом! — подумала Утрата.

— Это платье — одно из самых простых, но оно весьма идет вам,— сказала миссис Армистед.

Простое платье для особого случая. Почему она почувствовала, что это будет особый случай? Возможно, это подсказала интуиция.

— Я надену его, Армистед.

Странное дело — миссис Армистед казалась удовлетворенной. Словно мой триумф — это ее триумф, подумала Утрата. В каком-то смысле так оно, конечно, и есть. Если бы для меня настали тяжелые времена, как бы я смогла платить ей? И если в мой дом приходят богатые люди, она может понравиться кому-то из них и получить работу в роскошном дворце. Потерять Армистед было бы ударом для Мэри.

— Армистед, ты выглядела превосходно, когда держала муслиновое платье так... словно оно было надето на тебя. Оно бы подошло тебе.

— Спасибо, мадам.

— У меня есть другое муслиновое платье... с пуговицами цвета лаванды. Я зацепила его... оно немного порвано на подоле.

— Я заметила это и зашила его, мадам. Превосходно, Армистед. Ее уход был бы несчастьем.— Его несложно подогнать к твоей фигуре, Армистед. Можешь забрать платье себе.

— Спасибо, мадам.

Никакого изъявления радости. Только сдержанное «спасибо». Никогда нельзя догадаться, о чем думает Армистед; ясно только одно: она — идеальная служанка для леди.

Как только Утрата надела белое платье, она сразу поняла, что оно подходит для сегодняшнего дня. Если появится посетитель, она сможет разыграть леди, застигнутую врасплох. Простое утреннее платье — весьма элегантное в своей простоте, особенно при утреннем освещении. Это лучше, чем атлас с перьями.

Она подождала, пока Армистед завяжет вокруг ее шеи накидку и попудрит ей волосы, но Армистед сказала:

— Мадам очень идут свободно падающие на плечи ненапудренные волосы.

Ну конечно. Она села перед туалетным столиком, и Армистед принялась расчесывать ее волосы. Как она права!

Армистед отошла назад, чтобы полюбоваться своей работой, и Утрата сказала:

— Спасибо, Армистед. Теперь, пожалуйста, принеси мне чашку шоколада.

***

Миссис Армистед постучала в дверь. Утрата знала, что к ней прибыл посетитель, потому что она видела открытую карету.

— К вам прибыл джентльмен, мадам.

— Джентльмен, Армистед?

Ее сердце забилось чаще. Она должна успокоиться. Неужто... Передвигаются ли особы королевской крови в открытых каретах? Неужели они смиренно просят, чтобы их приняли? Она посмотрела на свои руки и спросила:

— Это кто-то из моих знакомых?

— Да, мадам. Этот господин был здесь вчера вечером. Мэри надеялась, что она не выдала своего разочарования наблюдательной Армистед.

— Это лорд Мальден, мадам.

Мальден! Молодой аристократ, с которым она говорила за кулисами и который не скрывал своего восхищения ею. Он, во всяком случае, был другом принца Уэльского.

— Проводи его сюда, Армистед.

Миссис Армистед с поклоном удалилась, чтобы через несколько минут вернуться и объявить:

— Лорд Мальден, мадам.

Лорд Мальден вошел в комнату, и она тотчас словно уменьшилась в размерах — так элегантно он был одет. Его камзол был отделан золотой тесьмой, парик — завит и тщательно напудрен, каблуки цвета лаванды сочетались по тону с бриджами. Он был истинным денди.

В его глазах вспыхнул огонь восхищения.

— Ваш покорный слуга,— сказал он и поцеловал ее руку.

— Лорд Мальден, я рада вас видеть.

— Мадам, вы поступили весьма любезно, согласившись принять меня.

Он покашлял, как бы от смущения.

— Надеюсь, мадам, вы простите меня... за это вторжение. Моя миссия...

Он посмотрел на нее так, словно не мог найти нужные слова, и она сдержанно произнесла:

— Пожалуйста, продолжайте, милорд.

— Мне пришлось взять на себя эту миссию... поверьте, мадам, у меня не было другого выбора.

— Конечно, я верю вам.

— И еще раз извините меня, мадам.

— Господи, за что?

— Я должен это объяснить.

— Вы меня сильно заинтриговали, милорд. Если вы не скажете мне, что за миссия привела вас сюда, я начну думать Бог знает что.

Он сунул руку в карман и достал оттуда письмо.

— Меня попросили, мадам, вручить это лично вам. Она взяла письмо.

— Значит, теперь, милорд, ваша миссия завершена.

Он по-прежнему смотрел на нее как-то испуганно. Опустив глаза, Мэри увидела надпись на послании — Утрате.

Она вскрыла письмо; оно оказалось коротким, содержало лишь несколько слов восхищения, адресованных Утрате, а также желание увидеть ее снова. В конце стояла подпись — Флоризель.

— Флоризель, — промолвила Мэри.— Кто этот Флоризель?

— Мадам, вы не догадываетесь?

— Нет, — ответила она. — Любой молодой поклонник мог так подписаться. Надеюсь, это не вы, милорд. Вы писали это письмо?

— Нет.

— Я удивлена, что благородный лорд выступает в качестве посыльного.

— Мадам, я умоляю вас не презирать меня за это.

— Согласитесь, быть посыльным не очень-то достойно, да? Почему сам автор письма не мог принести его? Почему он послал вас?

— Я не посмел отказать, мадам. Это было поручение Его Королевского Высочества принца Уэльского. Он — Флоризель.

Она помолчала. Засомневалась. Она не ждала такого подхода. Как она сказала, Флоризелем мог быть кто угодно. Если принц Уэльский хочет стать ее другом, ему не следует действовать анонимно. Принц Флоризель так бы не поступил. Принц Уэльский должен прийти сам.

Она вернула письмо лорду Мальдену.

— Я не верю,— сказала Мэри.

— Мадам, я уверяю вас. Его Высочество лично отдал мне это послание. Он приказал мне вручить его вам.

— Лорд Мальден, некоторые люди считают, что актриса не может быть леди. Они опускаются до всевозможных хитростей с целью заполучить ее. Я желаю знать правду. Кто написал это письмо?

— Я говорю правду, мадам. Я бы не осмелился сказать вам, что это письмо написал Его Высочество, если бы это было не так. Вы не должны обижаться. Вас не хотели оскорбить. Его Королевское Высочество выразил желание, чтобы вы предоставили ему возможность познакомиться с вами. Он восхищен не только вашей красотой, но и актерской игрой. Он — поклонник театра, искусств, литературы. Помимо того, что он — принц, он еще и весьма образованный человек.

— Познакомиться с принцем — это честь, но...

— Вы колеблетесь, мадам? То, что принц стремится к знакомству с вами,— действительно честь. Вы напишете ему ответ? Его Высочество надеется на это.

Она заколебалась.

— Право, мадам, у вас нет оснований для недоверия. Она печально посмотрела на лорда.

— К сожалению, жизнь сделала меня подозрительной. Если это письмо действительно написано Его Высочеством, пожалуйста, передайте ему, что я польщена оказанной мне честью. Ничего больше я сказать не могу.

Лорд Мальден задумался. Подобный ответ, переданный так, как он передаст его, можно было считать успехом. Он низко поклонился и покинул Мэри.

Принц с волнением ожидал возвращения Мальдена в своих покоях в Кью. С ним находился Фредерик; Георг делился с братом своим новым увлечением.

— Ты не видел истинной красоты, если не видел Утрату, Фред.

Фредерик ответил, что он слышал о красоте миссис Робинсон, поскольку слухи все же просачивались в их покои вопреки стараниям родителей изолировать юношей от мира.

— Я знаю, что она — одна из лучших театральных актрис и красивейших женщин Англии.

— Верно,— пылко воскликнул принц. — Я не могу дождаться того момента, когда смогу обнять ее.

— Думаешь, она примет тебя в своем доме? Будь осторожен, чтобы это не дошло до ушей нашего отца.

— Не беспокойся за меня, Фред.

— Выбраться отсюда не очень-то легко. Что если ты понадобишься отцу, когда будешь наносить ей визит? Вспомни Хэрриот Вернон.

— Тут все другое.

— Я понимаю,— ответил Фредерик,— но тебя хватились, когда ты встречался с ней, и все стало известно. Из-за этого ее прогнали.

— Он не сможет так поступить с ней, Фредерик. Она — не член его двора.

— Чего нельзя сказать о тебе, Георг. Тебе могут запретить видеться с ней.

Лицо Георга побагровело от гнева.

— Это правда,— воскликнул он.— Со мной обращаются, как с ребенком. Скоро это прекратится.

— Да, прекратится. До твоего восемнадцатилетия осталось лишь несколько месяцев.

— Да, тогда я буду жить отдельно. Обрету самостоятельность. Пусть Господь приблизит этот день.

Фредерик посмотрел в окно.

— Только что прибыл Мальден,— сказал он.

Принц шагнул к брату и успел увидеть, как Мальден входит во дворец.

— Сейчас,— воскликнул Георг,— я получу ее ответ. Его плохое настроение улетучилось.

— Ты ведь не сомневаешься в том, каким он будет? Георг постарался выглядеть серьезно, но ему это не удалось.

Конечно, она готова упасть в его объятия. Он — принц Уэльский. Молодой, красивый, популярный. Самый желанный любовник в стране. Мэри Гамильтон отказалась стать его любовницей исключительно из нравственных соображений. Принц сознавал, что ей было нелегко устоять.

С Утратой все будет по-другому.

Он вспомнил стоявшего на сцене Флоризеля.

Ну, танцы, танцы!

Руку дай, Утрата!

Мы будем, точно пара голубков,

Вовеки неразлучны.

Но он постоянно слышал ее голос:

О, за них-то.

За голубков, я клятву бы дала!

Как прекрасны эти слова на ее устах! Какую картину возрождают они в его памяти!

О, Утрата, зачем тратить время на любовные сцены в пьесе! Появился Мальден. Принц поспешил к нему, протянул руку.

— Ее письмо! Ее письмо! Где оно?

— Она не написала, Ваше Высочество.

— Не написала! Но ты вручил ей мое письмо?

— Да, Ваше Высочество.

— И что она сказала? Что она сказала?

— Она испытала некоторые сомнения.

— Сомнения?

— Относительно того, что оно написано Вашим Высочеством.

— Но ты сказал ей...

— Да, но поскольку оно было подписано именем Флоризеля, она сказала, что не может быть уверена.

— Письмо от Флоризеля Утрате. Ты заверил ее?

— Да, Ваше Высочество. Я старался изо всех сил.

— И она не ответила на письмо?

— Она — не заурядная актриса, чтобы бежать на первый зов.

Лицо принца стало пунцовым, и Мальден поспешил добавить:

— По-моему, она хочет, чтобы за ней поухаживали. Она скромна, Ваше Высочество, и не верит, что ей оказана такая честь. Она думает, что это розыгрыш какого-то поклонника.

— Значит, она не написала ответ.

— Она не захотела сделать это. Принц растерялся. Мальден сказал:

— Думаю, если Ваше Высочество напишет новое письмо... немного поухаживает за леди, заверит ее в том, что это действительно вы...

— Ты полагаешь, что...

Мальден помолчал. Он сам надеялся на благосклонность леди, будучи отчасти влюбленным в нее. Ему было трудно представлять интересы другого мужчины, пусть даже принца Уэльского.

— По-моему, Ваше Высочество, она хочет сказать этим, что она — леди с высокими моральными стандартами, не желающая легкомысленно предаваться любовным интрижкам.

Принца мгновенно охватило разочарование. С него довольно добродетели Мэри Гамильтон. Но он тотчас улыбнулся. Ну конечно! Он сам не хочет, чтобы она сдалась немедленно. Она желает, чтобы за ней поухаживали. Он умеет это делать. Она получила его письмо, сказала, что польщена... если это правда, что письмо написано им.

Хорошо, он начнет преследование, и скоро она будет принадлежать ему.

Он улыбался, думая о будущей идиллии. О, миссис Робинсон!

***

Король прибыл в Кью, чтобы немного отдохнуть. Насколько более простой казалась жизнь в Кью! Он рано проснулся, посмотрел на часы, встал с кровати, разжег в камине дрова, заготовленные с вечера слугами.

Как здесь холодно! «Это полезно для здоровья,— пробормотал Георг Третий, имевший привычку разговаривать с самим собой, когда он находился один.— Нет ничего лучше свежего воздуха, а?»

Он вернулся в постель, чтобы полюбоваться языками пламени. Скоро комната нагреется... и он сможет сидеть в тепле.

Лежа на кровати, он испытал беспокойство. Он волновался даже в Кью. Находясь со своими министрами, он чувствовал, что может управлять ими и государственными делами; иногда, заседая во дворце Сент-Джеймс, он слышал голос матери: «Георг, будь королем».

Да, он будет королем. Подчинит себе их всех. Они будут помнить о том, кто правит страной. Он бы хотел видеть этого Фокса изгнанным из парламента. Вечно он выскакивает... всегда готов поднять смуту. Его отец отличался хитростью. Сын унаследовал это качество. Племянник Сары, подумал король. Перед его глазами возникло насмешливое лицо Сары — такой он увидел ее тем летним утром, когда она ворошила сено в саду Холланд-хауса.

Его мысли переключились на Шарлотту, вечно беременную Шарлотту. Он прочитает ей лекцию о ее здоровье. Она не нуждалась в ней, но пусть она знает, что он тревожится о ее самочувствии. Малыш Октавий проявлял беспокойство. Няньки сказали, что он кричал ночью и отказывался от еды. Надо разработать новый режим для Октавия.

Приятнее думать о детях, нежели о государственных делах, хотя и с наследниками не все гладко. Дети всегда будут источниками тревог, а, как?

Но он должен помнить о том, что он — король. Он не собирается пренебрегать своими обязанностями. Эти американские проблемы. Если бы с ними можно было удовлетворительно покончить. Норт хотел уйти в отставку, но он, король, не примет ее. Если правительство проявит твердость, их неприятности прекратятся. Но когда правительство, состоящее из амбициозных людей, проявляло сплоченность? Люди вроде Фокса... «Ненавижу Фокса»,— произнес король вслух. Помимо своих политических выходок, этот человек помнил увлечение Георга его племянницей Сарой. Возможно, Сара делилась с ним чем-то. В конце концов она хоть и доводилась ему тетей, их разница в возрасте была невелика; Сара жила в Холланд-хаусе со своей сестрой, матерью Фокса. Фокс находился там... совал свой шаловливый пальчик в каждый пирог; он смеялся, зубоскалил, острил; все хотели знать последнее саркастическое высказывание Фокса.

Он помнил Фокса во время подготовки Брачного Королевского кодекса; Георг считал необходимым его срочное издание после кошмарных браков Глочестера и Камберленда. Фокс оказался в оппозиции. «Кодекс, узаконивающий безнравственность среди потомков Георга Первого»,— так они называли его. Фокс подал в отставку из-за этого Кодекса. «Скатертью дорожка, а, как?» Словно в этом документе не было нужды! Принц Уэльский и Фредерик — пара незрелых глупцов, вечно думающих о женщинах. Это сулит несчастье, если не принять должных мер. Даже он, Георг Третий... в молодости...

Из прошлого всплыла Ханна; она смотрела на него скорбными, полными упрека глазами. Но Ханна никогда не упрекала его. Она слишком сильно его любила. Да, она страдала. Обвиняла себя. Она говорила, что он был еще ребенком, когда впервые увидел ее сидящей у окна в текстильной лавке ее дяди. Безумства молодости! Однако в то время они казались неизбежными. Но он жил вполне благопристойно с Ханной... насколько может быть благопристойным неузаконенный союз. А затем ради нее и своей совести он совершил поступок, который мучил его всю жизнь. Брачная церемония... конечно, ненастоящая... и все же...

Это были опасные раздумья; они могли пробудить в его голове голоса еще более неприятные, чем те, что говорили о мятежных колонистах, коварстве мистера Фокса, просьбах лорда Норта об отставке.

Он направил свои мысли в сторону Норта — эта тема была самой безопасной. Георг Третий всегда любил его; они вместе резвились в детской, играли в спектаклях — отец Георга, принц Уэльский Фредерик, обожал любительские постановки. Георг и Норт были так похожи, что однажды его отец заметил отцу Норта, что одна из их жен, верно, обманула их, и он либо лорд Норт является отцом обоих мальчиков. Теперь, конечно, это сходство ослабло — во всяком случае, Георг надеялся, что это так; Норт стал таким полным, каким мог стать и король, если бы не физические упражнения и диета; Норт обладал выпученными близорукими глазами, которыми, он, казалось, не мог управлять — они постоянно находились в движении; у него был маленький нос; язык казался слишком длинным для такого крошечного рта. Он произносил слова весьма невнятно и при этом брызгал слюной. Его внешность была почти смешной, однако он был симпатичным человеком. С Георгом его связывала давняя дружба. Бедный Норт, отличаясь экстравагантностью, никогда не умел жить по средствам. Конечно, должность премьер-министра требовала больших расходов, и королю время от времени приходилось вызволять его из финансовых затруднений. С другой стороны, когда королю требовались деньги, Норт охотно приходил ему на помощь и заставлял казначейство предоставлять их. Та досадная история с Гросвенорами... Тринадцать тысяч фунтов за письма Камберленда... А теперь он наслаждается другой особой — с длинными ресницами. Мистер Фокс, боровшийся против принятия Брачного Королевского кодекса; Ханна и Сара; Элизабет Пемброук, ныне находившаяся при дворе; теперь король поглядывал в ее сторону; американские колонии; болезненный малыш Октавий; принц Уэльский. Все эти темы крутились в голове короля, как звери, запертые в клетке.

— Осторожно,— произнес вслух король,— а, как?

Но как он мог остановить свои мысли?

Они перескочили на мятеж, вспыхнувший в Шотландии и продолжавшийся целый год. Протест против указа, легализующего католицизм; он одобрил этот документ в прошлом году. Он сделал это охотно; он считал, что люди имеют право исповедовать любую веру по желанию — лишь бы они оставались религиозными; его раздражали атеисты и агностики — кажется, так они себя называют. Люди должны ходить в церковь, следовать заповедям; выбор между «высокой» и «нижней» церквами... это вопрос совести каждого человека. Однако в Шотландии это не понравилось «нижней» церкви. «Никакого католицизма»,— закричали ее приверженцы. Смутьяны. В основном простолюдины. Серьезные, образованные люди обсуждали различия. Они не жгли чужие дома из-за того, что их обитатели иначе относятся к некоторым вопросам. Еще с молодости он был сторонником веротерпимости. Спокойно относился к различным сектам. Например, к квакерам. Он снова вспомнил о Ханне.

Нет, нет, уходи прочь, Ханна. Я не должен думать о тебе... не смею, а, как?

— Господи, только бы мятеж не распространился за границу,— сказал он.

Пора вставать. Да, комната согрелась... во всяком случае стала теплей. Он мог заняться просмотром государственных бумаг, а затем отправиться в покои королевы и позавтракать с ней.

Придя туда, он застал королеву сидящей за столом с мадам фон Швелленбург. Король недолюбливал эту женщину. Он помнил, как его мать, когда она еще была жива, пыталась устранить немку, потому что чувствовала, что ее влияние на королеву слишком велико; но Шарлотта проявила удивительное упорство и отказалась расстаться с мадам фон Швелленбург. Дело было не в том, что Шарлотта нуждалась в ней; просто королева отстаивала свое право самой выбирать своих слуг. Король тогда решил, что Шарлотта может вмешиваться в хозяйственные дела, но не политические. Нет, сказал Георг. Я видел, какой хаос может создать женщина в политике. Посмотрите на покойного короля Франции, позволявшего женщинам управлять им. Мадам де Помпадур. Мадам дю Барри. В каком положении оказалась страна! «Незавидном,— пробормотал король.— Незавидном. Я бы не хотел, чтобы такое случилось с моей страной. Женщины губят страну. Они никогда не будут водить меня за нос».

Шарлотта отпустила Швелленбург. Нахальная немка вполне могла остаться, если бы королева этого не сделала.

— Ваше Величество выглядит немного усталым,— сочувственно сказала королева.

— А? Как? Ночь прошла неважно.

— Вы о чем-то беспокоились?

Он не ответил на этот вопрос. Ей не удастся таким образом выведать у него что-то о государственных делах.

— Вашему Величеству не следует ограничиваться чашкой чая.

— Я хочу только чашку чая.

— Но...

— Только чашку чая,— повторил он.— Люди слишком много едят. Они толстеют. Вся наша семья имеет склонность к полноте. Молодой Георг слишком полный, а, как?

Нежность озарила некрасивое лицо Шарлотты.

— О, я бы так не сказала. Он хорошо сложен. Он так красив и высок, что некоторый избыток веса не лишает его изящества.

— Невозможно сохранить изящество при избытке веса,— заявил король.— Я должен убедиться в том, что он не ест мяса с жиром. Клянусь, он поглощает пирог вместе с кремом, несмотря на мой запрет.

— Георгу уже почти восемнадцать...— робко заметила королева.

— Еще нет. Еще нет. Он — несовершеннолетний. Ему придется об этом помнить, а, как?

— Ну конечно, конечно,— поспешила согласиться королева.

— Похоже, он угомонился, а? Меньше гоняется за фрейлинами? Никто не пожелал занять место Хэрриот Вернон, а?

— Швелленбург сказала мне, что он очень подружился с Мэри Гамильтон, но я установила, что это была очень хорошая дружба. Мэри — порядочная девушка, он относился к ней, как к сестре.

— У него есть сестры... целых пять. Зачем ему еще одна?

— Это была нежная дружба, и только. Мэри Гамильтон — приближенная наших дочерей. Он увидел ее, когда навещал их. Благодаря этой дружбе он часто наведывался к сестрам; я уверена, Ваше Величество согласится, что это хорошо.

— Он должен приходить к сестрам... а не к этой молодой женщине.

— Они были просто друзьями.

— Ты присматриваешь за ним?

— Я бы хотела видеть его чаще,— вздохнула королева.

— Тогда пошли за ним. Пошли за ним.

— Я бы хотела, чтобы он приходил по собственному желанию. Но когда он приходит, мне кажется, он думает о том, как бы поскорей уйти.

Король нахмурился, и королева поспешно продолжила:

— Конечно, он так молод и полон разных идей. Я слышала, одного его появления достаточно, чтобы пробудить в людях ликование. В Гайд-парке люди обезумели от радости, когда твой брат остановил свою карету, чтобы поговорить с ними. Они приветствовали Георга... не Камберленда.

— Камберленд не имел права...

Глаза короля налились кровью.

— Я отлучил его от двора.

— Это происходило не при дворе, а в Гайд-парке. В конце концов, они — дядя и племянник. Они не могли просто проехать мимо друг друга.

— Семейные ссоры,— сказал король.— Ненавижу их. Они происходили всегда. Я думал, мы избежим их. Но я никогда не мог ладить с Камберлендом. С Глочестером все иначе. Я сожалею, что он выставил себя глупцом. Но Камберленд... Я не желаю видеть его при дворе, хоть он и мой брат,

— С его именем вечно связаны скандалы...

— Значит, даже ресницы длиной в ярд не могут удовлетворить его,— с горечью произнес король.

— Я слышала от моих фрейлин кое-что о его доме... о людях, приходящих туда. Фокс часто там бывает. Может быть, потому, что ты не принимаешь брата при дворе, он пытается создать свой маленький двор?

Король пристально посмотрел на жену. Это прозвучало как вмешательство. Любое упоминание о Фоксе могло иметь политический смысл. Георг не собирался позволять Шарлотте вмешиваться в эту сферу. Он скажет ей об этом весьма ясно. Но несколько мгновений он потратил на то, чтобы представить себе «двор» Камберлендов. Люди вроде Фокса... Фокс был распутником. Он обладал одними пороками, он был чужд добродетели. Однако он являлся блестящим политиком, его постоянное присутствие при дворе Камберлендов представляло опасность. Там, где бывал Фокс, собирались и другие государственные мужи.

Король с отвращением посмотрел на королеву. На самом деле она была нестарой женщиной... ей исполнилось тридцать пять лет или около того... однако постоянное вынашивание детей на протяжении девятнадцати лет, естественно, состарило ее внешне. По сравнению с женщинами вроде Элизабет Пемброук она была старой и безобразной. Он должен был довольствоваться ею, пока его брат развлекался в постели с женой Гросвенора, а до этого скандала — с женой торговца лесом. Позже он женился на той женщине, ставшей герцогиней. Ей он тоже не хранил верность. Он жил безнравственно... посещал игорные дома, ходил по театрам в надежде соблазнить какую-нибудь приглянувшуюся ему актрису. Отвратительно! Королю было противно думать об этом... однако он не мог прогнать эти мысли... и когда он смотрел на Шарлотту... некрасивую, плодовитую Шарлотту, самодовольно сидевшую здесь с раздувшимся животом... он испытывал чувство горечи, обиды на судьбу, сделавшую его королем с высокими моральными стандартами, обязывавшими его все эти годы хранить верность женщине, которая ему даже не нравилась.

— Я разберусь с Камберлендом,— строго произнес Георг.

— Ты хочешь сказать, что вызовешь его на аудиенцию?

— Я разберусь с ним,— отрезал король.

Шарлотта выглядела разочарованной. Она испытывала унижение оттого, что никогда не могла высказать свое мнение. До своего прибытия из Мекленбург-Стрелица она бы никогда не поверила, что ее можно будет низвести до такого положения. Она приехала сюда весьма живой, энергичной молодой женщиной. Но, конечно, она прибыла из весьма скромного государства, чтобы стать королевой великой страны; это немножко испугало ее; только Шарлотта начала привыкать к своему новому статусу, как забеременела, и с тех пор почти постоянно вынашивала детей.

Она, как и прежде, стерпела резкость мужа и, вздохнув, подумала: бессмысленно пытаться что-то изменить сейчас. Такая попытка рассердила бы короля, взволновала бы его, а теперь самым важным для Шарлотты был покой Георга. В глубине ее сознания таился отчаянный страх за него. Иногда король казался немного странным. Эта быстрая речь, постоянные «а» и «как». Он не был таким до своей болезни... этой непонятной, загадочной болезни, правду о которой его мать и лорд Бьют пытались скрыть от нее. Но она узнала. Болезнь повлияла на мозг короля. Она прошла, но он не стал прежним; Шарлотта постоянно ощущала тень, висевшую над ним. Иногда... и это беспокоило ее больше всего... она ощущала, что последствия недуга пугают и его.

Поэтому она не желала беспокоить короля.

Георг сменил тему; он заговорил о принце Уэльском.

— Думаю, людям понравилось, что принц появился с нами в театре.

— Я в этом уверена,— ответила королева, радуясь тому, что настроение Георга улучшилось.— Это был великолепный вечер. Актриса, игравшая Утрату, очень хороша собой.

— Хм,— произнес король. Очень хороша собой. Она даже слишком красива для того, чтобы он мог чувствовать себя спокойно. Георг видел, как молодой человек флиртовал с ней за кулисами, пока она ждала своего выхода. Королю показалось, что это был кто-то из окружения принца. Он не хотел, чтобы его сын общался с молодыми распутниками, публично флиртующими с актрисами.

— Принцу следует чаще появляться на людях вместе с нами,— продолжил король.

— Я тоже так считаю.

— Но я не уверен, что мне приятно видеть актрис, демонстрирующих себя молодым повесам. Я предпочел бы что-нибудь более серьезное. Например, хорошую музыку.

— По-моему,— сказала королева,— это великолепная идея. И гораздо более уместная, чем посещение театра.

Король явно воспрял духом. Теперь он мог спокойно обдумать вопрос о том, когда королю, королеве и принцу Уэльскому разумнее всего появиться на людях.

Королева удовлетворенно улыбнулась. Она принимала свое подчиненное положение все эти годы, так стоит ли жаловаться сейчас?

Она сложила руки на коленях; она поклялась никогда не жаловаться, если ее дети будут здоровы, первенец не оскорбит отца, а король останется... самим собой.

Король послал за принцем Уэльским, и когда молодой Георг предстал перед отцом, тот подумал: он красив. Он имеет здоровый вид. Немного высокомерен. Но, возможно, всякий станет высокомерным, зная, что однажды наденет на голову корону.

Король прочистил горло.

— Ну, ну,— сказал он.— Я слышал, ты встретил твоего дядю Камберленда в парке.

— Мы оказались рядом, когда дышали там свежим воздухом, Ваше Величество.

— И твой дядя остановился и проявил большую теплоту— так я слышал.— Он держался так, как следует держаться дяде.

Эта легкая надменность, которую он позволяет себе... И неприязнь. Несомненно, он уже считает себя мужчиной. Однако он еще не мужчина. До восемнадцатилетия Георга еще несколько месяцев — и даже тогда он не станет полностью совершеннолетним. Как часто случалось в присутствии его старшего сына, король задумался о том, почему в их отношениях всегда сохранялась напряженность, словно они были врагами, а не отцом и сыном. Когда он стал видеть в сыне не величайшее благословение своей жизни, а едва ли не главное бремя? Он помнил розового круглолицего малыша, который, по мнению всех, был отчаянным проказником. Его портили с рождения, решил король. Он был хозяином детской, очаровывал всех своей внешностью, смехом, высокомерием... да, уже в те годы он был высокомерен. Но как они любили его — он и Шарлотта. Тогда он решил, что этот сын оправдывает его женитьбу на Шарлотте. Он относился к ребенку так же глупо, как и Шарлотта, любовавшаяся восковым изображением принца, которое она держала под стеклянным колпаком на своем туалетном столике. Люди толпились в Гайд-парке, чтобы посмотреть на принца, восхититься им; он принимал все это с холодным презрительным выражением глаз, словно его раздражало докучливое поклонение.

Затем появились другие дети, и они начали понимать, что принц Уэльский упрям, независим; он добивался своего криками и плачем. Он всегда добивался своего, мрачно подумал король.

И вот результат: красивый денди, стоявший перед отцом и раздражавший его своей молодостью. Принц, которому предстояло стать королем. Вероятно, негодующий из-за того, что это еще не произошло.

В душе короля поднималась ненависть к юноше, который еще ничем не оскорбил его; он лишь стоял здесь, выражая высокомерие всей своей располневшей фигурой.

— Твой дядя Камберленд не принят при моем дворе,— сказал король. — Поэтому я считаю неприличным то, что он остановился поговорить с тобой в парке.

— Людям, похоже, это понравилось.

— Я отказался принимать его при дворе.

— Да,— повторил принц,— людям это понравилось. Им не по душе семейные ссоры.

— Твой дядя Камберленд шокировал всю страну своим поведением.

— Я не думаю, что люди все еще обвиняют его. Возможно, это их позабавило.

Как он смеет говорить такое! Он пытается держаться, как светский человек. Его место еще в детской!

— Тебе следует больше заниматься спортом,— сказал король.— Ты набрал лишний вес.

Высокомерные глаза окинули взглядом фигуру короля, и Георг Третий невольно выпрямился, подобрал раздавшийся, несмотря на все усилия, живот.

— Я бы не хотел, чтобы люди думали, будто со мной не только обращаются, как с ребенком, но еще и морят голодом,— пробормотал принц.

— А? Что? — произнес король.

— Я сказал, что не хочу, чтобы люди считали, что меня морят голодом.

Король сменил тему.

— Люди обрадовались, увидев нас в театре вместе. Это был приятный вечер.

Глаза принца стали мечтательными.

— Очень приятный, Ваше Величество. Один из приятнейших в моей жизни.

— Постановка оказалась удачной, хотя это был Шекспир.

— Они ставят и другие пьесы, Ваше Величество,— радостно сообщил принц.— Например, «Школу злословия» Шеридана и...

— Мне не очень нравится то, что я слышу об этом Шеридане.

— Ваше Величество, он — блестящий драматург.

— Боюсь, он немного распутен. У него красивая жена; я сожалею о том, что она замужем за таким человеком.

Теперь уже лицо короля стало сентиментальным. Элизабет Линли с ее золотым голосом. Он слышал, как она пела несколько раз в концертах, которые устраивал ее отец. Прекрасный голос... самый лучший из всех, какие ему доводилось слышать. И выглядит она, как ангел. Одна из красивейших женщин, каких он видел. Он бы поставил ее рядом с Ханной... или Сарой.

— Он — друг мистера Фокса. Я слышал, что они — самая блестящая пара в Лондоне. Они оттеняют друг друга.

— Друг мистера Фокса не может быть моим другом,— сухо заметил король.— Я весьма сожалею о том, что мисс Линли замужем за этим человеком. Я не желаю ходить в его театр. Я думал о чем-то более подходящем.

Лицо принца стало презрительным.

Как глуп старик! — подумал молодой Георг. Он поворачивается спиной к наиболее достойным людям. Принц не удивлялся тому, что его дядя Камберленд пытается создать конкурирующий двор. Пора кому-то это сделать.

Скоро придет его черед. Не этого ли боится отец? Глаза принца заблестели. Он подумал о людях, которых соберет вокруг себя, когда настанет подходящее время; Миссис Робинсон будет там. Какая радость! Какое блаженство! Миссис Робинсон в розовом атласе с перьями на голове — или в простом платье, как в некоторых сценах спектакля, с падающими на плечи темными волосами. Возможно, такой она нравилась ему не меньше, чем одетой более роскошно. О, она восхищала его в любых туалетах. Все, что она надевала на себя, выглядело идеально.

Поэтому он испытывал сейчас разочарование. Здесь он не мог вести себя, как принц... как принц Уэльский... был вынужден являться к отцу, когда тот вызывал его к себе, стоять перед ним и слушать всякий бред о мистере Фоксе и мистере Шеридане. Таких людей он бы хотел видеть при своем дворе. Надо подождать... подождать, когда он заживет отдельно. Это произойдет, когда ему исполнится восемнадцать лет. Честное слово, тогда он не позволит обращаться с собой, как с ребенком.

— Более подходящем,— повторил король.— Я вызвал тебя, чтобы сообщить о моем выборе.

Вызвал тебя! Сообщить о моем выборе! О, как это унизительно!

— Я заказал концерт в Ковент-Гардене. Ораторию. Генделевскую аранжировку «Пира Александра». Ты будешь сопровождать королеву и меня.

— О? — произнес принц Уэльский, и королю показалось, что он услышал в голосе сына высокомерные нотки.

— А сейчас я разрешаю тебе покинуть меня и нанести визит королеве.

— Ваше Величество, вы весьма любезны.

Король пристально оглядел сына; он всегда чувствовал превосходство молодого человека, который никогда не лез в карман за словом. Как жаль, что все свои достоинства — красоту, находчивость, незаурядную образованность — Георг теперь обращал в оружие, направленное против отца.

— И не демонстрируй ей, что ты спешишь убежать прочь, а, как?

Принц поклонился.

— Я буду, как всегда, послушен приказу Вашего Величества. Он удалился. Король сказал о своем сыне то, что его дед Георг Второй когда-то о своем: «Высокомерный щенок».

***

Вернувшись в свои покои, принц Уэльский послал за лордом Мальденом.

— Не понимаю,— сказал он,— почему миссис Робинсон не согласилась встретиться со мной.

— Ваше Высочество, миссис Робинсон — весьма благоразумная леди. Она даже не уверена в том, что автор полученной ею записки — принц Уэльский.

— Но ты же сказал ей.

Лорд Мальден поднял глаза к потолку.

— Она не может поверить в это. Она все еще боится, что кто-то подписался именем Флоризель. Вдруг, согласившись встретиться с автором послания в каком-нибудь месте, она бы обнаружила, что он — вовсе не Ваше Высочество? Думаю, она опасается именно этого.

— Тогда мы должны положить конец ее страхам. Я предоставлю ей доказательства. Я собираюсь отправиться в Ковент-Гарден слушать ораторию. Она тоже должна пойти туда.

— Ваше Высочество, король и королева... Принц улыбнулся.

— Моя ложа в Ковент-Гардене находится напротив их ложи. Проследи за тем, чтобы миссис Робинсон получила ложу над королевской. Там они не увидят ее, и я смогу весь вечер смотреть на Утрату.

— Ваше Высочество, а вдруг вы выдадите себя?

— Мальден, по-моему, король — не единственный человек, забывающий о том, что я — принц Уэльский. Прошу тебя организовать все без промедления. Отправляйся к миссис Робинсон. Скажи ей, что я прошу ее приехать в Ковент-Гарден. Там я лишу ее всех сомнений относительно того, что эти послания написаны мною.

***

— Вас хочет видеть лорд Мальден, мадам,— прозвучал сдержанный голос миссис Армистед.

— Проводите его ко мне немедленно, Армистед.

Появился как всегда элегантный лорд Мальден. Какой красивый мужчина! Его глаза говорили Мэри о том, что он восхищается ею. На какой-то миг ее охватило разочарование — она испугалась, что он явился по собственной инициативе.

Он быстро успокоил Мэри.

— Я прибыл прямо от Его Высочества принца Уэльского. Она заставила себя изобразить на лице недоверие.

— Миссис Робинсон, уверяю вас, это правда. Его Высочество весьма расстроен. Он боится, что своим вниманием оскорбил вас. Он хочет заверить вас, что ситуация совсем иная. Он предпочел бы умереть, нежели оскорбить вас.

— Я бы не хотела быть повинной в смерти наследника престола.

— Я так и подумал, мадам. Поэтому я надеюсь, что вы выслушаете меня с пониманием.

— Если принц хочет написать мне, почему бы ему не сделать это таким образом, чтобы у меня не осталось сомнений в авторстве письма?

— Его Высочество — романтик. Он видит в вас Утрату, а себя считает Флоризелем.

— Так может думать сотня других поклонников.— Его Высочество решил развеять ваши сомнения. Поэтому он предлагает вам встретиться с ним.

Мэри встревожилась. Она слышала о легкомысленных романах принца. Если она слишком быстро согласится на свидание, он, несомненно, станет добиваться быстрой победы; в скором времени она будет известна как Мэри Робинсон, одна из мимолетных любовниц принца. О нет. Она слишком ценила себя, обладала чувством собственного достоинства. Ничего подобного с ней не случится, как бы сильно ни желал ее принц Уэльский.

— Я не могу согласиться на тайное свидание,— твердо сказала она.— Я должна заботиться о моей репутации. Я ей очень дорожу, лорд Мальден.

— И правильно делаете,— пылко произнес молодой человек.— Но послушайте, что предлагает Его Высочество. Я уверен, вы не откажетесь появиться в общественном месте, где он сможет увидеть вас... и послать вам знак своей преданности. Я имею в виду Ковент-Гарден. Там состоится мероприятие с участием короля и королевы. Принц просит... умоляет... вас украсить вечер вашим присутствием. Он лишь хочет заверить вас взглядом и жестом в том, что он — ваш страстный поклонник и автор этих писем.

Что я надену? — тотчас подумала она. Мэри вспомнила о розовом атласном платье и отвергла его. Голубое! Возможно, цвета лаванды. Она закажет по этому случаю новое платье. Конечно, она приедет.

— Вы сказали, что там будут присутствовать король и королева?

— Да. Король, королева и принц Уэльский.

— И в присутствии короля и королевы...

— Не бойтесь. Позвольте мне все организовать. Я прослежу за тем, чтобы все прошло как надо.

— Я еще не решила, благоразумно ли мне появиться там.

— Мадам, я вас умоляю. Принц будет в отчаянии: он и так уже встревожен отсутствием ответа от вас. Вам надо будет только сидеть в ложе, которую я выберу для вас. Остальное сделает он.

— Вы пылко просите за него, лорд Мальден. Если бы речь шла о вас, вы не смогли бы проявить большей заинтересованности.

— О, мадам. Я бы хотел, чтобы речь шла обо мне.

Она рассмеялась. Ей нравилось видеть восхищение мужчин.

— Ладно, я не хочу разочаровывать... Флоризеля. Мальден поцеловал ее руку.

— Мадам, принц Уэльский будет счастлив. Я должен немедленно отправиться к нему и сообщить о его удаче.

Миссис Армистед услышала, что ее госпожа отправляется слушать ораторию. Право, это прогресс; подумала она. Принц не успокоится, пока не сделает ее своей любовницей. Он сам прибудет сюда.

Появятся новые возможности; когда осуществятся самые грандиозные амбиции миссис Робинсон — возлюбленной принца Уэльского,— красивая и умная служанка также получит шанс подняться немного вверх. Возможно, не на такую головокружительную высоту, как ее госпожа, но... При всей ее ослепительной красоте миссис Робинсон не блистала умом. Что касается служанки, то ее мудрость компенсировала недостатки внешности, заметные лишь в сравнении с миссис Робинсон. По обычным меркам миссис Армистед была очень красива.

Ее позвала госпожа. Надо проводить лорда Мальдена до двери. Он едва взглянул на миссис Армистед, будучи заворожен более броской красотой миссис Робинсон. Но так будет не со всеми мужчинами.

Как только он ушел, миссис Робинсон снова позвала служанку.

— Армистед. Армистед, я согласилась пойти на ораторию в Ковент-Гарден. Там будут король, королева и принц Уэльский.

— Мадам желает выглядеть наилучшим образом.

— Я подумала об атласе цвета лаванды.

— Мадам понадобится новое платье, которое она еще не надевала.

— Совершенно верно, Армистед.

— Думаю, мадам — вам подойдет белое платье.

— Белое, Армистед!

— Белый атлас с серебристыми кружевами, мадам.

— Оно будет таким бледным. На меня не обратят внимание.

— На мадам всегда обратят внимание. Я подумала о том, что простота платья оттенит блеск вашей красоты.

Армистед опустила глаза; она сама выглядела очень элегантно в черном платье, поверх которого был надет белый фартук.

— Перья в вашей прическе могут быть яркими. Миссис Робинсон кивнула.

— Какие цвета мы выберем, Армистед?

— Ну, мадам, это следует обдумать. Событие весьма важное, и мы должны убедиться в том, что все в порядке.

Миссис Робинсон кивнула. О, чудесная Армистед.

Это событие важно для нас обеих, подумала миссис Армистед, представив зрительно не только сцену в Ковент-Гардене, но и то, что последует за ней... могущественных мужчин, которые будут приходить в этот дом. Среди них, несомненно, найдется человек, который оценит незаурядное очарование миссис Армистед. Ковент-Гарден! Обитель славы! На улицах собирались толпы желающих увидеть королевскую кавалькаду. Принц Уэльский выглядел великолепно со сверкающей бриллиантовой звездой на голубом атласном камзоле. Как разительно отличался он от своего бедного старого отца и некрасивой беременной матери!

— Да благословит Господь принца! — кричали люди. Король был доволен. Для монархии полезна популярность любого члена королевской семьи. Что касается королевы, то она испытывала чувство гордости, слыша адресованные сыну приветствия.

— Он так красив,— пробормотала она.

Это было блестящее общество. Тут собрались лучшие музыканты и самые знатные люди страны.

В городе царила атмосфера предвкушения, порожденная сознанием того, что теперь, когда принц подрос, подобные события станут более частыми. Народ, несомненно, желал этого.

— Это была хорошая идея, а, как? — сказал король королеве.— Семья... на людях... в мире и согласии.

Королева согласилась, что идея была очень хорошей.

***

Миссис Робинсон сидела в своей ложе, привлекая к себе много внимания, потому что она редко выглядела так превосходно. Она и Армистед сообща решили, что ей надеть. Белый атлас с серебристыми кружевами был блестящей идеей, особенно в сочетании с перьями нежных оттенков розового и зеленого цветов.

Насколько она выглядела элегантней некоторых женщин в ярких нарядах! Она чувствовала себя весьма уверенно, откинувшись на спинку кресла в ложе, расположенной непосредственно над королевской.

Всех охватило радостное волнение. В театре находилась королевская семья. Мэри не могла видеть короля и королеву, но когда зал встал, она поняла, что они здесь. И почти немедленно в ложе напротив появился он. Красивого, блестящего принца Уэльского сопровождал его брат Фредерик.

Сердце Утраты забилось чаще, потому что, как только принц Уэльский выслушал аплодисменты зала, он сел и, оперевшись на край ложи, уставился со страстным обожанием на миссис Робинсон.

Это правда, подумала Мэри. Но она никогда и не сомневалась в этом. Она притворялась, желая выиграть время на обдумывание того, как ей справиться с этой соблазнительной, но крайне деликатной ситуацией. Теперь она не могла ссылаться на свои сомнения по поводу авторства письма. Принц продемонстрировал ей свои чувства.

Зазвучала музыка, но взгляд принца был по-прежнему прикован к ложе миссис Робинсон. Это заметили многие из присутствовавших. Люди зашептались. На кого это смотрит принц влюбленными глазами? Конечно, на миссис Робинсон, актрису из «Друри-Лейн». На женщину, которая поразила его, когда он смотрел «Зимнюю сказку».

Публику этот обмен взглядами между двумя ложами интересовал гораздо больше, нежели музыка. Это была эффектная пара, поскольку принц Уэльский в своем самом элегантном костюме являлся наиболее красивым молодым человеком в Ковент-Гардене, а миссис Робинсон, несомненно,— самой красивой женщиной. Ситуация казалась особенно забавной потому, что все происходило под носом у короля и королевы, которые, как все знали, так стерегли принца, что он мог лишь с большим трудом следовать своим желаниям.

Король ничего не замечал; он был поглощен музыкой. Аранжировка Генделя безупречна, думал он. Ни один музыкант в мире не сравнится с ним.

Королева, однако, проявляла меньший интерес к музыке, хотя она нравилась ей. Шарлотта имела возможность без помех любоваться своим обожаемым первенцем. Как он красив! Как она гордится им! Фредерик также был красивым юношей, но его нельзя было сравнивать с Георгом. Она вспомнила остроумные замечания, которые он произносил в детстве. Как она гордилась его способностями к учебе! Он был по-настоящему талантлив. Хотя немного своенравен. Какой ребенок не шаловлив? Она переживала, когда ему устраивали порку; король говорил ей, что она должна быть умнее, потому что жалеть розог — это значит портить ребенка. Король не признавался в том, что порка не приносила желаемых результатов; Шарлотта лучше других замечала растущую враждебность между отцом и сыном.

Она попыталась перехватить взгляд Георга и послать ему нежную материнскую улыбку, но он не смотрел в ее сторону. Его взгляд был устремлен выше их ложи. Шарлотта заинтересовалась этим.

Сейчас он улыбался, делал странные жесты. Что это значит? Он поднес программку к своему лицу, приложил руку ко лбу, выражая свое отчаяние. Удивительное дело! И все это адресовалось куда-то над их ложей.

Он опустил программку, теперь его лицо не было печальным, он улыбался, словно о чем-то умоляя. Он наклонился вперед и сделал вид, будто что-то пишет правой рукой на краю ложи.

Королева потеряла всякий интерес к музыке; как и большинство присутствующих, она сосредоточила все внимание на принце Уэльском, который продолжал вести себя странным образом, изображая, что он пишет. Он казался то самым несчастным молодым человеком, то самым счастливым. По-моему, решила королева, он подает кому-то знаки.

Периодически принц обращался к своему брату; Фредерик также смотрел, как зачарованный, куда-то поверх королевской ложи.

Наконец Шарлотта поняла.

Первая часть оратории закончилась. Король повернулся к королеве.

— Великолепно!—произнес он. — Аранжировка Генделя безупречна. Во всем написанном им чувствуется его гениальность. Я нахожу эту ораторию превосходной.

— Меня заинтриговало поведение принца...

— Принца, а, как?

Король бросил взгляд через весь театр.

— Он здесь. Я рад, что ему нравится хорошая музыка. Одно очко в его пользу, а, как?

— О, ему нравится хорошая музыка,— сказала королева,— но, похоже, его внимание сосредоточено на ком-то находящемся над нашей ложей. Я гадала, кто это может быть.

Король нахмурился. Затем он позвал одного из конюших, сидевшего в глубине ложи.

— Кто находится в ложе, расположенной над нашей? — спросил Георг Третий.

Конюший, заметивший царившее в театре возбуждение и знавший его причину, смог ответить тотчас:

— Миссис Робинсон, Ваше Величество. Актриса из театра «Друри-Лейн».

Король помолчал несколько секунд; королева испуганно смотрела на него, сожалея о том, что привлекла внимание короля к происходящему.

Актриса из «Друри-Лейн»! — думал король. Очевидно, это одна из тех молодых женщин, которых он недавно видел на сцене. И вот она сидит в Ковент-Гардене, а молодой дурак пожирает ее взглядом так, что люди это замечают.

Король снова обратился к своему конюшему.

— Скажи актрисе, которая занимает ложу над нашей, что ее присутствие здесь не является более необходимым. Она должна немедленно уйти.

Музыка зазвучала вновь, а конюший отправился сказать Утрате о том, что король приказывает ей тотчас удалиться.

***

Миссис Армистед удивилась, увидев так рано карету госпожи. Могла ли она уйти до окончания концерта? Открыв дверь, чтобы впустить Мэри, она сразу же поняла, что случилось что-то плохое... очень плохое.

Миссис Робинсон молча отправилась в свою спальню; там она сорвала с себя перья и швырнула их на кровать. Она замерла, разглядывая свое сердитое отражение. Ее обычно бледное лицо пылало под румянами.

Миссис Армистед остановилась у двери.

— Мадам звала меня?

Миссис Робинсон была слишком рассержена, чтобы опровергать это. Ей хотелось поговорить с кем-то.

— Мадам плохо себя чувствует. Позвольте мне помочь вам лечь в постель. Вечер прошел неудачно?

Миссис Робинсон посмотрела на служанку с внезапным подозрением. Не слишком ли догадлива эта женщина? Не считает ли она, что с госпожой-актрисой она может обращаться иначе, нежели с благородной леди? Мэри была готова видеть оскорбление во всем.

Миссис Армистед изобразила на лице глубокое беспокойство, что не представило для нее труда, поскольку на этом этапе она отождествляла успех госпожи со своим.

Миссис Робинсон подобрела к служанке. Армистед — достаточно хорошая служанка, чтобы ей можно было довериться.

— Меня сегодня оскорбили,— сказала Мэри. — Выставили из Ковент-Гардена. Приказали уйти. Словно... словно...— Ее губы задрожали. — Я жалею о том, что пошла туда.

— Но, мадам, принц, несомненно...

— Принц ничего не мог поделать. Я даже сомневаюсь в том, что он понял происходящее, прежде чем все закончилось.

— Мадам!

— Ты вправе выглядеть изумленной, Армистед. Я никогда еще не чувствовала себя такой униженной.

— Но кто посмел, мадам?

— Король. Все очень просто. Его конюший явился в мою ложу. «Приказ Его Величества, мадам. Он больше не нуждается в вашем присутствии здесь. Мне велено проводить вас до кареты». И он сделал это.

— Значит...

Лицо Мэри смягчилось.

— Принц слишком явственно демонстрировал свое увлечение мною. Я признаю, что это было очевидно. Король» должно быть, это заметил. Поэтому он удалил меня оттуда. Я глубоко сожалею о том, что подставила себя.

— Мадам, я уверена, это только усилит любовь принца к вам.

— Не знаю. Но в одном я уверена. Я никогда не поставлю себя снова в такое положение.

— Завтра это покажется не столь унизительным. Позвольте мне помочь вам лечь в постель и принести чашку горячего шоколада. Это вас успокоит.

Миссис Робинсон села перед зеркалом; миссис Армистед распустила ее темные волосы и подала госпоже ночную рубашку.

— Мадам, через несколько минут шоколад будет готов.

Готовя шоколад, Армистед думала: «Что мнят о себе эти актрисы! Неужто она надеется, что принц женится на ней и сделает королевой Англии? Думает, что король даст свое согласие на это? А мистер Робинсон? Как избавиться от него? Но, по-моему, наша дорогая леди не считает это невозможным».

Армистед попробовала шоколад. Восхитительно! Она понесла чашку в комнату госпожи.

Миссис Робинсон сидела в постели, ее щеки все еще гневно горели.

— Вот, мадам. Выпейте это.

Армистед протянула ей чашку и подняла брошенные перья и платье.

— Убери это прочь,— сказала миссис Робинсон.— Я не желаю их видеть.

В своей комнате миссис Армистед приложила к себе бело-серебристое платье и рассмотрела свое отражение. Потребуются небольшие изменения. Она поднесла перья к своим темным волосам. Очень красиво! Возможно, к какому-нибудь будущему свиданию...

***

На следующий день прибыл лорд Мальден. Он доставил письмо и пакет от принца.

— Его Высочество весьма огорчен происшедшим в Ковент-Гардене,— сказал Мэри лорд Мальден.— Все общество заметило, как он разозлился. Когда вы покинули ложу, он сильно расстроился.

Миссис Робинсон склонила голову; она не отводила глаз от письма, которое хотела прочитать.

Лорд Мальден вручил его актрисе. Оно было адресовано «Дражайшей и красивейшей Утрате». Принц просил о встрече. Внизу стояла обычная подпись — Флоризель.

Лорд Мальден наблюдал за читающей миссис Робинсон. Потом он отдал ей пакет. Она ахнула от радости, увидев его содержимое. Там находилась восхитительная миниатюра с изображением принца Уэльского работы Мейера. Нежные краски подчеркивали его красоту. Принц вырезал из бумаги сердечко; на одной его стороне было написано по-французски: Jenechangege'enmourant, на другой — вольный перевод на английский: Верен моей Утрате навеки.

— Теперь, мадам,— сказал лорд Мальден, — вы не сомневаетесь в преданности вам Его Высочества?

Она призналась, что не сомневается, но в то же время считает, что им не следует встречаться.

— Его Высочество никогда не смирится с таким решением.

— А если король узнает о нашем свидании?

— Мадам, в августе принцу исполнится восемнадцать лет. Он получит собственный дом. После восемнадцатилетия его нельзя будет держать в Дауэр-хаусе в Кью.

— Август!—вздохнула миссис Робинсон.— Это так не скоро!

— Нет нужды ждать до августа.

— Вы были в Ковент-Гардене, милорд. Вы видели мое позорное изгнание.

— Мадам, принц никогда не допустит, чтобы вас изгнали из его жизни.

— Думаю, до совершеннолетия ему придется подчиняться отцу. Скажите принцу, что я восхищаюсь им, ценю его подарок и буду беречь его вечно. Однако я советую проявить благоразумие.

— Говорить о благоразумии влюбленному, мадам! И такому влюбленному!

Она отвернулась со вздохом. Затем, глядя на миниатюру, нежно улыбнулась.

Лорд Мальден отправился к своему господину, чтобы сообщить ему об этом.

ТОРЖЕСТВО ДОБРОДЕТЕЛИ

От Флоризеля продолжали приходить письма и стихи. Тема была одна: «Когда мы встретимся?» Но Утрата всегда отвечала с прежней уклончивостью. Принц должен быть осторожным, помнить о своем положении, не раздражать отца.

«Моя судьба в руках моей Утраты,— писал он.— Вы можете спасти мою жизнь или погубить ее. Ваш Флоризель».

Она бережно хранила эти послания, перечитывала их снова и снова, успокаивая ими свое задетое самолюбие; она мечтала о том, чтобы эта целомудренная идиллия продолжалась до конца их жизни. Тогда это станет достойным восхищения уроком всему миру. Любящая пара, разделенная двумя непреодолимыми препятствиями — его короной и ее мужем.

Флоризель строил другие планы. Он обрушивался на Мальдена. Они должны встретиться. Она не может продолжать вести себя таким образом.

Романтическая история перестала быть тайной. На нее намекали в самых бесцеремонных газетах. «Некий знатный господин и знаменитая актриса заметили очарование друг друга...» «Новый Флоризель для Утраты...» Подобные аллюзии звучали весьма часто.

Дела в театре шли хорошо, как никогда; люди хотели увидеть актрису, покорившую принца. Молодой Георг стал нравиться им еще больше. Как не похож он на своего старого скучного отца!

Шеридан радовался аншлагам, но с настороженностью смотрел в будущее. Утрата была очень красива, но он не надеялся, что у нее хватит ума на то, чтобы долго удерживать принца Уэльского.

Став любовницей принца, она будет по-прежнему собирать полный зал. Он не сможет разместить в театре всех желающих посмотреть на нее; но, конечно, принц не позволит своей любовнице появляться на сцене — и это станет концом нынешнего процветания «Друри-Лейн». А что если принц ее бросит? Любовница принца не сможет вернуться на сцену. Люди придут посмотреть на нее раз-другой... а затем потеряют к ней интерес.

Он решил поговорить с ней и для этого пришел в ее дом, где можно было рассчитывать на большее уединение, чем в театре. Мэри выглядела восхитительно в муслиновом платье с лентами. Она была одной из самых хорошеньких женщин, каких знал Шеридан. Если бы она не принимала так всерьез себя, свою добродетельность и достоинство леди, она была бы исключительно привлекательна. Он честно признался самому себе, что быстро устал от нее. Одной красоты недостаточно. Не надоест ли она так же скоро принцу? Он был молод, неискушен, жил пленником в отцовском Храме Добродетели. Когда принц получит свой дом, все изменится. Его Королевское Высочество станет другим человеком, подумал Шеридан. И я сомневаюсь, что наша дорогая, похожая на леди миссис Робинсон останется для него тем идеалом, который он видит сейчас через прутья тюремной решетки. Другое дело — миссис Кру. Новая возлюбленная Шеридана, Аморет, блестящее, остроумное, обожаемое им создание, которому он посвятил «Школу злословия», могла удержать любого мужчину. Окажись она на месте Утраты... Но Господь не допустил бы этого. Аморет слишком очаровательна, чтобы растрачивать себя на незрелого принца; ее достоин лишь лучший драматург Англии.

Он мимоходом подумал о Элизабет. Жаль, что ей приходится слышать об этих вещах. Но Элизабет была святой, а мужчина, сотканный из плоти и крови, не может жить со святой.

Миссис Армистед — самая сдержанная из женщин — повела его к своей госпоже.

— Мой дорогой Шерри!

Утрата встала, чтобы поздороваться с ним. Она была так хороша с легким румянцем на щеках. Он знал, что это означает. Письмо от Флоризеля. Каким мастером эпистолярного жанра был принц! И Утрата тоже! Она всегда имела склонность изливать душу на бумаге, что, вероятно, разжигало страсть Его Королевского Высочества. Что за стихи она сочиняла в долговой тюрьме! В них не было иных достоинств, кроме избытка чувств — за это публика готова платить с большей охотой, чем за гениальность.

— Моя благословенная Утрата!

Он с жаром поцеловал ее руки. Всегда разумно имитировать в присутствии бывшей любовницы сожаление о том, что роман закончен. Полезно винить обстоятельства. «Нам следует образумиться». «Так будет лучше для тебя, дорогая. Я думаю прежде всего о тебе». «Мои чувства не имеют значения». Не стоит говорить о пресыщении, скуке, новой, более волнительной любовнице.

— Как очаровательно ты выглядишь.

Ей никогда не надоедало слышать комплименты. Какая часть ее жизни уходит на изучение собственного отражения в зеркале и выбор нарядов?

Мэри тотчас вся засветилась. В ней проявилось жизнелюбие, которое шло ей гораздо больше, чем меланхоличное выражение лица.

— Простота этого платья подчеркивает твою ослепительную красоту.

— Это утреннее платье...— пренебрежительно сказала Мэри, и он догадался, что она размышляла о том, не пора ли заказать новое муслиновое платье... способное поразить завсегдатаев «Рейнлафа», «Ротонды», «Пантеона», привыкших к атласу и перьям.

— ... оно очень тебе идет,— закончил он за Мэри.— Но, дорогая, я пришел к тебе не для того, чтобы говорить о платьях. Я беспокоюсь за тебя... серьезно беспокоюсь.

— Почему, Шерри?

— Я думаю о публичной страсти Принца-Само-Очарованье.

— К сожалению, люди, находящиеся в нашем положении, не имеют возможности сохранять свою личную жизнь в тайне.

— Это правда. Именно поэтому ты должна до совершения каких-либо шагов рассмотреть все аспекты ситуации.

— Конечно, ты прав. Именно этим я и занимаюсь.

— Пока что ты не встречалась с принцем... наедине.

— Да, мы не встречались.

— Но как долго, по-твоему, он будет мириться с этим?

— Принц удовлетворен тем, что он любит меня, и я...

— А ты, Утрата, обожаешь его. Ну конечно, все женщины обожают особ королевской крови.

— Я тебя не понимаю.

— Это очевидный факт, моя дорогая.

— Надеюсь, ты не намекаешь на то, что я люблю принца из-за его высокого положения. Ты забыл о том, как преследовал меня его дядя, герцог Камберлендский. Но ты должен помнить, как я пресекла его домогательства.

Стареющий распутный герцог. Молодой очаровательный принц, которого ждет корона. Последний был гораздо более заманчивым призом, чем первый. Более того, всем известен характер герцога. Он уже имел нескольких любовниц и просто предлагал Утрате войти в их компанию. Он не писал сентиментальных любовных писем вроде того, которое она только что читала и сможет перевязать голубой — или розовой — ленточкой, чтобы умиляться над ним в старости... если только она не извлечет из него финансовую выгоду ранее. Тот факт, что Флоризель писал своей возлюбленной, свидетельствовал о его неопытности. Герцог был не слишком образованным человеком; даже при желании он не смог бы составлять безупречные, стилистически отточенные фразы; хотя принц болтал на французском, немецком и итальянском языках, как на родном, хотя он был знаком с сочинениями Горация и Вергилия, интересовался трудами Тацита, он явно не знал света и его обычаев — иначе он не стал бы наивно отдавать в руки актрисы письма, за которые, по убеждению Шеридана, ему не позднее чем через год придется проклинать себя. Тут Утрата проявила мудрость. Она оттолкнула распутника и воодушевила невинного юношу; сколько бы она ни оспаривала это, ее застенчивое нежелание становиться любовницей принца было наилучшим способом еще сильнее завлечь его.

— Я хорошо это помню,— сказал Шеридан.— Ты поступила умно. Связь с герцогом повредила бы твоей репутации.

Утрата театрально вздрогнула.

— А принц...— произнес Шеридан.— О, моя дорогая, дорогая леди, ты должна быть очень осторожной. Чем, по-твоему, все это закончится?

— Чем это закончится? Ну, думаю, мы научимся мириться с нашей судьбой.

Избитое клише! — подумал Шеридан. Неужели она действительно считает, что чувственный молодой человек удовлетворится перепиской?

— Я думаю, Его Высочество будет все сильнее и сильнее настаивать на свидании.

— Я посоветовала ему принять во внимание его положение.

— А я пришел сюда, чтобы посоветовать тебе сделать то же самое.

— Я делаю это.

— Я хорошо тебя знаю. Я никогда не забуду день нашего знакомства. Я оценил твое дарование, как только увидел тебя. Как и Гаррик. Да упокоится его душа.

— Бедный господин Гаррик! Дорогой господин Гаррик! Как многим я ему обязана! Грустно думать о том, что он никогда не сможет обучать молодых актрис.

Последовала короткая пауза — дань уважения к почившему несколько месяцев тому назад Гаррику, сказавшему однажды: «С такой внешностью она привлечет публику. Если мы научим ее немного играть, это тоже принесет пользу».

Как прав он был! Он всегда оказывался прав! Им сильно недоставало Гаррика.

— Но даже сейчас,— продолжил Шеридан,— когда ты заняла свое место в этой профессии, ты можешь легко его потерять.

— Потерять? Как?

— Став любовницей принца.

Она отпрянула — это слово казалось ей грубым. Она не будет считать себя любовницей принца, даже если он приобретет для нее дом и станет открыто навещать ее. Скорее подругой, подумал Шеридан. Дамой, которую он почтил своим доверием. Гражданской женой. Только не любовницей!

Нет, ей не удержать надолго ветреного молодого принца, жаждущего нового опыта, алчущего насыщенной жизни.

— Моя дорогая, посмотрим правде в глаза. Именно это на уме у принца.

— Я ценю твое беспокойство за меня, дорогой Шерри, но, по-моему, ты не знаешь принца.

Знаю немного лучше, чем ты, подумал он, потому что ты, моя дорогая, даже еще не говорила с ним с глазу на глаз.

— Послушай меня,— сказал он.— Ты знаешь, что я забочусь о твоем благе. Став любовницей принца, ты потеряешь свое место на сцене. Ты слишком чувствительна, чтобы становиться любовницей короля или принца. Слишком романтична. Ты должна будешь обдумывать различные предложения, которые покажутся тебе отвратительными.

— Что ты имеешь в виду?

— До вступления в такую связь ты должна обеспечить себя на то время, когда она закончится. Скажи мне, что ты будешь делать, если не сможешь больше играть? Не забывай о том, что у тебя есть ребенок, мать... муж, которых ты содержишь.

Она отвернулась; он вынуждал ее увидеть неприятную правду, портил ее роман. А ей хотелось и дальше жить своей мечтой.

— Мой дорогой Шерри,— сказала она,— я знаю, что ты говоришь так, заботясь обо мне. Но будь уверен — я никогда не совершу ничего такого, что заставило бы тебя стыдиться меня.

— Я бы меньше тревожился за тебя, если бы считал тебя способной на это,— сказал он.

— Как ты любишь играть словами.

Она отбросила неприятную тему одним взмахом руки.— Ну, теперь ты выпьешь чаю или шоколаду?

Он отказался. Сослался на то, что в театре его ждут дела. На самом деле ему не хотелось пить чай или шоколад с любовницей, от которой он устал.

Любовницей? — упрекнул он себя. Нет, подругой... дамой, которую я почтил моим доверием... в прошлом.

Он нежно поцеловал ее руку и на прощание напомнил Мэри о том, что беспокоится о ее благе. Ей следует тщательно все взвесить, прежде чем она решит отказаться от весьма успешной карьеры, начавшейся тем вечером, когда ее Джульетта очаровала аудиторию.

***

Для визита к миссис Робинсон мистер Фокс выбрал такое время, когда хозяйка дома отсутствовала. У него были причины поступить так. Он обратил внимание на служанку актрисы. Он находил ее исключительно красивой женщиной. Фокс питал слабость к красивым женщинам. К тому же в облике миссис Армистед присутствовало нечто, особенно заинтриговавшее его. Она была не только красива, но и умна.

Он считал необходимым находиться в курсе романа Утраты и Флоризеля, поскольку если эта дама действительно станет любовницей принца, и сохранит сей статус в то время, когда молодой Георг обретет независимость, Утрата превратится в весьма важную фигуру.

Мистер Фокс присутствовал при исполнении оратории и был свидетелем странного поведения принца; он читал в газетах намеки на этот роман; до него долетали слухи, гулявшие по «Бруксу» и другим клубам; он слушал внимательно.

Но он хотел познакомиться с ситуацией поближе и считал, что, заведя друга в доме Утраты, сможет быть полностью в курсе дела; тогда ему не придется полагаться на слухи.

Пустяк при всех его заботах? Не совсем. Принцу было суждено занять такое место среди вигов, какое его отец занимал среди тори. Мистер Фокс, будучи ярым сторонником вигов, не рассчитывавшим на поддержку короля или партии тори, хотел вернуть вигов к власти. Нельзя было и желать лучшего помощника в таком деле, чем принц Уэльский.

Молодой человек не мог занять своего места в Палате лордов до достижения полного совершеннолетия, что должно было произойти в 1783 году, то есть лишь через три года; но в день своего восемнадцатилетия он получит свободу и собственный дом. Его следует вовлечь в соответствующий круг до того, как он станет членом Палаты лордов. Три года — не очень большой срок; если мистер Фокс упустит эту возможность, ею воспользуются другие. Поэтому роман актрисы и принца был делом политическим.

— Мадам нет дома,— невозмутимо произнесла молодая женщина; никто бы не догадался о том, что присутствие знаменитого политического деятеля заставило ее сердце биться учащенно и пробудило в душе Армистед всевозможные надежды, поскольку она была убеждена в том, что мистеру Фоксу известно об отсутствии ее хозяйки, и именно поэтому он явился в такое время.

Мистер Фокс уже вошел в дом.

— Вероятно, я могу немного подождать?

— Я уверена, что мадам этого бы пожелала.

— И она, несомненно, пожелала бы, чтобы вы остались и побеседовали со мной.

— Быть вежливой с друзьями мадам — мой долг.

— Я уверен, вы всегда вежливы.

Миссис Армистед сделала реверанс и отвернулась, но он сказал:

— Вы обещали поболтать со мной.

— Не могу вообразить, сэр, чтобы человек вашего положения захотел поболтать со служанкой.

Он улыбнулся ей.

— А я считал вас женщиной... с воображением.

— Что вы хотите от меня, сэр?

— Прежде всего, вероятно, я хотел бы спросить вас, как может женщина с вашими способностями быть удовлетворенной местом служанки у актрисы.

— Я не говорила, что удовлетворена, сэр.

— О...

Он снова улыбнулся ей. Он обладал необычным обаянием. Она считала его самым интересным мужчиной, приходившим к ее хозяйке. Господин Чарльз Джеймс Фокс, умевший смутить короля, считавшийся самым блестящим политиком в парламенте, был соперником молодого мистера Питта, премьер-министра, лорда Норта. Он был не слишком привлекателен чисто внешне, поскольку в эту эпоху элегантности отличался неопрятностью. Сейчас она заметила жирные пятна на его камзоле; он был слишком полным, имел двойной подбородок и брюшко, не обременял себя бритьем. Она слышала, что он мог, не моргнув глазом, проиграть за ночь в «Бруксе» двадцать тысяч гиней. Но он был великим Чарльзом Джеймсом Фоксом, и его внимание взволновало женщину.

— Тогда, ручаюсь, при вашем нынешнем положении вы ищете лучшее.

— Разве не должен человек всегда искать чего-то лучшего?

— Вы столь же мудры, как и красивы.

Он приблизился к ней; хотя Армистед не отодвинулась, она дала понять выражением своего лица, что не ждет фамильярности с его стороны; на мгновение ее настроение испортилось —она испугалась, что он стремится к короткой физической близости с красивой служанкой, готовой обслужить мистера Фокса за полчаса и быть забытой. Но это не входило в планы миссис Армистед; как бы ни был знаменит мистер Фокс, ему не стоило питать ложные надежды. Он понял это и сказал:

— Присядем?

Она провела его в гостиную и с большим достоинством села поодаль от выбранного им кресла.

— Я вижу, вы слишком умны для того, чтобы мне имело смысл скрывать цель моего визита.

Она наклонила голову.

— Миссис Робинсон, похоже, скоро станет любовницей принца Уэльского,— продолжил Фокс.— Я уверен, вы понимаете значение этого.

— Понимаю.

— Принц молод и впечатлителен. Любовница может иметь большое влияние на романтически настроенного молодого человека. Важно, чтобы наследником трона руководили люди, способные принести ему благо.

— Такие, как мистер Чарльз Джеймс Фокс?

— Совершенно верно. Роман застыл на месте, да?

— Прошло уже много недель с того дня, когда Его Высочество увидел миссис Робинсон в «Зимней сказке», а они еще не встретились.

— Почему?

— Миссис Робинсон — весьма утонченная леди.

Миссис Армистед изъяснялась точно так, как это делала Утрата в самые романтические моменты.

— Она хочет стать любовницей принца, но не может признаться в этом даже себе. Она пишет ему длинные письма, говорит о его долге и призывает его принять во внимание свое положение.

— Если она будет продолжать в таком духе, скоро он обратит внимание на другую прелестницу.

— Да, сэр.

— Будет лучше, если это дело придет к своему логическому завершению.

— Лучше для кого, сэр? Для принца, миссис Робинсон или мистера Фокса?

Он посмотрел на нее с восхищением.

— Для всех троих. И, возможно... для миссис Армистед.

— Каким образом это затрагивает последнюю особу, сэр?

— Ее продвижение зависит от этого. Она неторопливо кивнула.

— Миссис Армистед, я был бы рад назвать вас моим другом.

— Простая служанка не заслуживает дружбы великого государственного мужа.

— Не такая уж она и простая, если меня не обманывает интуиция. А ведь именно интуиция — главное качество для государственного мужа.

— Чего вы хотите?

— Убедите вашу госпожу осчастливить принца и информируйте меня о ходе их романа.

— Почему я должна служить вам, а не моей госпоже, которая платит мне?

Он сунул руку в карман, и Армистед тотчас отпрянула от Фокса.

— Я не прошу денег. Я бы не взяла их. Он кивнул.

— Тогда,— сказал Фокс,— я отвечу на ваш вопрос. Вам следует служить мне, потому что вы не намерены оставаться в вашем нынешнем положении до конца вашей жизни. Это у вас, моя дорогая, должна быть служанка. И я уверен, что если я не ошибся в вашем уме, когда-нибудь так оно и будет.

Она встала; глаза ее блестели, но она не утратила своей невозмутимости.

— Я знаю,— сказал он,— что могу положиться на вас.

— Служить господину Фоксу — большая честь.

Он шагнул к ней. Она поняла, что он собирается обнять ее. Она снова остановила его своими глазами.

Он смирился с ее решением, и когда она проводила его до двери, он поклонился миссис Армистед так, словно перед ним была ее госпожа.

Когда карета увезла его, служанка ушла в свою комнату; она снова приложила к себе бело-серебристое платье.

Безумие! — подумала она. Я глупа, как наша актриса. Но, судя по его манерам и речи, он явно относится ко мне с уважением.

***

Вечером того же дня Фокс отправился в особняк Камберленда на Пелл Мелл, где его с радостью приняла герцогиня; он искренне радовался обществу этой очаровательной женщины, покорившей сердце герцога королевской крови и сохранявшей его привязанность благодаря тому, что была в двадцать раз умнее мужа. Одна из красивейших женщин Лондона — она была бы ею даже без своих знаменитых ресниц,— герцогиня также отличалась исключительным остроумием; ее шутки были недобрыми и часто обретали весьма грубую форму, но Фокс восхищался ею и уважал ее.

— Сыграть в фараон — вот чего вы хотите,— сказала она. Конечно, он хотел сыграть в фараон. Он не мог смотреть на игорный стол без желания испытать судьбу. Прирожденный игрок, вечно надеявшийся на удачу, которая не приходила, он уже проиграл состояние. Подсознательное безразличие к деньгам помогло ему обрести свое особое положение; он не стремился не только к деньгам, но и к почестям. Ему было достаточно быть Чарльзом Джеймсом Фоксом — человеком, признанным самым блестящим государственным деятелем своей страны не только англичанами, но и всеми дворами Европы. Он отличался смелостью и независимостью, равнодушием к лести даже самого короля — Георг однажды понял, что, имея Фокса в качестве союзника, он мог бы оставить правительство в более умелых руках, нежели те, что руководили им сегодня. При всей своей любви к Норту король видел недостатки этого человека. Но Фокс противопоставил себя тори; Фокс был вигом; он с ледяным презрением оказывал противодействие каждой акции тори. Фокс объявил, что он защищает интересы народа и будет отстаивать гражданские права людей перед лицом любой оппозиции.

Такой человек мог стать в стране несокрушимой силой, если бы он не обладал двойственной личностью. Принципиальный, неподкупный государственный деятель был вульгарным сластолюбцем. Алкоголь, женщины и карты служили ему отрадой; обладая неисчерпаемой энергией, он отдавался этим порокам с тем же энтузиазмом, что и политике. Он заводил новых любовниц чаще, чем принимал ванну; его долги исчислялись пятизначными числами; благодаря долгой практике он мог перепить большинство мужчин, сохраняя при этом трезвую голову.

Тем не менее он был желанным гостем в лучших лондонских домах. Сейчас герцогиня Камберлендская увидела появившегося мужа; заметив присутствие мистера Фокса, герцог поспешил поздороваться с гостем.

— Сыграем в фараон? — Глаза герцога заблестели.

Фокс ответил, что позже ничто не доставит ему большего удовольствия, но сейчас хотел бы обсудить с герцогом одно маленькое дело. Если бы хозяева смогли ненадолго оставить своих гостей, он бы побеседовал с ними на важную тему.

Герцогиня ответила, что это можно организовать; если мистер Фокс пройдет в приемную возле ее спальни, там им никто не помешает.

Таким ярким личностям, как мистер Фокс, герцог и герцогиня, было нелегко ускользнуть незаметно, но в конце концов они встретились в приемной, и мистер Фокс сразу заговорил по существу.

— Принц Уэльский не добился большого успеха со своей возлюбленной,— сообщил он.

— Скромница! — с неприязнью выпалил герцог.

— Мы должны простить дорогому Генриху некоторую резкость в отношении этой дамы, он компенсирует ее симпатией к нашему племяннику,— пояснила герцогиня.— Он когда-то был увлечен этой особой. Бедный Генрих напрасно потратил свое драгоценное время. Я говорила тебе, Генрих, что многие другие дамы обеспечили бы более успешный финал охоты. Что может принести большее разочарование, мистер Фокс, чем безрезультатная охота?

— Ничто,— сказал мистер Фокс. — Но на сей раз нельзя позволить жертве ускользнуть от охотника.

Камберленд пожал плечами. Но Фокс не собирался позволить личной неприязни помешать осуществлению его планов.

— Скоро ему исполнится восемнадцать. Нам не следует думать, будто мы одни сознаем это. Мы должны привлечь его на нашу сторону. Иначе он достанется тори.

— Он будет вигом, потому что король — тори.

— Я не уверен. Несомненно, в случае вашего бездействия вмешается ваш брат Глочестер; не забывайте о том, что он имеет преимущество. Несмотря на его брак и то, что его жена не принята при дворе, король весьма расположен к герцогу.

— Больше, чем ко мне,— Камберленд состроил гримасу.

— Поэтому Ваше Высочество, несомненно, согласится, что мы должны действовать быстро.

— Наша встреча в парке не принесла большой пользы.

— Я вынужден не согласиться с Вашим Высочеством. По-моему, принц был глубоко тронут и нашел своего дядю очаровательным человеком. Он испытал еще большую неприязнь к своему отцу за то, что тот отказывает ему в общении с такими приятными родственниками. Когда принц обретет свободу — это может произойти через несколько месяцев,— я уверен, он пожелает продемонстрировать свое расположение к вам. Поэтому мы должны быть готовы к этому.

— Мистер Фокс прав,— сказала герцогиня.— Он должен почувствовать себя здесь как дома.

Фокс с благодарностью посмотрел на нее. Мадам Нортон всегда умела увидеть выгоду. Она обработает своего менее понятливого мужа.

— И что? — сказал Камберленд, во всем прислушивавшийся к мнению герцогини.

— Миссис Робинсон должна стать вашей гостьей.

— Если я приглашу ее, она заподозрит посягательство на свою добродетельность.

— Хозяйкой будет Ее Высочество герцогиня.

— Эта дама придет,— обещала герцогиня.— Почему бы не с Шериданом?

— Это не проблема, уверяю вас.— Занятный человек. Он добавит новый блеск дому Камберлендов.

— Надо уговорить эту даму перестать дразнить принца.

— Зачем? — спросил Камберленд.

— Потому что, мой герцог, в противном случае терпение принца иссякнет, и он найдет себе кого-нибудь другого. Мы не можем рассчитывать на то, чтобы такой полнокровный молодой человек, как ваш племянник, довольствовался одними вздохами. Что если он выберет любовницу из лагеря тори? Это погубит наши надежды. Нет, эта будет Утрата. Но ей необходимо разъяснить, что оказаться в объятиях принца Уэльского почетнее, нежели сберечь свою добродетель.

— С ее скромностью можно справиться,— пробормотал герцог.

— Каким образом? — спросила герцогиня.— Тогда почему ты, столь опытный в преодолении этого ужасного порока, потерпел поражение?

— Каждая женщина имеет свою цену.

Герцог бросил жесткий взгляд на герцогиню. С этим она согласилась.

— Даже если эта цена — брак.

Она помахала своими ресницами, словно привлекая внимание к прилавку отцовского магазина.

— Утрата не настолько глупа, чтобы рассчитывать на брак с принцем Уэльским. И поскольку она отвечает на его письма не менее страстно, чем он пишет ей, под всей этой демонстрацией добродетели скрывается конкретная цена согласия.

— Верно,— сказал герцог.— В конце концов, если они намерены сделать свой роман публичным — а поведение принца при исполнении оратории указывает на такое желание с его стороны,— ей придется покинуть сцену; если он устанет от Утраты через месяц или около этого, что вполне возможно, то леди, естественно, понадобится источник доходов.

— Принцу следует предложить ей какой-то договор,— сказала герцогиня.— Он должен сделать это в предельно деликатной форме. Она возмущенно откажется; затем он повторит предложение, и она откажется, колеблясь; на третий раз она неохотно согласится. Хотите поспорить со мной, мистер Фокс? Я ставлю тысячу гиней.

— Идет,— сказал мистер Фокс. — Хотя, по-моему, у вас больше шансов выиграть. Но я буду так рад, если это случится, что проигрыш меня не слишком расстроит. Но как заставить принца понять, каким образом ему следует действовать?

Герцог и герцогиня немного помолчали, затем герцогиня сказала:

— Посланником станет лорд Мальден. В обязанности конюшего входит доставка любовных писем принца его избранницам. Мальден был у нас в гостях. Он придет к нам снова. Герцог нашепчет наш совет на ухо лорда. Бедняга Мальден, по-моему, сам влюблен в эту даму. Он будет рад помочь своего хозяину и одновременно освободить себя от миссии, которая при таких обстоятельствах ему неприятна.

— Но если он влюблен в эту женщину, захочет ли он вручить ее принцу?

Герцогиня насмешливо посмотрела на мужа.

— Порою собаки радуются объедкам, падающим со стола хозяина. Мальден будет ждать, облизываясь и виляя хвостом, того дня, когда Флоризель возьмет себе новую роль. В конце концов, иногда нам требуется новый спектакль. И когда «Зимняя сказка» сменится «Обесчещенной дамой», Мальден станет героем новой постановки под названием «Вознагражденное терпение».

— Герцогиня, как всегда, нашла решение,— сказал мистер Фокс.— Теперь мы увидим, есть ли у этой дамы, как у многих других, своя цена. Лично я не сомневаюсь в этом, но, возможно, этой ценой окажется брак, неприемлемый для ее возлюбленного, как бы сильно он ни был увлечен. Но если ее запросы окажутся чуть более скромными...

— Тогда,— сказала герцогиня,— принц получит свою Утрату, а мистер Фокс потеряет тысячу гиней.

— При таких обстоятельствах,— сказал мистер Фокс,— я буду страстно желать принцу успеха!

***

Утрату охватило радостное возбуждение — ее пригласила к себе герцогиня Камберленд. Актриса позвала к себе миссис Армистед; эта женщина становилась все более полезной, и Утрата начала делиться с ней многим.

— Приглашение из весьма известного дома. Мне следовало бы немедленно отказаться, если бы оно пришло от герцога.

— Герцог безмерно восхищался вами, мадам.

— Он приходил в театр каждый вечер. Помню, когда мы поставили пьесу Ванбру «Неисправимый» под названием «Путешествие в Скарборо», и аудитория возмутилась этим, он публично защитил меня.

— Мадам поступила мудро, отвергнув этого джентльмена. У него плохая репутация в отношении женщин.

— Но поскольку меня приглашает герцогиня...

— Мадам не откажется почтить их общество своим присутствием.

— Я подумываю об отказе, Армистед. Возможно, принцу ре понравится мой визит к Камберленду.

— Но ведь это его дядя!— Известный соблазнитель.

— Его Высочество был весьма любезен с ним в парке; я убеждена, принц обрадуется, узнав, что вы посетили дом его дяди.

— Я в этом не уверена, Армистед.

Миссис Армистед, знавшая, что мистер Фокс хочет, чтобы Утрата появилась в доме Камберлендов, была полна решимости уговорить свою госпожу сделать это. Утрату так очаровали ежедневные письма ее возлюбленного, что она позволила уговорить себя.

С сознанием того, что она проделала неплохую работу, миссис Армистед надела свой элегантный плащ с капюшоном — подарок Утраты, превосходно сшитый из отличного материала,— и поспешила в Сент-Джеймс, в покои мистера Фокса, чтобы сообщить ему об успехе первого шага его плана.

***

Какое приятное общество собралось в доме Камберлендов! И как там приняли Утрату! Герцогиня была по отношению к ней сама любезность, и хотя Утрата испытывала легкое смущение в присутствии такой женщины и немного побаивалась, что ослепительная красота мадам Камберленд отвлечет внимание от ее собственной, она могла напомнить себе, что герцогиня значительно старше ее и что она, Утрата, обладает таким преимуществом, как молодость.

Утрата встретила старых друзей. Тут присутствовал Шеридан, очаровывавший общество своими остротами; с ним была его Аморет, поэтому он не мог уделять много времени Утрате. У нее не было оснований жаловаться на это. Мистер Фокс был с ней очарователен; она всегда могла рассчитывать на то, что лорд Мальден сыграет роль преданного поклонника; герцог Шартрский проявлял к ней подчеркнутое внимание.

Это, конечно, ее не интересовало. Она не хотела, чтобы до ушей Флоризеля долетело известие о том, что она поощряет ухаживания этого знаменитого повесы, прибывшего из Франции.

— Как я была бы рада,— шепнула ей герцогиня,— видеть здесь нашего любимого принца.

Утрата очаровательно вспыхнула; герцогиня продолжила самым дружеским тоном:

— Возможно, в будущем, я буду иметь удовольствие принять вас обоих... вместе.

Разве не было это указанием на то, что ее, Утрату, готовы принимать в некоторых семейных кругах?

Она вернулась домой раскрасневшейся от успеха и рассказала о нем миссис Армистед, пока служанка помогала ей раздеться.

Нетерпение принца усиливалось. Когда, когда же он увидит ее, возьмет в свои объятия, скажет ей о своей любви? Он не мог вечно довольствоваться перепиской.

«Терпение»,— отвечала Утрата. Она не хотела, чтобы он торопился. Он не должен забывать о том, что является наследником трона.

На это он импульсивно отвечал, что готов забыть обо всем, лишь бы стать возлюбленным миссис Робинсон. Стоял май; прошло почти шесть месяцев с того дня, когда он увидел ее в «Зимней сказке»; за все это время он даже не поцеловал ее в губы. Необходимо что-то предпринять.

Она была занята в театре. Она играла миссис Брейди в «Ирландской вдове», имела потрясающий успех в роли Элизы Кемпли в «Миниатюре». Люди толпами валили в театр, чтобы увидеть ее в этой пьесе, где она изображала из себя сэра Гарри Ревела, то есть появлялась на сцене в бриджах. Они подчеркивали совершенство ее фигуры, позволяли демонстрировать красивые ноги; публика сходила с ума от восторга и требовала появления миссис Робинсон в новых мужских ролях.

Когда она приходила в «Рейнлаф», «Ротонду» или «Пантеон», ее окружали люди, желавшие поглядеть на актрису. Она становилась знаменитой, поскольку многие считали ее любовницей принца Уэльского.

И затем лорд Мальден принес ей необыкновенный подарок.

— Мадам,— сказал он,— необходимо, чтобы вы дали Его Высочеству какое-то удовлетворение, иначе я буду опасаться за его здоровье. Он буквально чахнет на глазах. Он шлет вам этот подарок как знак своей любви и преданности. Прошу вас принять его и помочь восстановлению доброго здравия Его Высочества.

— Он болен? — в тревоге спросила она.

— Он сохнет по вам, мадам.

Она раскрыла пакет. Увидев его содержимое, она сначала побледнела, потом залилась краской. Это был вексель на двадцать тысяч фунтов, который Его Высочество мог оплатить по достижении совершеннолетия. Документ был скреплен королевской печатью.

Двадцать тысяч фунтов! Как долго ей надо работать, чтобы получить такую сумму в театре, где мистер Шеридан постоянно обещает снизить гонорары, поскольку, несмотря на аншлаги, ему не удается сводить концы с концами?

Двадцать тысяч фунтов! Это звучало не хуже, чем звон свадебных колокольчиков.

В прилагаемом письме Флоризель умолял ее принять подарок, потому что это докажет ее доверие к нему. Он надеялся, что не обидел ее тем, что преподносит от чистого сердца. Он был бы рад положить к ногам прекрасной Утраты все, что он; имеет.

Глаза актрисы наполнились слезами, но она не позволила им пролиться; они испортили бы ее лицо, а она ни на одно мгновение не забывала о том, что лорд Мальден — ее страстный поклонник.

— Принц — самый щедрый из мужчин, но я не могу принять такой подарок.

— Но, мадам, ваш отказ разобьет сердце Его Высочества.

— Такой подарок может породить ложные выводы.

— Его Высочество будет безутешен, если вы их сделаете.

— Знаю... знаю... я ни на одно мгновение не усомнилась в его намерениях. Но если это станет известным...

— Почему это должно стать известным?

— Вы должны его забрать. Скажите ему, что эта идея для меня неприемлема.

— Я не посмею, мадам. Вы не представляете себе, как глубоко огорчится принц по вашей вине.

— Как бы я хотела, чтобы он получил все, что заслуживает.

— В вашей власти дать это ему, мадам. Боюсь, он скоро заболеет, если не увидит вас.

— Заберите это!

Она протянула документ. Мальден коснулся его рукой, но не взял; она также не отпустила его.

— Хотя бы не принимайте поспешного решения, мадам. Подумайте о принце.

— Я думаю о нем... постоянно. Не о своем благе, а о его.

— Подержите некоторое время вексель у себя, прошу вас. Вернуть его сейчас означало бы нанести принцу удар.

— Хорошо, я сделаю это. Но я не намерена брать его.

Лорд Мальден ушел, и миссис Армистед узнала от своей госпожи, что она получила вексель. Служанке даже позволили изучить документ.

— Ты так хорошо разбираешься в подобных вещах, Армистед.

Вексель, скрепленный королевской печатью, гарантировал выплату двадцати тысяч фунтов по достижении принцем совершеннолетия. Никаких сомнений. Это было написано черным по белому.

При первой возможности Армистед сообщила новость мистеру Фоксу.

— Она говорит, что не возьмет его, но она возьмет. Она перечитывает документ чаще, чем письма... и с большей нежностью. Она его примет.

— И когда это произойдет,— сказал мистер Фокс, сочтя, что миссис Армистед заслуживает некоторой информации,— состоится встреча. Принц получит любовницу, а я потеряю тысячу гиней.

Он поцеловал миссис Армистед в лоб, как бы говоря этим: «Хорошая работа. Вы — моя верная помощница».

Их отношения менялись. Зарождавшееся взаимное влечение этих людей могло показаться странным. Она была такой педантично аккуратной, чистоплотной, он — неопрятным; она прислуживала актрисе, его же с радостью принимали в высшем свете.

Они оба сознавали неуместность их симпатии, свою физическую и духовную несовместимость, но это не ослабляло их взаимное влечение.

***

Она сохранит у себя вексель, объяснила миссис Робинсон лорду Мальдену, потому что боится, что его возвращение обидит принца.

— Верно,— сказал Мальден.

— Боюсь, это выглядит нескромно... но я не вижу другого выхода.

— Другого выхода нет,— заверил ее Мальден. И она кивнула ему в ответ.

Каждый день она смотрела на эти волшебные слова — двадцать тысяч фунтов — и королевскую печать. В конце концов это выражение его любви ко мне. Я должна видеть в нем то значение, которое вкладывалось принцем.

***

После принятия векселя до встречи оставался один шаг. Когда? — постоянно спрашивал принц, и Утрата знала, что не может больше тянуть.

Она объяснила лорду Мальдену:

— Принц просит меня отказаться ради него от карьеры, мужа... репутации. О, поймите меня правильно. Я бы охотно отдала ради него жизнь. Однако я боюсь гнева короля и королевы. А если он переменится ко мне? Я не захочу жить.

Лорд Мальден напомнил ей о бумажном сердце, которое принц прислал вместе с миниатюрой. «Верен моей Утрате навеки».

— Мадам, все это время, пока вы отказывались встретиться с ним, он оставался верен вам. Его преданность вам только усилится, когда вы будете принадлежать ему.

— Вы верите в это, Лорд Мальден?

— Всем сердцем,— ответил он.

— И когда свет узнает, что я сделала...

— Ваша победа — это торжество добродетели,— сказал лорд Мальден. Торжество добродетели! Это выражение понравилось ей. Да, она могла посмотреть на это так. Почти шесть месяцев принц вздыхал по ней, умолял встретиться с ним; она всегда отвечала, что он должен принимать во внимание свое положение, что она должна думать не только о своих желаниях, но и о его благе.

И теперь она, наконец, капитулировала; это было торжеством добродетели.

СВИДАНИЕ В КЬЮ

Принц испытывал радость, нетерпение и гнев. Свидание должно произойти, но где? Никогда еще он не возмущался так сильно тем, как с ним обходились. Ему, принцу Уэльскому, почти восемнадцать лет, а он не может открыто встретиться со своей избранницей! Их свидание должно остаться тайной от его родителей.

Он шагал взад и вперед по своим покоям, жалуясь Фредерику и лорду Мальдену.

— Ты помнишь то место, где ты встречался с Хэрриот Вернон? — предложил Фредерик.

— Я не могу встретиться там с Утратой.

— Мой дом на Дин-стрит к услугам Вашего Высочества,— сказал Мальден.

Лицо принца посветлело.

— Это идея получше.

— Но,— сказал Фредерик,— ты не можешь отправиться на Дин-стрит и остаться неузнанным. Люди узнают тебя на улицах. К тому же это слишком далеко. Ты будешь отсутствовать долго. Возникнут вопросы. Вдруг король решит послать за тобой, как в тот раз, когда ему захотелось поиграть в шахматы?

Принц растерянно посмотрел на брата. Фредерик прав.

— Есть только одно решение,— сказал Георг.— Она должна приехать в Кью.

— В Кью, сэр! — испуганно воскликнул Мальден. Глаза Фредерика возбужденно заблестели.

— Мы тайно проведем ее в Дауэр-хаус. Она должна приехать в бриджах — в костюме Гарри Ревела... тогда никто ее не узнает.

— Это выход,— сказал принц.— Фред, ты — гений.

— В бриджах! — в ужасе воскликнула Утрата.— Это исключено. Я буду чувствовать себя... нескромной.

— Зато,— пояснил лорд Мальден, — вас будет трудно узнать.

— А если узнают? Представьте себе! Разразится скандал! О нет, нет. Я не могу это сделать.

— Это лучший план из всех пришедших нам в голову.

— Я не смогу это сделать,— твердо сказала Утрата.

***

В конце концов было решено, что есть нечто разумное в первом предложении Фредерика. Встреча должна быть абсолютно секретной; безопасность можно обеспечить только за пределами Дауэр-хауса. Принц наконец получит возможность поговорить со своей возлюбленной, обнять ее и обсудить планы на будущее; ему следует помнить о том, что через три месяца он достигнет восемнадцатилетия, получит собственный дом и свободу передвижения.

— Ваше Высочество ждал шесть месяцев,— подчеркнул лорд Мальден.— Через три месяца все уладится к вашему удовлетворению.

Принц ответил, что он не намерен ждать Утрату еще три месяца; в любом случае они должны встретиться. Лорду Мальдену было поручено заняться без промедления подготовкой свидания.

Он пришел к Утрате и, глядя на нее печальными глазами, сказал ей о планах принца.

— Я отвезу вас в Брентфорд, а оттуда доставлю в лодке на остров Ил-Пай. Там мы пообедаем, а после этого поплывем к Кью-Гарден, где вас будет ждать принц.

— Я рада,— сказала она,— что вы будете сопровождать меня. С вами я чувствую себя... в безопасности.

Услышав это, лорд Мальден упал на колени и покрыл поцелуями руку Утраты.

— Мадам, все эти месяцы, выступая от имени другого человека, я был полон безумного желания говорить от себя лично.

— Знаю, милорд.

— Я с трудом сопротивлялся соблазну. Будь на месте принца кто-то другой...

— Знаю. Знаю. Вы проявили большую преданность. Я никогда этого не забуду.

Ее глаза наполнились слезами; она театрально смахнула их. Она почти услышала аплодисменты публики, чье-то бормотание: «Никто не способен сыграть сцену так, как миссис Робинсон». На самом деле аудитория существовала. Миссис Армистед подсматривала в замочную скважину; она знала, что госпоже предстоит пообедать с лордом Мальденом на острове Ил-Пай, а затем отплыть с этим самопожертвенным возлюбленным к принцу.— Я решила встретиться с принцем. Миссис Армистед изобразила на лице удивление.

— О да, Армистед. Он так долго просит меня, что я не могу больше отказывать.

— Понимаю, мадам.

— Завтра мы уезжаем в Брентфорд.

— Мы, мадам?

— Карета заедет за мной и доставит меня в дом лорда Мальдена на Дин-стрит. Оттуда мы поедем с ним в Брентфорд.

— Мадам, вы поедете в Брентфорд одна с лордом Мальденом?

— Армистед...

На лице миссис Армистед появился испуг. Потом его выражение почти тотчас стало, как всегда, почтительным.

— Простите меня, мадам. Я забылась.

— Нет... нет, пожалуйста, продолжай.

— Извините, мадам, но я подумала, что... вам неразумно отправляться в такую поездку наедине с лордом Мальденом. Если вас увидят и узнают... мадам должна простить меня. Я забочусь о вашей репутации.

— Но я...

— Мадам, в путешествиях леди сопровождают их служанки... не только ради приличия, но и на тот случай, если их туалеты потребуют какого-то внимания.

Утрата улыбнулась и снова спросила себя — что бы она делала без Армистед?

Миссис Армистед сидела в карете, катившейся по Дин-стрит. Плечи женщины были развернуты, а руки сложены на коленях. Она не думала о возбужденной молодой госпоже, сидевшей напротив нее; Утрата также была глубоко погружена в собственные мысли.

Неужели это возможно? — спрашивала себя миссис Армистед. Сам господин Фокс! Многие женщины скромного положения были, вероятно, его любовницами... в течение короткого времени. Она не сомневалась в том, что в первый момент он счел ее заслуживающей быстротечной связи. Но, кажется, потом возникло нечто более глубокое. Она не могла думать об этом со своим обычным благоразумием. Она всегда была умна, и когда покойный господин Армистед оставил ее без средств к существованию, сознательно выбрала себе такую работу. Став служанкой актрисы, она обретала шанс. Перед приходом к миссис Робинсон она недолго служила у миссис Эбингтон. Там тоже были свои возможности, но она не могла представить себе ситуацию наподобие теперешней. Она бы и не возникла, если Армистед не повезло попасть к госпоже, сумевшей понравиться принцу Уэльскому. Это могло забросить Армистед в самые высокие сферы. Она так старательно работала на мистера Фокса, потому что исход дела был одинаково важен для них обоих.

Господин Фокс. Как ни странно, при всем его могуществе она видела в нем человека, нуждавшегося в заботе. Его слабость привлекала ее не меньше, чем его сила. Она узнала о нем многое. Несколько лет тому назад лорд Холланд, отец Фокса, оплатил долги сына, составившие сто сорок тысяч фунтов. Сейчас лорд Холланд мертв. Он оставил Чарльзу Джеймсу замок Кингсгейт, который пришлось продать. На улицах пели частушки о великом человеке.

Стоит ему взять в руки карты

Как он остается без своих гиней.

Она не романтизировала его, как это делала Утрата в отношении принца. Армистед не хотела приписывать Фоксу достоинства, которыми он не обладал. Она видела, что он не вышел ростом, был полным, даже толстым, но в его лице было нечто от его предка Карла Второго; когда Фокс говорил, люди забывали о его грязных галстуке и костюме. Находясь возле Фокса, нельзя было не признать его величие и обаяние. Однако холодное сердце миссис Армистед тронула именно его слабость.

Утрата удивилась бы, узнав о мыслях своей служанки. Она была не способна представить себе, куда могли забрести мысли Армистед перед этим захватывающим приключением.

Правильно ли она выбрала платье? Оно было из индийского муслина с небольшим количеством лент.

— Оно так вам идет, мадам,— заверила ее Армистед.— Я никогда еще не видела вас такой красивой.

А что скажет он, увидев ее?

Она снова и снова репетировала свое обращение к нему. Сцена в лесу Кью-Гардена. На чистом небе — яркая луна. Это будет сцена из Шекспира. Она сыграет ее в романтическом ключе.

Принц... что он сейчас делает? Она рисовала себе его нетерпение. Уже слышала его страстные слова. Как он будет красив с бриллиантами на камзоле — настоящими, а не поддельными, как у театральных принцев.

Это было романтично.

Карета остановилась возле двери лорда Мальдена. Он ждал Утрату. Он сел возле миссис Армистед, чтобы любоваться в дороге Утратой. Они мало разговаривали. Присутствие миссис Армистед было сдерживающим фактором; но Утрата видела, что лорд Мальден разочарован присутствием третьего лица, но одобряет мудрость этого решения.

Большую часть пути они хранили молчание; каждый пассажир кареты был занят своими собственными мыслями. Миссис Армистед продолжала думать о мистере Фоксе, Утрата — о принце, лорд Мальден — об Утрате; наконец они прибыли в Брентфорд, где их ждала лодка, на которой им предстояло доплыть до острова Ил-Пай.

На острове для Утраты была приготовлена комната в местном отеле, которой она могла воспользоваться до обеда; миссис Робинсон удалилась туда с Армистед, чтобы «отдохнуть», как она сказала лорду Мальдену, добавив, что «боится за свое сердце, которое может не выдержать».

В гостиничном номере она поделилась с миссис Армистед тем, что позже в беседе служанки с мистером Фоксом было названо сомнениями и страхами женщины, подошедшей к важному решению — решению, принять которое за достойное вознаграждение она была готова давно.

— Армистед, я не могу пойти на это. Я права? Не забывай о том, кто он. Если король узнает об этой ночи, как он поступит? Я должна помнить о том, что однажды принц станет королем этой страны. Это может произойти в любой момент, Армистед.

— По-моему, мадам не стоит так беспокоиться на сей счет. Его Величество сравнительно молод. Ему сорок два года. Он проживет еще долго.

— Я не хотела задеть короля, но подумай о моем положении, Армистед.

— Мадам, я думала о нем. Вам позавидовало бы большинство женщин.

Это понравилось Утрате, однако она поднесла руку ко лбу, входя в трагедийную роль.

— Ответственность, Армистед. Ответственность!

— Мадам, вы должны думать только о том, как понравиться принцу; предоставьте другим думать об ответственности. Я боюсь, что вы помнете платье. Мне кажется, следует уделить внимание вашим волосам.

Утрата с готовностью восприняла такой практический совет. Подошла к зеркалу.

— Да, мои волосы, Армистед. Мои волосы. Как правильно я поступила, взяв тебя с собой.

— Вот!

Миссис Армистед уложила прекрасные темные локоны в прическу, идеально, по ее мнению, подходившую госпоже.

— У вас немного печальный вид, мадам. Словно вы собираетесь на похороны, а не на свидание с обожающим вас принцем.

— Меня ждет торжественный момент, Армистед.

— Принцу он скорее покажется радостным.

— Нет, нет, он тоже будет настроен торжественно.

— Я слышала, он любит окружать себя веселыми людьми.

Он так долго жил под пристальными взглядами его серьезных родителей. Он ищет веселья, а не слез.

Утрата внезапно стала надменной. Кто такая эта женщина, чтобы объяснять своей госпоже настроения принца?

— Я уверена, принц будет готов подстроиться под мое настроение.

Миссис Армистед встревожилась. Как долго это продлится, если миссис Робинсон будет рассуждать о своей ответственности и постоянно напоминать принцу о том, от чего она отказывается? О, как глупа эта женщина! Ее глупость может привести к тому, что очень скоро миссис Армистед станет служанкой всего лишь актрисы.

Она заколебалась; она всегда хорошо подлаживалась под настроение своей хозяйки.

— Он — великий принц, мадам. Люди обожают его. Он — самый популярный молодой человек в стране.

Это уже лучше. Утрата улыбнулась.

— Всю его жизнь люди подстраивались под его настроение,— осмелилась сказать Армистед.— Все становились жертвами его обаяния. Единственным исключением, вероятно, оказался король. Но король — важная персона; принц, несомненно, провел много часов в обществе своего отца; он быстро устанет от меланхолии. Я бы хотела видеть мадам улыбающейся и веселой... тогда она выглядит лучше всего.

Утрата посмотрела на свое отражение. В словах Армистед была доля правды. Утрата станет женщиной, которая смеется и шутит ради своего возлюбленного, а печаль хранит запертой в сердце.

Она спустилась вниз, чтобы пообедать, а позже сесть в лодку, которая доставит их в Кью-Гарден, где нетерпеливый возлюбленный будет ждать свою Утрату.

***

Лодка отчалила от острова Ил-Пай. Утрата слушала, как весла погружаются в воду. Взгляд лорда Мальдена был прикован к приближающемуся берегу. Миссис Армистед сидела, воплощая собой сдержанность; ее спина была прямой, руки лежали на коленях.

Внезапно лорд Мальден произнес:

— Они там.

Женщины посмотрели вперед и увидели в сумерках белый платок, которым кто-то махал.

Лодка коснулась земли. Лорд Мальден спрыгнул на берег и помог сойти Утрате. Миссис Армистед осталась на сиденье.

На берегу появилась пара молодых людей, один стоял чуть позади другого. Миссис Армистед, приглядевшись, увидела сверкающий бриллиант на камзоле того, кто стоял впереди. Ее сердце сжалось от волнения. Сам принц Уэльский! За ним находился его брат принц Фредерик.

— Ваше Королевское Высочество,— произнес Мальден,— имею честь представить вам миссис Робинсон.

Принц с радостным возгласом заключил миссис Робинсон в свои объятия. Лорд Мальден повернулся к лодке и шагнул в нее. Принц Фредерик отошел на несколько шагов; влюбленные продолжали нежно обнимать друг друга.

***

— Погуляем среди деревьев,— сказал принц. — О, Утрата... моя прекрасная Утрата... как я ждал этого момента.

Чувства, переполнявшие Утрату, мешали ей играть роль.

— Но... мой принц... наконец... мы вместе.

— Навсегда,— объявил принц, не замечая присутствия людей в лодке и своего брата Фредерика.— Это счастливейший момент моей жизни. Но это только начало, моя драгоценная Утрата.

— Только начало,— согласилась она.

— Мы должны придумать, как нам встречаться. Я приеду к тебе. Очень скоро...

— О, любовь моя,— воскликнула Утрата,— скоро ты достигнешь совершеннолетия и тогда... и тогда... препятствий не будет.

— Клянусь, ты ни о чем не пожалеешь. Я буду обожать тебя, пока я жив. Никто на свете не любил так, как Флоризель любит свою Утрату.

— Георг! — раздался серьезный, встревоженный голос Фредерика.— Сюда идут люди.

— Черт с ними.

— Тут только одна тропинка. Ради Бога, Георг...

— Я должна идти,— воскликнула Утрата.— В другой раз... Это только начало.

Лорд Мальден тоже услышал голоса. Он выскочил из лодки и приблизился к влюбленным.

— У Вашего Королевского Высочества возникнут неприятности... если об этом узнают...

— Он прав,— закричала Утрата.— До свидания, мой принц.

Принц, казалось, собирался проигнорировать вторжение посторонних и отказывался расстаться с Утратой, но Фредерик потянул брата за руку, и Утрата освободилась.

— Мы скоро встретимся...— прошептала она.

— Когда, когда? — спросил принц.

— Когда ты пожелаешь,— ответила Утрата, убегая к лорду Мальдену и лодке.

Утрата пребывала в эйфории, когда миссис Армистед помогала ей раздеваться.

— Какой день, Армистед! Какой день!

— Правда, чудесный день, мадам. Предвестник многих подобных ему, осмелюсь заметить.

— Он так нетерпелив,— с нежностью вздохнула Утрата.

— Он — пылкий любовник, мадам.

— Армистед, ты его видела?

— Не очень отчетливо, мадам.

— Он так красив. Я не видела более красивого мужчину.

— Я рада за вас, мадам.

— Армистед, чем я заслужила такую любовь?

Игрой на сцене, подумала Армистед. Несомненно, она исключительно красива. Удерживать его шесть месяцев, ограничиваясь разговорами о добродетели и постоянно намекая на капитуляцию — хорошо сыграно, мадам. Да, вы действительно заслужили свой маленький успех у Его Высочества.

— Мадам так красива — я еще не видела вас такой прекрасной, как сегодня.

— Думаешь, он остался доволен мною, Армистед?

— В этом можно не сомневаться.

— О... Армистед. Его утонченность, неотразимая добрая улыбка, нежность мелодичного и одновременно мужественного голоса сохранятся в моей памяти даже тогда, когда я забуду детали этой сцены.

— Я уверена, он будет счастлив услышать это от вас, мадам.

— Вероятно, да. Я запишу это, пока не забыла. Но я действительно так считаю, Армистед. Это ощущение исходит из моего сердца.

— Мадам не только актриса и великая красавица, но и поэтесса.

Утрата торжествующе улыбнулась своему отражению.

Итак, сообщила миссис Армистед господину Фоксу, она продолжала в тот вечер восхвалять красоту и достоинства принца. Это действительно было шагом вперед. Даже Утрата знала, что теперь она не сможет более уклоняться. Она была готова стать любовницей принца Уэльского.

ФОКС НАНОСИТ ВИЗИТ ШЕРИДАНУ

Эта встреча стала первой из многих. Принц заявил, что он никогда не был так счастлив. Он жил ради радости этих свиданий; сознание того, что он может в любой момент попасть в беду, делало их еще более волнительными. Кью-Гарден. Остров Ил-Пай. Отныне, сказал Георг, эти места будут для него раем.

Каждое свидание было приключением. В темном плаще принц выскальзывал из Дауэра и пробирался в назначенное место; однажды ему и Фредерику пришлось изображать из себя сторожей. Как они смеялись, планируя бегство через стены!

Наслаждаясь романтическим приключением, принц негодовал. Почему это необходимо? — постоянно спрашивал он Фредерика. И не важно, что они получают от этого удовольствие. Он, принц Уэльский, должен покидать дворец, как вор. В этом виновен король-зануда, для которого наивысшим удовольствием было фермерство, изготовление пуговиц, воспитание детей, питье лимонада и игра в триктрак. Король, никогда не изменявший своей жене. Принц вовсе не осуждал верность. Он будет верея Утрате до своей смерти, но в то же время Фред должен согласиться, что их отец — скучный человек. При такой жене, как их мать, было бы более естественным иметь одну или двух любовниц.

Фредерик, как всегда, соглашался с братом и участвовал в ночных приключениях с таким энтузиазмом, словно он был их главным героем.

И затем — свидания с Утратой, закутанной в плащ; прогулки под кронами деревьев, разговоры о будущем, периодические объятия; Фредерик стоял на страже с одной стороны, лорд Мальден и служанка — с другой.

Поначалу это было замечательно, но пылкого влюбленного не могло удовлетворить гулянье по полянам Кью, часто прерывавшимся из-за появления посторонних.

Необходимо было придумать кое-что получше; Георг, Фредерик и Мальден решили, что следует воспользоваться островом Ил-Пай.

— Будет гораздо удобнее, если Ваше Высочество приплывет на остров, где вас будет ждать миссис Робинсон.

— Хозяева гостиницы испугаются,— сказал Фредерик.— Что если об этом узнает наш отец?

— Всегда есть выход,— сказал лорд Мальден. Например, зачем владельцу отеля и слугам знать правду? Им можно сказать, что в гостиницу прибывает джентльмен высокого положения. Если принц закутается в плащ и закроет лицо, они ни о чем не догадаются. Он, Мальден, все организует. Небольшая мзда уничтожит препятствия.

Георг нашел эту идею блестящей. Мальден должен немедленно все организовать.

Мальден дал несколько взяток, и влюбленные обрели новое место для свиданий.

Они встретились в лучшем гостиничном номере; Фредерик сидел на страже возле отеля вместе с завидовавшим принцу Мальденом; миссис Армистед записывала детали свидания, чтобы ничего не забыть при докладе Фоксу.

***

Пока принц развлекался с любовницей, возникла тревожная ситуация. Лорд Георг Гордон, являвшийся президентом Союза протестантов Англии, готовил в столице мятеж. Лорд Георг — брат возлюбленного Сары Леннокс, от которого она родила внебрачного ребенка, — был незаметной фигурой, стремившейся любым способом привлечь к себе внимание. Не обладая талантами, он выбрал такой путь. Он повел за собой своих последователей, которые кричали: «Долой католицизм!» Король в ужасе обнаружил, как быстро толпа обыкновенных людей, защищавших то, что они считали истиной, может превратиться в банду громил.

В жаркие июльские дни волнения усилились. Горели дома и храмы католиков; члены парламента, поддерживавшие указ о свободе вероисповедания, подвергались преследованиям; многие из них потеряли свое жилье; затем толпа стала громить тюрьмы. Изумляло то, как быстро великий город оказался объят террором. Опасность угрожала дворцу Сент-Джеймс и Букингем-хаусу; охрану пришлось удвоить.

Король оставался в Лондоне; он не собирался покидать солдат, защищавших его дворцы, и прятаться в Кью. Норт заявил, что принцу также следует находиться в столице. Молодой Георг пользовался популярностью, его присутствие могло благотворно повлиять на людей. Это намек на мою непопулярность, с грустью подумал король. Печально, что человек, пытавшийся жить честно и добродетельно, заслужил неприязнь своих подданных, в то время как молодой повеса, думавший только о своих удовольствиях, пользовался уважением.

Но король не хотел видеть принца в Лондоне.

— Что, подвергать опасности наследника трона? Вы это предлагаете, а, как?

— А вы, Ваше Величество?

— Я отвечаю за все! Пусть принц остается со своим наставником в Кью. Он еще мальчишка.

Он не подозревал, что в этот момент мальчишка выбирался из Дауэра, чтобы поплыть на остров Ил-Пай к своей любовнице.

Король заболел. В мгновения кризиса его голова всегда раскалывалась от сотен мыслей и идей, которые он не всегда мог до конца понять. Какой кризис! Настоящее кровопролитие. Бессмысленный погром, учиненный толпой кровожадных, темных мужчин и женщин, вряд ли понимавших, за что они дерутся. В бесчинствах участвовали не сами члены Союза протестантов, а сброд, присутствовавший в любом большом городе — нищие, воры, проститутки. Подобные события являлись просветом в их убогой и безрадостной жизни. Король понимал это; он должен, положить конец мятежу. Но он не допустит, чтобы принц Уэльский рисковал жизнью в Лондоне.

Король знал, что его могли убить, когда он ходил среди солдат, охранявших дворец. Такую возможность нельзя исключать. Он помнил о событии, происшедшем более года тому назад; выходя из кареты у задней лестницы дворца Сент-Джеймс, он подвергся нападению женщины. Тогда он не испугался. Он никогда не испытывал страх в таких обстоятельствах. Он не боялся появляться среди солдат. Однако существовали вещи, которых он боялся — потеря колоний, финансовые затруднения, раздоры в правительстве, пороки его братьев и сыновей, голоса в голове. Только не внезапной смерти, которая могла постигнуть короля с большей вероятностью, чем любого из его подданных. Та женщина? Он мягко поговорил с ней. Он был всегда добр со своими бедными подданными, видел в них детей, нуждавшихся в опеке. «Чего ты хочешь, моя добрая сударыня?» — спросил он ее. Он никогда не забудет безумие и пустоту ее глаз. «Я — королева Бек,— ответила она.— Убирайся с трона. Он — мой». Несчастное создание! «Не наказывайте ее,— распорядился он.— Она безумна». Ему страстно хотелось защитить сумасшедшую от жестокости своих подданных. Это напоминало желание защитить квакеров. Возможно, поэтому он одобрил указ о свободе вероисповедания. Религиозная терпимость! Ханна всегда желала этого для ее Общества друзей.

Но сейчас не время размышлять о прошлом. Требовались действия. Мятеж необходимо пресечь. В противном случае он может стать прелюдией к гражданской войне. Войне между католиками и протестантами. Этого не должно случиться. Он хотел, чтобы Англию считали страной религиозной терпимости.

Он вызвал к себе Норта и сказал ему, что надо немедленно положить конец бесчинствам.

— Мы должны призвать к порядку мятежников, пока не произошли новые несчастья,— заявил Георг Третий.

Лорд Норт согласился с этим, но он был напуган.

Георг сам колебался; он знал, что остановить мятеж можно, лишь вызвав войска и введя чрезвычайное положение. Только он один мог принять столь важное решение. Только он мог приказать армии стрелять в его подданных.

Бессонная ночь. Он расхаживал взад и вперед по комнате. Голоса в его голове молчали. Короля мучила лишь одна проблема. Он забыл о своем беспокойстве по поводу принца Уэльского. Он помнил лишь о том, что должен остановить мятеж, организованный Гордоном.

Бунтари двигались к Английскому банку. Нельзя позволить им разрушить его, как тюрьму Ньюгейт.

Король отдал приказ. Войска начали действовать. Несколько сотен людей погибли, но гордоновский мятеж прекратился.

***

Подавив волнения, король с удивлением обнаружил, что подданные готовы вернуть ему немного своей любви, которую он давно утратил. Приказ открыть огонь по толпе получил одобрение, потому что войскам удалось разогнать громил и положить конец беспорядкам.

Георг почувствовал себя сильным. Он был тем королем, каким его постоянно призывала стать мать. У него не было волевого человека, который мог бы руководить им. Уильям Питт умер; сыну Георгу еще предстояло проявить себя. Гренвилль и Графтон не обладали властью. Когда король сел на трон, возле него постоянно находился лорд Бьют; без него Георг Третий не чувствовал себя в безопасности; мать давала ему советы относительно любого его шага. Теперь у короля остался только лорд Норт; их дружба была прочной, но король не ждал большого блеска от Норта — только верности.

Поэтому он будет править один, самостоятельно принимать решения; он поступил так во время гордоновского мятежа и добился успеха. Он радовался этому. Он будет работать лучше в одиночестве.

— Терпеть не могу окружающих меня болтунов,— произнес он вслух.— Я выстою один. Покажу им, что я — их король.

С таким настроением он отправился в Кью подышать свежим воздухом, насладиться покоем и тишиной.

Шарлотта обрадовалась его появлению; ее беременность была заметна. Он поведал ей о мятеже — теперь, когда он закончился, она не могла вмешаться.

Он сидел с детьми и рассказывал им о случившемся. Он повел себя решительно; малышам полезно знать, как надо поступать.

Он посадил юную Марию на колено и посмотрел на розовые лица, большие глаза, тяжелые подбородки — все они были похожи друг на друга и на него самого. Он объяснил, как он пришел к своему решению с помощью молитв и раздумий. Им следует решать свои проблемы таким же образом.

Королева заявила, что лорд Георг Гордон, несомненно, сумасшедший; она считала, что безумцев нельзя винить в их поступках.

— Ваше Величество помнит, как мы ехали через Ричмонд в открытой карете... сразу после рождения Уильяма...

Пятнадцатилетний Уильям при упоминании своего имени обрадовался.— А Шарлотта...— королева улыбнулась четырнадцатилетней дочери,— только собиралась появиться на свет.

Она помнила все даты по рождению детей.

— Да, мы ехали через Ричмонд, ваш папа и я, когда на нас начали кричать мужчина и женщина. И затем... женщина бросила в меня что-то. Этот предмет упал мне на колени. Что, по-вашему, это было?

— Нож! — крикнул Уильям.

— Цветы,— выпалила десятилетняя Элизабет. Семилетний Август начал задыхаться и попытался скрыть это. Он не хотел, чтобы его побили за то, что он не может дышать — король считал трость лучшим средством от астмы.

— Оба ошиблись,— заявила королева.— Это была ее туфля. Она сняла ее, чтобы бросить в меня.

— Разве это не подло? — спросил Уильям.

— Это был дурной поступок, но папа проявил доброту и сказал, что наказания не последует. Ее могли приговорить к смерти.

Уильям свистнул.

— Пожалуйста, не делай этого,— сказала королева.— Ты не мальчик с конюшни.

Король нахмурился, и Уильям немедленно попытался стать незаметным. Он не хотел, чтобы его приговорили к порке. Королева также этого не желала, поэтому она тотчас начала рассказывать другую историю, которая должна была понравиться королю.

— Помню, однажды у ворот оставили корзину. Помнит ли это Его Величество?

Королева Шарлотта посмотрела на мужа и быстро продолжила:

— Конечно, вашему отцу приходится помнить о многом... о государственных делах... он не может держать в памяти такие мелочи.

— Что было в корзине, мама? — спросил Уильям.

— Догадаетесь?

У каждого ребенка была своя версия, но все они оказались ошибочными.

— Крохотный малыш,— торжествующе заявила королева.— Ему было примерно два месяца.

— Это был подарок для папы? — спросила Элизабет.

— О... нет... не именно для папы. Но ваш отец нашел для него дом.

— И малыш жил с тех пор счастливо?

— Если вел себя хорошо,— серьезно сказала королева.— Как, вы думаете, его назвали?

Дети снова начали угадывать; кое-кто назвал свое собственное имя.

— Это был мальчик,— сообщила королева.— Георг... его назвали Георгом. Как вашего папу.

— И нашего брата,— напомнил ей Уильям. Воцарилась тишина. Король обвел взглядом семейный круг, словно впервые заметив отсутствие старшего сына.

— Жаль, что наш старший сын не считает нужным почтить семейное собрание своим присутствием.

— Фредерика тоже нет,— напомнила королева, как бы оправдывая принца.

— Где Георг, там и Фредерик,— сказал Уильям. Королева взглядом заставила сына замолчать.

— Ваше Величество хочет послушать музыку?

— Я желаю знать, почему принц Уэльский и его брат ведут себя так, словно они живут отдельно от нас.

— Они растут,— вздохнула королева.

— Им следует находиться здесь.

Король посмотрел по сторонам, и один из пажей тотчас подошел к нему.

— Немедленно отправляйся в Охотничий домик,— распорядился король.— Скажи принцу Уэльскому и принцу Фредерику, что я приказываю им немедленно явиться сюда. Ты меня понял? Немедленно, а, как?

— Да, Ваше Величество.

Паж исчез; в глазах короля горел гнев; попытки королевы развлечь его и болтовня детей не могли погасить вспыхнувшее в нем раздражение старшим сыном.

Настроение Георга не улучшилось, когда вернувшийся паж сообщил королю, что принц и его брат не обнаружены в Охотничьем домике.

Король посмотрел на часы.

— Разве они не должны сейчас учиться?

— В такой погожий день они могли заняться этим в саду,— предположила королева.

— Если они прогуливают уроки...— отозвался король.

Он внезапно испытал разочарование и горечь — если бы он попытался допросить своих сыновей, Георг за несколько минут показал бы ему превосходство своего образования над отцовским и воспользовался бы этим фактом. Он обладал даром, становившимся все более выраженным и заметным, высмеивать отца, не произнося при этом ничего такого, к чему можно придраться. Молодой Георг был весьма умен. Он впитывал знания с большой легкостью; ему действительно нравились греческий, латынь, современные языки, литература и поэзия; он умел говорить о картинах и художниках так, что отец переставал его понимать. Однако в отличие от отца он не проявлял усердия в учебе. Король вспомнил часы, которые он проводил в классе для, занятий, где трудился так старательно и мало что усваивал; однако его сыну Георгу удавалось превзойти некоторых своих учителей. Он делал это как бы невзначай, без усилий, словно главным его занятием по-прежнему было отравлять жизнь отцу.

— Принц — прирожденный ученый,— тихо сказала королева.— Мне кажется, он никогда не пропускает уроки. Они ему нравятся. Возможно, закончив работу, они отправились на прогулку.

— Для прогулок есть свое время,— пробормотал король.— Завтра я поговорю с этим щенком.

Королева успокоилась. Завтра. Да, завтра.

Миссис Папендик, жена флейтиста, прислуживавшая королеве, задумалась. Должна ли она сказать Ее Величеству о том, что в Дауэр-хаусе творится нечто странное? Она видела, как молодые принцы карабкались на каменную стену. Они регулярно уходили куда-то вдоль берега реки.

«Должна ли я сказать?» — спрашивала себя миссис Папендик.

Принц разозлится на нее. Она поделилась этим со своим мужем.

— Не раздражай принца,— ответил мистер Папендик.— Когда он достигнет совершеннолетия, его нельзя будет удержать. Власти короля на это не хватит. Помалкивай. Это безопасней.

Да, подумала миссис Папендик, видя багровеющее лицо короля и замечая, что он говорит быстрее обычного. Лучше прикусить свой язык.

— Я уверена,— сказала королева,— Ваше Величество хочет послушать немного музыки.

Король согласился, и королева успокоила его своей искусной игрой на клавесине.

Пришел июль.

— В следующем месяце,— заявил принц,— мне исполнится восемнадцать лет. Даже король не сможет лишить меня моих привилегий.

— О! — вздохнула Утрата.— Как я жду того дня, когда мы сможем встречаться не таясь!

— Ты получишь красивый дом. Лучший, какой мы сможем найти.

Утрата вздохнула, и принц поспешил добавить:

— Ты будешь там счастлива, и я буду проводить там все время. Весь мир узнает о том, что это — самое желанное для меня место на земле.

Он знал, что Утрату смущает ее положение. Она была добродетельной женщиной и считала, что идеальным может быть только законный союз. Принц ненавидел формальности. Правила раздражали его; Георг считал совершенными только такие отношения, какие связывали его с Утратой.

Она могла стать печальной, вспомнив о своей греховности. Принц не желал думать от грехе. Его интересовали только удовольствия. Он сделает все, чтобы порадовать ее — так он сказал ей. Но он считал, что они должны быть счастливы, находясь вместе.

Боясь, что она будет грустить из-за потери своей репутации, поскольку после переезда Утраты в новый дом, который он предоставит ей, весь двор — и Лондон,— узнают об их связи, Георг заговорил о том, что огорчало его:

— Я не могу позволить тебе играть в театре. Она молчала.

— О нет, нет,— продолжил он.— Я не хочу, чтобы ты демонстрировала себя другим мужчинам.

— Но... так я зарабатываю на жизнь.

Принц рассмеялся. Ей не придется думать о деньгах, В восемнадцать лет он получит свой дом и постоянный доход. Господи, его Утрата забыла, что человек, который обожает ее и будет верен ей до конца своей жизни,— принц Уэльский. Никаких скучных мыслей о деньгах! Никаких разговоров о работе! Он не позволит ей играть в театре. Она существует для него... одного.

Ее не огорчило это проявление властности. Когда весь Лондон узнает о ее положении, будет унизительно появляться на сцене — все будут смотреть и представлять ее наедине с принцем. Нет, она вовсе не огорчилась.

Но она сыграла трогательную сцену отказа. Рассказала ему о том, как мистер Гаррик предрек ей большое будущее, как он сам учил ее; стал бы мистер Гаррик тратить время на бездарность? Видел бы принц ее Джульетту! «Бледно-розовый атлас. Серебристые блестки. Белые перья. Но самой эффектной сценой была последняя. Прозрачная вуаль из газа закрывала меня с головы до пят».

— Да, ты, несомненно, выглядела как ангел. Но впредь никакой сцены. Думаешь, я позволю кому-то глазеть на тебя в бриджах?

— О, эти мужские роли! Кое-кто считал их моими лучшими. Но я откажусь от всего этого... ради тебя.

Они снова занялись любовью. Снова стали заверять друг друга в вечной любви.

Дома, в своей спальне, она сказала миссис Армистед:— Я с нетерпением жду переезда в новый дом. Тогда все узнают о наших взаимных чувствах.

Утром, подав своей госпоже в постель чашку шоколада, миссис Армистед сказала, что она должна сходить за лентами, румянами и мушками.

Она, вероятно, будет отсутствовать два часа. Поскольку мадам легла вчера спать очень поздно, ей полезно полежать в постели, чтобы выглядеть свежей для поездки на остров Ил-Пай.

Закутавшись в плащ и накинув на голову капюшон, миссис Армистед покинула дом; вместо рынка она сразу направилась на улицу Сент-Джеймс, где жил мистер Фокс. Его слуга, знавший, что мистер Фокс всегда принимал ее в такое время, впустил женщину и отправился сообщить своему господину о ее приходе.

— Проводи ко мне эту даму, — сказал мистер Фокс; миссис Армистед слегка удивилась тому, что ее провели в его спальню.

— Я редко встаю до одиннадцати часов,— сказал ей Фокс; действительно, на нем была не слишком чистая льняная пижама. Миссис Армистед с возмущением подумала, почему слуги не заменят засаленную пижаму новой. Его густые черные волосы были взъерошены.

Он улыбнулся, заметив ее изумление; она думала, что скрыла его, но оно все же проявилось на долю секунды.

— Да,— сказал он,— будь я женщиной, вы имели бы право назвать меня неряхой.

— Сэр!

Засмеявшись, он взял миссис Армистед за плечи и изучающе посмотрел на ее лицо.

— Известно ли вам, миссис Армистед, что когда-то я, мой друг Ричард Фитцпатрик и мой кузен граф Карлайл считались тремя самыми элегантными мужчинами Лондона? Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Посмотрите на меня сейчас. Вы не смогли бы назвать меня самым хорошо одетым мужчиной Лондона.

— Сейчас я бы вовсе не назвала вас одетым, сэр.

— Перестаньте называть меня сэром,— сказал он.— А я отказываюсь называть вас миссис Армистед.

— До того, как я вышла замуж за мистера Армистеда, меня звали Элизабет Бриджит Кейн.

— Ну, Лиззи, теперь, после вашего официального представления, я рад тому, что мы становимся добрыми друзьями.

— Я пришла сказать вам, что миссис Робинсон собирается оставить сцену.

Фокс состроил гримасу.

— Шеридану это не понравится. Дела у него идут успешно. Все хотят посмотреть на миссис Робинсон. Хотя публика и не уверена в этом, ходят слухи, что она — любовница принца Уэльского.

— Когда принц отделится от родителей, он предоставит ей дом.

Фокс кивнул.

— Их маленький роман развивается но плану. Есть и другие дела.

Он пристально посмотрел на нее. Она знала, что это должно произойти. И, конечно, это не станет концом. Их связывало нечто большее, нежели его сиюминутное желание овладеть красивой служанкой и ее нежелание обидеть важного человека.

Он приблизился к ней, и она не отошла. Он взял миссис Армистед за руку, и она не убрала ее.

***

Шеридан сидел в театре в своем кабинете среди афиш, пьес, присланных для прочтения, и счетов, которые он игнорировал, потому что не мог их оплатить.

Он удивился, когда ему сообщили о приходе мистера Чарльза Джеймса Фокса. Они были знакомы и восхищались друг другом; однако их интересы весьма различались. Шеридан следил за политическими событиями со сдержанным интересом; Фокс посещал театр от случая к случаю; Шеридана, который был вигом, впечатляли ловкие маневры Фокса, а последний отдавал должное автору «Школы злословия» и «Соперников».

Но почему, спросил себя Шеридан, этот важный господин счел необходимым нанести сей визит?

— Я к вашим услугам, мистер Фокс,— сказал драматург.

— А я — к вашим, сэр. Надеюсь, я выбрал не слишком неудачное время для посещения?

— Любое время удачное для принятия господина Фокса. Гость улыбнулся, давая понять, что они могут обойтись без формальных любезностей.

— Вижу, дела тут идут отлично,— сказал мистер Фокс.

Он знал, что долги Шеридана растут, несмотря на успех. Шеридан был игроком и бонвиваном. По масштабу своего интеллекта драматург был ровней Фоксу. Такое духовное родство встречалось редко.

Шеридан, знавший, что Фоксу известно о его финансовых затруднениях, пожал плечами и кивнул в сторону скопившихся счетов. Нет смысла оправдываться перед человеком, постоянно находившимся в аналогичном положении.

— Как скучно,— сказал мистер Фокс,— платить за свои удовольствия!— Однако если мы не будем притворяться, что делаем это, каждый Том, Дик и Гарри начнет бороться за них. Что тогда останется для нас?

— Думаю, нам хватит фантазии изобрести новые, мистер Шеридан.

Драматург открыл шкаф и вытащил оттуда два бокала. Он молча наполнил их и протянул один Фоксу.

— За ваше здоровье, сэр, и за успех того дела, которое вы пришли обсудить.

Фокс засмеялся.

— Мистер Шеридан, вы очень талантливы. Слова — ваша сила. То же самое можно сказать обо мне. Буду краток — я пришел, чтобы предложить вам войти в парламент.

— Я не ослышался, сэр?

— В качестве вига. Вы ведь виг, сэр. Несомненно. Шеридан поднял свой бокал.

— За вино, женщин и вигов, сэр. Мистер Фокс выпил и произнес:

— Ну, мистер Шеридан?

— Мистер Фокс. Сэр. Я сижу здесь среди моих счетов, занимаюсь театральными делами и не помышляю о должности главы казначейства.

— Вас не будут заставлять немедленно занять ее, мистер Шеридан.

— Каждый входящий в политику мечтает о Большой печати. Это маршальский жезл... адмиральский... Простите, сэр, что является знаком отличия наших властителей моря? Чаша Грааля?

— Так мечтайте о ней, мистер Шеридан! Мечтайте о ней! Вы слишком умны, чтобы сосредоточивать все ваши усилия на одном деле. Ваши пьесы... ваш театр... да, это великолепно для обычного человека. Но вы — не обычный человек, мистер Шеридан. На вас лежит печать гениальности. Отдайте ее вашей стране.

— Разве мало людей предлагают сейчас стране свою гениальность? Посмотрите, что натворили такие гении. Потеряли наши американские колонии.

— Увы, политиков легион, а гении редки. Норт — самый отъявленный идиот, который когда-либо держал Большую печать. А Его Величество держится за этого человека. Почему? Потому что он считает себя Верховным Правителем. Его бестолковая голова полна мыслей о Божественных Правах. Норт и король — господи, что за пара. Я должен выгнать короля и его тори из правительства, мистер Шеридан; я могу сделать это, лишь поставив на их место вигов.

— Несомненно, эти люди стоят за правительством.

— Мистер Шеридан, вам придется постичь политическую науку. Сегодня у власти тори, завтра — виги. Наша задача — сделать так, чтобы виги остались у власти через неделю и через год. Как этого добиться? Надо учить, воспитывать людей, объяснять им, в какое ужасное положение мы попали, что означает для нас потеря колоний.

— Это должны делать мы?

— Те, кто способен на это. Люди, хорошо владеющие английским языком.

— Например, мистер Фокс.

— Мистер Фокс, сэр, и мистер Шеридан.

— Место в политике... парламенте,— произнес Шеридан. Фокс подался вперед.

— Если бы наша партия пришла к власти, вы получили бы высокую должность в правительстве. Ваша жизнь изменилась бы...

Фокс с легким пренебрежением обвел рукой кабинет.

— Вы смогли бы выбирать себе любых друзей. Я лично проследил бы за тем, чтобы вас приняли в «Брукс»... или другой клуб по вашему желанию. Вы станете желанным гостем в самых известных домах. О, я знаю, что это лишь внешние атрибуты власти... не имеющие самостоятельного значения. Но они — мера успеха.

— Вы говорите так, будто власть — главная цель всех людей.

— Для таких людей, как вы, мистер Шеридан, и я — несомненно. Нас отправили в этот мир с нашими талантами. Разве мы не обязаны воспользоваться ими?

— Я использую свой. Думаю, мои пьесы будут ставить и через сотню лет. Разве недостаточно того, что драматург Шеридан останется в памяти людей после своей смерти?

— Все зависит от того, с каким талантом вы родились, мистер Шеридан. Блестящий драматург... да. Театр будет ценить этот ваш дар долгие годы. Новые поколения назовут вас любимцем Господа. Но эта страна мчится навстречу беде. Питт видел это, но его сломили подагра и смена титула. Великий член Палаты общин стал лордом. Политики не имеют права на ошибку. Господи, мистер Шеридан, это самая захватывающая игра на земле. Мушка, фараон, макао! Вы не играли, если не занимались политикой.

Глаза Шеридана заблестели, и Фокс понял, что добился своей цели.

Он подался вперед.

— Это, мистер Шеридан,— поворотная точка в британской политике. Наши монархи обладают определенной властью. Да, они не могут действовать без поддержки правительства, но все же в их руках есть некоторая власть. Мы, здравомыслящие люди, видим, что король не слишком умен. Я бы не сказал, что он дурак... не из-за боязни оскорбить монарха, но потому что это было бы не совсем верно. Георгпростоват. Ему следовало бы стать фермером. Он — славный человек... никогда не знавший радостей жизни и считающий своим долгом оберегать от них других людей. Обычный недостаток добродетельного человека — уверен, вы согласитесь со мной. Но Его Величество не понимает того, что удовольствия, которым предается человек — это еще не вся его жизнь. Можно быть блестящим политиком в парламенте, развратником в спальне и игроком в клубе. Политик может поднять экономику страны и быть неспособным умиротворить своих собственных кредиторов. Мистер Питт был образцовым мужем и одновременно великим политиком. Это привело его к закату. Он стал лордом Четхэмом не ради себя... а ради леди Четхэм. И это, можно сказать, обернулось концом его карьеры. Видите, мистер Шеридан, это — величайшая игра; я знаю, вашим пальцам уже не терпится бросить кости.

Шеридан помолчал, обдумывая возможности. Перспектива казалась блестящей, поскольку речь шла не только о месте в парламенте, но и о союзе с мистером Фоксом.

— Как я сказал,— произнес мистер Фокс,— король обладает некоторой властью. Он — мой враг и враг вигов. Но восходит новая звезда. Именно к ней мы прицепим нашу повозку. В августе принцу Уэльскому исполнится восемнадцать лет. Он станет для нас той фигурой, какой король является для тори.

— Принц! Молодой человек, помешанный на удовольствиях!

— Не стоит недооценивать его. Несомненно, он обожает удовольствия. Он молод, влюбчив и пока что находится под строгим присмотром Их Величеств. «Ешь это. Не ешь того. Вставай в такое-то время. Ложись в такое-то». Как это скажется на молодом человеке с более чем самостоятельным характером? Ответ один: он взбунтуется. Поверьте мне, мистер Шеридан, у принца есть веская причина поддерживать вигов. Его отец — тори. Другой причины на данном этапе принцу не нужно. Он найдет их позже. Не повторяйте ошибку старого Георга, считающего, что если молодой принц забавляется с дамами, тщательно выбирает пряжки для туфель, питает слабость к расшитым золотом камзолам и элегантным бриджам, значит, он — дурак. Принц получил образование и, что существенно, не пытался уклониться от этого. Он способен заставить отца почувствовать себя болваном в его присутствии. Он — мальчик... ему еще нет и восемнадцати... но время не стоит на месте. Через три года он будет самым могущественным человеком в стране и... нашим другом.

— Нашим другом, мистер Фокс?

— Вашим и моим.

— Но я еще не принял решение заняться политикой.

— Вы его примите.

Мистер Фокс осушил бокал и встал.

ПАРА ГОЛУБКОВ

Пока Шеридан обдумывал предложение Фокса, к нему пришел новый посетитель, который мало походил на предыдущего. Драматург увидел прелестное создание в муслиновом платье с лентами под темным шелковым плащом.

— Утрата!

Теперь он называл ее, как все, этим именем. Его дал ей принц. Оно указывало на то, что все знают об их отношениях.

Шеридан поцеловал ее руки со страстью, машинальность которой взволнованная актриса не заметила.

— О, Шерри, я должна кое-что сказать тебе; боюсь, ты рассердишься на меня.

— Никогда,— галантно заявил он.

— Я даже не знаю, как начать.

Улыбка искривила губы Шеридана. Конечно, она часами репетировала эту сцену перед приходом к нему. Он знал свою Утрату.

— Моя дорогая, у тебя расстроенный вид. У тебя все в порядке с принцем?

Она откинула голову назад, и улыбка осветила ее лицо. Господи, подумал Шеридан, как она прекрасна, когда улыбается. Ей следует делать это постоянно. Как глупо она поступает, вечно напуская на себя меланхолию! Принцу это вряд ли нравится. Она не удержит его, если не проявит осмотрительность.

— Принц великолепен. Он так благороден... его добрая улыбка...

— Да,— сказал Шеридан. Он уже слышал это раньше.

— Он просто... неотразим.

Она оправдывается, подумал он. Она стала его любовницей — но только потому, что он неотразим.

— Но ты пришла ко мне не для того, чтобы описывать его достоинства — ты ведь знаешь, что они мне известны. Ну, Утрата, что у тебя на уме?

— Принц может быть очень властным.

— Естественно. Он — принц и несмотря на папины запреты добивается своего со всеми остальными людьми.

— Поверь мне, Шерри, я огорчена. Не за себя... о нет, я готова на любые жертвы... но я не представляю, как ты воспримешь новость. О, дорогой, что ты скажешь?

— Я отвечу тебе, когда услышу, в чем дело.

Она опустила глаза; ее поза выражала тяжкие страдания.

— Принц требует, чтобы я покинула сцену.

Шеридан помолчал. Он представил себе последствия. Снижение доходов: Еще оставались Эбингтон и Фаррен. Возможно, он сможет возродить «Школу»; эта пьеса была его любимой, но публика требовала новых постановок. Хотя пока миссис Робинсон расхаживала по сцене, особенно в бриджах, люди были согласны смотреть любой спектакль.

Он не мог делать вид, что это не является несчастьем.

— О, Шерри, Шерри, что я могу поделать? Я возражала, но он настаивает. «Нет,— сказал он,— я не могу позволить другим мужчинам любоваться прелестями моей возлюбленной». Ты должен согласиться, Шерри — его аргумент убедителен.

— Значит,— произнес Шеридан,— ты покидаешь сцену.

— О, Шерри, Шерри, ты знаешь, что я этого не хочу. Я сопротивлялась. Но принц проявил непреклонность... ты должен признать, что остаться при таких обстоятельствах... было бы нескромностью с моей стороны.

О Господи, подумал он, что за женщина! Она принимает решение с позиции, которая для нее комфортна. О чем она сейчас размышляет? Можно подумать, принц предлагает ей выйти за него замуж. Она надеется, что он поступит, как его дяди Глочестер и Камберленд? Понимает ли она, что сильно отличается от их жен? Он представил себе, как она гордо расправит плечи и заявит, что у нее нет ничего общего с герцогиней Камберленд, аморальность и рискованное остроумие которой известны всему городу. Разве что одно, Утрата. Она красива... как и ты. У тебя нет ее гибкого ума, остроумия, блеска, знания жизни... всего того, что позволило ей занять свое теперешнее положение. Ты слышала, дорогая Утрата, о Брачном Королевском кодексе? Потомки Георга Первого не имеют права вступать в брак без согласия монарха. Думаешь, Его Святейшее Величество разрешит сыну жениться на актрисе? Глупая маленькая Утрата... мотылек, порхающий вокруг свечи. Через сколько месяцев... недель... твои хорошенькие крылышки обгорят и ты упадешь на землю? И тогда... что у тебя останется? Карьера закончена. Думаешь, театр позволит тебе уйти, а затем покорно примет назад?

Конечно, он должен предупредить ее. Когда-то он любил ее. Хотя это бесполезно. Она уже приняла решение. При всем ее показном нежелании и наигранной порядочности она хотела получить этот дом, хотела, чтобы весь мир узнал о том, что самый завидный жених в Европе остановил свой выбор на ней. Ненадолго, Утрата, ненадолго! Но она не позволит этой мысли испортить ее радужную мечту. Шеридан вздохнул.

— Я мог бы поблагодарить Господа за то, что мистер Гаррик не дожил до этого дня.

— Мистер Гаррик? При чем тут он?

— При чем? Разве не он учил тебя тому, что было для тебя самым необходимым? Мистер Гаррик никогда не понял бы твой отказ от прекрасной карьеры.

— Мистер Гаррик хорошо разбирался в театре, но не в любви.

— Ручаюсь, и в любви тоже. Смог ли бы он в противном случае стать величайшим актером? Значит, ты покинешь нас.

Он посмотрел на нее. Он должен предостеречь Утрату. Иначе он будет винить себя.

— Утрата, ты совершаешь серьезный шаг. Она театрально кивнула.

— Принцы, вероятно, более ветрены, чем обычные мужчины.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что если эта любовь закончится?

— Он поклялся хранить мне верность до гроба.

— Под луной, под переменчивой луной, Джульетта?

— Он поклялся всем, что для него свято.

— То, что свято для мужчины сегодня, завтра становится бренным. Я твой старый друг, Утрата. Берегись. Подумай, прежде чем отказаться от надежного будущего ради туманного.

— Я тебя не понимаю.

— Потому что не хочешь понять. Тебе не приходило в голову, что принц может пожелать другую женщину?

— Вижу, ты совершаешь общую ошибку, предполагая, что это обычный легкий роман.

— Надеюсь, что я ошибаюсь, Утрата.

— Я это знаю. И я знаю тебя, Шерри. Ты сердишься на меня... поэтому говоришь такие вещи. Я благодарна тебе. Я знаю, что ты сделал для меня. Не заблуждайся на сей счет. Но это мое будущее. Я должна подчиниться принцу.

— Потому что в противном случае он отвергнет тебя? Она вспыхнула.

— Никогда. Но я должна думать о нем... в первую очередь. Это мой долг перед ним.

— Ты хочешь сказать, что любовнице принца нельзя появляться на подмостках.

— Шерри!

Он засмеялся в душе. Что за женщина! Она не выносит слово, которым все описывают ее положение. Его охватила нежность к бедной Утрате. Она такая глупышка. Это особенно бросалось в глаза после общения с мистером Фоксом.

Мистер Фокс! Шеридан насторожился. Именно сегодня он зашел, чтобы сделать потрясающее предложение... в тот же день, когда Утрата сообщила о своем уходе.

Случайно ли это совпадение? Мог ли мистер Фокс знать о ее скором приходе? Откуда? Он был едва знаком с Утратой. И она никогда не поделилась бы с ним своими планами. И все же... это новое предложение прозвучало в тот миг, когда театру стал определенно угрожать закат.

Допустим, мистер Фокс не хочет, чтобы что-то мешало роману принца и Утраты. Допустим, Фокс заинтересован в том, чтобы принц поместил свою любовницу в красивый дом и чтобы весь мир узнал об их отношениях. Тогда он должен хотеть, чтобы Шеридан не уговаривал Утрату отказаться от безрассудного ухода со сцены, не говорил ей о непостоянстве принцев. Фокс не сказал этого, но политика — это игра в намеки. Разве не было странным совпадением то, что мистер Фокс пришел именно в тот день, когда Утрата заявила о своей отставке?

Неужели тонкая интрига уже началась? Эта мысль обрадовала Шеридана. Мне редко так льстили, подумал он.

Мистер Фокс собирался использовать принца... и, вероятно, Утрату.

Она серьезно посмотрела на него.

— Если и правда, как ты безжалостно предположил... Шерри, я знаю, что тобой руководят лучшие побуждения, ты всегда был моим другом... Если бы принц... если бы мы расстались... тогда я, несомненно, вернулась бы на сцену.

Он не стал объяснять ей во второй раз, что сомневается в возможности этого. Он беспокоился о собственных делах, казавшихся ему гораздо более важными, чем роман принца и актрисы.

— Спасибо, Шерри, за то, что ты принял это... так великодушно.

Она протянула ему руку для поцелуя; ее прекрасные темные глаза были печальны.

Вернувшись домой, она сообщила миссис Армистед:

— Мистер Шеридан, конечно, огорчился, но он отреагировал спокойнее, чем я думала. Я всегда знала, что он мой истинный друг.

***

Герцог Глочестерский отправился в Кью повидаться со своим братом. Когда он попросил аудиенции, король немедленно принял его. Он всегда любил Глочестера. И не выносил другого своего брата — Камберленда. Причина заключалась в браке последнего. Король обиделся на герцога за то, что тот не сообщил ему о своем бракосочетании. Однако Георг был вынужден признать, что если бы Глочестер попросил у него разрешения жениться на леди Уолдергрейв, то получил бы отказ. Он сказал бы брату, что принц королевской крови не может жениться на женщине, которая рождена вне брака и считается дочерью модистки.

Поэтому Глочестер женился без согласия короля и держал брак в тайне, пока принятие Брачного кодекса не заставило его открыть свой секрет.

И тогда... Георг отказался официально принимать его; Шарлотта заявила, что дочь модистки — персона нон грата при ее дворе. Но король был сентиментальным, семейным человеком, и хотя герцогиню не принимали, король всегда охотно встречался со своим братом.

— Ну, ну, Уильям,— сказал Георг.— Садись, садись.

Уильям сел и подумал о том, что бедный Георг выглядит сейчас старше, чем во время их последней встречи. История с гордоновским мятежом, должно быть, подействовала на него. Надо же, у старого Георга хватило мужества на это нелегкое решение. Стрелять в своих подданных, а, как? Правильно, абсолютно правильно в тех обстоятельствах; Георг заслужил одобрение своей благодарной столицы — редкое событие для бедняги.

Уильям, довольный жизнью и своей герцогиней, сочувствовал тяжелой доле Георга. Что за радость — быть королем, особенно для такого человека, как Георг, который относится к себе слишком серьезно. Когда корону наденет принц, все будет по-другому. Пусть это произойдет не очень скоро. Уильям все же любил доброго старого Георга, хотя тот всегда был чопорным праведником.

— Я пришел к тебе, Георг, поговорить о принце. На лице короля появилось тревожное выражение.

— А? Как? Что он натворил, а? Ты, наверно, что-то слышал. Слухи... слухи... вечные слухи. Иногда они оказываются правдой... об этом молодом щенке...

— Ничего он не натворил, Георг, насколько мне известно. Он нравится людям. Его хвалят везде, где я бываю. Несомненно, он завоевал любовь народа.

— Благодаря своему красивому лицу... на котором еще не появились следы порочной жизни. Это потому что за Георгом тщательно следили все эти годы... диета, упражнения, режим. Все это необходимо, а, как?

— Твои заслуги в его воспитании несомненны. Однако в августе ему исполнится восемнадцать.

— Мне не дают забыть об этом.— Он получит собственный дом... Король хмыкнул.

— Я бы хотел повидаться с ним, Георг. Последний раз мы встречались очень давно.

— Люди платят за свои неразумные поступки. Твой брак — оскорбление всех королевских семей Европы. Жениться на женщине, которая...

— Я счастлив в браке, Георг, и ни о чем не жалею.

Глаза короля мгновенно затуманились от нахлынувших эмоций.

— Не желаю об этом слышать,— строго сказал он.— Ты должен понять. Я не могу принимать герцогиню при дворе. Королева настроена категорично.

— Я никогда не поверю в то, что она способна не подчиниться приказу короля.

— Она имеет право решать хоть какие-то вопросы, а, как?

— Я пришел, чтобы попросить у тебя разрешения на беседу с моим племянником. Ты не считаешь, что мы должны познакомиться получше? Полезно ли изолировать друг от друга членов семьи?

— Я никогда не хотел разделять семьи. Но если люди опрометчиво вступают в браки, с этим ничего нельзя поделать.

— Я слышал, что Камберленд встречался с принцем.

— Где, а?

— В парке. Они встретились случайно; произошла трогательная сцена. Люди смотрели на них и радовались родственным объятиям.

— Этот человек — негодяй,— пробормотал король,— хоть он и мой брат. И даже особенно по этой причине. Он хочет завоевать расположение принца. Я положу этому конец.

— И все же принц говорил с Камберлендом, а со мной — нет. Ты не считаешь, что я должен получить возможность поздравить моего племянника?

— Уверяю тебя, его не с чем поздравлять.

— А с приближающимся днем рождения? Это веха в жизни молодого принца. Восемнадцать лет. Возраст, когда он перестает быть мальчиком и понимает, что до полной зрелости остается только три года.

— Он понял это не сейчас, уверяю тебя. Он уже много месяцев думает об этом.

— Это совершенно естественно, Георг.

— Похоже, ты решил защищать щенка. Хорошо, ты его увидишь. Не нахожу причин для отказа. Камберленд подкараулил его в парке. Если ты приедешь в следующую пятницу в Кью, то сможешь провести с Георгом полчаса.

Глочестер испытал удовлетворение.

Королева вызвала к себе полковника Хотхэма, человека из свиты принца. Она беспокоилась из-за того, что герцог Глочестерский собирался провести полчаса с ее сыном. Принц навещал ее все реже и реже; он появлялся только по приказу. Это было весьма печально. Когда он бывал у королевы, ей хотелось, чтобы он проявил немного теплоты. Он не делал этого и демонстрировал лишь желание поскорее уйти.

А теперь его дядя увидится с ним. Она бы не разрешила это, но король оказывался слабым, когда речь заходила о брате. Она вообразила, как Глочестер представит ситуацию принцу; его изложение причины, по которой ему было отказано от двора, покажется юноше весьма романтичным. Она предвидела сочувствие принца; он плохо подумает о матери, если Глочестер скажет ему, что она отказалась принимать дочь модистки.

О Господи, взросление ее дорогого сына действительно порождало проблемы. И сейчас, перед очередными родами, она ощущала это очень остро.

— Полковник Хотхэм,— сказала она.— Его Величество разрешил герцогу Глочестерскому встретиться с принцем Уэльским. Я хочу, чтобы вы находились в комнате во время их беседы. Вы сообщите мне все, что там будет сказано.

— Да, Ваше Величество.

— Я уверена, ваше присутствие помешает дяде принца сказать нечто вредное для ушей молодого человека. Но если он все же... я хочу об этом узнать.

Полковник Хотхэм заверил королеву в том, что она может положиться на ее верного слугу... сейчас и всегда.

Когда королева отпустила полковника Хотхэма, он вернулся в Охотничий домик Дауэра. По дороге он думал о том, что ему придется как-то объяснить свое присутствие в комнате, где произойдет встреча принца с его дядей. Принц в целом был уравновешенным человеком, но иногда его охватывали приступы ярости — особенно когда ему казалось, что страдает его достоинство. Несомненно, он сочтет, что королева, направившая в комнату наблюдателя, обращается с сыном, как с ребенком.

Затруднительное положение! Кого ублажить — принца или королеву? Королева не обладает властью. Однако сам король может быть недоволен присутствием во время беседы третьей стороны; и хотя он, полковник, будет находиться там по приказу королевы, не навлечет ли он этим на себя монарший гнев? Семейные распри породят неприятности — не только для членов семьи, но и для приближенных. Мудрые люди остаются вне их, особенно при возникновении опасных ситуаций — скоро принц будет иметь власть не меньшую, чем сам король.

Да, он должен намекнуть принцу до встречи.

— Что! — закричал принц.— Вы останетесь в комнате, когда придет мой дядя? Чей это приказ?

— Королевы, Ваше Высочество.

— Значит, королева позволяет себе вмешиваться в чужие дела. А Его Величество?

— У меня нет от него приказов, Ваше Высочество.

Принц медленно улыбнулся.

— Думаю, вы не будете там присутствовать, полковник Хотхэм.

— Не буду, сэр?

— Да, потому что я напишу королю и попрошу его об этом.

— Очень хорошо, Ваше Высочество. Я буду ждать указаний.

— Спасибо,— сказал принц.

Он сел и написал письмо отцу. Королева приказала одному из его приближенных присутствовать во время беседы с дядей; он, Георг, уверен, что это оскорбит дядю, и смиренно просит Его Величество отменить приказ.

Он правильно вычислил воздействие этого послания на короля, который не выносил вмешательства королевы в любые дела. Король сочтет дерзостью тот факт, что она посмела отдать приказ полковнику Хотхэму. Шарлотта так и не усвоила свой урок; следует снова преподать ей его. Никакого вмешательства. Пусть она продолжает вынашивать наследников — это она умеет делать весьма успешно. Чего нельзя сказать о ее вмешательстве в государственные и дипломатические дела.

Король ответил принцу, который на сей раз вспомнил о хороших манерах и написал отцу в почтительном тоне. Конечно, полковник Хотхэм не должен присутствовать.

Торжествующий Георг познакомил полковника с этим решением, и полковник поздравил себя с тем, что он догадался предупредить принца и избавил себя от его недовольства.

Несомненно, положение принца укреплялось с каждым днем. Полковнику казалось, что сегодня принц был вторым лицом в государстве. А завтра? Кто может сказать? Надо быть готовым.

***

Герцог Глочестерский тепло обнял племянника. Принц заметил слезы в глазах дяди, который стер их извлеченным из кармана надушенным носовым платком с кружевами по краям.

— Сколько времени прошло...— вздохнул Глочестер.— Ты стал мужчиной.

— Я рад, что вы признаете это, дядя. В отличие от некоторых.

— Скоро тебе исполнится восемнадцать. Ты заметишь разницу.

— Но останется еще три года до двадцати одного. Я не знал, что время может идти так медленно.

— Ха! Когда-нибудь ты вспомнишь эти слова.

— Мне постоянно это говорят, но пока что меня бесит то, как медленно ползет время. Можете догадаться, с каким нетерпением я жду совершеннолетия... собственного дома... независимости.

— Мне легко это понять.

— Я бы хотел, чтобы это понял мой отец.

— О, эта вечная проблема отцов и сыновей.

— Вы считаете, дяди понимают племянников лучше?

— Я в этом уверен.

Они оба рассмеялись. Почему король мало похож на своих братьев? — огорченно подумал принц. Когда я мог с легкостью говорить с ним обо всем, шутить? Никогда. У него отсутствует чувство юмора. Какой он зануда!

— Ну, теперь, когда вам позволено являться ко двору, вы сможете немного вразумить моего отца.

— Несомненно. Он поймет, что ты внезапно стал взрослым.

— Надеюсь,— сказал принц.— Я нахожу нелепым то, что не могу встречаться с моими дядями из-за антипатии отца к их герцогиням.

— Мы женились без его согласия.

— Почему вы не могли это сделать? Почему один взрослый человек должен просить разрешения у другого?

— К счастью, его Брачный кодекс вышел слишком поздно и не успел затронуть нас.

Принц улыбнулся.

— Я хочу, чтобы вы и мой дядя Камберленд знали — я восхищаюсь тем, как вы поступили.

— Я должен поблагодарить тебя за эти добрые слова. Но ты сам не попытаешься последовать нашему примеру?

Принц едва не поведал герцогу о своей любви к миссис Робинсон, но все же решил не делать этого. Все равно его дядя, вероятно, знал об этом. Как и большинство людей. Эта весть не долетела лишь до ушей короля и королевы.

— Если бы я собрался так поступить,— пошутил принц,— я прежде всего пришел бы к вам за советом относительно того, как это сделать.

Общаться с обоими дядями было легко. Принцу нравилось болтать с ними. Он спросил о герцогине, поскольку не хотел подражать глупому поведению отца. Дядя заговорил о ней с радостью, поскольку его брак явно был удачным.

Когда полчаса истекли, принц, прощаясь с герцогом, сказал:— Я не могу навещать вас сейчас без разрешения короля, но через три года я достигну совершеннолетия и получу право действовать самостоятельно. Обещаю, что тогда приеду к вам.

***

Король вызвал к себе сына. Слухи и сплетни о миссис Робинсон и принце пока что не достигали Георга Третьего и королевы, поэтому король считал, что молодой Георг в последние месяцы ведет себя на удивление пристойно. Он даже сказал Шарлотте, что, по его мнению, принц наконец остепенился. Королева была счастлива согласиться с мужем.

Поэтому, когда принц явился к отцу, король встретил его без обычного раздражения. Манеры принца стали более сдержанными. Он гадал, не потому ли отец вызвал его, что узнал об Утрате; обнаружив, что причина заключается не в этом, принц испытал заметное облегчение.

— Скоро тебе стукнет восемнадцать лет,— сказал король.— Это веха в жизни, а, как?

— Веха,— повторил принц; в его душе разгорелись надежды. Сейчас он услышит о назначении содержания, о собственном доме. Врата свободы медленно открывались.

— Ты уже не мальчик! Какова ответственность, а? Тебе подобает иметь собственные апартаменты.

Апартаменты, подумал принц и представил себе красивый дом, который будет принадлежать ему. Если здание ему не понравится, он переделает его по собственному проекту. Принц обладал архитектурными способностями и говорил Утрате, что когда отец даст ему приличный дом, он станет их любовным гнездышком.

— Ты еще не достиг полного совершеннолетия. Это произойдет через три года. Но в восемнадцать лет... апартаменты — да, несомненно. Я решил, что часть Букингемского дворца будет отдана тебе и твоим людям.

Часть Букингем-хауса! Как он и Утрата смогут обустроить свое любовное гнездышко во дворце его отца? Принц оторопел.

— Ты получишь приличное содержание и собственных лошадей. С тебя снимут те ограничения...

Принц не слушал его. Красная пелена поплыла перед его глазами. Разве этого он ждал?

Покои... покои в Букингем-хаусе!

Он не мог произнести вслух свои мысли. Не смел. Он еще был несовершеннолетним. Впереди три долгих тягостных года. Он рассчитывал обрести многое, а обрел так мало.

Одна тюремная дверь открылась, но он не получил полной свободы.

— Покои в Букингем-хаусе! - сказал он Фредерику.— Ты только подумай об этом! Постоянно на глазах у отца. Я думал, что получу собственный дом, смогу приглашать туда моих друзей.

— Теперь ты сам будешь выбирать их,— заметил Фредерик.— Тебе не придется карабкаться на стены, чтобы встретиться с ними. Не придется снимать номер в гостинице. Кое-что ты получил.

— Клянусь Богом,— воскликнул принц.— Я им еще покажу. Его и Ее Святейшим Величествам! Они пожалеют о том, что заковали меня в цепи. Я буду жить, как хочу... поступать, как мне нравится... пусть даже всего лишь в части Букингем-хауса!

***

Он решил показать двору, что не потерпит запретов. Он даже не мог до января занять апартаменты в Букингем-хаусе. Но он наконец получил больше свободы и собирался максимально использовать ее. Теперь не было нужды изображать из себя охранника и тайком добираться до острова Ил-Пай. Графиня Дерби хотела продать свой дом на Корк-стрит; он казался принцу идеальным жильем для Утраты. Деньги на покупку? Кто откажет в кредите принцу Уэльскому?

Он приобрел дом на Корк-стрит и встретился там с Утратой; они обошли его, обсуждая внутреннюю отделку. Утрата предпочитала сдержанные пастельные тона, принц — алые и золотистые. Это будет королевская резиденция; он сам собирался проводить здесь много времени. Он преподнесет Утрате сюрприз, обставив комнаты.

Он сделал это... не жалея средств. Любой торговец спешил выполнить заказ принца Уэльского. В ход шли самые дорогие материалы — принц не интересовался ценами.

Вдыхая воздух свободы, принц был более счастлив, чем когда-либо. Он сказал это Фредерику. Его ликование нашло отражение в вензелях из сплетенных между собой инициалов «Г» и «У», которые появлялись на позолоченных зеркалах, мебели, бархатном пологе над кроватью.

Принц приказал завершить работу как можно быстрее. Он не мог дождаться того момента, когда его Утрата переедет на Корк-стрит.

Пришел день, когда Георг встретил ее там. Он обнял Утрату в холле и, точно взволнованный ребенок, повел по комнатам, желая показать, как можно превратить обычный дом в королевскую резиденцию.

Утрату привели в восторг сплетенные инициалы. Королевская традиция. Она не вспомнила, если и знала, о том, что Генрих Восьмой соединял свои инициалы с инициалами Анны Болейн в Хэмптон-корте, однако несчастная Анна лишилась головы, прежде чем работа была закончена.

Почему ее должны были посещать такие мысли? Принц по-прежнему любил ее. Он купил ей очаровательный дом, который стал их общим кровом; она еще никогда не жила в такой роскоши; принц обеспечил ей положение, о котором еще несколько лет тому назад она даже не могла мечтать. Она проделала большой путь из комнат в Хэттон-Гардене, где жила с мистером Робинсоном после свадьбы. Ей не хотелось думать о мистере Робинсоне — эта тема всегда была для нее неприятной.

В спальне над ложем, где они могли предаваться любви, висел бархатный полог, стянутый вверху подобием короны.

— Не похоже на гостиничный номер, а? — улыбнулся принц.

— Да, не похоже. Как я смогу отблагодарить тебя, мой принц?

— Достаточно того, что ты будешь любить меня,— ответил он.

Ее необходимо нарисовать, сказал Георг. Конечно, он должен иметь ее портрет. Он пригласит на Корк-стрит одного из великих художников. Он будет иметь портрет своей Утраты.

Он отправил к ней живописца Стрелинга, который изобразил Утрату отдыхающей на обтянутом бархатом диване — воздушное платье с глубоким вырезом позволяло видеть прекрасную грудь, покатые плечи и округлые руки. Ее ноги были завернуты в плащ с отделкой из меха горностая; на заднем плане художник нарисовал фонтан.

Принц пришел посмотреть, как продвигается работа, и был восхищен ею.

— Я навеки сохраню этот портрет,— заявил Георг.— Он будет напоминать мне о том дне, когда я увидел тебя. Тогда ты вышла на сцену и изменила всю мою жизнь. Я помню, как я ревновал, когда появился Флоризель и ты взяла его за руку. Как я хотел сыграть роль Флоризеля!

Мы будем, точно пара голубков. Вовеки неразлучны,— процитировал он.

Затем его осенило. Художник должен добавить на полотно изображение двух маленьких голубков.

Это было исполнено. Принц пришел в восторг.

Как только он получит собственные апартаменты, он повесит картину в своем кабинете. Она станет символом вечной любви.

КАМБЕРЛЕНД-ХАУС

Элизабет Шеридан забеспокоилась. Теперь она редко видела своего мужа. Дни в Ист-Бернхэме казались такими далекими; их словно и вовсе никогда не было. Она боялась будущего.

Одна «Школа злословия» могла сделать Ричарда богатым человеком; театр приносил хороший доход; но что происходило? Его большую долю забирали игорные столы; а женщины? Она часто думала о женщинах.

Как все изменилось по сравнению с теми днями, когда они убежали вдвоем! Ричард стал другим. Она знала, что у него незаурядный талант, но что он принес Шеридану?

Если бы только он позволил ей зарабатывать деньги пением, одно ее имя могло бы собрать аудиторию не меньшую, чем аудитория миссис Робинсон. Но он говорил, что слишком горд для этого. Точнее было бы назвать это тщеславием.

Но она никогда не показывала свой страх. Она знала, что это разозлит его. Он по-своему любил ее. Никакие легкие увлечения не могли ослабить его глубокое чувство к жене. Она должна принимать Ричарда таким, какой он есть. Не должна пытаться изменить его — это означало бы потерю Ричарда.

Иногда она с тоской вспоминала старые дни в Бате — счастливый дом, музыкальную семью... беззаботное время. Выходя замуж за Ричарда, она рисовала себе столь же безмятежную жизнь. Она хотела помочь ему добиться успеха в сочинении пьес и думала, что это — самое важное на свете для них обоих.

Но это было не так. Он начинал писать пьесу, и она надоедала ему. У него пропадало желание работать; он хотел развлекаться в обществе; он славился своим остроумием; Элизабет слышала, как он сыплет блестящими остротами направо и налево к восторгу слушателей; эти перлы рождались и умирали, хотя их следовало сохранять для потомков.

Он не прислушивался к таким советам и жил только для удовольствий. Веселился полночи и поздно вставал; иногда он не приходил домой, и она лежала в кровати, гадая, где и с кем он сейчас спит.

А теперь он подружился с мистером Фоксом. К чему приведет эта дружба? — со страхом думала Элизабет. Фокс был блестящим, влиятельным человеком; она не сомневалась в этом. Также он был игроком и распутником. Как и Ричард... признавалась себе она.

Эта дружба началась внезапно и успела окрепнуть; Элизабет чувствовала, что она изменит жизнь Ричарда.

Получив место в парламенте, он стал бы близким союзником Фокса. Она попыталась образумить его в тот день, когда он пришел домой возбужденным после визита Фокса. «Ричард, ты окажешься втянутым в круг, где живут на широкую ногу. Мы не можем себе это позволить. Мы и так в долгах».

«Ты смотришь на жизнь, как провинциалка из Бата. Если я буду действовать умно, мы сколотим состояние. Ты сомневаешься в моем уме?»

«Нет, нет, Ричард, но есть еще твои пьесы... театр...»

Он улыбнулся ей и сказал: «Святая Цецилия, ступай к твоим ангелам».

Если он добьется успеха... получит это место... Она ясно это видела. Он будет тянуться к власти, вращаться среди людей, которые могли не думать о деньгах — а если и не могли, то все равно не думали о них,— вроде Фокса, пережившего несколько банкротств. Но Фокс родился в знатной семье. Его отцом был богатый лорд Холланд, родственник герцога Ричмондского. Шеридан не мог позволить себе вращаться в таких кругах. Но он все равно пойдет на это. Ворох счетов превратится в гору. Ночи, проведенные вне дома, участятся; ее тревоги многократно умножатся. Но она ничего не могла изменить.

Появление Шеридана прервало ее раздумья.

— Элизабет, где ты?

Она подбежала к нему; он поднял ее на руки.

— Теперь, моя девочка,— сказал Ричард,— прояви должное уважение к члену парламента от Стаффорда.

***

Принц Фредерик пребывал в смятении; он отправился к брату поделиться с ним причиной своей тревоги.

— Меня отправляют отсюда, Георг.

Принц испуганно уставился на него. Отправить Фреда! Они всегда были неразлучны, участвовали вместе в тысяче приключений; Георг делился всем с Фредом.

— О чем ты говоришь, Фред?

— Я только что был у короля. Он сказал, что до конца года я должен отправиться в Германию.

— Зачем?

— Обучаться военному искусству. Со мной поедет полковник Гренвилль.

— Ты можешь учиться этому в Англии.

— Знаю. Но меня отправляют в Германию.

— Господи,— воскликнул принц.— Он не может забыть, что его предки были немцами!

— Наверно, да. Для этого в нашей семье слишком много немецкого.

Принц растерянно посмотрел на брата, пытаясь представить себе жизнь без него. Он чувствовал, что это станет концом их близости. Они будут друзьями, но их жизни изменятся.

— Мне кажется, он делает это, чтобы досадить мне,— раздраженно воскликнул принц.

— Нет, он считает, что это меня дисциплинирует.

— Ты мог бы получить военную подготовку в здешней армии. Мы оба могли бы сделать это.

Принц увидел себя в шикарной форме, пошитой по его собственным эскизам; он мысленно маршировал по Корк-стрит на глазах у восхищенной Утраты.

— Это бы отлично устроило меня,— продолжил он.— Почему бы и нет?

Фредерик покачал головой. Предстоящая разлука с братом огорчала его так же сильно, как и Георга.

***

Принц предстал перед королем.

— Ваше Величество, я прошу направить меня в армию для получения военной подготовки.

— А? Как?

— Я прошу направить меня в армию.

Короля обрадовало проявление серьезности сына.

— Это невозможно,— сказал он.— Правительство... народ... не позволят принцу Уэльскому покинуть страну.

— Я хочу служить здесь, Ваше Величество. Германия — не единственная страна в мире, имеющая армию.

Этот щенок мог рассердить его одним словом или взглядом. Он произнес «Германия» так, словно речь шла о каком-то незначительном, второстепенном государстве!

— Верно,— сказал король.— Но ты не пойдешь в армию. Ты это понял, а, как?

— Почему?

— Ты обращаешься ко мне?

Принц обвел комнату удивленным взглядом.

— Я не знал, что здесь присутствует кто-то еще; я не имею привычки разговаривать с самим собой.

— Дерзкий щенок!

Принц понял, что он заговорил с отцом вслух так, как это часто делал мысленно.

Он пробормотал извинение.

— Позвольте мне сказать вам следующее, сэр,— произнес король.— Вы должны учиться искусству быть королем, а не солдатом. Для этого вам потребуется все ваше время и все ваши способности. Вы поймете, что вам некогда бегать по саду за фрейлинами, а?

О Господи, подумал принц, он еще помнит о Хэрриот... Как ее фамилия?

Он миролюбиво произнес:

— Я подумал, Ваше Величество, что, поскольку Фредерик, с которым мы никогда не разлучались, отправляется в армию, мы могли бы послужить вместе здесь, раз я не должен покидать страну.

— Вы слишком много думаете, сэр,— сказал король,— о делах, которые вас не касаются. Беспокойтесь о себе, а, как? А теперь идите отсюда и запомните раз и навсегда: Фредерик едет в Германию; вы остаетесь в Англии и не будете служить в армии. Понятно, а, как?

Принц ушел. Покидая гостиную короля, он ударил ногой стул, чтобы дать выход эмоциям.

Болтливый старый идиот! — подумал принц. Как долго еще ему придется покорно слушать этот маразматический бред?

***

Какие перемены, вздохнула королева, лежавшая на кровати в ожидании родов. Фредерик покидает семейный круг — и юный Уильям тоже! Фредерик отправляется в армию, Уильям — во флот. Уильям еще очень молод, но король сказал, что служба на море ему не повредит.

А Георг — самый дорогой и любимый — получит личные апартаменты.

Как бы она хотела, чтобы сын пришел к ней по собственной инициативе. Он, конечно, никогда этого не делал. Возможно, он считал, что это будет непочтительно по отношению к королеве. Но ведь она его мать!

Ребенок родится уже скоро. Она так привыкла рожать, что почти не тревожилась. В первый раз все было иначе — жарким августовским днем восемнадцать лет тому назад она готовилась к своим первым родам и молила Господа о том, чтобы он дал ей мальчика.

Ее молитвы были услышаны. Она родила восхитительного сына, хотя и немного своенравного. Но такого красивого! Она бы хотела показать дома, какого удивительного принца подарила стране. Там, конечно, слышали о его проделках. Весь мир говорит о принце Уэльском. Она никогда не забудет слова поздравления: «Это мальчик!» Лорд Кантелуп так спешил сообщить королю об успешных родах, что не уточнил пол малыша и сказал Георгу, что это девочка. Пирог и горячий пряный напиток для всех гостей, приходивших во дворец. Сколько денег на это ушло — посетителей было бесчисленное множество. Сейчас таких торжеств не будет. Слава Богу. В конце концов, это не принц Уэльский.

С тех пор прошло восемнадцать лет; ее первенец получит собственные апартаменты. Она догадывалась, как он рад этому, и надеялась, что он не будет слишком безумствовать и ссориться с отцом. Она боялась тех моментов, когда король сердился на детей. Когда он начинал говорить все быстрее и быстрее, иногда несвязно, не заканчивая предложения, Шарлотту охватывал страх. Она твердила себе: я не все понимаю, потому что мне еще надо совершенствоваться в английском.

Она слышала гортанный голос мадам Швелленбург: «Nein, nein. Давать мне. Я сама сделать это».

Боли участились. Теперь уже скоро.

— По-моему,— спокойно произнесла она,— время пришло.

Вскоре она родила сына.

***

Архиепископ Кентерберийский нарек мальчика Альфредом; крестниками стали принц Уэльский, принц Фредерик и их сестра принцесса Шарлотта.

Это событие породило комментарии в церковных кругах; епископ Селисберийский явился к королю по этому поводу.

— Ваше Величество, — сказал он, — церемония крещения принца Альфреда серьезно обеспокоила церковь.

— Почему? — спросил король.

— Ваше Величество, крестники ребенка несут большую ответственность.

— Я прекрасно сознаю это, господин епископ.

— Лица, взявшие на себя эту ответственность, слишком молоды, чтобы осознавать ее. Принцу Уэльскому всего восемнадцать лет. Его брат и сестра еще моложе. Я бы хотел, чтобы Ваше Величество подумали о повторном крещении. Вы могли бы выбрать более зрелых крестников.

Король всегда гордился своей рассудительностью.

— Господин епископ, я понимаю вашу точку зрения. Но когда принц Альфред достигнет совершеннолетия и будет нуждаться в наставничестве своих крестников, они уже будут зрелыми людьми и смогут выполнить свои обязанности.

— Ваше Величество, я считаю, что вам необходимо пересмотреть этот вопрос.

— Спасибо, милорд. Мне кажется, я обдумал его и ответил на ваши опасения. Вы меня поняли, а, как?

Никто не смел спорить с Георгом Первым или Георгом Вторым. С Георгом Третьим дело обстояло иначе; его трудно было заставить изменить уже принятое им решение, однако он обходился весьма вежливо с теми, кто сомневался в его мудрости.

— Ввиду особого положения принца Уэльского, являющегося наследником трона,— пояснил король,— к нему нельзя подходить с обычными мерками. Став со временем королем этой страны, он окажется наилучшим опекуном для брата, который младше его на восемнадцать лет. Спасибо, господин епископ, за то, что вы подняли этот вопрос. Я все вам объяснил, а, как? А теперь вас ждут дела... как и меня.

Епископу пришлось довольствоваться услышанным.

Но когда принц узнал мнение епископа, он рассердился.

— Вот что происходит,— сказал он. — Люди считают меня ребенком, потому что со мной обращаются, как с ребенком. Я, принц Уэльский, оказывается, недостоин быть крестником моего брата.

Он не мог забыть это оскорбление; через несколько дней, случайно встретившись с епископом Селисберийским, он остановил его и спросил таким громким голосом, чтобы его услышали все окружающие:

— Вы знаете новость, господин епископ?

— Какую, Ваше Высочество? — отозвался епископ.

— Мой отец,— сказал принц,— послал своих приближенных к крестникам епископа Селисберийского, чтобы выяснить, почему они столь легкомысленно пренебрегли своими обязанностями и не научили своего подопечного держать язык за зубами, когда это необходимо.

Епископ так растерялся, что не сумел ничего ответить принцу, который с надменным видом прошествовал дальше. Вскоре все, смеясь, обсуждали это происшествие. Принц Уэльский и в самом деле ощущал свою независимость.

***

Принц с нетерпением ждал того дня, когда он сможет перебраться в свои новые апартаменты в Букингем-хаусе. Его приближенные — тоже. Тем временем он морально готовился к расставанию с Фредериком; он проводил мало времени на Корк-стрит, поскольку, еще не покинув окончательно Охотничий домик Дауэра, находился вблизи родителей, и все его действия не могли оставаться не замеченными ими. Когда он переедет в свои апартаменты, все будет иначе.

После Рождества для братьев пришло время прощаться.

Собралась вся семья; король не скрывал слез и бормотал несвязные указания Фредерику относительно того, как ему следует вести себя.

Принц Уэльский был подавлен обрушившимся на него горем. Он не мог даже плакать. Он еще никогда не печалился так сильно.

Они были так близки, что Фредерик понимал его; он сам испытывал подобные чувства и не мог плакать.

Братья обменялись долгим рукопожатием, молча глядя друг другу в глаза. В словах не было нужды.

Затем Фредерик отбыл в Германию, а принц Уэльский переехал в Букингем-хаус. Только веселая пирушка могла помочь ему пережить прощание с братом.

***

Катаясь верхом в Гайд-парке, он встретил своего дядю, герцога Камберлендского. Как и в первый раз, Камберленд приказал кучеру остановить карету, вышел из нее и поцеловал руку племянника.

— Удачная встреча, Ваше Высочество. Для меня это счастливый момент. Теперь вы действительно мужчина!

— Рад вас видеть, дядя.

— Господи, какой у вас красивый камзол. Мне нравятся ваши аксельбанты.

— Его сшили по моему заказу.

— Ваше Высочество, вы позволите мне заказать для себя такой же?

— Да... поскольку вы — член нашей семьи.

— Ваше Высочество, моя жена, герцогиня, только вчера говорила о вас. Она вас где-то видела; я не стану повторять, что она сказала о вашем очаровании. Помилуй, произнес я, помилуй! Ты не можешь требовать, чтобы я состязался с молодостью моего красивого племянника.

— Я не видел герцогиню, иначе обменялся бы с ней хоть несколькими словами.

— Я передам ей это. Она будет счастлива.

— Пожалуйста, сделайте это,— сказал принц.

— Доброта Вашего Высочества придает мне смелости. Я гадал, хватит ли мне ее...

— У вас репутация смелого человека, дядя.

— Верно. Постараюсь ее оправдать и скажу следующее: если бы Ваше Высочество сочло возможным почтить нас визитом в Камберленд-хаус... если ваше великодушие... явно превышающее великодушие других лиц... однако мой язык чересчур несдержан... если бы Ваше Высочество оказались на Пелл Мелл и пожелали, чтобы вас приняли, как короля, тогда, племянник, вы сделали бы неких герцога и герцогиню счастливейшими людьми на свете.

— Конечно, я приду,— сказал принц. — Будь на то моя воля, я бы давно положил конец этим глупым семейным ссорам.

— Ваше Высочество! Вы правда придете?

— Приду. Скажите герцогине, что я хочу проверить, соответствует ли ее красота слухам.

— Она будет безмерно рада.

Принц просиял. После истории с глупым епископом Селисберийским ему было приятно услышать такое.

— Я обязательно приду, чтобы познакомиться с ней,— галантно сказал он.

— Я могу передать ей это, Ваше Высочество?

— Пожалуйста, передайте.

— И когда...

— Сегодня вечером...

— Она упадет в обморок, узнав об этом.

— Я бы не хотел причинить ей неудобство.

— Она упадет в обморок от счастья, Ваше Высочество. Я немедленно вернусь к ней. Этот день будет для нее самым счастливым после свадьбы. Я знаю, что она согласится со мной. Я скажу ей о великой чести, которая ожидает ее.

Камберленд сел в карету, и принц поехал дальше. Камберленд-хаус! Запретная территория. Что бы сказал его отец, узнав, что он принял приглашение посетить ее? Принц пустил коня в галоп. К черту отцовские запреты!

***

Принц направился к дому своего дяди с радостным волнением в душе. Король и королева наслаждались домашним уютом в Кью; никто не мог остановить принца. Раз он хочет навестить своего дядю, он сделает это.

Переступить порог Камберленд-хауса означало начать новую жизнь. Там все его ждали; несомненно, он был самым важным человеком в стране.

Герцог встретил его у двери; Камберленд отвесил официальный поклон, потом со слезами на глазах поцеловал племянника. Герцогиня ждала момента, чтобы сделать глубокий реверанс и посмотреть на гостя своими самыми знаменитыми в Англии глазами с таким обожанием, что сердце принца тотчас сжалось — не будь он влюблен в Утрату, он немедленно влюбился бы в свою тетю.

Она была высокой и стройной — он мысленно сравнил ее с цветком; она не пудрила свои густые золотистые волосы, уложенные в высокую прическу с множеством маленьких завитков и ниспадающих прядей; у нее было маленькое, почти кукольное личико; она выглядела ангельски, только в больших глазах играло лукавство; они казались сейчас зелеными, потому что на ней были зеленое платье и изумруды; эти глаза обрамлялись великолепными ресницами — черными как ночь. Они то опускались на слегка подкрашенную щеку, то взлетали вверх веером из черных перьев.

— Это действительно самые потрясающие ресницы на свете,— сказал принц.

— Надеюсь, они понравились Вашему Высочеству,— произнесла герцогиня.— В противном случае они будут немедленно отрезаны.

— Умоляю вас не делать этого. Я не могу взять на себя ответственность за уничтожение одного из чудес света.

— Как это галантно, как это очаровательно, Ваше Высочество! Вы делаете меня счастливой. Но мы ведем себя эгоистично. Кое-кто из наших гостей знает о той чести, которая их ждет... но не все. Мы хранили наш секрет... и надеемся, что не огорчили этим Ваше Высочество, потому что теперь мой долг — радовать вас.

Какое восхитительное общество, свободное, раскованное! Подумать только — он был лишен его все эти годы. Он подумал о Кью. Триктрак! Лекции! Единственное развлечение — концерты камерной музыки в семейном кругу.

О, отныне его жизнь станет другой!

Его обворожительная тетя — он с изумлением находил ее таковой — попросила разрешения взять племянника под руку (знаете, я все-таки ваша тетя) и повела молодого человека к гостям. Он охотно предложил ей руку и радостно заговорил с ней. Он был совершенно очарован ее ресницами.

В окружении герцога и герцогини он отправился к собравшемуся обществу.

Конечно, отныне все будет именно так. Люди — интересные, влиятельные, занятные — будут теснить друг друга, чтобы обменяться с ним несколькими словами. Прекрасные женщины делали реверансы, когда он проходил мимо них; они смотрели на него с восхищением; мужчины низко кланялись.

В Камберленд-хаусе собралось блистательное общество. Здесь находились все известные виги; они хотели быть представленными принцу.

Он заметил мистера Фокса, мистера Берка, мистера Шеридана; ему безумно нравилась их непринужденная, остроумная беседа.

И затем — главный сюрприз вечера.

— Я уверена, Ваше Высочество пожелает быть представленным одной леди,— сказала герцогиня.— Вы позволите?

Она тотчас получила разрешение и повела его к нише. К своей великой радости, он обнаружил там Утрату.

Он взял ее руку и поцеловал; она подняла свои полные любви глаза и посмотрела на него.

— Это,— прошептал он,— самый восхитительный момент нашей жизни.

Они наконец оказались в обществе вместе — дядя Камберленд принимал Утрату! Теперь им нет необходимости встречаться тайком. Это — настоящая независимость!

Что за вечер! Впервые после отъезда Фредерика принц перестал скучать по брату.

Его изумляло общество — свободные, непринужденные манеры людей, нескромные, но остроумные и блестящие беседы. Говорили о политике, искусстве и литературе. Все внимательно слушали принца, которому не приходилось стыдиться своей необразованности — он мог успешно принимать участие в любом разговоре, посвященном литературе и искусству. Гости танцевали и играли в азартные игры. Ставки были высокими, но это показалось принцу естественным в столь избранном обществе. Он играл в фараон, наблюдал за мушкой и макао. Сильнее всего его очаровали Фокс и драматург Шеридан. Таких людей он хотел иметь в качестве своих наставников. Теперь он мог сделать их своими друзьями. Да, мог бы, если бы захотел. Этот вечер показал ему, что он может получить все, что пожелает. Его пьянило радостное сознание того, что он — принц Уэльский.

Он будет снова и снова приходить в Камберленд-хаус. Красивый племянник будет здесь желанным гостем в любое время дня и ночи, сказала очаровательная герцогиня.

Она помахала ресницами Утрате, которая, возможно, немного ревновала — совсем напрасно. Он по-прежнему верен ей, но должен признать, что его тетя — необыкновенно привлекательная женщина.

Он сказал, что будет приходить сюда часто.

Ему ответили, что Камберленд-хаус станет его домом, когда принц этого пожелает.

Когда принц уехал в обществе Утраты, герцог и герцогиня ощутили вкус победы; теперь стало ясно, что именно Камберленд-хаус окажется стартовой площадкой для принца Уэльского.

***

Принц и Утрата вернулись на Корк-стрит. Георг разрумянился не только от своего успеха, но и потому, что выпил больше обычного.

Утрата пила очень мало и оставалась трезвой во всех отношениях.

— Какой вечер! Господи, что за дом! Наш рядом с ним кажется коттеджем.

Он обвел его пренебрежительным взглядом.

— Я предпочитаю быть счастливой в коттедже, нежели несчастной — в красивейшем особняке.

— Все так считают,— улыбнулся принц.

Утрата стояла сплетя руки на груди — очень хорошенькая, но излишне сентиментальная. Принц не был расположен сейчас к театральности. Его захватило настроение людей, с которыми он общался. Они осмеяли бы всякие сантименты — особенно неискренние.

— Пойди сюда и перестань играть, Утрата. Ты сейчас не на сцене. Пойди сюда и будь моей голубкой.

Она села рядом с ним, точно воплощение изящества. Он страстно поцеловал ее, но мысли его были сосредоточены на гостях Камберлендов.

— Фокс — один из лучших собеседников, каких я встречал,— сказал принц.— И Шеридан — тоже. Черт возьми, я был бы счастлив назвать их моими друзьями.

Она передернула плечами.

— Ты когда-то обещал мне, что не будешь сквернословить.

— Господи, неужели? Он громко рассмеялся.

— Как тебе понравился Фокс?

— Его одежда показалась мне... грязной. Принц снова рассмеялся.

— Ты встречаешь самого блестящего человека в Лондоне и прежде всего говоришь о нем, что его одежда грязна.

— Я не понимаю, каким образом его таланты могут помешать ему одеваться опрятно.

— Как ты строга. А Шеридан?

— Ты забываешь о том, что я хорошо его знаю.

— Обаятельный человек. Как он говорит! Он умеет обращаться со словами.

— Это его профессия.

— Утрата, можно подумать, что тебе не очень-то понравилось сегодняшнее общество. Надеюсь, это не так, потому что я нашел его весьма занятным.

— Там были люди с дурной репутацией.

— Они-то часто оказываются самыми интересными. Она отодвинулась от него.

— Мне не нравится, что ты так говоришь.

Он изумился. После всех услышанных им за вечер комплиментов ее слова прозвучали осуждающе. Утрата, похоже, забыла, что хоть он и любит ее, но все же является принцем Уэльским.

— Это,— сухо произнес он,— не помешает мне говорить то, что я думаю.

Она встревожилась, заметив его рассерженные глаза. Они как бы предупреждали ее. Конечно, он выпил слишком много. Она должна быть осторожна. Однако она постарается предотвратить визиты в Камберленд-хаус. Она не доверяла герцогине и герцогу. О, этот герцог! Какие чувства испытывает он к ней сейчас? Помнит ли он, как пытался соблазнить ее? Если она поделится этим с принцем, возможно, он изменит свое мнение о дяде. Но сейчас, когда принц немного раздражен, момент для этого не самый подходящий.

— Никто не может помешать принцу Уэльскому делать то, что он хочет,— успокаивающе сказала она.— Только глупцу пришло бы в голову предпринять такую попытку.

Она вскочила на ноги и сделала глубокий реверанс, передразнивая пухлую даму, присутствовавшую в доме Камберлендов этим вечером. Принц засмеялся — к нему вернулось хорошее настроение. Утрата рассмеялась вместе с ним. Она была так хороша, когда смеялась.

— Послушай,— воскликнул он,— давай споем.

Она села за клавесин; принц склонился над Утратой. Он гордился своим великолепным голосом. Она тоже пела хорошо, потому что ей давала уроки Элизабет Шеридан. Голоса принца и Утраты сочетались превосходно. Она хотела спеть трогательную песню о любви, но принц не был настроен сентиментально.

Думая о Шеридане, он запел песню из «Школы злословия»:

За подростка несмелых пятнадцати лет

За вдовицу на пятом десятке,

За слепящую блеском и роскошью свет,

За живущую в скромном достатке.

Дайте вина,

Выпьем до дна

Клянусь вам.

Что этого стоит она.

Утрата снова слегка нахмурилась; ей не хотелось вспоминать о спиртном, потому что она знала, что принц питает к нему слабость.

Однако принц пребывал в отличном настроении; когда ему надоело петь, он заявил, что ночь с Утратой — лучшее завершение превосходного вечера.

***

Герцогиня обсуждала с мужем в своей спальне истекший вечер.

Она согнула свои маленькие белые ручки в подобие клешней и пробормотала:

— Они попались. Теперь они — наши. Герцог удовлетворенно кивнул.

— Подожди! — воскликнул он.— Подожди, пока это долетит до ушей короля!

— Он может запретить продолжение. Тогда, думаю, нам придется подчиниться?

— На некоторое время.

— На три года. Бог знает, что произойдет за это время с нашим маленьким принцем.

— Ты его очаровала. Господи, он не отводил от тебя взгляда.

— Не разыгрывай из себя ревнивого мужа. Эта роль слишком трудна для тебя.

— Я скажу тебе кое-что, если ты желаешь это услышать. Я никогда не видел женщины, способной приблизиться к тебе по красоте.

— Как насчет леди Целомудрие?

— Кто это?

— Она известна также как миссис Утрата Робинсон. Я могу сказать тебе, что наша маленькая вечеринка понравилась ей гораздо меньше, нежели Его Высочеству.

— Ха! Эта жалкая актриса.

Герцогиня насмешливо посмотрела на мужа; она знала о его визитах в театр, которые не увенчались успехом.

— Я уверена, ты согласишься с тем, что она — красавица.

— Да, она весьма хорошенькая особа.

— Достаточно хорошенькая для принца... если не для герцога?

— Это было давно. Мне показалось, что она неплохо выглядит в бриджах.

— Как и многим другим. Но это не имеет отношения к делу. Боюсь, мы не понравились ей. Она, несомненно, повлияет на Его Высочество.

— Леди Целомудрие! Открыто живущая в грехе!

— С принцем. Ты должен согласиться, что это делает грех простительным.

— Не шути, Анна.

— Я смертельно серьезна. Я так серьезна, что напомню тебе о том, что ты мог забыть.

— Что именно?

— Эта женщина умеет очень ловко просить и умолять; человека можно постепенно настроить против людей, которые хотят быть его друзьями. Все эти трюки совершаются посреди ночи на ложе под бархатным пологом... я слышала, наверху этот полог стянут подобием короны, если тебе угодно... эти методы могут действовать весьма эффективно. Повторяю, тебе это известно.

— Поскольку именно в таких обстоятельствах ты заставила меня жениться на тебе.

— Не заставила. Я никогда не прибегаю к силе. Только убеждение.

Он улыбнулся. Хоть он и изменял ей, она никогда ему не надоедала. Он дал ей то, чего она желала — брак с членом королевской семьи, и она довольствовалась этим. Он был тщеславным мужчиной — несомненно, самым красивым из братьев короля,— но он женился на ней, и она должна быть благодарна ему за это. Конечно, ее происхождение не было столь скромным, как у герцогини Глочестер; их мало что объединяло, кроме того, что обе женщины были замужем за братьями и король считал эти браки неприемлемыми. Герцогиня Глочестерская, в прошлом леди Уолдергрейв, обладала чувством собственного достоинства и, несмотря на свое происхождение, превосходно играла роль герцогини. Ее называли дочерью модистки и сэра Эдуарда Уолпола — старшего брата этого сплетника и писателя Хораса. Отец следил за образованием дочери и выдал ее замуж за лорда Уолдергрейва; когда лорд Уолдергрейв умер, хорошенькая Мария увлеклась герцогом Глочестерским, а он, похоже, увлекся ею, поскольку женился на ней внезапно, не посоветовавшись с семьей.

Что касается герцогини Камберлендской, то ее происхождение не вызывало сомнений. Она была дочерью лорда Ирнхэма и мадам Латрел; она вышла замуж за сквайра Кристофера Нортона; умерев, он оставил ее молодой и готовой к приключениям. Она нашла их в Лондоне — в браке с распутником Камберлендом. Это произошло вскоре после того, как он опозорил семью шумной историей с Гросвенорами.

Он не сожалел о своей женитьбе. Герцогиня была не только самой красивой женщиной в Лондоне, но и самой занятной. Она сумела стать хозяйкой Камберленд-хауса и привлечь туда наиболее блестящих вигов, составлявших оппозицию тори, друзьям короля. Она согласилась с мужем в том, что, поскольку король отказался принимать их при дворе, они должны всячески осложнять ему жизнь. Они бы создали конкурирующий двор, если бы располагали такой возможностью; но это было неосуществимо, поскольку Камберленду недоставало ума, а герцогиня, не страдавшая этим пороком и отличавшаяся злым остроумием, порой выдавала такие словесные перлы, что, по мнению некоторых, после визита к ней следовало мыть уши. Тем не менее они собрали вокруг себя вигов; если бы им еще удалось привлечь в свою компанию принца Уэльского, они смогли бы тотчас создать альтернативный двор. Тот факт, что принц не располагал собственным домом и лишь занимал апартаменты в Букингемском дворце своего отца, являлся благоприятным для Камберлендов. Они постараются заманить Георга в Камберленд-хаус, который станет его домом до того момента, пока он не получит личный дворец. Они создадут соперничающий двор, «двор принца», «двор Камберлендов» — не важно, какое название он получит, лишь бы он составил конкуренцию королевскому и вызвал недовольство этого самоуверенного глупого праведника Георга Третьего, изгнавшего их со своего двора.

— Но вернемся к леди Целомудрие,— продолжила герцогиня.— Мы должны следить за этой молодой особой, иначе она убедит нашего маленького принца в том, что Камберленд-хаус — не для него.

— Думаешь, она может это сделать?

Герцогиня опустила свои глаза, а затем подняла их — она давно пользовалась этим приемом для того, чтобы привлечь внимание к своим ресницам. Если она убедила распутного герцога жениться на ней при наличии серьезной оппозиции, несомненно, красивая актриса способна уговорить влюбленного в нее молодого человека прекратить визиты к своему дяде.

— Фокс произвел на него впечатление... это несомненно,— сказал герцог.

— Он может встречаться с нашими сегодняшними гостями и в других местах.

— Но... я его дядя.

— Тот старый зануда во Дворце Добродетели — его отец, однако принц не рвется проводить там вечера.

— Ты права. Эта женщина может лишить нас шансов. Герцогиня приблизилась к мужу.

— Знаешь, мой герцог, мы можем решить эту проблему только одним способом.

Он подождал, признавая ее руководящую роль.

— Надо лишить ее шансов,— злобно выплюнула женщина, сверкнув зелеными глазами.

***

Миссис Армистед подслушала беседу принца и Утраты.

Как глупа эта женщина, подумала она. Сколько времени это может продолжаться? Неужели она совсем не понимает принца? Он обращал внимание на хорошеньких женщин. Она сама однажды поймала на себе его взгляд. Конечно, подумала миссис Армистед, будь у меня платья из шелка, атласа и бархата, даже муслина и батиста, я бы смогла составить конкуренцию Утрате.

Но кто посмотрит на служанку леди? Кое-кто способен сделать это, если служанка достаточно красива. Она была весьма красива — в этом можно не сомневаться.

Но если Утрата надоест принцу, если они перестанут вращаться в высшем свете, что ждет миссис Армистед?

Существует мистер Фокс. Она улыбнулась ласково. И глупо, подумала миссис Армистед. Не стоит быть глупой. Перед ней был сейчас пример глупости. Она никогда не поведет себя так. Мистер Фокс всегда будет занимать особое место в ее жизни, она знала это. Он хотел отблагодарить ее, но она отказывалась взять деньги. Было ли это глупостью? Разве она не нуждалась в деньгах больше, чем кто-либо? Что будет с ней, когда она постареет, не сможет работать, потеряет красоту? Нет, она не мог ла брать что-то у мистера Фокса. То, что она давала ему, она давала бесплатно.

Конечно, она расскажет ему все подробности сегодняшней беседы. Ей показалось, что маленькая Утрата начала надоедать принцу — хотя сентиментальность мешала ему заметить это, а сама Утрата была для этого слишком тщеславна и глупа. Когда Фокс пытался дать ей деньги, она всегда отказывалась от них. Она думала, что он понимает ее и мысленно аплодирует ей. Она была его возлюбленной... в некотором смысле. Их связывали странные отношения, однако она не хотела их терять. Они заставляли ее мечтать о независимости. Как могла добиться этого женщина ее положения? Она должна либо прислуживать глупой госпоже, беспокоиться о румянах и пудре, лентах и мушках, либо искать расположения какого-нибудь джентльмена. Что более унизительно? Вероятно, важен результат, а не средства. Она слишком молода для одинокого существования. Мистер Фокс доказал ей это. Конечно, он не ждал от нее верности.

Сейчас ей представлялся шанс обрести независимость. Кто знает, как долго он продлится?

Здесь, на Корк-стрит, будут собираться богатейшие мужчины Англии. Умная женщина с чувством собственного достоинства может добиться независимости и обеспечить свое будущее. Она должна лишь подавить свою щепетильность и поступать в возникающих ситуациях тактично и осторожно.

Она заметила одного молодого человека, который также обратил на нее внимание. Это был лорд Дорсет; она считала, что не унизит себя, если позволит этому взаимному влечению созреть... только делать это надо неторопливо и с достоинством.

Миссис Армистед приняла решение.

Перед сном она перечитает записку, которую отнесет утром мистеру Фоксу. Затем ляжет спать. Но, прежде достанет из шкафа белое атласное платье с серебристой отделкой и одно-два других платья, которые попадутся ей под руку.

Она приложила их к своей фигуре. Да, только глупая женщина не воспользуется дарами, которыми ее наделила щедрая природа.

***

Визиты в Камберленд-хаус обострили вкус принца к веселью. Вокруг него быстро формировался определенный круг. Он был широким, поскольку принц принимал в него людей, обладающих разными талантами. Он быстро сблизился с Чарльзом Джеймсом Фоксом, Эдмундом Берком и Ричардом Шериданом, но также его близкими друзьями стали люди типа лорда Петерсхэма и лорда Бэрримора. Петерсхэм был самым элегантным мужчиной Лондона; он мог часами обсуждать покрой камзола или его отделку. Он восхищался вкусом принца и уверял его, что придуманная Георгом пряжка для туфлей — самая изящная из всех, какие ему доводилось видеть. Бэрримор был великим мастером розыгрыша; принц находил, что этот способ развлечения приходится ему по вкусу. Но, обладая тактом, он не разыгрывал Фокса и не говорил о политике и литературе с Петерсхэмом. Весь мир раскрывался перед ним; обладая способностью страстно влюбляться, он влюбился в свою новую жизнь. Он часто говорил, что следует учиться элегантности у французов и тяге к спорту — у англичан. Он брал уроки бокса и фехтования и преуспевал в этих занятиях. Он хорошо ездил верхом и с поразительной скоростью носился в своем фаэтоне. Он катался в тильбюри по Гайд-парку; конюх принца сидел в это время рядом с ним. Георга видели не только в домах, но и на улицах; везде люди с теплотой приветствовали его; он был всегда великолепно одет и тратил много времени на обдумывание своего костюма — часто он занимался этим вместе с Петерсхэмом. Он хорошо танцевал, пел, рассказывал; несомненно, он был очень красив. Его называли самым утонченным джентльменом Европы; англичане гордились тем, что у них такой принц.

Да, он содержал любовницу, но лишь немногие ставили ему это в укор. Все это делало жизнь более радостной и веселой; долгое правление старого Георга, который на самом деле скорее казался старым, чем был таковым, супруга добродетельной, но скучной королевы, постоянно рожавшей ему детей... сделало появление на общественной сцене молодого принца Уэльского источником великого ликования и восторга.

Он быстро усваивал политику вигов благодаря общению с Фоксом и Шериданом; эти двое стали его ближайшими друзьями. Третьим закадычным другом принца был Берк. Элизабет Шеридан все сильнее беспокоилась по поводу поворота в судьбе мужа. Они и прежде залезали в долги, но по карману ли им принимать принца Уэльского? Принц настаивал на посещении дома его занятного друга и был очарован красотой его жены, а также ее пением. Он часто музицировал с ней. Принц считал это обыкновенным вечером у Шериданов, но Элизабет приходила в ужас при мысли о том, в какую сумму он обходился. Мистер Фокс отличался небрежным отношением к долгам. Эта троица никогда не думала всерьез о деньгах. Они были для них лишь словом... магическим словом, позволявшим получать желанное. Человек покупает что-то и забывает о необходимости платить.

Принц стал частым гостем в Камберленд-хаусе. Утрате этот дом не нравился, поэтому ее приглашали редко, но это не мешало принцу навещать своего дядю. Фокс также брал его с собой в Девоншир-хаус, где принц познакомился с прекрасной Джорджианой, герцогиней Девонширской. Она была одной из тех, кого король называл «эти проклятые виги».

Принц восхищался герцогиней точно так же, как своей тетей; она была веселой и остроумной; в Девоншир-хаусе принца принимали с тем же радушием, что и в Камберленд-хаусе.

Хозяйки соперничали между собой за его общество. Он был немного влюблен в Джорджиану, немного — в свою тетю; его окружали прекрасные женщины. Если бы не Утрата... Утрата сама оказалась втянута в веселый мир. Не стоило рассчитывать на то, что она сможет скрывать свое положение. Все знали, что она является любовницей принца; интерес к ней поднялся на предельную высоту. Газеты ежедневно упоминали ее имя. О ней рассказывали истории, которые в лучшем случае содержали некоторую правду, а в худшем — являлись сильным преувеличением.

Торговцы постоянно толпились у ее двери с превосходными материалами для шитья; она покупала с размахом. Она всегда | питала слабость к красивым нарядам и теперь безрассудно потакала ей, считая, что может не думать о расходах. Несколько белошвеек работали на нее днем и ночью; газетчики приходили к миссис Армистед, чтобы узнать, что ее хозяйка наденет на себя сегодня. Они получали описания платьев; судя по их заметкам, она постоянно появлялась в бриллиантах, рубинах, сапфирах и изумрудах. «Подарки Его Королевского Высочества»,— говорила жадная до новостей о принце и его жизни публика.

Везде появлялись карикатуры, изображавшие Утрату с принцем; эти рисунки отличались вульгарностью, часто были непристойными. Также не забывали и мистера Робинсона; его всегда рисовали с рогами. Всякий раз, выходя из дома, Утрата видела ждавшую ее возле дверей толпу; женщины трогали ее платье, щупали материал, обсуждали стоимость туалетов; кто-то отпускал насмешливые реплики о щедрости влюбленного принца. Она старалась не реагировать на них, но, возвращаясь домой, говорила: «Армистед, я измучена! О, как грубы люди!»

Армистед отвечала: «Да, мадам». И еще сильнее презирала свою хозяйку. Считала ее неискренней. Утрате безумно нравился тот интерес, который она пробуждала в людях. Почему не признаться в этом? Глупо изображать, будто он раздражает ее. Чем более независимой ощущала себя Армистед, тем сильнее она презирала свою госпожу. Лорд Дорсет был весьма добр и внимателен. Наконец он заставил ее принять маленький подарок. Действительно маленький! Она попала в приличное общество. То, что являлось маленьким для такого джентльмена, было весьма большим для миссис Армистед. Она решила, что у нее хватит средств на приобретение скромного домика. Почему бы и нет? Все-таки крыша над головой. Что может быть более мудрым поступком? Она обставит его просто и со вкусом. Он будет совсем не похож на позолоченную пародию на дворец, где жила Утрата.

Король не мог не услышать о визитах сына в Камберленд-хаус, а также о том, что принц содержит молодую актрису.

— Не удивительно,— сказал он королеве,— что я не могу спать по ночам. В течение десяти бессонных ночей я думал об этом юном негодяе. А, как?

— Ваше Величество, вы поговорите с ним? — робко предложила королева.

— Бесполезно, — печально ответил король. — Слишком поздно. Мой старший сын... принц Уэльский — распутник, повеса... он содержит актрису. Он связался с моими врагами... а, как? Воспользовался первой возможностью. Я всегда знал, что мы с ним намучаемся. Содержать актрису! Предаваться азартным играм! Ходить к Камберлендам, зная, что я...

Король слишком разволновался, чтобы продолжать. Он мог лишь смотреть на королеву и шептать «А? Как?» Ей хотелось заткнуть уши и крикнуть ему, чтобы он замолчал, потому что она боялась таких его состояний.

***

Утрата пребывала в легкой растерянности. Отношение принца к ней меняется? Он обращается с ней более фамильярно. Он употреблял дурные слова, несмотря на ее частые просьбы воздержаться от этого.

Он постоянно находился в Камберленд-хаусе, а ее туда не приглашали. Иногда он говорил о своей тете так, что это беспокоило Утрату.

— Боже, вот это женщина! Я не удивлен, что дядя пренебрег моим отцом ради нее.

Он словно сравнивал их. Нет, он не мог сравнивать ее с этой невоздержанной на язык герцогиней!

Но она когда-то носила фамилию Латрел... обладала хорошим происхождением.

— Как странно,— сказала Утрата,— что женщина с благородной кровью так груба.

— Она чертовски занятна,— возразил принц.

— Для тех, кто любит вульгарность,— да.

Если бы она заметила, какой взгляд бросил на нее принц, она бы восприняла его как предупреждение. Но она смотрела на свое отражение в далеком зеркале и любовалась голубыми атласными бантами на ее белом платье.

— Лично я никогда бы не смогла выносить это.

Принц не ответил; он с грустным видом изучал пряжки на своих туфлях.

Он рано покинул ее, хотя она рассчитывала, что он останется на ночь. И не объяснил причину своего ухода.

Она встревожилась, но при следующей встрече принц был сама нежность. Она мягко напомнила ему о том, от чего отказалась ради него. Она не хотела, чтобы он принимал ее как должное. Бе муж... вряд ли можно было сожалеть о нем, но она любила своего ребенка, и хотя малышка жила неподалеку со своей бабушкой и Утрата могла периодически ее видеть, заботы о принце оставляли для этого мало времени.

Принц мог предложить ей спеть дуэтом или подышать свежим воздухом. Он любил возить ее по парку; толпы людей смотрели на блистающую своими туалетами Утрату. Они представляли собой эффектную пару.

Даже она радовалась в таких случаях.

Иногда он несколько дней не появлялся на Корк-стрит, затем приходил в таком приподнятом настроении, что Утрата не могла сомневаться в том, что он счастлив с нею. Он проводил там несколько дней и ночей и заявлял, что быть с Утратой — это все, что ему нужно в жизни.

Она любила кататься по Гайд-парку, возле дворца Сент-Джеймс или Пелл Мелл, в своих последних туалетах. На ней всегда был новый ансамбль— она не могла дважды появляться в одних нарядах. Она тщательно пудрилась и украшала себя мушками; ее лицо, накрашенное румянами и белилами, напоминало яркий цветок. Иногда на ней были кружева и ленты, иногда — мужской камзол с галстуком. Такой костюм только подчеркивал ее женственность. В атласе и парче, муслине и хлопке, в простой соломенной шляпе или модном головном уборе с перьями, она всегда вызывала ликование народа; собирались толпы желающих посмотреть на Утрату Робинсон, ехавшую, словно на параде. Кое-кто бросал ей вслед грубые реплики, но люди из окружения принца при появлении Утраты срывали с себя шляпы и низко кланялись; члены королевского круга делали вид, будто она не существует вовсе.

Утрата возвращалась домой, как она говорила, «измученной»; шагая по спальне, она спрашивала: «Кто я — объект для всеобщего обозрения? Как я мечтаю о покое и уединении». Миссис Армистед сообщала мистеру Фоксу, что ее госпожа смакует эту ситуацию.

Утрата заказала новую карету; когда ее доставили, миссис Робинсон пришла в восторг. Такой экипаж нельзя было не заметить; он, несомненно, мог принадлежать только очень важной персоне. Он был серебристо-алым. Обтянутое белым шелком сиденье с алой бахромой украшали серебряные звезды. На двери была нарисована корзина с цветами, под которой красовались венок и серебряные инициалы М.Р. Венок издалека напоминал корону — именно такого эффекта и желала Утрата.

Она восхищалась своей каретой и повсюду ездила в ней. Видя ее возле магазинов, люди мгновенно собирались в толпы, чтобы взглянуть на выходящую Утрату.

Если принц был влюблен в свою жизнь, то Утрата была влюблена в свою. Однако если он был весел и бодр, то Утрата наслаждалась жизнью, превращая ее в драму. Она говорила с миссис Армистед о своем ребенке, жаловалась, что скучает по девочке; миссис Армистед верила, что это правда, поскольку Утрата действительно любила маленькую Марию. Однако рассудительная женщина находила абсурдным то, что Утрата, добровольно выбравшая себе определенную жизнь, жаловалась на нее.

Это не может продолжаться, думала миссис Армистед. Несомненно, не может. И что потом? Где мы окажемся? Долги накапливались с пугающей скоростью, но Утрата, подражая своему возлюбленному, не думала о них. Она была любовницей принца Уэльского, и никто не отказывал ей в кредите.

Миссис Армистед часто думала о том, что на месте Утраты вела бы себя совершенно иначе. Она бы не множила долги. Напротив. Она бы уже скопила себе маленькое состояние. Сама она по своим меркам жила весьма неплохо. К ней проявил интерес лорд Дерби; интерес лорда Дорсет не иссяк. Маленький домик в Чертси по-прежнему ждал ее.

Пристанище! Странное дело — служанка находилась в лучшем положении, чем ее хозяйка.

Но это была, разумеется, не обычная служанка.

ШАНТАЖ

Принц сообщил, что приедет сегодня на Корк-стрит. Тихий вечер, сказал он, в кругу нескольких друзей, среди которых будут Фокс и Шеридан.

Миссис Армистед предстояло подготовиться к этому вечеру; теперь у них был постоянный лакей, но служанка считала, что им следовало бы нанять по такому случаю больше слуг. Замечая блестящие способности миссис Армистед, Утрата предложила ей самостоятельно организовывать приемы; миссис Армистед великолепно справлялась с этими обязанностями. Сейчас она собиралась продумать меню и заказать вино... в большом количестве. Мистер Фокс и мистер Шеридан поглощают спиртное в огромных дозах... принц начинает составлять им конкуренцию.— Мадам,— заявила миссис Армистед,— вы должны отдохнуть днем, чтобы не устать вечером.

Утрата согласилась с этим.

— Принц полон энергии и бодрости,— с нежностью сказала она.

— И ожидает того же от мадам.

— О да, верно. Иногда я мечтаю о тихом пристанище, Армистед. О маленьком домике в сельской местности...

— Это не устроило бы Его Высочество, мадам. Он только что вырвался из маленького загородного дома. Точнее, из Кью.

Утрата холодно посмотрела на служанку. Иногда ей казалось, что эта женщина забывается.

Она не успела сделать замечание миссис Армистед, потому что в дверь громко постучали.

Утрата поглядела на миссис Армистед.

— Кто это может быть?

— Лакей сейчас выяснит, мадам.

Скоро недоумение исчезло, поскольку посетитель, не дожидаясь, пока о нем доложат, прямиком направился в спальню Утраты. Это был Томас Робинсон; его лицо горело, глаза были красными.

Он пьян, подумала миссис Армистед.

— Где моя жена, а? Где эта великосветская леди?

Утрата откинулась на подушки с таким видом, словно она собиралась сейчас упасть в обморок.

— Зачем ты явился сюда?

— Почему я не могу это сделать? Я имею право.

Он посмотрел на корону, стягивавшую полог наверху, и усмехнулся.

— Значит, это — та самая кровать, на которой ты развлекаешься с Его Высочеством? Ручаюсь, тогда ты не вспоминаешь о своем муже.

— Я предпочитаю не думать о нем никогда.

— Конечно, конечно. Как большинство шлюх.

Утрата сжалась и покраснела.

— Как ты смеешь! Уходи прочь.

— Почему? Здесь мое место. Это дом моей жены... все, что принадлежит ей, принадлежит также и мне.

— Нет,— воскликнула Утрата, будучи не в силах что-то предпринять от растерянности.— Уходи, Томас. Уходи, прошу тебя.

— Ты отблагодаришь меня за это?

— Да... да... да...

— Теперь ты заговорила разумно. Я залез в долги. Мне нужны деньги. Сейчас.

— Армистед! Армистед!

Идеальная служанка слушала за дверью. Она тотчас появилась.

— Принеси... принеси...

— Верно,— сказал мистер Робинсон,— принеси все, что у тебя есть... и этого окажется недостаточно. Почему я должен терпеть насмешки? Видеть повсюду мое изображение? Тем более весьма не похожее на меня. Я с рогами!

— Мы все страдаем из-за этих бесстыдных газет... я в первую очередь!

— Ты это заслужила. А я — нет.

— Когда я вспоминаю обо всех этих служанках... грязных шлюхах...

— Компенсацию, миссис Робинсон. У тебя и сейчас есть служанка. Она — шустрая крошка... и вполне годится для постели.

— Томас. Ради Бога, замолчи.

Миссис Армистед услышала его. Значит, даже он заметил. Она не обиделась. Она принесла для него несколько фунтов и сказала ему, что это — вся имеющаяся в доме наличность. Утрата с благодарностью посмотрела на нее и снова спросила себя, что бы она делала без Армистед.

Когда служанка покинула комнату, Утрата сказала:

— Ты получил то, за чем пришел... теперь уходи.

— Я не собираюсь уходить. Мне нравится это местечко. Почему я должен жить в моей маленькой лачуге, если моя законная жена владеет таким дворцом?

— Пожалуйста, пожалуйста, немедленно уйди.

Но мистер Робинсон развалился в кресле и посмотрел на носки своих туфель; его лицо выражало капризное упрямство.

— Я хочу получить компенсацию за потерю жены,— жалобным тоном произнес он.

— У тебя есть твои кухонные шлюхи.

— Их тоже надо содержать. Жизнь сейчас дорогая.

— Ты получишь деньги.

— Я хочу получать их регулярно. Внести ясность в мое положение. Почему бы мне не получать от тебя пособие? У меня есть на это право.

— Ты получишь его, если уйдешь.

Он неуверенно кивнул и начал торговаться насчет суммы.

Она откинулась на подушки и мысленно произнесла: «Уйди. Оставь меня». Что произойдет, если он окажется здесь, когда появятся гости? Принц рассердится. Но Томас Робинсон не осмелится так поступить. Он — трус. Он всегда блефует. Он уйдет до их прибытия. Однако он настроен агрессивно. Он явно выпил. А ей необходим отдых. Бессонные ночи с принцем начали оставлять свои следы — пока что едва заметные; она увидела утром бледные тени под глазами.«Уйди! — хотелось закричать ей.— Оставь меня в покое».

Но чем больше она показывала ему свое волнение, тем большее преимущество он получал. Она была готова пообещать ему что угодно, лишь бы он ушел.

— Значит, договорились,— сказал он. — И помни—мне нужно регулярное пособие.

— Ты его получишь. Сейчас мне необходимо отдохнуть. Я очень устала.

— У тебя утомительная работа.

Она не ответила на это; он продолжал сидеть, ухмыляясь. Наконец она произнесла:

— Ну, ты же получил, что хотел.

— Не все.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне нравится этот дом. Здесь много комнат.

— Ты сумасшедший?

— Нет, я — законный муж с соответствующими правами.

— Думаешь, твое присутствие здесь потерпят?

— Возможно, без радости, но это меня не беспокоит.

— Томас, прошу тебя уйти. Если ты останешься здесь... ты погубишь все.

Он продолжал ухмыляться.

Утрата закрыла глаза; она мысленно увидела ужасную картину — гости застают в ее доме этого неопрятного пьяного человека, развалившегося здесь. Герой карикатур мистер Робинсон, муж Утраты.

Она растерялась. Что она могла сделать? Чем явственней она демонстрировала свой испуг, тем сильнее становилась его решимость мучить ее. Она подумала о своих гостях — внешне они были ее друзьями, но женщина в таком положении всегда становится объектом зависти, проявляющейся во всем — в карикатурах, недобрых стишках, глазах дам, оскорблявших Утрату за ее спиной. Люди замечали каждый ее поступок. Они скажут, что мистер Робинсон перебрался к своей жене. Mйnage а trois. Принц этого не потерпит.

Что мне делать? — спрашивала она себя.

В комнату вошла миссис Армистед. Она разрумянилась и тяжело дышала; она выглядела так, словно только что бежала.

— Мадам,— сказала она,— пришел лорд Мальден. Утрата в ужасе посмотрела на мистера Робинсона, но миссис

Армистед твердо произнесла:

— Я приглашу его.

— Значит, ты принимаешь мужчин в своей спальне?

— Не говори глупости. Я здесь не одна.

— Да, здесь твой муж, который тебя защитит. Ха-ха!

Миссис Армистед появилась с лордом Мальденом; он выглядел, как всегда, весьма элегантно в светло-коричневом бархатном камзоле, расшитом золотом. Поцеловав руку Утраты, он повернулся к мистеру Робинсону.

Как бы нагло ни держался последний перед приходом лорда Мальдена, он был подавлен изяществом костюма и манер гостя; поскольку лорд Мальден проявил исключительную вежливость — и интерес,— настроение Томаса полностью изменилось. Он обрадовался, что на него обратили внимание, стал заискивать.

Пока измученная Утрата лежала на подушках, мужчины беседовали, и вскоре лорд Мальден предложил мистеру Робинсону продолжить их занимательную беседу в каком-нибудь клубе.

Мистер Робинсон пришел в восторг, и мужчины покинули Утрату.

Когда они ушли, она воскликнула:

— О, какое везение! Я никогда не смогу достойно отблагодарить Мальдена. Этот мерзкий тип Робинсон ушел покорно, как ягненок.

Миссис Армистед невозмутимо заметила:

— Несомненно, нам повезло, что я застала лорда Мальдена дома.

— Ты?

— Да, мадам. Когда я поняла, что мистер Робинсон намерен остаться, я выскользнула из дома и отправилась на Дин-стрит. Как я сказала, лорд оказался у себя. Я сообщила ему, что мистер Робинсон находится здесь в дурном настроении, и попросила немедленно прийти и избавить нас от него. Что он и сделал. Он отведет его в какой-нибудь клуб или таверну и напоит спиртным. Думаю, сегодня вечером мы можем не беспокоиться из-за мистера Робинсона.

Утрата вздохнула. Она должна терпеть периодическую фамильярность Армистед; эта женщина была превосходной служанкой.

Инцидент напугал ее. Она понимала, что могло произойти в доме, если бы Армистед не проявила находчивость. Принц заметил подавленность Утраты и ласково пожурил ее.

— Ты выглядишь утомленной, мой ангел.

О Господи, подумала она и посмотрела в ближайшее зеркало.

Она заставила себя изобразить на лице улыбку, которая никого не могла обмануть.

Утрата меланхолична от природы, с легким недовольством подумал принц. Он сравнил ее со своей тетей; одна только мысль о герцогине Камберлендской заставила его улыбнуться. Она всегда умела развлечь принца. Она была весела постоянно и смешила его своими остротами до слез. А Джорджиана, прелестная герцогиня Девонширская? Его глаза потеплели. Она, несомненно, была красавицей. Конечно, Утрата — королева красоты, но она вечно грустна. Эта ее служанка, миссис Армистед... Он спросил вчера, как ее зовут, и она сделала такой чудесный реверанс... Он бы сказал, изящный. Такой реверанс сделал бы честь герцогине; к тому же она была красивой женщиной. Возможно, она не была его идеалом красоты; ему нравились эффектные женщины вроде Джорджианы, Анны Нортон... и Утраты, но в этой сдержанной женщине было нечто особое.

Вечер прошел хорошо. Принц получал удовольствие от розыгрышей, которыми славился Шеридан. Драматург был отличным человеком — принц полюбил его. Надо еще поискать такого друга, который мог бы сравниться с Фоксом или Шериданом. С ними он мог говорить бесконечно; во время бесед они поглощали спиртное, и принц уже научился пить не меньше их, то есть весьма много. Они никогда не надоедали ему, никогда не были печальными, делали занимательной любую тему. Они оба отличались цинизмом, однако умели быть душевными и преданными. Они проявляли эти качества в отношении принца Уэльского. Он всегда узнавал льстецов, но эти двое были его настоящими друзьями. Он не понимал ситуацию с американскими колониями, пока Фокс, Шеридан и Берк не разъяснили ее ему. Фокс возмущался тем, как справляется с ней Норт — а также король, потому что эти двое всегда действовали согласованно. Чем больше принц узнавал о государственных делах, тем сильнее его огорчало поведение отца. Он стал убежденным противником правительства, а значит, своего отца и Норта; принц решил занять сторону Фокса и вигов.

Это была прекрасная жизнь! Он сожалел о том, что Фред не может наслаждаться ею вместе с ним. Бедный Фред изучал армейскую науку! Осваивал оружие! Господи, Фокс показал ему, что слова — самое утонченное оружие на свете.

Азартные игры, бокс, скачки и общество красивой любовницы—вот лучшие удовольствия, которые может предложить жизнь; но, возможно, наибольшее наслаждение от получал в компании Фокса и Шеридана, когда слушал их просвещенную беседу, участвовал в ней, все сильнее расслабляясь к концу вечера. Иногда его мозг затуманивался после такого времяпрепровождения, и друзьям приходилось отвозить принца на Корк-стрит. Они делали это с предельной осторожностью и тактом, вспоминая при этом вслух подобные инциденты из своей молодости, чтобы он не стыдился того, что еще не научился пить, как подобает мужчине. Он не был глупцом. Он знал, что имеет дело с опытными, искушенными людьми, и радовался этому. Он хотел, чтобы его учили. Утрата ждет его... полная упреков. О да, она была полна упреков, пусть даже невысказанных. Он вспоминал меланхоличность Утраты. Он был готов поручиться за то, что его всегда оживленная тетя из Камберленд-хауса не ведала печали. И никого не упрекала. Почему Утрата вечно хмурится, когда кто-то рассказывает о проделках этого порочного распутника, дяди Камберленда?

Зазвучала музыка, и принца охватила гордость за Утрату, сидевшую за клавесином в прелестном розовом платье; она обладала красивым голосом. Хотя и не таким хорошим, как у жены Шеридана. Еще одно несчастное создание. Ни веселости, ни бодрости. Бедный Шерри! Но ему удавалось наслаждаться жизнью вопреки наличию такой жены. Она никогда не появлялась на их вечеринках. Он не мог представить ее здесь — разве что в такие моменты, когда она могла бы спеть для гостей. Но ему нравились веселые песни — вроде тех, что вставлял в свои пьесы Шерри. Элизабет Шеридан предпочитала серьезную музыку. Король восхищался этой женщиной, что уже о чем-то говорило.

Компания заявила, что принц должен спеть.

Его не пришлось долго упрашивать. Он спел один и с Утратой. В полной гармонии, подумал он. Как в нашей будущей жизни. Он уже забыл о том, что совсем недавно сожалел о меланхоличности Утраты и разочарованно сравнивал ее с другими женщинами.

А потом — партия в фараон. Утрата неодобрительно поджала губы. Ставки были очень высокими. Мистер Фокс всегда играл по-крупному; принц быстро потерял тысячу гиней.

Тысяча гиней. Что это такое по сравнению с общей суммой его долгов? Принцу Уэльскому не следует беспокоиться о деньгах. Так легко написать долговую расписку. Мистер Фокс делал это постоянно с такой же беззаботностью, как и принц.

После этого... беседа о политике; Камберленд-хаус и Девоншир-хаус являлись оплотами вигов; хозяйка дома могла быть уверена в успехе вечера, если ей удавалось разговорить мистера Фокса.

Он заговорил, конечно, об Америке, служившей в данный момент главным источником разногласий. Король не терпел точек зрения, отличных от его собственной. Так править страной нельзя. Даже если бы Георг Третий был самым блестящим лидером в мире — мистер Фокс весьма корректно дал понять, что это не так,— все равно такое поведение является пагубным. Правильные решения вырабатываются в ходе дискуссий и споров.

— Мы потеряем Америку,— заявил мистер Фокс,— и я скажу следующее: это послужит нам уроком. Нельзя было допускать этот конфликт с нашими братьями. Глупцы... глупцы... правят нами, определяют нашу политику и уничтожают могущество этой страны. Правительство должно уйти в отставку, пока не поздно. Надо спасать Англию.

Принц слушал, как зачарованный. Он знал, что в нем видят этого будущего спасителя. Получив власть, он предложит таким людям, как Фокс, Берк и Шеридан сформировать правительство; он не будет считать, что корона делает его высшим существом. Подумать только — королем был бестолковый старик, фермер, изготовитель пуговиц, домосед, человек, способный лишь зачинать детей и делать их. жизнь невыносимой своей нелепой и старомодной дисциплиной — дисциплиной, которую никогда не следовало вводить в моду.

Ничего, придет его день. Через три года он займет место в Палате лордов; за это время он освоит политическую науку под руководством прекрасного наставника — мистера Фокса.

Он заметил в дальнем углу комнаты Утрату и лорда Мальдена. Как красив Мальден! На нем был камзол, сшитый по последней моде. Принц залюбовался пуговицами нового фасона. Он не видел их прежде. Он подошел к этой паре; они были так увлечены беседой, что не услышали его шагов.

— Я никогда не сумею выразить мою благодарность вам... — говорила Утрата.

Тон ее голоса изумил принца.

В чем причина? Почему она должна быть так благодарна Мальдену? Лорд смотрел на нее с нежностью, возмутившей принца.

Они заметили его. Самая ласковая улыбка преобразила лицо Утраты.

— Надеюсь, Ваше Высочество получает удовольствие от сегодняшнего вечера.

Он тотчас восхитился Утратой. Она была такой хорошенькой; ее глаза светились любовью к нему. Она просто испытывала чувство благодарности к Мальдену. Разве не был он превосходным посланником принца в период его ухаживания за Утратой?

Принц ответил, что вечеринка прекрасна и ее необходимо повторять почаще. Особенно ему понравилось пение Утраты, он хотел бы снова услышать его.

Она запела во второй раз; потом они спели дуэтом.

***

Миссис Армистед пришла на улицу Сент-Джеймс, чтобы сообщить мистеру Фоксу о том, что мистер Робинсон явился к Утрате и досаждал ей.

— Я сходила за лордом Мальденом, который увел его. Этот пьяный тип не догадался, что мы хотим избавиться от него таким

способом. Он весьма охотно удалился, чтобы выпить со знатным лордом.

— Превосходно, моя дорогая Лиззи. Из тебя вышел бы отменный политик.

Она обрадовалась, услышав похвалу Фокса. Ей нужна была только одна награда — его одобрение. Она бы хотела служить ему — следить за тем, чтобы его белье было выстиранным, чтобы каждый день перед ним лежала свежая рубашка; она охотно стерла бы жирные пятна с его камзола.

— А как развиваются отношения наших любовников? Мне показалось, что у миссис Робинсон был не такой цветущий вид, как обычно.

— По-моему, мы входим в последнюю фазу.

— Правда?

— Вы огорчены?

— Нет, нет. Сначала я думал, что она способна оказать какое-то влияние, но потом понял, что ошибался.

— Значит, вам безразлично, продолжится или нет их роман?

Он покачал головой и задумался. Утрата была весьма желанной женщиной, но, несомненно, она могла бы интересовать его крайне недолго; однако какое-то время он был бы, несомненно, заинтригован. Его занимало то, как она идет по жизни; он хотел бы выяснить, что она за женщина на самом деле. Однако, вероятно, это не стоит его хлопот. Нет, для него не очень важно, продолжится ли их роман. Единственная опасность заключалась в том, что, отправив Утрату в отставку, принц мог увлечься кем-то способным влиять на него.

— Наверно, желательно, чтобы их отношения еще немного продлились.

Миссис Армистед кивнула. Она сделает все от нее зависящее. Мистер Фокс, конечно, понял, что ее быстрые действия позволили избежать беды.

Он действительно понял это. Он мог полагаться на нее. Интересно то, что они способны работать вместе.

Она рассказала ему о доме в Чертси. Он, разумеется, знал, как она заработала деньги на эту покупку. Он давал ей деловые советы, хотя его собственные финансовые дела находились в беспорядке.

— О, Лиззи, ты теперь состоятельная женщина. Собственница.

Он произнес это с насмешливым восхищением. Потом заговорил с ней об американской ситуации, весьма занимавшей его. Он считал, что потеря колоний приведет к падению правительства.

Она слушала, произносила умные реплики, а позже провела с ним час в постели.

ИНТРИГИ КОРОЛЕВЫ

Известие о той жизни, которую вел принц, не замедлило долететь до ушей короля. Он не спал по ночам, думая об этом. Георг... молодой Георг... вчерашний мальчик... содержит актрису! Король вспомнил то время, когда ему самому было восемнадцать, дом, в который он поселил Ханну — там родились их дети. Но он соблюдал осторожность. Никто ничего не знал. Он поступал неправильно, глупо и глубоко сожалел об этом. Но он соблюдал приличия. Это — главное требование к будущему королю. Основная масса народа не знала о его связи с Ханной, хотя время от времени возникали слухи. Тут же все было иначе. Эта пара вела себя вызывающе. Они появлялись в обществе... она разъезжала в своей карете... накрашенная, как шлюха — хотя так делали и другие женщины из окружения принца. Румяна и белила! Разве им не известно, что это закрывает поры и приводит к чахотке?

В каком обществе вращался принц! Это было причиной серьезной тревоги. Он часто посещал Камберленд-хаус. Он не смог бы найти лучшего способа позлить отца. Посещать... едва получив дарованную ему частичную свободу... это осиное гнездо вигов, выступавших против всех начинаний его отца. Выбрать их себе в друзья. Хотя бы Глочестеров! Но Камберленда, этого распутника, героя скандала, связанного с женой Гросвенора — Камберленда и эту женщину с длинными ресницами? Георг явно решил бросить вызов отцу. Георг Третий вызвал в Кью Глочестера и поделился с ним своими переживаниями.

— Ты, конечно, слышал,— сказал он.

— Весь город говорит об этом,— отозвался Глочестер.— Он появляется там через день. Иногда со своей актрисой, иногда без нее. Он постоянно общается с Фоксом и Шериданом.

— Они оба негодяи. Фокс готов на все, чтобы досадить мне. Что касается Шеридана, то он — пьяница и развратник. Очень жаль, что он женат на очаровательной мисс Линли.

Глаза короля на мгновение затуманились.

— Никогда не забуду, как она исполняла ораторию. Я никогда не слышал подобного голоса. Она поет и выглядит, как ангел. Досадно, что она замужем за таким человеком.

— Говорят, он талантлив. Я слышал, во время премьеры его «Школы злословия» газетчик, оказавшийся возле театра, опрометью убежал оттуда — ему показалось, что от аплодисментов обвалится крыша здания.

— Он угождает низким вкусам публики. Он — игрок и пьяница. Он и Фокс посвящают в эти пороки Георга.

— Что ты намерен предпринять?

— А что я могу сделать? Этому щенку уже стукнуло восемнадцать. Они говорят, что он имеет право на некоторую независимость. Фокс, Шеридан, Камберленд... в первую очередь Камберленд.

— Я удивляюсь тому, что ты позволяешь Георгу встречаться с ними.

— Я не хочу разрывать узы родства.

На лице Глочестера появилось удивленное выражение; он помнил, что его, так же, как и Камберленда, на много лет изолировали от племянников и племянниц. Но сегодня старый Георг вел себя необычно; он был непредсказуем.

Король начал расхаживать взад и вперед, его лицо заалело.

— Как, по-твоему, я должен вести себя в такой прискорбной ситуации? — спросил он.— А, как? Если я попытаюсь положить этому конец, то лишь сильнее подтолкну сына в объятия оппозиции. А это усилит мою печаль.

Глочестер согласился, что, принимая во внимание возраст принца и обретенную им свободу, сейчас вмешаться будет трудно. Возможно, если бы прежде Георга не контролировали так строго, он бы не рвался сейчас столь неистово к независимости. Но герцог не стал еще сильнее расстраивать брата этим заключением.

— Наверно, он приходит к тебе? — спросил король.

— Не часто.

— Но он тебя любит?

— Думаю, да. Но когда я попытался повлиять на него, он дал понять, что не желает слушать проповеди.

— Вот видишь. Вот видишь. Что можно поделать с таким щенком? Скажи мне, а, как?

— Возможно, он образумится, когда подрастет.

— Образумится! Образумится! Я слышал, он уже начинает говорить, как та женщина... вульгарное создание с длинными ресницами. Я слышал, что он злоупотребляет спиртным... что друзьям приходилось вносить его в дом, где он живет с актрисой. Хорошенькая история о принце Уэльском.

— Многие принцы ведут себя подобным образом,— попытался успокоить короля Глочестер.

— Я не потерплю такого поведения от моих сыновей. Говорю тебе — не потерплю. Но как я могу положить этому конец? Скажи мне. А, как?

Герцог Глочестерский не мог дать ответа.

— Боюсь, Камберленд путем шантажа вынудит меня принять эту его жену,— продолжил король.

— Вообще-то, она тоже член семьи,— заметил герцог Глочестерский, думая при этом о собственной супруге.

— Ох уж эти ресницы! — сказал король.

После ухода Глочестера король отправился к королеве. Она была немного встревожена тем, что Альфред набирал силы медленнее ее старших детей; к тревогам о маленьком Октавии, никогда не блиставшем здоровьем, добавились новые.

Королева сидела в своей гостиной и вышивала; возле нее находились фрейлины и неизменная табакерка. Хоть Шарлотта и беспокоилась о детях, ее радовала возможность пожить в «славном маленьком Кью».

Она отпустила своих женщин, поняв по выражению лица мужа, что он расстроен; она знала, что когда Георг говорит слишком быстро и несвязно, фрейлины сплетничают об этом, и старалась не сталкивать их.

Она могла не спрашивать, в чем дело. Она догадывалась, что причина связана с американскими колониями, но король, конечно, пришел сюда не для того, чтобы обсудить этот вопрос. Он считал, что ей ничего не известно о конфликте. Если бы она высказала свое мнение, это было бы встречено с холодным удивлением. Она привыкла к такому положению дел и лишь изредка возмущалась им.

Но семья — это другое дело. Значит, он пришел поговорить о семейных проблемах.

— Как малыш? — спросил король.

— По-моему, он с каждым днем становится немного крепче.

— Я рад этому. А Октавий? Как он?

— Он слегка простудился, но уже поправляется,— успокоила мужа королева.

Теперь они приблизились к теме, которая привела сюда короля. Георг, принц Уэльский.

— Молодой Георг...— произнес он. Королева невольно прижала руку к сердцу.

— ...играет в карты, пьет и содержит актрису,— продолжил король.

— Нет! — воскликнула королева.

— Но я говорю, что это так. Необходимо что-то предпринять. Научить его чтить свои обязанности перед страной, семьей... а? Как?

— Люди вечно сплетничают... лгут... о нас.

— Это не ложь. Я слышал от слишком многих людей. Он потерял рассудок. Поселил эту женщину в доме... Живет с ней. Его друзья — мои враги. Рядом с ним постоянно находится Фокс. Он ходит к Камберленду и этой его женщине. Он с вигами... с оппозицией. Его закадычные друзья — люди, которых я не выношу. Он делает это назло мне, а, как?

— Актриса,— пробормотала королева.— Георг с актрисой.

— Боюсь, наш сын слишком любит женщин. Королева молчала.

— Если бы только это... я бы понял. Казалось, король говорит сам с собой.

— Молодой человек... горячая кровь. Такое иногда случается. Они это перерастают... успокаиваются...

Он посмотрел на Шарлотту, на ее большой рот и глаза без ресниц.

— Исполняют свои обязанности, хранят верность выбранным для них женам... Но он сознательно сблизился с Камберлендом. Мой брат учит его презирать все, что уважаю я. Вот что происходит с принцем Уэльским. Что мне делать, а, как?

Королева не знала. Она хотела утешить его, остановить эту слишком быструю речь. Хорошо зная своего сына, она понимала, что руководство со стороны отца усилит бунтарский дух молодого Георга.

Король расхаживал взад и вперед, бормоча незаконченные предложения; Шарлотта беспокоилась больше за него, нежели за сына. Она любила принца и верила, что с ним на самом деле не происходит ничего страшного. Верно, он немного необуздан. Но он со временем остепенится. Привлекательность принца делала его центром притяжения.

Однако Шарлотта слегка беспокоилась из-за актрисы. Это была женщина, устроившая сцену при исполнении оратории, когда Георг привлек всеобщее внимание тем, что постоянно смотрел на нее.

Она вздохнула. Молодые люди всегда будут оставаться молодыми людьми; пока они не подыщут ему жену, подумала Шарлотта, он должен иметь любовницу.

Она все же хотела, чтобы он выбрал какую-нибудь добрую скромную молодую женщину — кого-то из Кью. Возможно, тогда он стал бы чаще навещать мать и делиться с ней своими секретами.

Она хотела предотвратить чрезмерное волнение короля и сказала кое-что из этого ему.

— Молодые люди всегда будут такими. Их не следует судить слишком строго.

Как ни странно, но это, похоже, и правда успокоило его. Она предложила немного погулять или покататься в карете вокруг «славного маленького Кью, который, я знаю, Ваше Величество любит не меньше, чем я».

Она добилась успеха — король согласился. Так приятно ехать по Кью — это местечко напоминало маленькую деревню с домами, разбросанными вдоль берега реки Грин; там жили гувернантки и учителя королевских детей, горничные, доктора и садовники. «Славный маленький Кью»,— пробормотала королева; король разделял ее чувства, потому что для него этот маленький мир казался бесконечно далеким от церемоний дворца Сент-Джеймс и Букингем-хауса. Здесь Георг был сквайром — добрым помещиком, любимцем крестьян. Фермером, чье сердце ликовало, когда люди выходили из своих домов поприветствовать проезжающую мимо них королевскую чету.

Река безмятежно несла свои воды; здесь, в Стренде-на-Грине, королева увидела миссис Папендик, которая собиралась войти в дом художника Зоффани, где находилась ее квартира; услышав шум приближающейся кареты, женщина обернулась и сделала реверанс; король приподнял шляпу и склонил голову. Он симпатизировал миссис Папендик; Шарлотта заметила, что муж мгновенно забыл о своих тревогах, к чему она и стремилась.

***

Королева много думала об актрисе, пыталась вспомнить, как она выглядит. Шарлотта восстановила в памяти постановку «Зимней сказки», где эта женщина играла Утрату. Какая жалость, что они пошли тогда на этот спектакль! Но если бы они пошли на другой спектакль, там играла бы какая-нибудь другая актриса.

Если бы он нашел себе приличную леди — не актрису! Он был увлечен Мэри Гамильтон, писал ей трогательные письма, относился к ней, как к сестре. Это часто приводило его в покои сестер, что было весьма неплохо! Но актриса! Если бы он влюбился в женщину из окружения королевы, то часто посещал бы мать — это приносило бы ему только пользу.

Как было бы замечательно, если бы он разорвал связь с актрисой и нашел себе добрую, умную, а главное, осторожную леди из окружения своей матери.

***

Во время церемонии одевания королевы мадам фон Швелленбург отдавала своим назидательным тоном распоряжения женщинам.

Шарлотте помогли надеть платье и накинули на нее халат, в котором ее обычно пудрили. Пока ей укладывали волосы, она читала газеты, ища в них упоминания о принце и миссис Утрате Робинсон. Она всегда старалась сделать так, чтобы они не попали на глаза королю.

Она знала, что ее женщины обсуждают этот роман; она даже думала, что этим занимается весь двор.

Возможно, ей следует спросить мадам Швелленбург. Шарлотте не хотелось говорить на эту тему, но Швелленбург — немка и поэтому скажет все честно. Она никогда не выбирала слова и отличалась прямодушием.

Пока Шарлотте завивали и укладывали волосы, она думала о женщинах из своего окружения. Ей нужна молодая девушка, а их-то здесь и не было. Не найти тут и красивой леди... во всяком случае, такой, которую счел бы красивой восемнадцатилетний юноша. Но самое главное требование — осторожность. Проблема заключалась в том, что чаще всего молодость и осторожность — взаимоисключающие качества.

Не поговорить ли об этом с королем? Она представила смятение короля при мысли о необходимости подыскать сыну любовницу. Шарлотта удивилась самой себе. Но она пребывала в отчаянии; однако она доказала в прошлом, что хоть и казалась робкой, все же, приняв решение, могла действовать смело.

Она хотела спасти принца от безумия, а короля — от волнений; несомненно, ради этого стоило отступить от своих обычных моральных правил.

Мысли об интриге возбуждали ее. Это был тот редкий в ее замужестве период, когда она не находилась в положении. Король согласился с ней в том, что ввиду слабого здоровья их четырнадцатого ребенка, Альфреда, а также Октавия, вероятно, пришло время перестать рожать детей.

Допустим, ей удастся найти подходящую женщину, которая уведет принца от его испорченного дяди и вернет Георга в родительский круг. Этот результат оправдает любые средства.

Она решила выбрать удобный момент и выяснить у Швелленбург, что говорят фрейлины; возможно, с ее помощью она установит, нет ли среди приближенных королевы женщины, обладавшей красотой, способной покорить принца, и осторожностью, способной удовлетворить его мать.

***

Мадам фон Швелленбург находилась в своей комнате среди жаб, сидящих в клетках, когда мадам Хаггердорн сообщила немке, что королева вызывает ее к себе.

Прежде чем выполнить приказ, Швелленбург заставила мадам Хаггердорн восхититься умом ее любимой жабы; для этого она постучала табакеркой по клетке.

— Он понимать. Он понимать,— оживленно воскликнула немка.— Слушай... он квакать. Слышишь?

Мадам Хаггердорн сказала, что это удивительное зрелище. Она, как и все окружение королевы, боялась обидеть Швелленбург. Все недолюбливали немку, король предпринял две слабые попытки отправить ее назад в Германию, но по какой-то причине королева, не слишком сильно симпатизировавшая Швелленбург, все же настояла на том, чтобы она осталась в Англии. Король, желавший, чтобы жена не вмешивалась в важные дела, позволил ей полностью распоряжаться своим окружением. В итоге Швелленбург осталась; ее высокомерие и наглость возрастали с каждым днем. Отталкивающее лицо Швелленбург смягчилось любовью к животным; только к ним она питала нежные чувства; Хаггердорн напомнила ей, что королева ждет.

— Пойду, когда хочу,— заявила Швелленбург; она преднамеренно начала стучать по клеткам и восхищенно прислушиваться к кваканью ее питомцев.

После ухода Хаггердорн Швелленбург с нарочитой неторопливостью направилась в покои королевы.

Шарлотта была одна; она предложила своей Хранительнице Гардероба сесть.

— Я хочу поговорить с тобой о принце Уэльском,— сказала королева.

На лице Швелленбург появилась улыбка, с которой она обычно смотрела на своих любимцев. Ей было приятно считать себя конфиденткой королевы.

— Он есть необуздан,— сказала немка.— Очень необуздан. Слишком много пить, играть в карты, любить женщин.

— Боюсь, что да,— произнесла королева.— Король огорчен.

Швелленбург обрадованно кивнула; она была довольна тем, что король огорчен. Он пытался отправить ее назад в Германию.

— Что ты слышала? Что он содержит актрису?

— Все говорить. Все знать. Пить... иметь дом на Корк-стрит. Герр принц очень необуздан.

— Боюсь, в этих слухах есть правда. Женщины много об этом говорят?

— Все время. Все говорить.

— Кто-нибудь из них... завидует этой актрисе? Швелленбург изумленно округлила глаза. Королева продолжила:

— Возможно, кто-то из молодых и хорошеньких... чувствует... что не прочь оказаться на ее месте.

— Одна уже была. Хэрриот Вернон...

— Я знаю о ней. Ее изгнали со двора.

— Ему нравится Мэри Гамильтон... больше никто.

Мэри Гамильтон! — подумала королева. Нет, это бесполезно. Нельзя возродить старое влечение. Он бросил Мэри Гамильтон, познакомившись с актрисой; он не вернется к ней.

— Мне не нравятся его друзья. Я думаю, эта актриса дурно на него влияет, водит к дяде. Если бы нашелся кто-то при дворе... в Кью... конечно, я не поощряю безнравственность, но молодой человек нуждается в... подруге. Ты меня понимаешь, Швелленбург.

Швелленбург поняла ее. Она пробормотала:

— Эти девушки... они необузданные. Как герр принц. Думают только о... танцах... мушках, румянах, белилах. Англичанки. Немецкие девушки вести себя, как им говорить. Гораздо лучше.

Королеву вдруг охватило радостное волнение. Немецкая любовница для принца. Превосходная идея! Но где ее найти? Король устранил всех немок, приехавших вместе с Шарлоттой — за исключением Швелленбург и Хаггердорн. Возможно, есть еще одна или две немки, но они стары, как она. Нет, им нужна молодая, цветущая девушка из Германии — дисциплинированная, осторожная, готовая выполнять их указания.

— Спасибо, Швелленбург.

Она на самом деле испытывала чувство благодарности. Швелленбург подала ей идею.

Когда Хранительница Гардероба удалилась, Шарлотта села и принялась писать в Мекленбург-Стрелиц. В этой бедной маленькой провинции всегда имелись люди, мечтавшие попасть в Англию, под покровительство королевы Шарлотты.

***

В Камберленд-хаусе герцог и герцогиня тоже говорили о принце.

— Ты считаешь,— спросила герцогиня своего мужа,— что он счастлив в нашем обществе, как прежде?

— Он приходит сюда.

— Но не так часто. И всегда сидит в углу с Фоксом и Шериданом. Они нередко уходят рано — наверно, чтобы отправиться в Девоншир-хаус.

— Я считаю, что мы принимаем его роскошно.

— Он потерял немало денег за нашими столами.

— По собственной воле.

— Но он отдаляется от нас. Я это чувствую. Думаю, за этим стоит леди Целомудрие. Мы ей не нравимся.

— Она боится, что ты затмишь ее красоту.

— И она помнит, как ты добивался ее. Она может думать, что ты до сих пор готов посягнуть на ее добродетель. Это так?

— Ха! — выдохнул герцог.— Она считает себя настолько неотразимой?

— Я уверена, считает. Иначе она вела бы себя более осторожно с Его Высочеством. Думаю, что мы — не единственные люди, имеющие несчастье периодически надоедать ему.

— Ты полагаешь, леди Целомудрие на грани отставки? Герцогиня медленно кивнула.

— Я вижу это весьма ясно. Она не продержится больше нескольких месяцев.

— А затем?

— К этому-то мы и должны быть готовы.

— Зная тебя, моя любовь, я готов поставить тысячу гиней на то, что ты уже подготовилась.

— Длинная Дэлли,— произнесла герцогиня.

— Что?

— Почему ты так удивлен? Будто я не замечала, как ты восхищенно разглядывал ее. Ты должен признать, что твои вкусы весьма сходны со вкусами твоего влюбчивого племянника.

— Да, Дэлли соблазнительна.

— Я знаю, что ты так считаешь; уверена, принц того же мнения.

— Что ты предлагаешь?

— Проследить за тем, чтобы им представилась желанная возможность.

— Ты хочешь сказать — желанная для тебя.

— Дэлли умеет... завлекать мужчин.

— Как и Утрата.

— Скажу тебе кое-что еще. Не я одна замечаю охлаждение Его Высочества. Возле нас много шакалов, которые питают надежды. Мальден готов занять место Его Высочества, как только оно освободится. Его преданность должна быть вознаграждена. И Фокс ждет своего часа. Мальдену следует быть бдительным: Он напоминает ягненка. Какой шанс у ягненка одолеть лиса?

— И какого лиса! Значит, он ждет подходящего момента, чтобы утащить Утрату в свою нору?

— И я надеюсь, милорд, что ты достаточно уважаешь свой титул герцога, чтобы не присоединиться к терпеливой толпе.

— Что ты намерена делать в отношении Длинной Дэлли?

— Отныне с ней следует обращаться почтительно. Миссис Грейс Эллиот, одна из самых занятных и красивых молодых женщин Лондона! Она идеальна во всех отношениях. Старше его на три года — как леди Целомудрие. Ты заметил, что Его Высочеству нравятся женщины старше его? И она разительно отличается от Утраты Робинсон отсутствием всякой добродетельности.

— Когда начнется битва?

— Сегодня вечером, моя любовь. Не будем терять время. Не думай, что если ты не видишь происходящего рядом, то и другие тоже слепы. Уверяю тебя, многие замечают, что узы любви слабнут. Но она может причинить нам вред до своей полной отставки. И другие предложат ему своих кандидаток. Всегда лучше быть первым, моя любовь. Предоставь все мне.

Герцог был рад сделать это.

***

Утрата потеряла покой. Мистер Робинсон постоянно угрожал и требовал денег. Она предпочла бы, чтобы мать и ребенок жили с ней на Корк-стрит. Как это было бы здорово! Малышка обожала ее, миссис Дарби гордилась своей красивой дочерью; приходя к ним с дорогими подарками, Утрата была по-настоящему счастлива.

Затем она возвращалась назад на Корк-стрит, немного отдыхала и предоставляла себя в распоряжение миссис Армистед, которая готовила ее к вечернему приему гостей. Иногда ей безумно хотелось лечь в постель и остаться там. Но принц обладал неиссякаемым запасом энергии.

Утрата возвратилась от родных, отдохнула, позволила напудрить и нарумянить себя, надела розовое бархатное платье, и тут приехал принц.

Он рассеянно поцеловал ее, не сделав ей комплимента по поводу ее внешности; развалившись в кресле, он заявил, что прибыл только на час.

Она испытала разочарование, хотя совсем недавно мечтала о спокойном вечере. Она имела в виду тихий вечер с принцем.

— Я надеялась, что мы сможем побыть вместе... вдвоем... один вечер,— сказала Утрата.— Я хочу спеть тебе новую песню. Мы можем спеть ее дуэтом.

— В другой раз,— произнес он.

Она печально подняла глаза к потолку и слегка поджала губы, выражая этим смирение и сдержанность. Это вызвало у принца раздражение. Он предпочел бы открытое недовольство. Ему стала надоедать ее любимая роль жертвы.

Возникла пауза. Принц подумал о том, что это будет очень длинный час.

— Я видела сегодня маленькую Марию,— сказала Утрата.

— Надеюсь, она здорова.

— И весьма обрадовалась моему приходу. Она плакала, когда я уходила. Иногда я думаю...

Принц ничего не сказал.

— Я принесла большую жертву,— продолжила она.— Возможно, я совершила ошибку, оставив Марию. В конце концов я — ее мать. Наверно, она иногда думает... Когда-нибудь я расскажу ей, как я страдала из-за того, что не могла уделять ей столько времени, сколько уделяют своим детям другие матери. Надеюсь, она поймет.

Принц зевнул. Это должно было послужить предостережением.

— Да.

Утрата входила в роль. Она встала, поднесла руки к своему горлу и посмотрела перед собой. В ее глазах появились слезы.

— Мне пришлось принять тяжкое решение... отказ от мужа, ребенка... добродетели... я потеряла все.

— Я не знал,— сухо заметил принц,— что ты так сожалеешь об уходе от мужа.

— Он плохо обращался со мной, но все же был моим мужем.

— Тогда, может быть, мадам хочет вернуться к нему?

Сигнал опасности. Она изменила тактику.

— Я никогда не вернусь к нему. Ты должен знать это лучше, чем кто-либо.

— Однако ты говоришь так, словно жалеешь о том, что потеряла его.

Она подошла к принцу и обвила руками его шею.

— Ты... ты так красив... в тебе есть все, что можно требовать от принца. Можно ли обвинять женщину в том, что она не устояла перед тобой?

Эта тактика уже больше походила на правильную.

— Мой ангел,— произнес принц, однако он был по-прежнему немного рассеян.

— Пожалуйста, спой со мной.

— Не сейчас. У меня нет времени. Я зашел повидать тебя только на час.

— Раньше ты не спешил уйти.

— Я не хочу уходить. А если и хочу, то лишь из-за твоей проклятой меланхолии.

— Ты обещал мне не употреблять грубых слов.

— Я делаю это в твоем присутствии, лишь когда меня провоцируют.

— Провоцируют!

— О, Утрата, перестань играть королеву из трагедии. Ты пришла сюда по собственной воле. И этому можно положить конец.

Она помолчала, потом села за клавесин и заиграла. Даже ее музыка печальна, подумал принц. Как можно грустить, когда в мире столько причин для радости?

Она обернулась.

— Куда ты так торопишься? Или ты не хочешь сказать это?

— У меня нет причин скрывать мои поступки. Я направляюсь в Камберленд-хаус.

Камберленд-хаус! Ее туда не пригласили. Она знала, что они называли ее леди Целомудрие и смеялись над ней за ее спиной. Подумать только — когда-то герцог упорно преследовал ее, восторгался ею! Конечно, это герцогиня. Она испытывает ревность.

— Мой дорогой Георг, ты считаешь, что тебе стоит идти в Камберленд-хаус?

— Господи, что ты имеешь в виду?

— По-моему, герцогиня ведет себя не так, как подобает леди.

— Ей нет нужды подражать леди, Она — герцогиня...

— Тем не менее я считаю, что она немного вульгарна. И не хочу, чтобы ты говорил, как она.

— Мадам,— возмущенно сказал принц, — на протяжении восемнадцати лет мой отец обращался со мной, как с ребенком. Я не намерен позволять моей любовнице делать то же самое.

Любовница! Это ужасное слово всегда задевало ее. Она почувствовала, что ее глаза наполнились слезами. Они брызнули на красный бархат. Она надеялась, что они не оставят на нем следов. Платье было новым и слишком хорошим, чтобы отдавать его Армистед. Но она не могла сдержать слезы.

Принц заметил, что она плачет, и смущенно произнес:

— Тебе не следует пытаться командовать мною.

Она не могла отказаться от театральной игры; она еще не произнесла самые драматичные реплики. Поэтому сказала:

— Я рассердила тебя, но это не может остановить меня, когда я забочусь о тебе. Король и королева не хотят, чтобы ты ходил к Камберлендам. Это их возмущает.

— Значит, ты пользуешься доверием Их Величеств?

— Это известно всем.

У него зародились подозрения.

— Они случайно не велели тебе положить конец моим посещениям Камберленд-хауса?

— Думаешь, они замечают меня? Они презирают меня, как многие другие... за то, что я отказалась от моего дома, мужа, ребенка... от всего... ради тебя.

Принц ощущал, что его чувства меняются, он понимал несостоятельность заверений в вечной любви; поэтому он стыдился самого себя и хотел переложить вину на нее.

— По-моему,— сказал он,— ты хочешь избавиться от меня.

— О нет... нет!

Это, во всяком случае, было правдой.

— Я видел здесь мужчин... с тобой. Например, Мальдена. Ты ему так благодарна. Я слышал, как ты сказала ему это.

— Это потому что он помог нам встретиться. За что еще я могу быть ему благодарна?

— Значит, ты благодарна за это, да?

— Я не могу выразить словами мою признательность. О, если бы ты только знал...

Она улыбнулась сквозь слезы; сейчас она была очень привлекательна; принц хотел быть верным любовником, он не желал нарушать данные им клятвы. Если бы только она не была так печальна и не говорила так много о своих жертвах!

Он поцеловал ее.

— Пожалуйста, не ссорься со мной. Это разбивает мое сердце.

Это он ссорится с ней? Но ведь инициатором ссор была она. И все же она оставалась нежной и любящей, заявляла, что только тревога за него делает ее грустной. Они обнялись, и когда она спросила: «У нас все по-прежнему?», он ответил: «Ничего не изменилось. Я буду верен тебе до смерти, Утрата».

Она испытала облегчение и не сожалела больше о том, что осудила вслух его визиты в Камберленд-хаус. Лорд Мальден сказал ей, что это больше всего волнует короля; если король и королева будут думать, что она удерживает его от посещений Камберленд-хауса, они могут более благосклонно посмотреть на ее отношения с принцем.

Однако несмотря на их примирение, принц не задержался у нее. Когда час истек, он ушел.

***

Аморальная Грейс Эллиот обрадовалась шансу занять место Утраты. Герцогиня Камберлендская откровенно объяснила ей ситуацию, потому что Грейс Эллиот и Анна Нортон были весьма похожи и прекрасно понимали друг друга.

Грейс была очень высокой, но стройной и изящной; она обладала густыми волосами восхитительного золотистого оттенка и большими серыми глазами. Походка, жесты, манера речи выдавали сексуальность девушки. Взгляд Грейс воспринимался как приглашение и обещание; поскольку она всегда выполняла последнее, ее постоянно окружала толпа страждущих поклонников.

Наверно, ее отец, Хью Дэлримпл, адвокат, выходец из Шотландии, видел все это, и поэтому весьма рано выдал дочь замуж за доктора Эллиота, который в сорок лет выглядел на пятьдесят, и в любом случае по возрасту годился ей в отцы.

Еще подростком она превратилась в весьма порочное создание; брак с доктором Эллиотом был далек от ее представлений об идиллии, и вскоре после свадьбы она познакомилась с лордом Валенсией, стала его любовницей и убежала с ним.

Это привело к большому скандалу, потому что доктор Эллиот решил развестись с Грейс и одновременно взыскать компенсацию с лорда Валенсии, которую вскоре и получил. Приключение с Грейс обошлось лорду в двенадцать тысяч фунтов; эту историю сравнивали с делом Гросвеноров и герцога Камберлендского. Дорогостоящее увлечение лорда Валенсии оказалось недолгим, и когда он бросил Грейс без средств к существованию, отверженную обществом, ей осталось избрать только один путь. Она заявила о своем намерении уйти во французский монастырь, где получила образование.

Характер Грейс не подходил для жизни в обители; весьма скоро она покинула это пристанище и, живя на периферии французского придворного общества, познакомилась с лордом Чолмондейли, приехавшим с визитом из Англии.

Лорд Чолмондейли был галантен, а Грейс тосковала по родине; они утешили друг друга, и Чолмондейли привез ее назад в Англию... в Камберленд-хаус.

Грейс была жизнерадостной, она вышла из своих приключений невредимой; Хорошо зная себя, она понимала, что хотя мужчины необходимы ей для полноты наслаждения жизнью, она не намерена хранить верность одному избраннику. Она порхала от одного любовника к другому, извлекая максимум удовольствия из каждой встречи, потому что знала, что после расставания не будет сожалений, взглядов в прошлое и печальных вздохов. Грейс умела жить только настоящим; многие находили это свойство весьма привлекательным, и Длинную Дэлли радушно принимали в любом обществе вроде того, что собиралось в Камберленд-хаусе.

Конечно, она видела принца и не могла представить себе ничего более желанного, чем стать на какое-то время его любовницей. Она уже начала немного уставать от Чолмондейли.

Поэтому она выслушала планы герцогини и тотчас согласилась с тем, что если ей и не удастся увести Его Высочество от Утраты, в этом не будет ее вины.

***

После встречи с Утратой Камберленд-хаус показался принцу более веселым, чем обычно.

Гости, как всегда, танцевали, играли, беседовали. Когда приехал принц, герцогиня поговорила с ним наедине. Она спросила Георга, все ли у него в порядке.

— Вашей любящей тете кажется, что сегодня у вас менее счастливое лицо, чем прежде, и поэтому она встревожена.

— Я ничем не расстроен.

— Но мне мало того, что вы ничем не расстроены. Я должна видеть вас абсолютно счастливым.

— Моя дражайшая тетя!

— Скажите мне, что я должна сделать, чтобы вы были счастливы.

— Можете ли вы сделать больше того, что уже сделали? Она помахала ресницами.

— Просите о чем угодно, дорогой племянник. Скажу вам следующее: я сильно рассержусь на любого, кто огорчит вас.

Он понял, что это намек на Утрату; герцогиня подозревала, что она играет роль обиженной женщины, которая пожертвовала «всем». Герцогиня рассказала принцу забавную историю о даме, ушедшей от мужа к любовнику и комично драматизировавшей ситуацию. Он смеялся вместе со всеми гостями и лишь позже осознал, что затертые штампы, которые она вложила в уста женщины, вполне могла произнести Утрата. Герцогиня нахмурилась, что она делала весьма редко.

— Я немного обеспокоена, дорогой племянник. Я обеспокоена, потому что считаю себя обязанной сказать то, что вас рассердит.

Снова кокетливый взгляд.

— Вы способны представить обстоятельства, в которых вы рассердитесь на меня?

— Это невозможно, потому что они не существуют.

— Вы не только самый элегантный и красивый, но и самый галантный из принцев!

Она снова улыбалась.

— Я наберусь смелости и скажу. Будьте осторожны. По-моему, ваш отец завел шпиона, который находится рядом с вами.

— Чтобы узнавать о моих действиях? Для этого достаточно читать газеты.

— И для других целей тоже. Он хочет направлять ваши поступки. Пытается положить конец вашим визитам сюда.

— Ему никогда этого не сделать.

— Иногда яд действует медленно, но в конце концов может убить. Я знаю, ваш отец недоволен тем, что вы бываете у нас. Он ненавидит Камберленда за то, что герцог женился на мне. Король не простил его. И он возмущен тем, что вы посещаете наш дом. Он хочет прекратить это.

— Он не приказывал мне избегать вас.

— Да, потому что он понимает, что не может это сделать. Если вы откажетесь подчиниться, люди будут на вашей стороне. Фокс или Шеридан упомянут это в парламенте. Народ не желает, чтобы с вами обращались, как с младенцем.

— Этому я буду сопротивляться всеми средствами.

— Король хочет, чтобы вы жили так же, как он. Рано ложились, рано вставали. Пили только лимонад, развлекались лишь партией в триктрак. Племянник, вам повезло иметь двух Святых Отцов — одного на небесах, другого на земле.

— Он знает, что бесполезно заставлять меня вести такую жизнь, какую ведет он.

— Леди Целомудрие... Утрата говорила с вами о ваших визитах к нам?

Принц заколебался.

— О, вы слишком благородны, чтобы отвечать, но, конечно, она делала это. Вот причина ваших проблем. Она хочет, чтобы вы держались подальше от нас, потому что этого желает король. Он даже готов смириться с тем, что вы содержите любовницу, только бы вы перестали бывать здесь и порвали дружбу с вашим дядей, мною, Фоксом и Шериданом.

— Ничто не заставит меня прекратить дружеские отношения, которые я ценю больше всего. Не хотите ли вы сказать, что король встречался с Утратой...

— Я не думаю, что король посещал Корк-стрит или что вашу любовницу вызывали в Сент-Джеймс или Кью. Но существуют разные способы обмениваться сообщениями; я точно знаю, что хоть королева и сожалеет о вашей связи с актрисой, она понимает, что вы не первый наследник трона, содержащий любовницу. Ваши политические взгляды и дружба с его братом беспокоят короля сильнее, нежели ваша личная жизнь.

— Это действительно так?

Она умоляюще коснулась его руки.

— Не верьте мне, пока сами не убедитесь в этом.

— Я проверю это. Спрошу ее, выполняет ли она задание короля.

— Она будет все отрицать. Представьте себе ее. «Ты думаешь, что я позволила бы себе стать шпионкой короля?» Герцогиня положила руки себе на горло и посмотрела прямо перед собой, безупречно имитируя Утрату. «Думаешь, что я стала бы интриговать против человека, ради которого оставила мужа, дом и ребенка?» Сходство было безжалостным; принц испытал стыд, однако не рассердился, хоть ему и следовало сделать это. Он ощутил нечто похожее на облегчение. Ему показалось, что дверка клетки, в которой он находился, медленно открывалась для бегства — на этот раз он сам повернул ключ.

Герцогиня тотчас поняла его настроение.

— Не вините ее слишком сильно. Она, естественно, хотела угодить королю. Если бы благодаря этому ее любовная связь стала бы вызывать меньшее раздражение в высших сферах, она бы испытала огромное облегчение.

— Это действительно тревожная мысль,— сказал принц.— Но мне кажется, что ваша забота о моем благополучии, возможно, привела вас к ошибочному выводу.

Она счастливо улыбнулась.

— О, надеюсь, это так. Ваше счастье для меня важнее всего. Я действительно хочу, чтобы все было хорошо. Король может отлучать от двора нас, если ему это угодно. Кто рвется в Храм Добродетели? Но если вы лишите нас вашего общества... тогда в Камберленд-хаусе объявят траур.

— Вам очень пойдут черные и пурпурные цвета,— улыбнулся принц.

— Но улыбка мне больше к лицу.

— Дорогая тетя!

— Я вас ничем не обидела? Не проявила чрезмерную прямоту?

— Вы не способны обидеть человека.— Тогда я счастлива. Но будьте бдительны, принц Уэльский.

Он обещал ей это.

Он пребывал в задумчивости, когда ему представили Грейс Эллиот. Однако он не мог не отметить ее привлекательность. Ее внешность волновала. Но он продолжал размышлять об Утрате, возможно, получившей послание из королевского двора. Мог ли это сделать Мальден? Нет, Мальден — верный друг. Однако если бы король приказал ему передать Утрате его пожелание, кто смог бы обвинить Мальдена?

Тревожная мысль. Шпионы в том самом доме, который служил ему убежищем!

Он танцевал с Грейс. Хвалил ее умение танцевать и красоту.

Она искусно дала понять, что обладает также другими талантами и готова продемонстрировать их принцу. Он чувствовал это, но его отношение было неясным; Грейс также не собиралась тотчас прыгнуть к нему в постель.

***

На следующий день принц появился в доме на Корк-стрит; его голова была полна обвинений, которые он услышал вчера вечером.

Утрата провела бессонную ночь; после ухода принца она мысленно повторила все сказанное и вспомнила те дни, когда он старался проводить с ней все свободное время и покидал ее лишь по крайней необходимости. Теперь он просто заявлял, что отправляется в Камберленд-хаус или Девоншир-хаус, куда Утрату не приглашали.

Она думала, что герцогиня Девонширская могла бы стать ее другом — когда Утрата находилась в долговой тюрьме, эта женщина помогла ей. Но если герцогиня была готова помочь бедной талантливой женщине, то она не хотела принимать в своем доме актрису. Утрату это возмущало; вместо того чтобы тактично намекнуть принцу на свое желание посетить Девоншир-хаус — ее просьба была бы немедленно удовлетворена,— Утрата пыталась затмить своим блеском герцогиню в таких общественных местах, как «Ротонда», «Пантеон» и «Рейнлаф». Она появлялась там одновременно с герцогиней в ярких, эффектных, бросающихся в глаза платьях, привлекая к себе внимание и стараясь отнять у Джорджианы титул законодательницы мод.

Когда Утрата, столкнувшись лицом к лицу с герцогиней, поклонилась ей, Джорджиана посмотрела сквозь нее, словно там никого и не было; все заметили этот щелчок по носу.

Утрата помчалась домой в слезах, проклиная свое положение и сожалея о жертвах, принесенных ею ради принца; она продолжила эту тему, когда принц приехал к ней.

После этого разговора, едва не закончившегося ссорой, Утрата встревожилась. Она лежала на кровати, думая не столько о своем ребенке, сколько об изменившемся отношении к ней принца. Об одном она отказывалась думать. Каждый раз, вспоминая о нем, она гнала от себя эти мысли. Долги. Она не знала, сколько была должна, но догадывалась, что сумма эта значительная. Прием гостей на Корк-стрит стоил огромных денег; на платья ушло, верно, целое состояние; она боялась подумать о счетах за вино — принц и его друзья пили много. Нет, она не решалась думать о деньгах. Пока принц любил ее, они не имели значения.

Она должна удержать эту любовь; поэтому, когда он пришел к ней, она была самой нежностью и очарованием; его глубоко потрясла ее красота.

Во время этого визита он упомянул Камберленд-хаус.

— Почему,— спросил принц,— ты так не любишь этот дом?

— Потому что считаю это место недостойным тебя.

— Дом моего дяди!

— Человека, который, по мнению короля, опозорил всю вашу семью.

— Значит, ты объединяешься с королем против меня?

— Я никогда не стану объединяться с кем-то против тебя. Меня могут мучить... делать со мной что угодно... но я всегда останусь с тобой.

Это был тот ответ, который он хотел услышать. Думая, завербовал ли король Утрату, он находил это невероятным. Дорогая тетя! Конечно, дело было в ее тревоге за племянника... в страхе потерять его. Она может не бояться. Он останется верен ей и Утрате. Что касается короля, то пошел он к черту.

Принц вспомнил, что скоро состоится бал в честь дня рождения короля. Он сообщил об этом Утрате и добавил:

— Ты поедешь туда.

Она ликующе стиснула руки. Платье из розового атласа? Может быть, из белого, как на том концерте в Ковент-Гардене? Или цвета лаванды? Голубое?

— Почему бы и нет? — воскликнул принц. — Ты не сможешь присоединиться к танцующим, но будешь смотреть из ложи... будешь находиться там.

В этот вечер принц обратил особое внимание на миссис Армистед. Эта необычная женщина в первый момент не производила сногсшибательного впечатления, но оставалась в памяти. Как изящно она двигалась! И казалась весьма уверенной в себе. Он часто удивлялся тому, что женщина с таким благородным обликом — служанка. В его голову закралась предательская мысль. Если бы не туалеты Утраты, можно было бы подумать, что она здесь служанка, а госпожа — миссис Армистед.

И тут его внезапно посетила новая мысль. Он заехал в Камберленд-хаус к герцогине, которая встретила его с распростертыми объятиями.

— Принц из принцев!

— Самая очаровательная и невозможная из теть! Они обнялись.

— Я пришел, чтобы продолжить нашу недавнюю беседу.

Черные ресницы-опахала взлетели вверх, открыв блестящие зеленые глаза.

— На Корк-стрит, возможно, есть шпион.

— Значит, вы обнаружили...

— Это служанка. Ее зовут миссис Армистед.

Герцогиня откинула назад голову и засмеялась.

— Ну и женщина!

— Вы ее знаете?

— Она становится известной.

— Почему?

— По обычным причинам.

— Дорогая тетя, пожалуйста, объясните.

— Конечно, дорогой племянник. Она весьма необычная и привлекательная служанка, верно? Вы согласны со мной. И другие джентльмены — тоже... Мистер Фокс, Дорсет, Дерби... насколько мне известно.

— Господи, но почему она продолжает служить Утрате?

— Она — неординарная женщина. Она хочет сохранить свою независимость.

— Оставаясь служанкой!

— При весьма особых обстоятельствах. Я... взяла на себя приятные обязанности наблюдать за всем, что касается моего дорогого принца...

— Во всяком случае, из вас получится весьма очаровательная шпионка.

Она сделала реверанс.

— Но я люблю вас, как мать, как тетя... как кто угодно. Поэтому я знаю о подобных вещах. Нет, вы должны поискать вашего шпиона в другом месте. Это не служанка. Она — сторонница вигов... верная сторонница. Друг мистера Фокса. Она никогда не стала бы шпионить в пользу короля.

Принц улыбнулся.

— Мне всегда казалось, что в ней есть что-то необычное.

— Поэтому, дорогой, поищите кого-то другого.

Армистед, подумала герцогиня. Неплохая идея. Если Грейс не подойдет, почему не воспользоваться Армистед?

***

Театр Хэймаркет, где проходил бал в честь дня рождения короля, представлял собой впечатляющее зрелище; хотя в зале присутствовали многие совершеннолетние члены королевской семьи, всеобщее внимание привлекал к себе принц Уэльский. Он, как всегда, был одет по последней моде; его костюм украшали собственные изобретения, которые, будучи немедленно скопированными, становились свидетельством хорошего вкуса и элегантности.

Наблюдавшая за ним из своей ложи Утрата испытывала противоречивые чувства. Гордость, радость, удовлетворение, настороженность, унижение. Она сама рассчитывала на значительную долю внимания; оно делилось между нею и принцем; он часто поглядывал в сторону ее ложи, и многие замечали это.

Утрату задело то, что она оказалась в одной ложе с миссис Дентон, любовницей лорда Литлтона. Она чувствовала, что это унижает ее. Словно их положение было одинаковым. Когда она играла в театре, лорд Литлтон добивался ее, предлагал ей роскошный дом и большое пособие, если она согласится стать его любовницей. Миссис Дентон согласилась — и теперь они находились в общественном месте рядом.

Эта женщина, подавшись вперед, показывала пальцем на разных людей; она была взволнована и горда тем, что присутствует здесь. Как тяжела жизнь! — подумала Утрата. Она пожалела о том, что приехала сюда.

— Это герцогиня Девонширская,— прошептала миссис Дентон,

Словно я ее не знаю, подумала Утрата.

— Разве она не прекрасна? А ее платье! Неудивительно, что она — законодательница мод.

«Разве? — прикинула Утрата.— Вовсе нет. Я могу затмить ее в любой момент. И сделаю это. Надменная женщина оскорбила меня в Пелл Мелл. Я этого не забуду».

Принц беседовал с герцогиней; он явно восхищался ею, радовался ее обществу.

— Конечно, она очень умна; ее дом — место встречи вигов. Его Величество не очень-то рад ее присутствию, чего нельзя сказать о принце. Посмотрите... Какая там красавица! Высокая девушка с золотистыми волосами. Я знаю, кто это. Миссис Грейс Эллиот. С ней связан громкий скандал. Удивительно, что королева позволяет ей бывать при дворе.

— Она слишком высока,— сказала Утрата.

— Вы так считаете? Ее называют Длинная Дэлли. Потому что она носила фамилию Дэлримпл до брака с мистером Эллиотом... который развелся с ней.

Утрата поджала губы. Такое существо могло общаться с гостями, в то время как порядочные люди сидели в ложе!

— О... поглядите.

Миссис Дентон могла не направлять внимание Утраты — она уже сама увидела, как высокая миссис Эллиот вынула из корсажа две розы, подошла к принцу, сделала реверанс и протянула их ему.

— Какая... возмутительная дерзость!

— Говорят, она многое себе позволяет, но... в обществе, на балу!..

— Ее поведение шокирует.

— Он берет их.

— Он слишком галантен, чтобы поступить иначе.

Принц вдыхал аромат роз; Грейс Эллиот по-прежнему стояла перед ним, улыбаясь с видом заговорщицы. Затем принц посмотрел на ложу и перехватил взгляд Утраты.

Он позвал человека из своей свиты и отдал ему розы.

— Что это значит? — прощебетала миссис Дентон. Утрата молчала. Это было прямым оскорблением для нее. Высокая женщина с золотистыми волосами говорила ей и всему двору, что она готова стать другом принца Уэльского или уже является им; взяв цветы, принц почти выразил свое согласие.

В дверь ложи постучали.

Утрата не обернулась; она была слишком подавлена.

Затем прозвучал чей-то голос:

— Миссис Робинсон...

Она увидела человека из свиты принца, которому он вручил цветы; приближенный Его Высочества стоял в ложе с розами в руках.

— Его Высочество шлет вам привет, мадам.

От радости Утрату едва не охватила истерика. Она взяла цветы. Она видела направленные на нее взгляды. Театральным жестом, играя на публику, Утрата вставила розы в свой корсаж так, чтобы они были хорошо видны.

Она сияла. Бал был успешным. Не важно, что она должна сидеть в ложе, пока другие танцуют с ее возлюбленным. Он публично выразил ей свое уважение.

Она уже давно не была такой счастливой.

***

Король и королева находились в Виндзоре — этот дворец был не таким уютным и комфортабельным, как «славный маленький Кью», но все же они предпочитали его Сент-Джеймсу.

Королева испытывала приятное возбуждение; король радовался за нее.

— Видеть людей со своей родины — всегда праздник для человека, сменившего свой дом,— объяснила она.

Король понимал ее.

— Герр фон Харденбург и его супруга — очаровательные люди. Надеюсь, ты почтишь их аудиенцией.

— Охотно, охотно,— сказал король.

— Их сопровождает девушка... лет восемнадцати. Она очень хорошенькая и происходит из благородной семьи. Я хочу, чтобы они чувствовали себя комфортно во время своего пребывания здесь.

Подобные хлопоты радовали короля. Больше всего на свете он любил планировать домашние дела. Поэтому он всей душой отдался этому вопросу и начал расспрашивать королеву о приготовлениях, которые были сделаны для Харденбургов.

Она попросила подыскать им дом в Виндзоре; она считала, что там они будут очень счастливы. С ними находились несколько маленьких детей и фрейлейн фон Буш; молодая леди, которую они привезли с собой, была очаровательным созданием... очень красивым, но скромным; королева не сомневалась в том, что Его Величество обрадуется приятной перемене после общества чересчур эффектных женщин с кричащей внешностью, которая считалась сейчас модной... как у герцогинь Камберлендской и Девонширской...

— Вмешиваешься в политику,— проворчал король.— Это недопустимо. Женщины... в политике, а, как?

Королева ничего не ответила, но ее возмущение таким подходом слегка утихло. Всегда существовали способы, с помощью которых женщины могли играть определенную роль в государственных делах — например, романы принца Уэльского могли относиться к государственным делам; достаточно заметить, как он попал в руки мистера Фокса. Не находясь сейчас в положении, королева имела достаточно времени и сил для занятий особым видом государственной политики. И король ничего об этом не знал. Приятная мысль.

Она предложила отправиться на прогулку и сказала кучеру, в какую сторону ехать. Это привело их к дому, занимаемому Харденбургами. Фрау фон Харденбург находилась с детьми в саду; она сделала почтительный и изящный реверанс. Королева приказала кучеру остановить экипаж.

— Ваше Величество, вы позволите мне представить вам этих славных людей?

Король охотно согласился. Излучая доброжелательность, он даже спустился на землю и прошел в дом.

Шарлотта с удовольствием снова заговорила на немецком. Даже король владел этим языком, как родным. Харденбурги обрадовались и были польщены. Король заметил, что супруга немца весьма хорошенькая, а дети — просто очаровательны. Король сел, посадил малышей к себе на колени, стал их расспрашивать и улыбаться разумным ответам.

— Прелестные дети, — пробормотал он.

А еще тут находилась фрейлейн Буш. Приятное создание! Пухленькое, бело-розовое, с золотистыми волосами. И такое скромное.

Когда визит закончился и королевская чета уехала, Шарлотта тайком улыбнулась. Король заявил, что он просто очарован.

— Надо получше принять друзей из Германии. Очень славные люди. Домашние... приятные... а, как?

Королева согласилась, что Харденбурги — и фрейлейн Буш— действительно весьма милы; она хотела бы почаще видеть таких людей.

***

Принц прибыл в Виндзор. Именно этого ждала королева. Король отправился в Лондон по государственным делам, и Шарлотта воспользовалась его отсутствием, чтобы вызвать принца.

Виндзор, подумал принц. Что там делать? Жить можно только в одном месте — в Лондоне.

Он скучал и не мог понять, зачем мать послала за ним.

Она хочет поболтать с сыном о том, каким славным ребенком он был, занимаясь при этом плетением кружев или шитьем для бедных (Благочестивая дама в Храме Добродетели)? В таком случае он при первой возможности вернется в Лондон. Он сделает это в любом случае.

— Ты должен прокатиться со мной,— сказала королева.

— Зачем?

— Люди хотят увидеть нас вместе.

Он поехал с ней; карета остановилась возле дома Харденбургов; фрау фон Харденбург и ее дети, отдыхавшие в саду, являли собой весьма домашнюю картину, способную восхитить короля, но королева не была уверена в том, что эта сцена произведет такое же впечатление на принца Уэльского.

— Я хочу познакомить тебя с гостями из Германии,— торопливо произнесла она, зная, что принц не любит напоминаний о своём частично немецком происхождении.

Однако принц держался весьма любезно. Каким очаровательным он мог быть, когда хотел!

Он вышел из кареты и приблизился к дому; прелестная фрейлейн фон Буш покраснела от оказанной ей чести; она выглядела превосходно и скромно.

Молодая девушка явно произвела на принца впечатление. Возвращаясь назад, он задал королеве массу вопросов о гостях.

***

Принц остался в Виндзоре, чтобы, как он объяснил, заняться подготовкой к августовскому балу в честь его дня рождения. Ему исполнится девятнадцать — до совершеннолетия оставалось два года. Он заметно изменился за последний год; два следующих года принесут новые перемены.

Сейчас он был счастлив — да, по-настоящему счастлив оттого, что находился в Виндзоре; королева радовалась успеху своей дипломатии; она хотела поскорей сообщить королю о том, что принц оставил свою актрису и друзей-вигов и сблизился с молодой немкой, которая будет исполнять указания королевы и поможет повести принца к лучшей жизни. Как изумится Его Величество! Возможно, он поймет, что женщины не так уж глупы. В конце концов именно герцогиня Камберлендская играла ведущую роль а Камберленд-хаусе. Но умными могут быть не только дурные женщины.

Она знала, чтопринц часто бывает у Харденбургов; через две недели после его знакомства с ними возбужденная Швелленбург прибежала к королеве.

— Иметь новости. Печальные. Хотеть сама сказать Ее Величеству. Герр и фрау Харденбург... уехать.

— Уехали?

— В Германию. Дети здесь. Они вернутся за ними.

— Ты хочешь сказать, что герр Харденбург и его жена уехали, оставив детей?

— Они возвращаться за ними. Фрейлейн фон Буш остаться и смотреть за ними.

— Значит, фрейлейн фон Буш здесь. Но как странно! Почему они исчезли?

Швелленбург лукаво посмотрела на королеву.

— Герр принц,— сказала она.

— Что ты имеешь в виду?

— Он слишком любить женщин.

— Но... фрейлейн фон Буш...

— Ему нравиться фрау фон Харденбург... так сказать ее муж. Он мочь сделать только одно. Забрать ее от герра принца. Он уехать ночью... вернуться за детьми.

Королева не могла поверить в услышанное. Она вызвала свою карету и поехала в дом Харденбургов. Там она обнаружила фрейлейн фон Буш, которая занималась детьми.

Девушка объяснила по-немецки, что герр Харденбург счел разумным немедленно уехать; он боялся, что Их Величества будут недовольны страстным вниманием принца к его супруге не меньше, чем он сам.

Королева остолбенела. Фрау фон Харденбург! Ведь именно с этой целью сюда привезли свежую молодую девушку.

Она не могла понять происшедшее. Ее дипломатические потуги провалились. В тот же день принц, заскучавший в Виндзоре без фрау фон Харденбург, вернулся в Лондон.

ОПАСНАЯ ПУСТОШЬ

В одном принц был уверен — Утрата ему надоела. Ее вечные намеки на жертвы, постоянные слезы, театральная манера говорить о собственном положении и ошибках, напыщенные сентиментальные стихи, которые она обожала писать, адресуя их ему — все это было более частым, чем веселье. Он начал придумывать предлоги для того, чтобы не появляться на Корк-стрит. А когда он все же приходил, эти редкие визиты оживлялись коротким общением с миссис Армистед.

Он открыл для себя, как она красива; служанка всегда казалась умнее Утраты... Когда он в порыве галантности целовал ей руку, она не протестовала и не демонстрировала изумления, а принимала его внимание как нечто естественное. Когда он поцеловал ее в губы, она сдержанно ответила на этот поцелуй.

Он был весьма заинтригован; история с Харденбургами показала ему, что он не намерен хранить верность Утрате.

Он уже принял предложение Грейс Эллиот стать ее любовником. Она была забавной — он нуждался в противоядии от Утраты — немного циничной, очень светской женщиной, которой он мог не клясться каждые несколько минут в вечной верности. Он понимал, что значит его роман с Грейс. Когда он закончится, ни с чьей стороны не будет упреков. Он знал, что Грейс имела нескольких любовников. Наверно, по-прежнему встречалась с Чолмондейли. А еще были Сент-Леже, Селвин, Уиндхэм... Многочисленность — залог безопасности. Он мог быть веселым с Грейс.

Но его сильно заинтересовала миссис Армистед. Ситуация была необычной. Он посещал госпожу, а хотел служанку. Необходимо что-то придумать — они не могли спокойно заниматься любовью под носом у Утраты.

Она окажется не похожей на всех остальных; он был уверен в этом.

Его тетя Камберленд знала о том, что Грейс стала любовницей принца, и радовалась этому.

Он заговорил с ней о миссис Армистед.

— Интригующее создание,— согласилась герцогиня и подумала — как забавно, что соперница Утраты живет с ней под одной крышей. Если бы она узнала! Со временем это произойдет. Глупую маленькую Утрату ждали потрясения.

— Организовать свидание с миссис Армистед не составит труда.

— Ситуация чертовски неловкая.

— Думаю, скоро она перестанет казаться вам такой.

Принц, похоже, удивился. Ну конечно, она права! Как долго он будет продолжать этот фарс и изображать из себя верного возлюбленного Утраты? Почему бы ему не встретиться с загадочной миссис Армистед, если он этого хочет?

— Пригласите ее в Виндзор. Вы сможете встретиться в местной гостинице. Это безопасно. Я уверен, эта порядочная женщина не пожелает огласки.

— Гостиница в Виндзоре. Почему бы и нет?

— Вам придется отправиться туда на празднование вашего дня рождения.

Он задумался. Он не мог не вспомнить гостиницу на острове Ил-Пай, куда он отправлялся в таком экстазе.

Появился его дядя.

— О, Его Высочество решил порадовать нас своим обществом. Вид у вас бодрый и жизнерадостный. Лучше быть любовником нескольких женщин, чем одной.

— Он говорит, основываясь на личном опыте,— сухо заметила герцогиня.

— Я прав или нет, а, кобелек?

Кобелек? — подумал принц. Это слово прозвучало диссонансом. Кобелек.

Принцу впервые пришло в голову, что его дядя — весьма вульгарный человек и не очень симпатичен ему.

***

Утрата покинула дом. Эффектно накрасившись и прилепив мушки, она выехала на утреннюю прогулку. Она сказала миссис Армистед, что не очень расположена к такому выезду; ее беспокоило поведение принца в последние дни. Но ей не хотелось, чтобы люди думали, что она опечалена. Принц молод и весел; он попал в плохую компанию; она, естественно, пыталась объяснить ему это, что привело к небольшой ссоре любовников.

Миссис Армистед, подслушавшая эту ссору, сочла ее серьезной. Она уже решила, что Утрате осталось не слишком долго наслаждаться расположением принца. Пусть наряжается в шелка и муслин, надевает свои причудливые шляпы. Бедная женщина, скоро она потеряет свое положение.

Итак, она уехала в своей роскошной карете с венком из цветов, напоминавшим корону, и будет отсутствовать как минимум час.

Оценивая положение своей хозяйки, миссис Армистед думала о своем собственном. Многое изменится, когда мы лишимся Его Высочества, мысленно сказала она. Не придет ли тогда время перебраться в Чертси? Она имела не только дом, но и достаточно денег для того, чтобы жить в скромном достатке. Мистер Фокс был ее другом. Он будет навещать ее и беседовать с ней о политике; он делал ей комплимент тем, что позволял участвовать в дискуссии, и если она не могла похвастаться тем, что он следовал ее советам, то во всяком случае он выслушивал их.

Лакей, войдя в ее комнату, сообщил, что пришел мистер Мейнел от принца Уэльского.

— Миссис Робинсон нет дома, но, возможно, я должна принять его. Проведи гостя,— приказала она.

Мистер Мейнел, поклонившись, спросил, имеет ли он удовольствие видеть миссис Армистед.

— Я миссис Армистед. Боюсь, должна сказать вам, что миссис Робинсон нет дома. Если вы хотите оставить сообщение...

— Я пришел не к миссис Робинсон, мадам, а к вам.

— Правда?

— Да, мадам. Его Высочество принц Уэльский просит вас поужинать с ним.

Лицо миссис Армистед порозовело.

— Это правда?

— Да, мадам. Его Высочество в ближайшее время отправляется в Виндзор; он хочет, чтобы вы поужинали с ним в гостинице неподалеку от этого города. Он просил узнать, примете ли вы это предложение.

— Предложение Его Высочества — приказ для его подданных.

Мистер Мейнел склонил голову, соглашаясь с этим утверждением.

— Значит, мадам, я могу считать, что вы готовы исполнить приказ Его Высочества?

— С полным -сознанием оказанной мне чести.

— Я передам это Его Высочеству; уверен, он очень обрадуется.

— И когда?..

— Мадам, позвольте мне все организовать. Карета заберет вас и отвезет в гостиницу. Вы должны только быть наготове. Вас уведомят заранее.

— Спасибо, сэр. Я буду ждать указаний Его Высочества.

Мистер Мейнел ушел; миссис Армистед села; обычная невозмутимость покинула женщину. Наконец! Фокс, Дерби, Дорсет, а теперь принц Уэльский.

О, время Утраты на самом деле истекло.

***

В последующие дни миссис Армистед была занята. В отсутствие Утраты она перевезла многие свои вещи в дом подруги. При первой возможности они будут отправлены в Чертси.

Она не сможет оставаться с Утратой после ужина в обществе

принца. Она не станет обманывать ее и жить под одной крышей с ней. Разрыв должен быть полным. Подруга принца Уэльского не может оставаться служанкой его бывшей любовницы.

Ситуация будет весьма необычной, но она сумеет справиться с ней.

Теперь сообщение могло прийти в любое время — она знала, что вскоре принц отправится в Виндзор отмечать свое девятнадцатилетие.

Она не питала иллюзий. Не рассчитывала «а великую страсть принца. Она не могла пробудить ее и не желала этого. Утрата служила печальным предупреждением любой женщине, которая могла мечтать об этом. Нет, их дружба будет спокойной и тайной, она продлится столько, сколько пожелает принц, и закончится по его инициативе — в конечном счете это будет даже к лучшему. Только глупая женщина может требовать верности от такого молодого человека; миссис Армистед не ждала ее даже от Фокса, хотя относилась к нему иначе, нежели к другим мужчинам.

Ее переполняло радостное волнение. Она знала о своей привлекательности. Их связь продлится не меньше времени, чем увлечение принца Длинной Дэлли. Она не имела ничего против того, чтобы параллельно он встречался с этой известной дамой.

Наверно, ей следует предупредить Утрату. Она представила себе, какой эффект произведет эта новость, потому что тщеславное создание начало понимать, сколь многим оно обязано своей служанке. Чем дольше думала об этом миссис Армистед, тем сильнее становилась ее убежденность в том, что после ужина с принцем она не сможет вернуться к Утрате. Такое поведение было бы недостойным, а главной чертой миссис Армистед являлось развитое чувство собственного достоинства. Оно помогло ей занять положение, в котором она сейчас оказалась.

Тем временем Утрата становилась все более грустной.

Повсюду звучали намеки на дружбу принца с миссис Грейс Эллиот.

— Дружба! — восклицала Утрата.— Эта тварь так самоуверенна, что можно подозревать что угодно.

— Несомненно, она — очень смелая леди,— согласилась миссис Армистед.

— Откуда это тебе известно, Армистед?

— Я видела ее, мадам. Она постоянно демонстрирует себя в карете.

— И, несомненно, до тебя доходят слухи?

— Да, мадам.

Утрата помрачнела; миссис Армистед выбрала этот момент, чтобы намекнуть на свой возможный уход.— Личные дела начинают требовать к себе внимания, мадам. В ближайшее время, возможно, мне придется оставить мою работу и заняться ими.

— Личные дела,— растерянно пробормотала Утрата.

— Да... мои личные дела, мадам.

Утрата посмотрела на миссис Армистед. Как странно! Кто бы подумал, что у нее могут быть личные дела? Это звучало странно. Утрата не могла уделять много внимания личным делам миссис Армистед, поскольку у нее была масса своих забот. Внезапно Утрата решила, что Армистед в такой форме просит прибавки. Конечно, она ее заслуживает.

Утрата предложила женщине прибавку; миссис Армистед приняла ее с благодарностью. Она решила, что выполнила свой долг — предупредила госпожу.

***

Утрата находилась в своей комнате; она искренне плакала. Она была слишком несчастна для игры. Да, он имел любовницу. Ею стала женщина, муж которой развелся с ней за то, что она убежала с лордом Валенсией. Миссис Грейс Эллиот, Длинная Дэлли, золотоволосая красавица, осмелившаяся на глазах у Утраты преподнести принцу розы.

Конечно, Грейс Эллиот имела возможность видеть его, в чем отказывали Утрате. Но дело не в этом. При желании он мог постоянно бывать на Корк-стрит. Однако он не испытывал такого желания, появлялся все реже и быстро уходил. Почему? Он спешил увидеться с Грейс Эллиот в Камберленд-хаусе. Утрата не сомневалась в этом. Герцог и герцогиня Камберлендские были ее врагами. Герцог ненавидел ее, потому что когда-то хотел сделать Утрату своей любовницей, и герцогиня — по этой же причине. Они с самого начала были настроены против нее. Именно они обратили его внимание на Грейс Эллиот. Но он уже был готов изменить ей.

А она отказалась ради него от всего!

Она заточила себя в своей комнате; она не могла никого видеть. Она даже не просила Армистед одеть ее. Утрата была способна лишь лежать в постели и созерцать свое бедственное положение.

Что это будет означать? Унижение. Весь мир узнает. Нельзя надеяться на то, что происшедшее останется секретом. Карикатуры и фельетоны заполнят газеты; когда она станет выезжать, люди будут смеяться над ней. Больше не будет поездок по Мелл, во время которых люди останавливались, чтобы посмотреть на нее, а галантные джентльмены снимали шляпы и почти подметали ими мостовую, выражая свое почтение миссис Робинсон.

А принц будет демонстрировать всем очередную любовницу. И еще... она пыталась прогнать от себя ужасную мысль... кредиторы потребуют возврата долгов. Они не станут смущенно просить, как бывало в прошлом; они будут дерзко требовать. Что она сможет сделать? Где возьмет деньги?

Она вспомнила холодные стены долговой тюрьмы — отчаяние, подавленность узников.

Нет! — подумала Утрата. Никогда, никогда! Нет ничего хуже этого.

Принц отправляется на свой день рождения в Виндзор. Там будут присутствовать красивые женщины... женщины королевского двора. Но только не она. Ее там не принимали. Прежде его бы это огорчило. Он бы сказал: «Я съезжу в Виндзор на мой день рождения, потому что должен там присутствовать, и тотчас вернусь к моей Утрате».

Но сейчас он ехал в Виндзор за несколько дней до бала; он собирался лично заняться приготовлениями. Он не желал находиться там, где была Утрата.

Все так изменилось; моралисты могли бы предсказать ей, что она должна ожидать именно такого исхода.

Она провела в постели весь день, не имея сил встать и привести себя в порядок; она была так несчастна, что ее не волновал собственный вид.

В дверь тихо постучали.

— Это ты, Армистед? Служанка вошла в комнату.

— Вам письмо, мадам.

Она торопливо взяла его, поняв, что оно от принца.

Дрожащими пальцами Утрата вскрыла послание. Она не поверила этим словам. Они не могли быть правдой. Он сообщал ей, что их идиллия закончилась и что им не следует больше встречаться.

Она откинулась на подушки, закрыла глаза. Миссис Армистед взяла письмо и успела прочитать его.

Она все поняла. Момент пришел.

— Мадам получила плохое известие? — сочувственно спросила служанка.

Утрата неуверенно кивнула.

— Я приготовлю вам шоколад.

— Шоколад! — с горечью воскликнула Утрата.

— Может быть, чашку чая, мадам?

— Оставь меня, Армистед. Оставь меня одну.

Миссис Армистед тихо закрыла дверь, оставив Утрату наедине с ее горем.

Служанка догадалась, что принц отправился в Виндзор. Если вызову суждено прийти, то теперь это должно случиться скоро. Она отправилась в свою комнату, из которой были унесены; все ее личные вещи. Красивые платья, подаренные Утратой, находились в Чертси.

Весь день Утрата не покидала свою комнату; она хотела лишь одного — оставаться наедине со своим несчастьем.

Как она глупа, думала миссис Армистед. Она подурнеет от слез — а ведь еще оставались лорд Мальден и множество других восхищавшихся ею мужчин. Она могла бы понять, что положение бывшей любовницы принца Уэльского имеет свои плюсы.

Миссис Армистед посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась.

***

В доме на Корк-стрит воцарилась атмосфера ожидания. Слуги знали новость. Возможно, как и миссис Армистед, они видели ее приближение; они замечали, что визиты принца стали редкими, слышали рассерженные голоса принца и их хозяйки. Несомненно, думала миссис Армистед, они подражали людям из высшего общества и спорили о том, как долго это продлится. Они знали, что госпожа не покидает свою комнату, отказывается есть и принимать гостей.

Миссис Армистед проводила много времени у окна. Каждый раз, когда на улице грохотали колеса кареты, она замирала.

Наконец возле двери дома остановился экипаж; она увидела через стекло, что из него вышел мистер Мейнел.

Она бросилась к двери и сама впустила его.

— Время пришло, мадам,— сказал мистер Мейнел.

— Сейчас... немедленно? — спросила она, поразив мистера Мейнела своим спокойствием.

— Карета ждет, мадам. Мы должны выехать не позднее чем через десять минут. Путешествие в Виндзор будет длинным.

— Пожалуйста, возвращайтесь в карету, мистер Мейнел, и ждите меня там. Через десять минут я присоединюсь к вам.

Мистер Мейнел кивнул. Он видел, что она не из тех, кто бросает слова на ветер.

***

Миссис Армистед тихо постучала в дверь. Утрата не ответила. Служанка открыла дверь и заглянула в комнату. Утрата лежала на постели, ее прекрасные волосы были растрепанны, лицо без румян, пудры и мушек казалось незнакомым, детским. Она не посмотрела на миссис Армистед; отсутствующий взгляд Утраты был направлен перед собой.

— Миссис Робинсон. Мадам.

Утрата покачала головой. «Уйди»,— прочитала миссис Армистед по губам своей хозяйки, с которых не сорвалось ни звука.

— Я сожалею о том, что вынуждена побеспокоить вас в такое время, мадам. Но мне пора уезжать.

Утрата ничего не сказала.

Очень хорошо, подумала миссис Армистед, если она не хочет ничего слышать, нет нужды обрушивать на нее объяснения. Она выполнила свой долг. Сказала госпоже о своем уходе. Это был самый легкий вариант.

Миссис Армистед закрыла дверь комнаты, надела плащ и тихо покинула дом.

***

На следующий день Утрата пришла в себя и увидела перед собой руины своей жизни. Принц бросил ее; он больше не желал видеть Утрату. Она взяла его послание и стала перечитывать его снова и снова.

Высший свет уже в курсе: время Утраты истекло. Теперь он будет демонстрировать всем ту женщину — кататься с ней верхом, танцевать в Камберленд-хаусе и даже, возможно, на балу в честь своего дня рождения.

Сейчас он в Виндзоре. И не желает думать о ней. Неужели это правда? Еще недавно он так сильно любил ее.

Она делала все, чтобы нравиться ему. В чем ее ошибка? Сколько денег она потратила, принимая здесь принца в соответствии с его привычками!..

О Господи, подумала она, эти счета! Огромные счета, которые она торопливо убирала прочь, потому что у нее не оставалось времени думать о расходах. Вся ее энергия уходила на то, чтобы делать принца счастливым. На все остальное времени не было. Но когда портные, торговцы вином, мясники, кондитеры... когда все они узнают, что принц бросил ее, их терпение иссякнет.

Она испугалась.

Она встала с кровати. Она не могла позволить ему так обойтись с ней. Где ее уверенность в себе? Она подумала о том, что еще недавно была способна заставить его сменить раздраженное, капризное настроение на восхищенное умиротворение.

Она вела себя глупо. Ей следовало лишь встречаться с ним, говорить ему о своей любви, о том, что она не может жить без него. Это все, в чем он нуждался. Он был еще мальчиком, испорченным мальчиком. Ну конечно, испорченным мальчиком. Многие окружавшие его люди показывали ему, какая он важная персона. Разве не станет он однажды королем?

Значит, она должна увидеть его. Но он в Виндзоре. Что может помешать ей отправиться в Виндзор?

Решив предпринять какие-то действия, она почувствовала себя лучше. Она вскочила с кровати, посмотрела на себя в зеркало, в ужасе ахнула и закрыла лицо руками. Какую глупость она совершила! Что если бы он передумал, вернулся и увидел ее такой? Надо немедленно исправить ущерб, нанесенный ее внешности, и поехать в Виндзор. Она возьмет с собой Армистед; все будет, как в старые времена на острове Ил-Пай.

Она дернула веревку колокольчика, чтобы вызвать Армистед. Что она наденет? Красивое платье и резко отличающийся от него по цвету плащ. Сделает простую прическу — такую, какая ему нравилась, возможно, с локоном над плечом.

Почему Армистед не приходит? Это на нее не похоже.

Она нахмурилась и достала из шкафа голубое шелковое платье. Ее настроение уже поднялось. Когда Армистед сделает свое дело, это бледное печальное существо превратится в самую красивую женщину Лондона.

Скорее, Армистед! Что с тобой случилось?

Прошло пять минут с того момента, как Утрата позвонила.

Она открыла дверь и позвала:

— Армистед!

Утрата отправилась в комнату служанки. Встретила на лестнице лакея. Его лицо было красным; позже Утрата догадалась, что он был пьян.

— Где Армистед? — спросила она.

— Она уехала, мадам. Вчера.

— Уехала!

— Да, мадам. Она сказала, что уезжает. Она предупредила вас.

— Сказала, что уезжает... но...

Лакей пожал плечами... надменно, как ей показалось. Что случилось? Армистед... исчезла!

И тут она вспомнила, что служанка приходила к ней вчера и что-то говорила. Что именно? Она, Утрата, была так несчастна из-за своих проблем, что не могла слушать о проблемах Армистед.

Лакей тайком наблюдал за ней. Конечно, он никогда не видел ее такой... неумытой, небрежно одетой, ненакрашенной.

Он знает, подумала она. Он сообщит слугам, что принц покинул меня.

Она должна увидеть своего любовника. Должна немедленно поехать в Виндзор.

Она вернулась в свою комнату. Была середина дня. Почему она не догадалась раньше, что ей следует поехать? Если бы она отправилась в путь утром, то достигла бы Виндзора засветло.

Но прежде всего она должна позаботиться о своей внешности. О, как ей недоставало Армистед! Куда она исчезла? Какие-то семейные дела... кажется, так она сказала. Почему она, Утрата, не выслушала ее? Почему не настояла на том, чтобы Армистед осталась?

Начав действовать, Утрата немного взбодрилась. В конце концов, она способна самостоятельно выбрать самые красивые и подходящие платья, прилепить возле глаз мушки, подчеркивавшие их блеск.

Она одевалась дольше обычного и не смогла уложить волосы так искусно, как это делала Армистед, но через некоторое время все же приготовилась к дороге. Вероятно, ей следует отправиться в путь завтра утром. Нет, она не переживет еще одну ночь неопределенности. Она должна увидеть принца — чем раньше, тем лучше.

Она послала за своим юным форейтором — ему было всего девять лет — и сказала мальчику, что хочет поехать в Виндзор в маленьком фаэтоне; он должен запрячь пони и подать экипаж к двери.

Мальчик, похоже, удивился, но когда она велела ему поспешить, форейтор ушел выполнять ее распоряжение.

Ей казалось, что она ждет очень долго. Словно после принятия ею решения прошло много времени. Она снова и снова смотрела на свое отражение и думала о том, что Армистед добилась бы гораздо лучшего результата.

Наконец фаэтон подъехал; она забралась в него; юный форейтор занял свое место, и они отправились в путь. Приготовления так затянулись, что когда экипаж достиг края Гайд-парка, небо уже начало темнеть.

Под грохот колес Утрата репетировала свое обращение к принцу, которое она произнесет, как только увидит Георга; но прежде она должна будет сделать так, чтобы он встретился с нею. Эта мысль заставила ее вздрогнуть от волнения. Что если он откажется? Его послание звучало так категорично. «Мы не должны больше встречаться». Но он не мог на самом деле так думать. Он написал письмо под влиянием минутного порыва. Возможно, воодушевленный Грейс Эллиот или ее врагами из Камберленд-хауса.

Они добрались до пустоши Хаунслоу и остановились возле гостиницы.

Хозяин гостиницы вышел на двор, чтобы встретить их и провести явно знатную даму в холл.

Она заявила, что не станет ничего есть. Она спешила как можно скорее продолжить путешествие.

— Куда вы направляетесь, мадам? — спросил хозяин гостиницы.

— В Виндзор.

— Мадам, вам не следует ехать через пустошь в такой час. Останьтесь здесь до утра.— Я тороплюсь.

— Мадам, я должен предупредить вас о том, что все кареты, проезжавшие через пустошь в последние десять ночей, подвергались нападениям и обстрелу.

— Я должна рискнуть.

— Но ведь вы — леди... Ваш единственный защитник — маленький мальчик.

Она улыбнулась.

— Я не боюсь,— сказала Утрата.

— Здесь встречаются опасные мужчины.

Она тотчас превратилась в актрису. Откинула голову назад и улыбнулась. Пусть меня убьют, подумала Утрата. Тогда принца замучают угрызения совести. Он будет до конца своей жизни помнить о том, что стал причиной моей гибели.

— Я не боюсь опасных мужчин,— сказала она.

— Вы подвергнете риску свою жизнь.

— Возможно, я не дорожу ею.

Хозяин гостиницы пристально посмотрел на путешественницу. Ее лицо показалось ему знакомым. Не может быть! Только не миссис Робинсон! Да, он прав. Она едет в Виндзор, потому что туда недавно прибыл Его Высочество.

Все равно, если она встретит разбойника, ему не будет дела до того, что она — любовница принца; узнав, кто она такая, хозяин гостиницы поверил, что у нее на шее настоящий бриллиант. Она напрашивается на неприятности, но все, что он может сделать — это предупредить ее.

Она уехала в темноту; хозяин гостиницы, почесывая голову, провожал взглядом фаэтон, пока он не исчез из виду.

Утрата продолжила свое путешествие. Пустошь Хаунслоу! Это место имело славу пристанища самых отъявленных разбойников. Маленький форейтор явно испытывал страх; она ощущала это. Перед ними тянулась призрачная равнина, освещенная лишь звездами. В любой момент из-за кустов могла появиться темная фигура с пистолетом. Утрата была готова услышать грозный окрик: «Кошелек или жизнь!»

Испуг мальчика передался и ей. Легко играть роль перед хозяином гостиницы, делать вид, будто ей все равно, убьют ее или нет. Но сейчас она столкнулась с реальностью. Неподдельные чувства — страх и жалость к самой себе — проникли сквозь маску. Пересекая пустошь, Утрата вдруг поняла, что не хочет погибнуть от руки безжалостного убийцы.

Она услышала, как вскрикнул юный форейтор, затем увидела на дороге человека в маске.

Несомненно, провидение хранило ее, поскольку в тот миг, когда разбойник собирался схватить вожжи, фаэтон подпрыгнул на неровности дороги; человек отпрянул в сторону; Утрата получила шанс. Она хлестнула лошадей, и они рванули вперед, прежде чем разбойник успел снова обрести равновесие. Он бросился догонять экипаж, приказывая остановиться, крича: «Кошелек или жизнь».

Утрата не реагировала на его требования; казалось, пони сознавали опасность и мчались, как никогда; через несколько напряженных минут Утрата с огромным облегчением увидела огни гостиницы. Она решила, что если ей удастся благополучно добраться до нее, она проведет там остаток ночи, поскольку теперь уже слишком поздно посылать принцу записку.

Бедный маленький форейтор был белым от страха и слегка раздраженным; он не мог понять, зачем надо было рисковать жизнью, двигаясь через пустошь, если они все равно останавливаются в «Сороке».

Хозяин принял их весьма радушно; когда Утрата рассказала об их приключении, он заявил, что она — весьма мужественная леди, которой чудом удалось спасти не только жизнь, но и кошелек.

Она сказала, что сильно утомлена, и попросила принести еду в ее комнату. Маленький форейтор также нуждался в пище; он проявил храбрость в минуту опасности, и Утрата хотела, чтобы он знал о том, что она довольна им.

Когда ей принесли в комнату еду, она поняла, как голодна, и вспомнила о том, что в последний раз ела очень давно. Подкрепившись, Утрата легла в постель и вскоре крепко заснула.

Ее разбудил шум, доносившийся со двора гостиницы, по которому бегали люди; новые постояльцы, подумала она и снова погрузилась в сон. Через некоторое время ее вторично разбудил шум. Теперь, похоже, люди уезжали.

Оживленное место, подумала она и опять заснула.

Рано утром Утрата встала и тотчас пожелала продолжить путешествие в Виндзор. Она умылась и оделась, наложила румяна и мушки, сожалея об отсутствии миссис Армистед, которая сделала бы это гораздо лучше.

Затем она спустилась вниз, чтобы слегка перекусить перед отъездом.

Ей подали еду; уходя после завтрака из столовой, она увидела спускающуюся по лестнице женщину. В первый момент Утрате показалось, что она видит сон.

Миссис Армистед!

Но что могла делать ее служанка в такое время в гостинице «Сорока»?

Это какая-то ошибка. Эта женщина не могла быть миссис Армистед. Это ее двойник.

Несколько секунд они простояли совершенно неподвижно, глядя друг на друга. Несомненно, это спокойное красивое лицо; не могло принадлежать никому другому.

Затем женщина повернулась и неторопливо, с большим достоинством, направилась назад — туда, откуда она шла.

Внезапно Утрата громко и требовательно закричала: «Армистед!» Однако женщина, не обернувшись, исчезла за изгибом лестницы.

Не может быть, подумала Утрата. Мне это, наверно, снится.

У двери стоял хозяин гостиницы; он спросил, хорошо ли она выспалась и позавтракала.

Она ответила утвердительно; он сказал ей, что фаэтон готов к отъезду в любое удобное для нее время.

И тут она изумилась во второй раз. По двору шел человек. Она узнала его. Это был приближенный принца Уэльского. Его звали Мейнел. Он приносил ей один или два раза послания от принца.

Как странно. Это казалось сном. Сначала ей почудилось, что она видела Армистед — она действительно видела ее. Теперь — приближенный принца.

— Этот человек — из свиты принца Уэльского? — спросила она хозяина гостиницы.

Он лукаво посмотрел на нее.

— О, мадам, мы принимаем здесь высоких гостей. Я мог бы рассказать вам...

Она молча направилась к фаэтону. Миссис Армистед! Мейнел! Как странно.

Всю дорогу в Виндзор она думала о загадочности этой встречи. В ее голову закрались подозрения. Принц проявлял интерес к Армистед. Утрата замечала, что он посматривает на нее время от времени. Однажды, подъехав на глазах у Утраты к дому на Корк-стрит, он не сразу появился в ее комнате. Армистед ушла от нее... после стольких лет... как странно.

Армистед! Свидание с принцем!

— О нет, нет,— пробормотала Утрата.

Но в глубине души она верила, что это правда; что-то подсказывало ей, что это на самом деле конец.

***

На следующий день она прибыла в Виндзор. Она с грустью посмотрела на замок и подумала о том, как счастлива она могла быть, если бы родилась принцессой, имевшей право выйти замуж за принца Уэльского. Тогда все было бы иначе. Не возникало бы проблем, приводивших к трениям между принцем и ею.

Она вообразила себя принцессой, приехавшей из другой страны и поразившей его своей красотой.

Но надвигающаяся реальность была такой пугающей, что ее мечты теряли всякое правдоподобие; в такой ситуации даже она была вынуждена признать их эфемерность.

Она будет бодрой и практичной. Утрата остановилась возле гостиницы, написала письмо и отправила форейтора в замок, велев ему найти лорда Мальдена, который, конечно, находился возле принца. Форейтор должен сказать лорду, от кого это письмо, и попросить его вручить послание в руки самому принцу.

Мальчик отсутствовал в течение волнительных полутора часов; вернувшись, он сказал, что его провели к лорду Мальдену, которому он и отдал письмо.

— Ты все сделал правильно,— сказала она мальчику. Ожидание было почти невыносимым. В какой-то момент она убедила себя в том, что послание приведет в гостиницу раскаивающегося принца. В другой миг она представила себе, что он рассержен ее преследованием, но ей удается смягчить его нежными словами и своей красотой. Она не могла представить себе только одного — что он вовсе не придет.

Появился лорд Мальден. Вид у него был печальный и встревоженный. Дорогой лорд Мальден, который всегда был таким хорошим другом!

Она радостно поприветствовала его.

— Принц...

Лорд Мальден покачал головой.

— Вы передали ему мое письмо?

— Да.

— И принесли мне ответ. Почему он не пришел сам, ведь я просила его об этом?

— Принц принял решение не встречаться с вами.

— Но почему... почему... чем я заслужила это? Он прочитал мое письмо?

— Да, и ...

— Что? Пожалуйста, ничего не скрывайте.

— Он порвал его на кусочки и сказал, что не желает больше вас видеть.

— Но...

Лорд Мальден взял Утрату за руку и посмотрел ей в глаза.

— Вам следует вернуться на Корк-стрит. Вы увидите, что у вас есть много друзей... много друзей...

Он смотрел на нее с тем страждущим выражением лица, которое было ей хорошо знакомо.

Она раздраженно убрала свою руку.

— Я должна увидеть принца. Мальден покачал головой.

— Он не передумает.

— И я тоже.— Но... Она внезапно схватила его за руку.

— Обещайте мне, что вы постараетесь уговорить его...

— Вам известно,— ласково ответил лорд Мальден,— что я готов на все, лишь бы сделать вас более счастливой. Вы потеряли принца Уэльского, но у вас еще остались друзья.

Ее охватила такая тревога, что она капризно отвернулась в сторону. Она еще не слышала, чтобы Мальден заботился о своих собственных интересах! Она знала, на что он намекает. Не печальтесь из-за того, что вы больше не являетесь любовницей принца Уэльского. Многие другие мужчины готовы позаботиться о вас.

Какой позор! — подумала Утрата. Вот что будут думать и говорить теперь люди.

— Я вернусь на Корк-стрит, — сказала она. — Здесь мне больше нечего делать.

Мальден поклонился ей.

Утрата — потерпевшая поражение, с болью в сердце забралась в свой фаэтон. Лучше бы она не приезжала сюда!

Она ехала в Лондон измученной и уязвленной, однако думающей не столько о принце Уэльском, сколько о счетах, которые начнут приходить, как только все узнают о том, что принц бросил ее.

Как она оплатит их? Фаэтон катился через пустошь — на сей раз при дневном свете,— а Утрате казалось, что над ней нависла тень. Не разбойника, а долговой тюрьмы.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ В ВИНДЗОРЕ

Принц стоял в огромной гостиной возле своего отца и принимал поздравления с девятнадцатилетнем. Он выглядел великолепно в своем элегантном камзоле, бриллиантовая звезда на котором сверкала так же ярко, как и пряжки на туфлях.

Он довольно красив, подумал король. Но полнеет. Надо поговорить с ним об этом. Если это заметно в девятнадцать лет, каким он будет в моем возрасте?

Хотя король едва разменял пятый десяток, он ощущал себя старым человеком. Бремя государственных дел, семейные тревоги...

Королева имела почти удовлетворенный вид — она произвела на свет такого красивого сына; она радовалась еще и потому, что хотя ее попытка дать ему удобную порядочную любовницу-немку провалилась, по слухам, его отношения с той ужасной актрисой испортились.

Он остепенится, подумала королева.

Принц размышлял о женщинах. Он теперь свободен. Дэлли была занятной и весьма многоопытной!

Он получал удовольствие от свиданий с ней; что касается невозмутимой миссис Армистед, то она оказалась просто сокровищем! Было приятно по настроению выезжать в гостиницу «Сорока» и встречаться там с этой женщиной — никогда не упрекавшей принца, всегда радовавшейся этим свиданиям, столь не похожей на Утрату, пробуждавшей приятные воспоминания о ней. Конечно, он думал о том, чего избежал. Воинственная святоша! Почему он так долго терпел ее?

Когда он вернется в Лондон, кое-что изменится. Он не будет так часто посещать Камберленд-хаус. Дядя не нравился ему, и принц не собирался делать вид, будто это не так. Герцог был необразованным человеком. Чем сильнее принц сближался с Фоксом и Шериданом, тем явственнее видел это. И к тому же дерзким! Кобелек! Он заставит своих друзей помнить о том, что хотя ему нравится близость с ними, он все же остается принцем Уэльским. Никто не будет называть его фамильярными именами без его разрешения. Кобелек!

Да, перемены обязательно произойдут.

***

Торжества должны были продлиться несколько дней; приятно находиться в их центре. Принц держался с таким достоинством, что король не видел, на что он мог бы пожаловаться.

При встречах они говорили о политике, что в настоящий момент означало проблему американских колоний, больше всего занимавшую короля. Принц не афишировал свою точку зрения, которая, будучи заимствованной у Чарльза Джеймса Фокса, противоречила позиции короля.

Король проявлял некоторый оптимизм.

— Французы,— заявил он принцу,— сейчас уже не намерены помогать мятежникам. И я объясню почему. У них появились свои весьма серьезные проблемы. Я бы не хотел, чтобы финансовое положение нашей страны оказалось таким, как у Франции.

Принц кивнул.

— Ты должен интересоваться этими вещами. Они важны для Англии. Это важнее, чем азартные игры или преследование фрейлин, а?

О Господи, старый глупец все еще помнит о Хэрриот Вернон, в то время как он, принц, почти забыл ее имя и определенно не помнил, как она выглядела.

— Я интересуюсь ими,— сухо заявил принц.

Знал бы старик о долгих беседах, которые он вел с Фоксом и Шериданом за бесчисленными бокалами вина! Они бы поразили Его Величество. Конечно, мистер Фокс был способен оживить тему своим ясным, блестящим интеллектом — в отличие от бедного косноязычного отца.

— Рад это слышать, рад это слышать. Не забывай о том, что тебе предстоит через два года занять место в Палате лордов.

— Через два года, — насмешливо произнес принц.

— Этот срок кажется большим. На самом деле это не так. Не так. Я знаю, что ощущает человек твоего возраста. Знаешь, я сам когда-то был молодым.

Неужели, саркастично подумал принц. Вы меня удивляете, Ваше Величество. Но он лишь приветливо улыбнулся. На данном этапе не стоит восстанавливать против себя старика. Это произойдет, когда он займет свое место в политике и объединится с Фоксом против отца.

— Ну, ну, все это похоже на долгую борьбу, которая закончится возвращением колоний к Англии. Скажу тебе следующее: я глубоко убежден в таком исходе.

Не стоило говорить ему, что мистер Фокс думает иначе и считает конфликт между Англией и колониями обусловленным глупостью короля и некоторых его министров.

Как тягостно по-прежнему находиться во власти старого дурака. Лишь через два года он сможет обрести полную свободу. А пока должен довольствоваться чуть большим, чем то, что имел, будучи мальчиком. Клетка время от времени приоткрывалась; ему разрешали вылетать при условии обязательного возвращения.

Король, мысленно произнес принц — он думал так, потому что это сказал ему Фокс,— является монархом, считающим, что он должен обладать верховной властью в стране. Он обращался со своим премьер-министром, лордом Нортом, так, словно тот был обязан выполнять все приказы короля. По мнению Фокса, это было причиной того, что лучшие люди страны — Фокс имел в виду людей вроде него — не желают служить королю. Поэтому им приходится мириться с ошибками посредственных политиков типа Норта. Проблемы этой страны в значительной мере объяснялись такой позицией короля, неприемлемой для любого правительства, достойного так называться. Правительство, возглавляемое Фоксом, никогда не позволило бы управлять собой. Кабинет Питта был самостоятельным; при Питте Англия укрепилась как империя; при Норте страна переставала являться таковой.

Подождите, подумал принц. Подождите, пока я достигну совершеннолетия. Займу место в Палате лордов. Покажу свою силу. Тогда на авансцену выйдут Фокс и принц. Правительство возглавят люди интеллекта, а не старые идиоты вроде короля и Норта.

Король начал читать лекцию о пагубности таких пороков, как пристрастие к игре, спиртному и женщинам. Принц должен помнить о своем положении. Никогда не играть в азартные игры. Это сулило серьезные долги. (Принц рассеянно спросил себя, какую сумму он задолжал.) Питье способно погубить любого — физически и морально. Общение с женщинами легкого поведения чревато скандалами; этого королевская семья должна остерегаться прежде всего.

— Та актриса...— строгим тоном произнес король.— С ней все кончено, да?

Принц мог честно сказать, что это правда.

— Хорошо. Надеюсь, ты понимаешь теперь, что... эти женщины могут быть опасными. Жена Гросвенора и твой дядя Камберленд. Тебе не следует бывать у него. Они не приняты при дворе, и это выглядит плохо.

— Я не собираюсь часто бывать там в дальнейшем.

— Это хорошо... хорошо.

— И еще этот Фокс. Он очень хитер. Я ему не доверяю. Я слышал, ты общаешься с ним. И с Шериданом. Говорят, он умен. Я так не считаю. Написал несколько пьес... это всего лишь слова... женился на чудесной женщине и плохо с ней обращается. Эти люди тебе не подходят. Понимаешь, а, как?

Принц сменил тему.

— Разные люди приглашают меня в свои дома. Я хотел бы совершить путешествие по стране. Оно может оказаться интересным, к тому же англичане хотят видеть нас не только на юге.

Это превосходная идея, подумал принц. Он скроется от Утраты, если она станет навязчивой. Она осмелилась приехать к нему в Виндзор. Какая наглость! Но Утрата умела быть настойчивой, она не позволит легко избавиться от нее. Он вспомнил, как клялся ей в верности. Это были обычные слова влюбленного. Мог ли он знать, что она окажется такой меланхоличной и будет сочинять тоскливые стихи о своих страданиях и принесенных ею жертвах? Все стало невыносимым. Мало у кого нашлось бы столько терпения, как у него.

— О,— сказал король,— откуда пришли эти приглашения, а, как?

Принц перечислил несколько известных в стране семей.

Король хмыкнул. Принца ждет роскошный прием. Спиртное, азартные игры, женщины. Он считал, что сейчас не время слоняться по всей стране. Пусть сын немного повзрослеет... а он, король, получше узнает, что у него на уме. Похоже, молодой Георг немного образумился, но еще нельзя быть в этом уверенным.

— Когда они хотят, чтобы ты приехал, а, как?— Практически немедленно. Пока лето не закончилось. Позже путешествие на север осложнится.

— Хм. Надо об этом подумать. У принца Уэльского есть определенные обязанности. Необходимо быть осторожным. Если ты поедешь к кому-то, другие могут обидеться. Понятно, а, как?

— Нет,— ответил принц.— Я собираюсь часто ездить по стране, и если в этот раз пропущу кого-то, то навещу их в следующий. По-моему, мы поступаем неправильно, оставаясь постоянно на юге, словно у нас нет других частей страны.

— Хорошо, мы посмотрим. Я подумаю об этом и сообщу тебе мое решение.

Лицо принца порозовело. Он не мог долго поддерживать с отцом дружеские отношения. Король невыносим. Как долго с ним, принцем, будут обходиться, как с ребенком? Он знал ответ. Еще два года. Он обретет свободу, когда ему исполнится двадцать один год.

***

Но визит в Виндзор имел свои положительные стороны.

Во время обеда, предшествовавшего балу в честь дня рождения, он оказался сидящим возле прелестной леди Августы Кэмпбелл.

Банкет состоялся в Сент-Джордж-холле; чтобы разместить восемьдесят представителей английской знати, являвшихся гостями королевской семьи, были установлены три длинных стола. Во главе одного из этих столов сидели король и королева, во главе другого — принц Уэльский.

Леди Августа была молода и очаровательна; она весело рассказывала о представлении, которое устроили днем в парке по случаю торжеств. Принц разговаривал с ней одной, и это было замечено — не без смятения — матерью леди Августы, герцогиней Эрджилл.

По окончании банкета начался бал; принц танцевал только с леди Августой; было ясно, что ему не нужны другие партнерши.

Гости зашептались, стали обмениваться лукавыми взглядами. Роман принца с Утратой Робинсон завершен. Станет ли леди Августа ее преемницей? А как же Длинная Дэлли? Неужели она без боя отойдет в сторону, чтобы посмотреть, как эта юная неопытная девушка утащит драгоценный приз из-под ее носа?

Леди Августа была, несомненно, обворожительным созданием. Она не владела искусством украшать себя так, как Утрата Робинсон, но по сравнению с актрисой казалась совсем юной и чистой.

Принц уговорил ее покинуть зал и прогуляться в залитом лунным светом парке, но когда он попытался поцеловать ее, она мягко уклонилась.

— Почему? — спросил он.— Разве вы не поняли, что я влюблен в вас?

— О да,— ответила она.— Я знаю, что вы испытываете ко мне чувство, похожее на влюбленность. Но к чему это приведет? Мои родители никогда не позволят мне стать вашей любовницей, а ваши не позволят вам жениться на мне.

— О, мой дорогой ангел, я не сдаюсь так легко.

Но она проявила твердость, и хотя он, несомненно, нравился ей, это влечение не было настолько сильным, чтобы она забыла об осторожности.

Принц не собирался падать духом из-за того, что он не добился успеха после одного банкета и бала. Он обрел новое увлечение.

У него были забавная Дэлли и интригующая миссис Армистед; теперь он хотел с помощью леди Августы сделать свою жизнь еще более приятной.

***

Сидя в своих виндзорских покоях, принц сочинял стихотворение для леди Августы Кэмпбелл.

О, Кэмпбелл, вчерашнее свидание

Поразило мое сознание.

Я понял, какое блаженство

Сулит мне Ваше совершенство.

Сердце мое полно радости,

Я готов на любые шалости.

Нового вечера буду я ждать,

Чтоб Вас в беседке увидать.

Он отложил перо в сторону и подумал об Утрате, с которой встречался отнюдь не в беседке; однако гостиничный номер на острове Ил-Пай может быть не менее романтичным местом.

Когда леди Августа уступит его мольбам, станет ли это началом большого любовного романа, такого, каким ему казалось увлечение Утратой?

Он заставил себя поверить в то, что это произойдет. Он обладал душой романтика. Фокс мог утверждать, что в интересах спокойствия и безопасности не следует сильно привязываться к одной женщине, но принц знал, что он стремится не только к удовлетворению минутных желаний. Ему нравилось быть влюбленным, готовым умереть.— или во всяком случае отказаться от многого,— во имя любви.

Поэтому он будет писать письма и стихи леди Августе, и если она ответит на его чувства, он заявит о своем желании жениться на ней. Семья Эрджилл была знатной, но принц понимал, что отец никогда не согласится на этот брак; ему найдут какую-нибудь некрасивую немецкую фрау.

Он вздрогнул, представив такую перспективу, и снова взялся за перо.

Лишь поцелуй украденный

Да бешеный ритм сердец

Выдали наши мечты

О счастье взаимной любви...

Он вздохнул, вспомнив, как она красива.

Он надеялся, что она не намерена сохранять дистанцию, беречь свою репутацию, как Мэри Гамильтон. В любом случае вместе с Грейс Эллиот и миссис Армистед она помогала ему забыть Утрату; он стремился к этому почти так же сильно, как к победе над леди Августой. Хотел полностью вычеркнуть из памяти Утрату, ее упреки, нравоучения, разговоры о принесенных ею жертвах. Он бесконечно устал от всего этого.

***

Но через некоторое время стало ясно, что леди Августа намерена беречь свою репутацию.

— У нас нет будущего, — сказала она. — Ваше Высочество, вы не должны надеяться на то, что мои родители позволят мне стать второй Утратой Робинсон.

Она раздражала его такими словами. Меньше всего он хотел, чтобы ему напоминали об Утрате.

Поэтому он решил прекратить преследование леди Августы и посвятить свое время другим дамам, ценившим его внимание. Несомненно, к их числу относилась Грейс — веселое, беззаботное существо. Однако она не могла считаться идеальным вариантом, потому что продолжала встречаться со своими старыми любовниками.

Возможно, наибольшее удовлетворение и покой давала ему миссис Армистед. Она всегда была так рада какому-нибудь украшению с бриллиантом, что он получал удовольствие, делая ей маленькие подарки.

Вероятно, Чарльз Джеймс Фокс был прав. Лучше избегать глубоких привязанностей.

Король вызвал сына, чтобы сообщить ему о своем решении.

— Я не могу дать согласие на твои предполагаемые путешествия.

— Но почему?

Король удивился, что принц посмел обратиться к нему так сухо и невежливо.

— Я не вижу ничего дурного в моем посещении самых уважаемых подданных Вашего Величества.

— У меня есть для тебя приятный сюрприз,—сказал король. — Он доставит тебе больше удовольствия, чем визиты в сельские дома, насквозь продуваемые ветром.

— Сюрприз?

Король, улыбнувшись, кивнул.

— Терпение — важная добродетель.

Принц испытал раздражение. Сюрприз? Словно он все еще мальчик.

Его разочарование усилилось, когда он напомнил себе о том, что не может ослушаться короля и принять приглашения.

Ситуация бесила принца. Пусть он только дождется, подумал молодой Георг, когда мне исполнится двадцать один год.

***

«Сюрприз», обещанный королем своему сыну в качестве компенсации за отказ дать разрешение на поездку по стране, оказался путешествием в Нор.

Услышав это, принц возмутился. И это вместо визитов в дома, где его собирались чествовать соответственно титулу, где он смог бы насладиться интересными беседами и обществом красивых женщин!

Но протестовать в его положении было бесполезно. Король заявил, что принц должен отправиться в Нор.

Король и принц поплыли на двух разных яхтах по реке; встречные корабли салютовали им. Они миновали Вулвич, Тильбюри и Грейвсенд в сопровождении множества маленьких лодок; народ приветствовал их, пока они не остановились на ночь в Си-Рич. В пять утра они отплыли в направлении Блекстейкса; там именитые гости покинули яхты и осмотрели порт, затем продолжили путь в Нор, где поднялись на борт флагманского корабля адмирала Паркера.

Офицеры и матросы были представлены королю и принцу; после этих церемоний, показавшихся принцу скучными, он вернулся с отцом на их яхты. И это называется компенсацией за запрет принять приглашения, негодовал принц. Это было чересчур унизительно. Особенно потому, что случившееся тотчас стало всем известно. Кто-то сочинил по этому поводу стихи.

Король и принц побывали в Норе,

Они осмотрели корабли и море;

Принц и король прошли в порт,

А затем вернулись на борт.

Люди смеялись над королем. Неужели он не видит этого? И пока принц не достигнет совершеннолетия и не выйдет из-под отцовского контроля, он также будет объектом насмешек.

Вернувшись в Виндзор, он отправился в «Сороку», чтобы обрести утешение в обществе миссис Армистед. Возможно, она не была столь эффектна, как леди Августа Кэмпбелл, но никогда не демонстрировала свое раздражение и всегда умела успокоить принца.

Это не было великой страстью, зато приносило огромное удовлетворение.

УНИЖЕНИЕ В ГАЙД-ПАРКЕ

Счета! Они приходили ежедневно.

«Мадам Дюверне сожалеет о том, что она вынуждена обратить внимание миссис Робинсон на длительную задержку платежа».

Утрата, нахмурившись, читала длинный список нарядов. Ротонда, без которой она прекрасно могла обойтись. Муфта. Плащи. Платья... Бесчисленные платья. Все они казались когда-то г такими необходимыми. Армистед так искусно придумывала фасоны.

Армистед! Она не желала думать об этой женщине. Предательница. Шпионка, проникшая в ее дом. Она отправилась по личным делам... то есть в постель принца Уэльского!

Счета за вина. Как им удалось столько выпить? Счета за птицу, мясо, кондитерские изделия... Им не было конца.

Утрата попыталась просуммировать цифры, но она не была сильна в арифметике, и это занятие показалось ей слишком тягостным. Зачем ей знать, сколько она задолжала? Сейчас она хорошо знала одно. У нее не было денег для оплаты.

Господи, подумала она, что я буду делать?

У нее был Мальден, дорогой верный Мальден; со временем он станет графом Эссексским, но сейчас он не располагал деньгами. Он не мог помочь ей.

Камберленд?

— Нет, нет, никогда,— театрально воскликнула Утрата.— Лучше умереть.

Внезапно она осознала свое отчаянное положение и разрыдалась.

***

К ней пришел взволнованный лорд Мальден.

— У вас есть новости? — умоляюще произнесла она. Он лишь покачал головой.

— Вы его видели?

— Да.

— Он говорил обо мне?

— К сожалению, нет.

— Но это еще не значит, что он не думает обо мне.

Уклончивая леди Августа Кэмпбелл; веселая Длинная Дэлли; удобная, ласковая миссис Армистед... Мог ли он сказать Утрате, что принц больше не нуждается в ней? Что он просит ее лишь об одном — перестать беспокоить его и забыть о нем так же быстро, как он забывал Утрату.

— Если бы я смогла увидеть его,— вздохнула она.

— Он не станет встречаться с вами. Он недоволен вашим приездом в Виндзор.

— Ради этого я рисковала жизнью.

Она театрально и напыщенно рассказала ему о поездке через пустошь Хаунслоу и о чудесном спасении.

— Несомненно, если бы он узнал, что я сделала ради него... Лорд Мальден вздохнул. Мог ли он сказать ей, что принц хочет вычеркнуть ее из своей жизни?

— Мой дорогой лорд,— произнесла Утрата,— если бы мне удалось повидаться с ним. Вы близки с принцем. Вы можете сделать многое... если захотите.

— Вы знаете — ради вас я готов сделать все, что в моих силах.

— Я знаю это. И вы организуете встречу. Если бы я увидела его один раз... Возможно, она права, подумал Мальден. Она очень красива.

Дэлли и Армистед не могут сравниться с ней. Как и леди Августа. Несомненно, он будет тронут, если увидит ее такой прекрасной, какой она была сейчас.

Если он сумеет вернуть их друг другу... если они снова будут счастливы... Разумеется, Утрата запомнит полученный урок. Тогда они оба будут благодарны ему.

— Не сомневайтесь — я сделаю все... все.

— Вы поговорите с ним?

— Я воспользуюсь первой возможностью. Если это будет уместно, я затрону вопрос о вашей встрече.

Когда он ушел, Утрата испытала великое облегчение. Она засунула все счета в ящик, чтобы они не мозолили ей глаза, и принялась обдумывать, что она наденет на это свидание и что скажет принцу. Она воздержится от упреков, будет скромной, умоляющей, заверит его в своей полной покорности и преданности.

Она была уверена в том, что покажется ему неотразимой.

***

Через несколько дней лорд Мальден снова пришел к Утрате.

— У меня есть для вас хорошие новости. Принц встретится с вами.

— Мой дорогой друг, как мне отблагодарить вас!

Что она наденет? Лиловый атлас... бледно-зеленый шелк... одно из многочисленных еще не оплаченных платьев? Об этом можно не беспокоиться. Скоро все наладится. Узнав, что она снова с принцем Уэльским, люди перестанут напоминать ей о деньгах.

— Когда он придет? — воскликнула она.— Мне необходимо время.

— Он не появится здесь.

— Но почему?

— По-моему, будет лучше, если вы приедете в мой дом на Кладжес-стрит. Там принц сможет увидеть вас.

Она взяла его руку и поцеловала ее.

— О, как мне отблагодарить вас!

Она легко прочитала ответ в его горящих глазах. Но, конечно, сам он не мог пока ничего сказать.

***

Несомненно, она была прекрасна, как прежде. Надежда возродила красоту, которую Утрата считала потерянной. Карета с грохотом катилась по улице; Утрата была счастлива впервые с момента своей ссоры с принцем, когда она поняла, что теряет его.

Такое не должно повториться. Она будет осторожна. Никогда не станет упрекать его, будет нежной, любящей и благодарной за дарованный ей второй шанс.

Лорд Мальден встретил ее с восхищением на лице, которое он всегда излучал, видя Утрату. Какой он славный, преданный ей человек! Он навлек на себя недовольство принца именно тем, что был ее другом — и, возможно, потеряет его расположение, если отношения между нею и Георгом не наладятся. Дорогой, добрый, верный Мальден, который даже сейчас оплатил бы ее долги, если бы мог это сделать!

— Его Высочество здесь,— прошептал он.

Он провел ее в гостиную, где спиной к двери стоял принц. Она замерла в ожидании; ощутив ее присутствие, он медленно повернулся.

— Мой... принц!..— воскликнула Утрата и шагнула к нему с распростертыми руками.

Он взял ее руки и поцеловал их; ее охватило чувство громадного облегчения.

— Я... мне кажется, что я снова ожила,— сказала она.

— Я счастлив видеть тебя,— отозвался он и повел ее за руку к дивану; они сели на него рядом друг с другом.

— Я была так несчастна,— поведала она ему.

— Моя дорогая Утрата!

— Я думала, что ты никогда не простишь меня. Думала, что ты меня ненавидишь.

— Неужели, по-твоему, я способен ненавидеть мою Утрату?

— Но ты исчез... Осторожно, подумала она. Никаких упреков.

— Это было государственным событием,— невозмутимо сказал он.— Мой день рождения следовало отмечать в родовом замке Виндзоре.

— Конечно.

Он принялся болтать о торжествах в Виндзоре, описывать народные гулянья и представление в парке, банкет и бал, но не упомянул леди Августу.

Она хотела задать ему вопросы о миссис Армистед, но не осмелилась. Она усвоила как минимум один урок.

Они говорили об общих друзьях; час пролетел превосходно. Затем принц сказал, что он должен уйти; его ждала встреча. Утрата подавила желание спросить, не направляется ли он в Камберленд-хаус; его нежное прощание убедило Утрату в том, что таким образом он обещает ей новую встречу.

Лорд Мальден проводил принца до кареты и вернулся к Утрате.

— Я могу лишь сказать о том, как я вам благодарна.

— Его Высочество держался весьма дружелюбно.

— Исключительно дружелюбно.

— Это видно по тому, как вы счастливы.

— Происшедшее было просто мелким недоразумением. Я приму меры к тому, чтобы оно не повторилось в будущем.

Бедная Утрата! — подумал Мальден. Она не знала, какие трудности ему пришлось преодолеть. Принц определенно не желал видеть ее, и Мальден был уверен в том, что он не намерен возобновлять знакомство.

И все же пусть Утрата еще немного побудет счастливой.

***

Она вернулась на Корк-стрит, немного поиграла на клавесине, спела вполголоса. Потом легла в постель и стала прислушиваться. Не придет ли принц?

На следующее утро она оделась весьма тщательно. Она выбрала одну из своих потрясающих шляп, украшенную лентами и перьями; ее шелковое платье цвета лаванды было восхитительным. Утрата села в карету с венком в форме короны и отправилась в парк.

Солнечные лучи бодрили ее. Утро было превосходным; никогда еще трава не казалась такой изумрудной, цветы — столь красивыми. Люди смотрели на нее, толкали друг друга и шептались. Утрата снова появилась!

Внезапно она увидела его. Он шагал в окружении своих друзей; они беседовали и смеялись. Как всегда, он был в центре внимания. Настал удобный момент. Сейчас принц подойдет к ее карете, возьмет Утрату за руку, поцелует ее, возможно, прокатится с ней. Они опять будут вместе.

Она остановила экипаж. Принц и его свита приближались. Утрата улыбнулась. Он посмотрел на нее так, словно они не были знакомы, затем повернул голову и оживленно заговорил с одним из своих спутников.

Она остолбенела. Это было преднамеренным ударом, сознательным оскорблением.

Он заметил ее и сделал вид, будто не знаком с нею. Он публично показал ей, что у них все кончено.

Но после их вчерашней встречи...

Теперь она поняла все. Его уговорили сделать это; та встреча ничего не значила. Он не желал восстанавливать отношения с нею. Более того — он не желал знать ее.

Она заметила устремленные на нее любопытные взгляды, услышала мех. Его смех! Ей захотелось умереть.

ЛЮБОВНЫЕ ПИСЬМА ПРИНЦА

Назад на Корк-стрит.

Это конец, сказала она себе. Теперь он никогда не вернется.

Она вынула из выдвижного ящика счета и посмотрела на них. Она хотела занять себя хоть чем-нибудь.

Как я оплачу эти долги? — спросила себя Утрата. Я влезла в них из-за него. Если бы не он, я бы была сейчас знаменитой актрисой, получающей большие гонорары. Я отказалась ради него от всего.

Она заставила себя сложить все цифры. Невероятно. Семь тысяч фунтов. Не может быть. Да, она проявляла экстравагантность... ради него, с горечью повторила Утрата.

— Где я найду семь тысяч фунтов? — спросила она себя.

Действительно где?

И тут она вспомнила. Достала из ящика ключ и открыла шкатулку, которую хранила в спальне.

Она вынула оттуда лист пергаментной бумаги. Это был вексель принца на сумму в двадцать тысяч фунтов, скрепленный королевской печатью.

Она вспомнила, как он вручал ей этот документ, как она отказывалась, а он настаивал.

Конечно, это выход. Единственный способ погасить долги.

И все же она вздрогнула при мысли о том, что ей придется просить у него эти деньги.

Однако... семь тысяч фунтов! Без помощи принца ей не достать такую сумму.

Я бы стала работать, если бы получила такую возможность, согласилась бы делать все что угодно, подумала она. Я не хочу брать у него и пенни... если можно обойтись без этого.

Работа. У нее есть шанс.

Она в спешке накинула плащ. Она не могла сидеть и спокойно размышлять. Она была способна пережить этот ужасный день, лишь предпринимая какие-то действия.

Она послала за каретой и поехала на Брутон-стрит.

***

Шериданы перебрались на Брутон-стрит, когда Ричард получил место в парламенте и стал часто принимать принца Уэльского.

Утрата спросила, дома ли мистер Шеридан; она хотела срочно увидеть его. Ее провели в изысканно обставленную комнату; пока она ждала хозяина, открылась дверь, и Утрата увидела вошедшую Элизабет Шеридан.

Утрата не видела ее с того момента, когда стала любовницей принца, и была потрясена тем, как сильно изменилась жена драматурга. Ее глаза были огромными, лицо похудело, но не потеряло красоты благодаря своим безупречным чертам; на щеках женщины играл румянец.

Утрата встала и неуверенно протянула руку.

Элизабет Шеридан взяла ее и мягко произнесла:

— Вам нездоровится?

— Я... в смятении,— ответила Утрата.

— Мне очень жаль.

Музыкальный голос Элизабет прозвучал искренне, в нем была бездна сочувствия.

Бедная Элизабет Шеридан, страдавшая не меньше, чем Утрата! В этой комнате Утрата забыла о своем бедственном положении, вспомнив о переживаниях миссис Шеридан — такое с Утратой случалось редко. Хрупкая, явно созданная не для этого мира Элизабет, вид которой свидетельствовал о том, что она больна туберкулезом, страдала по вине своего мужа больше, чем Утрата по вине ее возлюбленного.

«Я могла предвидеть это; я нарушила правила; я любила ветреного юношу и рассчитывала на верность; я вела себя экстравагантно и тщеславно. Но эта женщина — святая... она вышла замуж за талантливого человека и предвкушала идеальную жизнь с ним»,— подумала Утрата.

Но Шеридан был честолюбив. Он хотел не только сочинять бессмертные пьесы, но и быть государственным деятелем, другом принца Уэльского, возлюбленным многих женщин... Считая эти блестящие награды более ценными, чем любовь жены, он отодвинул ее в сторону, отдавшись борьбе за них. Честолюбие, подумала Утрата. Этот грех губил даже ангелов.

— Мне необходимо увидеть Ричарда,— сказала Утрата. Элизабет кивнула.

— Он скоро выйдет к вам. Я так рада, что вы застали его дома. Он редко бывает здесь.

— У вас великолепный дом,— сказала Утрата. Элизабет обвела печальным взглядом комнату.

Утрата поняла ее. «Долги,— подумала она.— Они живут не по средствам. Но он всегда жил так. А Элизабет была не из тех, кто может засовывать счета в ящик и забывать о них. Она наверняка переживала по этому поводу. Не я одна страдаю».

Наконец в комнату вошел Шеридан.

Как изменился этот некогда красивый человек с того дня, когда она впервые вошла в театр! Это было не так давно. Четыре... пять лет тому назад. Он располнел, его лицо приобрело нездоровый красный оттенок. Слишком частые пьянки и бессонные ночи. Станет ли со временем принц похожим на него?

Она тотчас увидела, что он догадался о причине ее визита. Он остался ее верным другом даже тогда, когда их любовная связь закончилась. Утрата ощутила укор совести. Что знала Элизабет об эпизоде, который она, Утрата, предпочла бы забыть?

— Я оставлю вас вдвоем,— сказала Элизабет.— Вам, верно, надо поговорить о деле.

Она пожала руку Утраты.

— Да поможет вам Господь,— прошептала женщина. Утрата повернулась к Шеридану; ей показалось, что его лицо выражало легкое раздражение.

— Шерри,— произнесла она,— мне пришлось прийти к тебе. Ты знаешь, что случилось?

— Об этом знает весь Лондон,— сказал он.— Весь двор.

— Неужели новости распространяются так быстро?

— Он ушел от тебя не вчера. Теперь у него другие любовницы.

Она поморщилась; он насмешливо улыбнулся. Значит, после всех своих приключений она по-прежнему не выносит это слово. Его забавляло то, что сам акт казался менее грубым, нежели описывающие его слова. Он решил, что это идея для bon mot. Он должен записать эту мысль и использовать ее...

Но театр отошел теперь на второй план. Перед ним простиралось блестящее будущее политика, друга Фокса и принца Уэльского.

— У меня есть долги, Шерри.

— Ты всегда следовала моде, Утрата.

— Но я не в состоянии погасить их.

— Это тоже модно.

— Из-за происшедшего... никто не хочет ждать. Мне необходимо быстро заработать деньги. Мои кредиторы должны понять, что хотя я не могу немедленно рассчитаться с ними, я все же намерена сделать это... со временем.

— И как ты убедишь их в своих благих намерениях?

— Снова начну работать. Я хочу вернуться в театр. Он изумленно посмотрел на нее.

— Ты не сможешь это сделать, Утрата.

— Почему? — испуганно спросила она.

— Тебе не позволят.

— Кто... Кто? Ты имеешь в виду себя?

— Я должен считаться с публикой. Она обсмеет тебя и прогонит со сцены.

— Почему, почему?

— Из-за твоего прошлого. Зрители устроят скандал в первый же вечер. Я не могу рисковать.

— Как ты можешь быть уверен в этом, если не дашь мне шанса?

— Говорю тебе — я это знаю. Это не выход. Я тебя предупреждал. Помнишь? Ты помнишь?

Она печально кивнула.

— Разве я не говорил тебе, что ты не должна становиться его любовницей?

Сейчас она была слишком подавлена, чтобы поморщиться. Бедная Утрата без маски. Теперь она стала самой собой — отчаявшейся, испуганной женщиной.

Она кивнула.

— Да, ты предупреждал меня.

— И я говорил тебе, что ты не сможешь вернуться в театр.

— Ты хочешь сказать, что не возьмешь меня?

— Я бы взял тебя, будь это возможно. Но это невозможно. Ты должна найти другой выход.

— Какой? Каким образом я могу оплатить счета?

— Я бы хотел иметь ответ на этот вопрос. Мне бы не помешало узнать сумму.

— Я задолжала семь тысяч фунтов. . — Мне бы такие маленькие долги.

— Но у меня нет денег на их погашение.

— Я тоже живу не по средствам.

Он действительно заскучал, или ей это показалось? Господи, подумала она, вот так скоро будут относиться ко мне люди. Теперь я — никто.

— Значит, другого выхода нет. У меня есть его вексель.

— Какой вексель?

— Вексель от принца на двадцать тысяч фунтов. Он дал его мне, и я сохранила этот документ. Мне пригодятся эти деньги... очень. Я надеялась, что смогу не брать их.

Шеридан помолчал. Вексель на двадцать тысяч фунтов! Принц никогда не оплатит его. Ричард знал, что принц наделал таких долгов, рядом с которыми его, Шеридана, долги — сущий пустяк, не говоря уже о долгах Утраты.

— Там есть его подпись и печать,— сказала она.— Ему придется оплатить вексель.

— Ты хочешь сказать... что будешь настаивать на этом?

— Пожалуйста, скажи мне, каким другим способом я могу оплатить долги?

Шеридан помолчал.

Тогда она устало произнесла:

— Я пойду. Я вижу, что ты не можешь помочь мне.

— Если бы я мог...

— Да, если бы ты мог, то сделал бы это. Но ты не можешь дать мне этот шанс в театре.

— Утрата, будь это возможным...

— Нельзя устроить проверку?

— Нет,— твердо ответил он.— Нельзя. Она задумалась.

— Ты — друг принца. Вероятно, ты можешь передать ему мою нижайшую просьбу. Я не хотела просить у него денег, но что я могу поделать в таких обстоятельствах?

Шеридан встревожился. Он не хотел быть тем человеком, который передаст принцу, что отвергнутая им любовница требует у него обещанные ей деньги. Принц ждал от Шеридана совсем других развлечений. Он хотел, чтобы его веселили, а не беспокоили.

Она положила руку на плечо Шеридана.

— Ты сделаешь это для меня? Он мог лишь сказать:

— Положись на меня. Я поступлю так, как будет лучше для тебя.

— Во имя прошлого,— она вспомнила свои прежние манеры. Шеридан, кивнув, проводил ее до кареты.

***

Он зашел на Сент-Джеймс к Фоксу и без прелюдий заговорил о существе дела.

— У меня была Утрата Робинсон.

Фокс кивнул. Он знал, чем все это закончилось. Миссис Армистед, добрый друг Фокса, периодически навещала его и рассказывала об отношении принца к разным людям, в том числе и к бывшей любовнице. Он знал о встрече двух женщин в гостинице «Сорока» и о том, как развивается связь принца с миссис Армистед.

— Она находится в бедственном положении. Долги Утраты составляют семь тысяч фунтов, и кредиторы давят на нее.

— Конечно, они услышали о том, что ее бросили.

— Она в отчаянии.

— И, ручаюсь, пришла к тебе с намерением вернуться к театральной карьере.

— Естественно, я ей отказал.

— Разумеется, разумеется. Бедное, недальновидное, расточительное создание!

— Ну, Чарльз, не нам осуждать человека за расточительность.

— Мы — не любовницы принца, мой славный друг. Утрата могла весьма неплохо обеспечить себя с помощью полученных подарков.

Он подумал о своей приятельнице миссис Армистед, которая быстро превратилась в обеспеченную женщину, владевшую со вкусом обставленным домом. Сейчас она сколачивала небольшое состояние. Но Утрата, конечно — это не миссис Армистед. Такие женщины — большая редкость. Утрата могла накапливать лишь долги.

— Он дал ей вексель на двадцать тысяч фунтов, и она намерена попросить их.

Фокс тотчас насторожился.

— Она никогда не получит денег.

— Да, это безнадежная затея.

— Она поставит себя в незавидное положение, если возникнет скандал. Она это понимает?

— Бедная женщина понимает только одно: у нее долгов на семь тысяч фунтов, а из собственности — только этот вексель на двадцать тысяч. Она попросила меня передать Его Высочеству, что она намерена взыскать с него эту сумму.

— И что вы ей ответили?

— Я уклонялся. Проявлял нежелание. Я бы не хотел стать человеком, который передаст эту новость принцу.

— Вряд ли она заставит его подпрыгнуть от радости. Представьте, что эта новость достигнет Храма Добродетели. Это будет второе дело Гросвеноров. Хуже! Тут речь вдет не о каком-то герцоге, а о принце Уэльском.

— Поэтому-то я и отправился немедленно к вам.

— Пожалуй,— сказал мистер Фокс,— я должен немедленно навестить миссис Утрату.

Шеридан испытал облегчение. Если кто-то и мог уладить эту ситуацию, то таким человеком был только Фокс; секрет его привлекательности заключался в том, что он не искал ничьего расположения, в том числе и принца. Он открыто излагал свое мнение. Принц мирился с этим; его интеллекта хватало на то, чтобы ценить подобное качество. Другие люди могли подстраиваться под настроение сиятельной особы. Фокс никогда так не поступал. В этом заключались его сила и достоинство.

***

Убитая горем Утрата просматривала последние счета, которые сопровождались требовательными — даже дерзкими — письмами. Внезапно ей доложили о приходе мистера Фокса.

Она убрала счета, поспешила к зеркалу и взяла себя в руки. В этот момент Фокс вошел в комнату.

Каким полным он был! Он толстел с каждой неделей; его загар не сообщал ему дополнительной привлекательности; подбородок Фокса покоился на засаленном галстуке. Пока он не поклонился и не заговорил, трудно было поверить в то, что это великий Фокс, которого с радостью принимали в домах самых знатных вигов. Затем величественность и обаяние, унаследованные, несомненно, от его предка, короля Карла Второго, заявили о себе.

— Моя дорогая миссис Робинсон.

Как приятно услышать такое уважительное обращение после завуалированного пренебрежения со стороны слуг и грубости кредиторов!

— Добро пожаловать, мистер Фокс.

Он взял ее руку и, казалось, не хотел ее отпускать. Утрата слегка покраснела. Все знали, как Фокс обращался с женщинами, Он обожал их не меньше, чем вино и азартные игры.

Несмотря на все ее несчастья, она оставалась красавицей.

— Пожалуйста, садитесь,— сказала Утрата.

Он сел, широко раздвинув ноги и наблюдая за Утратой.

— Хорошо, что вы пришли, мистер Фокс. Теперь у меня редко бывают гости.

Ее губы задрожали.

— Если бы вы позвали меня, мадам, я бы тотчас поспешил к вам.

— Вы очень добры, сэр.

— Кто не будет добр к красивой женщине? Но поговорим откровенно. Мне неприятно видеть страдающую красоту. Шеридан беседовал со мной.

Она вспыхнула.

— Если бы можно было уговорить его дать мне еще один шанс...

— Если эти прекрасные глаза не убедили его, дело безнадежное.

— Мистер Фокс, я в отчаянии. Я задолжала огромную сумму.

Фокс кивнул с печальным видом.

— Я могу искренне посочувствовать человеку, попавшему в такое положение. Я сам нахожусь сейчас в таком же... как и почти всегда. Но вы говорили о векселе.

Она заколебалась, и Фокс продолжил:

— Мадам, я пришел сюда, чтобы помочь вам. Я смогу сделать это, лишь если вы будете доверять мне.

Он встал и, подойдя к ее креслу, положил руки на подлокотники, приблизил свое лицо к лицу Утраты.

— Скажу вам следующее. Я давно восхищаюсь вашей красотой.

Фокс поцеловал ее в губы. Она ахнула и отпрянула от него. Не зря ее называют леди Целомудрие! — с улыбкой подумал он.

— Простите мне мою смелость, миссис Робинсон, я хотел показать вам, что, беспредельно восхищаясь вами, готов предпринять все возможное, чтобы помочь вам. Поцелуй — это вексель. Возможно, столь же надежный, как документ Его Высочества. Пожалуйста, покажите мне этот вексель, чтобы я смог оценить, чего он стоит.

— Я не понимаю, мистер Фокс, почему вы, друг Его Высочества, хотите помочь мне.

— Мадам, я друг вас обоих. И я вижу, что могу помочь вам обоим, способствуя удовлетворительному завершению этого маленького дела. Если вы покажете мне вексель, я обещаю вам... ввиду нашего нового взаимопонимания... использовать все доступные мне средства для оказания вам помощи.

— Я принесу его,— сказала Утрата.— Я сейчас вернусь. Оказавшись в спальне, она прежде всего подошла к зеркалу.

Ее глаза блестели, на щеках появился легкий румянец. У нее не было времени накрасить лицо, но, возможно, она выглядела более привлекательно без румян и белил. Особенно с такими нежно-розовыми щеками. Ее платье... оно было не самым эффектным, но шло ей. А мистер Фокс? Он выглядит отталкивающе. Он так отличается от принца. Однако он весьма умен. Он способен помочь скорее, чем кто-либо. Что он хотел сказать этим поцелуем? Это предложение? Она знала о его репутации. Дрожа, она открыла шкатулку и взяла вексель.

Когда она вернулась, Фокс сидел в кресле с задумчивым видом. Он молча взял у нее вексель и изучил документ.

— Он не оплатит его,— сказал Фокс.

— Но что мне делать? — в ужасе воскликнула Утрата.— Мне нужны деньги. Все эти долги... Разве я наделала бы их, если бы мне не приходилось принимать принца и его друзей?

— Моя дорогая леди, кредиторов не интересует, почему возникли долги... им важен сам факт.

— Но, мистер Фокс... что мне делать?

Мистер Фокс помолчал несколько мгновений; Утрата принялась расхаживать по комнате, заламывая руки, как трагедийная актриса на сцене. Фокс, наблюдая за ней, подумал: она играет, даже не замечая этого. Несчастное создание, она сойдет с ума, если это будет продолжаться. Она так красива. Он представил себе шакалов, ждущих шанса занять место принца. Их соберется целая стая. В том числе старый развратник Камберленд. Стоит ему взять ее на содержание, и кредиторы немедленно согласятся подождать. Шакалам придется потерпеть. Теперь в игру вступит Фокс. Он всегда считал, что было бы забавным делить ее с принцем. Такая красота встречается редко, а он не любил упускать что-то ценное. Но хотя в качестве любовницы мистера Фокса она сможет сохранить лицо в определенных кругах — он с гордостью сознавал, что после принца это не станет для нее шагом вниз,— тем не менее кредиторы не обрадуются этой перемене. В то же время Камберленд, герцог из королевской семьи, их бы удовлетворил.

Пикантная ситуация.

— Мадам,— сказал он,— я прошу вас не расстраиваться. Мы объединим наши умственные усилия...

Фокс улыбнулся Утрате. Его намеки были достаточно прозрачными. Понимает ли она их? Должна понимать. Будучи весьма несведущей в финансовых делах, она прекрасно разбиралась в поведении мужчин.

— Мистер Фокс, я глубоко несчастная женщина. Я не хотела брать этот вексель, но принц настоял. Я отказалась от доходной карьеры ради него. Он настоял на том, чтобы я приняла эту компенсацию. Мистер Фокс, я жила в долговой тюрьме. Я никогда не вернусь туда. Я скорее умру... сделаю все, что угодно. Какое право он имеет не оплатить этот вексель? Все знают о наших прежних отношениях. Все знают, чем я пожертвовала ради него. А если кто-то не знает... я могу доказать это с помощью писем принца. Я опубликую его послания. Я...

Мистер Фокс выпрямился.

— Вы говорите письма, мадам? Письма? О, это может многое изменить. У вас есть его письма... они здесь?

— Да, я располагаю ими и должна оплатить долги. Я никогда больше...

— Мадам, покажите мне эти письма,— перебил ее мистер Фокс.

Она не была дурой. Она заметила, как изменилась атмосфера, как изменился сам мистер Фокс. Причина заключалась в письмах. Они были важнее векселя.

Она заколебалась. В конце концов, Фокс — друг принца. Что если принц послал его за письмами?

— Я не смогу помочь вам,— мягко сказал мистер Фокс, — если вы не покажете мне эти письма.

Она удалилась в спальню. Отперла шкатулку и вытащила оттуда письма, перевязанные лентой цвета лаванды. Сколько раз она перечитывала эти послания! Как дорожила ими! Утрата задумалась. Что если он заберет их? Вернет принцу. Она не могла доверять Георгу.

Нет, она не даст Фоксу письма. Выберет одно, которое является ярким примером.

Она развязала ленту. Нашла послание, в котором принц весьма неуважительно отзывался об отце и говорил о своей любви к Утрате. Пробежав его глазами, она вспомнила каждое слово. О, он еще пожалеет о том, что унизил ее в парке! Она взбодрилась. Это — решение проблемы. Пусть он бросит вексель ей в лицо. У нее есть эти весьма ценные письма.

Мистер Фокс прочитал письмо, которое вручила ему Утрата; он не мог скрыть того факта, что оно произвело на него сильное впечатление.

— Только одно письмо, дорогая миссис Робинсон?

— Есть еще много других.

— И все в таком духе?

— Да, мистер Фокс.

Он улыбнулся ей.

— И вы не намерены выпускать их из своих рук. Я восхищаюсь вашей мудростью, которая не уступает вашей красоте.

Вы должны хранить эти письма под замком. Они очень ценные.

— И как мне следует поступить, мистер Фокс? Он встал и приблизился к ней с письмом в руке.

— Вы готовы доверять мне, миссис Робинсон? Она заколебалась, и он улыбнулся.

— Вы снова проявляете мудрость. Однако ввиду нашей укрепляющейся... дружбы... думаю, вы можете мне немного доверять. Пока что не слишком сильно. Но помните — мое положение таково, что оно позволяет мне в числе немногих людей лично общаться с принцем. Поверьте, миссис Робинсон, такое дело следует улаживать крайне тактично.

— Я это прекрасно сознаю.

— Тогда позвольте мне взять это письмо. Что такое одно письмо из множества? Если вы позволите мне поступить так, как я считаю целесообразным, думаю, нам удастся отогнать свору тявкающих кредиторов от вашей двери.

— О, мистер Фокс, если это произойдет, моя благодарность будет безмерной.

— Я буду счастлив заслужить ее.

Он покинул Утрату; она почувствовала себя лучше, чем в последнее время.

Фокс! — подумала Утрата и вздрогнула. Он был отталкивающим и одновременно обладал определенной привлекательностью. Если он сумеет вызволить ее из этой страшной ситуации, она действительно отблагодарит его любым способом.

***

Сидя в карете, которая везла его в Букингем-хаус, Фокс перечитывал письмо. Господи, подумал он, как можно быть таким глупцом!

Он размышлял не столько о дилемме принца и будущей благодарности миссис Робинсон — хотя оба эти момента оставались в его памяти,— сколько о том, как повлияет публикация этих писем на положение вигов. Принцу предстояло возглавить партию — конечно, только номинально. Это будет партия Фокса. Публикация писем приведет к повторению скандала с Гросвенорами; несомненно, герцог Камберлендский потерял тогда значительную долю своего престижа. Но он не отзывался в оскорбительном тоне о монархе, как это сделал глупый молодой человек. Что подумают министры о принце, проявившем такую неосторожность в общении с актрисой, своей временной любовницей? Эти письма могли погубить планы, которые Фокс строил на то время, когда принц достигнет совершеннолетия и займет место в Палате лордов. Авторитет принца, будущего лидера, подорвет не столько его безнравственность, сколько легкомыслие.

Бережно положив письмо в карман камзола, Фокс вылез из кареты и направился в покои принца, где был принят немедленно и с радостью.

— Извините меня за то, что я побеспокоил Ваше Высочество, не предупредив заранее о моем визите.

— Не стоит просить извинения за доставленное мне удовольствие, Чарльз.

— Боюсь, этот визит не порадует Ваше Высочество.

— О, Чарльз, что вы имеете в виду?

— Утрату Робинсон.

— О нет. Это закончилось.

— К сожалению, нет, сэр. Я искренне хотел бы этого. Я только что был у нее.

— Вы, Чарльз? Господи, не говорите мне, что вы и она...

— Ваше Высочество! Может ли такая леди столь быстро снизойти от красивого принца к презренному политику?

— Ну, если этот политик — Чарльз Джеймс Фокс...

— Но ведь и принц — это Его Высочество принц Уэльский. Однако позвольте мне перейти к делу. Она в отчаянии. Ее преследуют кредиторы.

— Чарльз, а вы представляете размеры моих собственных долгов?

— Приблизительно да, сэр, и они вызывают у меня чувство восхищения.

Принц засмеялся.

— Боюсь, я не могу дать ей денег. — У нее есть вексель.

Принц побледнел.

— Ваше Высочество может не беспокоиться по этому поводу. Я видел вексель и считаю его бесполезным для Утраты. В любом случае его можно предъявить лишь по достижении вами совершеннолетия, а до этого момента остается еще два года. По-моему, нам не следует беспокоиться из-за векселя.

Принц явно испытал огромное облегчение.

— Чарльз, я так рад, что она показала вексель именно вам.

— Да, слава Богу, я услышал о нем и решил, что мне следует срочно взглянуть на него. Однако меня сильно тревожит другой факт.

— Какой?

— Ваши письма к ней.

— Мои... письма?

— Ваше Высочество — обладатель блестящего, элегантного стиля. Имея такой дар, кажется грехом не воспользоваться им. Я бы хотел, чтобы Ваше Высочество был менее талантлив в этом направлении.

— Но эти письма...

Принц наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

— Одно из них находится при мне,— сказал Фокс и достал его из кармана камзола.

Он протянул послание принцу, который прочитал его; лицо Георга залила краска.

— Не очень-то лестно вы отзываетесь здесь о Его Величестве. Боюсь, это письмо может быть расценено как порочащее монарха.

Принц собрался было разорвать письмо.

— Не делайте этого... пожалуйста. Я прошу прощения у Вашего Высочества, но это было бы неразумным поступком. Миссис Робинсон не пожелает расстаться с остальными письмами... более того, она еще лучше, чем сейчас, осознает их ценность.

— Значит, она хранила эти письма... до нужного момента. Подлое существо. Шантажистка!

— Ваше Высочество... снова простите меня... но это не решает нашу проблему. Мы имеем дело с этой хрупкой леди, которая, признаем, попала в отчаянное положение. По-моему, только это обстоятельство способно вынудить ее продать письма. Я чувствую, что она предпочла бы хранить эти послания перевязанными лентой, чтобы впоследствии читать их внукам и вспоминать дни любви и страсти. Но она наделала долгов. Она живет в страхе перед долговой тюрьмой, с которой знакома. Посмотрим на миссис Робинсон трезвыми глазами. Это нам поможет. Она — шантажистка? Ну, возможно. Но она загнана в угол и вынуждена бороться.

— Чарльз, из вас получился бы хороший защитник женщин. Я думал, вы на моей стороне.

— Конечно, на вашей, в прошлом, настоящем и будущем. Но я хочу уладить это дело как можно скорее. Сделать так, чтобы эти письма оказались на своем месте — то есть в огне камина,— прежде, чем они причинят непоправимый вред.

— Какой вред они могут нанести?

— Они могут сделать вас объектом насмешек, стать грозным оружием в руках ваших врагов, уменьшить вашу нынешнюю популярность, которая важна для вас и наших планов. Взять, к примеру, вашего дядю Камберленда. Его не очень-то любят в народе. Люди помнят отрывки из его писем к леди Гросвенор. К тому же нельзя забывать о вашем отце. Он все же король. Что вы писали о нем в этих письмах? Вы даже не помните, однако в этом послании вы были безжалостны. Даже те граждане, которые недолюбливают Георга Третьего, признают его своим королем. Критиковать его в письме к женщине легкого поведения... Конечно, я знаю, какие глубокие чувства вы испытывали к миссис Робинсон, когда писали эти слова, и что вы не считали ее таковой, но именно так будут смотреть на нее люди... осуждающе... не только друзья короля, но и ваши. Лидер в глазах людей в первую очередь должен быть осторожным, предусмотрительным, а вы, мой принц, скоро должны стать нашим лидером. Я знаю, что вы меня поймете.

— Да,— выдавил из себя принц.— Я понимаю, что был глупцом.

— Все мы совершаем когда-то глупости. Эта история может стать для Вашего Высочества источником ценного опыта. Но прежде всего мы должны разрешить эту ситуацию. Нам придется выкупить эти письма у миссис Робинсон. Они и вексель должны оказаться в наших руках.

— Вы считаете необходимым заплатить ей двадцать тысяч фунтов и выкупить письма?

— Думаю, ее можно уговорить расстаться с векселем; меня больше беспокоят письма. Всякий влюбленный молодой человек может подарить женщине вексель, оплатить который он затрудняется; письма — вот что представляет опасность.

— Чарльз, я знаю, что вы правы. Но я не могу достать эти деньги. Вам известно, что отец не очень щедр со мной. Неудивительно, что я в долгах. Люди охотно идут мне навстречу. Но мне не найти этих денег.

— Я думал об этом. Есть только один выход.

— Какой, Чарльз?

— Вы должны пойти к королю, Признаться в своей оплошности и попросить его выкупить письма.

— Что? Меньше всего я готов сделать это.

— Возможно, сэр, но, на мой взгляд, другого решения нет.

— Я никогда этого не сделаю. Печально покачав головой, Фокс произнес:

— Тогда, Ваше Высочество, я предоставлю вам улаживать все дело самостоятельно.

— Чарльз... каким образом? Вы должны помочь мне.

— Все, что я имею — к услугам Вашего Высочества. К несчастью, у меня нет денег, иначе они стали бы вашими. Я нахожусь в таком же положении, что и Ваше Высочество. Я могу увеличивать мои долги, но мне не получить наличных. Мне нечего дать вам, кроме моего совета.

— Лучшего на свете — в этом я уверен.

— Во всяком случае, беспристрастного. Я размышлял над этой проблемой, как над своей личной, поскольку, не говоря уже о моей любви к Вашему Высочеству, она затрагивает мои планы на будущее. Я мечтаю о том дне, когда Ваше Высочество займет свое место в политической элите страны, и не хочу, чтобы что-то помешало этому. Но я вижу только один выход. Эти письма необходимо выкупить у миссис Робинсон; достать деньги можно только через короля. Ваш дядя Камберленд находился в таком же положении. Я молю Господа о том, чтобы эта история не получила такой широкой огласки. Этого не случится, если мы будем действовать осторожно и быстро. Нельзя терять время. Если миссис Робинсон отправится к адвокату... а она сейчас в отчаянии... то мы погибнем. Мы должны срочно найти деньги и уладить это дело раз и навсегда.

— Чарльз, помогите мне.

— Я прошу Ваше Высочество отдать эту проблему в мои руки; но если я стану вашим советчиком, вы должны неукоснительно исполнять мои рекомендации.

— Пойти к отцу...

— Признаться во всей Истории, своей глупости, сказать, что вы осознали содеянное и вашу возросшую ответственность. Король — не чудовище.

— Вы не знаете его так, как я.

— Он сентиментален... клянусь, в глубине его души есть любовь к вам. Проявите такт. Он должен дать деньги. Для него важно избежать новых семейных скандалов. Сделайте так, какя сказал, и вскоре, когда это несчастье останется в прошлом, вы поймете, что вам следовало поступить именно таким образом.

— Чарльз... вы будете моим посланником на переговорах с Утратой?

— Да. Ручаюсь, если вы наберетесь мужества, необходимого для тягостного разговора с королем, вы сможете очень скоро выбросить эту историю из головы, избежав серьезных неприятностей.

— Чарльз, я полагаюсь на вас.

— Этим,— с поклоном произнес мистер Фокс,— Ваше Высочество доказывает свою мудрость.

***

Принц смиренно попросил отца дать ему аудиенцию, и король охотно согласился сделать это. Форма, в которую принц облек свою просьбу, понравилась Георгу Третьему. Сын проявил должное — и весьма необычное — почтение.

Он взрослеет, подумал король. Прежде принц был весьма строптивым... как и большинство молодых людей.

Он встретил принца в благодушном настроении; лицо сына показалось ему печальным.

— Ты хочешь что-то сказать мне, а?

— Да, отец. Я хочу попросить у Вашего Величества прощения за мои юношеские безумства.

— Неужели, а, как?

Король внимательно посмотрел на принца. Подобное смирение слегка насторожило его.

— Продолжай, продолжай,— приказал он.— Какие безумства, а?

— Я должен признаться, что вступил в... связь с актрисой.

— Знаю. Знаю.

— Это миссис Робинсон, игравшая в театре Шеридана.

— Не выношу этого человека,— сказал король.— Пьяницу, игрока... Хорошенькую жизнь он устроил своей жене. Жаль, что она вышла за него. Он ей изменяет. Гуляет по всему городу. Не люблю его. Он — друг Фокса.

Принц понял, что совершил ошибку, упомянув Шеридана.

— Отец, эта женщина больше не является... моей подругой.

— Образумился, а? Возможно, тебе пора жениться. Немного рановато. Я сам женился рано... наверно, это к лучшему.

Беседа протекала неважно. Она могла привести к тому, что отец найдет ему какую-нибудь пухлую немецкую принцессу. Этому он, Георг, будет сопротивляться изо всех сил. Если отец дождется того времени, когда ему исполнится двадцать один год, он получит право голоса по этому вопросу... но если король предложит ему невесту сейчас... Принц заметил, что уходит от неприятного момента — чем быстрее он наступит, тем будет лучше.

— Я писал ей письма... глупые письма.

Слово «письма» оказало сильнейшее воздействие на короля. Слегка приоткрыв рот, он уставился на сына.

— Это было глупостью,— признал принц. — Теперь я это понимаю. Я извлек урок из случившегося.

— Письма? — выдохнул король.— История с глупцом Камберлендом повторяется. Как ты до этого додумался, а, как? Письма! Ничего более умного тебе не пришло в голову, а, как?

— Теперь — да,— сказал принц.

— Письма,— пробормотал король.

Он посмотрел на сына и вспомнил свои юношеские глупости; перед ним возник образ Ханны Лайтфут. Помни о собственной молодости, Георг. Всегда ли ты был мудр?

— Только не письма,— произнес король.

— Да, отец, к сожалению. Они находятся у нее, и она угрожает опубликовать их.

Король закрыл глаза.

— Можно сделать только одно. Мы должны выкупить у нее эти письма.

— Эта женщина... у нее есть муж?

Королю не удавалось выбросить из головы мысли о лорде Гросвеноре.

— Да... жалкий тип... какой-то клерк.

— Ужасно! Отвратительно! Ты понимаешь это, а, как?

— Я сознаю это в полной мере, но надо что-то предпринять.

— Какие это письма, а? Любовные? Такого рода?

— Такого,— признался принц,— а еще, боюсь, я проявил неосторожность в отношении... семейных дел.

— Семейных дел! Ты хочешь сказать, что обсуждал твоих родных... королевскую семью... с этой... этой... женщиной. А? Как?

— К сожалению, да.

— И она писала тебе письма?

— Да.

— Где они?

— Я их уничтожил.

— Значит, ты уничтожил ее письма, а она твои сохранила, а?

— Похоже, так.

— Похоже, так! Откуда тебе известно, что твои письма находятся у нее?

— Мне показали одно из них... этого достаточно...

— Понимаю. Понимаю. Письма!

— Я дал ей вексель.

— Что?

— Вексель на двадцать тысяч фунтов.

— Ты сошел с ума.

— Боюсь, что да — в то время. Но там есть условие, не позволяющее производить оплату, пока мне не исполнится двадцать один год.

— Я сомневаюсь в действительности этого документа. Еще остается два года. Надеюсь, к тому времени ты немного поумнеешь.

— Думаю, да, Ваше Величество.

— Письма, — пробормотал король. — Проклятые, унизительные письма! За что Господь наградил меня такой семьей?

— Мы не так уж плохи, Ваше Величество,— успокаивающе сказал принц.— Мы кажемся такими лишь в сравнении с Вашим Величеством, отличающимся высокими моральными стандартами и безупречным поведением.

Король пристально посмотрел на сына. Этот щенок слишком искусно обращается со словами — он всегда отличался этим. Никогда нельзя точно знать, к чему он клонит на самом деле.

— Уходи,— сказал король.— Я подумаю об этом.

— Ваше Величество, мы должны получить эти письма.

— Думаешь, мне не ясно, какие неприятности может нажить себе наша семья из-за подобной глупости?

— Я ни на одно мгновение не допускаю такой мысли, Ваше Величество; именно поэтому я осмелился привлечь ваше внимание к этому делу.

— Тебе следовало бы советоваться со мной почаще.

— Теперь я это понимаю, Ваше Величество.

— Тогда иди и дай мне время подумать. Но я бы хотел, чтобы ты понял, как я занят важными государственными делами, в которых, возможно, ты когда-нибудь начнешь разбираться. А ты позволяешь себе отвлекать меня своими глупостями. Вот что я тебе скажу — я весьма огорчен. Меня тошнит от всего этого. Подобные вещи должны прекратиться. Ты это понял, а, как?

— Я все понял, Ваше Величество, и признаю, что совершил глупость. Мы все учимся на ошибках молодости, Ваше Величество.

На одно мгновение королю почти показалось, что его весьма осведомленный сын знает о том периоде в жизни отца, который Георг Третий старался забыть.

В подобных ситуациях прошлое всплывает в сознании человека, чтобы посмеяться над ним. Это делает его более терпимым, снисходительным.

Король смягчил свой тон:

— Если ты извлек из происшедшего ценный урок, возможно, оно не является таким ужасным несчастьем, каким кажется. А теперь иди. Я сообщу тебе мое решение.

Принц преклонил колено и поцеловал руку отца. В глазах молодого Георга появились слезы искренней благодарности — у всей семьи глаза были на мокром месте. Случившееся, похоже, изменило этого щенка. Он не на шутку испугался; несомненно, именно это умерило его гонор.

***

Чарльз Джеймс Фокс стал частым гостем на Корк-стрит. Утрате также нанес визит полковник Хотхэм, сообщивший, что он пришел к ней по поручению короля.

Утрату сильно встревожило появление этого господина, который заявил, что попытка шантажировать принца поставит ее в весьма опасное положение.

Принц признался королю в том, что он писал ей необдуманные письма, и король изрядно расстроился — во-первых, из-за самих посланий, а во-вторых, из-за того, что его сын, забыв о своем достоинстве, сблизился с женщиной, способной видеть в них обыкновенный товар.

Утрата так испугалась, что почти согласилась отдать письма, однако мысль о долгах и беседа с мистером Фоксом удержали ее от этого шага; она сказала полковнику, что не может ничего сделать, не посоветовавшись с друзьями.

Спасибо Господу за мистера Фокса!

Он внимательно выслушал все сказанное Хотхэмом и предупредил Утрату, что она должна действовать с предельной осторожностью, не позволяя оскорблять себя. Он объяснит ей в деталях, что следует делать.

Она была рада возможности опереться на него. Он был так умен. Она еще никогда не встречала такого умного человека. Конечно, выглядел он немного отталкивающе — особенно в глазах исключительно опрятной Утраты,— но даже это сообщало ему некоторую пикантность. С каждым визитом он держался все более фамильярно; конечно, она видела, к чему он стремится. Нет, говорила она себе. Никогда. Однако что бы она делала без него? Достаточно было ему появиться, как она забывала об эти ужасных счетах. Более того, все узнали, что мистер Фокс навещает ее, и торговцы умерили свою требовательность. Стали менее назойливыми. Мистер Фокс помогает ей выкрутиться, поэтому они могут немного подождать.

Мистер Фокс уговорил принца Уэльского позволить ей оставаться в доме на Корк-стрит, пока она не подыщет себе другое жилье. Это утешило Утрату.

А теперь появился этот страшный человек, Хотхэм, желавший знать величину ее долгов и количество писем; он хотел посмотреть некоторые из них (не вынося их из дома, как сказал мистер Фокс). Утрата никогда не смогла бы торговаться с полковником, если бы мистер Фокс, оставаясь в тени, не давал ей точные указания, что делать.

Наступил день, когда к ней прибыл суровый и хмурый Хотхэм; он даже не взглянул на Утрату, словно она была не одной из красивейших женщин Лондона, а самой обыкновенной.

— Я принес вам ультиматум от Его Величества, миссис Робинсон,— сказал он.— Вам заплатят пять тысяч фунтов, после чего вы отдадите мне вексель Его Высочества принца Уэльского, а также его письма. На этом дело закончится.

— Мои долги составляют семь тысяч фунтов,— заметила Утрата.

— Это, мадам, не касается ни Его Величества, ни принца Уэльского.

— Нет, касается. Я влезла в долги ради удовольствия принца; ради него я отказалась от доходной работы.

— Пять тысяч фунтов — последнее предложение короля, мадам. В случае отказа вы можете опубликовать эти письма и нести ответственность за последствия.

— Я возьму на себя эту ответственность.

— Уверяю вас, мадам, она не сделает вам чести. Если вы умны, то возьмете деньги, подпишете эти бумаги и отдадите мне письма и вексель.

— Я подумаю,— сказала Утрата. — Зайдите завтра.

***

Мистер Фокс приехал на Корк-стрит. Он крепко обнял Утрату. Дальше тянуть с интимной близостью было нельзя. Мистер Фокс ясно дал понять, что он без устали отстаивал ее интересы и что благодарность со стороны Утраты будет естественным развитием событий.

Она сообщила ему об ультиматуме Хотхэма.

— Пять тысяч фунтов,— произнес он.— Неплохая сумма.

— Но он обещал мне двадцать тысяч фунтов.

— Я посоветовал тебе выбросить мысли о векселе из твоей прекрасной головки. Он практически не имеет реальной цены. Пять тысяч фунтов — плата за письма. Полагаю, нам следует тщательно обдумать это предложение.

Он намекнул на то, что если он останется на ночь, они смогут потратить на обсуждение больше времени. Оно необходимо ему для выработки оптимального решения, поскольку, хотя им и не следует отказываться от пяти тысяч, эта цифра должна стать промежуточным этапом на пути к окончательному соглашению.

— Какому соглашению? — хотела знать Утрата.

Мистер Фокс ответил, что он, несомненно, сформулирует его;

Они славно поужинали. Утрата испытывала приятное волнение, потому что она напоминала себе о том, что он — необычный человек, дружба с которым полезна. Возможно, когда они сблизятся еще больше, она сможет посоветовать ему почаще менять белье и иногда принимать ванну.

— Вы о чем-то задумались,— сказал он.

— Я размышляю о будущем... о том времени, когда эти ужасные волнения останутся позади.

— О нашем будущем? — спросил Фокс.

Он заговорил о том, каким он видел свое будущее. Англия потеряет Америку, и это приведет к падению правительства. Тогда к власти придет нынешняя оппозиция. Он, Фокс, несомненно, возглавит новый кабинет министров.

Утрата представила себя хозяйкой салона, в котором она будет принимать самых влиятельных людей страны. Это была прекрасная мечта. Она увидела себя в бархате и перьях. Самая заметная светская львица. Ближайший друг и советница премьер-министра. Разве она шагнула вниз, потеряв расположение принца?

Она произнесла тост за их с Фоксом будущее. Впервые после ухода принца она была по-настоящему счастлива.

Все зависело от этого человека, который явно собирался стать ее любовником.

***

Утром удовлетворенный мистер Фокс сформулировал решение. Она отдаст вексель и письма на следующих условиях: ее долги будут присовокуплены к долгам принца (последние были так велики, что эта операция все равно ничего не изменит) и погашены казначейством; вместо пяти тысяч фунтов она получит пожизненную пенсию размером пятьсот фунтов в год; после смерти Утраты ее дочери будут постоянно выплачивать двести пятьдесят фунтов в год. Миссис Робинсон согласится только на такие условия.

Мистер Фокс был мудрейшим человеком. Она не удивлялась тому, что все восхищались им.

Король написал лорду Норту:

«Я сожалею о том, что вынужден открыть лорду Норту обстоятельства, давно мучившие меня, но я предпочитаю сделать это на бумаге, нежели в беседе; мне известно, что Вы имеете некоторое представление о вопросе. Мой старший сын в прошлом году при содействии лорда Мальдена вступил в постыдную связь с актрисой, женщиной легкого поведения; он адресовал ей множество писем, которые она угрожает опубликовать, если он не выкупит их в ближайшее время. Он далей много легкомысленных обещаний, от выполнения которых она своим поведением, несомненно, его освободила. Я счел необходимым изъять у нее эти письма с помощью полковника Хотхэма, осторожность которого позволяет полностью положиться на него в этом деле. Он подготовил его завершение и заручился ее согласием отдать письма за пять тысяч фунтов, что является весьма значительной суммой. Но я хочу избавить сына от этой постыдной проблемы».

Король откинулся назад и закрыл руками глаза. На него нахлынули воспоминания. Ханна никогда бы не попыталась шантажировать его. Ханна была порядочной, доброй женщиной. Почему затруднительное положение сына напомнило ему о том эпизоде?

Однако это произошло, и последние несколько дней образ Ханны преследовал короля.

Он испытывал усталость. Конфликт между министрами продолжался; Фокс и его оппозиция представляли угрозу; что касается семейных дел, то Фредерик находился в Германии, Уильям — на море. Неужели они подбросят ему такие же инциденты?

Вечное беспокойство...

«Нет мира в голове, увенчанной короной...»

Кажется, примерно так сказал Шекспир? Король никогда не восхищался этим поэтом. Он всегда говорил, что его слишком расхваливают; однако иногда Шекспиру удавалось найти точные слова — такие, как, например, в этом случае.

Каким королем станет Георг, когда придет его время? Это случится не скоро. Он, Георг Третий, еще не стар. Это принц заставлял его чувствовать себя стариком. Ему еще сорок с небольшим. Это не старость.

Однако в глубине его души таилось неприятное ощущение, предчувствие несчастья.

Время от времени таинственная болезнь овладевала королем, полностью меняя его. Это так сильно пугало королеву, что она никогда не говорила на эту тему. Но он замечал, что она как-то странно смотрит на него, когда его охватывает слишком сильное волнение.

Пустяки. Это пройдет. Это происходило лишь в подобные моменты... моменты чрезмерного возбуждения, когда голова начинала наполняться странными голосами и мыслями, которые быстро появлялись и тут же бесследно исчезали.

Как смеет его сын добавлять ему неприятностей! Словно их у него недостаточно.

Но Георг еще молод. Ему еще предстоит усвоить немало уроков. Разве он, король, жил безупречно?

Он взял перо и добавил несколько слов к письму, адресованному лорду Норту:

«Я рад тому, что никогда не оказывался лично замешан в таких сделках; сознание этого придает мне уверенность».

***

Доводы мистера Фокса оказались убедительными, и условия Утраты были приняты.

Она была счастлива. Кредиторы больше не беспокоили ее. Принц возьмет на себя ее долги. Она могла жить на Корк-стрит до принятия решения относительно своих новых планов; у нее был удивительный, необычный любовник, и весь мир знал об этом. Она могла выезжать в своей карете; люди останавливались, чтобы посмотреть на Утрату.

— Миссис Робинсон быстро нашла нового покровителя в лице Чарльза Джеймса Фокса,— говорили они.

Известие о том, что его бывшая пассия стала любовницей Фокса, позабавило принца.

— О, Чарльз,— воскликнул Георг,— если вы оказали мне честь, взяв себе мою бывшую любовницу, то я ответил вам тем же — насколько мне известно, вы когда-то находились в весьма дружеских отношениях с миссис Армистед.

— Это забавно,— сказал мистер Фокс. — И даже более того: очень удобно.

Однако вернувшись к себе на Сент-Джеймс, он подумал о миссис Армистед и с удивлением обнаружил: ему неприятно то, что принц говорил о ней, как о женщине легкого поведения, легко перескакивающей из постели одного мужчины в постель другого.

Тем не менее он не испытывал подобного негодования при упоминании Утраты в таком же контексте.

Он с самого начала знал, что быстро устанет от Утраты. Ей было почти нечего предложить Фоксу, кроме своей красоты. Она являлась, несомненно, эффектным созданием и обладала скромными способностями в области актерской игры и поэзии. Она любила читать ему свои стихи — сентиментальную, но все же приятную дребедень.

Думая о том времени, когда его появления на Корк-стрит станут более редкими, он отнес несколько ее стихотворений в разные газеты, с владельцами которых находился в превосходных отношениях.

В итоге она начала периодически публиковаться под псевдонимом Табита Брамбл. Миссис Робинсон радовалась скромным гонорарам, которые она получала.

Бедная Утрата, думал Фокс. Она так скоро снова окажется брошенной. Во всяком случае, я добился того, что теперь она будет ежегодно получать пять сотен фунтов, а также с выгодой для себя издавать свои стихи.

Отнюдь не бедная Утрата. Счастливая Утрата. Многие хотели занять место принца и мистера Фокса.

МИСТЕР ФОКС И ПРАВИТЕЛЬСТВО

Утрата была опечалена окончанием своей дружбы с мистером Фоксом, но он покинул ее так искусно и постепенно, что она почти не заметила его исчезновения.

Даже когда их отношения находились в своем пике, Фокс был вынужден уделять внимание многим делам, и Утрата решила, что не будет посягать на его свободу. Поэтому она никогда не искала его, когда он пропадал. Он так много сделал для нее, что она должна быть всегда благодарна ему. Она не могла забыть ужасы долговой тюрьмы, от которой он спас ее с помощью нескольких ловких ходов. Он приводил в ее дом интересных людей и позволял ей играть желанную роль хозяйки.

Среди гостей присутствовал один из самых интересных мужчин, которых она когда-либо встречала. Это был генерал Банастр Тарлетон, только что переживший захватывающие приключения в Америке. Он развлекал общество рассказами о сражениях — в то время все говорили о колониях.

Чарльз часто отсутствовал именно из-за американской проблемы; серьезные неприятности сулили большие возможности; она всегда понимала, что Чарльз скорее упустит любовницу, нежели политический шанс.

Банастр Тарлетон был очень галантен. Он говорил ей, что она — красивейшая из женщин, которых он знал; было совершенно ясно, что он ждет ухода Чарльза, чтобы занять его место. Это было проявлением деликатности, которую она ожидала от Банастра. Он понимал, что она не относится к числу распущенных женщин, которые одновременно имеют более одного любовника.

Хотя она и не обладала возможностью создать политический салон, о котором мечтала, воин, вернувшийся с полей сражений, сулил ей утешение и покой. Поэтому, когда Чарльз перестал быть ее любовником, она изящно и радостно скользнула в надежные объятия мужественного Банастра.

Фокс часто ездил в Чертси, где находился уютный маленький домик миссис Армистед. Он получал удовольствие, сидя в ее саду или возле камина — в зависимости от погоды — и беседуя с хозяйкой. Она находилась в курсе всех политических событий и удивляла его своей проницательностью. Однако она не торопилась высказать свое суждение, пока ее не просили об этом. Она предпочитала слушать.

Он рассказывал ей об ухудшении ситуации.

Грядущие поколения, говорил Фокс, будут с презрением вспоминать короля и Норта. Именно их политика, и ничто иное, привела к потере американских колоний, которая уже произошла, что бы ни думали по этому поводу два слепых маразматика.

— Он надеется, что Корнуоллис побьет Лафайетта и соединится с Клинтоном, после чего эти двое разгромят основные силы противника под Вашингтоном. Моя дорогая Лиззи, легко одерживать победы, сидя в кресле.

— Почему они так глупы, что не просят тебя взять бразды правления в свои руки?

— Но именно благодаря их глупости мы оказались перед нынешней дилеммой. Если бы правительство состояло из мудрых людей, мы бы не довели конфликт до его сегодняшнего состояния. Бедный старина Георг! Он желает стране добра. Но как часто люди, полные благих намерений, становятся причинами несчастий! Он бормочет о превосходстве нашей армии и правоте нашего дела, он уверен, что Господь на нашей стороне.

— Ты думаешь, что он всерьез обеспокоен и поэтому говорит так?

— Я считаю, что в твоих словах много правды. Наш дорогой король, проклинающий вероломство французов, сам повинен в наиболее гнусном обмане — самообмане. Куда ведет нас эта политика? Голландия объявила нам войну. Французы блокировали Гибралтар; Франция и Испания захватили в Вест-Индии пятьдесят наших кораблей. Империя, созданная Питтом, разваливается.

— И когда мы потеряем колонии, правительство падет?

— Несомненно, правительство падет.

Лицо мистера Фокса стало хитрым, как бы оправдывающим его «лисью» фамилию, и миссис Армистед поняла, что он думает о том времени, когда сможет осуществить свою мечту.

А она сама могла наслаждаться осуществлением своей мечты. Ей никогда больше не придется служить кому-то; она сама заведет служанку. Принц был ее другом; его страсть угасала, но миссис Армистед была готова к этому. Он был щедрым любовником, и она становилась если не богатой женщиной, то весьма обеспеченной.

Самыми интересными оказывались те дни, когда мистер Фокс приезжал, чтобы поговорить о политике; в таких случаях она была счастлива развлекать его не как любовница, принимающая мужчину, а как друг, которому он мог поведать о своих честолюбивых планах; та мера, в которой он делал это, отражала степень его доверия к ней.

Король больше не мог обманывать себя и был вынужден признать потерю колоний. Он заперся в спальне и закрыл лицо руками.

Что меня ждет? — спрашивал он себя; в моменты кризиса он ощущал возвращение старой болезни и испытывал страх.

Все эти месяцы он обманывал себя. Он пренебрегал мнением людей, предупреждавших его, предлагавших политику примирения; он верил в свою правоту, заставлял бедного Норта проводить его линию... и проиграл.

Мэри Тюдор сказала, что когда она умрет, на ее сердце можно будет увидеть слово «Кале». Что такое Кале по сравнению с потерей Америки!

Грядущие поколения будут говорить: «Георг Третий! Это король, который потерял нашу Америку».

Он был несчастнейшим из людей. Ни один правитель не старался с таким рвением делать то, что считал правильным. Ни один человек не старался так рьяно вести праведную жизнь.

Его сын интересовался только развратом, однако народ любил его, прощал ему то, что он попал в затруднительное положение из-за актрисы — этот инцидент обошелся отцу в маленькое состояние.

Колонии пропали; голоса в голове продолжали звучать, будущее казалось темным, непредсказуемым.

Правительство пало. Рокингем сформировал новый кабинет, состоявший в основном из людей, которых король не любил. Герцог Ричмондский возглавил Министерство вооружения; Графтон стал Хранителем Печати; двумя министрами из семи стали лорд Шелберн и... это было самым горьким ударом... Чарльз Джеймс Фокс. Единственным другом короля в кабинете министров был лорд-канцлер Терлоу.

Король Англии должен попрощаться со своим парламентом. Многое напоминало ему об этом. Ему оставалось только взять бразды правления в свои руки и постараться забыть о том, что он окружен людьми, которых считал своими врагами.

Принц страстно желал заняться политикой.

— Время придет,— сказал ему Фокс. — Дождитесь того момента, когда вы станете членом парламента.

— Это произойдет больше чем через год,— напомнил ему принц.

— Ерунда, Ваше Высочество. Скоро вы будете с нами.

— Я получу собственный дом! — вздохнул принц. — Свободу.

— Выпьем за это,— сказал Фокс. — За партию принца.

— За вигов и женщин,— отозвался принц.— Кстати, как поживает Утрата?

— Лучше всех ответил бы на этот вопрос генерал Тарлетон. Он — близкий друг этой дамы.

— Хорошо, что теперь она обеспечена.

— По-моему, весьма.

— Красивое, но скучное создание. Подумать только — когда-то я видел в ней все, что мне нужно на свете.

— Ваше Высочество, вы обнаружили, что свет полон приятных возможностей.

— Верно, Чарлз, верно... но как я могу реализовать их, находясь в клетке?

— Наберитесь терпения. Через год или чуть позже... все желания Вашего Высочества осуществятся.

— Собственный дом... доход, соответствующий моему положению... место в политике...

Фокс улыбнулся.

— Сейчас от вас требуется только одно — набраться терпения.

***

Было бы глупо не наслаждаться жизнью в период ожидания. Принц имел любовниц. Дэлли забеременела и клялась, что отец будущего ребенка — Георг, но все говорили, что им мог оказаться и Чолмондейли. Принц пожимал плечами; его отчасти привлекала перспектива отцовства, и когда родилась девочка, ее назвали Джорджианой. Принц пережил несколько легких романов; он не решался увлечься сильно, как было с Утратой. Его визиты к миссис Армистед становились все более редкими. Он всегда будет вспоминать ее с благодарностью; он считал ее одной из немногих своих любовниц, с которой он сможет сохранить дружбу, но он нуждался в переменах, разнообразии. Мечтал одержать победу над прекрасной герцогиней Джорджианой Девонширской, но она, оставаясь его другом, отказывалась стать любовницей.

Жизнь была полна развлечений, время летело быстрее, чем он надеялся. Беседы о политике с Берком, Фоксом и Шериданом; визиты к портным с Петерсхэмом; уроки фехтования и бокса в обществе Анджело; прогулки по городу ночью и днем — часто инкогнито.

Это было счастливое время.

Однажды вечером он явился со своими друзьями на маскарад в костюме испанского гранда. Тщательно загримировавшись, он мог вызвать людей на разговор о принце или короле, что доставляло ему удовольствие. Иногда он раскрывал свою личность, иногда нет.

На этот раз он заметил высокую стройную девушку в костюме монахини и решил, что она станет его партнершей. Когда он направился к ней, путь ему преградил матрос в маске; незнакомец предложил принцу проваливать прочь, потому что эта дама — не для него.

— Тут вы ошибаетесь, приятель,— сказал принц.

— Это вы ошибаетесь, приятель,— прозвучал ответ.— Если вы благоразумны, вы оставите нас.

— Это вам следует проявить благоразумие. Пойдемте.

Принц обхватил девушку за талию, но матрос оттолкнул его в сторону и сам обнял красотку.

— Так-то вы обращаетесь с монахиней? — сказал принц.

— Ваше мнение никого не интересует!

Монахиня прильнула к матросу, и это рассердило принца. Он считал, что все дамы предпочтут его даже в маскарадном костюме.

— А вы, мадам,— сказал он,— разве ваше поведение соответствует вашему наряду так же хорошо, как ваши прелестные формы? Сомневаюсь... право, сомневаюсь.

— Сэр, вы оскорбляете даму.

— Сэр, это вы оскорбляете меня.

Матрос расхохотался, возмутив этим принца.

— Где вы подцепили ее? — спросил принц.— На Портсмут-пойнт?

Это было известное место, где проститутки ждали матросов; девушка громко запротестовала, и несколько других матросов подошли к ним, чтобы узнать, кто это осмеливается оскорблять флотских и их дам.

Один из моряков с угрожающим видом шагнул к принцу, свита которого тотчас сомкнулась вокруг своего господина, но матросу, сопровождавшему монахиню, все же удалось ударить Георга в грудь. Принц, овладевший под руководством Анджело искусством кулачного боя, тотчас ответил сопернику; немедленно образовалась толпа желающих посмотреть на поединок.

Возник шум, и кто-то вызвал констеблей. Все заговорили одновременно, и драчунов — испанского гранда и матроса — схватили и увезли в участок под возмущенные протесты приближенных принца.

Но Георг в действительности наслаждался приключением.

В полицейском участке ему и матросу приказали снять маски.

Принц сделал это с ликованием, вызвав у окружающих растерянность, которая привела его в восторг. Пришла очередь матроса; оказалось, что перед принцем стоит его брат Уильям. Они уставились друг на друга, потом расхохотались.

— Так это ты, Уильям! — воскликнул принц.

— Так это ты, Георг! — отозвался Уильям.

Они обнялись и снова начали смеяться. Они смеялись до тех пор, пока слезы не побежали по их щекам; полицейские смотрели на братьев в растерянности, не зная, что делать.

— Негодяй,— воскликнул принц,— что ты делал на маскараде?

— То же самое, что и ты.

— И какие намерения были у тебя в отношении той монахини?

— Такие же, что и у тебя, брат.

Это показалось братьям столь забавным, что они не смогли сдержать смех; когда встревоженная, задыхающаяся свита принца прибыла в участок, Георг заявил, что все причастные к этому инциденту получат по гинее в качестве компенсации за причиненное беспокойство.

Братья ушли, держась за руки; конечно, такое происшествие не могло остаться тайным, и поскольку король приказал не скрывать от него выходки принца, ему в конце концов доложили о случившемся.

Он рассказал об этом эпизоде королеве. Куда катится мир? Америка потеряна; принц публично дерется со своим младшим братом. Если другие начнут брать пример с принца Уэльского, что ждет их всех?

— Я не спал десять ночей, думая о них. Десять ночей. Ты понимаешь, а, как?

Королева печально кивнула. Она понимала это слишком хорошо.

***

В этот год королю казалось, что неприятности никогда не кончатся.

Только что получивший свою новую должность Рокингем скончался, и возникла необходимость в назначении нового премьер-министра. На этот пост рассчитывал Фокс, считавшийся самым одаренным человеком в правительстве. Но король послал за лордом Шелберном. Сторонники Фокса из партии вигов выразили свое возмущение этим фактом, подав в отставку. Так поступили сам Фокс, Берк и Шеридан, занимавший в правительстве второстепенную должность. Фокс, однако, по-прежнему контролировал значительное число голосов в Палате общин и был способен сохранять баланс сил между правительством и оппозицией Норта. Король понимал, что его изворотливый враг не успокоится, пока не вытеснит Шелберна с поста премьер-министра.

Шли споры о заключении унизительного мира с Америкой; в августе королевскую семью постигла трагедия. Малыш Альфред, болевший с рождения, умер.

Король был безутешен, королева — тоже; хрупкое здоровье маленького Октавия доставляло им дополнительные волнения.

***

Принц наблюдал за политическими событиями с большим интересом. В то тяжелое для Фокса время, когда король находился в конфликте с ним, принца постоянно видели в общественных местах с этим человеком; он предавался азартным играл и бражничал с Фоксом.

Достигнув совершеннолетия, он открыто займет сторону Фокса — и, конечно, станет при этом противником короля.

Поэтому король печалился все сильнее; королева гадала, когда все это кончится; она часто говорила, что мечтает о том дне, когда принц придет к ней и поговорит, как сын с матерью.

Месяцы, остававшиеся до его совершеннолетия, проходили один за другим; наконец настал 1783 год. В августе принцу исполнится двадцать один год.

КАРЛТОН-ХАУС

— Я не спал десять ночей,— сказал король.— Десять ночей. Двадцать ночей. Тридцать ночей. Я не уверен, что смогу когда-нибудь спокойно спать. Я бы хотел, чтобы мне было восемьдесят или девяносто лет. Или чтобы я умер.

Королева пыталась утешить его. Она тревожилась, когда он говорил так. Но он никогда не позволял ей разделить с ним его бремя, поэтому могла ли она сделать это сейчас? Ей оставалось лишь беседовать с ним о семье — а эта тема, видит Бог, была печальной.

— Георг задолжал торговцам тридцать девять тысяч фунтов! — жаловался король.— В основном поставщикам вина... Когда я вспоминаю, как я следил за их диетой... Почему мой сын стал пьяницей?

— Все дело в его молодости. Король не принял ее объяснение.

— Я тоже был молод, мадам. Но никогда не злоупотреблял спиртным. Портные, ювелиры... Вино и женщины... Больше он ни о чем не думает. Вы можете оправдывать это, мадам, а, как?

Королева выглядела грустной. Бесполезно было обвинять ее в безрассудном поведении принца.

— Я уверена, это все его приятели.

Его приятели! Король кивнул. Фокс — человек, преследовавший его в сновидениях и смеявшийся над ним, племянник Сары Леннокс, в жилах которого текла кровь Стюартов, дальний родственник из веселой, беспечной, очаровательной ветви семьи. Именно его выбрал себе в друзья принц. Нет, это Фокс выбрал принца. Король знал почему. Фокс хотел настроить Георга против отца, сделать из него негодяя, пьяницу, бабника, политического противника короля. А Шеридан ничем не лучше Фокса. Король мог представить их беседы, язвительное остроумие которых было направлено против Храма Добродетели. Он знал, как они называют его двор. Знал, что они насмехаются над ним и королевой. И принц участвует в этом!

Это было невыносимо. Но как поступил принц, когда захотел выкупить свои неосторожные письма у актрисы? Пришел к своему отцу! Что он сделал, когда ему понадобились пособие, свой собственный дом? Снова пришел к королю!

Он просил сто тысяч фунтов в год — и Фокс постарается помочь ему получить эти деньги.

— Он их не получит,— вытаращив глаза, заявил король.

— Ты о чем? — испуганно спросила королева.

— Он хочет иметь сто тысяч фунтов в год. Чтобы тратить их на вино и женщин.

На лице королевы появилось изумленное выражение.

— Он их не получит. Не получит. Ты меня понимаешь, а, как?

Королева спокойно кивнула, и король немного успокоился. Хоть она не добавляла ему тревог.

Он почти поделился с ней своими опасениями по поводу правительства. Он почувствовал себя проигравшим, когда Норт вступил в коалицию с Фоксом. Подумать только — некогда верный ему «славный лорд Норт» переметнулся к врагу! Заключил союз с Фоксом!

Король считал, что Норт ненавидит этого человека, как ненавидел его он сам. Но при всех своих достоинствах Норт был слаб. Однако объединиться с врагом короля, пагубно влиявшим на принца!

Король иногда так сильно возмущался всем этим, что говорил себе — лучше отречься от престола и позволить сыну править страной. Тогда «они» увидят, к чему это приведет.

— Удивительное дело,— огорченно произнес король,— сын может восстать против отца, а, как?

— Он не враг Вашего Величества. Просто он попал в дурные руки...

Королева оборвала фразу. Чем могла она утешить его? Однако видя, как он разжигает в себе гнев, она думала только о том, как утешить короля.

— Он хочет отдельный дом. Собственное жилье. Тебе ясно, что это значит, а, как? Это значит, что он хочет соперничать с дворцом Сент-Джеймс. Не успеем мы оглянуться, как получим второй двор! Люди уже сравнивают это с ссорой между моими отцом и дедом. Они говорят, что раздоры между отцом и сыном — королевский обычай.

— Мне кажется, в любой семье случаются небольшие конфликты.

— Наша семья — королевская. Это политика, в которой ты совершенно не разбираешься.

Да, мысленно согласилась королева, и чья тут вина? Я хотела разбираться в политике. Хотела помогать тебе, но меня держали в тени. Мне позволяли быть только матерью твоих детей.

Она возмущалась и одновременно жалела короля. Она не любила его. Могла ли она любить человека, который никогда не доверялся ей и женился на ней по принуждению? Она получала радости от жизни только благодаря детям, но не мужу.

Но она тревожилась, видя, как он теряет выдержку, потому что боялась, что однажды он лишится рассудка.

— Он хочет иметь собственный дом,— сказал король.— Букингем-хаус плох для него. Я решил отдать ему Карлтон-хаус.

— Карлтон-хаус! Но там никто не жил после смерти твоей матери. Это почти руины.

— Карлтон-хаус достаточно хорош для принца,— мстительно произнес король.

***

Карлтон-хаус. Собственный дом.

Принц не мог дождаться дня, когда он вступит в права владения.

Он прибыл туда с группой друзей; они стремительно поднялись по лестнице, стали осматривать комнаты. К изящному бархатному камзолу принца пристала паутина, крысы разбегались в стороны. По полу ползали жуки. На стенах виднелись пятна плесени; когда кто-то хлопал дверью, с потолка сыпалась штукатурка.

Принц остановился в саду среди разбитых статуй и сложил руки на груди.

— Это развалины,— сказал он,— но я никогда не видел дома, который сулит такие возможности. Через несколько месяцев Карлтон-хаус станет самой красивой резиденцией в городе.

Он привез Джорджиану, герцогиню Девонширскую, осмотреть здание. Она разделила его энтузиазм. Переходя из комнаты в комнату, она прикидывала, какая мебель здесь понадобится.

— Нам нужен архитектор Генрих Холланд,— предложил принц,— а внутренней отделкой займется француз Гобер. Одно я знаю точно: проволочки не будет.

Так оно и оказалось. Принцу докладывали о ходе работы, которая двигалась очень быстро.

Денег не жалели. К чему скупиться? Ведь речь шла о жилище для принца Уэльского, которому парламент выделил тридцать девять тысяч фунтов на погашение долгов.

Принц был счастлив и взволнован.

Он посетил своего дядю Камберленда, имевшего дом у моря; Георгу очень понравилось это место — Брайтхелмстоун, сокращенно — Брайтон. Он наблюдал за перестройкой Карлтон-хауса, придумывал себе новые наряды, танцевал, пил с людьми вроде Фокса и Шеридана, занимался любовью со своими подругами, играл в азартные игры, участвовал в скачках, присутствовал на боксерских поединках и ездил в Брайтон. Он спроектировал собственный фаэтон, в который всегда впрягали трех коней — они располагались один за другим, форейтор сидел верхом на первом, а принц правил двумя остальными. Это был самый быстрый экипаж в стране.

Художники, торговцы шелком и бархатом, портные, скорняки, сапожники ежедневно посещали принца. Он проектировал с Гобером колонны из порфира, которые хотел установить в холле, выбирал желтые китайские шелка для драпировки стен гостиной, оборудовал ванную, примыкавшую к его спальне.

Все запланированные принцем изменения не могли быть завершены к его двадцать первому дню рождения, но к этому времени следовало сделать так, чтобы в Карлтон-хаусе можно было жить. И эта работа будет выполнена.

Принц был удовлетворен. Даже когда приняли решение, что он будет получать шестьдесят две тысячи фунтов в год вместо ста, он не слишком расстроился. Он продолжит перестройку Карлтон-хауса, уже живя там. Наконец его мечта осуществилась. Он получил собственный дом. Обрел независимость. Теперь он будет делать, что захочет. Даже король не сможет сдерживать принца Уэльского.

***

В ноябре 1783 года, через три месяца после своего двадцать первого дня рождения, принц занял место в Палате лордов.

Казалось, весь Лондон вышел посмотреть, как он едет верхом по улицам из Карлтон-хауса.

Зрелище стоило того. Принц выглядел потрясающе в черном бархате, расшитом золотыми нитями и усыпанном розовыми блестками; каблуки его туфель также были розовыми; тщательно уложенные вьющиеся волосы блестели на солнце. Люди неистово приветствовали его. Их интересовала работа, шедшая в Карлтон-хаусе. Принц проявлял экстравагантность, но это обеспечивало работой многочисленных строителей, торговцев шелками и бархатом, портных, парикмахеров, которые расхваливали принца. Он вводил новую моду, а это способствовало торговле.

Лорды в традиционных алых мантиях, отороченных горностаевым мехом, были изумлены необычным, но весьма эффектным обликом принца.

Его первая речь была встречена аплодисментами. Он верил в то, что внимание всех прогрессивно мыслящих людей обращено на него.

Он заявил, что любовь, дружба и расположение народа дают ему жизненную энергию. Он обещал никогда не пренебрегать интересами людей.

Покинув Палату лордов, он отправился в Палату общин, где его друг Фокс выступал в поддержку ост-индского билля, согласно которому компания попадала под юрисдикцию назначаемых правительством директоров.

Фокс, автор этого билля, страстно защищал его, но получил сильный отпор от молодого Уильяма Питта, двадцатичетырехлетнего молодого человека, обладавшего энергией и умом своего отца, Питта-старшего. Принц знал, что за молодым Питтом следует присматривать, потому что король благоволил к нему — в значительной мере как к оппоненту Фокса.

Когда принц вошел в Палату общин и занял место на галерее, все присутствующие посмотрели на него — и не только из-за его черного бархата с розовыми блестками, а потому что это было жестом. Он пришел послушать мистера Фокса, поаплодировать мистеру Фоксу и показать парламенту, что он — союзник мистера Фокса в борьбе с его врагами, пусть даже их возглавляет король.

***

Фокс окинул печальным взглядом свое жилье на Сент-Джеймс. Чтобы выиграть эти выборы, придется продать всю оставшуюся мебель. Он не мог больше отбиваться от кредиторов; его игорные долги были огромными. Для вестминстерских выборов нужны деньги.

Он не мог отказаться от борьбы. Он должен дать бой противникам.

Это был один из тех редких моментов, когда он заставил себя думать о деньгах. Везучий принц Уэльский, грустно подумал он. Парламент заботится о его долгах.

Но больше всего на свете Фокс любил борьбу — поэтому он свяжется с торговцами недвижимостью и продаст дом. И что потом? Он доверится судьбе, которая пока что серьезно его не подводила.

Коалиционное правительство распалось из-за ост-индского билля, который прошел Палату общин, но был отклонен Палатой лордов. Фокс знал, как это произошло. Король направил лорду Темплу письмо, в котором просил известить всех о том, что он будет считать своим личным врагом каждого, кто проголосует за принятие билля. Хотя не все лорды испугались этой угрозы, билль все же не прошел с минимальной разницей голосов; это привело к падению правительства. С какой радостью король приказал Фоксу и Норту вернуть их государственные печати!

Затем король вызвал молодого Уильяма Питта и назначил его премьер-министром.

Нами будет управлять школьник,— так прокомментировали это событие, поскольку Питту исполнилось двадцать четыре года.

Но он был сыном великого Питта и уже продемонстрировал унаследованные от отца способности.

А потом... Питт потребовал роспуска парламента — результатом этого стали выборы, поражение на которых было бы непозволительной роскошью для Фокса.

Когда он сидел и ломал голову над тем, куда сможет податься после продажи дома, слуга доложил о прибытии посетителя.

Он встал, чтобы поприветствовать миссис Армистед.

Она выглядела весьма элегантно, ничем не напоминая служанку.

— Моя дорогая Лиззи.— Фокс поцеловал ее руку.

— Надеюсь, я выбрала для визита не слишком неподходящий момент?

— Как раз самый подходящий. Если бы ты приехала на несколько дней позже, я, возможно, не смог бы предложить тебе кресло.

— О да, эти выборы. Ты должен принять в них участие. Он кивнул.

— Чтобы получить средства для этого, я продам мою недвижимость.

— И затем?

— Одержу победу.

— Несомненно, но я думаю о твоем доме. Фокс пожал плечами.

— У меня есть друзья.

— Девоншир-хаус? — спросила она.— Но твое пребывание там будет временным. Вам нужен дом, мистер Фокс, Он ждет вас в Чертси.

Он встал и обнял ее за плечи. Он был заметно тронут, что являлось редким состоянием для такого человека. Она пристально посмотрела на него.

— Я думаю,— медленно произнесла миссис Армистед,— что когда я покупала мой дом, когда выбирала мою скромную мебель, я имела в виду нечто подобное. Вы одаренный человек, мистер Фокс, но несколько беспомощный.

Он поднял свои густые брови, отчего вид его стал еще более неухоженным, и сказал:

— Моя дорогая Лиззи, ты уверена в том, что не совершаешь сейчас первый легкомысленный поступок в своей благоразумной жизненной карьере?

— Совершенно уверена, мистер Фокс, потому что если вы решите приехать в Чертси, цель моей благоразумной карьеры будет достигнута.

Помолчав, он сказал:

— Я не могу понять, почему я получаю такой драгоценный подарок; даже если проиграю вестминстерские выборы, я все равно останусь самым везучим человеком на свете.

— Но вы их не проиграете, мистер Фокс.

— Да, я выиграю вестминстерские выборы — и надеюсь, что окажусь достойным моих избирателей... и моей дорогой Лиззи.

***

Казалось, город еще не знал такого волнения. Весь Вестминстер вышел на улицы, чтобы принять участие в выборах. Джорджиана, герцогиня Девонширская, агитировала за Фокса; она ходила в шляпе из лисьего меха и муфте из лисы, посылая воздушные поцелуи в обмен на обещанные голоса. Принц Уэльский гулял по улицам в камзоле, недостаточно элегантном для него, но являвшимся точной копией камзола, в котором Фокс появлялся в Палате общин. Победа Фокса вызвала ликование его сторонников.

Принц решил отпраздновать ее. Устроить специальный прием в Карлтон-хаусе. Были приглашены шесть сотен гостей. Во дворе возвели девять шатров; непрерывно играли четыре ансамбля.

Сам принц выглядел великолепно в перламутрово-сером шелковом костюме с серебристой отделкой; на Мелл собирались толпы людей, желавших послушать музыку победы и радости.

Король ехал по Мелл, чтобы открыть заседание парламента.

— Что за шум доносится из Карлтон-хауса? — спросил он.

— Это принц, Ваше Величество. Он празднует победу мистера Фокса в вестминстерских выборах.

Дерзкий щенок! Предатель собственного отца!

— Он никогда не упускает шанса причинить мне боль,— пробормотал король.— Фокс по-прежнему в парламенте. Хвала Господу за славного мистера Питта. Он будет для него достойным оппонентом, а, как? Но почему у меня такой сын? Кто мог подумать, что он окажется моим мучителем?

Люди почти не смотрели на Георга Третьего. Почти все они были на стороне принца. Они души не чаяли в шумном, пьющем, азартном распутнике. Они не умели ценить добродетельность. Это была безответственная толпа.

Мне здесь нет места, решил король. Нам не следовало появляться.

Он задумался о том, какой была бы жизнь, если бы англичане не прогнали католика Стюарта, а решили бы оставить его и отправить немцев в Германию. Это могло произойти в 1715 году или, что более вероятно, в 1745. Но немцы победили и остались в Англии... в результате чего он, Георг Третий, был сейчас королем этой страны, и однажды безрассудный молодой глупец, игрок, несостоятельный должник и любитель женщин, займет английский трон.

— Это станет для них уроком,— произнес вслух король.— Клянусь Господом, это пойдет им на пользу.

Он ехал к парламенту, а в его ушах звучали отголоски торжеств, происходивших в Карлтон-хаусе.

ЭПИЛОГ

В 1800 году Утрата Робинсон лежала в постели и, зная, что скоро она навсегда покинет ее, размышляла над событиями, составлявшими ее жизнь.

Став инвалидом из-за ревматизма, она заняла место в светском обществе благодаря своим стихам и романам; некоторое время она царила в салоне, где собиралось избранное общество, привлеченное ее известностью.

Но сейчас пришел ее конец; она не сожалела об этом. В свои сорок два года она сохранила красоту, но чувствовала, что прожила достаточно долго и была не способна терпеть старость.

Иногда она думала о днях своей славы, когда она появлялась в «Пантеоне» или «Ротонде» в фантастическом туалете из лент и перьев, тотчас становясь объектом всеобщего внимания. Любовница принца, знаменитая Утрата.

Это было так давно, что она перестала сожалеть о прошлом и упрекать молодого Георга. Когда-то она возмущалась своим любовником, который быстро устал от нее и ушел к другой женщине, бросив Утрате жалкую подачку (пятьсот фунтов в год казались жалкой подачкой, поскольку одно только содержание ее кареты обходилось в двести фунтов). Но все это ушло.

Банастр Тарлетон был хорошим другом и оставался верен ей все эти годы. Ради него она отправилась зимой во Францию и так простыла на море, что заболела ревматизмом, который парализовал ее.

С тех пор она больше не ходила. Как ни странно — и это удивляло ее,— она стоически переносила свое несчастье. Оглядываясь назад, она спрашивала себя, как ей удавалось оставаться такой спокойной, мудрой. Вспоминая всех мужчин, искавших ее благосклонности, она могла назвать себя воистину выдающейся женщиной.

Мальден — дорогой Мальден, полюбивший ее с первого взгляда; Камберленд, желавший добавить ее к списку своих любовниц; мистер Фокс, которому она уступила и была немного задета непродолжительностью их отношений, порождавших в ней большие надежды. Герцог Орлеанский добивался ее, умолял стать его любовницей и получил отказ. Королева Мария-Антуанетта прислала ей за это в подарок собственноручно связанную сумочку. Все это было давно. Во Франции произошла революция, Мария-Антуанетта отправилась на гильотину, герцог приобрел известность под именем Филиппа Эгалите, то есть Равенство... Все это было давно.

Она повидала многое происходившее вокруг нее, но сейчас помнила лучше всего личные моменты. Ей повезло. Мария, дочь Утраты, после смерти миссис Дарби переехала к ней и не обвиняла мать в том, что она покинула ее в детстве.

Они сблизились с годами; именно Марии читала Утрата свои стихи и главы из романов; у самой Марии обнаружились литературные способности.

Табита Брамбл, которую называли английской Сафо, создала салон и принимала в нем гостей; она без горечи узнала о том, что мистер Фокс женился на миссис Армистед. Эта пара зажила, как и прежде, в гармонии.

Иногда Утрата спрашивала себя, вспоминает ли иногда о ней принц. Ей хотелось думать, что он помнит позолоченное любовное гнездышко на Корк-стрит, свидания на острове Ил-Пай.

Она позволяла себе мечтать о том дне, когда он придет в ее салон и опустится перед ней на колени.

— Я вернулся к тебе, моя Утрата,— слышала она его голос. - Никто не может сравниться с тобой.

Она получала удовольствие, рисуя в своем воображении сцену примирения, которая никогда не могла произойти.

Но у нее была Мария, дорогая Мария, которая с радостью ухаживала за ней, однако сама не отличалась крепким здоровьем. Утрата была уверена, что дочь не намного переживет ее, и радовалась тому, что она будет получать двести пятьдесят фунтов в год, составлявших часть соглашения с принцем.

Мистер Фокс, дорогой Банастр — они были для нее хорошими друзьями. Принц — тоже.

О, принц! Он всегда оставался в ее памяти. Могла ли она забыть его? Она постоянно слышала о нем. Это было неизбежно. Его проделки были у всех на устах. Скоро он должен стать королем Англии.

Она жалела о том, что не сохранила его письма. Она с удовольствием перечитывала бы их! Но она обменяла их на пенсию, которую получала сейчас и которую после ее смерти будет получать Мария. Во всяком случае она могла не беспокоиться о Марии — о ее дорогой дочери, ухаживавшей за ней и любившей ее в годы болезни.

Подумать только — Мария была плодом союза с ненавистным мистером Робинсоном, уже давно переставшим беспокоить Утрату.

***

Но сейчас ее больше занимали мысли о смерти. Она позвала к себе Марию, потому что знала, что времени осталось немного.

— Мария, моя дорогая дочь,— сказала она,— я бы хотела, чтобы меня похоронили возле церкви в старом Виндзоре... неподалеку от реки. Я всегда любила реку.

— Не говори о смерти, мама,— взмолилась Мария.

— Моя дорогая, мы не можем игнорировать ее. Она придет скоро, я знаю.

Она не могла видеть глаза Марии и в то же время не могла не сыграть роль умирающей женщины. Игра была для нее естественным занятием. Она знала это и хотела объяснить Марии. Ее мысли немного блуждали. Она говорила о мистере Гаррике, который отличался резкостью, но обещал научить ее театральной игре; она говорила о мистере Фоксе и принце.

— Кто-то стучится в дверь, Мария? Он пришел. Я знала, что он придет под конец.

Мария покачала головой, но Утрата уже видела его — не нынешнего, реального, а очаровательного принца, пылкого и любящего.

— Мария, любимая, дай мне бумажное сердечко... «Верен моей Утрате навеки». Тогда он действительно так думал... Он вспомнит...

— Нет, мама,— ласково прошептала Мария. Но Утрата ее не услышала. Она повторяла слова стихотворения, написанного ею самой; Мария знала, что оно адресовано принцу Уэльскому.

Кончилась дружба сердечная,

Не бывает иллюзия вечною.

Хоть грела она мою душу

В любые ненастья и стужу.

О да, подумала Мария, теперь иллюзия заканчивается. Вряд ли можно было рассчитывать на то, что принц, увлеченный собственной бурной жизнью, заметит уход в другой мир женщины, недолго развлекавшей его двадцать лет назад.

Утрата улыбалась. Возможно, подумала Мария, она верит в то, что он пришел к ней. Возможно, сладостная иллюзия еще жива.

Мария обняла мать, и Утрата замерла в ее объятиях, улыбаясь уходящей жизни.

Content

Виктория Холт
Обольститель

ФРЕЙЛИНА КОРОЛЕВЫ

ВСТРЕЧА В ГАЙД-ПАРКЕ

ЗАКАЗНОЙ СПЕКТАКЛЬ В «ДРУРИ-ЛЕЙН»

РАЗДУМЬЯ УТРАТЫ

ПРОИСШЕСТВИЕ В КОВЕНТ-ГАРДЕНЕ

ТОРЖЕСТВО ДОБРОДЕТЕЛИ

СВИДАНИЕ В КЬЮ

ФОКС НАНОСИТ ВИЗИТ ШЕРИДАНУ

ПАРА ГОЛУБКОВ

КАМБЕРЛЕНД-ХАУС

ШАНТАЖ

ИНТРИГИ КОРОЛЕВЫ

ОПАСНАЯ ПУСТОШЬ

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ В ВИНДЗОРЕ

УНИЖЕНИЕ В ГАЙД-ПАРКЕ

ЛЮБОВНЫЕ ПИСЬМА ПРИНЦА

МИСТЕР ФОКС И ПРАВИТЕЛЬСТВО

КАРЛТОН-ХАУС

ЭПИЛОГ