Поярков В.Е

И смешно и грустно

Несваренный суп

Чемпионат по футболу… как много в этом звуке…

Василий Семенович Чистяков, не отрываясь от телевизора, как завороженный смотрел очередной матч, да и как можно оторвать взгляд, если, пропустив какой-нибудь интересный момент, потом в разговоре с такими же болельщиками как он, придется чувствовать себя никчемностью, которому и сказать-то нечего будет.

— Вась, скажи, какой у меня сарафан. Красивый? Ну скаж-и-и… пусть хоть и китайский, но все равно красивый, ну-у ска-а-ж-и-и как мне в нем? — это после работы случайно забежавшая на вещевой рынок, а сейчас в прекрасном настроении крутилась его жена Варя перед зеркалом.

— Угу… — машинально отвечал муж.

— Нет, ты оторвись на секунду и посмотри.

— Угу…

— Ну что «угу»? Я в нём прямо сейчас в «Гастроном» пойду, а то суп варить не из чего. Ну посмотри… — поворачиваясь то передом, то задом Варя, глядя на себя с восторгом маленькой девочки, по-прежнему пыталась «достучаться» до мужа.

— Угу…

— Угу-угу… — передразнила Варя, поправляя лямочки на сарафане и повернувшись, стараясь перекричать телевизор. — Вот уйду я от тебя и будет тебе «угу»! Вася! Ты слышишь меня?! Я от тебя ухожу к другому!

— Угу… — бросив на жену рассеянный микросекундный взгляд, Василий опять вперился в телевизор.

«Так… грудиночки взять… свекла, морковь вроде есть, масло точно скоро кончится…» — мысленно перебирая список продуктов, Варя последний раз глянула на зеркало висящее на двери, поправила свои светлые волосы, открыла дверь и вышла.

Но рано или поздно что-то все равно кончается, так и матчи тоже, пусть хоть они и идут бывает по телевизору друг за другом. Василий, уже почувствовав голод и чрезвычайно возбужденный полученным зрелищем, вскочил с дивана и, бросив пульт в кресло, помчался на кухню.

— Варюш, представляешь…! — крикнул в коридор Василий, хватая половник и тарелку, но, откинув крышку кастрюли, осекся — кастрюля была пустая…

— Варь, ты где? — пробежался Семеныч по всем комнатам с удивленным видом, не выпуская половник и тарелку из рук, но жены нигде не было…

Вернувшись на кухню, возможно надеясь на чудо, зачем-то опять заглянул в кастрюлю. Да наверно и не на чудо рассчитывал, а на любимую поговорку жены: «Варя всегда сварит». В кастрюле по-прежнему ничего не было, как и домашней феи, которая тоже исчезла. Вконец растерянный Семеныч посмотрел на часы. Часы показывали уже десять вечера.

«А ведь всего два раза в жизни у нас супа не было. Первый раз, когда с Ксюшкой в роддоме лежала, а второй — когда с Сережкой. И магазин уже закрыт… где же она может быть?», — недоумевал голодный болельщик и еще раз обошел все комнаты, заглянув вдобавок в туалет и в ванную.

Сев на кухонный стульчик и не зная, что делать, Василий задумался над необычайно нестандартной ситуацией. «Я от тебя ухожу к другому!» — неожиданно вспомнил Вася и спина покрылась холодным потом.

«К кому? Зачем? Ведь что-то еще говорила… Да нет, не может быть… Обиделась из-за футбола? А если вправду ушла? Может к кому в гости пошла? Хотя и в гости ни разу не ходили по отдельности», — так просидев час в путающихся мыслях, поднялся и прошел в комнату.

«Телефон же есть!», — неожиданно вспомнил Василий, хватая свой мобильник. «Пипип», — отозвался телефон из другой комнаты.

Дальше пошли звонки ко всем знакомым и опять безрезультатно.

«Вот уйду я от тебя….» — как заезженная пластинка опять зазвучали в голове слова жены.

«А может, не стала меня ждать и на огород уехала? Хотя тоже… пожалуй, утром съезжу туда, на первом рейсе…», — наконец пришла ему голову более менее разумная мысль и он, чуть успокоившись, лег спать. Спать одному тоже оказалось непросто, непривычно и даже неудобно.…

Участок они купили еще в прошлом году. Он не испытывал желания его покупать, но Варя настояла, под предлогом — у всех есть, а у нас нет. Поразмыслив, купили готовый, не так далеко от города, примерно в час езды, обычные шесть соток. Двухэтажный домик, клумба перед домом, на которой Варя садила цветы к Первому сентября.

С соседями быстро сошлись, особенно с Николаем и Людмилой близкими им по возрасту. Белобрысый Николай, здоровенный добродушный мужик в центнер с гаком веса составлял разительный контраст со своей маленькой черноволосой женой похожей то ли на цыганку, то ли на татарку. Но, несмотря на разный социальный статус, разные характеры, огородные проблемы сдружили эти две семьи, и частенько, бывало, захаживали друг к другу в гости.

Выйдя с остановки, Василий Семенович, добрался до своей калитки. Вид замка ввел его в ступор.

«Где же она тогда?» — недоумевал Василий, открывая замок.

Подойдя к домику и посмотрев на пыльный висящий амбарный замок, окончательно стало ясно, что она здесь не появлялась. Оглянулся в сторону дома соседей и неожиданно заметил, как чуть дернулась, и тут же закрылась занавеска окна.

«Чего это они? Испугались что ли?» — усмехнулся Чистяков.

Василий отвернулся, но как назло в голове начал прокручиваться ролик, как эпизод из кинофильма:

— Ну и растяпа ты, доску и то отпилить не можешь, — выговаривала Варя, перематывая бинтом порезанную руку Василия. — А топор тебе вообще страшно в руки давать.

— Я случайно… — оправдывался Семеныч.

— Да не случайно… ничего толком не можешь на огороде сделать. Вон посмотри у Люси муж какой: и с деревом дружит, и автомобиль починит запросто. Вечно его просить приходится, уже и неудобно перед соседями.

— Колька слесарь по профессии, а я бухгалтер. А у меня, между прочим, зарплата в полтора раза больше чем у него! — отбивался Вася.

— Ого, какое достоинство — в полтора раза зарплата выше, а у него может быть других достоинств больше….

«Вон оно что! Люда, поди, на работе в смену, а они значит здесь… прячутся… занавесочки быстрей задергивают…», — как вспышка озарила ревность Василия. Выхватил палку из дровницы, но, вспомнив широкую Колькину спину, подобрал побольше. Перескочив через низкий штакетник и взбежав на маленькое крылечко, Семеныч с силой распахнул дверь…

….Худенькая и маленькая Люся сидела у окна на кровати совершенно голая и, наклонив голову, держала свои длинные черные волосы в тазике с травяным настоем, стоящим на табуретке. Кроме волос ей из внешности особо похвастаться было нечем, и за волосами она ухаживала с особой тщательностью и всегда ими очень гордилась.

Увидев на пороге соседа с перекошенным лицом и с дубиной в руках, Люська сначала от испуга прикрылась, потом издала дикий вопль и, схватив тазик, окатила Василия. Василий покраснел, но ей это было не видно, так как все его лицо покрылось зеленовато-коричневым настоем. Он растерялся, уронил дубинку и бросился бежать, вслед ему неслись Люськины ругательства, из которых написать можно только одно — ненормальный. Что ни говори, а ругаться она умела.

Семеныч, вытирая лицо рукавом, перепрыгнул заборчик и залетел в свой дом. «Надо же так опростоволоситься, нажалуется Кольке, он меня точно потом уделает», — размышлял несостоявшийся Отелло…

— Люсь! — крикнул он, подойдя к забору. — Извини, пожалуйста, у меня к тебе разговор есть. Ненароком получилось, я думал там не ты, а Колька.

— Ладно, подожди… сейчас оденусь.

Через три минуты появилась Люся, с какой-то чалмой на голове, показавшейся Василию похожей на маленькую тыкву из детского мультфильма.

— У меня Варя пропала, вернее, ушла от меня… — грустно сообщил Семеныч.

— Так давно пора… — начала Люся.

— Перестань… я без нее жить не буду… — расстроено перебил Вася, — А твой-то где?

— Мой-то? Дома… сказал: футбол досмотрит и приедет.

— А ты когда его последний раз видела?

— Вчера… я здесь ночевала… он же из-за этого чертова чемпионата все готов бросить и огород и все на свете, сказал — ночную трансляцию будет смотреть… потом утреннюю…

— Значит вчера… — задумчиво произнес Семеныч.

— Василий, а ты на что намекаешь — что Варя может быть с Николаем? — строго спросила Люся.

Семеныч, то переминался с ноги на ногу, то ковырял носком ботинка землю, то вертел головой и смотрел куда-то вдаль, не зная как ответить.

Люся, поджав губы и продолжая смотреть на него, вспомнила: «А почему бы и нет, этот рохля свою крышу на доме не мог починить, а Варька-то бегала все Кольку просила. А потом пока он делал, то квасу ему притащит, то полотенце мокрое, да и смотрела как-то не так на него».

— А ну, пошли за мной, — приказала Люся.

Зайдя в дом, вытащила из сумочки телефон и, уставившись в Василия, набрала номер мужа.

— Ты где, змей подколодный?!..Дома?… А почему не едешь…? А может не дома? Тогда трубку Оленьке дай… Оленька … доченька… как у вас там? …папе скажи, пусть поторапливается неча за футболом рассиживаться… и пусть хлеб по дороге не забудет купить, — так быстро переходя от высокого фальцета к своему обычному низкому грудному голосу, неестественному для такой маленькой женщины, она закончила разговор и захлопнула крышку телефона.

— Дурак ты Васька, наговариваешь на моего мужа, что попало. Да он побоится меня, что бы с кем-то романы крутить. Я ж из него потом котлету сделаю!

Василий вздохнул, в памяти промелькнул голос жены из кухни: «Вась! Тебе к котлетам рис или макароны варить?»

— Значит к другому ушла, — грустно ответил Василий, мысленно добавил: «Не одним же Колькой мир славится».

— Давно пора — только на огород приедете, уже у нее спрашиваешь: «Варёнок, а что сегодня есть будем?», — сердито сверкнув черными глазами, Люська передразнила голос Василия. — Что она хоть сказала когда уходила?

— Да не слушал я ее… футбол смотрел, одно только запомнил: «Вот уйду я от тебя…«…думал — шутит.

— Знаешь Вась, про любовников мне она своих ничего не рассказывала, не знаю даже — есть они у нее или нет. Ничем я тебе помочь не могу, ищи сам. Может на работе кого себе нашла, в понедельник придешь к ней на работу и все узнаешь. Ох, Васька, Васька, да где ж ты еще себе такую Варьку найдешь? Ищи пока горячо…

Пришел домой, телевизор включать не хотелось. Бесцельно бродил по всей квартире. Дети были в лагере, от этого чувство одиночества усиливалось и буквально разъедало все внутренности.

Уже вечером, при свете догорающего захода солнца, ворочаясь с боку на бок, Василий валялся на диване, до сна еще времени порядком много, но отсутствием Вари весь мир стал другим, даже любимый футбол стал неинтересен, ничего кроме ушедшей жены в голову не лезло.

«Как так можно — столько лет прожить и все бросить?…» — переживал, лежа на правом боку.

«Ну что я плохой совсем человек, так вот взять от меня и уйти? Ведь никогда даже не ругались… все наверно из-за того, что я недотепа?» — перевернувшись на левый бок.

«Недотепа…, недотепа… — кто сказал это слово? … Лисовский! Как я сразу не догадался!» — резко поднялся вдруг вспомнивший что-то важное Василий Семенович.

… Лисовский был старшим экономистом в отделе у Семеныча. Вечный бабник, пять раз женатый, почти лысый, похожий на Берию без очков, Аркадий Лисовский имел какое-то неотразимое и загадочное влияние на женщин, которые быстро теряли от него голову, из-за чего ему частенько доставалось от других мужей. Да и сами женщины, безжалостно брошенные им после непродолжительных встреч, потом нередко пакостили, писав ему на входной двери всякие непристойности.

А в тот вечер всего неделю назад, в Доме культуры отмечали 40-летие предприятия, да еще не просто так, а со столами, концертом и танцами. Лисовский, который в жизни не пропустит ни одной «юбки», несмотря на обилие других женщин в этот день, без конца приглашал на танец только одну Варю. После танца всегда галантно ее провожал, усаживал, затем по-гусарски наклонялся и целовал руку, вызывая у Василия ревностные чувства. А когда уже все расходились, Аркадий уже под легким хмельком подошел к Василию и сказал: «Никогда бы не подумал, что у такого недотепы как ты может быть такая красивая и необыкновенная жена, вот никому не завидовал, а вот тебе наверно первому…».

«Лисовский точно! К нему ушла! Этот жук кого хочешь уболтает!» — нервно растирая плечи, Василий протирал вдруг вспотевшие ладони. Припоминая еще некоторые негативные качества сослуживца как равнодушие к футболу и вечное выскуливание у профоргов путевок в черноморские санатории. Да еще и вопрос странный после того вечера задавал, интересовался, где он с Варей познакомился.

Быстро набрал номер телефона, хотя часы показывали время не для каких-то звонков.

— Аллёу-у-м — произнес голосом довольного кота Лисовский, в квартире которого было слышно как тихо играет музыка.

Не зная с чего начать, Василий молчал.

— Аллёу-у… вас не слышно! — опять повторил сослуживец и тут Василий услышал женский голос: «Арканя, тебе с подливчиком или без?». «Варя?!!!.. или не она… нет, вроде она…» — ударом кувалды отозвалось в голове у Семеныча.

— Лисовский! — заорал Василий в трубку. — Я, между прочим, Варю сам люблю!

— Васька — ты что ли? — опешил Аркадий.

— Да — я! … а ты …ты — кАзёл… и притом самый настоящий!

— Вась! Ты чего — выпил что ли? — после небольшой паузы ответил Аркадий. — Ты что из-за того вечера на меня так злишься? Я не знал, что ты такой ревнивый. Извини, в следующий раз не буду приглашать… ладно, пока… а за «козла» в понедельник на работе ответишь…

Услышав короткие гудки, Василий почувствовал сильную степень неудобства перед Аркадием. Мужик он вроде неплохой и деньги всегда занимает и анекдот всегда свежий расскажет. А он ему, похоже, романтический ужин испортил.

— Аркадий извини, пожалуйста, — перезвонив опять, попросил Семеныч.

— Да ничего Вась… ты похоже чем-то расстроен и на мне злость решил сорвать, понимаю… бывает. И не звони больше, дай мне с девушкой спокойно посидеть….

Василий лег на диван на спину, задумался: «И почему я так плохо о ней думаю? Подозреваю, что она может к первому попавшемуся уйти: то к Кольке, то к Аркадию. Ведь не такая она, наверняка нашла какого-нибудь особенного…». Далее начал перебирать по памяти из среды знакомых и малознакомых, кто бы мог составить достойную пару его жене, но никто не подходил.

Образ жены с ее глазами и улыбкой появлялся всякий раз, когда он закрывал глаза. А какая она была на свадьбе пятнадцать лет назад… от этого воспоминания стало совсем тоскливо. Хорошая была свадьба, правда, чуть подпорченная маленьким скандалом между родителями жениха и невесты, и причины-то он уже не помнит. Тогда отец Вари сердито выговаривал матери Василия: «… да что бы вы говорили, наша Варя — божий подарок для вашего сына», потом, повернувшись к самому Василию, сердито предупредил:

— А тебе, «глобус», я так скажу, — явно намекая на Васину полноту, — Если твои родители еще что-нибудь скажут — я ее прямо со свадьбы заберу.

…Эта ночь оказалась еще более мучительной, без конца просыпался, после чего выходил на лоджию, смотрел на желтые фонари, потом на луну и без конца шептал: «Варенька, ну вернись ко мне».

Уже ближе к шести из полудремотного состояния вывел телефонный звонок.

— Варя? — закричал в трубку, вскочивший Василий.

— Василий Семенович Чистяков? — спросил женский голос.

— Да это я…

Бегающими людьми по утрам у нас в городе никого не удивишь. Но редкие прохожие недоуменно оборачивались на полноватого мужчину: что-то странное было в этом беге — и траектория, и скорость, и домашние тапочки…

— Что же вы мужчина даже и не заподозрили, что с женой может что-то случиться? Она сегодня утром в сознание только пришла. При ней документов не было, как очнулась, мы от нее телефон ваш и узнали. Ну, нельзя же так… — отчитывала молоденькая медсестра, ведя Василия Семеновича в палату.

Семеныч шел за ней и вздыхал, как же не заподозрил, если суп она так и не сварила. Как раз и заподозрил. А что с божьим подарком может случиться?

…Зайдя в палату, увидел свою жену. Варя с перебинтованной головой лежала на кровати, загипсованная нога висела подвешенная на растяжках с гирьками.

— Варенька прости меня, — бросился на колени Василий, целуя ее лежащую вдоль тела руку.

Варя открыла глаза, попыталась немножко улыбнуться.

— Ой, Васенька… это ты… за что прощать…? Ты-то тут причем? Это я дура вышла из магазина, размечталась непонятно о чем и не видела когда там машина из-за угла дома выскочила. Вот лежу и переживаю — вы-то как теперь без меня будете? Ты через неделю детей-то с лагеря заберешь?

— Да заберу Варенька! — продолжал целовать руку своей жены Семеныч со слезами на глазах.

— Огород хоть поливать езди… дети, чтобы голодные не ходили… — продолжала давать наказы жена, сжимая ладонь мужа.

… Прошло две недели. Василий стоял посреди кухни, поставив одну ногу на стульчик, держа в одной руке ложку, в другой книжку «Кулинарные рецепты» и с особой тщательностью изучал ее как важный бухгалтерский документ.

— Папа! Чтобы каша не подгорала надо, мешать чаще, а ты стоишь! — сделала замечание его четырнадцатилетняя дочка.

Василий спохватился и быстро кинулся к кастрюле, поглядев уважительно на дочку подумал: «Ну, Ксюха… ну точно вылитая Варька, даже глаза такие же голубые».

— Папа, скоро сварится? — крикнул из комнаты сын.

— Скоро… пять минут еще! А в обед вам что-нибудь другое попробую приготовить, — важно заявил Семеныч.

… С Варей все обошлось, через какое-то время ее выписали из больницы и некоторой период она еще ходила дома на костылях. И сейчас на кухне Василий обнимал сзади свою жену, а Варя стояла возле плиты, упираясь на подлокотники костылей, с намотанными мужем на них поролоном.

— Васька, ну что ты трешься об меня, — смеялась Варя, скидывая зажарку со сковороды в кастрюлю, — Уже почти все готово…

Клёш

Брюки «клёш»! В этих брюках ходили наши мамы, в этих брюках в молодости ходили мы. Тридцать лет назад мы сходили по ним с ума. В магазине купить их было невозможно. Во-первых, отдельные счастливчики носили или донашивали за братьями, служившими на флоте, настоящие морские клеши. Во-вторых, шили брюки в ателье или дома. Какие только материалы не шли в дело! Какие расцветки! Парни мерились клешами, гордились широтой брючин по нижней тесьме. Ширина доходила до сорока сантиметров, хотя ходили слухи об отдельных героях, у которых был клеш до полуметра. При виде таких героев возникало ощущение, что они одели по юбке на каждую ногу.

А еще клеши украшали аксессуарами. Колокольчиками, металлическими молниями, заклепками. Я, стараясь не отстать от моды, купил материал и отправился в единственное в городе ателье «Силуэт». Обмерив меня со всех сторон, женщина лет сорока пяти сказала, что готовы будут через две недели.

И вот прошло четырнадцать дней, и я явился в это ателье в надежде, что сегодня, наконец, стану модным парнем. Закрыв занавеску примерочной, надев брюки, я ужаснулся: область брюк в районе гульфика торчала вперед на довольно внушительном расстоянии. Позвав приемщицу, я попросил подозвать мне мастера, но конечно, не так нагло как Райкин: «Я спрашиваю — кто сшил костюм?!». Закройщица, вызванная по громкой связи, вышла с недовольной миной и попутно спросила у приемщицы, мол, кто тут недоволен. Затем, сделав грозное лицо, подошла ко мне и спросила:

— Что?!

Я, в то время еще молодой человек семнадцати лет, скромно потупил глаза и показал на это место брака:

— Вот… тут криво как-то…

— Что «вот»? — грозно рявкнула тетенька и, повернувшись, даже толком не посмотрев, кинула: — Переложите у себя там, как положено и ничего торчать не будет.

— Э! Женщина, подождите! — ошарашено окрикнул я ее.

— Молодой человек! Мне некогда с вами разговаривать! Я же вам сказала — кладите там у себя в другое место! — крикнув на все ателье, ушла назад к себе.

Поняв, что тетеньку ничем не пронять, я решил пойти на хитрость. Вернул брюки приемщице и сказал, что зайду за ними через полчаса. Дом благо находился рядом. Перерыв дома весь в шкаф кое-как нашел плавки, в которых ходил в бассейн года три назад.

Вернувшись в это злополучное ателье, попросил приемщицу вызвать мастера еще раз и заодно побыть с нами рядом. Отдернув шторы, когда я оделся, и опять начал своё:

— Вот… тут не должно быть так…

Закройщица посмотрела на меня взглядом, от которого наверно уже не один клиент убежал, даже не помышляя больше и заикаться о каком-то браке.

— Нина, ты посмотри на него, — обратилась она к приемщице, — Я ему говорю, укладывайте нормально, а он ничего не понимает.

— У меня сейчас там ничего нет, — ответил я и понял, что сморозил глупость и начал жутко краснеть.

— Как ничего нет? — закройщица и приемщица, удивленно переглянувшись, спросили меня и уставились на злополучное место. И мне срочно захотелось его закрыть руками.

— Я надел узкие плавки, — пытаясь спасти свое положение, заявил я.

— Ах вот оно что…, — протянула закройщица, — Так что вы туда теперь класть будете?

А ведь в правду, что? Если только средних размеров резиновый мячик…

Грубить людям я еще не умел, но догадался написать в жалобную книгу. Через неделю мне брюки переделали, и я стал таким же, как и все: в «клешах».

Настоящий человек

В то время когда наши корабли бороздили просторы Мирового океана, а спутники запускали каждую неделю, мы, дети, сидели за партами и грызли: кто ручки, кто карандаши, надеясь в будущем также грызть гранит науки. Практически все грызли, кроме одного. Витальке Пименову было все равно или «фиолетово», как говорит мой сын. Он уже, будучи дважды второгодником, не носил в школу ничего, даже карандаша. Он знал, что все равно получит за год тройку и перейдет в следующий класс, не станут же его пожизненно держать в школе. От него уже ничего не требовали, лишь бы ходил в школу и не болтался без дела. Иногда ему на парту клали ручку и чистый листочек, на котором он рисовал весь урок, а в конце урока складывал листок и отправлял самолетиком по классу.

В этот день класс должен был писать сочинение по литературе, на тему недавно пройденной книги «Повесть о настоящем человеке». Класс по привычке раскрыл тетради, школьники призадумались. Виталька презрительно оглядывал одноклассников с мыслями: «И что о нем писать? Об этом летчике, потерявшем обе ноги, воевавшем в войну на протезах, и так уже много написано».

Он уставился в окно и смотрел на пустой школьный двор, думая лишь бы об одном: побыстрей бы закончились уроки, чтобы можно было бежать на рыбалку или взять велосипед и кататься на нем по парку. Потом перевел блуждающий взгляд на доску, на все ту же надпись: «Повесть о настоящем человеке». На секунду призадумался. Потом неожиданно двинул кулаком в спину хорошиста Петьку Привалова, сидящего впереди него.

— Чего? — повернувшись к нему с недовольным лицом, спросил Петька и добавил: — Больно же…

— А ну-ка дай мне листок и ручку, — громко приказал Виталя, он был старше, здоровее всех и все его побаивались.

Петька послушно вырвал из тетради листок и подал его своему соседу, который был для него сущим бедствием. Когда Витале было совсем скучно во время уроков, он любил запихивать за воротник этому несчастному хорошисту всякий мусор.

Виталька, засунув для начала кончик ручки в зубы, прищурив глаза и посмотрев на потолок, обвел глазами весь класс, встретившись с взглядом недоуменной учительницы, задумался и опустил глаза на свой листок…

Анна Андреевна, пожилая учительница, преподававшая школьникам еще во время войны, удивленно смотрела, как впервые за столько лет Пименов вдруг сосредоточенно начал что-то писать. Ей неожиданно захотелось сунуть свою любимую «Беломорину» в рот и поглубже затянутся, но урок только недавно начался и придется терпеть. А через пятнадцать минут наблюдения за тем, как Пименов строчит на тетрадном листке, не отрываясь, ей вообще стало невыносимо тяжело. Прозвенел звонок, собрав все сочинения, она облегченно вздохнула и побежала в учительскую, где, быстро смяв папироску пальцами и, придав ей требуемую форму, быстро раскурила. Затем достала из стопки тетрадей то заветное сочинение…

…В этом сочинении ни слова не было о летчике Маресьеве. Ни слова о подвигах советских людей во время войны. Виталя описывал в нем как он летом ходил на рыбалку, сколько наловил рыбы, как вдруг началась сильная гроза и он, спасаясь от ливня, побежал наверх по склону. Склон был уже весь мокрый и он, поскользнувшись на глине, упал и подвернул ногу.

Кое-как выбравшись с берега, он, сильно прихрамывая, весь грязный и мокрый, со сломанными удочками, пытался остановить хоть какую-то машину. Но все проезжали мимо. Отставив попытки «голосовать», пришлось, превозмогая боль идти домой пешком, и тут возле него остановился какой-то мужчина на зеленом «Москвиче». Мужчина окрикнул его и потом довез домой. Заканчивалось сочинение словами: «Когда я вырасту, я тоже буду таким же настоящим человеком и никогда не проеду мимо человека, попавшего в беду».

Прочитав, Анна Андреевна улыбнулась, сказала вслух: «Ну, будем надеяться» и поставила «пять».

Что ж сделаешь — у каждого человека свои герои…

Встреча на дороге

Старенький «жигуленок», шурша полулысыми колесами, летел, пересекая мост и сворачивая на трассу. Сергей изредка в зеркало посматривал назад на дорогу, да на сидящую сзади жену с дочкой, которые разморенные жарой, подставляли лица потоку воздуха, влетающего в открытые окна.

— Сереж, скоро? — спросила жена. — Ты говорил, недалеко от города.

— Скоро, Лен, скоро…

— Там точно мало народа? — уже, наверное, двадцатый раз спрашивала мужа Лена, не любившая людные места.

— Точно… и мелко, как раз для Катьки. Я раньше на него ездил.

Сибирская жара, словно мстя зиме за ее холод, выгоняла горожан из города на водоемы, как африканских зверей из душных саванн. Впереди показалась стоящая на обочине дороги «Тойота» с открытым капотом и из-за него выскочила девушка с поднятой рукой.

«Крутикова…» — узнал ее Сергей. Притормозив, съехал с дороги и встал сзади её автомобиля. Девушка подбежала к окну Серегиного «жигуленка». Загоревшая, стройная, такая же красивая, как и раньше, казалось, нисколько не изменившаяся.

— Извините… ой, — узнала его в свою очередь. — Сергей… я тут в неприятность попала, двигатель заглох, и не знаю, что теперь делать. Посмотри, ты же разбираешься в этом…

Открывая дверь, Сергей обернулся: жена, чуть поджавши недовольно губы, всем видом показывала «радость» от этой вынужденной остановки.

Подойдя к мотору, причину понял сразу, жар от мотора поднимался такой, что воздух плавился.

— Движок перегрела, едешь, а за температурой не смотришь… Безалаберная ты, Танька…

— Да я не разбираюсь в этом, и что делать?

— Что делать… смотреть надо, но туда руки засунуть сейчас страшно. Давно стоишь?

— Нет, минут десять. Ты мне поможешь?

— Отвертка есть?

— Нет у меня ничего.

— Сейчас свою тогда принесу.

Проходя мимо своей машины к багажнику, опять посмотрел на жену.

— Сережа, мы надолго? Кате жарко… — недовольно высказалась жена. — Я одного не пойму — зачем надо было останавливаться?

Сергей не ответил, вытащив пробник и отвертку, вернулся к огнедышащему мотору.

— Движок не заводи, просто включи зажигание, — приказал Сергей. И углубился в изучение проводки иностранного автомобиля.

Крутикова стояла рядом и неожиданно спросила:

— Сереж, а ты обо мне хоть иногда вспоминаешь?

— Уже нет, — ответил он, не поворачиваясь, пальцами раздвигая цветные провода.

Татьяна замолчала, повернувшись лицом к Серегиной машине, кинула взгляд на жену.

— А ты зачем такую жену взял себе?

— Какую?

— Полная… простая какая-то…

— Слушай Крутикова, еще раз скажешь что-то подобное, останешься на дороге! — сердито обернулся Сергей. — Это не твое дело. По крайней мере, лучше тебя. Иди зажигание выключи, я, кажется, понял причину.

Татьяна, повернув ключ зажигания, вернулась и встала с левой стороны от Сереги, совсем близко.

— Ты почему меня все по фамилии называешь? Помнишь все мне в ушко шептал — Танечка, Танюш… — вполголоса спросила Крутикова, медленно пройдясь пальцами по спине Сергея, пощекотав чуть шею, запустила пятерню в его волосы. — И чем она лучше меня? Не верю…

Сергей вздрогнул и сердито, но тихо, так же, как и она, прошипел:

— Убери руку дура, не дай бог — жена увидит….

— Не увидит… капот скрывает… ты же помнишь все…. Почему ты ушел? — продолжала нежным голосом Татьяна, бесцеремонно играя с его «ежиком».

Сергей мотнул головой, но не поднялся. Так и стоял, согнувшись над мотором, и смотрел, как со лба капали капли пота на горячий двигатель.

— Почему? — переспросила она и, толкнув его чуть бедром, бросила секундный взгляд в сторону «жигуленка». Лена сидела, обмахивая газетой себя и дочь, высунув одну ногу в открытую дверь. — Подумаешь, ну и наорала я на вас, всех выгнала. Устала я тогда, а ты понавел мужиков с работы.

— Я же тебе все объяснил. Это не главное.

— А что главное?

Сергей наклонился и опять начал разбирать хитросплетения электротехники и ничего не ответил.

— Ну… говори, — повторила Татьяна несколько раз, сжимая ласково его шею двумя пальцами.

— Забыла что кричала? «Это моя квартира, ты здесь не хозяин!». Не надо мне этого, не хотел так жить, хотел все строить сам и не таскаться у тебя на поводу, зачем мне все это нужно? Другой я просто… убери руку, я прошу тебя…

— Раньше нравилось…

— Давай забудем что раньше.

— Что счастлив сейчас? Все по твоему значит… сам хозяин…

— Да счастлив, — твердо сказал Сергей.

Татьяна, убрав руку с головы, переложила на Серегино запястье и, погладив пальцами, резким движением выдернула волосок.

Сергей повернулся, посмотрел на нее. Таня улыбалась и с некоторым ехидством произнесла:

— Твоя к нам идет.

Лене уже наскучило сидеть в душной машине, вышла и направилась к ним. Сергей высунул голову из капота и крикнул:

— Лен, принеси там ножик в бардачке!

Пока жена Сергея искала в бардачке складник, Крутикова поинтересовалась:

— На то озеро едете, где мы с тобой купались?

— Да, — ответил Сергей, заглянув в голубые глаза, с короткими, но очень густыми ресницами бывшей подруги и отвернулся.

Лена принесла ножик и страдальческим тоном попросила:

— Сереж давай быстрей, Катя сварилась уже на этой жаре.

— Все я заканчиваю, иди назад, не оставляй Катьку одну.

Жена вернулась в машину и села на заднее сиденье. Татьяна посмотрела ей вслед и иронически-уважительно заметила:

— Послушная… не то, что я….

— Она замечательная… а ты одна сейчас?

— А почему тебя это так интересует? — все в том же ироничном тоне.

— Да не интересуешь ты меня… просто спросил.

— Совсем… совсем-совсем? — удивилась, раскрыв широко глаза.

Сергей, усмехнулся, просунул руки в самый низ моторного отсека, затем, отрезав два провода и вытащив их из жгута, прикрутил их к другим клеммам.

— Все можешь ехать. Вентилятор тебе напрямую подключил, — сказал и захлопнул капот. — Завтра в любом автосервисе реле заменят, и езди дальше.

— Спасибо, Сережа.

— Не за что… сразу не езжай, пусть минуточку поработает. Ну, все, рад был увидеть… — улыбнулся Сергей на прощанье и пошел к своей машине.

— Кто это был? — подозрительно поинтересовалась жена, — Поди, твоя бывшая?

— Нет, это Валька Колесова, с моего класса, — зачем-то соврал Серега, видимо, не хотевший возбуждать в жене ревнивые чувства. — Все, едем.

Крутикова, посмотрев на отъезжающий автомобиль Сергея, с удивлением заметила, как его дочка, скорчив гримасу, показала ей язык.

— Ах ты, засранка, язык мне показывает! Вот встану неподалеку от вас, буду купаться и загорать! — разозлилась Татьяна.

Дернула вперед рычаг коробки передач и помчалась догонять «жигуленок».

Урок

Звонок. Беру трубку, слышу Лехин голос.

— Здорова, Вова! Я слышал, ты писателем заделался. Ты дневник свой Ленке присылал, она мне перекинула, почитал…

— Да каким писателем? У меня кроме дневника еще ничего нет. Балуюсь так сказать…

— А я хотел тебе сюжетик для рассказика подкинуть…

— Ну давай, с чего-то начинать надо.

— Помнишь, когда-то мы в Новосибирск ездили?! Прикольненькая поездка получилась! Написал бы…

— Попробую.

Поездку эту я хорошо помню, но не спросил, что он хотел бы почитать в этом рассказе. Напряг память, за вечер написал, и назвал в честь девушек, которые ехали с нами — «Попутчицы». Скинул другу на мыло, предварительно позвонив. И сижу, жду реакции.

Через пятнадцать минут звонок.

— Ты чего там понаписал?! — орет мне в трубку, сердитым голосом.

— Что? — недоумеваю я.

— Про Артура есть, про себя тоже не забыл, а я-то где там? — продолжает он орать.

— Есть ты там, читай внимательно.

— «Пьяный Леха залез на полку и спал там до утра» — это все что ли? Знаешь что «писатель»! Я никогда не буду читать твои произведения! — и бросил трубку.

Так в моей жизни стало на один рассказ больше и на одного читателя меньше. Это был и первый урок. С тех пор друзей в своих рассказах настоящими именами не называю…

Попутчицы

Эта история произошла двадцать лет назад в сентябре.

У Лехи скоро свадьба. Принято решение о проведении мальчишника. Народ собрался, получилось — только четверо близких друзей. Разумеется выпивка, потом «умные» и задушевные разговоры. Мы все женатые, кроме Лехи. И тут кому-то на глаза попадается газета — а там реклама: в соседний Новосибирск завезли какие-то аттракционы из-за рубежа.

Кто-то ляпнул — вот бы побывать. Ну, а если русскому мужику втемяшится какая блажь… Принято решение ехать. Я, тем более, любитель животных, мечтал в Новосибирском зоопарке побывать. Долгие переругивания со своими половинами по телефону о путешествии закончились нашей победой, с пьяными трудно спорить. Тем более пили уже с утра. Сами жены тоже на девичнике. Проехали до Томска-I, купили билеты на вечерний московский.

Поезд к месту назначения должен прибыть в шесть утра. Разумеется, разговоры еще не закончатся, и загрузились дополнительно. Заняли свои места, достали из сумок и к путешествию готовы.

В плацкартном вагоне народа очень мало — конец сентября, последний вагон. Несколько пожилых людей с одного края, какие-то южные гости — человек пять, похоже, торговцы, с другого края. Две девушки очень интеллигентные, даже слегка симпатичные, нашего возраста, расположились посередине, как и мы, сразу за нами, но понаблюдав наше пьяное придурковатое поведение, особенно Санькино, они в конце концов пересели еще дальше и оказались на половине пути между южными гостями и нами.

Пьяный Леха залез на полку и спал там до утра. Саня тоже скоро залез наверх. Мы с Артуром пить уже не могли, уже как говорят — не лезло, но продолжали насмерть давить друг друга своим «интеллектом» на тему политического переустройства страны. Через какое-то время Артур, один из ярких представителей бабников, да еще к тому же похожий на Михаила Боярского, дошел до девушек и предложил посидеть с нами, но они отказались сразу. Он, видно, чувствуя упадок сил, не настаивал.

Южные гости тоже не теряли время даром. Выпив, им как мужчинам, тоже захотелось пообщаться с женским полом. Они и люди щедрые. Поэтому они поставили на столик женщинам вино и фрукты, сели рядом с ними. Но те почему-то не захотели принимать ухаживания и даже попытались резким тоном попросить их выйти, но насколько я знаю — занятие это трудное и неблагодарное. Южане уходили, но каждые пять минут возвращались снова. В конце концов, одна из девушек, уставшая от переизбытка мужского внимания, подошла к нашему проему и сказала, глядя на меня смущенным взглядом.

— Можно с вами поговорить? Выйдите на секундочку.

Ее явно смущал наш пьяный Санька, который нечленораздельно громко что-то бубнил, глядя на плафон встроенный в потолок.

— Мужчина, вы бы не могли бы нам помочь?

Я очень удивился: мне на вид столько, сколько и ей, а она меня мужчиной называет, по-моему, я еще вроде как парень.

— А что я должен сделать?

— Там соседи наши нас затерроризировали, мы уже спать хотим, а они нам покоя не дают. Вы не могли бы пойти и сделать им замечание.

И смотрит наивным светлым взглядом. Или, может, видя в сто семьдесят шесть сантиметров роста и семьдесят четыре килограмма веса нечто похожее на Сталлоне.

— Вы что, хотите, чтобы я драться пошел? — В памяти еще хорошо сидел эпизод подобный этому (надо же, истории повторяются!) для меня закончился сотрясением мозга и пятидневной отлежкой.

— Нет, вы просто попросите их.

Ну и наивная!

— Позовите подругу.

Подходит подруга, и я им начинаю предлагать соломоново решение.

— Девушки вы хотите выспаться и доехать до Новосибирска спокойно?

— Конечно!

— Так тащите вещи, мы их положим у себя, вы ляжете со мной, а она с моим другом Артуром. Мы вас не тронем.

Они отпрянули, наверно я им показался еще большим мерзавцем, чем те южные гости. Расстроено повернувшись, они хотели уйти.

— Стойте! — говорю, — Артур ты можешь дать мне обещание и этой девушке, что не будешь к ней приставать?

Сам, конечно, с трудом ему верю, я ему по жизни никогда не доверял, но образумить словом всегда мог.

— Конечно, — смотря на них глазами… у него такой особый взгляд на женщин…

— Мы подумаем.

— Долго не думайте, нам спать тоже надо.

Ушли. Стоят о чем-то посередине вагона между собой спорят. Я уже спать хочу, чуть не падаю. Подошел и грустно так:

— Ну не тронем мы вас. Пойдемте спать.

Видно было — южные гости уже ревниво выглядывают и во взглядах черных очей в сторону меня ничего хорошего не было. Девушки посмотрели на меня, потом друг на друга и, взяв свои вещи, пошли к нам. Так и легли. Укрылись двумя одеялами, в сентябре в вагоне по ночам так холодно. Я чтобы не смущать девушку густым запахом «Варны», повернулся к ней спиной.

Посмотрел напротив — Артур уже давно спит в обнимку. Быстрый он у нас. Прошло-то минуты три.

— Мужчина, мне так неудобно. Повернитесь ко мне, — жалобно произнесла новоиспеченная коллега по полке.

Пришлось повернуться и спать поудобней — попросту в обнимку. Лежу и думаю, а я имени даже не спросил, хотя с другой стороны — утром они уйдут, и больше никогда я их не увижу. Изредка приоткрывая глаза, видел, как несколько раз к нашему проему подходили недовольные парни с юга, но…

Честно говоря, почти выспались. Артур и Лена, как она ему представилась, уже сидели, разговаривали. Мы еще лежали, было так тепло и не хотелось подниматься. Сверху на нас смотрели удивленные Саня и Леха:

— Вот напились — самое интересное пропустили…

— Ольга! Поднимайся, скоро подъезжаем, — позвала подруга.

Ольга открыла глаза и уже хотела откинуть одеяло, спросила меня:

— А тебя как зовут?

— Владимир.

А потом неожиданно накидывает это одеяло, укрыв с головой, целует меня так, что я чуть не задохнулся.

В зоопарке и на аттракционах мы побывали, правда, без них. Девушки с нами прокатились на метро, потом мы попрощались и посадили их на автобус. А зоопарк мне понравился. Я там еще Артура подводил к клетке с волками и доказывал, что у волков такие же глаза как у него. Он обиделся, мне не поверил, и все искал там — на кого я похож…

А что я хотел сказать-то здесь? Доверять людям надо…(иногда).

Упрямство судьбы

У многих людей в жизни происходит такое неприятное событие, как развод. Конечно, это трагедия каждой семьи, но после этого жизнь не останавливается, и каждый распоряжается ею по-своему. Такое же случилось и у меня. Забрав подушку и оставив жене всё, я поехал к той женщине, которая, что бы с тобой ни случилось, всегда примет и поймет — к своей матери.

Долго переживал, все порывался ехать назад, но…. Потом пришло время успокоения, гормональный фон, убитый стрессовой ситуацией, начал выравниваться. К этому времени я уже узнал, что бывшая жена кого-то себе нашла, и просто тогда я подумал, раз чашка не клеится, надо как-то жить дальше…

В случайном разговоре со знакомой, выяснилось, что Вика, которая мне когда-то нравилась, тоже развелась и находится в свободном плавании, и я решил заехать к ней. После нескольких встреч я потерял от нее голову, только одно меня удручало — ко мне она все же относилась только больше как к другу, чем претенденту на ее руку. Встречались, наверное, месяца четыре. Ничего, кроме неё, я вокруг не видел. До сих пор помню все наши встречи… пока не случилась одна неприятность: сломалась машина в дороге и я, проковырявшись под ней на холодном ветру и асфальте, заработал себе воспаление легких.

В те долгие двадцать дней пребывания в больнице я ее так и не дождался… все эти дни я надеялся… но… похоже, она дала понять, что я ей совсем не нужен…

Выйдя из больницы, познакомился с замужней женщиной, которая искренне считала, что любовник — это второй муж и не должен куда-то бегать, а должен сидеть у телефона и ждать, когда она позвонит. Расстались… много слез… все просила устроить для неё торжественное прощание…

Следующим моим шагом было — участие в программе: «Разложение собственной личности». Для осуществления этой программы потребовалось совсем немного: снятая квартира, много водки и женщины определенного типа. Закончилось это потопом нижнего этажа, после которого меня выгнали из квартиры. Да вдобавок ещё и походами по медицинским кабинетам после праздника в ресторане, посвященного Дню Учителя…

Данные происшествия остудили мою дурную голову, и почему-то захотелось нормальной спокойной жизни…. Хотелось, чтобы всегда кто-то был рядом… и, наверное, в тот момент я понял, что по натуре я все-таки семейный человек.

Но найти женщину для жизни…. Случайно у матери в гостях оказалась её подруга, Тамара Ильинична, которая отругала меня за непутевую жизнь и предложила мне познакомиться с кем-нибудь из ее богатого арсенала потенциальных невест.

Знакомств было много, для их описания требуется отдельный юмористический рассказ, а здесь мне юморить не очень хочется… Все знакомства разделены на три категории: не понравился ей, не понравилась она, понравились оба, но после кого-то периода я чувствовал, вернее не чувствовал, что хочется сказать: «милая, любимая, единственная», и все прекращалось. Поток невест, предоставленный любезной Тамарой Ильиничной, оказался неиссякаемым. Но всё не то… Время шло, и как-то, провожая очередную невесту, я проходил мимо дома своей безответной любви, и с грустью подумал: «Интересно, как она живет, за восемь месяцев ни одного звонка… наверно нашла кого-нибудь?».

На обратном пути я шел мимо Викиного дома, видел в окне, как по кухне ходит её мать. Я уже не раз так проходил, но в этот момент захотелось зайти… хотя бы на пять минут… выгонит, так выгонит. Если нашла кого-нибудь: еще лучше, тогда хоть вспоминать не буду…

Постучался в дверь. К моему удивлению дверь открылась сразу. Открыл Сашка, знакомый по школе, который только начал раздеваться, и я слегка вздрогнул. У Сашки был пояс по каратэ, и попадаться ему под горячую руку…

Из-за него выглянула Вика и улыбнулась.

— А ты откуда здесь взялся? Проходи… раз пришел…

Сашка поглядел на меня недовольно, и мы, раздевшись, прошли на кухню. Вика налила нам чай, и мы с ней сели в маленькой хрущевской кухне на табуретки, Сашка — спортсмен ведь, опустился в угол на одной ноге, и сел как-то так …по-восточному, что ли.

Сашка в этот вечер блистал красноречием, куда-то приглашал ее, а я все время внутренне порывался встать и уйти. За Сашкой ещё в школе девчонки бегали, и в соперники я ему не годился. Ничего практически не говорил, больше смотрел на нее и всё… и только изредка поддакивал ему.

Из комнаты недовольно стала поглядывать мать. Мы встали, стали прощаться, неожиданно она ко мне повернулась и говорит:

— Посиди пока.

Сашка ушел, предупредив, что завтра позвонит, а на прощанье бросил на меня недовольный взгляд.

— Ты с чего это решил зайти ко мне? — спросила Вика.

— Мимо шел…

Поговорив недолго и ни о чём, я увидел, что смотрит на меня совсем по-другому.

— Можно я тебя завтра после работы заберу? — неожиданно спросил я.

— Забери… — улыбнулась мне.

Выйдя на улицу, с удивлением обнаружил ожидавшего меня Сашку.

— У тебя с ней серьезно? — спросил он у меня.

— Да.

— Ну ладно тогда, — пожав мне руку, он ушел в свою сторону.

Вот так, забежал на «пять минут», больше мы с ней за двадцать лет не расставались, и сейчас думаю — все-таки, наверное, от судьбы не уйти…

Уже потом как-то спросил ее:

— Почему ты тогда выбрала меня, а не Сашку?

— Почему…? А вы на меня смотрели по-разному…

Веселуха на …

Бывает так, что приходится начинать все с нуля. После развода, оставив всё своей первой, нашел вторую и, пообещав любимой женщине золотые горы, парчовые одежды, привел в снятое жилище. Огромная четырехкомнатная квартира, большой коридор, санузел раздельный, светлая кухня. Как говорят все удобства. Только одно маленькое неудобство — эти апартаменты все-таки считались квартирой на четырех хозяев. «Подселуха» другим словом. Но это мелочь. В городе тогда трудно было что-то где-то снять получше. Новая жена брезгливо осмотрела пространство пустой, полуразбитой грязной комнаты и спросила:

— Мы что, здесь будем жить?

— Конечно, а что тебе здесь не нравится? Я город на три раза уже прочесал, нет ничего.

Она ничего не сказала, только посмотрела с сомнением об удачном выборе в пользу меня.

— Ты не переживай, послезавтра здесь все будет по-другому. Сейчас Тольку-алкоголика из той комнаты подключим, пусть хоть мусор вынесет. Кстати, он мне и подсказал насчет того, что у них комната свободна…

— Какого алкоголика? А кто тут вообще живет?

— Бабка какая-то полоумная, двое молодых — чуть младше нас будут, да и этот Толян, он у нас раньше грузчиком работал. Он мужик тихий, с придурью, правда, но ты не обращай внимания. Я тебе говорю, нормально здесь будет, что ты так на меня смотришь?

Ей, моей жене, тогда двадцать три года было, и она тогда еще в меня верила…

— Ну, поехали, я тебя к матери отвезу, а мне и на работу пора, обед заканчивается.

Отвезя жену, поехал на работу, по пути вспоминаю про талон на спальный гарнитур, который выделили нашему предприятию (да… были времена…). Резко поворачиваю назад, выдергиваю жену от «мамы», по пути объясняю ситуацию и требую только одного — понравиться нашему председателю профкома. Посадив жену на лавочку перед окнами своего родного «Телеателье» сам забегаю вовнутрь и вывожу председателя профкома на улицу. Мой бригадир, по совместительству ловелас и профорг Василич считался у нас великим знатоком женщин и ценителем женской красоты. Телемастера немного другой народ. Например: они никогда не смотрят футбол по двум причинам: во-первых — им надоело пялиться в телевизор, во-вторых — в силу некоторых специфических особенностей своего мышления им это неинтересно. Поэтому, посадив мужа за отремонтированный телевизор во время чемпионата по футболу, они с радостью могут заполнить образовавшийся вакуум у женщины, потерявшей мужа на время футбольного праздника.

Представил жену и своего бригадира друг другу, после чего Василич долго распинался в комплиментах и любезностях. Делать это он может довольно долго и не став ждать, когда закончит, оттащив его в сторону, спросил:

— Как ты считаешь такую женщину можно на полу? — давя на то, что в любом деле должна быть культура, в отличие от нашего антенщика Валерия Саныча, который умудрялся приводить женщин прямо на крышу.

— Сдурел что ли? Нет конечно.

— Я про то же, отдайте мне талон. Ты же знаешь — у меня ничего нет. Как вы его делить хотели?

— Как? Одни требуют — по стажу, другие — жребий тянуть. Да ладно пошли, я уговорю всех и тебе отдам.

Коллектив ко мне хорошо относился, вдобавок мы в нем все были так дружны, что частенько возникали неуставные отношения, приводящие к семейным скандалам. Начальнику подобное не нравилось, и предпочитал красивых женщин на работу не брать. Глупый он, разве у женщины внешность главное достоинство?

Никто не роптал, талон отдали и поехали выбирать себе спальню, при этом взгляд у моей Виктории в мою сторону значительно улучшился, она наверно наивно подумала, что я могу творить чудеса… Кухонный стол мне тоже отдал кто-то из своих.

Потратив весь вечер и всю ночь, на отмывку комнаты и сборку спальни, с удовольствием оглядев свою работу, поехал с утра к теще за женой…

— Ну как? — спрашиваю ее гордо.

— Прекрасно… совсем другое дело, я остаюсь.

Я закрыл дверь… надо же испытать спальню, может ее менять придется?

Да и на работе все очень переживали и мужчины и женщины, замучался отвечать.

— Как спальня, удобная, не скрипит?

— Нормально все. Хорошая спальня… удобная, — без конца отвечал я всем переживающим.

Так и началась у нас жизнь на подселении. Что интересного может в жизни на подселении? Где-то я уже слышал фразу: «…да вот соседи…». С соседями сдружились, за исключением одной бабки — Таисии Петровны, злющей на весь белый свет. Она, похоже, никогда не спала, вечно прислушивалась, что происходит в соседних комнатах. Сами мы ее практически не видели. Где-то она работала вахтером и, надев с утра темные очки, уходила на работу. Ни разу не видели, как она выносила мусор, никогда не ходила в ванную, не стирала. Приходя с работы, набирала большую кастрюлю воды и уходила к себе. Слух у неё был изумительный, услышав, что говорят на кухне или в других комнатах, сразу принималась громко комментировать происходящее. Я долго не мог привыкнуть, что если ночью потребуется сходить в уборную, придется выслушивать все то, что она о нас думает. У неё просто комната неудачно расположена — прямо напротив туалета. Ну что сделаешь.… Каждого кто выходил ночью из туалета, она и еще сопровождала фразой: «Вернитесь и сдерните еще!». Потом я привык и уже не обращал внимания. В комнату к ней кроме меня никто никогда не заходил. Это однажды она постучалась к нам и спросила:

— Правда, что вы телевизоры ремонтируете?

Услышав утвердительный ответ, попросила наладить свой старенький допотопный телевизор. Зайдя в комнату, обратил внимание, что все чисто, несмотря на заверения Толика, мол, мусора там наверно до потолка. Пока ремонтировал, я не утерпел и спросил:

— А куда вы мусор деваете?

— В пакет и на работе выбрасываю, — улыбнулась мне.

Затем краем глаза обнаруживаю целую батарею бутылок, проливающую свет на истинное лицо Таисии Петровны и ее манеру носить темные очки. Она заметила мой взгляд, вздохнула:

— Это вместо снотворного, уснуть не могу…

Дальше ремонтируя телевизор, и попутно продолжая блуждать взором по комнате, натыкаюсь на телефон. Телефонизация в те времена была ужасной и слово «сотовый» пахло только мёдом.

— Телефон?

— Да. Если надо позвонить — заходи. Тебе разрешу, другим — нет.

Телевизор я ей сделал и больше «дополнительно сдергивать» она меня не просила.

На следующий день, вооружив Толика дрелью, себя проводами, предварительно выставив третьего соседа Серегу на улицу для раннего предупреждения о надвигающейся опасности, я осуществил потайную телефонизацию квартиры. Женщины, моя Вика да Серегина жена Наталья, стояли рядом с мокрыми тряпками для затирки следов преступления. Толик от телефона отказался. Телефоном пользоваться он все равно не умел, ведь недаром, когда он у нас работал, заслужил кличку «Шариков».

Телефон впоследствии нас не раз выручал, бывало и в «Скорую» надо было позвонить. К Таисии Петровне почти никто никогда не звонил, только раз в две недели или в месяц раздавался звонок, и однажды, не утерпев из любопытства поднял трубку.

— Игашенька! — нежно обращалась она к какому-то молодому мужчине, по моему предположению — к сыну.

К ней никто ни разу не приходил и мужчину со странным именем «Игашенька» за всё время, что мы там жили, я так и не увидел…

Молодая семья с ребенком, Сергей и Наталья, жили в комнате через Толика. Каждый из них был младше нас на четыре года. Она высокая и красивая, выше мужа на целую голову, он чуть коренастый, ниже меня ростом, всегда говорил, что любит свою Наталью до безумия. У них уже был маленький ребенок, и на тот момент, когда мы заехали, ему было месяцев восемь. Эта молодая семья отличалась странной особенностью — они дрались почти каждый день… даже в праздники. Первый раз я испугался и бросился разнимать, в ответ они оба сердито заявили, чтобы я никогда не встревал в их личные семейные дела. Обычно они выскакивали в коридор, и принимались мутузить друг друга, при этом Серега, стараясь не повредить красивое лицо своей жены, хлестал ладонями по щекам, она наоборот, стараясь как можно больше изуродовать мужа била его кулаками и ногами. Частенько женские привычки у Натальи брали вверх, и тогда они катались по полу, таская друг друга за волосы. Таисия Петровна никогда на это не ругалась и, чуть приоткрыв дверь и злорадно улыбаясь, смотрела на эти бесконечные поединки. Потом мы с женой привыкли — если надо было пройти на кухню, просто перешагивали через них и шли дальше.

Когда, купив еще одну кровать, мы забрали от тещи маленькую дочь моей жены, нам не захотелось, чтобы ребенок это видел. Драться они не перестали, просто-напросто перенесли место битвы на улицу. И частенько Толик, когда был трезв, глядя на них из окна, когда они бьются, покрикивал в форточку:

— Осторожней! — это когда кто-нибудь из них головой влетал в кузов чьей-нибудь машины, припаркованной на стоянке.

Когда я слышу поговорку: «Милые бранятся — только тешатся», то всегда почему-то вспоминаю их. Да я еще так думаю: наверное, шла притирка характеров, а может, и в качестве прелюдии, утром-то они не дрались, только целовались.

Но между собой жили мы дружно, двери на замки не закрывали. Женщины на кухне окончательно сроднились, готовя за одной плитой. Холодильники стояли на кухне, и никто друг у друга как нам расписывали другие, жившие в таких же условиях, не воровал. Толькиного стола не было. Ему он не нужен был. Еды ему, похоже, тоже не надо было. Купит бутылку водки, хлеб, сварит три картошки в мундире и луковицу выпросит либо у нас, либо у Натальи. Потом сидит в своей комнате и смотрит телевизор. Завтракали мы за своими столами, разговаривали то между собой, то между соседями. Однажды Анатолий в один из этих завтраков зашел на кухню и радостно сообщил:

— Ждите прибавления!

— Чего? — не поняли мы.

— Женюсь я!

Наталья подавилась, Серега стучал по спине и недоуменно глядел на него. А мы думали, что его кроме водки вообще ничего не интересует.

— С женщиной познакомился. Сегодня придет в гости. Решил — жить с ней буду. Все-таки сорок четыре года мне, пора и жену заводить.

Вечером Серега дал ему свою рубашку, моя жена сбрызнула моей туалетной водой. Женщина должна прийти в пять часов. На столе у Толика стояла бутылка водки и две стопки. На мой вопрос — почему так бедно, он ответил: «Она все принесет с собой». Прошел час, а невеста не появлялась. Толик заскучал, завздыхал и стал с тоской смотреть на стоящую на столе бутылку. Через сорок минут он не выдержал, раскрутив жидкость водоворотом, вылил от расстройства все содержимое сразу и через десять минут заснул. А еще через пять минут постучалась невеста… постояв в дверях и, посмотрев на лежащего без признаков жизни Толика, вздохнула, подняла свои сумки и ушла… навсегда.

Утром мы сообщили об этом Толику, на что он глубокомысленно заметил:

— На встречу со своим счастьем надо приходить вовремя!

С тех пор к женщинам он интерес потерял, но ненадолго.

8 марта. В этот день к нам зашли старые друзья Вадик с Ирой. Ира, татарочка, почти восточная женщина, сногсшибательная красотка, перед которой Наталья просто меркла, произвела на Толика впечатление силой нокдауна. Он без конца суетился на кухне, хотя его туда никто не звал, вырывал овощи из рук Иры, сам мыл их, чистил. Прогнать мне его с кухни никак не удавалось. Мало того, он без конца намекал о совместном проведении праздника. Но нам с женой его видеть у себя не очень-то хотелось, да и Вадику с Ирой тоже. Праздник закончился довольно поздно и друзья остались у нас ночевать. Легли поперек кровати, места хватило всем.

Ночью я проснулся от чувства какого-то беспокойства. Подняв глаза — оторопел — Толик выносил на руках из нашей комнаты в свои покои Иру, которая в этот момент представляла собой «спящую царевну». Толкнул Вадика: «У тебя невесту украли». Вадик вскочил, Толик перепугано тут же всучил ему Иру в руки и кинулся бежать. Вадик в свою очередь пихнул ее мне в руки и бросился за ним вдогонку. Царевна проснулась и ничего не могла понять, что она делает у меня на руках. Небрежно бросив ее на кровать, я побежал отдирать разъяренного Вадика от издающего крики помощи Толика. Если бы не я, Анатолию пришлось бы очень плохо, но все равно ему досталось прилично. На следующий день он прятался в своей комнате и боялся выйти. Когда они ушли, Толик выполз из своей комнаты и все смотрел в окно им вслед.

— Толик! Ты зачем это сделал? — спросил я. — Он же тебя из ревности убить мог.

Он вздохнул и ответил:

— Она создана как будто специально для меня, — грустно сказал он и ушел в комнату. А мы с женой уткнулись друг в друга и смеялись тихонько, чтобы не услышал. С тех пор дверь мы стали запирать.

В один из дней Толик принес большой пакет, зайдя на кухню, сразу всем похвастался.

— Мяса мне теперь до весны хватит, пятнадцать килограмм лосятины!

— А где ты взял? — подозрительно спросил я.

Толик показал мне соответствующий жест ладонью, мол, все в порядке.

— Охотники знакомые угостили, — гордо сказал наш сосед и пошел на улицу рубить мясо на куски.

У него и холодильника не было, а у меня маленький «Саратов». Сереге с Натальей еще на свадьбу подарили родители огромный двухкамерный с большой морозилкой, и Толик надавил на Наталью по поводу хранения своего лося в ее морозилках. Наталья — девушка, добрая ко всем, кроме своего мужа, сдалась и сложила его пакеты вперемежку со своими. За месяц худющий Толик начал даже поправляться.

Гром прогремел со звуком унитаза, когда Серега вылетел из туалета с газетой в руках.

— Смотри, что я нашел пока сидел. Читай! — сунул мне газету трехнедельной давности.

«…Пилипенко А.С. и Кузьменев П.Г. убив лося в промзоне, использовали его в пищу. Лось, к сожалению являлся источником повышенной радиации… Сами горе-охотники со своими семьями направлены в медицинское учреждение… руководство комбината, который раз предупреждает о запрете охоты в санитарной зоне…» — из строк в местной газете, которые я тут же прочитал.

Влетели в комнату к Толику, сунули ему в руки газету, забыв, что у него два класса образования и читает только по слогам. Наш местный алкоголик вернул газету и сказал:

— Покороче объясните.

— Пилипенко и Кузьменев… ты их знаешь?

— Да это же мои дружканы.

Серега побледнел. У меня все похолодело внутри. В то время я еще не работал физиком и боялся радиации как обыкновенный обыватель.

— Что делать будем? — спросил меня Серега.

— Звонят в санэпидстанцию в таких случаях, я знаю.

Санэпидстанция приехала довольно быстро, может чуть помедленней, чем скорая. Дозиметристы стали проверять нас всех. «Светился» только Толик, в переносном смысле конечно, иначе, если бы светился ночью как привидение, то Таисия Петровна давно бы скончалась от разрыва сердца. Закончив с нами, перешли в Толькину комнату, замеряя все что можно, начали складывать его кастрюлю, постельное белье в черный пластиковый пакет.

Драма разыгралась на кухне. Бережливая Наталья, всхлипывая смотрела, как в пластиковый мешок вместе с его продуктами отправляются и ее. После каждого шлепка куска мороженного мяса в черный пакет, следовал шлепок полотенцем по голове Толика. Скуповатый и расчетливый Серега, взяв бумажку, тщательно переписывал названия «загаженного» имущества и проставлял явно завышенную стоимость. Мне стало жалко Толика, в этот момент сидящего на табуретке полной растерянности.

— Наташа перестань, а то полотенце замараешь.

Наталья глянула на меня озабоченно и бросила полотенце в тот же пластиковый пакет. «Полотенце — 10 рублей» — не забыл записать Сергей.

От госпитализации Толик отказался. Да и не отказался, а попросту сбежал, потом три недели беспробудно пил у своей матери «вымывая» радиацию. Но в больницу все же попал, по поводу «белой горячки». Вернулся только через полтора месяца, мы уже думали — погиб от действия ионизирующего излучения. Но сейчас ему уже седьмой десяток, и ничего его не берет, ни водка, ни съеденный лось. Здоров как бык.

Да, много чего мы пережили с соседями… И пожар, когда загорелся мой холодильник. После чего Толик ремонтировал кухню, а мы с Серегой ему помогали. И потоп, когда лопнула батарея в комнате у Таисии Петровны…

Такая вот «веселуха» на «подселухе» и была. Прожили мы там три года, потом квартиру мне дали. Ведь можно жить на подселении, лишь бы с соседями повезло…

Мистическая фраза

Эти истории в нашей компании давно обросли легендами, но только вспоминать о них все боятся. Все началось с Ленки, из-за ее увлечения книжками и фильмами, связанными с мистикой. Этими книжками и видеокассетами у неё обставлены несколько полок. Мы только посмеивались, но каждый, как говорится, с ума по-своему сходит. А что было? Хотите — верьте… а нет, так нет.

— Привет Вов! — слышу в телефонной трубке голос Сереги, ее мужа. — Приходите, сегодня к нам вечером, мы стенку купили. Обмоем. Да и давно не виделись, посидим, сестра ее придет с мужем.

— Хорошо, придем, — радостно заверил я его, ведь и пятница зря не пропадет.

Собрались и отправились в гости с женой, мы с ними дружим очень давно, но как-то встречаться стали реже. Вечер как обычно с сидением за столом, потом танцы начинаются. Заметил только какую-то странную нервозность у Ленки, все как-то посматривала на меня, явно что-то хочет сказать, но не решается. Все-таки не выдержала.

— Пойдем в большую комнату, я тебе кое-что покажу, — тихонько говорит мне в ухо.

Держа меня за руку, зашли с ней в комнату.

— Красивая стенка?

— Очень! Да у вас и та почти новая была… женский каприз?

— Нет… — чуть хлопая своими пушистыми ресницами, посмотрела на меня очень серьезно, даже несколько испуганно. С Леной меня связывали особые отношения, но это было давно и неправда. Да и Серегу я тогда еще не знал. Из-за этого она всегда доверяла мне свои тайны, но сама хранить чужие не умела.

— Ну что? — спросил я, чтобы поторопить ее.

— Понимаешь… там у меня книжка есть… я ее купила недавно. Она скучная и неинтересная, про мистику… но там фраза есть одна, как бы непонятная по смыслу, и если ее прочитать вслух раза два-три, то у человека, который рядом с тобой, начинается буйное помешательство.

Я хотел засмеяться, но она шлепнула меня ладонью по плечу и достала книгу. Открыв где-то на середине, показала на подчеркнутую фразу.

— Не читай только! — показала, тут же захлопнув книжку.

— Хорошо, а при чем тут эта фраза?

— А с чего бы мы эту стенку купили? …тут такое было! Я читала, Серега телик смотрел. И когда я дошла до нее, по спине прямо холодок пошел, но понять не могла, спросила, прочитав несколько раз Сереге. Он сказал: отстань, ничего не ответил.

Глядя в Ленкины глаза, я понял: тут, похоже, она не врет:

— Серега через пять минут вскочил, давай всё крушить, я испугалась, убежала в подъезд. Он минут пятнадцать буйствовал, потом когда все закончилось, плакал, прощения у меня просил и без конца говорил: «Это не я, я бы не смог такого сделать».

Мне почему-то после этого рассказа захотелось сильно пить. Отругав за ведьминские книжки, я отправился с ней на кухню. Проглотив стакан минералки, позвал Серегу курить в подъезд.

— Всё разболтала? — затянувшись, спросил Сергей.

— Я в шоке, на тебя никогда бы не подумал…

— Я сам отойти не могу до сих пор, как вспомню… вижу себя со стороны… а сделать ничего не могу, как будто это не я был. Зато теперь знаю, как его зовут.

— Кого?

— Того, кто это все сделал…

— Ты меня Серега не пугай… и как его зовут?

— Его зовут … — произнес он короткое имя.

— Так оно не русское, — удивился я.

— А с чего ты решил, что оно должно быть русское?

— Не знаю.

— То-то и оно… давай не будем об этом.

Больше к этому разговору не возвращались. Очутившись потом в большой комнате, для того чтобы сменить кассету в магнитофоне, я не удержался и протянул руку к той полке. Я помнил то место, куда она ее поставила. Быстро пролистав, нашел, ту подчеркнутую Ленкой фразу. Прочитав, ничего не понял. Незнакомые слова, и к тексту по смыслу не относятся никак, хотя легко запоминаются. Опечатка — подумал я.

…Прошло больше года. Лето. Дачи у нас нет, и друзья, Генка с Валей, приглашают к ним приехать. Там озеро рядом, дом большой, отдыхать там прекрасно. Баню приняли, на второй день еще на одно озеро съездили. Вечером, как всегда — за стол. Папа его, пенсионер, устал и с нами сидеть отказался. И я почему-то вспомнил про Лену с Серегой, вернее, они сами спросили, как они поживают. Когда потом наши жены ушли на веранду проветриться, я Генке и рассказал про книжонку. Добавил, что я видел это мистическое предложение. Мы посмеялись над Ленкой, мол, шизует со своими книжками. Потом уже разгоряченный спиртным Генка предлагает:

— А давай проверим?

Мы уже докончили одну бутылку и чувствовали себя довольно весело. Я, однако, осторожничал.

— А вдруг…?

— Да чушь все это, говори…

Я заученно три раза повторил эту фразу, которая даже и на заклинание не похожа.

— И все? — удивился Генка. — И что это означает?

— Не знаю, там так было написано. А ты что-нибудь чувствуешь?

— Ничего.

— Шизуют оба, значит, и Серега и Ленка, — засмеялся я.

Тут и жены подошли. Валя, идя и слегка пританцовывая, спрашивает нас игриво:

— Соскучились без нас мальчики?

— А тебе какое дело?! — вдруг грубо и странным голосом произносит ее муж.

Валя вытаращила глаза. Моя жена тоже. Внутри меня все похолодело, чуть приподнялся и не зря. Генка, отталкивая стол, срывается с места и кидается на жену. Валя с криком и ужасом отскакивает. Я успел его поймать, он меньше меня ростом, всегда его борол, когда иногда силой хотели померяться. Но тут было что-то не то, мне показалось, будто он в этот момент сделан из стали. Развернувшись ко мне, как котенка валит на пол, обхватив мою шею руками, принимается душить.

Женщины пытаются его оттащить, но куда там… Они подняли невообразимый крик, в глазах у меня потемнело, чувствовал, что осталось несколько секунд…

Спасибо проснувшемуся папе, который его оттащил и мы вдвоем, кое-как запихали Генку в баню, подперев дверь чуркой. Он там бесновался еще минут двадцать, потом затих.

— Что это с ним? — удивленно и перепугано спрашивает меня Валя, всю жизнь знавшая мужа как чуточку флегматичного и спокойного человека.

— Это не Генка, — тихо ответил я, хотя не из трусливых, но с мистическими силами до этого дел не имел.

— А кто? — шепотом спросила жена, смотря на меня. Мой озабоченный вид ей подсказывал, что я что-то не договариваю.

— Это… — назвал имя, которое в нашей компании стало теперь табу. — Я одну фразу сказал, после чего с Ленкиным мужем то же самое случилось.

Валя женщина суеверная, сомневаться не стала. А стала на меня кричать, что дома я могу говорить, что угодно, а здесь я должен вести себя прилично. Да и чернокнижницу Ленку давно на костре надо сжечь с ее книжками и видеокассетами, хотя я к этому времени уже знал — Серега их все сжег…

Генку, сначала осторожно посмотрев в слуховое окно, я выпустил через два часа. Жены на всякий случай, предварительно спрятались в дом. Выйдя, Гена смотрел на меня виноватым взглядом. От следов буйства ничего не осталось.

— Я тебя чуть не задушил… это не я был, трудно объяснить, как будто сверху себя вижу, чертовщина натуральная. Действительно Серега правду говорил. Давай больше не говори никому, мало ли что… и знаешь, я знаю теперь, где он живет.

— Где? — ошарашено, спросил я.

Он назвал какую-то местность, мною никогда не слышанную, но найти просто, там часто летают совы, много сов. Для кого просто? Для него, наверное, теперь.

Юбилей жены решили приурочить ко Дню Защитника Отечества, разница-то всего два дня. Для этого дела облюбовали кафе «Вечернее». Праздник прошел на ура, ей надарили подарков. Гены с Валей не было — у них ребенок еще один родился. Лена с Серегой, хоть и звали их, почему-то не пошли. Да и так весело было. Уже часам к десяти и охранники ни с того ничего тоже напились. Время тогда такое было, в стране бардак, а в кафе тем более. Вместо того, чтобы следить за порядком, охранники сели за стол с поварихами и начали пьянствовать, пытаясь по трезвости обогнать даже посетителей. Посетители, видя, как уютное кафе превращается в нечто среднее между забегаловкой и танцевальной площадкой, стали возмущаться. Но охранники не обращали внимания. В зал стали входить посторонние и собираясь домой, обнаружили, что у жены пропал пакет с подарками, а у другой гостьи — сумка с кошельком и документами.

Посадив всех гостей на такси, я отправил всех по домам. Испытывая обиду за испорченный праздник, подошел к охранникам, сделав справедливое замечание по поводу их безобразной работы, попросил немедленно предоставить мне заведующую. Нетрезвые охранники в свою очередь повели по-хамски, и как это часто бывает у мужчин: слово за слово и скандал перерос в потасовку. Силы были неравные, их было двое и с дубинками. Драка закончилась тем, что меня сдали в вытрезвитель.

Вытрезвитель. Маленькое здание в нашем городке. Хотя мест в нем хватает. Но не в этот день. «Медяк», как говорят в народе, оказался к празднику не готов. В этот день он оказался переполнен павшими защитниками отечества. При приеме в вытрезвитель я потребовал к себе уважительного отношения. Адвокатов, как помню, раньше не просили. Милиционеры оказались очень учтивые и отзывчивые, и потому били меня через папки. Если встретите милиционера с папочкой, знайте, для чего они им нужны. Потом, усадив недалеко от кабинета фельдшера, пристегнули наручниками к батарее. Фельдшерица женщина лет сорока, осмотрев меня, убедилась, что ничего не сломано и синяков нет. «Все в порядке!» — доложила милиционерам.

Не знаю, как в других городах, но в нашем городе, попав в это заведение и получив бумагу на место работы, можно сразу и без работы остаться. В голове хлюпала «Столичная», и умная мысль по спасению никак не приходила. Через какое-то время ко мне подошел пожилой милиционер отстегнул наручник, и увел в другую комнату. Недалеко от него сидела та фельдшерица и читала журнал.

— Как фамилия? — сухо спросил он, приготовившись заполнять протокол.

— Не скажу… — ответил я, не поднимая на него глаз, сидя на стуле с защелкнутыми сзади наручниками.

— А-а-а… ясно… комбинатовский шоколадник! — протянул он.

— Чего? — удивился я.

— Чего… того… деньги гребешь лопатой на своем комбинате, теперь боишься, чтобы не уволили… ничего… другому место уступишь, — ехидничал он, откинувшись на спинку стула. — И не таких заставляли признаваться.

— Да какие там деньги…

— Еще и на талоны жрешь!

— Вам что, талоны нужны? Могу отдать, — ответил я серьезно, без всякого умысла.

Но он почему-то обиделся, треснув меня несколько раз все той же папкой по лицу.

— Галя, глянь на него — издевается, — позвал он фельдшера. Галя, глянув на секунду в мою сторону, отвернулась и стала читать дальше. Она привыкла: таких, как я — здесь много.

— Ты запомни, — начал опять этот гад в погонах, — здесь ты не человек, и делать будешь все, что тебе скажут. Ведь у тебя даже фамилии нет, ты никто… — еще раз папкой шлепнул посильнее.

Когда бьют папкой по лицу это не так больно, просто унизительно, да еще в наручниках.

— Можно воды, — попросил я, страдая от выходящего хмеля.

— Давай фамилию, и потом дам воды, мне некогда с тобой сидеть.

Неожиданно в мою голову приходит мысль, наверное, от воздействия папок. Уткнувшись в пол, начинаю медленно говорить первое, что пришло в голову.

— Женщина! — зову я, и смотрю на нее краем глаза. — Есть место… там никто не живет… даже птиц нет… одни совы летают… там есть нечто такое… это даже нельзя вслух произносить…

— Вы о чем? — она, отставив журнал, смотрит на меня.

— Вы в мистику верите? — посмотрел на нее и произнеся с вызовом.

— Смотря в какую… — заулыбалась, будто я предложил жениться на ней.

— Зря улыбаетесь, знаете, я могу сейчас тут такое устроить, даже в наручниках буду. Не верите…?! Можете позвонить по двум телефонам, и они вам это подтвердят. Мне его не жалко, — киваю в сторону милиционера головой, — мне вас жалко. Как-никак, мать двоих детей.

Сколько у неё детей я не знал, просто чаще всего в таком возрасте у людей действительно по двое. Я попал точно в цель. Она даже чуть вздрогнула.

— Пугать вздумал! — хозяин вытрезвителя, опять влепил мне папкой, на этот раз по голове.

— Коля подожди, — остановила она его, — откуда ты знаешь, что у меня двое детей?

Чувствуя, что игра пошла, и надо либо продолжать, либо нет, решаюсь дальше.

— Знаю… иначе зачем бы я говорил? Я много чего знаю…

— Галь, это наверно из этих… развелось как собак нерезаных, ну как его… экстрасект…

— Экстрасенс, — поправила его.

— Звонить будете? — спросил я. — Хотя мне и вас зачем жалеть? Он меня лупит, а вы спокойно сидите и читаете. Женщина называется… можете и не звонить, — обиженно смотрю на неё.

Они смотрят на меня, я отвернулся, а в голове нет той злополучной фразы, я ее забыл! Не всю конечно, но полностью вспомнить в этот момент никак не могу.

— Три минуты хватит? — неожиданно спрашивает милиционер Коля.

— Не понял? — переспрашиваю у него.

Он вскакивает, приносит мою одежду, бросает мне в лицо и расстегивает за спиной наручники.

— Три минуты, и чтобы тебя здесь не было!

Я вскакиваю, с трудом попадая в брюки, начинаю одеваться.

— До свиданья, — говорю на прощанье и ухожу.

… Дорога совершенно пустынная, ни одной машины. Что же делать, придется по легкому морозцу идти домой пешком. Вот оно и то злополучное кафе… в этот миг вспоминаю заплаканные глаза жены, возникает ощущение, будто какой-то негодяй обидел ребенка. Кирпич искал недолго, кафе старое — из стены выковырял… грохот осыпающегося стекла, отозвался приятной мелодией в моем сердце. Крикнув на прощанье: «Спасибо за праздник!», я спокойно пошел домой…

Может, я в чем-то неправ? Может… но не будите во мне зверя…

Странное озеро

Игорь, мой вечно неугомонный друг, был неисправимым романтиком. Из тех кто, не задумываясь, готов бежать со всех ног открывать новые материки и земли. Сегодня он, небрежно скинув ботинки, залетел ко мне в комнату, держа в одной руке пакет, в другой две бутылки пива.

— Разговор есть, — сказал мне, открывая бутылки друг об друга.

Взяв бутылку «Жигулевского», я опять приготовился слушать его идеи без всякого энтузиазма.

— Видишь карту, — достал из пакета специфическую красно-коричневую карту.

У него этих карт, оставшихся от деда-егеря в наследство — великое множество. Честно говоря, все эти карты непростые: на карте лесов был отмечен каждый столбик, который делил лес на сектора. Все лесные дороги там были указаны. Все малюсенькие озерца и озера, ручьи и ручейки тоже обозначены. Он этими картами очень дорожил и наверно продать бы их и за миллион не согласился. Но это было для него. Для меня они после последней поездки, когда он по карте показал наикратчайший путь до Кемерово, чуть не закончились потерей автомобиля. А на предпоследней поездке, когда доехали до обозначенного на карте парома, вообще произошла хохма. Оказывается паром там ходил только до войны, о чем с трудом вспомнил один местный житель.

— Опять…? — стараясь как можно сделать недовольный вид, спросил я у него.

— Чем ты недоволен? — удивился он, — Забыл, как мы тогда с Серегой и Витькой ездили? Какое я вам озеро показал?

То озеро, которое он отыскал на карте в позапрошлом году, было действительно великолепным. Песчаное дно, вода, никем и никогда не баламученная, и ощущение было, будто мы купались в чистом аквариуме вместе с рыбками. Но я, после того, как в прошлом году пробил из-за его идей радиатор, мало того, мы еще тогда и заблудились, к его миссии исследователя стал относиться с опаской.

— Вот видишь, — раскинул он карту, — тут озерцо есть, совсем малюсенькое: мой дед обвел красным карандашом, и знак восклицательный поставил. А вот здесь он простым карандашом показал, как к нему подъехать. Хотелось бы съездить и посмотреть, чтобы это значило. Да за бензин я заплачу, удочки, шашлык, водку возьмем. В крайнем случае, покупаемся и на следующий день домой приедем.

Я вздохнул: судя по карте, это по лесной дороге километров сто в неизвестность на «Москвиче», вокруг ни души. Он, похоже, прочел мои мысли.

— Не бойся, вот тут деревня есть на карте маленькая, наверное, староверы живут. Если что, попробуем у них помощи попросить.

Я сразу подумал: «Ага, живут…, как с паромом получится…».

— Ладно, поехали… — согласился я.

… Выехали в субботу. Ехать надо было через татарский поселок Курлек, находящийся на берегу Томи. Лес там необычайно светлый и чистый, травы нет, один мох. Там давно уже решили сделать эти места заповедником. Если ездить туда за грибами, то торчащие шляпки боровиков видно чуть ли не за триста метров. Лесная дорога, уже насквозь знакомая благодаря Игорю, была исследована примерно до шестидесяти километров. Дальше я ни разу не ездил. По пути изредка попадались идущие лесовозы. Вид этих машин с прицепами слегка успокаивал меня: все-таки не одни мы в этом лесу. Потом «штурман» Игорь, без конца заглядывая в карту, дал команду свернуть налево, дорогой это уже нельзя было назвать, так, просека в лесу, непонятно кем оставленная. Как назло место, где его дед обозначил простым карандашом, никак не попадалось. Да и как оно могло быть, если дедушка чертил его, наверное, лет сорок назад. И когда мы, взад-вперед проделав несколько попыток найти этот чертов въезд, остановились, стали раздумывать, что же делать дальше.

Игорь был не из тех, кто при малейшей неудаче сразу отказывался от планов.

— Возвращаемся назад к дороге, потом отмеряем по спидометру пять с половиной километров, заезжаем в лес, держим азимут пятнадцать градусов еще километра три и мы на месте, — обсчитал мой друг, после измерений на карте линейкой.

— Ты что, сдурел, у меня не «Уазик», а «Москвич», как мы проедем? — испугался я.

— Проедем. А у тебя не «Москвич», а ведро с гайками, что его жалеть, подумаешь, поцарапаешь, ничего страшного. Я впереди пойду и между деревьями аккуратно проедем.

Так и сделали, столько времени потратили, лавируя между деревьями — будто проехали по дороге километров тридцать. И вот оно, озеро…

При виде озера на меня напал неудержимый смех: длинная лужа, заросшая по краям высокой травой. Посередине одни пни и сломанные старые деревья, торчащие из воды. «Замечательное» местечко для отдыха, каких недалеко от города — хоть отбавляй.

Кое-как нашли место, где можно встать поближе к воде.

— Да-а… озерцо «классное». Игорь, и что это твой дед его обозначил?

— Пока не знаю… Давай, Вова, пока мангал доставай, а то шашлык, похоже, в уксусе совсем скоро сварится. Да и рыбалки тут, скорей всего, у нас не будет.

— Какая рыбалка, тут с такими пнями и купаться страшно, вода посмотри какая черная, почти как гудрон. В таких озерах рыбы никогда не бывает.

После шашлыка, заглушив расстройство от неудачного вида отдыха водочкой, отправились на исследования. Мази от комаров, как назло, взяли мало, и комары в паре с мошкой просто съедали нас заживо. Обойдя озеро, которое было длиной порядка двух километров, ничего интересного не обнаружили.

— Может здесь спрятано золото Колчака? — пошутил я.

— Кто его знает, может, но в такой воде его непросто найти. Но что-то мне подсказывает: ну не просто так он его обозначил…

В конце концов, после безрезультатных поисков неизвестно чего, вернулись к машине.

— Игорь, а тебе дед ничего не рассказывал? — спросил я уже вечером у костра.

— Мне пять лет было, когда он умер, у него осколок после войны остался, если бы не было его, еще и сейчас наверно жил. Не успел ничего передать, а отца моего, похоже, это не интересовало…. Ты наливай, Вов, побольше, хоть чувствительность к комарам быстрей потеряем и спокойно до утра поспим.

Допив всю водку, завалились в машине спать, но спалось плохо: эти кровососущие и кровожадные твари к ночи совсем озверели и умудрялись проникать в машину, через непонятно какие щели.

Наступило утро, комары почти исчезли, но мошка продолжала еще доставать. Пришлось опять разводить костер и кидать в него зеленую траву.

— Ну что, собираемся? — спросил я у Игоря.

— Собираемся, — согласился незадачливый искатель приключений.

Тут мы услышали шум мотора.

— Запор, — определил на слух Игорь, и точно: пробираясь через траву, к нашему месту выныривает «Запорожец» без номеров. Это чудо отечественной техники с бородатым дедом непонятно какого возраста за рулем и с двумя пацанами примерно пяти-шести лет на заднем сиденье, остановившись в двух метрах от нас, вызвало удивленные улыбки.

Дедок с ребятишками, в свою очередь, смотрели на нас с плохо скрываемым испугом. Но, не увидев в наших лицах никакой агрессии, вышли из машины.

— Здравствуйте, — поздоровались мы.

— Здравствуйте, — с явным удивлением ответил дед, — А как вы сюда попали?

— Из города приехали, — сказал Игорь, уже чувствуя, что появление этого деда здесь не случайно.

— Я вижу, что из города, кто вам сказал про это озеро?

— Никто, я его на карте нашел.

Дед еще больше удивился:

— Его нет ни на одной карте.

— Есть, — и протянул деду эту старую карту с красным кружком, обозначающим это место.

— Откуда она у тебя? — изумлялся он дальше.

Дальше Игорь рассказал ему про своего родного деда-егеря, в свою очередь дедуня, узнав фамилию Игоря, сообщил, что прекрасно помнит этого егеря и несказанно рад, что у него такой интересный внук. Словоохотливый старичок даже припомнил, как дед Игоря штрафовал его за незаконную охоту, но зла не держит.

— Только не говорите больше никому про это место, понаедут городские, испоганят всё: как Томь испоганили, — попросил он нас, а мы ничего не поняли.

— Машину-то не мыли здесь? — спросил у нас.

— Нет, мы водку весь вечер пили, — ответил я.

— Сюда приехали водку пить? — захохотал дедок, затем крикнул, — Славик, Дима, берите кружку.

Затем этот дедок, резво перескочив через поваленное дерево, отошел с мальчишками чуть подальше от нас. Нагнувшись на краю берега, стал набирать эту черную воду из озера в кружку и пить ее с мальчишками по очереди. При этом каждый из них выпил по две порции. Наблюдая за этой картиной, мы ничего не понимали.

— Дед! — крикнул я, — Внуки твои холеру подхватят! Ты что, с ума сошел?!

Когда они закончили, дед подошел к нам и, улыбаясь, сообщил:

— Да не внуки они мне, а праправнуки, — а я уже здесь ее лет семьдесят пью, еще до войны на лошади сюда приезжал. А тебе, Игорь, дед ничего не рассказал про озеро?

— Нет… не успел.

— Мы его называем озеро Молодости, сколько лет я стараюсь хоть раз в неделю сюда приехать и выпить пару кружек, благо наша деревня не так далеко, зато потом — ни одна хворь не пристает.

— Понял?! — спросил меня Игорь. — Бери кружку, пошли пить. И пей, пока вода из ушей не польется, кто его знает, когда нас судьба еще раз сюда забросит…

Самое удивительное в том, что черная вода абсолютно не отдавала болотной тиной. Но вода не пиво, больше четырех кружек не влезло.

Дедуля потом показал нам, как выбраться отсюда побыстрее. Сидя в машине, мы с Игорем оживленно обсуждали этого деда и странное озеро под бульканье воды в животах.

— Знаешь, Вов, я там одну странность заметил: утки не садятся на него, — задумчиво произнес Игорь.

«Я тоже одну — еще большую — странность заметил…» — хотел сказать я. Но… вспомнив неугомонный характер Игоря, передумал…

Балкон

…Кабинет следователя. Противная дама напротив из-под стрекозиных очков уже сверлит меня взглядом полчаса точно. Я вытягиваю ноги, сегодня просто устал. Посетитель выходит, противная дама становится рядом… похоже, боится, чтобы я не вошел раньше ее. Но, не переставая смотреть на меня, покачала головой. Как назло, за очками не видно глаз… Я очень люблю женские глаза: они такие всегда разные… всегда красивые… у любой женщины…

— Вам хоть капельку стыдно? — спросила она, сняв эти огромные, очень старомодные очки.

Лицо, довольно приятное, но… с двумя синюшными кровоподтеками. В простонародье именующиеся «фингалами»….

Женщина, старше меня лет на пять, кажется знакомой, хотя при чем тут я? Я растерян и не знаю, что ей ответить, может, она что-то путает.

Наконец дама заходит. Следователь знаком мне еще с детства, я мог бы к нему зайти и без очереди, если бы не она. Когда, наконец, выходит, садится опять напротив меня, а я поднимаюсь и открываю дверь.

Сашка смотрит на меня, улыбается. Протянув для рукопожатия руку, приглашает сесть и придвигает сигареты.

— Хорошо погуляли?

— Нормально, а в чем проблемы?

— Рассказывай, что там вечером произошло позавчера.

Я начинаю вспоминать.

…Второе января, вечер, жены давно уже спали, а мы с другом всё еще никак не можем вылезти из-за стола. Тогда кто-то постучал, дверь пошел открывать Костя, через некоторое время я услышал шум из коридора и выбежал туда. В квартиру кто-то пытался прорваться, Костя у двери с разбитым носом, отбиваясь, крикнул: «Звони в милицию!». Но телефон отключен за неуплату, и мне пришлось через балкон пробираться к соседке…

— Всё? А дверь почему не открыли, когда к вам милиция стучалась? — спросил Сашка после того, как я рассказал ему про этот злополучный вечер.

— Всё, что вспомнил… мы подумали — это они вернулись.

— А женщина та, что перед тобой заходила, по статье пойдет.

— Она-то при чем? — удивляюсь я.

— Читай, — подал он протокол.

«Второго января примерно в районе двадцати трех часов я, Астафьева Надежда Николаевна, вышла для курения на свой балкон, находящийся на шестом этаже. Неожиданно сверху с седьмого этажа спрыгивает ранее незнакомый мне мужчина и пытается пройти в мою квартиру. Мне пришлось вступить с ним в борьбу, но он оказался физически сильнее меня и вдобавок локтем ударил в область левого глаза. Мужчина забежал в комнату и стал кричать: «Телефон!». Телефон находился возле кровати на тумбочке. Я первая схватила телефон и хотела вызвать милицию. В этот момент мужчина, пытаясь отобрать телефон, повалил меня на пол, закрыв одной рукой мой рот, чтобы я не кричала, а другой стал набирать номер. Набрал номер, я поняла, что он звонил в милицию. Назвав адрес, просил срочно приехать и сказал, что на них кто-то напал. Пока он лежал на мне, я поняла по алкогольному запаху, что он находится в нетрезвом виде. Затем мужчина выскочил на балкон и стал перебираться наверх на свой этаж. Испугавшись, что этот нетрезвый гражданин может упасть с балкона, я попыталась ему помешать. Но он крикнул мне, что у него там находится беременная жена и, перелезая, дернув ногой, ударил меня в область правого глаза. Потом я взяла пустую бутылку из-под шампанского, побежала наверх, для того чтобы спасти неизвестную мне беременную женщину. На площадке увидела четырех молодых людей, которые пытались прорваться в квартиру №…. Я ударила одного из них пустой бутылкой в область затылочной части головы. Он упал, а другие трое, увидев меня, испугались и бросились бежать по лестнице. В дальнейшем я спустилась к себе, позвонила в «Скорую помощь», которая и оказала помощь пострадавшему…

С моих слов записано верно, мною прочитано…»

Читая протокол допроса, чувствовал, как с каждой строчкой краска заливает мне лицо. Сашка внимательно с ехидной улыбкой смотрел на меня.

— Ты, что вообще ничего не помнишь? — спросил, когда я, прочитав, отложил бумаги.

— Да плохо помню.

— Она вам помогала, а ты ее как уделал… и парень в ушанке был, повезло ему… Астафьева войдите!

Я не буду описывать, что я чувствовал… я пытался встать на колени, но она не разрешила…

— Ну что Владимир, пишите заявление на тех парней, иначе как вытаскивать ее будем? — сказал Сашка, которому просто уже хотелось хохотать надо мной.

Роза и Нарцисс(посвящается другу и коллеге Семеновой Татьяне)

Эту сказку я любил своим зеленым лопухам рассказывать. Развесят уши свои зеленые и молчат, пока до конца не расскажу. Сколько раз предлагал другую, начинают: нет, давай именно ту. Ну уже, наверное, сотый раз им рассказываю.

В одном сказочном цветочном царстве, в одном сказочном цветочном государстве жил-был король цветов Нарцисс. Король всех цветов был очень красив. В его дворце на стенах не было ни картин, ни живописи. На стенах были только зеркала. Все зеркала были повернуты так, что в них от отражался только он. Он никого не любил, только себя. Поэтому самым лучшим подарком королю считалось зеркало.

Как-то король решил устроить бал, на который должны были приехать принцы и принцессы со всех соседних цветочных королевств. Король часто устраивал такие балы и всегда был доволен — все равно красивеё него среди гостей никого никогда не было, да, наверно, и не будет.

Но в этот раз получилось все по-другому. На бал приехала принцесса Красная Роза. Король Нарцисс её никогда раньше не встречал и когда увидел её необыкновенную красоту, сразу потерял голову. Весь вечер он протанцевал с ней и не отпускал ни на минуту. Чванливые Гладиолусы понимающе кивали друг другу: похоже, король влюбился.

… Когда он танцевал, он не смотрел на неё. Он гляделся в окружающие его зеркала, и ему казалось, что ничего красивеё не бывает: он, красавец Нарцисс, а в его руках Красная Роза. И когда она под конец бала собралась домой и уже хотела помахать на прощанье своими бархатными лепестками, король не отпустил её. В тишине великолепного зала, украшенного зеркалами, король Нарцисс предложил ей стать его женой. Принцессе и раньше поступали такие предложения, но здесь — король! И не просто король, а король всех Цветов.

Принцесса поверила ему и протянула руку, и сказала: «Хорошо, я стану твоей королевой! Покажи мне свой трон!»

— Давайте, товарищи Лопухи, простим её за необдуманный шаг, что так быстро согласилась, — предупредил я возмущение моих слушателей, — ну просто она молоденькая тогда была.

Недовольные старые дырявые Лопухи с первых рядов осуждающе заворчали, но молодежь с дальних рядов нетерпеливо зашумела: «Валяй дальше!»

Король, сам ни о чём не подозревая, прошел и посадил Розу на свой трон, — и вот оно, оптическое чудо сотен зеркал! Она тут же отразилась не только в нашем королевстве, но и во всех параллельных! Можно сказать, как молния сверкнула. У Нарцисса вдруг екнуло сердце, он забеспокоился, начал мямлить…

— Не ври! — заорали мне Лопухи. — Король не может мямлить! Казнить, убить! Казнить, убить! Другого мы не слыхали!

Все продолжали орать и не слушали меня. Я замолчал, не зная что ответить, а потом спросил:

— Мне продолжать?

— Давай дальше!

— У короля Нарцисса в этот момент просто защемило сердце: все будут видеть её, но не его! И это — в его зеркалах!

Лопухи успокоились. А я продолжал.

— Красная Роза! Если ты будешь моей женой, мы вместе будем управлять нашей цветочной страной! Но когда будут происходить приемы важных гостей, ты будешь стоять за моим высоким троном и тебя никто не должен видеть! Во всех зеркалах должен отображаться только я! — заявил король, у которого была горячая голова, но холодное сердце.

Король так любил самого себя, что даже не подозревал, будто кто-то осмелится противоречить ему. Но Красная Роза была не столько принцессой, сколько Женщиной. Это все и решило!

Гордая принцесса Красная Роза повернулась к нему и, глядя на него прекрасными глазами, полными слез, произнесла: «Я почему-то всегда думала: если мужчина любит женщину, он мечтает, чтобы она была его самым главным украшением! А ты…? Смотрись и дальше в свои зеркала один. Прощай!».

— Принцесса убежала? — робко спросили меня Лопухи.

— Хотела… Но не получилось. У короля была волшебная палочка, которую он обменял на самое большое позолоченное зеркало. Король не мог ей простить, что она отвергла его, и он дотронулся до неё и крикнул:

— Не быть тебе Розой Красной, а быть тебе Ромашкой Полевой!

Так принцесса стала обыкновенной Ромашкой и стала жить на лугу, среди таких же Ромашек и других полевых Цветов. А король просто забыл о ней. Но как-то за завтраком, кушая и любуясь своим отражением в зеркале, он спросил у слуг:

— Что, погода на улице плохая? Шум какой-то на лугу?

— Да нет, Ваше Величество, хорошая погода на дворе, просто, говорят, какая-то Ромашка появилась, с виду обыкновенная, но что-то в ней есть этакое…. Все Зверобои из-за неё передрались между собой!

Как только он услышал это, злой Нарцисс, так совсем покой потерял. Не мог он после этого ни есть, ни спать. Взял он волшебную палочку и пошел на луг. Без труда отыскал её, потом прикоснулся к ней волшебной палочкой:

— Не быть тебе Ромашкой, будешь Лютиком бесцветным, и жить будешь среди них.

Посмотрел злой король на поле, где одни лютики росли — не видно её. Совсем не видно! И довольный пошел домой в свои зеркала смотреться.

Так он и спать вечером счастливым лёг, оттого что черное дело сделал.

Но вдруг ночью он проснулся, от какого-то смутного беспокойства. На потолке сияло светлое пятнышко, ну прямо как солнечный зайчик. Он сразу понял, откуда светит этот зайчик, и вышел на балкон.

Вдали, среди полной темноты и скрытых ночными туманами лугов, горел огонек. Пусть слабенький, но горел. Король пришел в неописуемую ярость, схватил палочку и стал кричать:

— Я тебя превращу в… я тебя превращу в…

Но от злости он не мог сообразить, в кого же еще превратить эту выскочку, и задумался. Задумался и взял палочку в рот, как карандаш, совершено забыв, что она волшебная. Не заметил даже, что неожиданно стал уменьшаться и снизу вырастает просто коричневая кучка. А когда опомнился, было уже поздно. Остался только бурый холмик и сверху торчала изжеванная волшебная палочка…

…Короля искали несколько дней, но так и не нашли. А палочка, оставшись без злого хозяина, потеряла злые чары. И Цветы на поле стали свидетелями настоящего чуда: вдруг Лютик начал расти и превращаться в Розу! Но тяжелые испытания, которые ей устроил злой Нарцисс, не прошли для неё бесследно: она больше не была Красной, она стала Белой!

А Цветы все равно про это не знали, они просто смотрели на неё и восхищались: «Смотрите — Белая Роза! Какая красивая Белая Роза!» Даже Подсолнухи повернули головы и смотрели на неё. И тут кто-то крикнул: «Это же королева! Настоящая Королева Белая Роза!» Потом уже подхватили все Цветы: «Королеву на трон! Королеву на трон!».

Потом шумная и нарядная цветочная процессия подхватила Королеву, понесла во дворец и усадила её на трон. И все Цветы в тысячах зеркал увидели свою Королеву. Я мимо проходил и сфотографировал её, посмотрите на фотографию, видите?

Лопухи вертели листьями, всем хотелось рассмотреть её получше. Тут кто-то из Лопухов заметил:

— А если палочка потеряла волшебные свойства, значит и Нарцисс должен быть живой!

— Да живой он! Жив и здоров!

— Как?! Он же может погубить Королеву Белую Розу!

— Знаете что, Лопухи? Наверное, не сможет. Я сам не видел его, а знакомые Подорожники мне рассказывали: живет он на каком-то дальнем лугу, в середине луга большое зеркало врыто, и крутится он возле него уже много лет как заколдованный, а отойти не может! Ну все, Лопухи! Я пошел! Спасибо за внимание!

Перышки в сердце

(автор стихотворения Мулыгина Елена)

Веру Сергеевну Дементьеву все считали особой женщиной, хотя была обыкновенной, но с небольшим недостатком — она была самодостаточной. То есть, ей ничего не надо было, или, как говорят другие, — «у неё всё есть». Фирма по закупке и реализации медицинского стоматологического оборудования, взрослая дочь, даже муж был, правда, в прошлом. Самодостаточным женщинам чаще всего не нужны такие излишки.

В эту пятницу, просмотрев список дел на вечер и на выходные, она не обнаружила ничего такого, чем бы можно было себя занять. Одна только надпись на пустой странице ежедневника — «позвонить Нестерову».

Нестеров Евгений Михайлович в ее фирме работал по договору переводчиком технической литературы и брал заказы на переводы к инструкциям по эксплуатации импортной медтехники. Этот довольно странный, слегка рассеянный тип вечно задерживал переводы и, когда приходил, смотрел такими кроткими голубыми глазами с длинными ресницами, что у Веры, готовой дать ему хорошую взбучку, вмиг выветривались из головы все приготовленные для него сердитые речи. Она бегло просматривала текст, забирала дискету, потом доставала конверт с деньгами, который он никогда при ней не открывал и, протягивая за ним почему-то всегда левую руку, клал в свою неизменно синюю толстую папочку, полную исписанных листочков.

Что это за писанина на листочках, ей удалось догадаться почти сразу — это были стихи. «Стихоплет», — презрительно подумала она, когда заметила эти аккуратно уложенные, переписанные красивым почерком четверостишия.

За весь день дозвониться к нему так и не удалось. «Вечером позвоню, из дома. Сегодня же пятница — можно и пораньше уйти!» — решила Вера Сергеевна. Уходя, прошлась по офису и попрощалась с немногочисленными сотрудниками, которым было завидно, что они не начальники и последний день недели им придется все равно работать до конца.

По пути заехав на авто в ближайший супермаркет, Вера купила своё любимое пиво «Затеский гусь». Дома, расположившись уютно в кресле, поставила на столик бокал, тарелку и пакеты с сушеными морепродуктами. Включила телевизор. Телевизор смотрела редко и потому теперь без конца перескакивала с канала на канал, всё не могла за что-то зацепиться.

На очередной рекламе приглушив звук телевизора, вспомнила о последней записи в ежедневнике и набрала номер Нестерова.

— Слушаю вас, — раздался в трубке его голос.

— Здравствуйте, Евгений Михайлович! Наконец-то дозвонилась до вас. Неудобно будет напоминать, но вы еще вчера были должны сдать мне работу.

— В понедельник… последний срок, — вздохнул Нестеров. — Я по пятницам не занимаюсь переводами.

Вера со свойственным почти всем женщинам любопытством, да еще усиленным пивом, не сдержалась:

— И чем вы в пятницу занимаетесь? Предполагаю, чем-то банальным… расслабляетесь с помощью спиртного… — спросила, почувствовав некоторую неловкость из-за того, что лезет в личную жизнь малознакомого ей человека.

— Да, вы совершенно правы, я в этот день всегда покупаю себе коньяк. Но он мне нужен, скажем так… для возбуждения подкорковых процессов в моей голове. Проще говоря, чтобы мозг сегодня лучше работал.

— И почему этот подкорковый процесс мешает вам закончить перевод? — с некоторой иронией осведомилась Вера Сергеевна.

— Да не мешает, наоборот он помогает мне дописать стихи. Некоторые лежат по нескольку дней, и не получается одеть мысли в рифмы. Вот сейчас застрял и не знаю, что писать дальше… а хотите, я вам почитаю?

— Евгений Михайлович, я не романтичная натура, мне они не интересны. Но… хорошо, согласна…прочитайте… Хотя бы одно стихотворение, для того чтобы иметь хоть какое-то представление о вашем творчестве, — сдалась Вера и, налив очередной бокал пива, приготовилась слушать.

— Название еще не придумал. А текст уже почти готов, вот слушайте…

Позволь признаться мне, моя душа!

Вчера поспорил с юным Купидоном,

Что без его молитв тебя влюбленной

Смогу я сделать сам без лишнего труда.

Он не поверил мне и, шумно веселясь,

Побился об заклад на лук златой и стрелы,

Что мне с той девой неприступно-смелой

Не совладать — а хоть бы смерклись небеса!

Глупец стрелы своей палящий солнцем луч

В тебя рукой уверенной направил и пустил,

Но тот от стана твоего беззвучно отскочил,

Взор ангельский подернув тенью черных туч.

И Купидон, не признавая пораженья своего,

Все целил той стрелой в тебя еще стократно,

Но солнца луч к нему летел стократ обратно,

Глупцу сиянья жаром обжигая руку и чело.

Но вот я взял тот лук с блестящей тетивой,

И яркую стрелу, что неземной любови полна,

Отпустил, и вдруг она, против желаний Купидона,

Души твоей гранит разбила Света и Любви волной.

И только перышки лебяжьи, что опереньем

Несущему Любовь лучу досель всегда служили,

Вокруг тебя неторопливо-сонно закружили…

— Вот на этом месте я и застрял… Как-то не идет дальше…, — чуть расстроено сказал Евгений Михайлович.

— Творческие муки, значит… Ну, вы поэт, вы и думайте, но про переводы всё-таки не забывайте… Удачи вам в творчестве. До свиданья, — сухо попрощалась Вера, не дав никакой оценки прочитанному стихотворению.

Утром пыталась проваляться в кровати хотя бы до одиннадцати. Ничего из этого не вышло — многолетняя привычка вставать рано дала о себе знать. Выпив чашку кофе, вышла на лоджию, потянулась; посмотрев на ясное небо и редкие облака, задумалась: «С этим финансовым кризисом, похоже, скоро часто будет появляться свободное время — а девать его куда? Надо хоть какое-то занятие себе придумать. Вон, и переводчик этот в свободное время стихи сочиняет…».

Еще раз взглянув на облака, вспомнила из уроков природоведения их название: перистые.

«Перистые облака… а вчера ведь Нестеров читал стихи. И про перышки там от стрелы, и про женщину с каменным сердцем. Стихотворение у него так и осталось незаконченным… Любопытно бы узнать, что же будет дальше… хотя дальше он и сам не знает…» — вспоминала вчерашний разговор Вера. — «А я, кажется, поняла, как их надо дописать!» Не удержавшись, взяла телефон и быстро набрала его номер.

— Знаете, Евгений Михайлович, мне ваши стихи очень понравились, не понимаю, почему вы не можете их закончить? Последние четверостишия можно переписать так, чтобы у неё эти перышки всё-таки в сердце остались, и тогда она в него влюбится! Я так думаю…

— Да что вы говорите? — засмеялся Евгений Михайлович.

Краска бросилась в лицо, и Вера в эту секунду почувствовала себя глупой пятнадцатилетней девчонкой. По крайней мере, так показалось ей из-за его иронического смеха. Разозлившись уже на себя, сбросив звонок, кинула трубку на диван.

«Смеется еще надо мной! Тоже мне поэт…» — стало почему-то обидно, в душе вспыхнула злость и, не зная, на ком ее выместить, столкнула на пол ни в чем не повинный телефон.

Настроение было испорчено; она походила бесцельно по квартире из комнаты в комнату, но так и не нашла себе занятие. Решила ехать к себе в офис.

Вышла из дома, завела автомобиль и скоро уже была в своей фирме. Пройдя мимо пустых комнат, вошла в кабинет. Усевшись в кресло, увидела ту злосчастную надпись в ежедневнике. Опять вспомнился иронический смех Нестерова.

— Слышь, Тань, а этот Евгений, твой протеже, которого ты привела… — спросила Вера, позвонив к подруге.

— Переводчик, что ли?

— Да, я про него говорю. Кто он такой вообще? У него семья-то есть?

— Раньше была, но конкретно не спрашивала, а тебе это зачем?

— Договор с ним прервать хочу… другого возьму… вон, студентов сколько… — голос Веры начал дрожать.

— Верка! Да что с тобой?! Что случилось? При чем тут он? Семья его?

— Да ни при чем… ходит три года в одной той же куртке… бесит он меня…

— Вера, ничего не понимаю — при чем тут куртка?

— При том… все, пока…

Сидеть абсолютно одной в офисе оказалось еще скучнее. Решила ехать опять домой, благо личный автомобиль позволял перемещаться хоть куда и в любое время.

— Слышь, шалава! Те кто права дал? — молодой парень в черных маленьких квадратных очках крикнул ей из праворульного «паджерика», стоящего рядом на светофоре. — Скачешь, как коза, из ряда в ряд!

Стало совсем обидно. «Мало того, что этот с утра со своим идиотским смешком, так еще и совсем сопляк шалавой обзывает!» — слезы брызнули из глаз. «Да что за день такой? Сговорились все против меня, что ли? Шалава… я тебе покажу шалаву!»

Тронув с перекрестка свою «Мазду», пристроилась к этому джипу — как говорят, села на хвост. Видно было, как парень обеспокоенно поглядывал в зеркало. Первая мысль была треснуть ему в зад, — а там хоть трава не расти! Но расстроенное женское сердце хотело другой мести.

Наконец-то джип свернул в сторону парковки магазина. Встав неподалеку от него, хотела выскочить и нахлестать этого хамоватого молокососа по темным квадратным очкам складным зонтиком, лежащим на заднем сиденье. Но парень, щелкнув электронным замком, уже стал подниматься по ступенькам в магазин. Уезжать просто так не хотелось, и тут ее взгляд привлек очень пожилой мужчина, сосредоточенно ковырявшийся в своих стареньких «Жигулях». Он подкручивал длинной тоненькой отверткой карбюратор, настраивая его, как музыкант — на слух.

— Мужчина, дайте, пожалуйста, отвертку на секундочку, — попросила Вера.

Владелец «Жигулей» обернулся и с некоторым удивлением протянул отвертку.

— Ну и женщины пошли… — улыбнулся он. — И машины водят, и ремонтируют сами…

Провожая взглядом хорошо одетую даму, мужчина улыбался: «Эмансипация…» и приготовился смотреть, что же та будет делать с его отверткой.

Но у дамы не было намерений починять мотор в своем автомобиле. И хозяин инструмента, вытаращив глаза, в каком-то ступоре наблюдал, как эта приличная на вид дама стала с садистским выражением лица погружать отвертку в боковины шин стоящего неподалеку джипа.

Тихое шипение из дырочек постепенно выпускало пар разгоряченного сознания обиженной Веры. Обойдя джип, она вернулась к ошарашенному владельцу старых «Жигулей», который, не проронив ни слова, наблюдал за ее занятием, сунула отвертку старику в руки и, выдернув из них тряпочку, чтобы вытереть свои, сказала всего одно слово:

— Спасибо.

Настроение стало понемногу подниматься. Вера даже усмехнулась, представляя, как тот парень выйдет из магазина и подойдет к свой машине. «И-и-и-х! Ничего, теперь-то хоть маленечко попотеешь!» — довольно произнесла она вслух, разгоняя свою машину по проспекту.

Включила радио, из динамиков понеслась танцевальная музыка. В паузе между песнями голос молодой девушки стал приглашать посетить магазин на Красноармейской: «В нашем магазине имеются одеяла из холлофайбера… подушки пуховые, подушки перьевые…».

— Ага, перьевые… полные перышек… из чьих-то сердец. Я тебе устрою… и каменное сердце увидишь… рад не будешь… — бормотала Вера. Огонь мести, вырвавшись наружу, уже не хотел затихать.

Влетев в квартиру, не разуваясь, схватила трубку и быстро нащелкала номер.

— Евгений Михайлович?

— Да.

— Я хочу расторгнуть с вами договор, меня не устраивают ни сроки, ни качество вашей работы!

— Хорошо… как скажете…

— Если вы считаете, что вам полагаются какие-то деньги, учтите — с меня вы ничего не получите. Можете жаловаться, судиться… как хотите…

— Я не буду судиться, — спокойно ответил Евгений Михайлович и положил трубку.

Но успокоения этот разговор не принес, хотелось, чтобы он перезвонил ей и просил, даже умолял, не увольнять его. Часа через два раздался звонок. «Я так и думала», — зло обрадовалось Вера.

— Мама! Мы с Андреем поругались с утра… я его выгнала… насовсем, — послышался заплаканный голос дочери.

— Ну, раз так… в понедельник я поищу тебе хорошего адвоката…

— Какого адвоката! — перебила дочь. — Я же люблю его! Я думала — ты хоть посочувствуешь… — и послышались короткие гудки.

Время шло, но никто больше не звонил. Как назло, к вечеру начала мучить совесть.

«Ладно, этому придурку шины проколола, а с Евгением за что я так? С другой стороны — незачем так над начальницей смеяться, возомнил себя неизвестно кем… Хотя какая я ему начальница… Он ведь на вольных хлебах — пришел, отдал, получил. Да и смеялся наверно из-за того, что удивился, когда я позвонила. Но ведь должен понимать, что нельзя смеяться над женщинами… судиться, видите ли, он не будет — какие мы благородные и гордые…» — в Вере без конца боролись обида и разум.

Стремясь как-то развеяться, включила ноутбук и решила заняться просмотром просторов интернета. Первым попался сайт с изображением Семенович. «Её титьки популярней в десять раз, чем она сама», — с раздражением закрыла страницу.

«Интересно, а Нестеров есть здесь где-нибудь?» — подумалось Вере. Набрав в поисковике имя и фамилию, она с удивлением нашла его авторскую страничку. С экрана монитора смотрел на неё все тем же проницательным взглядом Нестеров, но гораздо моложе. В небольшой аннотации сообщал о себе, что пишет и стихи, и прозу.

— И стихи легкомысленные, и прозу наверно такую же пишем… — с некоторой издёвкой произнесла вслух Вера и открыла первый же попавшийся рассказ «Бурьян в огороде». — И в голове у тебя, похоже, сплошной бурьян и перья…

Начав читать, постепенно полностью погрузилась в рассказ…

За столом, неспешно уминая завтрак, сидели отец и сын. Жили они уже давно вдвоем, и, как чаще всего бывает в таких семьях, завтрак представлял собой обычную спартанскую трапезу в виде колбасы, хлеба и чая.

— Папа, я хочу мать увидеть, — произнес сын.

Отец удивился, долго смотрел на сына и ответил не сразу.

— А зачем тебе? Столько лет прошло уже. Я думал, ты давно забыл.

— Не знаю, как объяснить. Через две недели в армию заберут и сердце подсказывает, что надо увидеть ее. Снилась она. Все пытался лицо ее разглядеть, но так и не получилось. Попытался поближе подойти — и проснулся. Я совсем забыл, как она выглядит.

Отец вздохнул, недовольно покачал головой.

— Как хочешь, Гена. Я бы еще ее столько же не видел. Даже адреса не знаю, знаю только, в какую она деревню уехала. А жива или нет, кто знает… больше десяти лет прошло, ни разу о себе знать не давала.

— А может, и жива? Как ты не можешь понять, все равно мать, и я хочу встретиться с ней… — продолжил сын уже более упрямо.

Отец опять тяжко вздохнул, почесывая бровь.

— Мать… хотя есть в этом резон какой-то…пусть посмотрит…пусть…

Отъехав от автовокзала, старенький «пазик» устремился в одну из деревень района. Генка, сжимая пакет с продуктами и подарками, смотрел в окно. Мать он вспоминал редко и почти забыл ее. Все воспоминания почему-то были связаны с клопами и с каким-то волосатым парнем. Когда он приходил к матери, Генку все время выгоняли на улицу, хотя он и сам порой, извертевшись ночью на кровати, выходил и ложился спать на скамейку.

Остальное в памяти сохранилось слабо, он даже тот пожар не помнил. Хорошо отпечаталась только больница и боли в руке от ожога. Потом появился отец, приехавший из Свердловска. Привыкал к нему долго, хотя тот и был добрым, но только через несколько лет перестал казаться Генке чужим. А мать он больше никогда не видел. Отец не любил о ней рассказывать, сказал только, что познакомился с ней в Прибалтике, а потом привез сюда; и только единственная мятая фотография напоминала Генке о родившей его женщине.

Автобус уже подъезжал, и его начал трясти нервный тик, стало немного зябко, хотя на улице было жарко. Появился страх, что не найдет матери, а как встретит — в эту минуту его не волновало.

Дом нашел без труда: местные жители, охотно показывали направление, куда надо было идти, и фамилию её почему-то все знали.

Галина жила в бревенчатом домишке, покосившемся и почерневшем от времени. Огород, поросший бурьяном, резко контрастировал с соседскими аккуратными грядками.

Поднявшись на крыльцо, Генка толкнул дверь. Дверь оказалась незапертой, стукнув по ней два раза, свободно вошел в дом. Комнату обволакивала синеватая темень и едкий запах. Лежащая на кровати женщина, укрытая старым ватным одеялом, подняла голову.

— Галина Миронова? — спросил Генка с дрожью в голосе. Между единственной фотографией, оставшейся у отца, где он еще грудничком сидит на руках у красивой белокурой девушки, и этой женщиной с растрепанными волосами и следами неблагополучной жизни на лице ничего общего не было.

— Да, это я…

— Я Гена… Миронов Гена, сын ваш…

— Гена? Откуда? — откинув одеяло, вскочила и села на кровати. В глазах мелькнули испуг и удивление.

— Из дому приехал.

— Ты приехал? Зачем…? Даже не знаю…. Ты проходи…такой большой уже вырос… — засуетилась она, приглашая сесть.

Генка сел, Галина бросилась раскрывать шкафчики, явно соображая, чем бы его угостить. Видел, как она нервничала, старалась не смотреть ему в глаза. Не так он представлял себе эту встречу. Казалось, будет много эмоций, слез, но… ничего кроме чувства неловкости от явления неожиданного гостя.

— Мам! — впервые за много лет сказал ей это слово. — Не ищи ничего. Я попрощаться заехал и повидаться с тобой. Я не хочу есть. Я сам привез тебе продукты, да гостинцы привез.

Мать села за стол и, рассматривая внимательно сына, не решалась заговорить.

Генка не собирался ее стыдить, не хотел ничего расспрашивать о прошлом. Господь сам осудит. Не нужно было ему ни слов, ни слез прощения. Он давно ее простил. Ничего в его помыслах не было, кроме стремления ребенка увидеть мать. Только оглядывался да осматривал грязную комнату и некрашеные полы.

— Тебе помочь можно чем-то? Может, воды натаскать? Ну, дров там нарубить, я вечером уеду. А через две недели мне в армию уходить, — нарушил, наконец, возникшее молчание.

— Дров бы, Ген, маленько…. Ты такой взрослый стал, я-то последний раз тебя видела, когда годков пять всего было, — стесняясь, согласилась мать.

На улице он разделся. Взял топор. Парень он был крепкий и разрубал если уж не с первого удара, то со второго точно.

— Рука не болит? — обеспокоено спросила, увидев на правой руке стянутую рубцами кожу, тянущуюся от кисти до предплечья.

— Да, давно уже не болит, я ее разработал, когда еще в школе учился, — он не обратил внимания на какой-то особый материнский взгляд.

— Ты уже, сынок, школу закончил, работаешь, наверное, или учишься? — спросила Галина и села неподалеку на скамейку.

— Только училище закончил в этом году. Я в нашем местном училище на повара учился. С красным дипломом закончил! Как повестка пришла, мы даже с другом экзамены не сдавали, нам сразу вручили дипломы и поздравили, — похвастался он.

— Ой! Да там же одни девки! И с чего ты решил поступить туда?! Они же, поди, проходу не давали там? — воскликнула мать.

Откинув очередную чурку, Гена посмотрел на мать с улыбкой.

— Проходу…? Есть немного, нас там всего семь парней в училище. Я туда с другом Эдиком поступил, это его идея была. Мы хотели в мореходку поступать. Так это ехать куда-то надо. Он и придумал выход: окончим училище, пойдем коками на флот, нас туда с руками и ногами возьмут. Даже в военкомате нас обещали во флот отправить. Мы же за всю жизнь так моря и не видели…. Эдик почему-то все Австралией бредит.

— Ну, вы молодцы, сынок… — не сводя с него восхищенных глаз, тихонечко проговорила мать.

Генка все рубил и рубил, иногда останавливался, откидывал затекшую спину назад и начинал снова.

— Мам, а ты все одна живешь? Что, никого нет? Вообще непонятно, на что ты живешь-то здесь?

Мать не смутил этот вопрос, к этому времени ее уже ничего не смущало.

— Я после пожара в больнице долго лежала. Думала, все брошу… но вышла и не удержалась… со мной никто общаться не захотел… а когда прав лишили, я и уехала. Моложе была, красавицей здесь считалась, мужики ко мне бегали, даже жил со мной один, потом другой. Да и сейчас бывает, заходят… придут, выпьем, вроде жизнь идет дальше. Да что там у меня может быть интересного? Вот у тебя — да… девчонка, наверно, есть?

— Есть, мам, мы с Эдиком на курсы английского ходили три года подряд, там и познакомился. Настей зовут.

— Красивая?! — вдруг строго спросила мать.

— Красивая, но это не главное… хорошая девчонка. Сейчас в институте учится. Песни английские на слух переводит, не то, что я…

— Нет, я хочу, чтобы у тебя была красивая жена, чтобы у тебя все красиво в жизни было! — твердо заявила мать.

Геннадий поднял на мать улыбающиеся глаза.

— Хорошо, мам, постараюсь…. Ну что, затопим баню?

Генка посмотрел назад, почувствовав на себе чей-то взгляд. Соседка, стоящая на крыльце соседнего дома, встретилась с его глазами, покачала головой и, повернувшись, пошла в свой коровник.

— Да ну ее, баню…

— Мам, а почему ты не приезжала ко мне ни разу?

— Потому что я гадина…так отец твой сказал… — вытащив из кармана пачку «Примы», закурила и, отмахнув дым от лица, добавила: — Зачем гадине жить с тобой рядом…

Генка посмотрел на мать и в этот момент не мог понять, что это — злость, обида или стыд?

— Ладно, не буду об этом больше… ты только скажи — рада, что я к тебе приехал?

— Рада… обнимать мне ведь тебя надо, а руки не поднимаются… все думала, никогда тебя не увижу. Честно говоря, я забывать начала, что у меня когда-то ты был. Даже и в голову прийти не могло, что ты приедешь.

Генка сел рядом с ней. «А ведь ей и сорока еще нет, а так выглядит…» — грустно подумал он.

— Отец не обижает тебя?

— Нет. За всю жизнь один раз выпорол, да и то за дело: пришел в два часа ночи, а он искал по улицам… мне тогда лет десять было.

— Васька — добряк, что говорить. Был бы жестче, ничего бы, наверное, такого не случилось…

— А ты завязать пробовала?

— Толку-то: два раза лежала, мне и самой уже неохота. Пусть так… Да не надо думать, что я все время такая… вчера выпили — и все… бывает, вообще в рот не беру…

Любопытная соседка, все это время ходившая взад-вперед по своему двору, подошла к забору.

— День добрый, — поздоровалась, облокотившись на плетень. — Я вижу, Галя, гости у тебя?

— Это сын мой, вот в армию забирают его. Приехал мать повидать.

— Ну такого и в рядовые не надо — сразу в офицеры… Как зовут-то?

— Геной меня зовут, — ответил приветливо Генка.

— Меня Надеждой Петровной кличут, отслужишь, приезжай к нам, работу найдем… невесту подыщем…

— Не надо ему невест наших, он и в городе у себя найдет, — заводясь, ответила Генкина мать. — А что ты все время нос свой суешь?!

Генка, смеясь над обычной беззлобной деревенской перебранкой, пошел складывать дрова в поленницу.

— Гена! — окликнула соседка, — скосил бы бурьян в огороде, пока трава не выросла ещё, а то летят сорняки с её огорода.

Пришлось Генке и огород заодно косить, а после покоса все-таки растопил баню. Уже собрался мыться, как подошла мать и, пряча глаза, спросила:

— У тебя деньги есть?

Геннадий достал кошелек и отдал всё, что у него было. В его голубых, ясных глазах засветилась печаль. Деньги явно предназначались не на хлеб.

— Я сейчас сбегаю, а ты мойся и отцу ничего не говори, что мне деньги давал.

Вернулась через полчаса и не одна. Вместе с ней была еще какая-то женщина. Мать почему-то была уже в другом — нарядном, ярком и пестром ситцевом платье.

— А вот и мы! — воскликнула она, улыбаясь. — Вот, знакомься — моя подруга Люба.

Материна подруга затараторила:

— Здравствуй, Гена! Прибежала ко мне, зовет — пошли, посмотри, сын ко мне приехал. Я ее заставила в свое платье одеться. Праздник ведь. А ты-то как на мать похож, и глаза такие же, и волосы светлые, только выше намного. Мы с ней в магазин зашли. Раз такое событие — посидим маленько? Ты не против?

— Нет, — ответил Геннадий и пошел с ними в дом.

Достали продукты, открыли портвейн. Плеснули до половины в граненые стаканы. Генка выпил первую порцию, пить потом отказался. Немного еще расспрашивали его о житье-бытье, затем переключились на местные сплетни, а Генка просто сидел и слушал их разговор. Без конца вглядывался в лицо матери, пытался выудить из памяти кусочки детских воспоминаний и склеить их с настоящим. Только никак ему это не удавалось, память наотрез отказывалась выдавать яркие события детства. Люба говорила все громче, мать ее слушала, и через какое-то время Генке показалось, что она полностью забыла, что он к ней приехал.

— Мам, времени уже много, — прервал их беседу. — Мне ехать пора.

— Мы же проводим его, Галя? — спросила у матери подруга.

— Конечно… конечно, — засобиралась мать.

Автобус стоял и ждал, когда накопятся пассажиры. Уставший от духоты шофер отдыхал, лежа на траве под деревом. Народ кучковался в сторонке, не желая сидеть в раскалённом автобусе.

— Ты ещё приедешь? — спросила мать, когда подошли к остановке. Люба отошла от них, увидев каких-то знакомых.

— Приеду… отслужу — приеду. А если Настёна дождётся — с ней приеду, — с улыбкой ответил Гена.

— Правда…? — неожиданно всхлипнула мать. — Прости меня…

— За что, мам? Я не держу никакой обиды… иначе бы я не приехал.

— Ведь это я сама твою кроватку подожгла. Не помню, что на меня тогда нашло, захотелось тогда покончить со всем, и тебя с собой забрать, — разревевшись, она закрыла лицо ладонями.

Генка прижал её к себе, а она так и не смогла его обнять, без конца шмыгала носом и говорила что-то про Витьку, с которым тогда жила, бросившего её потом…

… Генка вернулся через три года. Морская служба несколько разочаровала его, в отличие от беспокойного Эдика, изъявившего желание уехать в Находку. Настя его дождалась. Отец, поставленный в известность о предстоящей свадьбе, время от времени брюзжал по этому поводу: «Вечно вы, молодежь, торопитесь…».

Через две недели Геннадий попросил Настю съездить с ним к матери: «Как же без родительского благословления?».

…Местные жители с восхищением оборачивались: молодой моряк в форменке, клешах, с развевающимися лентами на бескозырке и красивая девушка будто сошли с картинки.

И вот опять тот же дом. Подойдя к нему и увидев закрытые ставни, Генка забеспокоился.

— Что-то не так? — спросила Настя.

Генка, высвободив руку из Настиной, почти вбежал на крыльцо. Дверь была забита доской.

— Эй, вы! Что там делаете?! — послышался женский крик.

Обернувшись, Генка увидел соседку Надежду Петровну. Она его узнала.

— А, это ты… забыла, как тебя звать-то?

— Геннадий.

— А я слышу, кто-то доски отрывает… а вон оно что… а ты вон какой стал! Приехал дом забирать?

— Какой дом? При чем тут дом?

— Как… ты ничего не знаешь?

— Нет…

Соседка, глядя удивленно то на Настю, то на него, сказала:

— Пропала она, давно уже… никто ее так и не видел больше.

Генка от неожиданного известия вздрогнул и замолчал, а соседка после некоторой паузы стала сбивчиво объяснять, как бы оправдываясь.

— Да, пропала… ты знаешь, Ген, устали мы от нее… все боялись, напьется — пожар устроит, сам понимаешь — наши дома рядом… да никто ее толком и не искал. Родственников у неё нет…

— Как нет, я же… — к горлу Генки подступил комок. Настя, взглянув на жениха, сжала его локоть ладонями.

— Здесь нет. Исчезла и все, а заявление на поиски подавать некому, — вздохнула соседка.

— Давно пропала?

— А примерно через неделю как ты уехал. Пила все это время беспробудно, никто поначалу не заметил, если бы не Любка, ее подружка, неизвестно когда вообще бы спохватились. Они с мужем побегали да успокоились. Поначалу думали, уехала куда-нибудь… да за столько времени давно бы вернулась.

Генка повернулся, глядя на нее с растерянностью и отчаянием. «Как же так? Три года вспоминал о ней, а тут… я же еще и не уехал тогда», — мысли в голове метались, никак не могли за что-то зацепиться.

Зашел в дом, похожий внутри на пыльный склад антикварной лавки. Пыль покрывала стол и шкафы, было видно, что ничего будто и не изменилось с того времени, как он уехал. Даже покореженная алюминиевая миска стояла на подоконнике на своем месте. Поставив сумку с продуктами на стол, Генка начал открывать все ящики во всех столах, старых комодах, сам не понимая, что ищет там.

— Паспорт участковый забрал, а так ничего там нет особенного, — произнесла вошедшая за ним и стоящая в дверях соседка.

Генка остановился, достал сигареты и закурил.

— Хоть какие-то фотографии, может, остались?

— А зачем они ей нужны? — удивилась Надежда Петровна.

Генка стукнул легонько по столу кулаком и направился к двери, перед ней остановился, взгляд его упал на платок, висящий на вешалке.

— Это ее? — спросил он.

— Да…

Свернув платок, отдал его Насте.

— Ну, всё… — не сказав больше ни слова, прошли мимо посторонившейся соседки, вышли из дому и направились в сторону остановки.

— Геннадий, подожди! — крикнула соседка.

Забежав домой, выскочила через минуту.

— Вот, это твои… — подала она ему сверток в полиэтиленовом пакете. — Почтальонша в мой ящик совала.

Геннадий узнал свои письма. Может десятка два он написал за все время. Письма, которые мать так и не прочитала. Взяв сверток, вернулся в дом и положил письма на стол. Проходя мимо сарая, Генка заметил косу: и коса висела на том же месте; глянул мельком на соседку и, скинув с себя фланелевку и тельняшку, начал косить бурьян…

— Спасибо тебе, Гена, — поблагодарила Надежда Петровна, когда он закончил.

— Дверь не забивайте, — попросил Гена, обернувшись еще раз на покосившуюся избушку, и, держа Настю под руку, зашагал по дороге. Соседка еще что-то кричала про этот дом, но они не оборачивались…

Летний березовый лес пестрой зелено-белой пеленой проносился мимо окон автобуса. Настя, положив голову на Генкино плечо, думала о чем-то своем. Сам Геннадий смотрел через стекло и вспоминал тот сон, из-за которого он приехал, ведь кто-то подсказывал ему, что он увидит ее в последний раз, но это он понял только сейчас…

Конец

Закончилась последняя строчка. Вера, переключившись опять на страницу с его фотографией, долго сидела с опущенной головой, упершись рукой в висок.

«Я все поняла… поняла, почему ты приходишь и сидишь всегда одинаково: закрыв левой ладонью правую и положив их на синюю папочку с несколькими белыми полосками… поняла, почему ты всегда забираешь конверт левой рукой. Как будто прячешь правую. Генка — это ты…» — Вере стало нестерпимо стыдно за свой звонок.

Поднялась и вышла на лоджию. Летнее солнце, красное и уже не злое, лениво садилось за горизонт. Во дворе бегали ребятишки, какая-то такса с громким лаем носилась за ними. Бабульки сидели на скамейках, изредка, покрикивая на внуков. Еще раз окинув взглядом панораму вечернего двора, Вера вернулась за монитор.

«Интересно, а какой ты был тогда, молодой? В форме моряка… в тельняшке…» — опять усевшись за экран монитора, Вера беспрестанно всматривалась в фотографию. Рука сама потянулась к телефону.

— Евгений Михайлович? — виноватым голосом спросила она.

— Да, Вера Сергеевна…слушаю вас. Никак я еще и должен вам остался?! — неунывающим тоном ответил Евгений.

Вера не обратила на это внимания.

— Я хотела бы извиниться за сегодняшнее. Я вас очень уважаю и хотела бы, чтобы наш договор остался в силе… И… — тут она слегка запнулась, — … и еще… Мне кажется… что я в вас… — закусив палец и не сказав последнего слова, Вера выключила телефон.

Самодостаточные женщины редко говорят такие слова…

Лешка

…Лешке повезло. Он попал в те ясли, о которых так мечтали родители. Лешка был необычным — один на сто тысяч по статистике. У него сердце было на другой стороне, но это ему не мешало быть самым веселым в группе. Эти ясли со статусом «санаторные» работали круглосуточно кроме выходных, и часть ребятишек оставалось на ночь. Оставлять могли все, но некоторые не хотели как, например, один вредный папа, своих близняшек забирал всегда, хотя дома еще двое.

— Андрей Николаевич, что вы тащите их домой в такой мороз, пусть остаются, — жалостливо ругалась воспитательница.

— Зачем мы их рожали тогда? Они нам дома не мешают, — немножко сердито отвечал он.

Лешка оставался всегда с понедельника до пятницы, бывали и дни, когда кроме него в группе никого не было. Занятые родители зарабатывали ему на счастливое будущее. Иначе, зачем добивались, чтобы его определили именно сюда.

— Ика! — кричал он воспитательнице по имени Вероника и бежал прятаться, знал, что она пойдет его искать. В такие дни и искать кроме него было некого…

…Лешка спал, и ему снился сон. Во сне он видел, как он бегает по квартире разбрасывает игрушки, и никто не ругает. И мама с папой во сне всегда были рядом, и всегда играли вместе с ним…

Они приходили за ним в пятницу, нервно запихивали в одежду и уходили, все куда-то торопясь…

В эту пятницу мама пришла одна, и как, всегда нервозно застегивая ему пуговицы, раздраженно произнесла:

— Неужели в городе нет яслей, которые работают в выходные?

— Есть, — грустно ответила воспитательница, — Детский дом.

Жгучая месть

Осень… Галина стояла и смотрела в окно. Ей казалось, и в ее жизни тоже наступила осень, на душе было также слякотно и уныло. То, что в ее жизни произошло, ей всегда казалось, это может случиться с кем-то, но не с ней. Муж, с которым они прожили больше четверти века, перестал замечать её и перебрался в комнату сына. Галина знала, что у мужа появилась другая женщина, но попытки как-то объясниться с мужем, ни к чему не приводили.

— Хочешь — разводись, мне все равно, — равнодушно ответил он ей после первого скандала.

Разводиться Галине с ним не хотелось, да и скандалить тоже; честно говоря, скандалить она совсем не умела. Она который месяц надеялась: может, именно в эту ночь муж ляжет с ней рядом. И тогда она простит ему все на свете, лишь бы он обнял её, как всегда. Но время шло, и ничего не менялось.

Сергей…Они познакомились еще на первом курсе Химико-технологического института. Учились на одном потоке, но в разных группах. Он подошел к ней на вечере в тоже время года, осенью. Но та осень для нее была совсем другая, осень любви. Он ничем от других не выделялся, но когда подошел пригласить её на танец, она сразу удивилась, почему же раньше его не замечала. Танцуя, он признался, что Галю он приметил сразу, когда еще сдавали вступительные экзамены, но только сейчас на вечере решился подойти.

Встречались они всегда на одном и том же месте — на лавочке в университетском парке. Там он и первый раз ей объяснился в любви, там были и первые поцелуи. Он никогда не опаздывал, в отличие от нее. Приходя на свидание, встречая ее счастливой улыбкой, каждый раз пытался поднять ее на руки. Галя для вида злилась, хотя ей это нравилось, но слишком смущалась окружающих.

ОНА… В этот день Галя чисто из женского любопытства заглянула в сумочку мужа, заметив торчащую между документов фотографию, увидела ЕЁ. Соперница не была красива, но была молода, примерно, как старший сын Сережка. Посмотрев на себя в зеркало, с горечью подумала: «Правильно, она молодая. Мне всего сорок пять, и кто я теперь? Старая кляча?». Хотела порвать фотографию, но передумала, не хотела, чтобы муж Сергей заметил следов копания в личных вещах. Любовница всегда звонила ему на мобильный телефон в любое время, он мог уехать к ней вечером, мог и все выходные пробыть с ней. Кто она, как зовут, замужем она или нет, Гале было неизвестно. Всё себя мысленно успокаивала тем, что эта девушка существует как бы в параллельном мире.

Услышав из комнаты звонок мобильного телефона, Галина подумала: «Опять она; сейчас он, как всегда, соберется, и уедет на всю ночь». Она не ошиблась. Минут через двадцать дверь захлопнулась, и муж уехал в тот параллельный мир.

Тоска у Гали стала совсем невыносимой, она поняла, что нужно что-то сделать, иначе тоска просто сведет ее с ума. Но фотография девушки, стоящая перед глазами, приводила ее в состояние ненависти, которую просто надо было куда-то выплеснуть. Далекий параллельный мир стал намного ближе и, можно сказать, где-то рядом. Бродя бесцельно по комнате, случайно заметила приоткрытый ящик, в котором хранилось бесчисленное множество их семейных фотографий. Сергей любил в молодости фотографировать и, печатая фотографии при красном фонаре, они больше целовались, чем что-то проявляли.

Вытащив ящик и схватив ножницы, стала безжалостно кромсать все фотографии, где он и она были вместе. Потом, сложив все в пакет для мусора, вышла к мусоропроводу. Бумага, падая, шуршала по трубе и Галя грустно подумала: «Как листья».

Листья… Осень давно вступила в свои законные права. От каждого дуновения легкого ветерка разноцветные листья с тополей и берез падали на скамейку и Гале на голову. В этот день Сергей, немного опоздав, пришел на свидание с загадочной улыбкой. Сел на скамейку, слегка приобняв ее за плечи, с хитрым и веселым взглядом проговорил:

— Дай поцелую, что-то скажу очень важное.

— Сережа, мы же договаривались, до темноты не лезь, люди смотрят.

Серега сделал вид еще загадочней и отвернулся.

— Ну ладно, целуй, пока никто не смотрит, и говори быстрей.

— Галчонок, я хочу тебе предложение сделать. Будь моей женой, я просто уже не могу жить без тебя. Я договорился, мы в общаге одну комнату займем. Я же знаю, ты тоже меня любишь.

Свадьба была скромная, но, как водится у студентов, очень веселая. Институт она закончила немного позже, чем Сергей. Пришлось брать «академ», родился сын, которого она после долгих и упорных споров с мужем все-таки тоже назвала Сережей. Через пять лет и Леночка родилась. Вроде все в жизни шло как у людей, и дети уже выросли. Сережа уже давно женился и жил отдельно, а Леночка уехала в Кемерово учиться.

Покончив с фотографиями, она ощутила, что этот вандализм нисколько не принес ей успокоения. Тогда она открыла шкаф, где висели Серегины вещи. Костюм! Тот самый, в котором он был на их совместной серебряной свадьбе. Схватила рукав и уже хотела отрезать, но передумала. Почему-то стало жалко его. В тот день, когда его покупали, не один десяток магазинов пришлось объездить. Легла на кровать, а ОНА все не выходила из ее головы.

— Отравлю, гад, — тихонечко всхлипывая, произнесла обиженная женщина.

Но, представив плачущих на похоронах Сереженьку и Леночку, которые отца очень любили, передумала.

— Сама отравлюсь тогда.

Но картинка практически не изменилась. Так и не зная, что делать, через два часа она заснула.

На работе, которую всегда любила, все валилось из рук. Коллеги знали про ее нелады с мужем, и по-человечески жалели ее. И опять вечер, и опять посиделки в разных комнатах. Вышла в коридор, и снова увидела его незакрытую сумочку. Ей показалось, что если она достанет фотографию ТОЙ и сожжет ее, все вернется на круги своя. Но, засунув руку в сумочку, почувствовала там какую-то коробочку, и, не рассмотрев, сунула в карман.

Выйдя из коридора, зашла в комнату и закрыла за собой дверь. Коробочка представляла то, что во времена ее молодости стыдливо прикрывалось в аптеке под названием «Изделие № 2». Но сейчас это была современная упаковка с надписью «Гусарские», на задней стороне надпись — «Проверено электроникой». Факт для любого человека малозначительный, но у Гали в голове он вызвал взрыв шаровой молнии. Ей даже показалось, что вселенная вдруг вывернулась наизнанку, и параллельный мир перестал существовать. Он теперь был в другой комнате, и ОНА тоже была там.

Так держа в руках эту коробочку, без конца всхлипывая и вытирая нос, Галя смотрела в окно, и ей хотелось что-нибудь сделать с ней. Выкинуть в окно? Глупо. Проткнуть иголкой? Еще глупее. Неизвестно, сколько бы еще она так думала, пока нечаянно не задела горшочек…

Перец… Неизвестно почему Сергей любил это растение, карликовые перцы всевозможных цветов и сортов стояли на всех подоконниках. Он сам любил ухаживать за ними. Перцы действительно были красивые, издалека они походили на маленькие елочки, украшенные яркими игрушками. Сергей всегда любил все красивое, а ремонт в квартире, сделанный его руками, вызывал зависть и восхищение у всех подруг, которые, в свою очередь, раздавали подзатыльники своим мужьям со словами: «Учись, как надо красиво ремонт делать».

Несмотря на миниатюрные размеры стручков, плоды перца обладали чудовищной жгучестью. «Термоядерные» — как, потешаясь, выражались её дети. Года три назад муж в шутку провел по её губам маленькой красной горошиной, после этого она весь день ходила злая, со слезами на глазах, и с неимоверно красными и пухлыми губами. Сергей потом без конца просил прощения и делал комплименты, что ей теперь позавидует Анджелина Джоли.

Решение созрело быстро, оторвав несколько плодов перца и выхватив бутылочку оливкового масла из холодильника, Галина скрылась в ванной. Химиком она была замечательным, с большим опытом работы, твердой рукой и хорошими знаниями. Несколько мгновений — и ванна превратилась в подпольную лабораторию, а она из уважаемой дамы, матери двоих детей — в пакостную девочку. Вместо специальной посуды вполне подошли подручные средства, в частности, колпачок от шампуня, колпачок от помады и обыкновенное зеркальце. Находясь в сильном волнении, зажав язык между зубами, Галина быстро растёрла миниатюрные стручки перца на зеркале, потом перенесла всю эту массу в колпачок с заранее налитым оливковым маслом. И всё — адская смесь готова. Для внесения препарата мести в пакетики подошел обыкновенный шприц.

Прошлась по коридору, убедившись, что муж ничего не замечает, глянув на него последний раз, положила ненавистную коробочку обратно на место.

С сильно бьющимся сердцем Галина, прошла и закрылась в своей комнате. Лежа на кровати, слышала, как пищал мобильный, и муж, как обычно, стал собираться.

Дверь за мужем захлопнулась. А Галя в этот момент ощутила, что состояние безысходности и отчаяния, которое сопровождало её вчера весь вечер, исчезло. Лёжа на кровати, смотрела в потолок и представляла: вот муж приходит к любовнице… разговаривают…ложатся…достает коробочку… и через некоторое время … ДИКИЙ И НЕВООБРАЗИМЫЙ ТАНЕЦ!

От вида в мозгу этого танца, на нее напал такой же дикий хохот, она кричала так, что, наверное, и соседи слышали:

— Ну, вы у меня и потанцуете!!! Ну, вы у меня и потанцуете!!!

Изредка останавливаясь, чтобы чуточку отдохнуть, она так и провела всю ночь.

Утро… Галина стала собираться на работу. Накраситься не смогла, от смеха прыгали руки, и она просто-напросто бросила это занятие. Идя к своей остановке, встретила на своем пути валяющуюся пластиковую бутылку, ей тотчас же захотелось сделать единственный в жизни «мужской» поступок. Остановившись, с размаху, что есть силы, пнула, и лёгкая пластиковая бутылка, проделав сложный пируэт, чуть не угодила в идущего навстречу мужчину.

— Ну вы даете, дамочка! — удивился мужчина, наверное, искренне считавший, что женщина и футбол такое же ненормальное понятие, как женщина и рыбалка.

А ей этого стало только еще смешнее… В автобусе все коллеги сразу обратили внимание на Галину. Она смотрела в окно и без конца повторяла: «Ну вы у меня и потанцуете…», смеялась, не останавливаясь ни на секунду… До проходной она не дошла…

Больница… Обычное жёлтое здание, зелёный забор, ободранные осенью тополя во дворе.

Врач, осмотревший Галину, тоже ничего не понимал. Кроме тех же слов, задыхаясь от смеха, она ничего не говорила. Звонил по телефонам, оставленным ему её коллегами, мужу. Но Сергей трубку не брал. Укол успокоил Галю, и она заснула.

Успокоительная терапия к утру принесла свои плоды. Нет, она не перестала смеяться, просто стала проговаривать другую фразу. То громко смеясь, то хихикая и закрывая лицо подушкой, чтобы не мешать соседям по палате, голосом, давно охрипшим от беспрерывного смеха, без конца проговаривала:

— Ну, я им и устроила!!! Ну, я им и устроила!!!

Сергей приехал на второй день. Зайти к врачу сразу не захотел. С тяжким вздохом сел на лавочку на дворе, чтобы обдумать и покурить.

«Какая-то полоса невезения пошла. Галька в больнице, непонятно отчего. Да ещё вчерашняя ночь с Верой, после которой она сказала, что на порог меня больше не пустит. Надо было в аптеке покупать, а не в каком-то непонятном ларьке. Да… ночка была ужасной… ну все, пора, надо идти» — размышлял Сергей.

Оглянувшись на лавочку, улыбнулся: «Такая же, как в том парке, на которой я Гальку на коленях держал».

…Постучался в дверь с надписью «Главврач», врач — молодой мужчина — сразу пригласил к столу.

— Присаживайтесь.

— Спасибо.

Недовольный врач рассерженно спросил:

— Почему вчера не приехали, Сергей Михайлович?

— Не мог… — честно признался Сергей.

— Ваша жена принимает какие-нибудь препараты?

— Не знаю.

— У неё есть родственники, страдающие психическими заболеваниями?

— Вроде… нет, — ответил Сергей, почему-то вспомнив «маму», то есть её маму.

— Так вроде? Или нет?

— Нет, — уже твердо, — а что с ней, доктор?

— Пока не знаем, сделаем анализы крови, там видно будет.

— Как она себя сейчас чувствует?

— Как…? Смеется без конца, одну и туже фразу проговаривает весь день. Вчера не помню, какую, а сегодня весь день: «Ну, я им и устроила!».

— Что?!!!! — до Сергея сразу всё дошло.

Он упал грудью на стол и со всего маху несколько раз хлопнул ладонью по столешнице.

— Ну, Галка! — захохотал так, что врач подумал, а не будет ли Сергей следующим пациентом. — Ну, ты нам и устроила! Кто бы мог подумать?! Такая тихоня… И эти чертовы перцы! Ну, ты нам и устроила!

После того, как он перестал хохотать, пришлось объяснять врачу, что это значило. Врач не стал смеяться. Просто улыбнулся и произнес:

— Могло быть и хуже. Сами виноваты, довели женщину до нервного срыва.

— А когда её выпишут?

— Успокоится — выпишут. Можете быть свободны.

Ночь… Галя проснулась от шума сильного ветра за зарешеченным окном. Смеяться больше не хотелось, дикий и безумный танец перед глазами исчез. Все спали, а она тихонечко подошла к окну. Лил дождь, на освещенном площадке виднелась скамейка, такая же, как в том парке.

…— Галчонок, — нервничал Сергей, — ну скамейка холодная, сядь мне на колени, нам же детей еще иметь.

Потом он все-таки не выдержал, с силой схватил и усадил на колени. Она несколько раз дернулась, но потом успокоилась. Так, обнявшись, и сидели, пока не замёрзли. Потом пошли…

Вспомнив это, Галя почему-то вдруг пожалела мужа.

Сергей сам забрал Галю с больницы. Живут до сих пор вместе. Как, правда, — не знаю. Знаю только то, что у Сергея-младшего появилась первая дочка…

Необыкновенная обезьяна

На работу я пришел в хорошем настроении, в эту ночь хорошо выспался, да и на улице было не так холодно. Как у нас часто бывает, если у тебя сегодня слишком хорошее настроение, всегда найдется человек, который тебе его обязательно испортит. Так и на этот раз. За утренним чаем вместо пятиминутки коллега сообщила об уникальном открытии, сделанном ею за выходные.

— Знаете, чем ближе я узнаю любого мужчину, тем больше убеждаюсь, что он находится на том же уровне развития, что и обезьяна. Проще сходить в зоопарк и сравнить с тем, кто находится с тобой рядом.

Первая моя мысль, конечно, была — переключиться на тему: «Все бабы — дуры», но почему-то внутренний голос посоветовал этого не делать. Тогда точно уже ничего не докажешь. Да я и не обиделся, но все равно задело. Все мужики на земле оказались на ступеньку развития чуть ниже, хотя это и не так страшно. Просто зачем всех под одну гребенку-то равнять?

Я, конечно, подошел к ней еще раз и спросил о том, как ей удалось сделать такое удивительное открытие. Но она была занята и ответила довольно резко:

— Ты чего зацепился-то, ну, сказала и сказала, все вы одинаковы.

— Но обезьяны тоже разные есть, так и мужчины — тоже. Есть обыкновенные, а есть и необыкновенные.

— Кто? Обезьяны разные? Не смеши народ… Необыкновенные обезьяны… Отстань, иди работай!

Отработав свое положенное время, решил выйти на остановке, где находится наш зоопарк. В зимнее время посетителей в помещении кроме меня и одной девушки не было. Скучающая девушка лет 17–18 и в обезьяннике, похоже, выполняла роль смотрителя и экскурсовода сразу. Походив — побродив по обезьяннику, с неудовольствием отметил некоторую похожесть, так же чешем…

Но у меня была задача — найти необыкновенную обезьяну. Некоторую нервозность девушка заметила и спросила:

— Вы что-нибудь хотели?

— Да, девушка, мне надо найти какую-то необычную обезьяну.

— Посмотрите туда, видите — зеленая мартышка? Очень красивая!

— Нет, мне нужно какую-нибудь такую, чтобы от всех отличалась, необычную скажем.

— Необычную? — девушка наморщила лобик и задумалась. Потом неожиданно вспомнила:

— Есть такая!

Вслед за этим она подвела меня к клетке с надписью «Макака-резус». В клетке сидели две макаки, похоже муж и жена. Жена тщательно выискивала блох на теле у мужа. Муж сидел очень довольный и смотрел на нас, как мне показалось, даже с некоторым презрением.

— И что в ней особенного? — удивился я.

— Я точно не помню, но нам учительница рассказывала, у нее нет чего-то от обезьян, но зато есть, то же самое, что и у человека, — просветила меня девушка-экскурсовод.

С горечью подумал о нашей системе образования, когда 99 % школьников не может ответить на элементарный вопрос — «Почему же белые медведи пингвинов не едят?».

— Да, девушка, это она и есть, ваша учительница совершенно права. Это необыкновенная обезьяна, если ее обучить, она и на музыкальных инструментах играть может, они говорят, даже стихи пишут.

— Чего…? Стихи? — засмеялась девушка, — зачем им стихи?

— А вам что, стихов не посвящали?

— Мне — нет!

— Вы видите, как жена у него старается? И что, ему ей нельзя стихи посвятить?

— Да, думаю, можно.

— Я тоже так думаю, спасибо вам за помощь.

Уходя, видел, что девушка все стоит, задумавшись, и чуть склонив голову, смотрит на необычных обезьян.

На следующий день подошел к Ирине и торжественно объявил:

— Ирина! После работы мы с тобой в зоопарк заедем на двадцать минут. Посмотрим на необыкновенную обезьяну.

— Да ты что зацепился-то с этими обезьянами? Я пошутила вчера, настроения у меня просто не было.

— Ир, ну, выйдем на другой остановке. Я хотел показать тебе необычную обезьяну. А тебя потом до дому провожу. Я специально вчера ездил, оказывается, есть такая!

— Ну, тогда ладно.

Сегодня было почему-то холодней, чем вчера. В последнее время сибирская зима совсем капризная стала. Поддерживая коллегу за локоть, добрели до зоопарка. Будний день, и опять никого нет, кроме той же девушки, что и вчера.

— Девушка, а где те необычные обезьяны, которых вы мне вчера показывали? — с ходу обратился я.

— Которые стихи-то пишут? Вон они — третья клетка с того края, — девушка показала направление и подошла к ним с нами.

— Какие еще стихи? — недоверчиво спросила Ира.

— Это необычные обезьяны, — продолжала девушка, — нам еще учительница рассказывала про них. В них что-то от человека есть. Эти даже стихи писать могут, если научить.

Жена-макака крепко обнимала своего мужа в районе подмышек, а муж, обняв одной рукой свою жену, что-то ел. Взгляд только у них сегодня был почему-то грустный, наверное, из-за холода.

— Знаете, — обратилась ко мне девушка, — они действительно необыкновенные! Могут часами обниматься, я вчера весь вечер за ними наблюдала, оторваться не могла.

— Так что, Ира, не надо «ля-ля», тебе слышишь, что человек говорит? — подтвердил я, — а то все одинаковые… Пошли домой.

Секс-бомба из секретной лаборатории

Эта история произошла на одном из оборонных предприятий, которых немало в нашей России. На этом предприятии, как и везде, существовала своя лаборатория. Так же как и везде, она имела свой статус секретности. О том, что там делали, неизвестно ничего, кроме слов: «отдел 42», «продукт 344» и так далее.

Поскольку завод оборонный, то на нем была служба безопасности, состоящая из самых рядовых и не очень работников ФСБ, призванных блюсти секреты государственной важности.

Работал в отделе безопасности майор Фисенков Александр Алексеевич, еще молодой мужчина 35 лет отроду, малопьющий, некурящий, обычный служака. Субординацию соблюдал, с подчиненными вел себя ровно. Повышение по службе шло в плановом порядке, зарплата хорошая, только доставлял огорчение маме, которая все ждала, когда же ее красавец-сын женится, да одарит бабушку внуками.

Но ничто так не изматывает человека, как рутина жизни. К тридцати годам он заметил, что у него уже начал расти животик и, чтобы сохранить себя в форме, стал делать по утрам пробежки, а вечером, вымотанный безумной скукой и многочасовыми наблюдениями за мониторами, просто усаживался перед телевизором и так происходило каждый день. Террористы, экстремисты, как назло, не хотели нападать, а работники предприятия, как назло, никому секреты старались не продавать. А может, просто они никому и не были нужны, эти секреты.

В тот день майор посмотрел на график проверок. Ничего существенного — плановая прослушка одного из отделов на телефонном коммутаторе. За несколько лет он настолько привык к этим прослушкам, что чужие личные секреты его не волновали, а разговоры на производственные темы просто раздражали. Все равно он в науке ничего не понимал, а обилие технических терминов заставляло его переключать штекер от магнитофона и наушников в другое гнездо.

Так было и в тот день. Вставив штекер в первое попавшее гнездо, над которым горела лампочка, он услышал голос, который слегка раздраженно кому-то говорил:

— Секс-бомба… четырнадцать… ноль, три… восемьдесят два… активировать!

Скука и безмятежность сразу куда-то испарились. Он напрягся на стуле, но колесико под стулом, повинуясь закону усталости, неожиданно сломалось и, дернув от неожиданности рукой, чтобы не упасть, майор Фисенков нечаянно выдернул шнур и тут же с досадой понял, что не заметил, куда он был включен.

Инструкции он знал и первым делом хотел доложить вышестоящему начальству. Схватил телефон, но передумал: «Ну, про бомбу я доложу, а про секс? Мало ли что, скажут — заработался майор. Отправят в санаторий для реабилитации, а потом — досрочно на пенсию. Нет, надо для начала самому разобраться, хотя, а вдруг — рванет?».

Единственно, что он успел заметить — звонок шел из «отдела 47», скрывающего под собой название «Особая технологическая лаборатория». Нервы напряглись до предела — он попросил лейтенанта Антонова усилить наблюдение на мониторах за этим зданием. Сам лично прошелся по коридорам этой лаборатории, но ничего подозрительного не заметил.

Ночь спал плохо, ему казалось, что утром, придя на работу, обнаружит там одни развалины. Но страшные мысли так и остались просто мыслями. Успокоившись, отправился к себе в управление, благо личная «десятка» всегда была под рукой.

В управление он, начиная издалека, задавал один и тот же вопрос: «Что произойдет, если активировать секс-бомбу?». Ответы были разные, но сразу заметил одну закономерность — одни сотрудники начинали говорить скабрезности, другие сами его просили скабрезностями продолжить. Только один старлей Арутянц Гарик, с несвойственным для армян отсутствием чувством юмора, просто сказал: «Работать надо, а не о бабах думать».

«Да, он прав, я тоже так подумал, все дело в женщине, ее-то и надо искать», — решил майор.

Для расследования дела запросил личные дела всех сотрудников «отдела 47». Оказалось 97 человек, из которых почему-то всего 12 женщин. Пролистав несколько мужских анкет, бросил, подумав, что речь все же идет о женщине. Мыслил он дедуктивно, сказалось влияние книжек о Шерлоке Холмсе, майоре Пронине и других. Внимательно вглядываясь в лица женщин, отсеивал тех, кто по его мнению просто не могли соответствовать «секс-бомбе» по возрасту и, главное, по внешности.

Остались две анкеты. Две красивые девушки смотрели на него с фотографий, но он сомневался, дотягивают ли они до «секс-бомб». Прочитав одну анкету, сразу обратил на пункт: «замужем». Пришлось отложить, так как почему-то посчитал, что «секс-бомба» не может быть замужем.

Заглянул в последнюю анкету — Нины Лоскутовой, как значилось на корочке папки. Стал внимательно вглядываться, с неудовольствием отметив, что на официальной фотографии в глазах у девушки спрятана улыбка. Данные девушки сразу вызвали подозрение: оказалось, что она работает всего три месяца. А пункт «дата рождения» бросил его в пот — 14.03.82. Именно эти цифры говорил неизвестный по телефону в тот злосчастный день.

Майор вскочил, зашагал по комнате, не выпуская из рук личное дело.

«Неужели шпионы? Откуда? Почему бомба? Почему секс? Кличка? И кто, и что должен активировать?», — нервничал он и, не зная, что подумать, беспрестанно вглядывался в лицо красивой девушки.

И тут его осенило — надо просто за ней установить наблюдение, узнать явки, пароли, связи. Тем более он холостой и делать ему все равно по вечерам нечего.

Он ждал ее на выходе, вглядываясь в стеклянную дверь, ждал, когда она выйдет. Наконец она появилась. Открыв перед ней дверь, выпустил ее из проходной. Похоже, ей стало приятно от внимания мужчины, она улыбнулась ему и сказала: «Спасибо». На черно-белой фотографии было совсем не то, что он видел сейчас. Она была несомненно красивой, а улыбка и глаза вызвали у майора легкое замешательство. Он сразу подумал: «Ну, как-то слишком пошло называть такую девушку «секс-бомбой»».

Но легкое замешательство сменилось чувством долга, предприятие было в опасности. Она села в рабочий автобус, и майору пришлось ехать с ней, а машину бросить до завтра на стоянке. В автобусе внимательно смотрел, пытаясь найти в ней хоть что-то шпионское. Но настоящих диверсанток и шпионок он никогда не видел, про них он только читал в книгах и знал, что они бывают очень красивыми.

Слежка длилась до самого подъезда, но и то заняла значительное время, пришлось незаметно ходить с ней по всем магазинам. Да еще и простоять на холодном декабрьском ветру до самой ночи, но результатов были неутешительны. К ней никто не приходил, и майор, продрогший насквозь, взял такси и поехал домой.

— Саша, где ты был? — спросила мама.

— На задании, мам.

— Опасное?

— Не совсем.

— Ты поосторожнее там, на заданиях, сынок.

Напившись чаю, майор телевизор смотреть не стал, просто лег и стал прокручивать один и тот же ролик в мозгу — как она выходит с проходной, как ходит по магазинам и разговаривает с продавцами. Промучившись до утра, так и не заснул.

В утреннем автобусе он увидел ее опять. Ее грустный взгляд в окно вызвал в душе Александра такое чувство жалости к ней, что он понял, что безнадежно влюбился. В его жизни было много женщин, но эта была совсем другая, хотя и шпионка. Чувство долга начало как-то рассасываться, но не до конца. Когда он не смотрел на нее, пытаясь собраться с мыслями, чувство долга опять нарастало, но стоило ему только повернуться к ней… Дело закончилось тем, что он получил замечание от стоящей рядом пожилой уборщицы тети Вали: «Александр Алексеевич, ну что вы вертитесь! Вы мне все пуговицы пооборвете!». Пришлось возвращаться с заоблачных высот на землю.

На работе он взял ее личное дело и опять стал читать — Воронеж, школа, институт, родственников за границей нет. «Может вовсе не шпионка», — начал сомневаться он, но пролить свет на истину мог только тот человек с телефона. Ведь звонил же он кому-то в здание? А вдруг там уже целая шпионская сеть? Нет, надо действовать наверняка».

После работы он встал опять на то же место, где был и вчера. Так же она улыбнулась ему и в этот раз, но он достал удостоверение и представился:

— Александр Алексеевич Фисенков, майор службы федеральной безопасности.

Девушка внезапно отпрянула, наверно, подумала о «застенках КГБ». А ему стало стыдно, и мысленно отругал себя: «Идиот! Взял — девушку напугал». Потом неожиданно для себя предложил, глуповато улыбаясь:

— А пойдемте в кино?

Девушка, оправившись от испуга, тоже начала улыбаться:

— Меня никогда не приглашали в кино майоры из ФСБ.

— Ну, тогда я буду первым.

— Хорошо, я согласна.

Кино его не интересовало, он все косился на девушку, рассматривая ее красивый профиль. В конце концов взял ее ладошку в свою руку, она сразу выдернула и хлопнула его по руке. Так продолжалось несколько раз, пока они не начали хихикать. Зрители без конца оборачивались, и они просто-напросто решили уйти.

Шли пешком, по дороге он вспомнил все анекдоты, которые знал. Про свою опасную и трудную службу тоже ей рассказал. Так и подошли к ее подъезду.

— Мы еще встретимся? — спросил Александр.

— Встретимся, — ответила Нина, смотря уже так, что можно было понять, что он тоже ей нравится.

— А если я за тобой утром заеду? Мы же на одном предприятии работаем, — не унимался майор.

— Хорошо, я в семь утра выйду.

Домой майор не пошел, а побежал — ему просто хотелось взлететь. Влетел, схватил маму и начал крутить по комнате.

— Сашенька, осторожнее, — испугалась мама за себя, все-таки она человек немолодой, да и спина у нее болит.

— Опять с задания? — спросила она, глядя в счастливые глаза сына.

— Да, мам.

— Ясно все с тобой.

Они встречались каждый день, потом он просто остался у нее, и мама уже радовалась, видя, что дело идет к свадьбе. Нина ей очень понравилась, и мама иногда открывала шкаф, с надеждой глядя на навязанные детские носочки да маленькие кофточки и вздыхая.

Чувство долга у Александра стало совсем маленьким как червячок, который поселился в печенках, почти невидимый, но иногда он все же посылал сигналы. Александр умел выуживать информацию у людей, но от Нины ему не удалось ничего узнать — любимая женщина явно к шпионской деятельности не имела никакого отношения. Но как бы там ни было, беспокойство об активированной бомбе о себе давало знать.

Однажды на работе ему пришла в голову еще более странная и страшная мысль: «Всё понял! Её хотели завербовать, значит, сеть шпионов существует, но кто они? Ведь сказали — «активировать», а не «активирована»!»

От таких мыслей он начинал нервничать и ходить на коммутатор каждый день, в результате чего так надоел телефонистам, что они просто накапали сотрудникам того отдела, и «отдел 47» перестал практически вообще куда-то звонить.

Он злился и смотрел на старый политический плакат, с которого щупальца иностранных разведок тянулись к его родному предприятию. И в его перевозбужденном мозгу эти щупальца превращались в волосатые и потные руки каких-то похотливых мужиков, которые тянутся к его любимой Нине.

Лейтенант Антонов тоже чувствовал себя несчастным. Майор не отпускал его от себя ни на час, даже в туалет отпроситься и то была проблема.

Он тыкал во все гнезда на коммутаторе, даже туда, где говорили научными терминами, и наконец, ему повезло! С какого-то телефона он услышал тот самый голос, который сообщал, что с сетью все в порядке.

— Антонов! — заорал он в рацию.

— Я здесь, — отозвался за спиной лейтенант Антонов.

— Комната 345, здание 209, вперед!

Чуть не застряв в дверях, оба влетели в указанную комнату. За столом, заставленным компьютерами, сидел маленький хмурый очкарик.

— Ты сейчас по телефону разговаривал? — рявкнул майор.

— Да, а что?

— ФСБ!

Майор, недолго думая, выдернул одной рукой из-за стола этого очкарика, а второй — надел ему наручники. Сотрудники лаборатории недоуменно перешептывались, видя как перепуганного очкарика ведут по коридору двое мужчин, профессия которых не вызывала никаких сомнений.

Наручники в кабинете сняли. Очкарик, маленький, с длинными и сальными волосами под таким же грязным лавсановым беретом хлопал глазами, понимая, что встреча с этими людьми ему ничего хорошего не сулит.

— На кого работаешь?! — начал допрос майор. Он сразу понял, кто это. «Интернетчик» — всегда говорил он презрительно про таких, считая, что по Интернету они за деньги продают информацию, да и с иностранными разведками могут запросто связаны.

Очкарик, несмотря на испуг, отвечал четко — такой-то отдел, непосредственный начальник такой-то.

— Меня не это интересует, это я и без тебя знаю! — раздраженно перебил фэсбэшник.

— А что вас интересует?

— Кто твой хозяин?

Очкарик историю знал плохо и урок про крепостное право, похоже, пропустил. Но, поискав в мозгу нужную ссылку, ответил:

— Я хозяин этой сети и компьютеров, они у меня все на подотчете.

Тогда, достав заветную кассету с той записью, майор включил ее и с победным ехидством смотрел на этого мерзкого «Интернетчика», из-за которого он бы запросто мог остаться без семейного счастья.

— Секс-бомба…четырнадцать… ноль, три… восемьдесят два… активировать, — звучало с кассеты.

— Где бомба? — майор схватил очкарика за комбинезон и притянул его к себе.

— Какая бомба, там нет никакой бомбы! Я там не про это говорил! Понимаете… — очкарик схватил ручку и листочек со стола майора и начал писать, — мне Нина Лоскутова (при этих словах Фисенков чуть не задушил его) звонила, она программу-переводчик установила, а номера лицензионного не было, я ей и подсказал.

С этими словами он показал листочек. Там было написано «SB-14-03-82».

— А почему секс-бомба? — недоверчиво осведомился Антонов.

— По телефону плохо слышно было, я ей так вместо букв словами продиктовал.

— А «активировать»?

— Там кнопочка на вкладке есть, надо было по ней мышкой кликнуть.

Тут майор вспомнил — чтобы скрасить скуку и рутину на работе, он покупал для своего персонального компьютера какую-то игрушку на компакт-диске и там было нечто подобное.

— Не врешь? Антонов, сходи, проверь, если правда — пусть работает.

Антонов и очкарик ушли, майор начал хохотать и бить себя личным делом Нины по голове.

— Ну, надо же! А я подумал Нина — диверсант! Сеть! Шпионы с бомбами! Надо же так подумать!

Кончив хохотать, он стал размышлять: «Неудобно перед парнем получилось, неплохой вроде. На Кольку Зайцева из моего класса похож, надо, наверно, его на свадьбу пригласить. Ведь если бы не он… Да… плохая привычка профессиональная у меня — во всех плохое видеть, надо как-то перестраиваться.

— Антонов! — крикнул в рацию.

— Слушаю, товарищ майор!

— Я в управление! — нагло наврал ему.

А ему просто хотелось увидеть любимую Нину и прямо сейчас. Она была в отпуске, и на работе ее уже не было целую неделю. А на душе было так светло и чисто, как будто груз, давящий душу, исчез, и от червячка ни следа не осталось.

Лифт не работал. Но он взлетел на седьмой этаж и с удовольствием отметил, что не было одышки. Повернув ключ и зайдя в квартиру, увидел Нину, несостоявшуюся шпионку. Снял куртку и повесил на крючок. Она полоскала что-то в ванной и приветливо помахала ему рукой.

— Привет!

— Привет, любимая, — нежно ответил ей.

Он смотрел, как она стоит возле ванны в короткой красной сорочке, которую специально купил для нее, и, не отрывая глаз от любимой женщины, нагнулся, чтобы снять ботинки. Но в этот момент сорочка поднялась выше допустимой ватерлинии. Он не стал снимать ботинки. Секс-бомба сработала…

Не разлей вода

— Сегодня наша Таня с мужем в гости зовут, — сообщила жена Андрею Михайловичу.

Андрей Михайлович довольно посмотрел на жену. В гости он ходить любил, ну а к дочери с зятем — это и святое дело.

Зятя он почитал как за родного сына, никогда с ним в отличие от своей жены Тамары не ссорился. Как бы там ни было — мужчины друг с другом всегда общий язык найдут. Зять Сергей был человеком открытым, любил веселиться на праздниках, всегда заготавливал кучу тостов-притчей, одну другой смешнее, и они возвращались всегда в хорошем настроении.

Сидя за праздничным столом, тесть довольно шлёпал по спине зятя после каждой его шутки.

— А что Фёдоровы не пришли? Они же на все праздники к вам приходят, — поинтересовался у зятя Андрей Михайлович, когда уже вышли из-за стола на кухню и закуривали сигареты.

— Понимаешь батя, как бы тебе объяснить. Собирались мы на даче у Ершовых. Компания большая была. Мясо на шашлыки все принесли. В общем, как говорят — сложились, да всё на общий стол. Фёдоровы чуть позже подошли. Я, как всегда, за тамаду числился. С каждой рюмочкой всем веселее и веселее, только Фёдоровы мрачнее и мрачнее. Я никак толком не мог понять, что же происходит. Через час неожиданно они собрались и ушли. Танька их догнала и спросила, на что они обиделись…

— Ну и на что?

— Они, видите ли, водку очень дорогую купили, а предупредить забыли, что бы я им отдельно из их бутылки наливал… не выдержала душа, смотреть как утекает их драгоценная жидкость…

Тесть потерял дар речи, долго смотрел на зятя, задумался. В голове у него зазвучали слова любимой песни, и он вполголоса пропел их зятю:

И мне всё кажется, мне кажется —

Налью сто грамм и свяжутся

Две жизни, как две нити, в узелок.

— Устарело, получается, — улыбнулся зять.

— Вот дерьмократы! — в сердцах воскликнул, Андрей Михайлович.

— Ты про кого это?

— Довели страну до ручки! При Брежневе в магазине всегда водка по одной цене была и сам он простую «Столичную» предпочитал, а тут… Да ладно, пойдем за стол; и ты знаешь — после того, что ты мне рассказал — я теперь по другому воспринимаю старый лозунг: «Народ и партия — едины»…

Серая мышка

(«ты — лучик света в моей непутёвой судьбе (слова из песни)»)

Лето. Вечер, который приносил хоть немного прохлады. Олег, поставив машину в гараж, ехал в душном автобусе. Неожиданно кто-то схватил его за локоть двумя руками. Обернулся. Наталья… Как всегда — счастливый взгляд при виде его.

— Привет, Олег!

— Привет, домой едешь?

— Да, к матери ездила.

— Рад тебя видеть. Выйду с тобой на твоей остановке, провожу и поговорим.

Не спеша, провожая до дома, болтая о себе, да об общих знакомых, поинтересовался:

— Как жизнь-то? Все со своим алкашом живешь?

— Да… живу… уже лет восемь как в разных комнатах…

— Разбежались бы давно.

— У тебя все так просто… а я не хочу одинокой разведенкой жить, пусть хоть так…

Олег работал когда-то вместе с ней в одном отделе, и потом никак не мог понять, почему она оставила в его душе довольно глубокий след, хотя он никогда её не любил, и кроме дружеских чувств ничего не испытывал. Между ними можно сказать почти ничего не было… почти… да и давно это было — лет десять назад.

…Татьяну перевозили всей работой. Коллеги-мужчины таскали диваны, шкафы на девятый этаж. Женщины готовили на кухне, ведь новоселье в четырехкомнатной квартире как-никак большой праздник. День был будний, все хотели посидеть «по чуть-чуть», но не получилось. Значительная часть сотрудников оказалась не в состоянии передвигаться, после предложенной хозяйкой «на посошок» трехлитровой банки домашнего коньяка. Олег тоже оказался нестойким и упал в маленькой комнате. Остальных как могли, разместили среди кульков и коробок в большой.

Утром всем надо было вставать и хозяйка, кое-как растормошив свой ничего не соображающий коллектив, накормив вчерашними оставшимися блюдами, повела помятых мужчин и женщин на работу. Все было бы ничего, но, как назло, никто не догадался заглянуть в дальнюю маленькую комнату, где на полу спал еще мертвецким сном Олег, а на подростковой кровати таким же сном спала экономист из планового отдела Наташа.

Дверь захлопнулась, провернулся ключ, коллектив нестройной толпой, некоторые еще при этом пошатывались, направился на остановку. На производстве после того, как приступили к своим обязанностям, заметили что Натальи и Олега среди них нет, но никто ничего не помнил. Да вдобавок с утра звонила разъяренная жена Олега, трубку при этом брала Татьяна и толком ей тоже ничего не могла сказать. Сообщить страшную для его ревнивой жены новость она побоялась.

Тем временем Олег уже проснулся, посмотрел удивленно на спящую Наташу, потом на часы.

— Наташа вставай! Проспали на работу!

Быстро вскочили, оделись и уже хотели выйти… но дверь оказалась запертой, и ключей не было.

— Вот тебе на… — хихикнула Наташа.

Олег почесал затылок, ситуация складывалась несомненно драматическая: мало того не могут попасть на работу, вдобавок телефон здесь еще не провели. Дома жена явно рвет и мечет, а по части устраивать скандалы на почве ревности он не знал ей равных.

— Да… придется до вечера сидеть, пока Танька не придет. Как же так — они пошли и нас не заметили? — удрученно вздохнул Олег.

Пришлось возвращаться в комнату. Наташа села на кровать, Олег открыл окно и достал сигареты. Затянувшись, стал смотреть на осеннюю улицу, изредка оборачиваясь в сторону Наташи. Они работали вместе уже давно, но на работе почти никогда не общались. И если приходилось, то чисто по служебным обязанностям. «Мышь серая» — про себя отмечал ее. Она была действительно неприметной и некрасивой, даже косметика не делала ее ярче. Наташа была его старше лет на шесть, из ее жизни он знал, что у нее есть сын и муж — горький пьяница, вечно его увольняли и потом болтался по полгода, не торопясь куда-то устраиваться.

— Тебя потеряли, наверное, дома? — спросила Наташа.

— Наверное… жена у меня ужас ревнивая, а тебя?

— Нет, сын у матери, а моему скорее все равно…

Не зная чем себя занять, Олег походил по комнате, затем сев на коробку, обратил внимание на ее ноги в черных колготках. Похмельный синдром и вид женских ног вызвали в нем некоторое смятение. Пришлось опять встать и ходить по комнате взад-вперед.

Тем временем на работе собравшиеся в кружок коллеги, дыша друг на друга вчерашним коньяком, обсуждали тайну исчезновения своих сотрудников. До пьяного мужа Натальи еле дозвонились, но тот тоже сказал, что дома она не ночевала. «Придет — убью!», — сообщил им заплетающим языком. Обсуждались разные варианты: от морга и приемного покоя до похищения. Коллектив знал их как добросовестных работников и мысль о том, что они могут сделать прогул была сразу исключена. В милиции, куда они все же позвонили, им сообщили, что розыск могут начать только через три дня…

— Почему ты на работе никогда не разговариваешь со мной? — вдруг спросила Наташа.

— Не знаю… повода для разговора нет.

— Ты когда пришел к нам еще пять лет назад, я на тебя сразу обратила внимание… все вздыхала…

— Не замечал.

— Так ты никогда на меня не смотрел, — улыбнулась Наташа, — а я все сплетни любила про тебя слушать. Один раз даже жене твоей звонила, ябедничала, когда ты Светку домой подвозил.

— Дурная ты, зачем это сделала? Меня жена тогда чуть не зарезала. А я-то все думал — кто это мог сделать? — недовольно высказался Олег, уже начиная злиться на нее.

Опустил глаза и взгляд опять уперся в ее ноги… «Что-то они на меня не так действуют» — подумал он и поднял глаза. Наталья на него смотрела в эту минуту и в её взгляде было нечто такое, отчего Олег растерялся…

Татьяна поднималась на лифте и в душе не было того состояния радости, которое она испытывала вчера. «Ну куда они могли пропасть? Пьяные такие ведь были, вышли поди… а там и до беды недалеко», — с горечью размышляла Татьяна, чувствуя в себе невыносимый комплекс вины.

Открыв дверь, первое что увидела — это были ботинки Олега и туфли Натальи. Во рту у неё все пересохло… осторожно подошла и открыла дверь в детскую комнату…

На разломанной детской кровати, от которой остался только матрас, лежали в обнимку спящие и абсолютно голые «потерявшиеся» коллеги. Тихо закрыв дверь, прошла на кухню. Выпив стакан холодной воды из-под крана, затем вытащила из-под наваленных сверху кульков телефон, о существовании которого Олег с Наташей и не подозревали. Набрала номер начальника отдела.

— Андрей Никитич, отбой! Я нашла их… да живы, здоровы… завтра все объясню… — положив трубку, растерянно заходила по кухне, не зная как переварить созданную ею же ситуацию…

… А сейчас, стоя возле ее дома, похвастался, что жену и сына отправил на юг, а сам только вышел в отпуск, но никуда не поехал.

— Холостой, что ли? — иронически подколола Наташка.

— Пошли ко мне?! — неожиданно предложил Олег.

Наталья помрачнела и, опустив глаза, ответила:

— Нет, не пойду.

— Почему? — Олег недоумевал, ему казалось, что она никогда ему не откажет. Тем более при такой жизни как у неё.

— Не пойду и всё, пока! — повернувшись, исчезла в подъезде.

Купив по дороге бутылку пива, Олег пришел домой. Почему-то эта встреча не выходила из головы. Пиво слегка ударило в голову и ему стало еще и обидно. Порывшись в записной книжке, нашел ее телефон.

— Дура ты… полная дура. Живи так… как дура… со своим алкашом и каплю радости для себя не можешь позволить, идиотка… — зло выговаривал Олег, отчего-то ему хотелось ее посильней обидеть.

— Олег… — после некоторой паузы произнесла Наталья, — беда у нас… сын колоться начал, вот и сижу с ним все время, чтобы не дай бог вышел куда-нибудь…

— Извини… я не знал… — растерялся Олег.

— А никто не знает… стыдно почему-то… а тебя, Олег, я до сих пор люблю… радуюсь всем твоим успехам… как дура… ладно, пока… — в трубке послышались короткие гудки.

Олегу стало грустно, стало жаль Наталью, которая в своей жизни так и не нашла выхода. Отпуск жены заканчивался, друзья без конца звонили и шутливо спрашивали, с пользой ли для себя он проводит отпуск? Уже заснув, проснулся от звонка.

— Олег, как дела? — послышался голос жены, похоже, по музыкальному сопровождению, находилась она явно где-то вблизи эстрадной площадки.

— Какие дела?! Ты что так поздно звонишь, я уже сплю, — ответил он сердито.

— Ой, забыла про разницу во времени… — отключилась, испортив ему остатки сна.

Только положил трубку, опять звонок.

— Олег ты не забыл, когда и во сколько меня встречать? — продолжала домогаться жена голосом, явно натруженным южным вином.

— Нет! Не забыл!

Не успев положить трубку и снова звонок.

— Да! — и уже собрался отчитать жену…

— Олег! — послышался из трубки голос Наташи. — У тебя кодовый на двери, открой…

Прелести юных дев

Сибирское лето выдалось нынче нежарким. Двадцать градусов тепла и постоянные облака, скрывающие солнце, производили на сибиряков впечатление, что это рай. Ни тепла, ни холода, ни солнца, ни тьмы. Казалось, что это светят сам бог и счастливые лица жителей, посмеивающиеся над измученными жарой европейцами.

Вечер. Мне надо ехать по делам на другой конец города. Заскакиваю на остановке в подъехавший маршрутный «Пазик» и разваливаюсь на заднем сиденье. У меня сегодня просто прекрасное настроение, и я не устал на работе. Мимолетно бросив взгляд налево, замечаю: сбоку от меня сидит женщина неопределенного возраста, от сорока до пятидесяти. Но я не обращаю на нее никакого внимания. В проходе стоят две молодые девчонки, которые сразу притягивают мой взор. Обе в коротких белых туниках, из-под которых торчат стройные загорелые под лампами солярия ноги, в белых босоножках на высоких каблуках. Выглядят довольно нарядно и при макияже, похоже, собрались в одну из местных кафешек. Девчонки стоят спиной ко мне, весело разговаривают между собой, изредка чуть поворачиваются, и я в этот момент стараюсь рассмотреть их красивые лица.

— Ну что ты пялишься на прелести юных дев? — неожиданно на весь автобус раздаётся окрик от сидящей рядом женщины.

Я растерянно повернулся в её сторону и мысленно тут же окрестил «тёткой», несмотря на то, что мы с ней примерно одного возраста.

— Сидишь… слюни пускаешь…! Как сексуальный маньяк… — злобно выговаривает мне «тётка».

— Какие слюни?! Женщина! Что вы говорите?! — начинаю возмущаться её беспардонным поведением.

Немногочисленные вечерние пассажиры оглядываются в нашу сторону. Да и эти две красавицы начинают с интересом рассматривать «сексуального маньяка» — то бишь меня.

— Да что я не вижу что ли?! — продолжает тетка. — Глазами так и хаваешь их! Всё вам, козлам, молоденьких подавай!

Пассажиры начинают улыбаться. Я молчу и не собираюсь вступать в перебранку с этой неадекватной женщиной, которая вполголоса бубнит в мою сторону уже что-то матерное. Честно говоря, мне тоже хочется ей сказать что-нибудь очень обидное.

А я даже и не знаю, как реагировать: «тётка» вроде не пьяная, но в глазах столько ненависти ко мне и, опасаясь как бы она не вцепилась мне в лицо, отсаживаюсь на несколько сантиметров подальше к окну. Я бы мог встать и пройти на передние места, но тогда бы не было видно лиц этих двух девчонок, которые словно сошли с обложки глянцевого журнала. Яркая косметика делает их еще более привлекательными, и мне, любующемуся ими, абсолютно наплевать на недовольную соседку. «Красота требует жертв» — вспоминаю я, но быть жертвой на этот раз почему-то приходится мне.

Боковым зрением вижу как «тётка», по-прежнему не отрываясь, смотрит на меня. Наконец, «юные девы» сходят на своей остановке. Проходя мимо моего окна, они смотрят на меня и улыбаются, я подмигиваю им, они смеются и машут мне рукой. Я отвечаю им тем же.

— Нет! Вы посмотрите, какой он! — опять взрывается эта ненормальная.

Вскоре мы подъехали к конечной остановке. Расплатившись с водителем, я соскакиваю на землю и прикуриваю сигарету.

— Угости даму сигаретой! — произносит вышедшая вслед за мной хамоватая попутчица.

— Сначала материшь меня, а потом сигареты просишь? — пытаюсь я пристыдить «даму».

— Что, жалко, что ли?

Я протягиваю ей сигарету, щёлкаю зажигалкой; свет пламени освещает её лицо. Замечаю заплаканные глаза на безбровом невыразительном лице.

— Извини, но у меня Сашка… четыре дня… как сорвался… — грустно говорит она дрожащим голосом и начинает рыдать.

В моем воображении возникает картинка — мужская фигура летит бог знает с какого этажа и шлёпается об асфальт. Немного становится жаль её.

— Сочувствую… — произношу я, затем разворачиваюсь и ухожу по тропинке — разговаривать с ней мне совершенно не хочется.

Дорожка от конечной одна, и женщина быстро догоняет меня.

— Мужчина, а ты Сашку Головина знаешь? Его, моего Шурика, все тут знают… — всхлипывает она.

— Нет, я не здешний.

— Четыре дня как сорвался с места и ушел к молодухе, а я всё эту сучку достать никак не могу…

Я прыснул, мне становится смешно и весело.

— Что тут смешного? — «тётка» сердится и перестает всхлипывать. — Ты если встретишь его, то передай…

— Я повторяю вам — я не знаю вашего Сашки! — перебиваю я её.

— Нет, я имею в виду — если там случайно… — упрямится она. — Обязательно передай, ну нельзя так с женщинами поступать, как он со мной поступил. Если она — молодуха эта — завхозом работает и списанные простыни дарит ему, это не повод для того, чтобы с ней спать. Объясни Шурику — я ведь тоже женщина и тоже хочу…

— Хорошо, — я пообещал ей передать эти слова неизвестному Шурику.

Похоже, она искренне считает, что весь мир крутится вокруг её неверного то ли мужа, то ли еще кого-то…

— Вот мой подъезд, — она останавливается возле первого дома во дворе.

— Счастливо… — говорю я ей.

Она хватает меня за руку и останавливает.

— Подожди, может, ко мне зайдем, посидим? Шурик если и придет, то не раньше чем через неделю. Я, честно говоря, женщина добрая, просто расстроилась сегодня.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Ирина.

— Ирина, я к тебе не пойду, — отказываюсь я от предложения странной женщины, которая то материт, то в гости приглашает, и иду дальше.

На углу дома стоят три девушки. Увидев меня, они оборачиваются:

— Мужчина! Зажигалки не найдется?

Пока прикуривают, одна из этих подружек с таким симпатичным и курносым носиком, смотрит на меня и несильно шлепает по моему лбу:

— У вас комар кровь пьет…

Я поворачиваю голову назад. Ирина стоит и грустно смотрит на нас. Во взгляде давно нет той злости, что была в автобусе.

Улицы освещены желтыми фонарями, я иду по пустому тротуару, отмахиваюсь веточкой от надоедливой мошки — единственное зло, которое портит эту райскую погоду, и мечтаю, наверное, о том же, что и эта странная Ирина. Да и, наверное, не только мы с ней… и произношу вслух: «Эх, годков бы тридцать сбросить…».

Перрон

— Ты, просыпайся… проспишь ведь… ну, вставай… твоя станция… — явственный голос вывел Андрея из сна.

Поезд только что тронулся. «Вот черт, проспал!» — мелькнуло в голове у Андрея. Вскочив, мотнул головой, чтобы стряхнуть остатки сна, схватил свою дорожную сумку и дернул ручку двери купе. Станция плыла за окном, Андрею ее уже было некогда разглядывать. Пробежал до тамбура. В открытой двери стояла проводница, держа в вульгарно накрашенных губах сигарету.

— Ты чего такой? — удивленно спросила у Андрея, глядя на его всклокоченные волосы. Он, не слушая, чуть оттолкнул ее к стене и выпрыгнул.

— Придурок! — заорала проводница, открыв свой красный рот как пожарное ведро, — Это вынужденная остановка! До твоей станции еще долго ехать!

Но, было поздно. Поезд набрал достаточный ход, а Андрей уже спланировал на перрон. От прыжка возникла резкая боль в ноге, и он, потеряв равновесие, врезался локтем в асфальт, к тому же сумка, описав дугу, улетела под перрон.

— Твою мать! — вскрикнул Андрей, лежа на асфальте, притягивая к себе ступню.

— Идиот! — продолжала орать проводница из удаляющегося поезда.

Катаясь от боли, Андрей переживал — только бы не было перелома. Минут через десять острая боль все же начала стихать, и Андрей поднялся. Сильно прихрамывая, подошел к краю эстакады. Сумка, жестоко разорванная колесами поезда, уже не представляла собой ничего ценного. С досадой посмотрев на это зрелище, Андрей почувствовал, как капает кровь из разбитого локтя.

Андрей осмотрелся по сторонам — абсолютно пустой полустанок, окруженный березовым лесом, старое деревянное здание вокзала с заколоченными окнами, асфальт с пробивающейся сквозь трещины травой только подтверждали, что людей здесь давно не было.

Доковыляв до края платформы, Андрей спустился по ступенькам и стал срывать подорожники. «Странно как-то, даже тропинок никаких нет», — продолжая оглядываться, Андрей приложил листья к разбитому локтю.

«И куда теперь идти? По рельсам много ли я пройду на своей больной ноге? Может какая-нибудь электричка остановится все-таки, хотя, вряд ли…», — пытаясь принять какое-нибудь решение, Андрей поплелся к зданию вокзальчика, на котором торчала обломанная вывеска с названием, сохранившим только три последние буквы «.. во».

«Может, вода там есть? Хоть руку обмыть… да… но, похоже, кроме пыли и сломанных скамеек, нет там ничего…» — заглянув в щели заколоченного здания и подергав прибитые доски, продолжал размышлять Андрей. Обернувшись, увидел пролетающую мимо полустанка электричку… совершенно беззвучную…. как в кино, где киномеханик забыл включить звук….

«Странное место…» — от увиденного немного пересохло во рту.

«Ш-ш-шик…! Ш-ш-шик…!» — раздалось где-то слева.

Андрей сразу повернул голову. В конце перрона какая-то старушка в синем платочке, в таком же сером, как этот асфальт, плаще, нешироко размахивая метлой, подметала всеми забытый перрон. Андрей, прихрамывая, поспешил к ней.

— Бабуль! Что это за станция? — с ходу спросил он.

— Там же написано… — тихо произнесла бабуля. Андрей вздрогнул. Именно этот голос разбудил его тогда в купе, когда он, как ненормальный, вылетел на эту платформу.

«Ш-ш-шик…! Ш-ш-шик…!» — продолжала мести старушка, не смотря на Андрея.

— Бабусь, а как выбраться отсюда? — Андрей пошел рядом с ней, еле перемежаясь с больной ноги на здоровую.

— Никак… — ответила она и первый раз повернулась к Андрею, — Никак уже, Андрюша…

«Ш-ш-шик…! Ш-ш-шик…!» — продолжала издавать ее метла, а промелькнувший по второму пути товарный прошел все также абсолютно тихо и без привычного стука колес.

— Откуда ты меня знаешь?! — оторопел Андрей и остановился. А старуха уже дошла до другого края перрона и пошла назад, также не спеша и по-прежнему сметая пыль в сторону рельсов.

— Наденька любила тебя… а ты с ней так поступил… — обиженно и чуть сердито посмотрела на Андрея она, когда поравнялась с ним. Потом взгляд ее потускнел, и с равнодушным, ничего не выражающим лицом старушка продолжила свою никому не нужную работу.

«Ш-ш-шик…! Ш-ш-шик…!» — удалялось от Андрея. Он не стал провожать ее взглядом, быстро повернулся и стал спускаться на пути. Оставаться с этой непонятной старухой ему здесь уже не хотелось.

Он вспомнил ту Надьку, из третьего подъезда, глупышку с короткой стрижкой и серыми глазами. Это было лет двадцать назад, она бегала тогда за ним, как хвостик. Андрей, уйдя в армию, написал ей оттуда всего одно письмо со словами «не нужна ты мне». Потом уже пришел ответ от Ленки, ее подруги: родила, мол, Надя мертвого мальчишку, а сама рассудком помутилась. Но ведь давно уже это было, что сейчас-то вспоминать…

…Машинист пытался как можно быстрее остановить поезд, без конца дергал сигнал, но Андрей не слышал его… В том месте всегда тишина… и никого не слышно…

Кроме самого себя…

Замкнутый круг

Михаил Петрович всегда приходил на работу чуточку пораньше. Занимал место за обшарпанным и грязным столом, доставал из ящика щербатое домино. Потом подходили остальные товарищи, и с силой стуча костяшками по столу, играли до начала рабочего дня. При первых звуках хлопающей в воздуховодах вентиляции и начинающих гудеть станков домино сбрасывали обратно в ящик и расходились по своим рабочим местам.

— Петро-ович! — крикнул кто-то из рабочих из дальнего угла мастерской. — К телефону!

— Петрович! Зайди ко мне! — потребовал голос начальника из трубки черного карболитового телефона, который из-за древности и больших размеров уважительно прозвали «сталинским».

Михаил Петрович, он же бригадир слесарей — монтажников, зашел в кабинет. У окна сидел мастер участка, а напротив начальника за длинным столом — молодой человек лет тридцати.

— Петрович! — жестом приглашая сесть, сказал начальник, — тут, видишь, новенький просится к нам на работу. К тебе в бригаду хочу определить его.

— Да я не против, лишь бы, как говорят, человек хороший был, — осторожно усаживаясь в своем промасленном комбинезоне на краешек стула, ответил Петрович. И, взглянув оценивающе на молодого человека, сразу обратил внимание на его сильные руки.

— Да как тут скажешь — хороший или нет? Смотри сам — тебе с ним работать, — начальник странно как-то хмыкнул и протянул Петровичу трудовую книжку.

Трудовая книжка была полностью заполнена и из-за отсутствия свободного места содержала ещё и вклеенные вкладыши. Петрович внимательно полистал и удивленно посмотрел на парня:

— Так… Хмелевский Артём… да ты, смотрю, где только не работал… даже на «Вазовском» автозаводе побывал… но три месяца в одном месте, четыре в другом… Ты что, как говорят — «летун»?

Парень замялся, видно, что это слово ему не нравилось. Смущенно потер нос и не ответил.

— Я про то же подумал, — добавил начальник, — клейма туда некуда ставить. Вот и вызвал тебя…

— Зато я все умею делать и у меня много профессий! — гордо и с такой обаятельной улыбкой заявил новенький, что все улыбнулись ему в ответ. «Бойкий какой…» — заметил про себя Петрович.

— А у меня, между прочим, одна запись всего: устроен тогда-то и всё, и уже больше сорока лет на одном месте, — сказал с особым значением Петрович и, повернувшись к начальнику, махнул рукой:

— Да пусть оформляется! Работы завал, а никто к нам не идёт…

Когда Артем, уже получив спецодежду и инструмент, явился в бригаду, он сразу заметил: все мужики в бригаде смотрят на него с нескрываемым интересом. «Уже всё про меня знают», — подумал он.

— Со мной сначала работать будешь; научу, так сказать, — предупредил Петрович.

— С тобой так с тобой… мне без разницы.

Артем оказался веселым и общительным человеком. Без конца рассказывал свои истории. Мужикам в коллективе он понравился, от него только и слышали: «А вот когда я работал там-то… такая вот история произошла…».

— Да ты, похоже, всю Россию объездил… — удивлялись все.

— А что вы такими ключами работаете? Вот, помню, в Тольятти, механическим ключом за полсекунды гайки и болты заворачивал.

— Ты прямо на конвейере «Жигули» собирал? — недоверчиво интересовались они.

— Да, прямо на конвейере! А что удивительного: там работа — не сахар, всегда люди требуются.

— Ну, ты даешь… — уважительно гудели мужики.

— Тут вспомнил: как-то в сборочный цех к нам азербайджанец заходит, а в руках огромная корзина фруктов. Подходит к одному из кузовов и говорит: «Это моя машина будет». И пока машину собирали на конвейере, подходил к сборщикам и фруктами угощал, все требовал: «Гайки мне хорошо закручивайте!» В столовую заводскую на «Жигулях» ездили… — нравилось Артему в который раз рассказывать о своей жизни.

Завод, где теперь работал Артём, поставлял оборудование для химических комплексов. В паре с Петровичем «новенькому» пришлось собирать тяжелые металлоконструкции, чем-то похожие на бочки. Артем был парень работящий и бригадир не мог нарадоваться на него.

— Не тяжело, Артём? — спрашивал Петрович, когда они, пыхтя и обливаясь потом, прикручивали очередную массивную металлическую балку.

Артём снисходительно смотрел на своего бригадира и усмехался:

— Не беспокойся. Я вот, помню, в ремонтном депо под Хабаровском работал: так там коленвалы от тепловоза в токарный станок с помощью крана устанавливали. Ты видел когда-нибудь, как они выглядят?

— Да ничего такого я не видел, но представляю… от тепловоза… — со вздохом отвечал Петрович. Чувствовал, что ему все больше и больше нравится этот парень.

Несмотря на то, что Петрович был почти в два раза старше его, они крепко сдружились и называли друга не иначе как «дядь Миша» и «Артёмка».

— Приезжай на дачу ко мне в гости в выходные, — не раз звал он Артёма. — Что тебе в общаге-то делать?

Артём с удовольствием откликался. Приезжал почти каждый выходной. Альвар — кобель немецкой овчарки, сидящий вечно на цепи, — уже признавал его за старого друга семьи Петровича и, встречая, махал хвостом. На даче жарили и ели шашлыки, запивали водкой и, как обычно, начинали спорить о жизни. Жене Петровича Нине этот парень тоже нравился, и даже относилась она к нему с какой-то материнской любовью.

— Ты мне скажи, Артёмка, неужели так и будешь прыгать всю жизнь с места на место? — в который раз после пятой стопки начинал Петрович. За это время он уже привязался к нему и не хотел, чтобы этот «летун» куда-то исчез в поисках новых приключений.

— Не знаю… если женюсь, может, и осяду… Но не хочу я, чтобы моя жизнь как у тебя была — не жизнь, а замкнутый круг, и правильная такая…

Петрович обиделся.

— Что значит «замкнутый круг»?

— Ну, вот ты с работы домой, из дома на работу. И так каждый день.

— Ты не прав — у меня еще и огород есть.

— Да какая разница, все равно замкнутый круг. Месяц за месяцем, год за годом, положение вещей у тебя остаётся неизменным. Правильно слишком всё у тебя и скучно. Наверно, за всю жизнь ни одного взыскания на работе не получил?

— Не получил…

— Я так и думал… между прочим, один восточный мудрец сказал: если человек живет только по правилам, то это мертвый человек.

Петрович обиделся еще больше.

— Значит, мы с женой столько прожили, детей уже вырастили — и всё мертвый. Все же так живут!

— Ну и пусть все, а я так не хочу, — упрямился Артём. — На старости тебе нечего будет рассказать внукам, кроме как о своих огромных бочках, что мы к ним ноги привариваем на работе.

Петрович вздыхал и не знал, какие ему ещё аргументы привести, а в душе ему немножко завидовал.

— А девушка-то у тебя есть? — спросила Нина.

— Да много девушек было, но всё так… несерьёзно. В Хабаровске я вот даже с китаянкой жил…

— С китаянкой?! Ну, как они там… ну…?! — оживился Петрович, показав многозначительный жест пальцами.

— Миша! Как не стыдно! — возмутилась жена.

— Дядь Миш, я тебе потом расскажу… — подмигнул ему Артём. — Давайте я лучше расскажу, как мы на барже по Лене ходили…

…Через пять месяцев Артёма потянуло к нефтяникам. Петрович, разозлившись, в последний день Артёма на работе с ним не разговаривал. В конце рабочего дня всё-таки подошёл и попрощался. Артём смотрел на него виноватыми глазами.

— Не обижайся на меня, дядь Миш… ну, такой я…

На следующий день Петрович, выйдя на заводской двор, где хранились металлические колонны всяких размеров, заметил перемены. Если раньше все эти нержавеющие конструкции сверкающие в лучах солнца, из-за высоких ног и торчащих во все стороны трубок, вызывали улыбку от уморительного сходства с марсианскими аппаратами из книжки Герберта Уэллса, то сейчас они стояли совершенно бездушные и мрачные. В эту минуту Петрович понял — работать ему здесь больше не хочется.

Вернулся в здание, сел за доминошный стол, достал из стола листок и начал писать: «Прошу уволить по …».

Начальник, вытаращив глаза, смотрел на это заявление, не зная — то ли кричать на Петровича, то ли слезно упрашивать. Пришлось делать это по очереди.

— Я-то думал: ты Хмелевского перевоспитаешь, а получилось наоборот… и гипертония твоя тут ни при чём, — наконец, после получасовых безрезультатных переговоров, начальник сдался и поставил подпись.

Новую работу искал недолго.

— Нина! — Петрович показал жене газету с объявлениями. — Вот на городские склады требуются охранники территории. Я туда с нашей собакой и пойду работать, не всё ему в будке торчать. Может, мы с Альваром вора какого-нибудь поймаем?

— Ну, не смеши меня… вора… — засмеялась Нина.

На следующее утро, заскочив на своей «Ниве» на огород, Петрович отцепил Альвара и поехал устраиваться. Городские склады представляли собой огромную территорию, окруженную сосновым лесом и обтянутую колючей проволокой. Оформился быстро и стал ожидать начальника охраны.

— Задерживается, но вы посидите. Мы скажем ему, что вы его ожидаете, — заверила женщина-кадровик.

Солнце уже высоко поднялось. На ярко-голубом небе ни облачка. Сибирское лето, бывает, спорит и с африканским.

Михаил Петрович переставил машину поближе к соснам. Комары, до этого прятавшиеся в тени веток, несмотря на сорокаградусную жару, полезли в машину.

— Надо завтра мазь захватить, а то съедят они нас… — сказал своему псу Петрович.

Из-за близости леса голодные комары продолжали лезть в машину один за другим, и Петрович закрыл окно. Стало очень жарко и пришлось обмахиваться газетой.

— Альварушка, да куда же он пропал? Уже час его ждем, этого чертова начальника, — уже нервничая, разговаривал Петрович со своим четвероногим другом.

— Знаешь, Альвар, мне кажется — Артёмка не совсем прав. Из круга нельзя вырваться, можно только поменять один на другой. Вот мы будем с тобой здесь работать и ходить вдоль зоны, а все равно это будет тот же круг…

Альвар, наклонив голову, посмотрел в глаза хозяину. Ему тоже было тяжело, и капли без конца падали с его языка на сиденье. Похоже, он был полностью согласен с хозяином. Через какое-то время, устав от длительного ожидания, разморенный духотой Петрович незаметно уснул.

…Начальник охраны появился через час. Пошел к машине; уже приближаясь, увидел: собака на переднем сиденье лаяла как обезумевшая, а пожилой, только что устроившийся сторож лежал с закрытыми глазами и не обращал на это никакого внимания…

Постучал в окно, но мужчина не просыпался. Почувствовав что-то недоброе, начальник охраны открыл дверцу машины…

— Тепловой удар, ну и сердце… поздно вызвали… — скучным голосом заключил врач-реаниматор, салфеткой вытирая пот со лба. — Звоните родным…

…Неподалеку жалобно лаяла овчарка, привязанная к берёзе. Без конца крутилась на поводке вокруг дерева, всё пытаясь дотянуться до Петровича. Ей тоже хотелось вырваться из замкнутого круга…

Итог

В этот день Андрей Сергеевич проснулся с каким-то нехорошим чувством. Ему казалось что-то уже случилось, а что — он пока и сам не знает. На работу собрался быстро и, выйдя на улицу, обошел свой видавший виды автомобиль. Автомобиль был цел, никто за ночь его не поцарапал и ничего не украли. Но беспокойное чувство тревоги не покинуло его.

На работе ничего за ночь тоже не произошло, а чувство тревоги только усиливалось. Вглядываясь в лица своих сослуживцев, тоже подозрительного ничего не увидел. Да и что он мог увидеть, коллектив преимущественно женский, все женщины пытались быстрее прошмыгнуть в свои комнаты и также побыстрей привести свои лица в привычное для окружающих состояние.

Чувство тревоги росло каждую минуту и он не мог уже работать, и потому он бесцельно рассаживал по кабинету взад-вперед. А мысли одна хуже другой сверлили его мозг и не давали сконцентрироваться. Он всех заставил считать себя лучшим специалистом, он предлагал самые смелые проекты. Не важно, что они потом не работали, главное громко о себе заявить и заставит людей верить. Хотя в глубине души понимал — рано или поздно этому придет конец.

Телефонный звонок прозвучавший как выстрел привел его в чувство.

— Я слушаю, — стараясь придать своему голосу нейтральную окраску.

— Андрей Сергеич! — прозвучал голос начальницы. — Зайдите ко мне!

Тревога стала достигать своего апогея и тяжелыми ногами он переступил порог ее кабинета.

— Я пришел Татьяна Максимовна.

— Садитесь, — начальница отложила ручку и видно, что она что-то хочет сказать, но никак не решается.

Андрей Сергеевич не стал ее торопить, а начал барабанить пальцами по столу и уставился в одну точку, в ее библиотеку стоящую рядом с ее столом. В обширной библиотеке не было одной книжки. Ради этой книжки он проработал всю жизнь, а ее просто не выпустили. Но название, выдавленное на книге золотыми буквами, он знал — «Андрей Сергеевич Маренков и его роль в развитии высоких технологий».

— Я не буду Андрей Сергеевич, крутить вокруг да около, та последняя установка, которую вы обещаете запустить в работу уже лет десять, похоже, так и никогда не будет работать. Я знаю, вы хороший специалист, но вышестоящее руководство почему-то стало считать иначе. Мне будет проще, если вы уйдете на пенсию, а я закрою все ваши проекты. Поймите меня правильно.

Тут Андрей Сергеевич почувствовал — чувство тревоги исчезло. И образ книжки тоже пропал. Пропажа этой книги для него означал — крах. Он перестал барабанить пальцами по столу и тихо произнес:

— Дура.

— Что…? — недоуменно произнесла начальница.

Он поднял голову и повторил громко, чтобы не показалось, что ослышалась:

— Дура!!!

Потом встал и вышел счастливый. Он знал — теперь хоть как-то его будут помнить.

Невыдуманная история и опять анекдот

Работал у нас некто Гена П. Сейчас на пенсии. Так 20–25 лет назад собрался он домой после работы и на КПП сработала рамка радиационной опасности. Дозиметрическая служба на комбинате всегда была на высоте и взяли его дозиметристы под белы рученьки и повели проверяться. Поднесли прибор — руки чистые, ноги — чистые, лицо тоже. Скользили прибором по телу и нашли источник загрязнения — вся область промежности у Гены звенела со страшной силой. Просто у Гены была дурная привычка — в свободное от работы время любил между ног почесать. А в те времена дозиметристы сразу выезжали домой проверять квартиру на загрязнения и на этот раз, после того как Гена отмылся, приехали с ним к нему домой. Игрушки проверили, одежду, обувь — всё чисто. Потом наступила очередь его жены Тамары. Поднесли прибор к рукам, ногам — чисто, затем дозиметрист навел на то же место что и у Гены и прибор запищал! А она не разобравшись в чем дело, на мужа: «Ах ты, сволочь такая!» Но ее успокоили, отправили в ванну мыться, через какое-то время туда зашел муж с дозиметром, вышел и сказал — все нормально. Долго потом народ веселился, подкалывали его, а дозиметриста спросили:

— А ты сзади ее не проверял?

— Нет, допустил оплошность.

Прерванный полет

… Небо над Курской дугой. Для Сергея Селиванова это был всего лишь восьмой по счету воздушный бой. Погнавшись за хвостом зазевавшегося «Мессера», неожиданно услышал в шлемофоне голос ведомого: «Серега! Берегись, у тебя на хвосте…!» Вслед за этим посыпались стекла кабины и будто железный прут пробил грудь навылет. Крупнокалиберная пуля, прошив его самого, ушла вглубь приборной доски. Голова закружилась, в глазах все поплыло, но заметил, как снизу из под ног потянулся дым и вслед за ним вспыхнуло пламя.

«Не посажу… и выкидываться бесполезно… но хоть что-то я смогу сделать напоследок…» — пронеслось в затухающем сознании…

…Столб бушующего пламени неудержимо надвигался вниз. «Тигр» уверенно двигался, с жуткой равномерностью выплевывал смертоносные снаряды. Селиванов, разогнав горящую машину, уже ничего не видел и не чувствовал. И даже не знал, что попал в цель. Удар страшной силы потряс землю. В небо взметнулся огромный столб огня и дыма…

Рядовой Мищенко, по-прежнему сжимая бутылки с зажигательной смесью, удивленно поднялся, в ушах стоял невыносимый звон. А «Тигр», который он ожидал, без башни на боку валялся всего в двадцати метрах от окопа. Рядом лежали разбросанные обломки самолета…

* * *

…— Вставай Тосенька, солнышко уже всех разбудило, — будил спящую внучку Олег Петрович.

Внучку оставили на его попечение дочь с зятем, уехавшие отдыхать во Вьетнам. Запуганные слухами о болезнях, лихорадках, поджидающих туристов, пятилетнюю дочку взять с собой побоялись.

— Я еще, деда, посплю, — маленькая Таисия пыталась закрыться одеяльцем с головой, но пяточку вылезшую из одеяла, упрямо пощекотал дед.

Хотя он дед чисто по-родственному. Ведь пятьдесят три года, какой дед? Жена умерла еще в девяносто девятом, когда внучке был всего год. А он жил один и сходиться ни с кем пока не хотел. Когда дочь попросила посидеть месяц с внучкой, обрадовался несказанно. Уже как полгода не работал и сидел на заслуженном отдыхе после труда на вредном производстве. А одинокие вечера вызывали тоску, не спасал даже телевизор и книги. В последнее время начал подумывать о том, как устроиться куда-нибудь на работу, понимал, что для пенсионера нет хуже болезни, чем вынужденное безделье.

Девочка засмеялась и откинула одеяло.

— Деда, ну мне же не надо в садик, — тоненьким голосочком упрямилась Тася.

— Ты так всю жизнь проспишь, а скоро Муська придет, ей тоже завтракать хочется, иди, умывайся, покушаем да пойдем на улицу.

— А кто такая Муська? — заспанные глазенки сразу начали обретать ясность.

— Кошка подвальная, приходит под окно, она котят недавно родила, а мышей в округе нет, вот и приходится подкармливать.

— Я хочу посмотреть, — Тася вскочила и побежала в ванную. Дед заправил кровать и пошел наливать чай да накладывать омлет.

После завтрака, поковырявшись в холодильнике, сложив в пакет остатки омлета и порезанные сосиски, стали собираться на улицу. Наклонившись, попытался застегнуть в коридоре сандалики, но внучка твердо сказала:

— Я сама, а ты уже старенький.

— Да какой же я старенький? — обиделся Олег Петрович. — Я на лыжах до сих пор так бегаю, что тебя твой папка догнать не может…

Олег Петрович, неспешно спускаясь по лестнице, держал Тасю за ее маленькую ладошку. Он не любил проходить площадку между первым и вторым этажом. Там находился почтовый ящик, всегда грязный, как и весь подъезд с заплеванными и испачканными кровью стенами, там постоянно кто-нибудь находился. Кодовый замок уже давно сломали, буквально на третий день, окончательно похоронив попытку соседей покончить с этим безобразием. Не доходя до этого места, увидел двух подростков. При виде Олега один из них спрятал что-то за спину.

— Тосенька, закрой глазки не смотри на эту… — тихонечко сказал Олег Петрович, поднимая внучку на руки. Внучка послушно зажмурилась, крепко обняла деда за шею, с размаху стукнув ему маленьким пластмассовым ведерком по спине.

Дед, держа внучку, которая уперлась ему щечкой в его губы, досадливо вспомнил, что не побрился с утра, а у детей такая нежная кожа. Но Тася этого не замечала и только ждала, когда ее пронесут через этот опасный участок.

Так и спускался, уткнувшись в ее лицо и вдыхая нежный запах детства, так резко отличающийся от вони в подъезде, вплоть до того самого момента, пока не вышли на крыльцо. Чмокнув внучку в щечку, Олег опустил Тасю на асфальт.

— Ну что Тосенька, пойдем за дом.

Кошка пришла уже давно, она всегда приходила в одно и то же время и терпеливо сидела, гипнотизируя окна Олега Петровича.

— Деда, кошка! Сидит, ждет нас! — внучка попыталась подбежать к ней, но дед схватил ее за руку.

— Тося, не ходи туда, мы ее здесь, подальше, отойдем и покормим, а то кидают всякую дрянь, — сказал дед, но кошка сама увидела их и кинулась им навстречу.

Под окнами он давно боялся ходить, после того как мимо него всего в пяти сантиметрах пролетел и воткнулся в землю двадцатикубовый шприц. Тогда разозлившись, он написал жалобу участковому. Пройдясь по соседям, просил поставить всех подписи, но никто не захотел. Молодой Генка, живущий напротив, покрутил пальцем у виска и напомнил про свою машину, которою чуть не сожгли ему в прошлом году. Тогда он отнес эту жалобу один. Вскоре состоялся и другой разговор в подъезде по поводу его мрачного будущего и проблем со здоровьем…

Белая кошка с черным пятнышком на спине, подбежала и заискивающе заглядывая в глаза, суетилась под ногами своего кормильца, терлась об брюки, всем видом показывала, как она его любит. Олег достал из ветровки полиэтиленовой пакет с остатками пищи и высыпал перед кошкой. Когда кошка стала есть, присел и стал чесать ее за единственным ухом.

— Деда, а почему у нее ухо только одно, собака злая откусила? — жалостливо спросила Тася.

— Нет, не собака. Мороз сильный стоял, она под окном сидела, меня ждала, а у меня грипп, температура. Замерзло у неё и отвалилось потом.

— Какой ты деда не хороший, — отругала дедушку внучка. — А ты говорил — у нее котята. Где они?

— В подвале они в каком-то. Смотри, она не доела, сосиску понесла с собой, значит, на днях приведет и покажет им дорогу как сюда ходить.

— Ой, я хочу посмотреть! — в глазах Таси засветилась детская радость ожидания большого события.

— Ты же целый месяц со мной будешь, увидишь еще, а сейчас на детскую площадку пошли…

Придя на площадку, Тася залезла в песочницу, разложила игрушки из ведра. Олег достал газету и присел читать.

— Дед, а здесь дети другие бывают?

— Конечно, бывают, — отвечал он, читая через очки городские новости.

— А почему нельзя смотреть на клаку, — продолжая беседовать с дедом, внучка пыталась, что-то построить из песка.

— Какую клаку? Я не понимаю, про что ты говоришь, — машинально ответил ей, изучая городские новости в местной газете.

Тася подбежала к деду и, глядя широкими разрезами глаз как у Сергея, зятя Олега, легла на газету.

— Ты когда меня на руки взял и сказал не надо смотреть на эту клаку. Ты же сам сказал…

— Клаку… клаку, — начал вспоминать Олег Петрович. Наконец вспомнил, действительно он сказал это слово «клоака». — Тосенька, дедушка нечаянно сказал плохое слово, не повторяй его хорошо?

— Я в туалет хочу, — заявила Тася, когда, уже наигравшись, подошла опять к нему.

Взяв возле подъезда внучку на руки и приоткрыв дверь ногой, зашел в подъезд, на площадке стояла девушка, уже не раз им виденная. Она всегда приходила со своим парнем — высоким и худым как журавль и ждала, когда он отоварится на пятом этаже. Проходя мимо нее, Олег Петрович всегда шумно вздыхал, а она просто отворачивалась. На этот раз «журавль» стоял на лестнице с отсутствующим взором, с застывшей гримасой похожей на улыбку и раскинутыми в сторону руками, полностью загородив проход.

— Девушка! — обратился, Олег довольно громко и сердито, от чего Тася вздрогнула и открыла глаза и, увидев перед собой парня, с силой вцепилась деду в шею. — Вы бы убрали своего «летчика», мы пройти не можем.

Девушка повернулась, стыдливо опустив глаза, поднялась к своему другу, попыталась за руку стащить его вниз, но парень, опустив одно руку, вцепился в перила, и ничего не понимая, стал сопротивляться. Олег Петрович толкнул его плечом, и парень начал заваливаться на ступеньки, а сам стал подниматься дальше. Повернувшись в их сторону, Олег сказал: «Вы не просто представляете, как вы надоели! Если бы не внучка, которая у меня на руках, я бы его сейчас отправил в полёт, может даже в последний…».

Девушка, поднимая своего друга, с вызовом крикнула:

— Только попробовали бы!

Олег остановился и удивленно спросил:

— А зачем он тебе нужен такой?

— А я может, люблю его и такого.

«Дура ты безмозглая!» — хотел произнести Олег, но сдержался.

— Глупая ты… молодая и глупая…

Тася посмотрела на своего деда, который не отпускал ее даже возле двери свой квартиры, и спросила:

— Дед, а тот дяденька — он плохой?

— Плохой Тося… плохой…

— А девушка тоже плохая?

Олег вздохнул и, провернув ключ в свой квартире, поставил внучку на пол.

— Не знаю… нет, наверное, просто глупая еще… в ванну заходи сразу, ручки после песочницы будем мыть.

Моя её ладошки с мылом, услышал знакомый звук, как в стене в вентиляционных отверстиях пронеслось шуршание. Он давно понял, что оно означает…

Зазвонил телефон, взяв трубку, слушал, как дочь жаловалась на жару и влажность, и сообщала, что добрались без приключений. Пожелав им удачи, пошел готовить для внучки обед…

В последующие дни Тася, сама вставала и, выбегая на балкон, кричала:

— Деда, она уже пришла, только котят нет!

Потом, торопясь, быстро съедала завтрак и звала деда на улицу. На улице без конца спорила по поводу, почему деду можно гладить кошку, а ей нет.

Так и прошли две недели.

В один из дней раздался стук в дверь. Олег Петрович подошел к дверям и спросил:

— Кто там?

— Откройте милиция!

Открыв дверь, увидел молодого лейтенанта в милицейской форме. Голосом, с каким обычно говорят официальные лица, представился и предложил:

— Здравствуйте! Нам бы хотелось пригласить вас в качестве понятого.

Неподалеку стояла соседка Ольга, у самой лицо не выражало ничего кроме удивления. Олег накинул ветровку и вышел, крикнув внучке, что сейчас придет.

Спустившись втроем с четвертого этажа, увидел того «журавля» с белым лицом, лежащим без движения, а рядом девушку, его девушку, она не плакала, только грустно смотрела на своего парня. За окном отъезжала скорая.

— Четвертый… — произнес Олег.

— Что — четвертый? — переспросил лейтенант, доставая папку.

— Четвертый отлетался за три года, с тех пор, когда они поселились у нас… а вы ничего сделать не можете, тоже мне — власть, ведь знаете, что здесь происходит, — зло выговорил Олег.

— Знаем, но не можем взять с поличным, пять облав делали, но ничего у них не находят, а продают своим как по абонементам, хитро устроились.

— Распишитесь вот здесь, — кивнул головой соседке Ольге и Олегу, протянул протокол.

«Селиванов Сергей Антонович, 1989 год рождения» — было написано в протоколе.

— А этих закон защищает, — продолжал лейтенант, — Они не преступники, они больные люди…

— Они не больные люди, они — бойцы пятой колонны в нашей стране, — перебил его Олег.

— Как вы сказали? Наверное, точно… все… можете быть свободны.

Положив ручку в папку, Олег повернулся и остолбенел — прямо за его спиной с широко раскрытыми глазами стояла внучка и смотрела на мертвого парня, на его белое лицо и счастливую улыбку от ощущения незабываемого полета.

Схватив внучку на руки, прошептал:

— Тосенька, тебе не надо это смотреть.

Затем, отдав внучку соседке, повернулся к лейтенанту и попросил:

— Мне надо с вами поговорить отдельно.

На улице лейтенант достал сигарету, внимательно посмотрел на Олега Петровича.

— Ну, говорите.

— Там за унитазом у них есть дырка, они через панельные вентиляционные отверстия скидывают пакет… и сколько бы вы не искали, вы никогда не найдете. Там грязно всегда за унитазом, никто из ваших, похоже, там никогда не смотрел. А после облавы они достают оттуда и опять продают. И продают, похоже, тем же путем, звонят на сотовый и потом ждут, когда скинут. Спускаются в подвал и забирают. Потом эти торопятся, ломка… начинают, не отходя от кассы.

— Откуда вы знаете?

— Откуда… какая разница… всё… я пошел, — и, повернувшись к милиционеру, предупредил: — Я вам ничего не говорил!

… — Деда! Кошка котят привела! — кричала Таська с балкона в комнату, — Быстрей… иди смотри!

Кошка сидела под окном и смотрела своим немигающим взглядом и смотрела наверх. Она никогда не мяукала, просто знала, что Олег всегда посматривал на улицу и всегда выйдет. Рядом сидели два бело-рыжих котенка смотрели то на мать, то наверх и не могли понять, что она там высматривает.

…— Деда, они такие маленькие и нас почему-то боятся, — недовольная Тася смотрела издалека, как котята лакали вместе с матерью перетертый суп.

— Привыкнут… они же нас первый раз увидели. Потом я заберу одного, чтоб не так скучно было.

Тася широко раскрыла глаза от дикого восторга и всплеснула кулачками:

— Правда?!

— Правда… отмою, вылечу. Пусть со мной живет…

— И ты когда с садика меня потом будешь забирать, то сначала к тебе будем заезжать и я буду с ним играть!

— Конечно…

— А второй котенок? — посмотрела глазами, из которых уже казалось начал литься свет.

Олег испугался, что этот свет может погаснуть, и с тихим вздохом произнес:

— Ну и второго тоже заберем…

Наваждение из прошлого

У Григория Ивановича было сегодня прекраснейшее настроение, ему просто хотелось мурлыкать. Он летел по Волоколамскому проспекту на своем черном бронированном «Мерседесе», управляемым личным шофером Вадиком. Да, ему было чему радоваться. Сегодня закончились последние консультации со своими помощниками по продвижению его из кандидатов в депутаты. Помощники, казалось, отрепетировали все вопросы, с которыми могут обратиться избиратели, даже на самые каверзные уже были заготовлены ответы. А завтра должна состояться первая встреча уважаемого кандидата, участника двух чеченских войн, полковника в отставке, образцового семьянина, да всех его достоинств и не перечислить. В этот день пробок не было, и автомобиль летел ровно, как и вся жизнь Григория Ивановича. Можно сказать — как по маслу. Как по маслу у него прошла карьера в армии, где он занимал не слабенькую должность по снабженческой части, как по маслу построил свой бизнес — взял и, как опытный хоккеист, разметал всех соперников на хоккейном поле. Приобрёл связи, нужных друзей, ну, конечно, и врагов, и завистников. Но о них он уже не думал. Просто смотрел в чуть приоткрытое окно и улыбался.

По левой полосе двигался красивый спортивный кабриолет, за рулем сидела приятная молодая женщина лет чуть больше тридцати. Григорию Ивановичу захотелось ей улыбнуться, помахать рукой, чтобы частица его хорошего настроения передалась и ей. Он даже чуть-чуть больше приоткрыл свое тонированное стекло и только ждал, когда кабриолет поравняется с ним. Наконец он смог рассмотреть эту женщину — не сказать красивая, но довольно миловидная, завязанный платок чуть открывал ее прядь светлых волос. Пальцы, украшенные красными ноготками, уверенно держали руль машины, да и чувствовалась в ней очень уверенная женщина.

Григорий Иванович уже приоткрыл окно… Стоп!

«Родинка под правым глазом. Где-то я её уже видел… Нос?… Да вроде такой же… Губы?… Не помню» — Григорий Иванович сильно занервничал.

— Вадик, кабриолет с левой стороны видишь?

— Да, конечно.

— Держись рядом… вот так, чтобы я мог рассмотреть её!

— Понял. А телка-то так себе.

— Заткнись! — рявкнул Григорий Иванович.

Машины катились рядом, а он боялся высунуться, чтобы рассмотреть её получше. «Не может быть! Оттуда никто из таких не вернулся. Да просто похожа, наверное, но родинка, чёрт бы её побрал, на том же месте, и такое совпадение. Да мало ли таких родинок, да и сколько лет уже прошло» — продолжал нервничать будущий депутат.

Неожиданно ее машина на перекрестке ушла налево в поворот, а Вадик, не сообразивший перестроиться, встал на светофоре под красный.

— Что ты встал, придурок! — заорал Григорий Иванович. — За ней!

— Вы меня не предупредили заранее Григорий Иванович, я не перестроился, а теперь поздно, — оправдывался Вадик. На «придурка» ни капли не обидевшись, да при такой зарплате ни на что не обижаются.

— Домой поехали!

Автомобиль тронулся дальше, но кандидат все продолжал кипятиться и кинул в Вадика пустую бутылку из-под минералки.

— Баран! Купил права, ездить ни хрена не умеешь! Мне надо было ее позарез рассмотреть! — бушевал отставной полковник.

На этот раз Вадик не выдержал.

— Между прочим, я к вам на работу не с улицы пришел, я мастер спорта международного класса. Да и что сегодня с вами?

— Ничего! Домой езжай… мастер…

Дома Григорий Иванович достал бутылку коньяка, налил почти стакан и осушил в один присест. Сел в кресло и закрыл глаза.

…1999 год. Вторая чеченская. После боя прошло несколько часов, и уже можно сказать — было почти спокойно. По пыльной дороге без конца сновали грузовики, танки, БТРы. Часть просто окончательно обосновывалась в этом селе. Он тогда ещё подполковник, стоял возле штаба и ждал, когда же его вызовут.

Мимо него два крепких десантника, с раскрашенными лицами и черными банданами на голове, вели девушку со связанными руками. Он догадывался, кто она, куда ведут и что с ней будет дальше. Когда они поравнялись с ним, девушка, вся в слезах с родинкой под правым глазом, резко повернулась к нему и крикнула.

— Подполковник! Скажите им что-нибудь, я здесь недавно, я никого не убивала, дайте мне шанс! Скажите им что-нибудь!!!

Он ненавидел боевиков и все, что с ними связано. Эти гады просто объегорили его как пацана, когда договорился тайно сбыть боевикам две машины медикаментов. В тот день буквально растворились эти машины, а вместе с ними четыре солдатика и прапорщик Анопко. Ни солдат, ни прапорщика потом так и не нашли. Да и прапорщику замену он тоже не отыскал. Вдобавок, этим делом заинтересовались особисты, и, не вмешайся тогда его покровитель — генерал Токарев, с карьерой бы пришлось попрощаться. Поэтому только посмотрел им вслед равнодушно, а девушка все смотрела на него, повернув голову, и все время ему что-то кричала, пока не скрылись из виду.

Так полулёжа в кресле, он и вспоминал эти дни.

«Оттуда не возвращаются, но так похожа на ту… да и на войне тоже чудеса бывают. Прапорщик Анопко вон всплыл через четыре года с чемоданчиком фальшивых долларов. Мерзавец, всю жизнь ему доверял… кто знает… да и что я так переживаю? Мог ли я тогда что-нибудь изменить? Может, и мог…Хотя кто она мне?» — бормотал вслух уже под хмельком Григорий Иванович.

Зал был полон, кругом плакаты с изображением Григория Ивановича, с наградами и без них. Прочитав речь, составленную лучшими специалистами пера и слова, будущий депутат приготовился отвечать на вопросы.

Первой поднялась женщина, и Григорий Иванович вздрогнул — это была та самая женщина с родинкой под правым глазом. Но она ничего не стала спрашивать, она, сразу глядя в его сторону, стала кричать и плакать:

— Скажите им что-нибудь, я ведь здесь недавно, я же никого не убивала, дайте мне хоть один шанс! Ну, скажите им что-нибудь!!!

Никто не повернулся в её сторону, все ждали, что же он ей ответит. Он растерянно смотрел на помощников, те почему-то тоже молчали и смотрели на Григория Ивановича. Растерянный кандидат, поворачивая голову от помощников, просто промямлил: «А что я им скажу?». Сказал, но не увидел ее лица, вместо него красноватый оптический прицел «Драгунова» и красивый красный ноготок на курке…

Тут же проснувшись, весь в холодном поту Григорий Иванович просто подпрыгнул на кресле, потом кинул в стену стакан и заорал: «Да что ты ко мне прицепилось, наваждение чертово!».

Утром кандидат проснулся в дурном настроении, уже хотел отменить встречу. Но побоялся, что второй раз люди не придут.

Вадик его уже ждал, хмурый Григорий Иванович даже не поздоровался с ним в ответ на его приветствие. Нервно кинул портфель и стал садиться в машину. Они даже не видели, как в стоящей напротив «девятке» вдруг опустилось стекло и жуткий грохот «Калашникова» разорвал тишину московского утра. Падая, он увидел только серые глаза того парня в вязаной шапочке.

«Странно как-то… а где же та женщина?» — но это были уже его последние мысли.

Человек-паук

— Саша! — кричит мне в трубку сестра Нина.

— Что! — бурчу я, недовольный тем, что меня разбудили в субботу, когда можно было бы выспаться.

— Я тебе Антошку привезу сейчас! Посиди с ним, а то нам с мужем смотаться по делам надо.

— А что я с ним делать буду? Я не привык с маленькими детьми сидеть.

— Что? Поиграй с ним да накорми, что ты себя уже в детстве не помнишь?

— Плохо помню… — вздыхаю я.

Антон — это мой племянник, взрослый пацан шести лет. Почему взрослый? Не по годам смышлёный и с хорошо развитой речью. Нина — моя старшая родная сестра. Родственников выручать надо и потому, почти безропотно, соглашаюсь.

Через час открываю дверь, и племянник появляется на пороге моей квартиры — один, с детским автоматом в руках.

— А мама где? — спрашиваю я его.

— Они торопятся… я из машины вышел и сам к тебе пришёл, сам на лифте доехал, — гордо сообщил племянник и выпустил в меня очередь из яркого пластмассового автомата китайского производства. Лампочка на конце автомата замигала, а из встроенного динамика полилась трель, отдавшись эхом по всему подъезду.

— Ну, проходи…

Антошка сбрасывает сандалии и быстрым шагом проходит по комнатам.

На его симпатичном детском лице появляется удивление:

— А «плейстэйшена» у тебя нет?

— Нет. Зачем он мне?

— А как ты тогда играешь? — изумляется он. — У меня и папа на другом джойстике со мной играет.

Что тут сказать, компьютер я, наверное, куплю, но не скоро. Чем порадовать его не знаю.

— Даже «Дэнди» нет… — расстроено заключает он. — И что я у тебя делать буду?

— Ты завтракал?

— Нет. Мама сказала, что ты меня накормишь.

Делать нечего, иду жарить яичницу с колбасой. Сам наблюдаю за ним. Антон ходит по комнате, без конца выдвигает ящики из шкафов, чувствует себя у родного дяди хозяином. После проверки шкафов подходит очередь до полки с видеокассетами. С ужасом вспоминаю о кассетах с двусмысленными названиями и недвусмысленным содержанием.

— Антон, пошли есть! — кричу из кухни.

Антон садится за стол, я быстро выдергиваю с полки непотребное и прячу в платяной шкаф.

Поев, он возвращается к полке и начинает просматривать обложки.

— Это все я видел. А вот самой нужной нет, — грустно сообщает Антон.

— Какой такой самой нужной?

— «Человек-паук». Я все фильмы и мультфильмы просмотрел про него и ещё бы посмотрел. У меня даже игра эта на «плэйстэйшене» самая любимая.

— Ну раз ничего нет интересного, давай я тебе сказки почитаю.

— Я не люблю сказки!

— Почему?! Я же тебе с выражением прочитаю.

— С каким выражением? — не понимает он.

— Садись в кресло! — приказываю я ему, а сам достаю книгу «Русские народные сказки».

Как ни стараюсь читать громко и выразительно, Антон со скукой и некоторым недоверием слушает меня.

— И как это — ведра пошли, с моторчиком что ли? — перебивает он моё чтение «По щучьему велению».

— Нет, без моторчика, — отвечаю я и пытаюсь ему как-то это объяснить, но ничего не получается.

Когда мы дошли до Емели на печке, Антон посмотрел с сомнением в сторону кухни и сказал:

— Не хочу такую сказку — одно враньё.

Я пытаюсь начать следующую, но его интерес быстро пропадает. Времени до приезда сестры еще много. Чем развлекать игрозависимого племянника я уже не знаю.

— Вот если бы про человека-паука почитал бы, то я бы послушал.

— Но человек-паук — это тоже сказка! — начинаю с ним спорить.

— Нет, не сказка. Вон Виталька с моей группы с родителями в Америке был, так он там его живьем видел!

Я, в свою очередь, вытаращиваю глаза:

— Где?!

— Не знаю, говорит — видел. Настоящего!

Разубеждать его мне не хочется: плохо, когда дети не верят в сказки, и становятся потом грубыми и скучными материалистами. Неожиданно созревает решение. Опять открываю книгу, заменяю всех наших Иванов, Никитичей, Поповичей на этого чертова человека-паука, начинаю читать сказки на новый лад. Клубок с паутиной попадает на болото, и человек-паук женится на царевне-лягушке, человек-паук скачет на сером волке, человек-паук…

Дальше подключаю воображение, и у меня начинается буйство фантазии. Почти не глядя в текст, описываю битву человека-паука с огнедышащим драконом. Это бедное и несчастное животное о трёх головах, запутавшись в паутине, не в состоянии справиться с таким новомодным суперменом. Отрастающие головы ни в какую не могут прорвать паутину, и, в конце концов, русский дракон погибает от рук иноземца. Племянник слушает, широко раскрыв горящие глаза, и возбужденно сжимает кулаки. Тут он вспоминает о своем автомате, схватив его, начинает палить им во все стороны, кувыркаясь на полу. Мысленно он уже там — в этой битве помогает своему кумиру…

И так сказкой за сказкой… неожиданно где-то промахиваюсь, и он недоверчиво спрашивает:

— А разве человека-паука Иваном звали? — Антоха, видимо, вспомнил фильм.

— Да! — бессовестно соврал я ему.

Наконец, появляется сестра. Антошка радостно сообщает ей, что он готов хоть каждый выходной приезжать ко мне в гости. Мы с ним прощаемся:

— До свиданья, дядь Саша!

— До свиданья, «человек-паук», — дразню его.

Он смеётся, а в руках держит подаренную мной книжку «Русские народные сказки».

…Антон уже давно вырос. Учится в девятом классе. Правда, книжку эту потом так и ни разу не открыл…

Конфуз

Телеателье, я тогда еще там работал, год примерно 84. Очередь к приемщику длинная. Кто магнитофон сдает, кто приемник. Приемщик Валерий Саныч задерган донельзя. Работа тем более очень нервная.

Какой-то мужик, когда до него доходит очередь, раскрывает сумку и достает механизм из бачка унитаза.

— Вот отремонтировать надо.

Валерий Саныч оторопело смотрит на это механизм и спрашивает:

— Срочно?

Тот:

— Ну да.

— Мужчина вы, что какать хотите?! — кричит на всю приемную. Очередь в упаде.

Мужик в растерянности:

— Нет, причем тут какать?

— Ну если срочно надо, тут в наш туалет сходите, а эту штуковину никто вам делать не будет.

Упавшая звезда

(По мотивам к/ф «Безымянная звезда»)

Игорь возвращался от брата неизменно ночью. Так и в этот раз, он вел по пустынной дороге свой видавший виды «Москвич». Мысли его были всегда там — где-то в космосе. Он обожал космос. Игорь посвятил ему всю свою жизнь. Каждый день он смотрел в телескоп на звезды, и всю жизнь верил, что рано или поздно встретит представителей других миров и тогда он нем заговорит весь мир. Да и к брату в район он ездил один раз в месяц затем, чтобы забрать вырезки из газет про НЛО, заготовленными его племянниками.

— Уфолог, — так о себе он говорил с гордостью, при этом, всегда чуточку привирая, его занятия были больше похоже на астрономию, чем на уфологию.

— Фуфолог! — презрительно звали его оставшиеся немногочисленные односельчане.

Деревню со странными названием «Колдобино», где он жил, давно признали неперспективной, народ из деревни постепенно исчезал — кто переехал, кто помер, кто спился, а он так и жил. Ему никуда не надо было ехать, под крышей на чердаке у него стоял телескоп, пусть не такой большой, как хотелось, но все равно свой. Списанный телескоп он купил еще давно, после школы и считал его самой удачной покупкой в своей жизни. Кроме родного огорода он нигде не работал, и если некоторые односельчане еще ездили на заработки в соседнее село, то ему, занятому наукой, это было совсем не нужно. По осени сдавал часть своего урожая перекупщикам и той небольшой наличности ему хватало надолго.

Домов жилых в деревне осталось, может быть, чуть меньше двадцати, друзей не было, кроме его друга детства Мишки, с которым они вместе росли еще с пеленок, вместе учились, вместе и упавшие звезды по лесам искали. Даже дома их находились неподалеку друг от друга. Но Мишка любил выпить, причем одного дня ему было всегда мало. А Игорь был занят уфологией, из-за чего ему часто приходилось прятаться от друга на чердаке, что впрочем, только больше шло на пользу науке, но необычайно злило Мишку, когда он был пьян.

Михаил был женат, имел четверых детей и жену Нину, которую, будучи нетрезвым, частенько поколачивал, и к тому же это был для него единственный способ вытащить Игоря с чердака. Нина во время побоев от пьяного мужа сильно кричала, и Игорь, вздыхая, бросал свое любимое занятие и бежал их разнимать, а потом приходилось сидеть с другом детства за кружкой бражки и вести с ним разговоры про инопланетян, да и просто «за жизнь».

Но то, что случилось месяца два назад, сильно расстроило Игоря. Он, считая себя настоящим уфологом, всю жизнь грезил увидеть ИХ первым, но повезло почему-то другу, который увидел летающую тарелку у себя на огороде…

… «Москвич», светя ненастроенными фарами и гремя разбитой подвеской, уверенно летел по серой дороге, до дому осталось совсем немного. Игорь начал нервничать — стрелка указателя бензина давно лежала на нуле и не подавала признаков жизни. И вот уже остановка с надписью «Колдобино» у поворота с такой же табличкой «Колдобино 3 км». Тусклые фары неожиданно высветили какой-то необычайно ярко-красный силуэт на остановке.

Недолго думая, со всего размаху Игорь ударил по тормозам, «Москвич» с визгом остановился в метрах пятнадцати от остановки. Резко дернув рычаг задней скорости и сдав назад, также с визгом остановился напротив лавочки. На остановке сидела девушка… Нет не девушка, а самая настоящая инопланетянка в высоких сапогах, чулках в крупную сетку, очень короткую юбку, и такую же короткую полупрозрачную блузку и все это довершал яркий, блестящий, красный плащ из неземного материала.

Значит, Мишка не врал, что недавно видел тарелку, явно инопланетная девушка как раз оттуда. Да и, похоже, теория профессора Полякова подтверждается, в которой он доказывал, что никаких зеленых человечков не существует, а все инопланетяне выглядят также как обычные люди, поэтому и трудно вступить с ними в контакт.

Инопланетянка сразу испуганно вжалась в угол остановки и смотрела настороженным взглядом. Уфолог, выходя из машины, лихорадочно соображал, с чего начать контакт, но, не придумав ничего умного, сразу спросил:

— Откуда будете? С какой планеты?

Девушка, слегка оправившись от испуга, увидев его, сама заметила, что он и сам находится в легком замешательстве.

— А ты что, из милиции, раз такие вопросы задаешь?

Игорь растерялся:

— Нет, я из Колдобино.

— Ну и езжай туда.

Игорь, очень переживая, что контакт, может быть, и не состоится, и тогда все его мечты просто рассыплются, подошел и сел с края лавочки.

— Ночь, а вы одна. Я могу чем-нибудь вам помочь?

— Помочь…? Можно… мне к своим в город надо.

— В город? Не получится, у меня бензина нет, но ведь у вас же должна быть связь, вы могли бы вызвать своих.

— У меня аккумулятор сел, да и у вас, похоже, скоро сядет — фары-то включены.

Игорь вскочил, как же он забыл, аккумулятор, который они купили вскладчину с Мишкой еще четыре года назад, дышал на ладан. Еще бы минуты три — и он бы потом машину не завел. Выключил свет, попутно думая: «Какая умная, недаром инопланетянка, понимает ведь что-то про аккумуляторы». Стало темно, но луна была яркая, ее света вполне было достаточно, чтобы видеть друг друга.

— А как вы здесь оказались? — осторожно стал выпытывать Игорь.

— Я вышла на минуту, мне надо было на секунду зайти за остановку, а они забыли похоже про меня, вот и жду, может быть, вспомнят и вернутся. Хотя, конечно, уже вряд ли.

— А если не вспомнят? Автобусы здесь только утром, а машины по ночам редко бывают. Да мало ли кто в этих машинах ездит. А в автобусе вы как поедете? Все догадаются, кто вы. Может, ко мне в Колдобино поедем, а утром что-нибудь придумаем. А где у вас база, на которой вы обитаете?

— Тебе-то зачем это знать?

Да, действительно, зачем ему все это знать, не хотят раскрываться пока, значит, так надо.

— Ладно, поехали к тебе в Колдобино, хотя боюсь немного, я ведь вас не знаю, но не сидеть же мне здесь всю ночь. Тебя как зовут?

— Игорь.

— Меня можешь звать Стелла, настоящего имени я тебе не скажу, ни к чему оно тебе.

«Конспирация» — уважительно посмотрев на нее, подумал Игорь.

Старый аккумулятор, с трудом сделав несколько оборотов, «Москвич» все-таки завел, и автомобиль тронулся. Игорь ощущал себя на седьмом небе, еще бы — с ним сейчас едет настоящая инопланетянка, да еще к нему в гости. Ехали молча, видно было, что у гостьи было плохое настроение, и разговор никак не клеился. Не так Игорь представлял себе первую встречу, он в мозгу за все эти годы прокрутил может миллион вариантов, а сегодня ни один не подходил.

— Вы бы видели наши необыкновенные колдобинские туманы, — неожиданно гордо смотря на девушку, произнес Игорь.

— Да каких я только туманов не видела, — раздраженно начала девушка и, переходя на крик, показывая вперед, — Да вы на дорогу-то смотрите!!!

Но было уже поздно, «Москвич» влетел в то место, в честь которого назвали его родную деревню, раздался хороший удар под правым колесом. Автомобиль подпрыгнул, потом резко опустился и гостья со всего размаха ударилась головой о дверную стойку, Игорь при этом еле удержал автомобиль на дороге.

— У-ух…, — схватилась за лоб девушка, — да не смотрите на меня, на дорогу смотрите!

Эйфория, которую испытывал Игорь в самом начале, полностью исчезла. Он ругал себя самыми последними словами: «Идиот! Недоумок! Все ученые мира теперь будут надо мной смеяться, да и не только ученые — инопланетянку не мог довезти нормально… туманы колдобинские… Она Туманность Андромеды через иллюминатор разглядывала, а я какой-то бред несу. Да и везу, черт знает куда, как будто на Земле кроме Колдобино показать нечего. А что там у нас в Колдобино? Библиотека сгорела, клуб на доски растащили, кругом дома полуразвалившиеся…».

— Вы бы фары подрегулировали, по таким дорогам ездите, они у вас в разные стороны светят — прервала инопланетянка ход его мыслей, — Теперь точно шишка вскочит… Скоро приедем?

Тут Игорь поймал себя на мысли — что бы девушка ни говорила, всё оказывается верным: «Так, наверное, и должно быть — у пришельцев более высокий уровень развития, не то, что у нас, землян, таких безалаберных».

— Уже на краю деревни, — облегченно сказал Игорь, довольный, что хоть бензина хватило.

— Что у вас ни одного фонаря здесь нет?

— Нет, давно уже нет.

Пройдя в дом, Игорь пододвинул скрипучий стул к столу и предложил инопланетному созданию сесть. Стела, брезгливо стряхнув пыл со стула, осторожненько села на край. С тех пор как пять лет назад умерла мать, в доме никто не прибирался и комнатах везде лежала пыль да мусор. Он сел от нее неподалеку, мысленно злясь на себя, что даже не знает, как с ней разговаривать. Сразу было видно, что это неземная девушка, красивая, очень яркая и ему казалась, что она светится ярче, чем его шестидесятиваттная лампочка.

Посидев немного и видя, как девушка по-прежнему трет лоб, принес стакан с холодной водой и инопланетянка, намочив платок, приложила его колбу.

— Больно? — робко спросил её Игорь, чувствуя себя перед ней настолько виноватым, что если бы ему дали пистолет и велели застрелиться, сделал бы это не задумываясь.

— Да ничего, бывало и хуже.

Потом гостья встала, подошла к стене, на которой висели семейные фотографии.

— Вы и ваши родственники?

— Да, и бабушки и дедушки, сестры, братья все здесь.

Потом помолчал и решил все-таки заговорить.

— Я всю жизнь искал контакта… как бы правильней сказать… с вашими…

— Зачем вам это? От таких контактов в больницу иногда попадают, — перебила его девушка, продолжая задумчиво рассматривать многочисленную родню.

«Да, она права, тоже самое случилось с Мишкой, когда он увидел тарелку на своем огороде» — рассуждал Игорь.

… В ту ночь Михаил с криком «Пришельцы!» выскочил к себе на огород с ружьем и начал стрелять во все стороны. Утром его увезли… Сначала в милицию, потом в больницу.

Игорь, конечно, сразу утром кинулся искать хоть какие-то следы пребывания инопланетян. Так ползком и на карачках, держа в руках большую семикратную лупу, исследуя миллиметр за миллиметром, он прочесывал весь Мишкин огород. Но ни единого следа! Хотя он прекрасно знал — инопланетяне не любят оставлять даже хоть одну улику, которая бы пролила на свет об их существовании. Но попытка, не пытка. Все же кое-какие улики он нашел, это были четыре стреляные гильзы от охотничьего ружья, хотя они имели отношение к тому событию, но к летающей тарелке никакого. Нос исследователя без конца забивало пыльцой и пылью, но сдаваться он не собирался.

— Эй, уфолог! — послышался голос Нины.

Он обернулся, Нина сидела на бревне возле задней веранды, щелкала семечки и грустью наблюдала за его занятием.

— Ты чего там у меня на огороде ищешь?

— Мне надо убедиться, может кто-нибудь прилетал ночью, возможно, как говорят — открытие где-то рядом…, — важно ответил Игорь.

— Да никто к нам не прилетал… «белая горячка» у него… ты же ему инопланетянами все мозги позабивал, вот он их и увидел, сам он ведь две недели пил, — совсем печально проговорила и вздохнула Нина.

Затем посмотрела на Игоря таким совсем грустным взглядом, что Игорю стало не по себе.

— Игорек… ты бы помог мне хоть маленечко, хотя бы огород прополоть, одна я ведь с детьми сейчас. А тебе все равно делать нечего, не все на звезды смотреть. Подождут они тебя немного. А вечером баню тебе затоплю, у меня бражки литра три есть, от своего дурака припрятала.

Он всегда жалел ее и никогда ей не отказывал. Огород пропололи. Потом была баня, где Нина хлестала веником, а он весело кричал:

— Да хлещи сильней! Что у тебя сил нет?!

А после бани…? Стыдно вспоминать… друг детства Мишка… все время вместе… хотя это чисто случайно у них с Ниной получилось, он и не собирался… да что там говорить, если в бане еще случайно, да как назло они с Ниной еще две недели потом огород пололи, могли бы и дольше, но мужа выписали.

Неизвестно кто настучал, может соседи, а может и дети накапали. Михаил в первый же день напился, потом бегал за Игорем с топором и криком: «Убью гада!». Игорю потом два дня пришлось в лесу скрываться. Мишка и сейчас до сих пор дуется, почти не разговаривает. Да и разговаривает только потому, что больше не с кем в деревне общаться…

Девушка закончила смотреть на фотографии, повернувшись к Игорю попросила:

— Извините, а у вас поесть ничего не найдется?

«Вот тебе и хлебосольный землянин! А дома ни кусочка хлеба…» — с чувством невыносимого стыда подумал Игорь.

— Нет… хотя молоко есть, — вспомнил он.

— Ну хоть молока.

Он принес стакан молока, от чувства неловкости стараясь не смотреть гостье в глаза, поставил на стол перед Стеллой.

— Кипяченое? — строго и недоверчиво спросила инопланетная девушка.

— Конечно, я же знаю, что вам только кипяченое можно пить.

— Ишь ты… знает… что ты еще знаешь? — наконец первый раз улыбнулась за все это время.

— Много чего… сейчас… — с этими словами он унесся на чердак и буквально через несколько секунд принес какой-то рулон ватмана. Потом, бросив его на пол, как ковер, перед представительницей другой цивилизации, деревенский уфолог быстро его раскатал на всю комнату.

Весь лист ватмана был изрисован какими-то линиями, точками и непонятными надписями.

— Это что? — удивилась ночная гостья.

— Это — карта звездного неба! Я ее сам рисовал почти 20 лет! — вот посмотрите сюда, обратите внимание, вот красный кружок, вот в нем звезда изображена с номером… а возле этой звезды есть планета и я знаю — вы с этой планеты! — возбужденно передвигаясь на четвереньках по карте, показывал Игорь.

На девушку напал неудержимый смех, насмеявшись, она посмотрела с усмешкой на Игоря.

— Да… похоже, это ты с другой планеты, а я вообще-то из города. Я уже давно в городе живу.

Игорь выпучил глаза. Он не верил своим ушам.

— Как из города? Я подумал вы… а получается я просто… профан? А почему тогда вы так одеты?

— Ах, вон оно что, все ясно, при таком параде, в такой глуши, я действительно выгляжу как с другой планеты, — засмеялась бывшая инопланетянка.

Игорь продолжал глупо хлопать глазами и, похоже, совсем потерял дар речи от краха своих иллюзий. Получается у Мишки действительно была «белая горячка», никаких летающих тарелок и в помине не было.

— Проститутка я, понимаешь? Еще нас называют — «девушки по вызову». Ты что проституток никогда не видел?

Игорь отрицательно покачал головой.

— Я не знал, что они так выглядят, — да откуда ему было знать, телевизор уже как 15 лет не работал, в городе столько же не был, а сведения о проститутках он помнил только из книги Куприна «Яма», которую они по очереди читали с Мишкой еще в школе.

Некоторое время смотрели друг на друга, Игорь сидел на своем ватмане, в голове была полная каша. Потом он подтянул под себя ноги и положил подбородок на колени.

Наконец, Стелла спросила:

— Что, теперь выгонишь?

— За что? — недоуменно поднял на нее глаза Игорь.

«Да и вправду, за что? А глаза у него как у десятилетнего ребенка, такие же чистые и наивные» — подумала девушка.

— А молоко есть у тебя еще?

— Есть, сейчас принесу, — на этот раз принес банку и поставил рядом. А сам как-то сжавшись, сел на диван.

— А тебе сколько лет, Игорь?

— 36.

— И что, все эти годы ты смотришь в телескоп? Зачем это тебе нужно?

На этот вопрос он уже отвечал наверно тысячу раз и всегда у него был готов ответ.

— Хочу встретить инопланетный разум, — гордо поднял на нее свои голубые глаза.

— Зачем тебе инопланетный разум, если у тебя своего нет? — улыбнулась Стелла.

— Как нет? — растерялся вконец Игорь.

— Нет его у тебя, посмотри — ты все эти годы бегаешь на чердак, а какая грязь у тебя в избе, я сама жила в деревне, но у нас такого не было. Пробегаешь так до старости и окажется, что это все не нужно никому, — с этими словами пнула сапогом уголок ватмана, — Даже мышам не нужен он будет. Я даже удивляюсь, откуда у тебя этот допотопный «Москвич»?

— Брат подарил.

— Брат подарил… ясно. А своего ничего нет. Еды нет, жены нет, детей даже нет своих. Да что там детей, телевизора — и то нет. Ученый…

Ему эти слова уже говорили много раз, но сегодня они почему-то звучали по-другому. Как сабли, отрубившие корзину, от воздушного шара мечты. Инопланетяне может никогда не прилетят а, вспоминая сегодняшнюю ночь, как он принимал «инопланетянку» — просто-напросто позор чистой воды. А если бы она была бы настоящая? А дети у всех уже есть, у брата двое, у алкаша Мишки и то четверо.

Игорь сидел, сжавшись, даже боялся поднять глаза на нее.

— И что мне теперь делать? — спросил полностью раздавленный Игорь, такого чувства собственной никчемности он еще никогда не испытывал.

Девушка на минутку задумалась, да и не задумалась — просто вспомнила, что она сама тоже из подобной деревни.

— А хочешь, я тебе помогу? Ты же тоже мне помогаешь. Приедем в город, знакомые у меня есть, устроим сторожем, на первых порах хоть где-то жить будешь, а там видно будет. Может и женщину себе найдешь там в городе… Ну, что молчишь?

— Хочу… — в голосе появилась надежда, ведь хотя она не с другой планеты, но в какую-то секунду она ему стала ближе всех, всего в метре от него, а не за миллион парсеков.

— Но ты дашь мне обещание, что звезды свои из головы выкинешь. Согласен?

— Конечно, я уже на все согласен, — он о них уже не жалел, даже когда Мишка в больнице был, Игорь о них так и ни разу не вспомнил.

— Когда за бензином пойдешь? Уже светает.

— Через полчаса, Миха с Нинкой встанут, и я пойду. Не хочу детей будить.

Они еще полчаса сидели, и каждый думал о своём.

Стелла ждала его возле машины, а Игорь так и не возвращался. Она уже сходила в дом обратно, сняла со стены фотокарточки и, положив в пакет, вернулась назад.

«Да, куда он пропал…? А вчера, надо же, как все упились, поди, звонят сегодня на сотовый, и ничего понять не могут, интересно, когда они обо мне спохватились?» — улыбалась про себя Стелла.

Наконец она увидела, как он вышел из соседнего дома с канистрой. Шел быстро, почти бежал, за ним сзади мчался мужик в рваных тренировочных штанах и в майке, скорей всего как она поняла — Мишка, а за Мишкой еле поспевала Нина, в ситцевом цветном халате, с платочком в руках, и без конца всхлипывая на ходу. Михаил бежал рядом, пытаясь схватить Игоря за локоть, но тот нервно выдергивал.

— Игорёха! Ну, не дури… да куда ты собрался! Ну, хочешь, за Нинку тебе всё прощу, даже никогда не попрекну потом! Да стой ты…!

Подбежав поближе, они вдруг увидели незнакомую девушку и остановились как вкопанные. Она стояла, засунув руки в карманы своего плаща, спиной к солнцу, красный плащ в утренних лучах горел как рубиновая звезда, а ее волосы им показались золотыми.

— А-ах…! Инопланетянка…! — воскликнула тихонечко Нина и зачем-то спряталась за спину мужа.

Михаил тоже стоял, не понимая, откуда взялось такое чудо в этой заброшенной деревне.

— Здравствуйте! — улыбнулась «инопланетянка».

— Здравствуйте… — почти шепотом произнесли одновременно Михаил с Ниной.

Игорь слил бензин, поставил канистру и кивнул головой Стелле.

— Садись, Стелла, все готово, — потом, повернувшись к своим вечным друзьям и соседям, — Дом можете забрать себе… прощайте.

— Доедем? — уже в машине спросила Стелла.

— Доедем, — уверенно ответил вчерашний уфолог.

— Кстати, меня не Стеллой, а Настей зовут. Ну всё, трогай.

«Москвич», треща дырявым глушителем, покатил, увозя Игоря навстречу другой жизни.

— Я так и думала: рано или поздно он их найдет! — ткнула кулаком в бок мужа Нина, — А тебя кроме пьянства ничего не интересует.

В Колдобино Игорь больше не вернулся.

След на крыле

Письма

Полярный день и полярная ночь… свет и тьма… как белое и черное… как полосы жизни — плохая и хорошая…

Мысли Светы, сидящей в кресле самолета, прервал мужской голос.

— Добрый день, — услышала она и, обернувшись, увидела крепкого мужчину, ставившего сумку на багажную полку. Она не ответила, просто посмотрела на него грустным взглядом и чуть кивнула головой. Почти наголо стриженый, какой-то особый взгляд — не составило труда догадаться, кто он и что делал в этих краях.

Мужчина сел в кресло рядом, достал газету из внутреннего кармана куртки и положил в карман переднего кресла. Краем глаза Света обратила внимание на наколку на пальцах: синеватые буквы складывались в слово «Джек» и обозначали то ли имя, то ли прозвище их владельца.

Мужчина вздохнул, откинувшись на сиденье, закрыл газа и тихо произнес: «Все…».

«Все!» — мысленно подтвердила Света, — «Хватит быть дурой! Рвануть из Подмосковья на Магадан может только дура как я, поверив каким-то письмам, которые оказались полным враньем…».

— К кому-то прилетали? — поинтересовался сосед по перелету, не открывая глаз.

Свете не захотелось отвечать — в конце концов, какое его дело? Голос из динамиков сообщил пассажирам о том, что пора пристегнуть ремни.

Самолет, разогнавшись по взлетной полосе, вжал Свету в кресло и уже начал отрываться от земли. Света с детства не любила эти места возле крыла самолета. Даже, будучи маленькой, когда она с родителями летала на юг, ей нравилось смотреть в иллюминатор и наблюдать, как с каждой секундой домики на земле становятся все меньше и меньше, становясь такими игрушечными и таким красивыми. Дороги выглядели как правильные черточки, а леса и поля превращались в необыкновенную картину…

Но сейчас ей было все равно, даже наоборот — хотелось, чтобы это крыло закрыло всё, что там оставалось — закрыло как повязкой на глазах всю ее обиду и разочарование. Все эти три года ожидала этой встречи. Ложилась и засыпала только с одним: «Ну, когда же я тебя увижу, любимый…?».

Смотря в иллюминатор, Света увидела, как неожиданно что-то довольно большое ударилось об крыло, и красный след крови остался на дюралевой обшивке. Она вздрогнула, взмахнув рукой, непроизвольно стукнула своего соседа.

— Что? — удивленно посмотрел на нее человек с именем «Джек» на пальцах.

— Там что-то ударилось об крыло… и кровь… — испуганно прокричала Светлана сквозь гул двигателей.

— Гуси-лебеди, наверное, — успокоил «Джек», — случается иногда такое на взлете. Может, познакомимся? — не ожидая утвердительного ответа, протянул свою руку, — Евгений.

— Светлана… можно Света… — протянув свою руку, почувствовала, как попутчик осторожно сжал ее.

— И в жизни так бывает — вроде все хорошо. Так же летишь как этот гусь навстречу удаче и счастью. А судьба расплющит тебя одним ударом в лепешку…

При этих словах к горлу у неё подступил комок, захотелось заплакать, но сдержалась. Евгений явно пытался завязать разговор, но разговор не клеился и после нескольких невпопад фраз, достал из кармана куртки допотопный кассетный плеер с наушниками.

— Японский… настоящий… восемь лет отслужил верой и правдой, — продемонстрировал он Свете маленькую коробочку, затем, надев наушники на голову, откинулся и погрузился в музыку.

Полет продолжался, а Света также расслабилась, отдыхая в кресле, вспоминала…

…Три года назад в каком-то журнале незнакомый парень проникновенно говорил о том, что в местах не столь отдаленных сидят люди с неиспорченными душами. И он один из них, хотел бы начать свою жизнь с чистого листа, а для этого нужно совсем немного добрых слов в письме от женщины, которая его поймет.

Тогда она и решила написать письмо с оставленным адресом в виде букв и цифр. Ответ пришел быстро. Таких писем ей никогда никто не писал. Изумительный, словно вышитый почерк, красивые слова буквально перевернули ее сознание. Сергей, как значилось из письма, красиво говорил о любви, писал стихи и надеялся, что он сможет с ней встретиться, но только лет через пять.

Он носила эти письма с собой всегда. На работе читала волшебные строчки: «… и поцелуи, нежные поцелуи, полные счастья, силы и неги, как мурлыкание, и веселая улыбка на моих губах… Нежное мурлыкание, ласковое поглаживание и глубину своих глаз…». Голову от этих написанных слов заволакивал туман.

И, наконец, он написал, что его перевели в разряд бесконвойных, и он может с ней встретиться. По улицам родного Чехова Света летела, не разбирая дороги. Забежав в магазин, купила за немалые деньги нижнее белье. Сборы происходили в бешеном темпе, ритм которого задавал ее сердце. Электричка… самолет «Москва — Магадан»…

Света повернулась — сосед заснул, голова свесилась чуть набок и наушники вот-вот спадут. Осторожно, стараясь, чтобы он не проснулся, взяла коробочку, так же аккуратно сняла наушники и водрузила себе на голову.

Ивушки вы, ивушки,

Тополя зелёные,

Что же вы наделали,

Вы в любовь поверили.

Что же вы наделали,

Вы в любовь поверили …

Пел приятный мужской голос на мотив цыганского романса. «Точно поверила… и полетела…» — из Светкиных глаз полились слезы. Гул самолета глушил ее рыдания, и никто ничего не слышал…

… На попутке быстро добралась до нужного поселка, почти уже в полночь. Но о ночах в это время никто не знает, летнее полярное солнце крутится в этих местах вокруг какого-то центра, привязанное как на ниточке. Найти, где остановиться, не составило труда. В конце концов, деньги в таких делах решают все.

… И вот первая встреча. Сергей… Сержик… Сереженька… как она писала ему в своих письмах, оказался не тем, что она себе представляла. Никакой романтической встречи… разорванное дорогое белье, в котором она хотела покрасоваться… сопение в ухо… и ни одного нежного слова…

— А где все слова, что ты мне писал? — всхлипывая, сидя на кровати спросила, наблюдая, как он поедал за столом ее гостинцы.

— Это не я писал, — ответил он, после некоторого раздумья, — я не умею писем писать, мы все просим для этого нашего «писаря». А чего ты ревешь, я разве тебя обидел чем-то? Ну, изголодался я уже по бабам, переусердствовал. Посиди тут, день за десять покажется… Письма письмами, но есть еще и жизнь…

…Проплакав, не заметила, как заснула. Проснулась от того, что с ее головы сосед ласково снимал наушники.

— Извините… — смутилась Света.

— Да ничего страшного, я вас разбудил специально — сейчас принесут фирменную резиновую курицу «Аэрофлота», — с веселым взглядом откинул ей и себе столик от сидений.

Света посмотрела за окно: кровяной след на крыле, протертый облаками как ватой, исчез. На душе стало чуть легче, слезы промыли душу, но не до конца — рубец на душе, такой же красный, как полоса на крыле от сбитой птицы, быстро не рассосется…

— У вас плохое настроение? — обратился Евгений, уже не зная, как растормошить свою печальную попутчицу.

— Было… сейчас, вроде, успокоилась… а как вы сказали про фирменное блюдо? — переспросила Светлана, распаковывая пакетик с пластиковыми принадлежностями.

— У человека, который зарезал эту курицу, вероятно, исключительно доброе сердце, — ответил Евгений, который уже приступил к еде.

— Почему вы так думаете?

— Потому что прошло много лет, пока он на это решился…

Светка фыркнула, плохое настроение стало улетучиваться….

…Самолет, сделав круг над Домодедово, начал садиться. Света уже не грустила, а без конца смеялась над шутками своего соседа. На какой-то миг ей даже показалось, что они где-то встречались…

Наконец, подали трап и люди начали выходить.

— Жека! — обратился к ее попутчику, проходящий мимо парень с такой же «прической» как у него. — Тебя если твои не примут… то сильно не заморачивайся, а приезжай ко мне. Запиши мой адрес. Что-нибудь придумаем.

Евгений достал записную книжку и ручку. Раскрыл, начал под диктовку записывать, и тут Светка, бросив случайный взгляд на раскрытые страницы, вздрогнула. Этот почерк она бы узнала, наверное, из миллиона. Она все поняла. В душе все рухнуло и разбилось на мелкие осколки. На миг ей захотелось вцепиться ногтями ему в лицо, закричать, что это он — вина ее страданий.

— Спасибо Сань, если что, конечно, буду надеяться на тебя, — затем, повернувшись с улыбкой к Светке, удивленно спросил: — Что с вами?

Светлана быстро справилась с собой и быстро сменила выражение ненависти на лице на равнодушие. Ее остановил его взгляд, именно этот взгляд карих глаз, чуть грустный и ироничный мерещился, когда она читала все эти письма.

— Ничего… вы мне поможете сумку до такси донести? — жалобно попросила Света.

— Какой разговор….? Конечно…. Может, перейдем на «ты»?

— А ты, Свет, куда направляешься, — спросил Евгений уже в такси.

— На вокзал, потом в Чехов… А ты?

— В Чертаново мне надо, даже не знаю, примет ли меня моя бывшая… пять лет не писала…

— Женя! А поехали ко мне…

Евгений растерялся:

— Не знаю… прямо так сразу… я совсем тебя не знаю…

— Я тебя знаю… давно уже…

— Откуда? — удивленно и даже с испугом посмотрел на нее.

— Потом расскажу…

«Я и ты здесь вдвоем, и больше никого. Здесь как бы пустынно, но только не для нас с тобой. Здесь есть мы, наши тела, наши мысли, наши чувства, наши мечты, наш мир с цветными картинками, с теплой лунной дорожкой по живому ясному морю, летевшему среди птиц свободы и счастья» — вспоминала Светка строчки, которые уже выучила наизусть. Ей, сидя рядом с ним на заднем сиденье, захотелось прижаться к нему со всей силы, но побоялась… вдруг не поймет.

Светлана жила в частном доме одна, родители жили где-то в центре, а этот старый дом, оставшийся от бабушки в наследство, находился совсем неподалеку от ее места работы. Приглашение принять баню Женя принял сразу, помывшись, стоял в предбаннике и кричал в чуть приоткрытую дверь:

— Света, принеси простынь или полотенце!

Порывшись в шкафу, где оставались старые отцовские футболки, неожиданно увидела коробку с патронами. Вытащив два патрона, задумалась: «Ведь ружье так и стоит спрятанное в чулане…». Подержав, повертев, вспомнила тот момент в самолете — когда он писал в записной книжке. На секунду вспыхнула злость: «Отольются кошке мышкины слезы… вот сейчас заряжу ружье…».

Постояв минуту, вздохнула, бросила патроны обратно в шкаф.

— Успею тебя пристрелить… успею…, — произнесла Светка вслух, захлопнула дверцу шкафа и понесла простынь и одежду в баню.

Лучший друг

В первый вечер их встречи Евгений пытался попросить прощения за письма, которые ему показала Света.

— Я не злюсь, буду считать, что это ты мне писал… — отмахнулась она.

Не все ровно начиналось в их совместной жизни. Они были очень разные, но что-то их соединило и, несмотря на все неприятности и противоречия, они остались вместе. Женя всё пытался куда-нибудь устроиться. Многие кадровики, увидев бумажку с записью о судимости, удивленно поднимали глаза: в его внешности не было ничего такого, что вязалось бы с их представлениями о преступном мире и, как правило, все отказывали. Сидеть на Светкиной шее ему казалось унизительным, и из-за этого всегда нервничал. Светка успокаивала и говорила, что для нее главное — «был бы милый рядом…» Но в одной из контор ему повезло — взяли электриком. После работы его всегда встречала Светлана, как будто боялась, что он не дойдёт домой.

…Как-то в один из вечеров, лежа рядом, Светлана не удержалась и задала давно мучивший ее вопрос. В комнате было тихо, и только свет от ночника освещал их лица.

— Жень, а за что тебя посадили? За три месяца так ничего и не рассказал. Хотя, если тебе слишком неприятно, можешь не отвечать.

Евгений обнял Светлану покрепче, вздохнул.

— Да почему не расскажу? Рано или поздно все равно пришлось бы это рассказать. Друг у меня был… лучший друг… день рождения у него был. Я один пошел к нему, жена моя тогда в командировке была. Как водится в народе — «не хватило» на празднике… Уже все и разошлись. Мы втроем остались. Мишка предложил мне съездить до ночного магазина. Я отговаривал: куда, мол, пьяным за руль сядешь… но он уверил меня — все нормально будет. Улицы были пустые, он несся по проспекту… и тут выскочил какой-то парень… прямо перед автомобилем…

Евгений замолчал. Мысленно в эту минуту он опять был там…

— Ну, а дальше что?

…Что было дальше, Евгений помнил смутно. Человеческая фигура, вдруг появившаяся перед автомобилем. Удар. Ломающийся триплекс лобового стекла. Следом еще удар в лицо — и темнота… И все это за одно мгновение… «Скорая»… нашатырь. Кровь, капающая с его лица и салон автомобиля, залитый кровью. Он сам, еле удерживающий рукой руль, чтобы не выпасть из раскрытой двери… красные круги, летающие перед глазами… его выворачивает наизнанку… человек, лежащий наполовину на капоте, наполовину в салоне… автомобиль ГАИ… лейтенант со злыми глазами.

— С Мишкой… что? — кое-как спросил он тогда у стоящего рядом лейтенанта.

— С каким Мишкой?

— С другом моим, — ответил Евгений, оглядевшись по сторонам и, наконец, убедившись, что друга нигде не видно.

— Допился, что двоиться начало? Какой ещё Мишка тебе мерещится?

Сознание начинает проясняться, и до Евгения, наконец, доходит тот факт, что он сидит на водительском кресле. Испуганно отдернув руку от руля, он удивленно смотрит сначала на лейтенанта, затем на тело человека, лежащего прямо перед ним, и начинает понимать весь ужас происходящего. «Как же так получилось? Неужели он…?»

— Ну что ты задумался, дальше что? — нетерпеливо сжала Светка его плечо своей ладошкой.

— Что дальше… парня какого-то пьяного сбил… я и сам пострадал… Пока я без сознания был, пересадил он меня на свое место… сам сбежал, а я остался… Дальше следствие… потом суд… Я поначалу пытался доказать, что это не я… потом понял — бесполезно. Мишка — лучший друг — свидетеля нашел, тот подтвердил, что Мишка, мол, дома был, а я сам у него ключи взял без спросу… А на суде ведь ни разу в мою сторону не посмотрел и письма даже не прислал мне, чтобы извиниться. Жене своей после суда сказал — не жди меня: детей у нас нет, можешь быть свободной… — с горечью вспоминал Евгений.

— Ну, все же закончилось, Жень, теперь я буду у тебя и жена, и лучший друг, — обнимая Евгения, уверила Света.

— Ты конечно, кто спорит… В колонии я долго не мог смириться с этим — поначалу отвечал — не «осужденный по статье…», а «невиновный по статье…» Это считалось хулиганством, и за такое отправляли в карцер. Там, сидя в карцере и оставаясь наедине со своими мыслями, понял, что ведь я тоже был косвенно в этом виноват: мог бы его отговорить, а значит, придется платить и за свои грехи, и за чужие. Тюрьма ломает даже сильных людей, и потому решил больше не сопротивляться. Я не из тех, кому пауков на коленках потом рисуют. А дальше ты сама уже знаешь: пришлось приспосабливаться, парни заметили, что я красиво пишу, стали просить за них писать письма. Мне и самому нравилось их писать. А зла на Михаила я почти не держу. Единственное желание осталось — взглянуть ему в глаза и посмотреть — отвернётся или нет? — выговорился наконец Евгений.

Он вдруг почувствовал, что прильнувшая к нему и внимательно слушавшая Светлана стала как будто роднее и ближе: она понимала его, как способна понять только любящая женщина.

— Нет! Не отвернётся… раз так сделал. И давай забудь всё это! — требовательно сказала Света. — Спать пора, поздно уже…

— Ну что поздно-то, зайчонок? — поворачиваясь на бок и накрывая собой Светку, улыбнулся Евгений…

Утром Светка проснулась от непонятного беспокойства. Повернувшись, увидела, как Евгений тихо, стараясь не шуметь, натягивал на себя одежду.

— Ты куда?! — подскочила она.

— Что ты так испугалась? В Москву слетаю на поезде, вечером буду.

Неожиданно Светка вскочила и вылетела из комнаты, с треском хлопнув дверью.

«Куда это она голышом?» — удивился Евгений.

Дверь распахнулась, и Евгений оторопел еще больше: Света, совершенно нагая, с всклокоченными со сна во все стороны волосами, стояла с охотничьим ружьем. Прижимая со всей силой приклад к плечу и сверкая глазами, полными ярости, крикнула:

— Хочешь уехать?! Сразу убью!

Он не испугался, на секунду даже залюбовался её воинственным видом, стройным телом и пожалел, что он не художник.

— Ты чего? — подошел он и уперся грудью в ствол. — Неужели выстрелишь?

— Нет! Не смогу… — она отбросила ружье на кровать и, заревев, повисла у него на шее, прижавшись к щеке уже мокрыми от слез глазами. — Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты ехал! Чует мое сердце: добром это не кончится!

Евгений поднял ее на руки и сел на стул.

— Ну, чего ты разошлась? Ружье неизвестно где взяла… наверно, давно уже приготовила?

— Мне показалось, что ты от меня уходишь. Тихонечко так одевался, как будто сбегаешь… а ружье не заряжено… ну можно я тогда с тобой поеду? — без конца шмыгая носом, всхлипывала Светка.

— Нет, Светунь, — Женя стирал ладонью с ее щек слезы, — я один поеду, вечером буду дома. После вчерашнего разговора просто нестерпимо захотелось с ним увидеться. А ружье закопаем, когда приеду, а то на таких, которые любили за оружие хвататься, я уже предостаточно там насмотрелся… а ты точно чокнутая …

Поцеловав Женю и закрыв за ним дверь, Света начала быстро одеваться…

К обеду он уже был в когда-то родном Чертанове.

Вот и знакомые дом и подъезд. Перила, по которым они с Мишкой любили кататься в детстве. Пятый этаж. Лестница на чердак, куда лазали устанавливать очередную антенну для прослушивания радиостанции «Голос Америки»…

«Сколько раз я стучал и звонил в эту дверь? Тысячу? Больше, наверно. Ведь как мы с тобой подружились в третьем классе, так больше и не расставались», — постояв возле двери минуту, Евгений решительно нажал звонок.

Но в ответ тишина, хозяева, похоже, были на работе или еще где-то, и чтобы как-то убить время, пришлось бесцельно бродить по городу. Погода начала портиться: без конца моросил мелкий дождь, и холодный сентябрьский ветер пронизывал насквозь.

«Надо у соседей спросить. Может, съехал в другое место, столько лет прошло, значит, не судьба свидеться…» — Вернувшись через пару часов на ту же площадку, опять безрезультатно стучал и нажимал звонок. По-прежнему никто не открывал. Обшарпанная дверь напротив что-то ему напомнила.

«Витёк!» — вдруг осенило его, и, подойдя к квартире, Женя с силой постучал.

Витёк почти не изменился: такой же мелкий и пьяный, как и несколько лет назад, он недоуменно разглядывал гостя.

— Ты меня не помнишь? — спросил Евгений, подталкивая Виктора в комнату.

— Нет, но что-то знакомое…

Пройдя в комнату, Евгений усмехнулся, увидев на столе стакан и закуску: кусочек хлеба и луковицу. В углу стоял старый ламповый телевизор, непонятно как еще показывающий. Тщедушный Витька присел на табуретку возле стола, хлопал пьяными глазами и пытался вспомнить незваного гостя.

— Не трудись, все равно все мозги пропил. На суде кто сказал, что видел, как я у Михаила ключи взял?

Неожиданно Витька вскочил и попытался выбежать из-за стола, но Женя поймал его за шиворот и толкнул обратно.

— Ты меня убьешь? — перепугался этот тщедушный алкоголик.

— На фиг ты мне нужен… убивать тебя… лучше мне скажи, сколько он тебе заплатил? И я от тебя отстану.

— Тысячу… я боялся его и согласился… — начал мямлить Витек.

Евгений перебил его:

— Маловато…

— Ты меня вправду не убьешь? — все еще беспокоясь, Виктор достал из-за табуретки пластиковую бутылку и, подвигая стакан к Евгению, стал наливать прозрачную жидкость с запахом спирта.

— Да-а… Витя… денег его, похоже, ненадолго хватило… Ты мне не наливай, я эту бурду пить не буду. Я уже раз десять к нему заходил — нет его дома.

— Они с Инкой в семь обычно приходят.

— С какой Инкой, у него жена Марина была?

— Давно разошлись, бывшая жена с дочкой в другом месте живут. Ты его убить хочешь?

— Да что ты заладил?! Убить, убить… не собираюсь я никого убивать! Простил я вас всех давно, сам виноват, можно сказать.

Виктор успокоился и выпил четвертинку стакана. Понюхал луковицу и откусил кусочек хлеба.

— Ладно, Виктор, пойду я на улицу, а то дышать нечем у тебя. Самое интересное — как ты еще не подыхаешь от такой жизни?

— Не знаю, наверное, потому, что сосуды чистые у меня, холестерин не откладывается.

Евгений засмеялся и достал из кармана двести рублей.

— Холестерин… На, держи, алкаш, купи нормальной водки и выпей за мое здоровье.

Пришлось еще некоторое время сидеть в беседке на детской площадке. Уже начинало темнеть. Без конца чудилось, что кто-то на него смотрит, но, оборачиваясь, не замечал ничего подозрительного. Наконец Михаил появился. Он шел, улыбаясь, к своему подъезду, но не один — с девушкой. Евгений предположил, что это и есть новая жена Михаила. Девушка, идущая рядом с Михаилом, жалась к нему, а он одной рукой обнимал ее, а в другой нес большой черный зонт. «А ведь на всех фотографиях мы с ним стоим в обнимку», — с грустью вспомнил Женя.

Глядя на крепкую и высокую фигуру бывшего друга, он вспомнил, как в уличных мальчишечьих разборках было достаточно показать пальцем в его сторону — и боевой пыл противников сразу сходил на нет.

«При ней не буду подходить, вызову на площадку да поговорим», — решил Евгений.

Они скрылись в подъезде, и Евгений напрягся: «Сейчас поднимутся, и тогда зайду». Прошло минут десять, а свет в квартире так и не зажигался.

«Странно…» — забеспокоился Женя и пошел в подъезд. Поднялся на пятый этаж. На площадке одиноко стояла молодая девушка, по-видимому, и являвшаяся Инной.

— А Михаил где? — удивленно спросил Женя.

— Михаил? — весело защебетала девушка. Явно в жизни она была большой болтушкой и хохотушкой. — К соседке побежал. Вечно замок заклинивает. Сейчас, как всегда, перелезет с четвертого на пятый и откроет. Может, вы попытаетесь повернуть ключ? Вдруг у вас, как говорят, рука счастливая?

Евгений стал шевелить заклинивший ключ.

— А вы кто? — полюбопытствовала Инна. — Раньше я вас не видела.

— Женя… Женя Шаламов… он ничего про меня не говорил? — осторожно ответил ей.

— Нет, ни разу.

Ключ неожиданно провернулся.

— Точно, счастливая у вас рука! — обрадовалась Инна, зашла в квартиру и подбежала к балкону.

— Миша не лезь! Мы открыли дверь… там к тебе друг пришел — Женя Шаламов… — крикнула Инна через балкон и через секунду уже закричала диким голосом: — Мама!!!

Женя бросился к балкону, Инна, закрыв пол-лица ладонями, смотрела с ужасом вниз.

— Он упал…

Крикнув «Звони в «Скорую!!!», Евгений побежал вниз. Выскочив из подъезда, на долю секунды оторопел — возле подъезда стояла Светка. Но он только мельком взглянул на нее и сразу же подбежал к лежащему Михаилу. Евгений упал на колени, склонился к его груди и прислушался к сердцу. Затем, сложив ладони вместе, стал периодически с силой надавливать на грудь, думая только об одном — лишь бы заработало. Через минуту выбежала Мишкина жена. Увидев мужа лежащим без признаков жизни, покачнулась. Света подхватила ее…

— Отойдите, — врач из подъехавшей «Скорой помощи» слегка отстранил Евгения.

… Пока бригада медиков пыталась спасти Михаила, Женя со Светой, как могли, успокаивали его жену.

— Знаете… он уже собрался перелазить… и почему-то, когда я сказала вашу фамилию, он переменился в лице и аж отпрянул и полетел вниз… вы кто ему будете? — сквозь рыдания спросила Инна у Жени.

— Друг детства…

В конце двора показался автомобиль милиции. Долго опрашивали всех, кто мог это видеть. Никто ничего конкретного им не сказал. Инна уехала вместе с Мишкой на «Скорой»…

— Пойдем Жень… — Светка потянула Женьку за руку.

— А ты откуда здесь взялась? — сердито спросил Женя.

— Я в соседний вагон запрыгнула, боялась за тебя почему-то… мне даже показалось — это ты его сбросил…

— Дура ты, Света, полная, так и будешь за мной всю жизнь бегать и шпионить?

Светка обиделась и замолчала.

— Хотя, права, наверно, была — не надо было ехать. Не приехал бы — ничего бы этого не было… — произнес Евгений и пошел вперед, а она поплелась, не отставая, сзади.

…На последнюю электричку не успели. Пришлось ловить частника, и только к ночи они, наконец, добрались домой.

— Ты знаешь, Свет, мы его вдвоем побороть не могли никогда. Всегда думали — он ничего не боится. Но, похоже, все это время он боялся того дня, когда я приду… — уже дома сказал он ей.

Неделю Женька ходил мрачный. А еще через неделю к нему в гости приехала младшая сестра. Она приезжала к ним раз-два в месяц. Светке она нравилась, и они сразу подружились. Всегда собирали на стол в беседке, зажигали мангал, и сидели допоздна, пока Женькины племянники бегали по огороду и рвали с грядок викторию да чистили кусты крыжовника.

— Жень, ты в курсе, что Михаила — твоего друга бывшего — похоронили? — внезапно спросила сестра, как будто собираясь удивить его новостью.

— Да, я слышал, — Женька смутился и отвел взгляд от сестры.

— Я Марину — его бывшую жену — встретила. Она на похоронах у него была. Как сказали, его можно было бы спасти, но там какой-то мужик делал ему искусственное дыхание и массаж сердца. А этого не надо было делать, у него ребро сломано было… короче говоря, тот мужик, сам не зная того, проткнул ему сердце этим ребром и добил, можно сказать. Хотя, что говорить о нем, ты же из-за него и сел. Я даже не знаю, зачем я тебе это рассказываю.

Евгений помрачнел, встал из-за стола и пошел в дом. Людмила недоуменно посмотрела на Свету.

— А что он так переживает за него?

Света вскочила и побежала вслед за ним. Евгений стоял в доме возле окна и смотрел на противоположную сторону улицы. Света осторожно села рядом, словно боялась что-то ему сказать.

— Ты теперь считаешь меня убийцей? — произнес он, наконец, после длительного молчания.

— Нет… ты не убийца…

— Так или иначе, уже второй человек погибает, а я как бы ни при чём.

— Ну и что ты теперь собираешься делать?! — нервно воскликнула Светка.

— Не знаю…

— Зато я знаю! Ты должен перестать жить прошлым! Сам писал всем на свете — начну жизнь с чистого листа! Ты просто не понимаешь, что если этого не сделаешь, ты погубишь третьего, а это уже твое будущее!

— Ты про что говоришь? — Евгений повернулся к ней лицом.

— Про то, что я жду от тебя ребенка! Я буду психовать и нервничать из-за тебя, и его не будет. Ты этого хочешь? — почти выкрикнула она, уже начиная плакать. Она не могла иначе сказать. Это их жизнь, и она сама была уверена, что в силах сделать эту жизнь другой.

Евгений обнял Свету. Хотя он давно отвык чего-то бояться, последняя ее фраза, все-таки, напугала.

— Так, плакса, хватит слезы лить! Я обещаю тебе — с этой минуты больше ничем огорчать тебя не буду! — приказал Женя.

В дом зашла сестра. Поглядела на сидящих в обнимку Женю и Светлану, улыбнулась.

— Я понимаю, медовый месяц у вас все продолжается, но меня-то совсем не забывайте. И пойдемте в беседку.

— Пойдемте, конечно, — согласился Женя. — Думаю, надо выпить за хорошую новость.

— Какую новость? — удивилась сестра.

— А сейчас узнаешь… — загадочно сказал Женя и потащил, обнимая, сестру и жену к выходу…

Ночь в полнолуние

Ну почему они так любят рыбалку эти мужики. Не понять их совсем. Могут в любую погоду, даже в лютый мороз, прижимая подмышкой ледобур, с легкостью выскочить за дверь из-под тёплого бока жены. А мой такой же — ничем не отличается от тех, кто как тёмные грибочки торчат на заснеженном поле замерзшего озера.

Вот он опять собирается, спрашиваю:

— Ну зачем всё это тебе нужно?!

— Ты ничего в этом не понимаешь! — начинает нервничать он. — За рыбалкой скрывается целая философия жизни!

— Ой! Ну какая ещё может быть философия?! В сорокоградусный мороз после рыбалки принести всего три рыбки?!

— Я получаю удовольствие! Я сижу с удочкой и думаю обо всём! О жизни, о понимании мира…

И так круглый год. Я злюсь, но ничего с этим поделать не могу. И когда придёт уставший, как будто вагон угля разгружал, мне придется опять чистить эту рыбу. И готовить из неё и первое и второе, хотя… я вот сазана люблю! Ох, до чего же он вкусен запеченный в духовке с лучком, чесночком, перчиком и сметанкой обмазанный!

Не знаю, с чего я стала его подозревать? То ли рыбы меньше стал приносить, то ли со странной пропажи его белой рубашки и брюк из шифоньера. Божился, что не видел, ещё и меня обвинил, мол, сама куда-то засунула. Пришлось ему в тот день идти на паспорт фотографироваться в серой рубашке. Присматривалась, приглядывалась, но ничего вроде больше подозрительного не заметила. Потом DVD исчез. Сказал — в ремонт сдал, и третий месяц подряд эти ремонтники ничего с ним сделать не могут. Но последней случай просто поставил меня в тупик. Да всё нормально, скажем, ничего особенного. Рыбы много привёз, но только ценник в пакете там оказался, на триста рублей с копейками. Ничего я ему не сказала, подумала, может случайно попал туда?

И вот ему завтра снова ехать. Он пораньше ложится спать. А я лежу рядом и не могу заснуть. Полная луна через открытые шторы освещает всю спальню. Любуясь, смотрю на его красивый профиль. Длинные ресницы мужа чуть-чуть подрагивают во сне. Интересно, что ему снится? Рыбалка? А может, что-то другое… Наконец, меня вдруг осеняет простое решение — женское. Захожу в чулан, где у него всё приготовлено, разрезаю ножницами в нескольких местах резиновую лодку, загибаю все эти крючки пассатижами. Самое замечательное — бамбуковые удочки ломаются почти беззвучно…

Ложусь тихонечко рядом и прижимаюсь к его щеке. Осторожно обнимаю его рукой и смотрю на циферблат электронных часов. Я не буду спать. Зачем? Я понимаю — жить мне осталось недолго…

После полнолуния (дописан женщиной с литературного форума. Света (Цапля))

Я просыпаюсь на границе дня и ночи, когда ночной сумрак еще лежит на крышах многоэтажек, но над горизонтом едва заметным, серым сиянием обозначается полоска будущей зари. Жена спит, доверчиво прижимаясь щекой к моему плечу. Я отодвигаюсь осторожно, чтобы не разбудить. Она такая красивая, когда спит.

Бесшумно ступаю босыми ногами, собирая заранее приготовленные джинсы, свитер и ковбойку, в темноте, не включая в чуланчике свет — только бы не проснулась! — сгребаю лодку, насос, удочки — наступаю на что-то… дьявол! — удочка ломается с легким щелчком. Какой идиот положил ее под ноги!? Тихо… я едва успеваю зажать себе рот, приглушая рвущееся возмущение. Только бы не проснулась. Она такая красивая, когда спит.

Отношу все вниз и швыряю в багажник видавшего виды Гольфа. Мягко урчит мотор, я мчусь по пустым улицам спящего города, наблюдая гаснущие на горизонте звезды и тусклый шар луны за левым ветровым стеклом. Желтые глаза светофоров призывно подмигивают мне, и машут вслед россыпью золотых искр.

Ляля… Ля-ля… Ее имя мягко перекатывается у меня под языком. Как мятная конфета. Я никогда не называю ее по имени. Всегда зайкой. Мужчине, который придумал именовать женщин уменьшительно-ласкательными названиями представителей фауны, нужно было присудить Нобелевскую премию мира. Скольких локальных войн удалось избежать благодаря этому изобретению.

Лялю я забираю уже на рассвете, она торопливо целует меня, ластится, как кошка, мурлычет. Умница. Всегда весела, всегда ухожена, всегда знает свое место, клад, а не любовница. Разве можно отказать такой в маленькой прихоти — поехать на два дня, только вдвоем в небольшой пансионат, где вероятность встретить знакомых в будни близка к нулю?

Разумеется, я удачливый сукин сын. Мы не встречаем никого, проводим два безмятежных дня, передвигаясь от койки к обеденному столу и обратно. Умопомрачительных два дня. Ни тебе разговоров о зарплате, ни требований съездить к теще окучить картошку, ни жалоб, что я-де, не занимаюсь сыном.

Уже перед отъездом Лялечка напоминает о рыбе, деловито подкрашивая губы — я наблюдаю за ней в зеркало… Как это забавно получается у женщин. Легкий мазок кисточкой… недовольная гримаса, губы колечком, еще один мазок…

— Я помню, дорогая… какая ты у меня умница, зайка! — нахально, по-медвежьи пытаюсь обнять ее и подталкиваю к заправленной кровати. Она смеется.

Рыбу я покупаю на стихийном рынке у въезда в город. В прошлый раз купил в магазине, так что-то жена ходила странная. Может, рыба была несвежая, с запашком? Или догадывается? «Они всегда догадываются!» — авторитетно аявляет Ляля. Она философ.

Подвожу до дома Лялю, целую бегло у входа в квартиру, хлопаю по … и довольно улыбаясь, спускаюсь вниз.

Завожу Гольф на пятачок у дома. Уже темнеет. Лодку и снасти разберу завтра. Беру пакет с рыбой — маленький лещик еще трепещется, хлопая скользким хвостом со сползающей чешуей по полиэтиленовому боку.

Вхожу в квартиру. Жена грохочет кастрюлями на кухне.

— Зайка, принимай улов! — гордо кричу я.

— Много поймал? — интересуется она из кухни.

— Зацени! Два леща и окуней восемь штук!

Последнее, что я вижу в своей жизни — отполированное мною же дно чугунной сковороды.

Джинсы…

Так получилось, что в семью моего друга приехала погостить бабушка — папина мама. Бабулька была отменного здоровья, довольно бойкая. Когда все были на работе, готовила, варила, убиралась, стирала.

Бабулькин внук Вова был большой любитель, как говорили раньше — «пофорсить». Семья их не была богатой, но он всё делал, чтобы выглядеть ультрамодным парнем. Его остроносые ботинки, с высоким и скошенным каблуком до сих пор помню, а джинсы приобрел самые трендовые — «SuperRifle», «Wrangler» и «LeviStraus». Таких сейчас и не продают. Темно-синяя, когда новая, ткань джинсов постепенно от носки протиралась в «нужных» местах, понемногу голубела от стирок, но стоимость новых от чуть поношенных практически не отличалась.

Вечерами мой друг подрабатывал сторожем, собирал пустые бутылки по берегу Томи. Я знал, как эти джинсы ему достались, тем более это происходило в начале восьмидесятых, и их можно было купить только у спекулянтов.

Но надо было беде случиться, что взгляд бабушки упал на джинсы внука. Развернув и увидев затертые штаны, бабушка внутренне возмутилась. Решение созрело мгновенно: в ближайшем хозяйственном куплен ЧЁРНЫЙ анилиновый краситель, на плиту установлен тазик, и она погрузила туда все его трое брюк…

…Как-то так получилось, но в тот день я был с ним. И мы пришли к нему домой… в проходе «хрущевки» на веревке висели черные штаны, под штанами стояли тазики, куда капали черные капли. Вова не обратил внимания, ну постирала что-то и постирала. Случайно он обратил внимания на медные заклепки. Он сразу всё понял. Все трое моднейших джинсов стоимостью в пять инженерских зарплат были безжалостно перекрашены в антрацитовый цвет.

Вова покачнулся… говорить он не мог… я ухватил его и посадил на диван. Он чуть прилег и я боялся, что его схватит апоплексический удар. Глаза его вылезали из орбит всё больше и больше, потом он издал крик, который походил на крик болотного чудовища из кинофильма, впоследствии оказавшимся воем собаки Баскервилей.

Убить бабушку я ему не позволил…

Чудо-гаишник

(из цикла невыдуманные истории)

Этот случай произошел очень давно, в те времена, когда предприятия разваливались, зарплату не выплачивали месяцами. Я оказался без работы и перебивался случайными заработками. Благо личный автомобиль имелся и всегда выручал меня.

Проезжал как-то мимо стационарного поста ДПС. Молодой сержант машет палочкой, мол, остановитесь.

— Инспектор дорожно-патрульный службы, старший сержант Чернов, — представился он как обычно. — Предъявите документы.

С документами у меня все в порядке. Он осмотрел машину и заявляет:

— Снимайте номер и пойдемте составлять протокол. У вас резина лысая и не положено с такой резиной ездить. Замените, приедете, вам номер вернут.

Такой оборот дела меня не устраивает, наши местные гаишники взяток не берут, да у меня и денег кот наплакал.

— Товарищ инспектор! — начинаю канючить я. — Может, не будем номер снимать? Понимаете машина у меня единственный кормилец в семье. Колеса стоят сейчас заоблачные деньги. Предприятие наше разорилось, устроиться никуда невозможно, пособие по безработице копейки платят, а пока резину найду, без машины буду. Дома дети малые их тоже кормить надо, жена тоже не может никуда устроиться. Я и не о резине новой думаю, а о веревке, чтобы на шею накинуть…

Инспектор меня внимательно слушает и качает головой.

— Да-а… совсем так мрачно и беспросветно?

— Совсем. Жить просто не хочется….

Он на минуту задумывается. Палкой чешет затылок, потом мне говорит:

— Ну в петлю лезть не надо. Всем сейчас трудно, я понимаю… Вот что — я сейчас домой позвоню: у меня на балконе резина старая лежит. Забери, ездить на ней еще можно. А на лысой ездить не надо.

Я с удивлением смотрю на него, запоминаю его адрес, говорю «спасибо». Для меня это было о-очень удивительно…

Шлагбаум

(пародия на одноименное произведение О.Болговой)

С утра поссорилась с мужем, навсегда. Он ушел, хлопнув дверью, а я со злости включила стиральную машину, загрузила ее всем, что попало под руку, и пошла успокаиваться на кухню. Успокоение пришло в виде рюмки из вчерашней недопитой бутылки коньяка, которою неизвестно откуда притащил мой муж и плитки уже неделю валящегося в холодильнике распечатанного шоколада. Удовольствия не было, просто взмахнула, отгрызла маленький кусочек и всё. Да какое может быть удовольствие, если скандал я начала еще вчера, а продолжила сегодня утром. Этот гад, пойманный с поличным, еще что-то смеет отрицать. Мои горестные мысли на минуту были прерваны уже почти взрослой дочерью, которая сонная вошла на кухню, вытащив сигарету из моей пачки и не столько спросила, а сколько сказала:

— Мама, и почему вы с папой все время по утрам друг на друга так орете?

Потом, докурив сигарету, ушла опять спать. Будет теперь дрыхнуть весь выходной. А я стала страдать дальше… ну как он мог… Неожиданный телефонный звонок слегка встряхнул меня. Неужели он? И ему еще хватает наглости звонить после всего того, что он вчера натворил?

Беру трубку и слышу женский голос:

— А вы знаете, что вы опять…

Напрягаюсь, в ожидании услышать какое-то ужасное известие…

— … сбили шлагбаум…

Что? Какой шлагбаум? Неужели Владик вчера сбил шлагбаум, хотя в таком виде каким он вчера приехал, думаю немудрено. Поди и машину разбил.

— Извините, но никакого шлагбаума мы не сбивали… вы просто не туда попали… — очень холодным голосом я отвечаю неизвестной собеседнице, а сама начинаю слегка волноваться.

— И даже не думайте отрицать, это видели несколько человек в районе Кузьминки.

Про себя думаю и какого черта его занесло в такую даль, да еще в таком виде. Но какой бы он сволочью не был, выручать всё равно надо.

— Я и не думаю отрицать, потому что даже при сильном желании сбить ваш шлагбаум, мы бы не смогли этого сделать, поскольку у нас транспортное средство давно находится в ремонте. А в вашей Кузьминке мы были наверно лет двадцать тому назад, — говорю я, начиная чувствовать интерес к разговору, может и что-нибудь прояснится насчет Владика.

— Ах, вот вы как заговорили?! Вы что шутите? — голос взвился от возмущения. — И в прошлом месяце вы также все отрицали!

— В прошлом месяце? Да я вообще не знаю, где находится этот самый шлагбаум! Девушка, а вы по какому номеру звоните и куда? — обрываю оппонентку, все еще терзаемая сомнениями, неужели Владик мой, гад самый последний, туда постоянно к кому-то мотается.

— Я звоню по телефону 771422. Я что, не туда попала?

— Вот именно! — отвечаю я, почему-то начиная радоваться за мужа.

— А какой у вас номер? — требовательно спрашивает она.

— 771423…

— Правда? — удивляется она.

— Кривда! — уже довольно резко отвечаю я, чувствуя, как она начинает меня уже доставать.

— Ну извините, — произносит она и отключается.

Я иду на кухню, и на пути меня настигает звонок телефона. Возвращаюсь обратно, с плохо скрываемым раздражением беру трубку, не дай бог она…

— Вик, — слышу заплетающий голос Женьки, дружка Владика. — Владик проснулся?

— Я его выгнала! И не знаю, где он, может, к тебе поехал, а может, еще к кому-то… — и бросила трубку.

Опять звонок, я не реагирую, на шестой — мрачно взираю на телефон, на седьмом мне приходит мысль, вдруг он опять что-нибудь натворил.

— Слушаю! — говорю я, готовая уже раскричаться на кого угодно.

— Слушай, Вик, а чего вы поссорились-то? — опять он, и что ему с похмелья не спится, таскает вечно Влада за собой по злачным местам.

— Да потому что, — и начинаю рыдать в трубку, мне просто в этот момент очень захотелось, чтобы меня хоть кто-нибудь пожалел. — Пришел вчера… а от него… этот запах… запах дешевой шлюхи!

Начинаю рыдать так, что слезы заливали микрофон.

— Ты чего говоришь, Вик? — голос у Женьки становится обиженным. — Я за эти духи, которые вчера купил своей Надьке, двести пятьдесят зеленых выложил. Хотел подарить ей…

— При чем тут ты? — сразу прекращаю рыдать и удивленно его слушаю.

— Как при чем? Мы с бильярдной вчера… ну никакие вышли, я его и побрызгал, на тот случай — если вдруг на гайцев нарвется…

Вдруг чувствую на плечах руки мужа, ведь даже не слышала, как он зашел и бросаю трубку. Влад виновато смотрит на меня.

— Я там пиво купил, пойдем посидим. Ну не виноват я ни в чем, мы только в бильярд играли вчера.

Я сердито смотрю на него, но это так, для вида, чтобы не расслаблялся. Заходим в комнату, на столе бутылка пива и два бокала, я останавливаюсь.

— Подожди, я чего-нибудь к пиву порежу, — и улетаю на кухню.

Хватаю телефон и незаметно звоню к Женьке:

— Жень…

— Чего? — уже сонным голосом.

— Ты духи эти Наде не дарил еще?

— Нет.

— Ну и хорошо. Выброси их…

Сибирский зиндан

(По мотивам реальных событий. Сибирь. 1977 год.)

Часть 1. По грибы

У Николая Ивановича произошло счастливое событие в жизни: ему, как передовику производства, выделили «Жигули», даже раньше, чем он ожидал. В те времена событие довольно незаурядное, и нежно-голубой «Жигуль» обмывали с друзьями и родственниками наверно неделю. На машины копили годами, так же как и годами стояли за ними в очереди. Шел как-никак тысяча девятьсот семьдесят седьмой год. Социализм уверенно прокладывал себе дорогу, и многие еще верили, что лучше их страны на свете не бывает. Люди в то время светлые и открытые, ничего не боялись. Двенадцатилетние мальчишки и девчонки свободно ходили в походы с ночевкой, бегали до самой ночи на улице и знали, что ничего с ними не случится. Двери и окна у многих были открыты, ключи лежали под половичками, и ни кому в голову не приходило воспользоваться этим.

Август — пора грибов. Второй слой. Самый урожайный. В семье Николая Ивановича их любили, и собирать, и есть всей семьей. А зимой доставали банки с маринадами и угощали ими друзей на всех праздниках. У Николая Ивановича Шевякова было двое детей: Андрей, мальчишка четырнадцати лет и девятилетняя Леночка, которые на подобные мероприятия всегда ездили с родителями. А, приобретя свой автомобиль, чета Шевяковых рассчитывала съездить в лес при первой же возможности. Предстоящую поездку за грибами обсуждали всю неделю. Решили ехать в Калтайский госзаказник — любимое место сбора грибов наших горожан.

И вот она — долгожданная суббота. Вся семья рано утром села в новенькие «Жигули» и в приподнятом настроении покатила в лес. Леночка, не привыкшая так рано вставать, уснула в пути, а Андрей все смотрел по сторонам. Жена Николая, периодически озабоченно поглядывая на спидометр, и при этом, слегка толкая мужа в бок кулаком, без конца повторяла: «Не гони!». Шести утра еще не было и «Маяк» молчал. Через час, свернув с ровной асфальтированной трассы, помчались по такой же ровной, но песчаной дороге. Редкие, ехавшие сзади машины постепенно сворачивали на свои секретные тропы. И вот показался плакат: «Берегите лес от пожара», означавший для Николая Ивановича, что он едет в правильном направлении. Слегка взяв влево и чуть не столкнувшись с обгоняющим их мотоциклом, глава семьи благополучно довез семью до места назначения.

Грибное место, как водится, у каждого грибника своё, и его нахождение всегда держится в тайне. Хотя эту тайну Николаю Ивановичу показал сослуживец еще в прошлом году, когда привозил его на своей машине, но раз знаешь тайну, то, значит, она и твоя.

Выйдя из машины, Николай Иванович потянулся после неблизкой дороги, окинул хозяйским взглядом «свои владения» и, повернувшись к машине, шутя объявил:

— Ну, все, приехали! На разграбление леса даю четыре часа.

Семья высыпала из машины. Достали из багажника сумки, ведра. Затем все, вооружившись складными ножиками, пошли по лесу, выстланному серым невысоким мхом, похожим на мягкое ковровое покрытие. Казалось, что по нему можно ходить босиком. Полное безветрие наполняло лес почти райской тишиной, изредка нарушаемой проснувшимися кукушками. Эти легкомысленные кукушки, как обычно громко и с эхом врали всем желающим, сколько же им лет жить осталось.

Леночка пошла с мамой, по пути бросаясь к каждой высунувшейся поганке. Андрей с отцом пошли по отдельности, разойдясь на приличное расстояние. Часа через два ведра у всех были заполнены, и нужно было возвращаться. Идя назад к машине, по пути замечали, что коричневые шляпки крепких боровичков торчали то там, то здесь. А желтые моховики в этом году по количеству, похоже, соревновались с сыроежками.

Высыпав «добро» в заранее припасенный мешок и сложив в багажник, довольная Тамара Аркадьевна раззадоренная «уловом» предложила всем:

— Может, повторим?

Все согласились, только Андрей не захотел, посчитав свою миссию в плане заготовок выполненной.

— Па-а-п, я в машине посижу… — состроив усталое лицо, попросил сын.

— Ну, сиди, если хочешь, — не стал спорить отец.

Они углубились опять в лес и скоро сосны скрыли их спины из виду. Андрей сел на водительское сиденье и, держась за руль, представлял, как они сейчас на обратном пути поедут домой и отец, как обещал, посадит его за руль.

Но, тут его мысли и мечты прервал легкий стук в боковое стекло…

Часть 2.Пропажа

Набив ведра дарами природы, втроем возвращались к машине. Завидев среди листвы голубой силуэт родного авто, Леночка рванула вперед, грозя споткнуться и обронить ведерко. Уж очень ей хотелось похвастаться перед братом. Добежав до машины и не увидев никого, маленькая Лена удивленно обернулась в сторону еще не подошедших родителей.

— Мама, папа, а Андрюхи нет! — крикнула она им.

Николай Иванович с женой спокойно подошли к машине и опять все пересыпали в багажник.

— Красота-а… а Андрюха? Ходит наверно где-то рядом…. Лен, посигналь, пусть выходит из леса.

Но Андрей не появился. Через полчаса всем стало не по себе, отец как одержимый то давил на сигнал, то бегал, далеко скрываясь в лесу, выкрикивал имя сына… Эхо разносилось по лесу, на сигнал даже выходили другие грибники… но никто из них его не видел…

Прошло несколько часов. Первой не выдержала мать, разревелась. Вслед за ней дочь. Отец, выкурив все сигареты, сидел, периодически нервно нажимая на сигнал.

— Надо что-то предпринимать, — наконец сказал он. — Едем в город, пока не стемнело. Хотя нет, давай еще час…

… В милиции, куда они обратились, отнеслись с пониманием. Быстро были созданы группы поиска. Собака-ищейка бегала по следам Андрея, но никуда не вывела. Команды добровольцев от атомной станции, где работал Николай Иванович, в воскресенье на своих личных автомобилях выехали в тот лес, прочесывали его вдоль и поперек, углубляясь даже в те места, в которые Андрей и теоретически попасть не мог. На телевидение в течение недели показывали фотографию с просьбой сообщить — может, кто его и видел. В томских газетах появились фотографии с подписью: «Найти человека!». В первые три дня даже вертолетчики проявили солидарность и летали над лесом.

Дома Тамара не могла ни сидеть, ни спать, воздух в квартире пропах корвалолом и валерьянкой. Леночку отправили пока к бабушке. Сутки напролет кто-нибудь из друзей по очереди сидел возле телефона, принимая звонки то от сочувствующих людей, то от представителей спасательных групп, но Андрей как будто испарился. В конце концов, друзья решили, что и Тамара должна уйти к матери, иначе нервы от каждого звонка у неё просто не выдержали бы. Николай уходить отказался и все время почему-то в этом происшествии винил себя. Он понимал — сколько бы лет ни прошло, а душа родителей всегда будет искать своего потерявшегося ребенка.

К концу недели поиски в лесу сошли почти на нет, а через десять дней и вовсе прекратились. Было только одно и единственное сообщение от спасателей, но его до результатов экспертизы родителям передавать не стали. За сто двадцать километров от центральной дороги спасателями обнаружена полностью недавно сгоревшая охотничья избушка, в пепелище которой найдены фрагменты обгоревших костей…

Часть 3. Двое из Зорькино

…Деревня Зорькино. Утро. Иван, местный житель, проснувшись, думал только об одном — как бы унять огонь, бушующий в теле после вчерашней попойки. Поднявшись с кровати, зашел на кухню и выпил ковшик холодной воды. Сидящая на кухне мать, еще не старая, добропорядочная женщина, недовольно посмотрела на испитое лицо сына и спросила:

— Так и всю жизнь пить будешь?

— Отстань! — огрызнулся Иван, в его больную голову нравоучения сейчас никак не лезли.

— Отстань… к тебе Берцоев заходил, требовал, чтобы ты ему долг отдал… все занимаешь, да пропиваешь… сказал, чтобы сам к нему пришел.

Берцоева в деревне не любили: мало того, что взялся непонятно откуда, так еще и женился на местной русской. В деревне считали его темным человеком, хотя он со всеми здоровался, практически никогда не пил, что в деревне считается явным признаком инакомыслия и чужеродности.

— Ладно, схожу… мам, дай хоть рупь двадцать?

— Нет у меня, ты вчера последние вытянул.

…Алик Берцоев встретил его с презрительной ухмылкой.

— Все просохнуть не можешь? Наверное, долг принес? Хотя вижу, у тебя как всегда — скоро отдам… как там у вас, русских: долг платежом страшен?

«Красен» — хотел поправить Иван, но промолчал.

— Ладно, заходи, дело есть… — пригласил его Алик.

Сев в кресло возле журнального столика, оглядев аккуратную и чистую комнату, Иван спросил:

— Что за дело?

Берцоев не торопился.

— Выпить хочешь? — спросил хозяин, доставая из серванта бутылку армянского коньяка и две маленькие рюмки, хотя по внешнему виду Ивана, мог и не спрашивать. Затем налил в стопки и, положив на стол плитку шоколада «Аленка», подал рюмочку Ивану.

Иван опрокинул рюмку в рот и стал смотреть на Алика, который медленно посасывая и смакуя, маленькими глоточками пил коньяк.

— Ты в Северске бывал хоть раз? — поинтересовался Берцоев.

— Нет, что мне там делать?

— Во… а знаешь, как там люди живут за своей колючей проволокой? Тебе и не снилось. Дефицит в магазинах есть… зарплата хорошая… мало того ещё дефицит на толкучку вывозят и продают втридорога. Барыги, одним словом! Несправедливо…

— А мне-то что до них? — раздраженно ответил Иван, с неудовольствием поглядывая на Алика, медленно «жующего» этот коньяк и кидал тоскливые взгляды на бутылку.

Берцоев понял его и поднялся, принес с кухни стакан и плеснул туда до половины. Иван быстро и эти полстакана выпил, занюхал рукавом и почувствовал, как его начинает отпускать после вчерашней пьянки с трактористами.

— Ты не хотел бы быстро разбогатеть, а заодно восстановить справедливость? — стал не спеша говорить Алик. — Ты мне сколько должен?

Иван поморщился, он уже не помнил, сколько ему должен. Периодически подворовывая в совхозе, приносил ему то мешок пшеницы или овса, то еще что-нибудь, да и так отдавал наличкой по мелочам, но, похоже, так и не расплатится с ним до самой смерти.

— Я тебе дело хочу предложить. Мы с братом все продумали. Но он там, а мне одному здесь несподручно. А ты парень хваткий, мне подходишь…

— Криминал, поди? — с кислой миной перебил Иван. — Ты же знаешь — у меня еще судимость не снята, если что, как рецидивист пойду.

— Я предлагаю дело, как раз такое, за которое и статьи нет, поймают — а судить и не за что. Нет статьи — нет дела.

Берцоев на минуту замолчал, не решаясь продолжить.

— За похищение человека нет статьи… за поросенка из совхоза ты лет пять точно получишь, а за человека — ничего, — выдал он, наконец, решившись.

Иван удивленно посмотрел на Алика и действительно вспомнил: в колонии, где он провел два года и изучал уголовный кодекс, такой статьи действительно не было.

— Брат у меня в Северске живет. Отслужил, женился на русской, он и предлагает это дело. Найдем подходящего человека, спрячем у себя… потом выкуп получим, и все. И деньги у нас будут, и долг я тебе прощу. Ну, думай… — закончил Берцоев и налил еще полстакана Ивану.

Иван уже на этот раз закусил шоколадкой, хотя подумал — неплохо было бы и огурцом закусить эту пахнущую клопами жидкость.

— Я согласен, — выпив, он всегда быстро соглашался.

— Ну, раз согласен, завтра в шесть утра ко мне на своем мотоцикле… и чтоб трезв был! А сейчас забирай, что не допил, и иди.

Утром протрезвевшего Ивана начали одолевать сомнения в затеянном Берцоевым деле. То поросенок, а то человек….

Берцоев загрузил в коляску доски, небольшой обрубок асбестовый трубы и две лопаты и приказал трогать. На вопрос Ивана, зачем это нужно, сказал — потом узнаешь. Проехав по лесной дороге, Алик приказал спрятать мотоцикл от посторонних глаз. Дальше в две ходки тащили доски на руках, периодически останавливаясь отдохнуть.

— Вот тут! — остановился Алик и показал на место возле небольших кустов и стоящей рядом ели.

Что это будет, Иван уже догадался. И они вдвоем, молча, начали рыть яму, предварительно очень аккуратно сняв дерн.

— Тесновато будет, — заметил Иван, когда уже засыпали доски над почти готовой землянкой.

— Ну, лезгинку не потанцуешь, но недельку прожить можно, — не к месту сострил Алик.

Когда все закончили и замаскировали, Берцоев сказал:

— Люк сейчас у меня сделаем дома, завтра поставим — и зиндан готов.

— Зиндан? А что это такое? — переспросил Иван, никогда не слышавший этого слова.

— На родине у меня это так называется. Пленников там держали.

Вечером, пока делали люк, обсуждали план поиска жертвы. Женщин решили не брать — визга много, да и слабы они, в землянке сидеть. С мужиком тоже могут быть проблемы, а мальчик-подросток идеально подходил для этой роли. В конце концов, решили все-таки остановиться на мальчике. Где его найти, Берцоев проблемы не видел: «Ездят в этот лес за грибами в основном северские, там и найдем, главное тихо и незаметно сработать».

Под видом грибников разъезжали по лесу дня четыре, пристраиваясь на въезде в лес и вдалеке, не отставая, ехали за машинами. Но, то дети были слишком близко к родителям, то казалось, что это томские жители. Разность в системе обеспечения двух рядом стоящих городов накладывала на жителей маленького города некий отпечаток кастовости, и при желании почти всегда можно безошибочно было угадать, кто есть кто.

В эту субботу пристроились за голубыми «Жигулями» и остановились метрах в трехстах от них. Затем долго ходили вдалеке, следя за мальчишкой, но нужного момента так и не нашли. Когда увидели, что семья возвращается и собирается ехать назад, решили искать других.

— Опять невезуха, — сказал Иван, заводя мотоцикл. — Мне кажется, ерунда все это. Ну, кто детей без присмотра оставит? Я уже начинаю сомневаться в этом деле. Почему бы твоему брату там, в городе, кого-нибудь не найти? Проще было бы.

— Глупый ты, Иван, такие дела в одиночку не делают. Ладно, поехали назад, может, еще кого-нибудь найдем, — все еще уверенно ответил Берцоев, ставя в люльку корзинку с несколькими боровиками на дне. Но, проезжая то место, где стоял автомобиль Николая Ивановича, Алик, обернувшись, неожиданно крикнул:

— Стой, сворачивай!

…Спрятали опять мотоцикл за кустами лесной смородины и, взяв для отвода глаз корзинки, не спеша и оглядываясь, подошли к автомобилю. За рулем сидел белобрысый мальчик, который мечтательно смотрел вперед. Иван остановился сзади, сердце билось у него так, что ему казалось, его слышит весь лес. Алик был спокоен. «Для него, что баран, что этот мальчишка», — подумал Иван.

Берцоев постучал в боковое стекло, мальчик чуть вздрогнул от неожиданности и повернулся. Увидев незнакомого улыбающегося мужчину лет сорока, державшего в руке плетеную корзинку, в которой лежали боровики, Андрей улыбнулся в ответ, опустил стекло и сказал:

— Здравствуйте.

— Здравствуй, мальчик, грибы-то есть тут? — не переставая улыбаться, упершись одной рукой в крышу автомобиля, спросил незнакомец с каким-то небольшим акцентом.

— Да вроде есть, родители вон второй раз пошли.

— Из Северска приехали? — все выпытывал грибник.

— Ну да… — немного недоумевая, зачем его расспрашивают, отвечал подросток и, покосившись в сторону, заметил еще одного грибника, стоящего в метрах пяти сзади машины.

Мужчина оглянулся по сторонам и, наклонив голову, посмотрел в глаза Андрею.

— А кто твой папа? Кем он работает?

— Начальник объекта… — неуверенно ответил Андрей, зачем-то приврав: ведь его отец был всего лишь заместителем начальника цеха.

Мужчина обернулся в сторону своего товарища и кивнул головой, затем неожиданно бросил корзину на землю, открыл резким движением руки автомобильную дверцу и, зажав рукой рот даже не успевшему испугаться мальчишке, выдернул его из машины.

Андрей попытался крикнуть, но его крик потонул в широкой мужской ладони…

Часть 4.Плен

…Перепуганный Андрей, не понимая, что происходит, сидел в коляске, со связанными руками и ногами. Кричать он побоялся, после того как Алик показал ему свой нож, понимал, что угроза может быть не напрасной.

Ехали долго, Иван, не желая «светиться» на трассе, ехал по лесной дороге, проходящей параллельно основной трассе. Когда мотоцикл остановился, Андрея вытащили из коляски, развязали ноги и повели куда-то вглубь леса. От неизвестности и ужаса происходящего дрожь била все его тело, а мужчины ему ничего не объясняли.

Когда остановились возле какого-то пригорка, Иван откинул лежащие еловые ветки и Андрей увидел люк. «На погреб похоже», — мелькнуло в голове.

— Залезай! — приказал мужчина, который вытаскивал его из машины.

Андрею стало совсем страшно, и он начал плакать и вырываться. Но сильные мужские руки бросили его в эту яму, выстланную соломой и старым одеялом.

— Ты не бойся, посиди здесь маленько. Позже мы принесем тебе еду. Но для начала расскажешь нам, где ты живешь, какой у тебя телефон и как родителей зовут, — с этими словами Алик достал ручку блокнот и стал записывать.

…Они ушли. Когда захлопнулась крышка, Андрей вспомнил детские страшилки о погребенных заживо, но тут уже, похоже, не страшилка. Даже и не страшный сон. Глаза начали привыкать к темноте, слабый свет пробивался из куска асбестовый трубы. «Может, можно убежать отсюда?» — мелькнула мысль, и Андрей, приподнявшись в землянке, которая ему была по плечи, попытался толкнуть люк, но бесполезно…

— Вечером поесть ему привезем, — сказал Алик уже возле своего дома. — А сейчас езжай домой и не вздумай пить. Завтра к брату с утра поеду, скажу, все готово. Все у нас получится… дело осталось за малым.

Андрей лежал на старом одеяле, без конца чихая от соломы, представлял, как его хватились, ищут… мама, наверное, вся изошлась на нет. Ленка тоже, наверное, ревет. Стало темнеть, и слабый свет из трубы практически исчез. Услышав, как сверху вдруг начали открывать люк, мальчик обрадовался, что сейчас он увидит счастливые лица родителей и они вскрикнут:

— Ах, вот ты где спрятался!..

— Вылезай, — послышался голос Ивана.

Иван протянул руку и помог пленнику выйти на свежий воздух. Второй мужчина стоял рядом.

— Ешь давай, — сказал Иван и протянул сумку в которой находилась вареная картошка, пара огурцов и банка молока. — И в туалет не забудь сходить. Не вздумай бежать, у нас ружье. Мы завтра утром еще приедем.

Когда спустился вниз, стал устраиваться на ночлег, как назло в яме можно было спать только по диагонали. Андрей лежал, вспоминая сегодняшний день. Он начал догадываться, чего от него хотят. Пожалел, что не пошел со всеми, когда звала мама, да еще и соврал про отца. Вспомнил, что когда ходил по лесу, чувствовал на себе чей-то взгляд, но не придал тогда этому значения.

Утром Иван с Аликом к нему не приехали. Выезжая на трассу, заметили две милицейские машины на обочине с сотрудниками милиции, останавливающими всех подряд. Чтобы не попасть в поле зрения ментов, решили съездить вечером. Потом Алик уехал на встречу с братом. Иван, чтобы чем-то занять себя, колол дрова. Мысленно проклиная Алика и уже переживая за пленника, бил топором так, что чурки разлетались с первого удара.

— Сорокин! — послышался знакомый голос участкового.

Иван вздрогнул, испуганно посмотрел на нежданного гостя, но лицо участкового ничего не выражало, и подошел к нему.

— Иван, тут мальчишка из Северска вчера пропал в лесу, похоже, заблудился. Если поедешь в лес, посматривай по сторонам, белобрысый такой, четырнадцати лет. Хорошо?

— Хорошо… — тихо сказал Иван, стараясь не глядеть в глаза участковому.

Андрей, проснувшись утром, в первую секунду никак не мог понять, где находится, пока вчерашние воспоминания не озарили его мозг. Лежать скоро надоело, он поднялся и стал, горбясь, прохаживаться в этом маленьком пространстве. Шаг до одной стены, шаг до другой. Тишина была такая, что слышно было звук каждой упавшей песчинки. Время шло, а ему казалось, что про него уже все забыли.

Алик приехал под вечер, чем-то озабоченный. Сам, взяв из дома продукты для Андрея, зашел за Иваном. Они сели на мотоцикл и поехали к пленнику, по пути обсуждая возникшую проблему.

— Там, в городе, родители подняли переполох, сегодня уже несколько групп выезжали, лес прочесывали. Брат сказал: нужно ждать, пока все поутихнет, придется нам его дольше продержать.

— Сколько решили просить? — поинтересовался Иван.

— Тридцать тысяч.

Иван присвистнул, сумма равная четырем «Жигулям», вызвала у него удивление.

Андрей чуть не взорвался от радости, когда вечером люк открылся и он увидел лица своих захватчиков. Выскочил, как пружина, из ямы, накинулся на еду, от вчерашней ничем не отличавшуюся, только было еще несколько кусочков сала.

— Ты ешь лучше, завтра мы опять только вечером приедем. На хлеб больше налегай…

— А вы долго меня держать еще будете? — жалобно спросил Андрей.

— Это от твоего папы зависит… — с мрачной многозначительностью ответил Алик.

Так наступила вторая ночь. Андрей опять вспомнил семью и разревелся, когда слезы кончились, на душе стало чуть легче.

Часть 5. Город

Ризван, брат Берцоева не был профессиональным преступником. Он знал, что на Кавказе люди всегда раньше были товаром. Оставшись после армии в закрытом городе, благодаря женитьбе на местной жительнице Ирине, устроился в строительную организацию экскаваторщиком, несмотря на неплохую зарплату, которая бы позволяла ему скопить на машину, ждать он не хотел. Настоящие джигиты давно поменяли живых коней на железных, а он до сих пор «безлошадный». План придумал самый простой, надеясь на помощь брата, также отслужившего в Томске уже давно, и осевшего в деревне Зорькино. Брат согласие дал сразу, к тому же пообещал найти еще одного сообщника.

В воскресенье в первый день после начала поиска, Ризван поначалу испугался. Его удивило, как такое количество народа совершенно бескорыстно бросилось искать пропавшего мальчишку. После того, как брат привез на встречу возле КПП записную книжку с данными мальчика, звонить Ризван сразу не рискнул. Только на десятый день, убедившись, что о похищении никто и не подозревает, решил действовать.

Вечером в квартире Николая Ивановича раздался звонок.

— Слушаю! — ответили на том конце провода.

— Мне Николая Ивановича Шевякова к телефону, — твердым голосом сказал Ризван.

— Да, это я.

— Слушайте внимательно! Ваш сын у нас, если хотите получить своего сына, в течение недели вы должны передать нам сорок тысяч. Если вздумаете обратиться в милицию, вы его никогда не увидите. Так что давайте по-хорошему.

— Он жив?! — вскрикнул отец дрожащим голосом.

— Пока да, и давайте без глупостей, повторяю. Вы согласны?

— Да, конечно.

— Двадцатого числа я вам позвоню.

Неизвестный положил трубку, Николай в эту минуту почувствовал облегчение: Андрюшка живой, а деньги? Найдем! В милицию идти? Кто знает, незнакомец явно не шутит. То, что это не чей-то розыгрыш пытающегося нажиться на людском горе, он не сомневался.

Майор Кирсанов вел дело по поводу пропавшего мальчика, и очень был недоволен свалившимся на его голову «глухарем». Надо писать отчет начальству и рапорт о приостановления дела до открытия новых обстоятельств. Больше всего его смущала в этом деле собака, потерявшая след, а зацепиться было не за что. Добровольцы-спасатели так истоптали это место, где стояла машина, что ни одного следа не осталось.

Стукнув в дверь, заскочил опер из ОБХСС Мирошниченко, с которым он по окончании трудовой недели ходил в баню.

— Здорово, старина, в баню идем в пятницу? — Мирошниченко протянул руку и, достав сигареты сел напротив.

— Идем… а сейчас вот с делом Шевякова разбираюсь. Результаты экспертизы к делу подшивал: части костей обугленные, что в избушке нашли, оказывается, собаке принадлежат.

— И что, больше совсем ничего? Да… а я к тебе не просто так зашел, баня баней… ты случайно не в курсе, что Шевяков машину вчера продал, а сейчас и деньги занимает у всех, причем не маленькие, мебель свою тоже продает. И вид у папаши, говорят, уже не такой убитый. Ему автомобиль недавно выделили и уже избавляется, а ты сам знаешь — такие у нас в отделе всегда на заметку ставятся. Да и город маленький, люди треплются… с чего бы это?

— Это интересно… — протянул следователь, откинувшись назад и пристально посмотрел на опера. — Неужели…

— То-то и оно… — покивал головой Мирошниченко.

— …Похитили?! Да я не помню в своей практике ни одного случая похищения! Я помню, как в детстве бабушка меня пугала: «Не будешь слушаться — придут цыгане и заберут тебя!» А зачем, спрашивается, цыганам воровать чужих детей, у них у самих детишек пруд пруди, в каждом таборе ясли и детский сад, только без воспитателей. Когда идёт табор, то за цыганкой с большим животом, тянется гуськом семь — восемь чумазых погодков. А их же надо кормить и одевать. И зачем воровать чужого ребятёнка? Чтобы загреметь в тюрьму? Легче своего родить, выкормить… а тут почти взрослый пацан. Невероятно, и сразу даже и не сообразишь, кто это и зачем мог сделать. Да еще и выкуп, похоже, требуют, раз продает все… вызову я его к себе, — закончив возбужденную речь, следователь набрал домашний телефон Шевяковых.

Николай с Тамарой действительно изменились, надежда увидеть сына их преобразила. Без конца звонили знакомым, предлагая свои вещи. В школьную тетрадь аккуратно записывали всех, кому теперь должны.

— Ты знаешь, Коль, — сказала Тамара. — Люди без конца спрашивают меня — зачем мы это делаем…

Договорить не успела. Зазвонил телефон.

— Кто там? — спросила у мужа.

— Следователь просит прийти.

— Что-нибудь насчет Андрея стало известно?

— Нет… про Андрея как раз ничего.

Тамара расплакалась.

— Меня эти звонки до разрыва сердца доведут…

Николай обнял жену, гладил, успокаивал.

— Тамара, надо верить… я вот почему-то хочу верить, что мы его увидим…

…Следователь Кирсанов внимательно оглядел Николая, решил не крутить вокруг да около.

— Может, вы мне сами все расскажете, что у вас происходит?

— А что происходит? Ничего не происходит…

— Зачем вы деньги собираете? Уезжать я как понял, вы не собираетесь. У меня напрашивается мысль, что это как-то связано с вашим сыном. Предполагаю что, возможно, это было похищение.

Николай, мрачно уставившись в пол, молчал. Кирсанов профессиональным чутьем понял, что он прав в догадках.

— Я подозреваю, что эти деньги вы хотите передать преступникам. Но учтите, передача денег не гарантирует того, что вы его увидите живым! Преступникам не нужны свидетели.

Николай удивленно поднял глаза, но ничего не ответил.

— Подумайте хорошо, вам представили доказательства, что он жив? Раз молчите, похоже, нет. Поймите, вы должны сотрудничать со следствием, а не скрывать факты. Может и так получиться, что вы отдадите деньги, а преступники, не отдав вам сына, будут просить еще.

Шевяков на секунду, опять поднял глаза и уже хотел во всем признаться, но передумал. Угрозу с телефона он не считал пустым звуком.

— Нет, это не связано с моим сыном, мы хотим дачный участок купить, — солгав следователю, Николай поднялся и спросил: — Я могу идти?

— Нет, сядьте на место! — строго приказал Кирсанов. — Что вы говорите? Какой к черту участок? Вы, идя на сговор с преступником, сами совершаете преступление, если это закончится гибелью вашего сына, винить, кроме самого себя, Николай Иванович, вам будет некому. Итак, я вас слушаю!

Помолчав немного, Николай начал рассказывать. Пока его слушал, Кирсанов все размышлял: а жив ли мальчишка? Сколько может быть у преступника сообщников и куда его могли увезти?

— Когда он должен позвонить?

— Завтра.

— Просьба — оттяните хотя бы два дня. Мы подготовимся… да вы не переживайте, если он жив, скорей всего, ему ничего не угрожает, спрятали его где-нибудь на квартире и держат там. Пока деньги у вас — шанс еще есть. Спешка может спугнуть преступников.

После того как Шевяков ушел, Кирсанов взял телефон и набрал номер начальника следственного отдела…

Часть 6. Землянка

Через какое-то время Андрею уже начало казаться, что спасение никогда не придет, родители, сестра, друзья все это далеко в прошлом. Время словно остановилось. Тусклый свет с трудом попадал в землянку через трубу, да и то когда солнце стояло высоко в зените. А так ничего, кроме угнетающей темноты и отупляющей тишины. Спалось плохо, без конца просыпался, оттого что казалось, словно его кто-то зовет. Причем ощущения голосов с каждым днем усиливались. Все мерещилось, будто какой-то Михаил где-то совсем рядом и без конца его окликает. Хотелось только одного — на поверхность.

Каждый раз, смотря умоляющими глазами на своих похитителей, Андрей просил их об одном, что бы не уходили так быстро. Иван соглашался, но второй, Алик, все время торопил. Поначалу пытался с ними разговаривать, но на все вопросы они отвечали неохотно.

В этот день, остановив мотоцикл, как всегда, за полкилометра от землянки, похитители вытащили из люльки сумку с едой и, оглядываясь, не спеша пошли к месту заточения Андрея.

— Алик, — начал Сорокин, — Чувствую, зря мы это дело с пацаном затеяли… в тюрьме потом у нас жизни не будет… поймают ведь. Он же нас запомнил. Уж лучше пацана к дереву бы тогда привязали, а машину бы угнали… продали бы, да поделили. Деточкин в кино ведь так и делал. Даже с братом твоим не пришлось делиться…

— Ты знаешь кто? — начал сердится кавказец.

— Кто?

— Вот у вас у русских сказки есть — почти все про Иванов-дураков, так вот один из них ты. Да и Деточкин твой из кино такой же дурак. Куда я здесь «Жигуль» дену? Гнать на родину за три тысячи километров и попасться…? А мы на эти деньги два «Жигуля» купим. И прекрати ныть… и что ты все о тюрьме думаешь?

— Да я когда делаю что-нибудь нехорошее, всегда о ней думаю… ладно бы по пьянке что-то натворил, а тут как-то не то… — со вздохом произнес Иван.

Подойдя к землянке, замолчали, в напряжении вслушиваясь. Но вокруг кроме шума крон ничего не было слышно. Иван, раскинув еловые ветки, нагнулся и открыл люк землянки.

Резкий свет ударил в глаза Андрея. Он зажмурился и поочередно открывал то один глаз, то другой, чтобы привыкли к свету.

— Вылазь, малец! — услышал он голос Алика.

Андрей, с трудом разгибая затекшую спину, вылез на поверхность. На душе он ощущал нескрываемую радость, всего один час, пока будут с ним эти пусть и плохие люди, но это будет счастливый час…

Иван достал из сумки банку с молоком, вареный картофель, посыпанный укропом и политый растительным маслом. Хлеба на этот раз принесли две буханки, да и молока было тоже две банки. Поедая картошку и запивая молоком, Андрей чувствовал, что Алик явно чем-то недоволен.

— У тебя плохой папа! Долго деньги ищет! — медленно, но громко произнес кавказец. — А мы не можем к тебе ходить каждый день, это тебе вторая буханка и банка на завтра… а нас жди послезавтра…

У Андрейки все похолодело внутри: провести два дня в этом маленьком зиндане безвылазно, в котором невозможно выпрямиться, показалось бы уже не адом, а чем-то страшнее.

Когда обед и прогулка до ближайших кустов закончились, Андрей в последний раз с отчаянием посмотрел на Ивана. Иван с хмурым лицом отвел глаза и закрыл крышку люка. Закидав ветками, как всегда, крышку, зло глянув на Алика, Иван быстрым шагом пошел к мотоциклу.

— Почему через день мы теперь будем туда ходить? — спросил Иван, когда уже сел на сиденье своего «Урала».

— Жена сказала — в деревне многим любопытно, куда это мы с тобой каждый день мотаемся.

— А жена-то знает, куда ты ездишь?

— Нет, я ее сразу приучил не лезть в мои дела, у нас в семьях другие порядки.

— Слушай, а ты там у себя на родине в зиндане не сидел?

— Нет, а за что меня туда сажать?

«А надо бы… да и меня тоже…» — про себя сказал Иван, вздохнул и толкнул ногой лапку стартера…

Первый раз подобное ожидание Андрею далось с трудом. От сырой земли и от ямок, выкопанных ботинком для естественных нужд, исходил запах, вызывающий головную боль, несмотря на то, что он их старательно засыпал землей. Он уже полностью потерял чувство реальности происходящего, думать и вспоминать ему уже было неохота.

— Андрей! — опять позвал чей-то голос. Он не отреагировал, он уже устал от него. Почувствовал, что его начинает морозить. «Ну вот, похоже, простыл», — промелькнуло в голове и начал заматываться одеялом.

— Андрей, тебе холодно?

— Холодно, Миша, — бредя сквозь сон, отвечал кому-то.

Часть 7. Братья.

Ризван Берцоев позвонил на девятнадцатый день из телефона-автомата.

— Николай! Деньги готовы? — произнес он через носовой платок, старясь чуть изменить голос.

Узнав этот гортанный, хотя и измененный голос, Николай напрягся.

— Да, почти, немножко не хватает. Через два дня, в субботу, я готов встретиться с вами. Но, где гарантия, что сын у вас? И что с ним ничего не случилось?

На том конце возникла маленькая пауза.

— Хорошо, я пришлю вам его ухо…

— Да вы что! — закричал Николай. — С ума сошли! Не трогайте его! Я отдам вам деньги.

Дежуривший в этот момент на станции оперативник Свиридов, записывая на магнитофон телефонный разговор, покачал головой. Телефонисты перебегали от одной стойки к другой, пытаясь засечь местонахождение звонящего.

— Это последний срок, в субботу я позвоню. Договоримся, куда принести деньги, если сумма полная и без обмана, мы его выпустим в тот же день вечером. И напоминаю — без милиции, — закончил Ризван.

— Звонок быстро закончился, — разочарованно произнес один из телефонистов.

Положив трубку, Ризван посмотрел на часы: через три часа на КПП должен подъехать брат. Настроение у Берцоева-младшего поднималось: все идет по плану и есть чем брата порадовать. Совсем немного осталось до того дня когда он станет настоящим джигитом.

Алик, ожидая брата на пешеходном над железной дорогой, недалеко от КПП, уже в который раз с интересом разглядывал эти непонятные «бочки» атомных станций. Далекие новенькие девятиэтажки высовывались из зелени, придавая городу некий лоск ультрасовременности. «Интересно, наверное, в этом закрытом городе, раз даже брат мой захотел там остаться», — завистливо подумал Берцоев. Родители Ризвана считали самым умным, прочили ему большое будущее. Зато его братья были другого мнения — считали самым хитрым, если он был в чем-то виноват, умудрялся всегда вину переложить на других братьев, из-за чего они его частенько слегка поколачивали.

…Берцоев-старший выслушал довольного брата, спросил:

— Значит, в субботу все закончится… а как пацана передадим?

— Никак…

— Не понял? — удивленно вскинул глаза на брата Алик.

— Я им диктую сейчас условия, а они уже, похоже, на все согласны. Как только деньги передадут, ты его уберешь, или там в землянке оставишь. Неужели не понимаешь — не нужен он нам. Он же вас видел. С тех пор, как отец согласился на таких условиях передать деньги, пацан уже сегодня практически не нужен.

Алик еще раз пристально посмотрел на брата и неуверенно произнес:

— Хорошо… пусть так… но ты же говорил, что такой статьи нет и бояться нечего?

— Я уже точно не уверен, у нас мужик-бульдозерист работает, сидел по молодости, любит говорить: «Был бы человек, а статья найдется». Лучше перестраховаться.

Алик покачал головой.

— Мне Иван тоже как-то такое сказал.

Поговорив еще полчаса на своем родном языке, братья по крови и разуму начали прощаться.

— Адэкюэль! Жди меня в субботу, — Ризван пожал брату руку и пошел в сторону города.

Часть 8. Последний день

Впервые Иван поехал навещать пленника один. Андрей вылез, вяло поел и полез обратно в люк.

— Ты чего это? — удивился Сорокин.

— Спать хочу, — ответил мальчишка и начал завертываться одеялом.

— Ты случайно не заболел? — обеспокоился Иван.

Андрей ничего не ответил, он уже засыпал. Иван почесал затылок, постоял над открытым люком.

— Скоро Алик приедет, скажет всё, и, наверное, домой уже на днях отпустим, — обнадежил Сорокин и, постояв еще минуту, закрыл крышку.

Вечером, после того как Алик приехал, Иван сообщил о состоянии Андрея, но тот отмахнулся и сказал:

— В субботу уже деньги передадут.

— Как делить-то рассчитываешь?

— Как? Нам по пятнадцать, тебе десять, ты же мне должен.

Иван усмехнулся.

— Ладно, пусть десять.

Призрак Дальнего Востока стал приобретать зримые очертания и, мечтая о морском бризе, Иван пошел домой. Дома завалился на койку, задремал и так бы спал до утра.

Удар оконной рамы разбудил Сорокина, раскрыв глаза, заметил, что уже поздний вечер, почти ночь, а на улице вот-вот начнется гроза. «Давно что-то дождя не было», — подумал он, закрывая щеколду, и лег обратно.

Вспышка молнии и вслед за ней мощный удар грома, что-то озарили в мозгах Ивана. Забарабанили по стеклу крупные капли, обещая хороший долгожданный ливень. В душе похолодело…

Перебежав по улице через четыре дома, Иван постучался к Алику в окно. Алик проснулся, в душе вспыхнул страх: «Кого это ночью принесло?».

— Алик! Открой дверь, это я — Иван! — пытаясь перекричать шум ливня, крикнул сосед.

— Какого черта?! Напугал…, — ругаясь и матерясь, Алик открыл дверь.

— Ливень-то какой! — с глазами, полными тревоги, испуганно пробормотал Иван.

— И что?

— Зальет же землянку и пацана вместе с ней… — Иван нервничал все сильней и сильней, — Грех ведь? Не могу спать спокойно.

Алик стал сердито выталкивать Ивана за дверь.

— Вали отсюда, нам без разницы уже — будет он живой или нет, тебе же сказали — послезавтра деньги передадут. Может и не зальет, завтра утром съездим. Ходишь по ночам…

… Андрей слышал, как в трубе громыхала гроза, молнии освещавшие весь лес и небо немного проникали через щели заваленной ветками дверцы люка. Михаил протянул:

— Да… громыхает…

— А я любил смотреть на грозу в окно, на молнии, когда они ниточками растекаются по небу, а потом громыхать начинает. У меня сестренка, когда маленькая совсем была, боялась их, а я нет! — стуча зубами, бормотал, не раскрывая глаз, Андрей.

Андрей заулыбался, вспоминая, как маленькая Ленка прячется под одеялом или бежит спать к родителям.

— Зальет тебя здесь… — грустно сказал Михаил, — А родители так ничего и не узнают…

Воспоминания и бред прервал маленький ручеек воды, полившийся на лоб откуда-то сверху. Открыл глаза, но ничего не было видно. На ощупь, кое-как, удалось в землянке найти место, где вода не доставала его. Но и на это место скоро полил новый ручеек. Андрей, судя по звуку и частым вспышкам, понял, что гроза еще только разгоралась. Ручейков стало больше…

— Я не хочу так… — заплакал мальчишка. — Миша, что делать?

Михаил молчал. Очень яркая молния снова чуть-чуть осветила землянку, показав Андрею — в землянке никого нет. Андрея охватил панический ужас. Приподнявшись и упершись спиной потолок, почувствовал, что воды уже по щиколотку. Мысленно подсчитывал, сколько эта гроза еще может продлиться, ведь приедут только послезавтра. Послезавтра — это целая вечность и даже если его не зальет, то все равно простоять в воде он столько времени не сможет…

…Иван, вернувшись домой, прошел на кухню и начал молиться на висящие в углу образа, на которые всегда крестилась его бабка Нина. «Что же я стою? Ведь случись, что с пацаном, ведь гнида буду последняя», — с горечью размышлял Сорокин. Вышел на веранду, ливень, не прекращая, лил сплошной стеной.

— Быстрей, быстрей, — вслух умолял он дождь скорей закончиться…

…Андрей, упершись спиной в люк и чуть приподнявшись, сделал, наверное, уже тысячную попытку открыть люк, но, как всегда, бесполезную. Ноги, не удержавшись на мокрой земле, соскользнули и он упал в воду. Поднялся и ухватился рукой за трубу и от отчаяния начал ее расшатывать. Страх стать утопленником придавал силы.

Наконец, когда воды уже было по колено, труба подалась чуть вбок, и Андрей, дергая во все стороны, понемножку начал стаскивать ее вниз. Труба выпала, вода в землянку полилась сильнее. Взяв трубу в руки, обняв покрепче, Андрей присел, и резко поднявшись, ударил трубой в люк. Дерево отпружинило удар, труба выпала из рук и он опять чуть не упал. Упершись ногами как можно прочнее, опять направил трубу в то место, стараясь бить как можно резче. Неизвестно, сколько он бил, но на очередном ударе, наконец, одна из досок люка вылетела, и в землянку ворвался свежий воздух. Просунув руку, сдернул деревянный засов, и крышка, увлекая за собой еловые ветки, откинулась без труда. Почему-то в этот миг ему вспомнились слова названия кинофильма: «Это сладкое слово свобода»…

… Дождавшись, когда гроза начала стихать, Иван побежал в сарайку, где хранился мотоцикл. Как назло, не мог отыскать шлем. Не теряя время на поиски, схватил с полки фонарик и, бросив его люльку, вскочил на своего железного коня. Ударом сапога об рукоятку завел мотоцикл и, испуская густой белый дым из глушителей, рванул в сторону леса.

Лесная дорога встретила Ивана бесконечными лужами. Боясь быть занесенным на них, Иван, с трудом удерживая мотоцикл и разгоняя волны во все стороны, с разгона преодолевал все эти препятствия. Но, вода — враг мотоцикла. Все же на одной из луж «Урал» встал как вкопанный и, понимая, что одному тяжелый мотоцикл не вытащить, Сорокин вытащил фонарик и побежал под светом уходящих молний, рискуя выколоть глаза ветками, которые хлестали ему по лицу словно пощечины.

…Выбравшись на поверхность, Андрей оглянулся. Грозовая туча уже отходила и дождь вот-вот должен быть закончиться. Попытался вспомнить положение солнца днем, знал, что бежать надо на север. Вспоминать особо не пришлось, когда выводили из землянки, все время подставлял лицо солнцу, да и небо уже начинало чуть проясняться, значит, и Полярная звезда поможет. Глянув в последний раз на яму, мальчишка побежал, через некоторое время, выскочив на одну из лесных дорог, пошел спокойно, а вокруг такая же тишина, как и в землянке, но только это уже был другой мир…

…Появившийся возле землянки Иван в первую секунду испытал легкий шок. Осмотрев место возле люка, и по ошметкам отвалившейся грязи с ботинок догадался, куда побежал Андрей. «Недавно вылез, раз следы еще не размыло, успею догнать, на дороге, может, выловлю…», — мелькнула мысль и со всех ног бросился в ту же сторону.

….Часа через два с небольшим, Андрей сидел, дрожа от холода, в кустах, ожидая хоть какую-нибудь проезжающую машину, и вот он — дальний свет фар…

— Нет, ты что, мальчик, куда мы тебя возьмем такого грязного? — ответили ему из первой машины. Пришлось ждать следующую…

…Пробежав несколько сотен метров, Сорокин остановился.

— Ладно, беги… раз повезло, — произнес он и, свернув влево, поплелся на то место, где бросил мотоцикл.

Понемногу начинало светать, Берцоев не стал ложиться спать после прихода Ивана. Все ходил взад-вперед по комнате, вспоминая слова брата и размышляя, куда девать этого мальчишку. Время шло, а Иван все не приезжал. В конце концов, выругавшись на своем языке, стал сам собираться. Чавкая сапогами по деревенской грязи, добрался до дома напарника. Не увидев под навесом сарая «Урал», кавказец забеспокоился. Пришлось ждать еще почти час. Когда, наконец, Иван, бредущий пешком, показался в конце улицы, Алик не выдержал и сам поспешил к нему навстречу. Встретив на полпути, пошел рядом.

— Где ты был?! Где мотоцикл?!

— Там был… а мотоцикл заглох… в луже стоит, — уставшим голосом сообщил Сорокин.

— С пацаном что?

— Не успел… нет его больше, кормить никого больше не придется, — хмуро произнес Иван.

Алик, наморщив лоб, не до конца понимая, что он имел в виду, остановился.

— Полная яма воды… — не оборачиваясь, добавил Иван и зашагал к дому. — Я спать пошел, вечером напьюсь, да и завтра наверно тоже…

— Хм… — тихо, почти про себя, сказал Алик, еще не зная, как воспринимать это известие.

Часть 9. Выкуп

…Николай почти не спал после звонка неизвестного, ожидание стало совсем невыносимым. Уже жалел, что согласился на эти два дня. Может быть, вчера Андрей был бы дома, ну, не такие же они, наверное, звери, чтобы с ним что-то сделать, выпустили бы, да и все.

Сегодня утром, бреясь, заметил: седина уже полностью скрыла виски, а ведь только сорок будет. Мысленно без конца посылал Андрею сигналы, мол, все завтра…

Утренний телефонный звонок заставил его вздрогнуть, на несколько секунд стало страшно поднимать трубку.

— Алло, — почти безжизненным голосом произнес Николай.

— Николай Иванович, — услышал он голос следователя, — Сейчас я за вами заеду.

— Что случилось?! Что-нибудь с Андреем? — спросил, ожидая услышать самое страшное.

— Не переживайте, есть хорошие новости. Оба собирайтесь, надо в Томск ехать…

…Уже сидя в милицейской Волге, мчащейся в Томск по трассе, проходящей через сосновый лес, разъединяющий два города, следователь Кирсанов, улыбаясь, рассказывал:

— Сегодня рано утром из томской милиции позвонили в отдел, а из отдела мне перезвонили. Сейчас он в больнице, простыл сильно, но доктора говорят — ничего страшного. С ним все в порядке. Где все это время был? Я и еду с вами узнавать. Единственное, что точно знаю — он сбежал несколько часов назад… хотя расспрашивать сейчас у него, может быть, и неуместно, но, сами понимаете… и еще, я хотел бы попросить — пока никому ни слова! Никому!

Тамара, уткнувшись в угол, закрыв лицо руками, без конца плакала.

Андрей спал. Спал, обколотый уколами, напичканный таблетками, на чистой белой кровати, просто спал — без снов…

* * *

…Тамара суетилась, с раннего утра уже трещало масло на сковороде, домашние котлеты вот-вот будут готовы. Леночка без конца торопила родителей, путаясь под ногами, в конце концов, ей попало ни за что, и сидела потом, надувшись, в кресле. Она еще и за вчерашнее не могла простить родителям, за то, что не взяли ее с собой.

Телефонный звонок прозвенел, когда уже собирались уходить. Стоя в коридоре и держа сумки с передачами, Шевяков поднял трубку.

— Николай Иванович? — спросил тот же гортанный голос.

— Да, — ответил Николай, в эту секунду захотелось закричать на этого незнакомого человека, который отнял у него несколько лет жизни, из-за которого Андрей перенес такие страдания. Но что-то его остановило…

— Запоминайте: в два часа дня вы приедете на станцию Томск-I…

«Неужели похитители не знают, что Андрей уже сбежал? Хотя, судя по его вчерашнему рассказу, вполне возможно», — думал он про себя и запоминал, куда и в какую камеру хранения должен положить сумку с деньгами.

— Хорошо… только выпустите потом моего сына, я сделаю все, как вы сказали, — ответил Николай бесстрастным голосом, сделать его жалким уже не получилось.

Нажав на рычаг, чтобы сбросить короткие гудки, Шевяков быстро набрал домашний телефон Кирсанова…

…Ризван повесил трубку; всё, через несколько часов они с братом станут богатыми людьми. С силой стукнув на радостях автомат, из которого вылетела двухкопеечная монета, Берцоев-младший, не спеша, чуть вразвалочку, пошел на автобусную остановку.

…Приехавший Кирсанов привез с собой какую-ту сумку. На вопрос Николая ответил с улыбкой: «Газеты».

…На вокзале, как всегда по тем временам, было многолюдно. Ризван видел, как Николай Иванович поставил сумку в автоматическую камеру хранения. Но сразу подойти не решился. «Вдруг менты следят, кто его знает…» — нервничая, прохаживался по вокзалу со скучающим видом, пытаясь разглядеть во всех людях что-нибудь подозрительное. Уже прошло два поезда, нервы были на пределе, стало жарко и направился в буфет, купить бутылку «Лимонада»…

«Может, завтра забрать?» — размышлял, стоя на перроне и глотая теплую газировку…

…— Андрюха! — закричала на всю палату сестренка и кинулась ему на шею. Андрей уже проснулся и сидел на кровати. Потискав друг друга, сели рядом и Андрею пришлось слушать ее нескончаемую радостную болтовню. Мама накладывала в тарелку картошку, котлеты.

Андрей, взяв тарелку, посмотрел на маму и чуть сморщился.

— Я котлеты только съем, на картошку я еще долго смотреть не смогу. А где папа?

— Скоро приедет, сынок, ты ешь…

…— Молодой человек! — окликнул Ризвана какой-то помятый, не очень трезвый мужичонка, с грязным лицом и полной авоськой пустых бутылок.

— Чо тебе надо? — грубовато ответил раздраженный Берцоев.

— Бутылочку пустую не выкидывайте… пожалуйста.

— Сейчас допью, отдам, — ответил и посмотрел на него, а в голове возникла довольно хорошая мысль.

— Слушай мужик, а ты бы не хотел пятьдесят рублей заработать?

Мужик, похоже, купюру в полсотни в глаза не видел уже лет десять, и взгляд его заблестел.

— А что делать-то надо?

— Поставь здесь бутылки, я их покараулю, вот тебе бумажка и пятнадцать копеек, возьмешь из камеры хранения мою сумку и принесешь мне. Понял? Принесешь — получишь деньги, — проинструктировал Ризван и, показав купюру, тут же спрятал ее в карман.

— Да что тут непонятного?

Добрый привокзальный алкоголик скрылся за дверями. Камеру хранения кавказец выбрал заранее, с ячейкой у края стойки в проходе, подойдя к ней, мужичонка кинув пятнарик, провернул ручки шифра, достал сумку…

— Стоять! Вы арестованы! — мужчина в светлой рубашке с короткими рукавами, возникший неизвестно откуда, сунул ему в нос удостоверение капитана уголовного розыска. Другой, тоже непонятно откуда свалившийся, сзади заламывал руки. Изумленный мужик кинул взгляд в сторону стеклянной двери, за которой оставался тот человек с полтинником, но его уже там не было….

10. Конец

— Тьфу ты, вот сука, — выругался Ризван в адрес Николая Ивановича, когда через стеклянную дверь увидел, как оперативники «вяжут» несчастного мужика.

Повернувшись, быстро зашагал в сторону автовокзала и скоро скрылся в толпе встречающих и провожающих.

… Алик тяжелым взглядом смотрел на младшего брата и слушал его рассказ о провале всей этой затеи. Младший расписывал, как он сам чуть не попался в лапы милиции, и только чудо спасло его. Берцоев-старший готов был убить его. Жена Алика недоуменно посматривала на орущих друг на друга братьев, но, не зная языка, о чем речь, не догадывалась.

— Я уже сегодня ждал тебя с деньгами!

— Я поверил ему, думал, что в милицию он не пойдет! Надо теперь решать: или продолжать игру или убрать этого пацана!

— Поздно уже… — ответил Алик, почти перестав кричать, — Нет его… погиб он в той землянке… вчера… ты же сказал — он не нужен.

Ризван удивленно глянул на брата и улыбнулся:

— Так это даже лучше для нас. Следов нет, никто не знает, где он, да и папаша наказан. Ну, что ж сделаешь, сорвалось дело, как рыба с крючка… единственное, на месяц хочу домой съездить, пока все утрясется.

Уже уезжая вечером и торопясь на последний автобус, Ризван многозначительно посмотрел на брата и намекнул:

— Слушай, а тот алкаш, напарник твой, как его зовут-то?

— Иван.

— Я что думаю — не сболтнул бы он по пьянке кому-нибудь…

Алик сердито, сжав кулаки, все так же на своем языке, возмутился до глубины души:

— Ну, ты хитер, братец, недаром мы в детстве тебя били! Ты уедешь домой, а я здесь трупами буду обкладываться! Да на меня первого сразу и подумают!

— Смотри сам… мое дело предупредить тебя…

Кирсанов был взбешен, оперативники осуществившие «молниеносный захват преступника», смотря в сторону, слушали его речь, состоящую из одних матов. Этот бомж, оказавшийся всего лишь «подсадной уткой», даже описать толком не мог того, кто его попросил забрать сумку. Оставалось искать только по тем приметам, которые описал Андрей.

Берцоева и Сорокина арестовали через пять дней. Причем арест провели томские опера, тем самым подсунув Кирсанову еще одну горькую пилюлю.

Иван не удивился, когда за ним пришли, молча вытянул руки и, стараясь не смотреть на мать, послушно пошел к машине. Алик тоже держался спокойно, явно был уверен, что ему ничего не угрожает.

На очной ставке с Андреем Берцоев был в шоке. Когда потрясение от того, что мальчишка жив, прошло, показалось даже, что он обрадован этому факту. В какой-то момент Алик совладал с собой и попросил:

— Мальчик, ты им скажи обязательно, что мы тебя не обижали…

* * *

— Встать, суд идет! — произнес секретарь судебного заседания.

…Руководствуясь статьей №… УПК РСФСР… пункт…, предусматривающей срок наказания… и статьей №… пункт…, предусматривающей наказание… лет, суд Октябрьского района приговорил: Берцоева Алибека к пяти годам лишения свободы в колонии общего режима, Сорокина Ивана к семи годам лишения свободы в колонии строгого режима, — зачитывала женщина-судья. Алик тихо, чтобы слышно было только рядом стоящему Ивану, проговорил:

— Иван-дурак!

Иван не повернулся, только еле заметная усмешка тронула его губы…

P. S.

— Шевяков! — окликнула учительница Андрея, идущего на перемене в толпе одноклассников.

— Что? — откликнулся Андрей, остановившись и глядя на неё своими чистыми серыми глазами.

— Андрей… перестань горбиться, выпрями спину и плечи… вот так!

— Хорошо… забываюсь просто, — улыбнулся он и побежал догонять одноклассников.

Под прицелом

(киносценарий для режиссера Тинто Брасса)

Сальваторе, стараясь не наступать на пятки, тихо шел по чердаку. Старый, заваленный хламом чердак освещался светом, льющимся из слуховых окон, а развешанное кое-где белье, похоже, было давно забыто кем-то, может, ещё с военных времен. Сальваторе не любил делать этого с крыш и чердаков. Но это было желание заказчика, совсем не знакомого с его работой. А Сальваторе гордился собственной рассудительностью и осторожностью, гордился тем, что действовал всегда обстоятельно, без суеты и без излишней медлительности. Он не гнался за большими деньгами, прекрасно понимая, что, если предлагают высокую сумму, то следующим клиентом может быть он. Поэтому предпочитал заказы среднего звена и действовал по принципу «тише едешь — дальше будешь». Сальваторе был киллером, обычным итальянским киллером, родом из южной Сицилии. В свое время отслужил в армии и не приобрел ни одной мирной профессии. Из-за чего не смог найти работу в городе по душе, он решил пойти совсем по другой дорожке — заниматься тем, чему его учили в армии…

Вот, наконец, и нужное слуховое окно; положив чемоданчик, он присел. Прислушался — кругом тишина, нарушаемая лишь голубями сидящими на карнизах. Район достаточно тихий, недалеко от моря. По узкой дороге, проходящей между домами, не разъехаться и двум автомобилям, только если изредка с треском пронесётся какой-нибудь скутер. Дом, напротив, ничем не отличался от домов, построенных в довоенной Италии: четыре этажа, налепленные вразнобой балкончики, почти все окна открыты.

Посмотрев на часы, Сальваторе решил готовиться. Вернувшись назад, все так же неслышно ступая по чердаку, он сорвал первую попавшуюся тряпку с бельевой верёвки: надо было как-то завесить слуховое окно, чтобы случайный взгляд не засек его и не вызвал любопытства, что же он делает на чердаке напротив.

Зашторив этой пересушенной и почти ветхой тряпкой окошко, Сальваторе открыл маленькие бесшумные замочки на чемоданчике, достал каждую деталь оружия, и не спеша, с каким-то благоговением собрал винтовку. Вставил в паз прицел, снял с окуляров колпачки и протер кусочком бархата линзы прицела, поднял защелку предохранителя и передёрнул затвор. Ему оставалось только ждать. Солнце клонилось к закату. Скоро морской бриз должен принести вечернюю прохладу, и ожидание на душном чердаке будет не таким мучительным.

Он не испытывал жалости к своим жертвам, никогда не задумывался о том, кто они. Сальваторе считал, что занятые в бизнесе люди сами похожи на хищников и рвут друг друга, как голодные волки в драке из-за добычи; что люди от природы — воры, ибо вместо того, чтобы долго и упорно честно зарабатывать, им куда проще и быстрее украсть. Так и устранение конкурентов — то же самое воровство, а к ворам и волкам жалости быть не может. Сегодня ты закажешь, завтра тебя.

Жертва ещё не появлялась. Сальваторе достал из кармана фотографию: полноватый мужчина с утомленным лицом не производил впечатления бизнесмена, да и не живут бизнесмены даже средней руки в домах, где до окна соседнего дома и десяти метров не будет… Скорее всего свидетель какого-то преступления. «Забыл, наверно, основное правило трёх обезьян — ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю», — подумал он.

Сальваторе отогнул занавеску: на коротенькой и узкой лавочке возле дома сидел парень в темных очках. Приникнув к прицелу, Сальваторе рассмотрел его. Абсолютно темные очки, посадка головы, неестественно напряженная поза человека, не видящего, а слушающего мир, наводили на мысль, что парень слепой. «Бедолага», — подумал Сальваторе и стал рассматривать через прицел открытые окна, в которых шла обычная жизнь итальянских семей. Опустив прицел вниз, он опять посмотрел на того парня; неожиданно его лицо показалось ему знакомым.

«Земляк? Да нет… хоть и темноволосый, но светлее чем наши, явно не южанин…» — внимательно рассматривал он его лицо, красивое, но не выражающее никаких эмоций. Так и не вспомнив, Сальваторе достал сотовый, вставил наушник в ухо. Нажал кнопку, зазвучала его любимая «Contepartiro» в исполнении Андреа Бочелли. Он мог слушать эту песню по двадцать раз подряд. Блуждая взором, по-прежнему осматривая дом и парня, Сальваторе вдруг заметил в конце улицы девушку, идущую крадущейся походкой. Вскоре она остановилась, сняла туфли и босиком на цыпочках, стала приближаться к сидящему парню, с каждой секундой стараясь делать это как можно осторожнее.

Сальваторе заинтересованно подался вперед, спрятал наушник и сотовый в карман.

— Кармэла! — громко сказал парень и улыбнулся. — Бесполезно… я знаю, что ты рядом.

— Ну почему?! — засмеялась девушка и села к нему на колени.

«Эта-то точно южанка, смуглая, черноволосая, хотя, что говорить — красивая», — в свою очередь заулыбался Сальваторе. — «Не удивлюсь, если у неё под платьем ничего нет и ходит небритая».

— Ну как ты узнаёшь, что я подошла? — смеялась девушка, запуская в волосы парню свои пальцы. — Я уже сколько раз пытаюсь, и ничего не получается.

— Не знаю, чувствую и всё. Запах твой чувствую за версту…

— Какой запах?! Что ты говоришь! — она легонько шлепнула его по щеке.

— Запах любимой женщины…

— И что ты сидишь? Неси свою любимую женщину к себе домой.

Парень поднялся, не выпуская её из рук и пошел; видно было, что несколько шагов до подъезда были уже абсолютно заученными.

Сальваторе посмотрел в сторону окна, где должен появиться «клиент», но в той квартире по-прежнему царил полный покой.

— Челито! — раздался голос все той же девушки из окна третьего этажа, прямо напротив того места, где прятался Сальваторе. — У тебя что-нибудь холодное есть?

«Да… парочка начнет сейчас развлекаться, что ж, посмотрим, не так скучно ждать будет», — размышлял Сальваторе.

— Есть, в холодильнике посмотри… — ответил парень.

Челито… Челито… Да, черт побери, действительно, этого парня зовут Челито. Но откуда я его знаю? — занервничал Сальваторе.

Сальваторе увидел, как девушка стоит уже раздетая посередине комнаты и, запрокинув голову, пьет минеральную воду из пластиковой бутылки. Длинные волнистые волосы до середины спины, небольшие груди, торчащие чуть в стороны, с острыми сосками, словно козьи, подумалось Сальваторе.

Направив перекрестие прицела между её ног, Сальваторе улыбнулся: «Так и думал, бритвы там, похоже, никогда не бывало…». Хотя близость окон позволяла разглядывать всё свободно, но в оптике казалось, что до всего этого можно дотянуться рукой.

В комнату вошел парень с мокрыми волосами, явно вышел из-под душа, темных очков на нем уже не было, глаза были закрыты красной повязкой.

«У меня хорошая память, ведь где-то мы с ним встречались… Хотя не думаю, чтобы он был в каком-то клане», — всё напрягал память Сальваторе.

Парень, чуть раскинув руки, попытался обнять девушку, но она, прыснув изо рта ему в лицо водой, крикнула:

— Поймай меня сначала! И я твоя! — и, хохоча и хихикая, без конца выдувая воду ему в лицо, стала прыгать на кровати, уворачиваясь от его рук.

«Левее… правее…» — болея за мужскую половину человечества, бормотал про себя киллер, уже забывший, зачем он сюда пришел. На соседний балкон вышла женщина средних лет, постояла, прислушалась к шуму из соседней квартиры, потом исчезла.

«Эти скучающие соседушки вечно суют нос не в свои дела», — ухмыльнулся Сальваторе и презрительно проводил её взглядом.

Да, это действительно была соседка Челито — Габриэла. То, что наблюдал сейчас Сальваторе, было одной из тайных страстей Габриэлы. Каждый вечер, открыв свою дверь и наклонившись над замочной скважиной, она подглядывала за встречами своего соседа.

Соскочив с кровати, Кармэла попыталась, нагнувшись, проскользнуть за его спину, но парень, почувствовав снизу поток воздуха, всё-таки поймал её за талию. Подняв её своими сильными руками и перевернув в воздухе, укусил за мягкое место зубами. Кармэла взвизгнула, а Сальваторе удовлетворенно хмыкнул.

Челито перевернул девушку и, неся её на руках, маленькими шажками, словно опасаясь запнуться, понёс к кровати. Бережно положил Кармэлу и сел рядом.

Руки Челито заскользили по телу Кармэлы, сжимали её груди, гладили плечи.

«Интересно «видит» ли он её красоту руками? Хотелось бы спросить его об этом… хотя что думать-то: глаза есть глаза», — Сальваторе искренне посочувствовал парню.

Конечно, «порно» Сальваторе смотрел не раз, но здесь было что-то другое. Прицел — словно своя видеокамера, а он — невольный оператор, прикусывающий губы в такт губам Челито, следил за всем эти действием.

Челито лег на спину, Кармэла включила находящийся рядом с кроватью музыкальный центр. Заиграл какой-то современный арабский танец. «Баркани-баркани», — выводил певец, а Кармэла, сев на Челито сверху, закрыв глаза начала двигаться, выгибаясь во все стороны в ритм музыки. Сальваторе уже не мог разобрать, что же там — то ли танец, то ли секс.

Сальваторе никак не мог оторваться от этого зрелища и через какое-то мгновение понял, что не сможет совладать с собой, хотя для этого надо всего лишь не смотреть, но сил отвернуться не было. Раскрывая глаз, прижатый к прицелу, всё шире и шире, он переводил фокус, то на лицо девушки, то на её живот, то на грудь. Девушка двигалась все быстрее и быстрее… сильные руки Челито уже не ласкали её грудь, а крепко удерживали её за талию… и вот она остановилась… стала медленно, вздрагивая, ложиться парню на грудь… Сальваторе зажмурился, не в силах больше контролировать себя, с силой сжал приклад вспотевшей ладонью и непроизвольно надавил на курок…

«П-ф-ф-ш-ю-к!» — раздался фирменный звук глушителя.

Сальваторе с бешено бьющимся сердцем, онемев от ужаса открыл глаза, посмотрел в прицел оптики — руки при этом дрожали, и вздохнул с облегчением — ствол, видимо, сместился в сторону, и пуля пролетела мимо девушки.

Габриэла, все это время наблюдавшая в замочную скважину, неожиданно схватилась за бок — от сильной и резкой боли она не могла даже крикнуть. Захрипев, начала заваливаться набок, сознание стало покидать её и, упав рядом с дверью, легонько ударив по ней рукой, затихла. Кровь просачивалась сквозь белую блузку и постепенно заливала площадку перед дверью…

Кармэла поднялась и удивленно повернулась в сторону двери.

— Что там? — спросил Челито, услышав шум, заодно и почувствовал её беспокойство.

— Кажется, там кто-то стучит к нам… — соскочив с кровати, она на цыпочках подошла к двери и, наклонившись, заглянула в замочную скважину.

Сальваторе, вытерев пот со лба, навел прицел и посмотрел на «вид сзади», глубоко вздохнул и облизнул губы.

«Жаль было бы, если эту красавицу я сейчас укокошил, и красавицы не стало, и парню этому подгадил бы на всю жизнь. У парня, может, вся радость в этой девушке, а я… ну что за дурацкая у меня привычка все время палец держать на курке!» — ругал себя он.

— Так… Челито, бравый морской пехотинец, а плачет… ну прости меня… — Кармэла нежно гладила его по голове.

— Посиди хоть десять минут со мной, я потом провожу до угла тебя, никуда твое ночное кафе не денется, если опоздаешь немного…

«Вспомнил! Я же видел в прошлом году его фото в местной газете. Тот самый смелый Челито Фабретти из «Батальона Святого Марка», который в Ливане вытащил двух мальчишек из-под ураганного обстрела, потерявший зрение и тяжело раненный, но сумевший спасти их», — уважительно подумал Сальваторе — сам бывший военный. В газете не сообщались подробности, но Сальваторе, не понаслышке знающий все ужасы войны, вполне представлял, что пережил этот парень…

* * *

…Челито хорошо помнил тот день, когда, нарушив хрупкое перемирие, противоборствующие стороны начали яростно обстреливать друг друга. Из-за грохота, дыма и пыли невозможно было разобрать, кто и откуда стреляет. Миротворцы, в составе которых был Челито, оказались как бы между молотом и наковальней. Помнил, как в один из домов попала ракета, выпущенная из «Града» с ливанской стороны… детский крик… пламя… Он выскочил из укрытия, влетел в горящий разрушенный дом, схватил зареванных пацанов трех и четырех лет, кинулся к выходу. На улице он, немного не успев добежать до своих, запнулся и упал, подгреб пацанов под себя, пытаясь их хоть как-то прикрыть, потом яркая огненная вспышка перед глазами и взрыв кумулятивного снаряда. Мальчишек и его, катающегося, вцепившегося в лицо руками, вынесли из-под огня товарищи. Помнил, как кто-то тащил его на себе, затем почувствовал, будто его ужалили две гигантские пчелы… и потом — мрак…

Мальчишки, как он узнал потом, тоже пострадали, но остались живы. Благодаря тому, что он накрыл их своим телом, пламя их почти не тронуло. А он очутился в госпитале. Всё ждал, когда рассосётся светлая пелена перед глазами… но не рассосалась…

— Герой! — хлопали его все по плечу.

— Дурак! — шептал он про себя, когда ему сообщили, что надежды нет…

После госпиталя наступило одиночество… Привыкал перемещаться в новом мире, где ничего не видно. Мысли о самоубийстве посещали все чаще и чаще, пока совершенно случайно не познакомился с Кармэлой на улице. Она первая подошла к нему и попросила зажигалку. Услышав её чудный голос, слегка нетрезвый в этот день, он захотел поговорить с ней, и потом понеслось…

…Её голос, её поцелуи снились ему по ночам…

— Какая тебе разница кто перед тобой? Все равно я женщина, а ты молод, и я знаю, что ты хочешь женщину! — лезла обниматься и целоваться соседка по площадке Габриэла. А он отталкивал её — не мог перебороть брезгливости, и до сих пор не знает, что на него нашло тогда в подъезде, когда Габриэла, припертая к стенке, шумно дыша ему в ухо, громко стонала, а он стремился просто проткнуть её и сделать как можно больней… Запах мерзких духов, жесткие волосы, сожженные то ли «химией», то ли перекисью, царапали ему щеку… Когда всё закончилось, он просто отшвырнул её в сторону. Долго мылся под душем, было стыдно за свой поступок. Злился на себя, на неё, на её слова: какая ему разница — ведь он не видит ничего? Но, потеряв зрение, человек ведь не теряет душу…

* * *

В раскрытом окне, чуть дальше от окна Челито, появилась фигура «клиента». Опершись одной рукой на подоконник, а второй держа маленькую чашку, мужчина смотрел куда-то в сторону и маленькими глотками не спеша пил кофе. Прицелиться Сальваторе хватило меньше секунды.

«П-ф-ф-ш-ю-к! П-ф-ф-ш-ю-к!» — это Сальваторе буквально за одно мгновение отправил две пули подряд. Мужчина отлетел вглубь комнаты, кофейная чашка упала на край подоконника, и кофе тоненькой струйкой потек на улицу. Сальваторе быстро разобрал винтовку, сложил в чемодан, подобрал гильзы, оглянулся в сторону сидящих в обнимку парня и девушки. «Прощайте», — мысленно сказал им и быстро, ступая по-кошачьи, пошел к выходу…

* * *

— Мартини со льдом, — обратился Сальваторе к бармену и уселся на круглый стул неподалеку от телевизора. Белокурая молодая дикторша быстро, словно куда-то торопясь, сообщала последние новости.

— …Полиция сообщила, что труп Тони Рассели, обнаруженный позавчера в своей квартире, имеет прямое отношение к преступлению, совершенному двенадцатого числа в том же доме, когда была убита выстрелом через дверь Габриэла Россини. Подозреваемые в этом преступлении Челито Фабретти и Кармэла Салерно были отпущены на свободу из-за отсутствия улик. Полиция установила, что выстрелы были сделаны с чердака соседнего дома. Покойный Тони Рассели проходил свидетелем по делу…

Повернувшись к бармену, Сальваторе попросил:

— На спортивный переключите, пожалуйста.

* * *

— Здравствуй, синьор Челито, — произнес Сальваторе грубоватым и небрежным тоном, подойдя к скамейке на которой сидел Челито.

— Здравствуйте, кто вы? Сосед?

— Почти… — Сальваторе усмехнулся и сел рядом. — Девушку свою ждешь, как обычно?

После небольшой паузы Челито мрачно ответил:

— Жду, но она больше не придёт. После того, что здесь произошло, она боится. Ей мерещится, что стреляли в неё.

— Придёт… успокоится, придёт… честно говоря, с той тетушкой случайно получилось, я нечаянно выстрелил, сам не ожидал.

— Что?! — чуть повернув голову, удивленно переспросил Челито.

— Что слышал… это я стрелял, но я не исповедоваться к тебе пришел.

— Что вам надо и кто вы?! — напрягся Челито.

Сальваторе замолчал, при этом внимательно осматривал лицо парня, потом задумчиво посмотрел вдаль и сказал:

— Закат красивый… да ты не напрягайся, я тебе ничего не сделаю.

Помолчав минуту, подождав, когда Челито успокоится, Сальваторе вдохнул:

— Ты, наверное, помнишь ещё, как они выглядят?

— Закаты? С утра на вахте все время их встречал… помню, только забыть боюсь всё, что видел раньше.

— Слушай, парень, так получилось, что в тот день, я видел, как ты проводил время со своей девушкой, ты уж извини…

Челито нахмурился:

— Я не совсем вас понимаю, что вы хотите от меня?…

Сальваторе не дав договорить, сразу перебил собеседника:

— Я представляю, как бы ты хотел её увидеть… и мне, когда я смотрел, как вы любовью занимаетесь, почему-то сильно захотелось, чтобы и ты её увидел… её лицо… глаза. Ты знаешь, грудь у неё такая красивая, хоть и маленькая… ты её гладишь, а я смотрю, и прямо своими ладонями ощущаю… такое ощущение осталось с детства… коза у нас была, Анжелика мы её звали. Один раз я подошел когда мать её доила и попросил — дай попробую, так до сих пор помню это ощущение, да и выглядит похоже… ты не злишься, что я тебе это рассказываю?

Челито полностью растерялся, но ответил:

— Нет, ни капли… расскажи ещё что-нибудь про неё, ведь я никогда Кармэлу не видел.

— Да что я могу рассказать? Я не восточный поэт, не умею. Красивая… очень красивая. Можно сказать пара прямо для тебя.

Челито опустил голову, молчал, пока из-под очков с правой стороны не выкатилась слеза.

— Я дурак, зачем тогда я побежал к мальчишкам… зачем?

По дороге пронесся мотоцикл, и Сальваторе подождав, когда стихнет шум мотора, ответил:

— Перестань, ты всё правильно сделал… Хотя мне далеко до тебя, но вот я тоже хочу совершить странный поступок… я хочу, чтобы ты увидел Кармэлу… — с этими словами он вложил в руку Челито увесистый бумажный пакет, в который обычно кладут продукцию фаст-фуда.

— Что там? — чуть испуганно спросил Челито.

— Деньги. Поедешь в Швейцарию, там есть клиника в Женеве очень хорошая, может, ещё не всё потеряно.

— Я не могу взять деньги у неизвестного человека, я даже не знаю кто вы.

— Какая разница — кто я, бери, пока не передумал… эх, если бы ты видел, какая у неё задница! Сам бы кусал… — Сальваторе поднялся и, неслышно ступая, пошел по дороге.

— Синьор, а как вас зовут? — спросил Челито, но рядом уже никого не было…

Сальваторе этот день долго не мог заснуть. Закрыв глаза и улыбаясь, представлял, как Челито, блестя своими черными глазами, бегает по траве за хохочущей и уворачивающейся от него Кармэлой, поливая её из матушкиного кувшина козьим молоком. Молоко ручейками стекает по коричневому телу девушки, застревает в волосах между ног…

* * *

Челито сидел в кафе; посетители давно разошлись, на стене плазменный телевизор на минимальной громкости рассеивал предрассветную тишину. Кармэла, не спеша протирая столики, заканчивала свой трудовой день.

По телевизору передавали ночные новости, Челито изредка равнодушно посматривал в его сторону правым глазом, другой был закрыт черной повязкой. Без конца поторапливал Кармэлу:

— Кармэла! Ну, милая, давай быстрей и не забывай — тебе нельзя перетруждаться.

— Успокойся, мой пират, — улыбалась ему. — Подожди, всего три столика осталось протереть. Ты бы пока все стулья на столики сложил.

То, что Кармэла оказалась подозреваемой в убийстве в паре с какой-то непонятной личностью, послужило причиной для её развода с мужем. Она сама возила Челито в Женеву. Всю жизнь они будут помнить, как она сидела напротив его, сжав кулаки перед губами, когда врач медленно сматывал бинт с его глаз… а он долго боялся раскрыть веко и жмурился от непривычно яркого света, и самое первое что увидел — это были её глаза, широко раскрытые, с длинным разрезом, совсем чёрные…

Вылечить у Челито удалось только один глаз, но это уже мелочи…

— …Вчера вечером — чуть слышно бормотал телевизор голосом этих вечно торопящихся репортёрш с итальянским темпераментом, — был обнаружен труп мужчины, оказавшийся Сальваторе Сантини. По словам полиции — это известный в криминальных кругах киллер по прозвищу Сопрафино[1]. Он был застрелен, когда выходил…

— Ну всё! — сказала Кармэла. — Пошли домой?

— Пошли… — ответил Челито, задумчиво рассматривая на экране фотографию незнакомого мужчины с серьезными глазами и армейской стрижкой.

Кармэла, щелкнув пультом, выключила телевизор. Они вышли. Кармэла закрыла кафе и, обнявшись, они пошли по пустынной дороге вдоль набережной, навстречу поднимающему рассвету. Тут Челито нечаянно споткнулся.

— Вот черт!

— Тише, не ругайся так… Он же всё слышит… наш ребёночек…

Неизвестное поле

С мягким гудением открылась дверь электрички, и девушка в серой вязаной шапочке, красной куртке и со спортивной сумкой через плечо выскочила на перрон. Сегодня был не самый удачный день. Мокрый снег, перемешанный с грязью, не вызывал ничего, кроме скуки, как и нудные лекции по повышению квалификации, на которые надо было спешить. Пробежав через вокзал на остановку, Наталья, так звали девушку, уткнулась в уже захлопнутую дверь автобуса. Стукнула по ней со злости кулаком, но поздно: водитель ее не заметил, и «двадцать восьмой» тронулся в путь. Древний Ярославль, словно страдая старческим ревматизмом, в этот хмурый день не хотел радовать гостеприимством девушку из поселка.

«Ну вот, десять минут надо ждать следующий», — Наташа, обиженно посмотрев автобусу вслед и, поежившись от сырого ветра, отошла под навес остановки.

Стоять на ветру не хотелось, и было принято вполне логичное решение — забежать на пять минут погреться в магазин «Интант», торгующий компьютерной техникой. Встав возле рекламного плаката с белозубой девушкой, держащей в руках модем, и с обещающей надписью «Весь мир в твоих руках», Наташа одним глазом поглядывала на плакат, а вторым следила за остановкой.

— Я могу чем-нибудь помочь? — услышала рядом мужской голос.

Обернувшись, увидела молодого человека с бейджиком «продавец-консультант» на груди и с такой же обворожительной улыбкой, как у девушки с плаката.

— Нет… я просто так смотрю… — нервничая, стараясь не пропустить свой автобус, ответила она.

— Я тоже смотрю, что вы глядите на плакат, изучаете характеристики, и мне показалось, что вы хотите приобрести… У вас же есть интернет? — продавец-консультант, похоже, был из разряда тех «акул», которые, вцепившись зубами в любого потенциального покупателя, либо откусят ему что-нибудь, либо заставят купить.

— Нет у меня интернета, хотя компьютер есть, — ответила ему Наталья, уже злясь про себя: «Вот прицепился…».

— У вас нет интернета? — продавец посмотрел на нее жалостливо и снисходительно, даже — как ей показалось — чуть презрительно. Да еще уточнил таким тоном, будто спросил: «У вас что, нет обуви?»

Наташе стало неудобно, но она все же поинтересовалась:

— А зачем он нужен?

Продавцу, наверное, показалось, что половину покупателя он уже «заглотил», и осталось совсем немного. С красноречием турка на восточном базаре он начал рассказывать ей о перспективах, которые Наташа получит, подключившись к всемирной паутине. Чуть заслушавшись его, она посмотрела в окно: «О, черт! Опять уехал».

— Погода, новости, музыка — все как на ладони… — продолжал «акула торговли»…

…Уже сидя в автобусе, Наташа с интересом разглядывала маленькую красно-белую коробочку, похожую на флэшку, и с диском в придачу…

* * *

Атомск, небольшой городок в центре Сибири. Олег Сергеевич, как обычно в это время, находился в своем кабинете, изучая последние данные анализов, представленные его девушками-лаборантами. Запищал звонок телефона.

— Олег Сергеич, зайдите ко мне прямо сейчас! — требовательным тоном на том конце провода сказал начальник.

Переступив порог кабинета, Олег увидел помимо начальника еще одного незнакомого ему мужчину, старше его — примерно лет пятидесяти, с каким-то уверенным взглядом голубых глаз, чуть седого.

— Познакомьтесь, это Александр Иванович! — отозвался шеф, — Как говорится, «прошу любить и жаловать»! Будет работать с вами. Его командировали для проведения работ, о которых он расскажет вам чуть позже.

Олег кивнул головой, протянул руку, представился:

— Олег Сергеевич.

— Александр Иванович, — продолжил начальник, — Будет работать с вами довольно большой период времени, а сейчас распишитесь у секретаря в приказах и проводите его на рабочее место. Что делать дальше, он вам сам объяснит.

Расписавшись в двух приказах — в одном, где он должен взять этого человека под свою ответственность, и в другом, вызвавшем некоторое недоумение, — о назначении работ под особым грифом секретности, — Олег повел нового коллегу к себе в кабинет…

* * *

— Ленька! Приезжай к нам на выходные или раньше, если сможешь, установи мне тут одну штуковину… модем… и побыстрей… так хочется попробовать, — в перерыве между лекциями Наталья позвонила с мобильного своему младшему брату, проживающему в этом же городе.

— Что это теперь будет? — спросил пришедший с работы Натальин муж, вдыхая аппетитный запах жареного, попутно замечая на журнальном столике небольшую вскрытую упаковку с английским текстом.

По нервному виду жены, суетящейся за спиной своего брата, который в этот момент сосредоточенно что-то «шаманил» на компьютере, он догадался о какой-то особой важности происходящего.

Брат, заедал объяснения пирожками и запивал чаем, после чего вытирал руки об полотенце, и опять брался за «мышку». Наталья внимательно слушала брата, старалась запомнить все, что он скажет, хотя понимала — сразу не получится.

— Наталья, я же спросил тебя, что это теперь будет? — начал проявлять недовольство муж.

— Интернет, — небрежно бросила Наталья через плечо мужу, как будто речь шла об обыкновенной яичнице.

Вадим вздохнул: он никогда не подходил к этому столу и все, что связано с компьютером, не любил. Он был человек другого склада — ему там было неинтересно. Посмотрев, что родственники по-прежнему не обращают на него внимания, пошел на кухню, а то Ленька за вечер его без пирожков похоже точно оставит.

* * *

Александр Иванович рассеянно читал инструкции, искоса поглядывая на Олега, внимательно изучавшего его огромную папку, в которой описывалась теория о неком Т-поле, существование которого он теперь пытался всем доказать. Олег слышал о нем краем уха и читал об этом спорном поле в каком-то научном журнале. А сейчас пробегая глазами все эти выкладки, перед которыми классическая Резерфордовская модель атома была жалким посмешищем — наподобие модели ложки с держалом и черпалом, — и половину из написанного совершенно не понимал. Но основную суть все-таки понял.

Не выдержав на семидесятой странице всего, что там было написано, Олег, вздохнул и потер ладонь о свой «ежик», затем извинившись и поглядев на нового физика странным взглядом, захлопнул папку и вышел.

— Андрей Петрович! — обратился Олег к начальнику, влетев в его кабинет.

— Что такое? — удивленно сказал начальник, глядя на недовольное лицо подчиненного.

— Вы зачем мне его прислали? Его прямиком надо на психу, а не ко мне, я не собираюсь участвовать в экспериментах для умалишенных, — кипятился Олег.

— Успокойся, я того же мнения и тоже не верю в это, но вышестоящее руководство очень заинтересовано этой работой, выделили под неё деньги, в приказе ты расписался, так что не нервничай, а иди и работай, — тоном, не терпящего возражения, начальник поставил точку в разговоре.

* * *

Запуганная рассказами брата о вирусах, троянах, червях и всякой другой нечисти, ползающей по интернету, Наталья осторожно переключала ссылки, еще не зная куда приткнуться: сайты знакомств ее не интересовали, игры тоже, модем был слабенький, потому рассчитывать на скачанные фильмы не приходилось.

Популярные «В контакте» и «Одноклассники» показались довольно скучными. В конце концов, зарегистрировавшись на одном из форумов, она подумала, что народ здесь не просто переписывается, а буквально живет.

Муж работал допоздна, а маленький поселок из нескольких домов ничего не мог предложить более интересного и всепоглощающего. С соседками и подругами все уже было переговорено по несколько раз, и Наталье, сидящей одной в комнате за компьютером, ничего не оставалось, как перемещаться в другой мир. Хоть он и виртуальный, но все равно, как живой. Все что раньше было таким далеким, теперь казалось совсем близким.

* * *

Олег пришел с работы, разделся, зайдя на кухню, шлепнул по клавише чайника, затем, пройдя в комнату, стукнул слегка по клавиатуре, мощный компьютер, загудев всеми шестью вентиляторами, начал загружаться. Сам, переодевшись, пошел разогревать себе нехитрый холостяцкий ужин.

Настроение сегодня было уже испорчено этим подсунутым ему физиком, которого в душе он уже окрестил «шизик». Но дом есть дом, и о работе дома лучше думать не надо. Но никак не получалось; на работе этот «чокнутый» очень спокойно объяснял тонкости своей теории, немного уязвив самолюбие Олега, всем видом показывая, что тот до такого уровня еще не дорос, да скорей и не дорастет. Вдобавок ухмыльнувшись, заметил, мол, что приверженцы классической физики — наподобие Олега — это как попы с библиями. На что Олег еле сдержался…

Суть теории сводилась к следующему: по мнению многих ученых, кроме всех известных в физике полей, существует и еще одно — Т-поле, для которого нет ни преград, ни времени, ни скорости. Услышав это, Олег даже захохотал. Но, так или иначе, пришлось подключать привезенное оборудование…

Невеселые мысли обиженного на начальника и этого выскочку прервал звонок.

— Слушаю, — взял трубку Олег, усаживаясь в кресло и затаскивая своего любимого кота на колени.

— Привет еще раз, Олег, — услышал голос Людмилы, коллеги с работы. — Там я форум интересный нашла, как раз для тебя — по твоим интересам. Открой аську, я тебе ссылку закину, посмотришь и мне отстучишь потом, скажешь, какое впечатление сайт произвел….

Сайт как сайт, но красивый, ничего не скажешь, правда, народа на форуме не очень много. Хотел уже закрыть, но решил зарегистрироваться для начала, так, на всякий случай. Через некоторое время, почитав темы и комментарии, понял, что ему как раз и не хватало этого довольно приятного и интеллигентного общества, где не опустятся, как на других форумах, до слов «ну ты урод…» или «купи мозги…».

* * *

Время шло, Наташка чувствовала себя на форуме старожилом, без конца с кем-нибудь спорила, общалась. Муж ее уже ни о чем не спорил: психанув раз, пытался разбить эту «адскую машинку», но в ответ получил от жены яростный отпор и больше с ней не связывался. Все равно он не понимал ее мира — ни внутреннего, ни того виртуального, где она сейчас жила.

Появившегося на форуме новенького Наталья заметила сразу, но тот вел себя тихо и в полемику обычно не встревал. Но и те немногочисленные высказывания в обсуждениях ей чем-то понравились.

* * *

Установку на работе, наконец, собрали, теперь шли чуть затянувшиеся пуско-наладочные работы. Олег уже не спорил с Александром, и как мужчины, занимающиеся одним и тем же делом, они быстро перешли на «ты». Новый физик уже привык к подшучиваниям «классика» и не обращал внимания, как тот обзывает его установку «генератором шизоидальных полей».

А после работы Олег опять садился за компьютер, и опять начиналась другая жизнь — виртуальная. Ведь что еще делать холодными сибирскими вечерами?! После развода с женой Олег жил один, несколько раз пытался познакомиться с кем-нибудь, но, то некоторые дамы оказывались слишком меркантильными, то вроде и женщина попадалась неплохая, но не возникало к ней ответных чувств и потому все встречи быстро прекращались.

Один раз он получил на форуме сообщение от какой-то девушки, потом второй раз, но не придал этому значения.

Засидевшись однажды далеко за полночь, Олег заметил, что пользователей осталось всего двое — он и незнакомая девушка. Неожиданно он вспомнил ее ник и открыл ее личную страничку, хотя и раньше заглядывал туда. Сейчас же, глядя на единственный светящийся ник и открытое фото, у него возникло странное ощущение, что эта девушка смотрит на него. И именно в этот момент.

— Привет! Чего не спишь? — быстро написал Олег, благо для выражения эмоций всегда есть эти «смайлики» — чудные существа-рожицы.

* * *

А в это время, недалеко от Ярославля, глядя на экран монитора, на почти чистую табличку присутствующих, Наталья почему-то хотела, чтобы именно сейчас он ей что-нибудь написал, и движением «мышки» попыталась «пощекотать» его ник.

— Привет! Чего не спишь? — неожиданно возникла надпись с улыбочкой.

— Не хочу еще, а ты почему? — ответила она, удивившись: «Мысли мои прочитал что ли?»

— Завтра выходной… я тут твою фотку открыл и захотелось поболтать…

Так после этих слов все и потянулось…

* * *

Они говорили часами. Шутили, рассказывали о себе. Слали друг другу открытки, музыку, обменивались фотографиями, совершенно не замечая происходящих с ними метаморфоз. Ничего подобного в их жизни еще не было. Первой это почувствовала Наталья и попыталась остановиться, но не смогла.

«Просто не могу, потому, что думаю о тебе все время, потому, что все готова отдать, лишь бы быть рядом. Мне достаточно одного твоего голоса, одного послания, чтобы я улыбалась несколько дней» — писала она ему.

Олег признался, что нашел в ней, наверное, самого родного человека, а потом еще одно ощущение появилось у него в голове — без общения с ней ему очень плохо. Боялся обидеть ее неосторожным словом. Очень удивился тому, что голос, который он слышал в ее посланиях, точно соответствует тому, что он услышал в сотовом, когда позвонил ей в первый раз.

* * *

Сегодня «шизик» заявил Олегу, что все готово, и надо начинать эксперимент. Он достал из контейнера какой-то металлический брусок, попросил Олега принести ножовку. Затем, отмерив ровно посередине, распилил на две части.

— Вот две части одного целого бруска, я хоть его и разделил, но невидимое, как я предполагаю, Т-поле между ними осталось. И насколько бы мы их не разнесли, оно всегда будет. Одну часть сейчас установим в этой комнате под генератором, а вторую — в комнате, которая находится в том конце коридора, где у нас установлены контрольные приборы. При воздействии на первый образец этим генератором Т-поля большой мощности, он будет менять свои свойства, а второй образец должен чувствовать это и также менять свои свойства. Если это произойдет, приборы покажут происходящие изменения, — объяснял изобретатель.

— Да я и раньше читал, — усмехнулся Олег. — Мол, без разницы, где второй образец находится, получается, хоть в Москве…

— Хоть на Марсе, — уверенно закончил Александр. — Включаем…

Олег заулыбался:

— Ну-ну…

* * *

Разница в часовых поясах приводила к тому, что Олег всегда первым ждал Наталью на форуме. И поэтому всегда успевал написать ей что-нибудь заранее, он знал, что это будет для нее как живые цветы. Но сегодня, включив компьютер, Наталья не обнаружила ни послания, ни своего Олега. «Скоро будет, вышел куда-нибудь», — подумала она. Прошло почти три часа, а пустое окно сообщений начало вызывать у нее беспокойство. Появлялись всякие нехорошие мысли, в конце концов она не выдержала и позвонила на сотовый. «Абонент временно недоступен», — отозвался телефон, из-за чего мысли ее стали еще мрачнее, ничего не хотелось делать, только бы узнать, что с ним — с любимым — случилось.

* * *

Все уже давно ушли с работы, а Александр Иванович, превратившись в «бесноватого» физика, бегал со всех ног по коридору из одной в комнаты в другую. Прошло двенадцать часов с начала эксперимента, но стрелки приборов и самописцев лежали как уснувшие и просыпаться не собирались.

— Да ты не бегай туда-сюда, крути ручки, меняй параметры, я здесь посмотрю, по телефону сообщать буду, — уговаривал Олег, уже порядочно задерганный, как-никак было уже десять вечера.

— Нет, я сам убедиться хочу, — отвечал упрямый экспериментатор и, обдав потоком воздуха, улетал опять.

«Уже почти ночь, завтра снова с утра на работу. Все успокоиться не может. Ну нет такого поля, выдумки все это. Натуська небось сидит и грустно на монитор смотрит, а меня нет… жаль, что на работе сотовые запрещены, а интернет и подавно», — вздохнул Олег, потом подошел к компьютеру, открыл изображение со своей Натальей и смотрел на него, пока не позвонили с караула и не велели закругляться.

А дома ждали толпы грустных, сердитых, обиженных, и еще бог знает каких смайликов.

* * *

— Прости, любимая, — услышала Наталья из трубки зазвонившего сотового и краем глаза заметила, как, перестав быть серым, засветился ник Олега. — На работе задержался.

— Я переживала, думала, что-то случилось… места себе не находила…

…Они говорили, и не могли наговориться… пока деньги на сотовом не закончились… а на мониторе все это время торчали два целующих смайлика.

* * *

Олег занимался своими делами, набирая текст на одном из компьютеров. Расстроенный Александр Иванович, заложив руки за спину, без конца ходил по комнате и бубнил под нос:

— Ну, в чем же может быть причина? Все рассчитано… а спин-торсионного взаимодействия нет и нет. Уже три месяца впустую…

Олег не слушал коллегу, ему давно уже надоела его затея, да и он сам. Пока заполнял протоколы результатов, глянул на часы. «Проснулась уже, наверно, на работу сейчас побежит и опять мне поцелуйчик пришлет», — улыбнулся про себя. Неожиданно Александр, усевшийся за спиной у Олега, за соседним монитором произнес:

— Девушка… какая интересная — лежит и смотрит… и взгляд такой особенный… да и глаза восхитительные — прямо как в душу заглядывают…

Олег сразу обернулся. В левом боку от резкого поворачивания тела немного кольнуло, он вскочил и закрыл картинку, которую разглядывал этот «экспериментатор». Олег оставил ярлык на рабочем столе, чтобы хоть раз взглянуть на Наталью во время работы. К тому же это была его любимая фотография: на ней любимая девушка, подложив под голову ладошки, смотрела прямо в камеру, и глаза выражали нечто такое, отчего у Олега всегда щемило сердце.

— Не надо смотреть, это мое сугубо личное, — сердясь, засмущался Олег.

— Извини, я случайно…

* * *

Олег не ошибся — Наталья уже действительно собиралась на работу, стоя перед зеркалом и расчесывая свои каштановые волосы. Резкий легкий укол в левый бок удивил ее: «Что это? Никогда не кололо…». Уже выходя, она мимоходом отправила сообщение с пожеланиями удачи и побежала на работу.

* * *

— Ну что, меняется?! — кричал в трубку Александр Иванович, которому после того, как он в коридоре чуть не «смёл» идущую навстречу с полным лотком проб лаборантку Носову, категорически запретили бегать по коридору.

— Ничего не меняется, — отвечал Олег Сергеевич, не спуская глаз с приборов.

— Ну! А теперь чувствует?!

— Нет!

«Чувствует… — передразнил в душе Олег. — Я вон Натульку свою за пять тысяч километров и сейчас чувствую. Чувствую все: как в моей прохладной комнате через клавиатуру передается тепло ее пальчиков, незримо чувствую ее настроение. Чувствую, как упершись в щечки кулачками, читает стихи, что я ей посылаю. Знаю, когда она улыбается, чувствую, когда она подходит к компу и когда отлучается, даже когда кому-нибудь пишу, чувствую, как она ревнует меня…»

Зазвенел, прервав мысли, наверно уже двухсотый по счету звонок телефона.

— Иваныч, да не чувствует твой обрубок ничего, — уже с досадой сообщил измученный сторонник классической физики.

— Ты это про что и кому? — засмеялся начальник на том конце провода. — Олег, зайди ко мне…

* * *

Раздав всех детей родителям и всучив ключи сторожу, Наталья по пути забежала в магазин. Накупив продуктов, побежала еще быстрей домой. Настроение сегодня было прекрасное: и погода хорошая, и родители детей рано забрали.

— Натуленька, я скоро буду рядом! — написано в сообщении с кучей ликующих смайликов, отчего Наталья, сидя с чашечкой кофе, чуть не поперхнулась и зачем-то посмотрела в окно.

— Где рядом? — удивилась Наталья.

— Меня в Обнинск в командировку посылают, на неделю.

— Ну, совсем рядом… далековато, позвони оттуда, как приедешь.

— Ты не поняла. Я вырву дня два из поездки и приеду в Ярославль, я хочу с тобой встретиться.

Прочитав это, Наталья растерялась, настолько неожиданной показалась новость. Хотя о встрече мечтали оба и не раз в посланиях об этом говорили. Ей надо было писать ответ, но сумятица чувств не давала ей это сделать…

* * *

— Ты разве не хочешь встретиться? — написал Олег, послав ей перед этим пять раз подряд «Почему молчишь?», хотя знал, что она сейчас чувствует.

— Хочу… — высветилась, в конце концов, надпись без смайлика, но он сейчас был и не нужен…

Олег улыбнулся, в мыслях он уже был там. Да еще, вдобавок, сегодня Александр Иванович, наконец, разобрал свою установку. Когда все упаковали, он сложил два бруска вместе и бросил их в контейнер со словами: «И все-таки я докажу, что между ними может быть связь». Потом, пожав руку иронически посмеивающемуся «классику», «великий экспериментатор» сел в грузовую машину и уехал.

* * *

…В ту ночь, после того, как узнала, что Олег приедет, Наталья так и не заснула. Вертелась, смотря то на спящего мужа, то на монитор. В конце концов, встала и включила компьютер, ей захотелось написать что-то очень важное. Проснувшийся муж резким движением кобры выдернул шнур из розетки и пригрозил выбросить компьютер в окно. «Ты меня никогда не понимал!», — промелькнуло в голове обиженной жены.

…Они встретились. Олег приехал раньше, остановился в гостинице. Потом встретил Наталью на вокзале, где они, смущаясь и переминаясь, как будто им по пятнадцать лет, долго не могли взять себя ни в руки, ни за руки…

…Летнее утро уже начало заглядывать в гостиничный номер, где Наталья лежала на плече у Олега.

— Знаешь, после всего, что у нас сегодня с тобой было, я не знаю, как буду жить дальше, но мужу я расскажу…

— Расскажешь… обязательно… но дело в том, что я сюда не ради этой ночи приехал. Натуль, я хочу тебя забрать к себе насовсем, я тоже не знаю, как потом буду жить без тебя, — прижимаясь к ее щеке губами, говорил Олег…

…Олег, ожидая, когда она соберется, подошел к висящей на стене гостиничного номера картине. Он не знал, как она называется — на ней возле пламени свечи летала бабочка и, казалось, вот-вот обожжет крылья.

— Ты о чем думаешь? — спросила подошедшая Наталья и уткнулась носом в его плечо.

— Да вот, смотрю на картину, и кажется, что бабочка — это ты, а свеча — я.

Наташа, поглядев внимательно на картину, прижалась чуть сильней, когда теперь уже совсем близкий человек крепко обнял ее за плечи.

— А у меня другое ощущение, и смысл другой вижу, — улыбнулась Наташка, — Если мы решили, что теперь будем вместе, значит бабочка — это ты и я, как два крыла одного целого.

— Ну а свеча тогда что? — не отрываясь от картины, Олег положил свою голову на ее макушку.

— Вот недогадливый… это же — любовь… а от нее свет и тепло…

Фантазер

Деревня Медное. Никто из жителей уже и не помнил, почему ее так назвали. Хотя какая разница, какое у нее название, если по большему счету они названиями и отличаются. А поля засеянные кукурузой, да пшеницей были такими же, как и везде. Да наверно и жители подобных деревень ничем не отличались от других. Колесовы Вера и ее муж Семён, были в какой-то мере обычными деревенскими жителями. Двое детей, крепкое хозяйство, работа в совхозе. Но почему не совсем? Ну, потому что наверно Семён мало пил, много работал, из-за чего в деревне снискал презрительное прозвище «кулака». Его новенькая белая «Волга» была как бельмо в глазу у всех. А ему было наплевать на всех. Для него было главным — дети. Дети, учившиеся в городе, давно выросли и приезжали к родителям только на каникулы. Когда наступал сентябрь, Семён и Вера оставались одни, распродавали свой урожай, да переживали, чтобы дети там в городе не голодали и ни в чем не нуждались.

Хотя мне кажется — все это к рассказу и не имеет отношения, но, как говорится, если люди хорошие, то почему бы про них и не рассказать.

В этот вечер Семён и Вера, покончив со своим «кулацким» хозяйством и отужинав, сидели в комнате. Глава семьи смотрел телевизор, а жена Вера, достала кипу журналов, привезенных дочерью из города. По словам дочки — «гламурные». Что это означает Вера так толком и не поняла, но они ей очень нравились. Особенно те, где можно потереть об страницу и узнать запах рекламируемых там духов.

Разглядывая журнал за журналом, натолкнулась на статью, которую украшал красивый небритый брюнет в шикарном костюме-тройке. «Нашего алкаша-завхоза, который вечно пьет и по неделям не бреется, так наверно одеть, все равно не будет выглядеть как этот красавчик» — подумала она.

«Всё что бы вы хотели знать о мужчинах» — прочла заголовок.

«Да что я могу не знать про своего Сёму? Двадцать лет живем, каждую родинку на его теле помню…» — и, бросив взгляд на мужа, стала читать….

— Семён! Представляешь, что тут пишут? Оказывается, мужчины думают о сексе девяносто процентов всего времени. Ты, поди, тоже думаешь все время?

Семён оторвал взгляд от телевизора, посмотрел на жену и уклончиво произнес:

— Ну в процентах я не считал, но думаю… иногда…

Вера покачала головой и опять погрузилась в чтении статьи. Через минуту сказала:

— Мне кажется, это городские о нём всё время думают. Заняться им нечем, вот и думают об этом постоянно. А мы в деревне от зари до зари работаем, не до этого.

— Ну почему? Как-то и во время работы можно об этом подумать, — ответил Семён.

Вера подозрительно взглянула на мужа и перелистнула страницу журнала.

— Семён! Отвлекись на секунду. Вот опять пишут тут — «… часто во время секса у мужчин могут присутствовать сексуальные фантазии, причем фантазии могут быть самые разнообразные: это может быть и актриса, и секретарша, или стюардесса…». Скажи мне — у тебя тоже есть сексуальные фантазии?

Вера заметила как, у глядевшего на неё мужа взгляд, будто расфокусировался на несколько секунд. В этот момент, он словно не видя ее лица, смотрел сквозь неё.

— Сёма… так кто твоя сексуальная фантазия? Актриса какая-нибудь? — игривым тоном продолжала интересоваться жена.

— Нин… — задумчиво произнес Семён и тут же осекся. Сразу понял, что ляпнул что-то лишнее. Глаза приняли осмысленное выражение, и он густо покраснел.

— Что ты сейчас сказал?! — подскочила Вера. — Какая Нина?! Соболева Нинка?

— Нет, не Соболева, — Семён полностью растерялся, краснея все больше и больше.

— Я тебя два десятка лет знаю — ты не умеешь врать. У нас в деревне Нинок, кроме Соболевой, нет больше. А ну-ка смотри мне в глаза! — Вера подошла и подняла голову Семёна за подбородок.

Семён уже не знал куда деваться, то косил глаза в сторону, то бурчал что пошутил, то, что представлял только один раз.

— Какой же ты гад, Сеня! — на глазах Веры появились слезы. — Я значит под ним выгибаюсь всяко разно, а он думает — под ним Нинка!

— Верочка, ты не так всё поняла, не знаю, как объяснить тебе, но это совсем не то, что ты думаешь. У меня с ней ничего никогда не было, — изворачивался Семён, не зная, как вылезти из щекотливой ситуации.

— Да что тут понимать! — выкрикнула Вера, хотела шлепнуть его журналом по лицу, но передумала и, бросив его на стол, пошла в комнату дочери.

Семён подскочил, попытался ее удержать, но она вырвала руку и крикнула:

— Даже и не прикасайся ко мне! Я с тобой больше никогда в одну постель не лягу!

Семёну в эту ночь пришлось спать одному. Да и не спалось совсем, несколько раз пытался подойти к кровати, но Вера всякий раз прогоняла его:

— Пошел вон! Иди к своей Нинке, представлять ее тогда не надо будет!

— Не изменял я тебе с Нинкой, клянусь тебе! — жалобно оправдывался несчастный муж, но Вера оставалась непреклонной.

— В голове своей изменял! Фантазёр…

Семён ложился на свою кровать, тяжело вздыхал, мысленно корил себя за глупость. Почему он представлял Нину Соболеву он и сам не мог объяснить. Может это случилось тогда, когда в одну из осенних ночей несколько лет назад Нина прибежала, постучалась в окно и умоляющим голосом попросила срочно отвезти ее с дочкой в районную больницу. Муж её в этот день был пьян, а у маленькой дочки разболелся живот. И помочь кроме Семёна было некому. В больнице долго ожидали, пока не закончится операция по удалению аппендицита. В коридоре было прохладно. Нина была в одном платье и залезла к нему под куртку погреться. Семён, обнимая Нину и вздыхая запах ее волос, ощущал с силой прильнувшее к нему тело чужой женщины, чувствовал в эти минуты себя очень неловко…

Утром, выгнав коров со двора и закрыв ворота, Вера с Семёном молча пошли каждый в свою сторону. Вера села в автобус, везущий доярок на ферму, вслед за ней заскочила Нина и попыталась сесть рядом с ней. Вера демонстративно встала и пересела на другое сиденье.

— Что случилась? — удивилась Нина непонятному поступку Веры, а еще вчера они весело, как всегда, вместе обсуждали деревенские сплетни.

Вера промолчала и, отвернувшись, стала смотреть в окно. Автобус тронулся. За окном начиналось бабье лето. «Дни будут теплыми, только не в душе у меня, уж лучше бы он самом деле бы изменил с ней, чем там у себя в фантазиях», — грустно думала она, не замечая, что Нина недоуменным и расстроенным взглядом смотрела на Веру всю дорогу.

Когда они подходили к ферме, Нина обогнала Веру и встала перед ней.

— Скажи что случилось?! — требовательным тоном спросила Веру.

Вера молчала и внимательно рассматривала Нину:

«И что он в ней нашел? То, что моложе меня? Может быть… Когда-то смазливенькая была, а сейчас…? Фигура? Да у меня не хуже. И глаз вроде чуть косит, хотя раньше не замечала. Ходит вечно в этом своём коротком платье красном… дразнит мужиков, как быков красной тряпкой…»

— Я чем-то тебя обидела? Ты мне можешь сказать — что случилось? — уже не так требовательно повторила Нина, несколько смущенная ее взглядом.

— Ничего, — Вера недовольно отодвинула ее рукой и пошла в здание фермы.

После работы, уже дома Семён опять попытался просить прощения. Вера отказалась от ужина, прошла в комнату дочери.

В эту ночь ей опять не спалось, перед глазами маячила Нина, жалобные глаза мужа. Вспомнила и Кольку — мужа Нины. Вера училась с ним в одном классе, но сидели за разными партами.

…Колька слыл местным хулиганом, вечно дрался и воровал в чужих огородах, жаловаться на него родителям побаивались из-за его пакостного характера. После того как местная старушка по имени баба Ганя нажаловалась его отцу, Колька, нещадно выпоротый отцом, залез к ней в дом и напихал в её кровать ужей да гадюк. Старушке стало плохо, её чуть не хватил инфаркт, но больше не жаловалась. Только проходя мимо него, злобно шипела ему в след проклятья: «Чтобы ты всю жизнь шлялся по темным коридорам тюрьмы!»

В тюрьму Колька не попал, а попал в армию. Причем в элитные десантные войска. Отслужив, остепенился и женился на Нине. Нина, красивая девушка младше его на пять лет, очень гордилась тем, что вышла замуж за этого местного хулигана. Безобразничать Николай перестал, но 2 августа ежегодно устраивал праздник. В этот день он с таким же местным десантником Петькой Арсеньевым не выходил на работу, а брали гитару, надевали тельняшки, голубые береты и, прихватив пятилитровую банку с самогоном, начинали прохаживаться по деревне.

Увещевать их в этот день было бесполезно, сразу бы под крик — «что, пехота, в морду хочешь?!», обязательно следовала драка. А так они в обнимку с Петькой, горланя песни, шатаясь по дороге и пиная зазевавшихся кур, подходили ко всем встречным, наливали в стакан и заставляли пить за их здоровье. За много лет все к этому привыкли, и День Воздушно-Десантных Войск к вечеру справляли всей деревней.

Но это было сейчас, а тогда…

Припомнила тот давнишний случай, когда она, будучи еще шестнадцатилетней девчонкой, совершенно одна, «голышом» купалась в местной речушке. Выбравшись из воды, подбежала к своей одежде, и уже наклоняясь над ней, увидела: как кто-то вышел из кустов и наступил ногой на платье. Вера подняла голову — это был Колька Соболев. Высокий, почти на две головы выше Веры, он стоял и смотрел на нее, в углу рта дымилась папироса. Щуря глаз от дыма и нагло ухмыляясь, осматривал Веру от пят до макушки. На нее напал парализующий страх, внизу живота неприятно сдавило, не было сил ни бежать, ни кричать. Показалось, что прошла целая вечность, до тех пор, пока Колька, не докурив папиросу, щелкнув пальцем, откинул бычок в сторону и, осклабившись, выжал: «Гы-ы!». Затем повернулся и ушел. Домой прибежала, всю трясло, долго не могла успокоиться. На следующий день в школу боялась идти. На уроках ни разу не повернулась в его сторону, но он делал вид, что ничего не произошло, и не обращал на Веру никакого внимания…

— Верочка, — прервал ее воспоминания, приползший в темноте к её кровати на четвереньках муж. — Прости меня.

— Отстань! — всё так же сердито ответила Вера.

Семён попытался оказать силовое давление, то есть обнять ее покрепче, но Вера, отпихнув его в сторону, вскочила с кровати и в сердцах крикнула:

— Я с тобой двадцать лет прожила, а ты все о Нинке думал, постоянно думал — не девяносто процентов времени! А все сто!

— Верочка, что ты такое говоришь! Да я тебя одну люблю!

Вера быстро оделась и, хлопнув дверью, выскочила на улицу. Вся деревня уже спала, ни у кого уже не горел свет. Не спали только мотыльки, танцующие возле фонарей освещавших дорогу. Куда идти не знала, чувствовала, что надо как-то остыть, но ноги почему-то принесли ее к дому Соболевых.

Хотела найти камень, и высадить стекло, да где тут в темноте его увидишь. Решила вернуться к дороге, чтобы там поискать подходящий булыжник, но тут заметила во дворе висящее для просушки белье. Среди белеющих в темноте простыней и наволочек увидела силуэт Нинкиного красного платья.

«Порву в клочья… чтоб не дразнила больше мужиков», — решила она.

Старясь, чтобы не скрипнула дверца, Вера плавно потянула засов и медленно осторожно открыла ее. Бесшумно подошла к бельевой веревке…

… Семён никак не мог заснуть, мысленно перебирал все варианты подхода к жене. Скрипнула входная дверь.

— Успокоилась? — спросил Семён, слыша звук проходящих мимо него шагов жены.

— У нас лампа керосиновая целая еще? — ответила Вера из другой комнаты.

— Целая, где-то в гараже лежит, а зачем тебе?

— Зажги и принеси, свет в комнате только не включай.

Семён непонимающе пожал плечами, встал с кровати и пошел искать светильник.

… Открыв дверь, Семён остолбенел и чуть не выронил горящую керосиновую лампу на пол. Перед ним стояла Вера, одетая в Нинкино красное платье. Семен поднял светильник повыше, и Вера повернулась к зеркалу, внимательно осмотрела себя. На столе лежала Колькина тельняшка. Повернувшись к Семену лицом, она заулыбалась и спросила:

— Ну как?

У Семёна пересохло во рту, и он не знал что сказать.

— Я сама знаю, что хорошо, можешь не отвечать. Поставь лампу на стол и одевай тельняшку.

— Зачем? — кое-как произнес вконец обескураженный муж.

— Колькой будешь!

— Зачем я буду Колькой?!

— Как зачем? Тебе значит можно в фантазию Нинку, а мне что — никого нельзя? Вот Колькой и побудешь…

Семён не стал спорить, в секунду сменил майку на тельняшку и подошел к жене.

— Она очень идет тебе… — сказала Вера, обвила Семёна руками и, закрыв глаза, потянулась за поцелуем….

…Семён лежал и все никак не мог отдышаться. Вера, закинув на него ногу, смотрела на фитилек лампы и улыбалась.

— Интересно, у Кольки с Нинкой это происходит прямо так, как у нас сейчас было? — спросил Семён.

— В каком смысле?

— Ну…. они тоже самое творят, что мы сейчас тут творили?

— Не знаю… а тебе что не понравилось?

— Понравилось! Очень! А как же с вещами, ведь спохватятся?

— Ничего страшного, потом подброшу.

— Может еще разок? — предложил Семён.

— Что Нинка шибко понравилась? — съязвила Вера.

Семён засмущался, но пробурчал:

— А сама-то…

И расхохотались оба так, что проснулся и загавкал их дворовый пес….

…Пассажирский «Газик», привычным маршрутом несся на ферму. Лиственный лес вдоль дороги уже радовал глаз первыми разноцветными листьями на деревьях, Вера смотрела в окно, думая про себя, и улыбалась. Нина всю дорогу оглядывалась в ее сторону и все-таки не выдержала. Поднялась с соседнего сиденья, перебирая руками поручни в болтающемся туда-сюда автобусе, подойдя к Вере, жалобно по-детски пролепетала:

— Вера, я уже вся измучилась. Скажи — чем я тебя обидела?

Вера улыбнулась ей и чуть подвинулась на сиденье.

— Садись рядом, не обращай внимания. Настроение у меня просто плохое было. Как дела у тебя?

Нина обрадовалась, что ее, наконец, простили непонятно за что, плюхнулась рядом с ней и защебетала:

— Представляешь: ночью у меня мое платье любимое утянули и вдобавок Колькин тельник прихватили. Колян злой был как черт, все утро на меня орал, как будто я виновата. Я думаю — может цыгане ночью проходили.

— Цыгане? Да что им в нашей глуши делать?

— А кто еще? Наши же не оденут! Сразу узнаю. Всё-таки цыгане!

— Нин, ты какая-то простая совсем. Фантазии у тебя даже никакой нет. Цыгане, да цыгане…

— Какой еще фантазии?

— Какой? — Вера хотела сказать, но передумала…

Пассажирский «Газик» зарулил во двор фермы, коровы услышав знакомый звук автомобиля, радостно замычали. Женщины поднялись и стали выходить из двери в мир серой и монотонной деревенской жизни, раскрашенный фантазиями поэтов, писателей, да и самих местных жителей…

Идеальный муж

Все люди ей завидовали. Да и как было не завидовать? Ведь у неё такой прекрасный муж. Он приходил неизменно в конце рабочего дня, всегда смотрел влюбленными глазами, хотя, зайдя в кабинет, ни с кем из её сослуживцев не здоровался. Не замечает кроме неё никого — думали все. Она веселая и жизнерадостная. Красивая, стройная, несмотря на свои почти пятьдесят пять; он на пять лет ее моложе, физически развит, такой же красивый. Нежно брал ее под руку, всегда сам открывал ей дверь своей дорогой иномарки, усаживал, и они отъезжали под завистливые взгляды коллег.

Буфетчица Валя провожала их взглядом и вполголоса тихо проговаривала: «Эх… идеальный муж… деньги зарабатывает, не пьет, не курит… с работы встречает…»

— Твой же тоже тебя встречает… — слегка подначивая, говорила повариха Таня.

— Да ну его… сравнила…

У Валиного мужа, как она сама говорила, было два недостатка: один маленький — он пил каждый день понемногу, и второй большой — он уходил в запой на три дня с получки и с аванса.

Всем казалось, что в жизни Любы и Сергея просто не может быть проблем. Он всегда звонил по нескольку раз, во время рабочего дня, и просил к ее телефону, справлялся о самочувствии, говорил ласковые слова.

— Ой, Любка, меня бы так муж любил, мне бы ничего в жизни не надо было, — говорила напарница Лера.

— Не надо завидовать мне, Лера. Я больше всего боюсь того дня, когда выйду на пенсию.

— Почему? — окинув взглядом Любины кольца и серьги с бриллиантами, с сомнением спросила Лера.

— Потому, что мы должны, как он говорит, принадлежать друг другу без остатка. Только мы и больше никого.

— И что в этом плохого?

Что в этом плохого, как понятней всем им было объяснить, она не знала…

— Ну почему ты не хочешь, чтобы у нас были друзья? — не раз спрашивала она его.

Он сердился в ответ:

— Друзья предают… да и зачем тебе друзья? Тебе не хватает меня? Не хватает моей любви к тебе?

— Хватает… — грустно отвечала Люба. — Но всё же… даже на праздники никуда не ходим… а девки наши всегда гурьбой собираются друг у друга….

— Как это не ходим! — начинал психовать он. — В ресторан всегда на праздник ездим!

Она замолкала, зная, что спорить с ним бесполезно.

Однажды Любу невзлюбили из-за одного неприятного случая. Тогда был почти пятидесятиградусный мороз. Насквозь промерзшие коллеги стояли, ожидая автобус, но он, не выдержав лютой сибирской зимы, сломался.

— Люба! Сергей! Возьмите нас с собой! Все равно по пути! — крикнула Валя, увидев, как подъехавший Сергей усаживает Любу в свою машину. Он, не повернув головы, молча сел и уехал.

— Что это она? Боится, что на кого-то из нас её муж глаз положит? — расстроено сказала одна из коллег Любы.

На следующий день Андрей — Валин муж, как всегда, чуточку нетрезвый, зашел за Валей, чтобы помочь донести домой отходы с буфета. Валя была доброй женщиной, без конца подбирала бездомных собак на улице и пристраивала их потом в ближайшей деревне. Для них она и покупала эти отходы.

— Это и есть тот г…? — грязно выругался Валин муж в сторону Сергея, когда они проходили мимо него.

Валя покраснела и ткнула в спину мужа кулаком.

— Веди себя прилично. Иди давай и не останавливайся!

Сергей не обратил внимания и по-прежнему смотрел влюбленными глазами на свою жену.

Вот и наступил тот последний рабочий день. Собрание, почетная грамота, торжественные речи. Потом сдвинули столы, отметили, как положено. Коллеги желали не скучать на пенсии. Люба периодически плакала и обнималась с подругами, ее успокаивали:

— Да ты не расстраивайся, заходи на работу, проведаешь нас…

С улицы послышался сигнал автомобиля. Кто-то выглянул в окно.

— Муж твой приехал….

Коллеги вышли на улицу, неся за Любой памятные подарки. Люба, еще раз всплакнув, попрощалась со всеми. Сложив подарки на заднее сиденье, открыв жене дверь, Сергей как всегда галантно усадил жену в машину.

— Сколько подарков мне на память подарили, даже не ожидала… — похвасталась Люба.

— А вот я тебе подарок приготовил… Настоящий сюрприз! — торжественно объявил муж.

— Какой?

— Наконец сбылась моя мечта! Я купил дом… большой дом на берегу Оби. Я на него почти десять лет копил. Я ведь тоже на пенсии, уйду с работы, и мы переедем туда. Ты просто не представляешь, какое там место! Просто рай! Вокруг ни души — спокойно. И мы остаток своей жизни можем провести там… Ты же знаешь, как я тебя люблю, мне кроме тебя никого не нужно.

— А квартира? — с уже плохо скрываемым беспокойством спросила Люба.

— Продадим — сюда мы больше не вернемся.

Сергей включил передачу и тронул машину. Люба с ужасом обернулась назад. Через тонированное стекло автомобиля она видела, как улыбались коллеги и махали ей рукой…

— Счастливая… — завистливо вздохнула Валя. — А пойдемте, девки, ко мне в гости, а то я не люблю когда так быстро — только выпили и уже расходиться. Я своего дурака в магазин пошлю, он даже и сам рад будет с нами посидеть…

Двадцать дней без жены и другие истории

Часть первая. Дневник свободного Человека

В моей жизни произошел уникальное событие — жена и дочь уехали на юг к сестре. У меня началась новая жизнь, я остался один и решил написать рассказик. Это действительно моя жизнь, никогда я ни у кого не списывал и почти ничего не придумано. Просто если я не буду шутить, то умру от депрессии. «Твой дебильный юмор меня раздражает», — так мне жена говорит, хотя она его просто не понимает. Некоторые имена действующих лиц изменены.

1-й день. Ура, я свободен, делаю что хочу! Что хочу — пока и сам не знаю. Надо подумать. Для начала просидел за компьютером до 2-х часов ночи и меня никто оттуда за уши не вытащил. Наигрался так, что уже глаза слезились.

2-й день. Блин, чуть не проспал на работу, к тому же не мог найти, где мои чистые трусы и носки, отправил жене СМС, чтоб напомнила. Еды наготовила на четыре дня, а завтра, похоже, закончится. Опять просидел за компьютером до часу ночи.

3-й день. Опять чуть не проспал. Несмотря на СМС с подробным объяснением, пришлось перевернуть весь шкаф.

Пришел с работы. Все съел, надо идти в магазин. Кошки бегают за мной голодные, хотят жрать, а я не знаю, что им давать, и как тот суп готовить, который жена им варила. Оставила пятисотку, получка шестого. Сходил в магазин с пятьюстами рублями, часа два шарахался, не хватило даже на хлеб. Колбасу, которую купил, кошки есть не стали. Я тоже. Надо попробовать пожарить с яйцами, может, вкуснее будет? Приходишь с работы пока все себе сам разогреешь, пока уберешь за кошками, смотришь, уже и сумерки. Чтоб не терроризировали, обошелся «Китекатом». Завтра суббота, не знаю, что будет дальше.

4-й день. Позвонила разведенная подруга жены, предлагала «супчику» у нее поесть. Но я сказал, что «супчик» у меня и самого есть. Она растерялась и ответила, что другого ничего не готовила. Потом позвонили друзья и пригласили на шашлыки — поковырявшись в морозилке, нашел кусок свинины. Разморозил, разделал, грамм семьсот получилось. Пока шашлык мариновался, приступил к принудительному кормлению кошек колбасой, кот слабо сопротивлялся, а с кошкой пришлось помучиться, плевалась отчаянно — зато сытыми стали. Потом — шашлыки на даче, было весело, к вечеру приехали какие-то подруги, потом плохо помню (подробности лучше опустить). Открыл дверь и спать.

5-й день. Проснулся, стучится соседка, оказывается, когда я заходил домой, кот в подъезд выскочил и всю ночь просидел под дверью. Полдня проболел, потом занял денег у соседки, сходил по магазинам, коту скормил остатки колбасы, перемешанной с «Китекатом». Тот не заметил, что не «фирменное». Сидел за компьютером, нашел сайт, где описывалась методика выживания мужа, когда жена в отпуске. Первый совет — покушайте у мамы, у родственников, у друзей. Позвонил богатой сестре, но они уехали на Алтай, а мне ничего не сказали. Придется готовить ужин самому, хотя не разучился и жене помогал, но самостоятельно уже много лет не готовил.

6-й день. Понедельник — день тяжелый. Приехала комиссия на работу, мотали нервы, слава богу, дали зарплату, теперь кошка довольна. Кот тоже. И вдвойне — половину еды украл у кошки. Был наказан часовым сидением в туалете. Звонила хозяйка дачи, отчитала за поведение на вечере: по ее словам я клеился к ее подруге, и если бы она за мной не следила, могло произойти что-то ужасное. На что я сказал: — Сама виновата. Зачем для одинокого мужчины приводить одинокую женщину, а потом бить его по рукам? Тебе-то что? Ты за мужем следи!

Хотя ужасное все же произошло, но в памяти почему-то не осталось.

7-й день. Звонил жене, клялся, что все хорошо, что очень скучаю. Первый раз стало скучно без жены, начал чувствовать, что ее не хватает. И компьютер уже малость поднадоел. Вот так получишь свободу, а как распорядиться ею по полной — даже и не знаешь.

8-й день. Опять мотали нервы, и я уже решил было председателя комиссии — женщину из Москвы, вечером пригласить к себе домой. Хотя, рассмотрев ее, сразу подумал, что нужно многовато водки, чтобы она показалась симпатичной. Но она, видимо, глядя на мое несчастное лицо, наконец сжалилась и сказала, что пока прощает, но в следующий раз, когда приедет — все так просто мне не пройдет.

После обеда, поднимаясь по эстакаде, потерял равновесие, разбил локоть. Теперь не могу почистить себе картошки. Дошел до того, что мысль о супчике показалась заманчивой. Но звонков больше не поступало — наверное, подруга жены обиделась. А сам позвонить постеснялся.

9-й день. Звонила Елена, жена Сергея — женщина грозная и боевая. Раньше, при социализме, таких на торговлю бочковым пивом ставили. Строго спросила:

— Кошек кормишь?

— Да, конечно!

— Как там жена отдыхает?

— Нормально отдыхает.

— А у меня Сергей уехал!

— Поздравляю. И что?

— Я к тебе в пятницу приду.

— Зачем?

— Обмоем!

Встречаться с ней и, тем более, терять пятницу не хотелось. Решил схитрить:

— Я же к тебе приставать начну.

— Не начнешь, ты же меня знаешь.

Сразу вспомнилась ее зимняя встреча с тремя сексуально озабоченными гопниками в подъезде, когда один остался лежать на лестничной площадке, а двое других позорно убежали. Побитого она встретила через несколько дней в городе. Гопник, прихрамывая, шел с палочкой. Подойдя к нему, грозно спросила:

— Еще хочешь?

Тот жалобно заскулил и сказал, что инвалидов бить нельзя. Свирепо посмотрев на него, пошла дальше.

Попробовал последний прием:

— Короче, я в гости иду.

— А-а… поняла — не хочешь со мной общаться? Поди, в гости кого-то пригласил уже? Учти, я твою жену в обиду не дам, если увижу тебя с другими бабами, пиши — пропал. Будет тебе от меня и от жены твоей. Я компроматов на тебя знаешь сколько уже насобирала?! (Про эти компроматы я слышу уже года три, сам не знаю, что за компроматы, но побаиваюсь — мою жену она очень любит и уважает).

— А тебе какое дело? — спрашиваю.

— Слушай, если ты плохо понимаешь, я сейчас приду и объясню.

— Да ладно тебе, в субботу приходи. А танцы у нас эротические будут?

— Ты уже начинаешь меня бесить. Будут! Между ног ногой тресну, и будешь танцевать эротический танец.

— Мне так неинтересно, я тогда Андрея с Тамарой позову еще.

— Зови.

Сижу, злюсь — вот привязалась, и сама не поймешь кто: или мужик или баба. Мне всегда было интересно, испытывает ли она оргазм? Набрался храбрости и спросил об этом «прямо в лоб» — лоб, правда, потом долго у меня болел.

Ну все, думаю, я ведь двадцать лет ждал этих двадцати дней.

«Нет такого женатого мужчины, которой хоть один день не захотел бы побыть холостяком» — вспомнил цитату из «Бриллиантовой руки». Но, похоже, меня уже эта среда не выпускает. Надо срочно что-то предпринимать.

10-й день. На работе принято решение учинить корпоративную встречу всей нашей группы. Поскольку квартира свободная у меня, собраться не проблема. Ушел с работы пораньше. Пробежался по магазинам. Продуктов накупил. Приступил к процессу готовки. Все процедуры проводил в бешеном темпе. И в отпущенные три часа уложился секунду в секунду. В семь часов народ собрался. Я спросил:

— Ну что, народ к разврату готов?

— Готов!

— Тогда все садимся за стол.

Вечер удался. Пили вино да коньяк, натанцевались. От трех килограммов мяса, что я приготовил, к полуночи не осталось ни кусочка — понравилось всем. Коньяка не пил в таком количестве никогда в жизни.

В полночь раздался звонок. Звонили подружки из далекого прошлого — Лена да Таня.

— Привет! Узнал?

— Да, конечно.

— Мы тут у Светы собрались. И узнали, что у тебя жена уехала. (Город что деревня, и откуда узнали?) Может, в гости позовешь?

— У меня тут, правда, корпоративка, но, если хотите, приходите.

Через полчаса появились, заметно постаревшие и пополневшие. Лена была в черном вечернем платье. Я спросил:

— У тебя траур?

— Идиот! У меня день рожденья сегодня. Мы в кафе отмечали.

— Поздравляю.

Поцеловав их по очереди, провел в комнату. И опять пили, веселились и танцевали.

Очнулся утром. Никого, на плече спит Таня. Попытался вспомнить, как все расходились, но не удалось. Первой мыслью, обнаружив рядом женщину, было устроить «Dasistfantastisch», но жуткая головная боль и упадок сил заставили выкинуть все порочные мысли из головы. Вдобавок, когда жена уезжала, мне наказала кого попало в дом не водить (далее следовал список из имен и фамилий). Жена всегда считала, что если у мужчины появляется любовница, то она должна быть лучше жены. Поэтому все дамы из черного списка не считались соперницами, и если бы я вдруг хоть с одной из них ей изменил, то это было бы для нее чистое оскорбление. Таня, как назло, присутствовала в этом списке, а обещание надо было выполнять.

На кухне и в комнате была идеальная чистота.

— Ты, что ли, все убрала?

— Да, я до утра все ваше свинство вывозила.

Собралась, сходила за пивом. Посидели. Долго слушал ее рассказы о неудавшейся жизни. Потом ушла, а я лег спать и не реагировал на постоянно звонящий телефон.

Часть вторая. Другие истории

11-й день. Завтра должна приехать дочь. День был положен на удаление всех порочащих меня улик и генеральную уборку. Закладывать она любит. Звонила жена, просила, чтобы встретил дочь, как положено, приготовил поесть. Сказано — сделано. Нажарил котлет, картошка — пюре. Открыл консервы, чтоб не мучилась сама. В общем, все как полагается, и день прошел в трудах праведных.

12-й день. Находился на работе. Зазвонил телефон, и дочь с радостью сообщила, что она уже дома. Приехала с юга, уже месяц ее не было. Я приехал с работы, а кота нет:

— А где кот?

— Не знаю, правда, к нам в квартиру залез здоровый белый кот, и я его прогнала.

— Ты что чокнулась, это наш кот!!!!

— Нет, не наш, наш-то маленький.

— Глупая ты, он же вырос!!! (Совет — уезжая в отпуск, не оставляйте хомячков без присмотра).

Пошел искать, хорошо, что соседка его знает, поймала и принесла. Прослушав рассказ дочери о юге, открываю холодильник, а там тарелка со сваренным килограммом пельменей.

— Это кому, доченька?

— Тебе, папа. Бабушка сказала, что ты всяко голодный и тебя откармливать надо. И велела мне хозяйничать (ох уж эти бабушки, — кому-то бабушки, а кому-то тещи!)

— Доченька, ты посмотри внимательно — разве я похож на свинью, которая может съесть килограмм холодных пельменей? Нет, давай уж лучше хозяйничать буду я, а ты замуж побыстрей выходи и у мужа там хозяйничай.

Пожав плечами, ушла гулять с подружками. Затем звонок, определитель сообщил — теща.

— Здравствуй, Владик! — произнесла женщина, которую прислали из преисподней карать меня за все совершенные и несовершенные грехи.

— Здравствуй, мама! — пытаюсь придать голосу как можно больше теплоты.

— Как ты там без нас, не голодал? Пил, поди, без меры? Все деньги пропил? На работу-то ходил?

— Да, мама, пил — с утра бутылка водки, потом ехал на работу и выпивал там стакан спирта, приезжал с работы и покупал еще!!!

— Ты что такой? Я тут Насте сказала: хозяйничай, корми отца.

— Слушайте, — начинаю закипать, — я сам разберусь.

Положил трубку. Внес в определителе ее номер в «черный список», чтобы хоть сегодня больше не звонила.

Весной попросила свозить на кладбище — показать место, где ее хоронить. Так я, дурень пустоголовый, лопату забыл взять с собой. Уже нутром чувствую, жить будет «веселее». Какой тут «налево», «направо», тем более закладывать меня дочка жене очень любит.

13-й день. Какие-то негодяи ночью поснимали запчасти с моей машины. Полдня провел в ожидании экспертов из милиции. Вечером надо было идти на день рождения сестры. С испорченным настроением я просто наклюкался, и веселиться уже не хотелось.

14-й день. Начал понемногу понимать, что холостяцкая жизнь уже не так интересна. У дочери своя жизнь, а мне хотелось ощущать жену рядом. К тому же без ощущения ее теплого бока стал плохо спать. Звонила опять Елена:

— Что, холостая жизнь закончилась?

— Да почти.

— А я своего, как приедет, убью!!!

— За что?

— Не могла дозвониться до этой сволочи! (мужа). Я уже места не нахожу себе. Я завтра за грибами хочу пробежаться.

— Возьми меня с собой.

— Нет, ты блудишь по лесу, вспомни, как в позапрошлом году нам все нервы вымотал.

Я тогда за опятами ездил в сентябре с ее сестрой и ее мужем. И заблудился. Восемь часов не мог выйти из леса — было пасмурно, и лил дождик. Потерял направление. Уже часа через три от нервного перенапряжения стал умирать от жажды. Нашел какую-то лужу и начал из нее пить. А горло уже было воспалено, я пытался докричаться до своих и от холодной воды потерял голос. Вспоминал из природоведения, как определить север и юг, но бесполезно, лес очень густой. Материл себя за то, что компас не купил. Ведра уже бросил, мешались. Брел… брел… Потом увидел такое — никогда не забуду — стоит сломанная осина метра три. На ней доверху опята и в радиусе метров десять тоже сплошным ковром. А мне уже не до них. Неожиданно выглянуло солнце минут на двадцать, и я побежал на него, пока оно не пропало. Бежал, провалился в какую-то берлогу или яму. Там даже кости были. И дальше помчался, пока не услышал звук трассы. Дошел до нее, а мой автомобиль оказался в десяти километрах отсюда.

Поймав попутку, доехал до своего места и увидел своих друзей, промокших и несчастных. В машину они попасть не могли — ключи были у меня. Увидев меня, очень обрадовались, только Елена стояла с налитыми кровью глазами, и я сразу понял, что меня не ждет ничего хорошего. Кроя пятиэтажным матом, она начала бегать за мной, пыталась поймать и побить, но бегал я гораздо резвей, чем она. Кое-как потом успокоилась.

15-й день. День прошел как обычно. Звонил жене, сказал, что уже соскучился со страшной силой, а жена ответила, что ей на юге так хорошо, вообще бы не приезжала. Брякнул Елене узнать насчет грибов. Грибов набрала мало, а сволочь Сергей так и не отвечает. Пообещала, что расправа будет жуткой.

Мысленно пожалел Сергея: зная ее характер, угроза явно не пустая. Тем более, история начала их отношений должна войти в пособия по завоеванию мужа.

Женаты они уже лет восемь. До Сергея у Елены всегда были проблемы с мужчинами. Она была настолько сурова, что любой мужик сбегал не через день, а через пару часов. Так бы и жила одна, если бы не его Величество Случай. В один из холодных зимних вечеров сидела она одна дома и скучала. Книжек не читала, газет тоже, к тому же ненавидела людей, которые это делают. И тут стук в дверь — заваливает ее родственник с каким-то молодым мужиком. Родственник подмигнул: «Мы мимо шли, замерзли, можно обогреться?»

Она, пустив их на кухню, присмотрелась: а мужик-то вроде хоть и поддатый, но, в общем-то, и наружности приятной, и мозгами не обижен. Спросила у родственника: «А он женатый?» и, получив отрицательный ответ, сразу воспрянула духом и кинулась собирать на стол.

В секунду свирепый монстр превратился в нежно воркующее создание. Усевшись рядом с ним, начала подливать ему в рюмочку, в тарелочку подкладывать, да выпытывать, что да и что как. Узнав, что мужик разведен, работает мастером на заводе, зарплата приличная и живет с папой, быстро перешла в наступление. Тут же предложила совместное проживание, раскрасив ожидаемый быт в голубой цвет, а свои достоинства в розовый.

Сергей уже захмелел настолько, что она стала казаться Еленой Прекрасной, начал сдаваться. Почуяв, что журавль уже в руках, решила закрепить свою победу:

— Так перевози вещи!

— Ну завтра и перевезу.

— Ты не переживай, ты папе позвони. Скажи, что я за вещами сама приеду и ложись спать.

Сергей заснул сладким сном, а Елена взяла саночки и прямиком к нему домой. Она из тех женщин, которые «слона на скаку остановят, и хобот ему оторвут», и потому четыре ходки с саночками, полными его вещей, на расстояние три километра показались сущим пустяком по сравнению с упавшим на диван счастьем. Проснувшийся утром Сергей тупо соображал, глядя на свои развешенные и разложенные вещи и на странную женщину, которая лежала рядом. И в конце концов до него дошло — ОН теперь живет в другой семье…

Что было дальше? А дальше: «Кружилась в белом платье неумело, от счастья охмелевшая невеста…»

На третий день свадьбы Сергей впервые захотел сделать какое-то замечание своей законной супруге. Первое.

Кто-то засмеялся, но, глядя на разъяренное лицо жениха, сразу осекся. Кое-как того усадили, успокоили, хотя настроение у него уже было испорчено. Долго еще что-то бубнил недовольный Микола, и тут ему объявили: «Невесту украли!». Лучше бы этого не делали. Жених опять тресь по столу кулаком и кричит: «Да это издевательство какое-то! Кто ее мог украсть? Кому эта дура нужна? Не успел жениться, а она уже тра@аться с кем-то побежала?!»

Что это свадебный ритуал, объяснять жениху было бесполезно. Его несло все дальше и дальше: «Все! Мне это надоело!». Он снимает с себя кольцо, достает паспорт, швыряет им в тещу с тестем и кричит: «Чтобы паспорт завтра чистый был!!!» И в следующее мгновенье упорхнул, в прямом смысле. Как Икар. В открытое окно. В тишину и грусть холодной ночи. Все обомлели и бросились за ним на улицу. Жених удалялся по проспекту Мира со скоростью гепарда. Невеста вопит: «Держите его!!!». Я побежал за ним самый первый, за мной, не отставая, невеста. Следом нестройной толпой неслись родственники невесты. У меня был серебряный значок «ГТО» по бегу, полученный еще в школе, поэтому я уже почти было догнал жениха, но начал задыхаться от привычки к курению и отставать от него. Вижу, как на полных парах меня обходит невеста. На четвертом месяце беременности. Думаю, может, у нее золотой значок был, а может, не хочет упускать свое счастье. И счастье не ушло. Невеста вцепилась в него с криком: «Что ты творишь?! Я же люблю тебя!». Микола остановился, тут же начали подбегать многочисленные родственники невесты. А дальше было как в песне у Высоцкого: «А потом поймали жениха и долго били». Когда родня отвела душу, вернули его за стол, и свадьба продолжилась. А потом и дочка родилась, а через некоторое время и вторая.

18-й день. Кот порвал шторы, жене они очень нравились, и я понял: попадет опять мне. Пытался опять принудительно кормить кошку. Есть не хотела, только орала да царапалась, всего расцарапала. За время отсутствия жены превратилась в дистрофика. А кот стал походить на кота из мультфильма про попугая Кешу.

19-й день. Завтра приезжает жена. Про все неприятности не знает, зачем расстраивать человека на отдыхе. В общем «Все хорошо, прекрасная маркиза!». А сегодня генеральная уборка в паре с дочерью, приготовление чего-нибудь вкусненького к вечернему ужину. Ведь завтра опять начинается семейная жизнь.

20-й день. Раннее утро. Друг Михаил везет меня в аэропорт, болтаем с ним о делах домашних, про жен, да про детей. С женой он уже живет двадцать пять лет. Мужик здоровый, кувалдой работает, как часовым молоточком. Все на огороде и дома делает сам, сам готовит, только одно несчастье — жена — спящая красавица. И ничего сделать с ней не может.

Однажды встретилась ему на работе красивая девушка, Алена, почти на двадцать лет моложе, и потерял Миша голову. Убежал к ней, а та быстро оценила его золотые руки, несмотря на разницу в возрасте. Жила в деревянном доме с детьми, доставшимися ей от мужа-наркомана. Михаил ей баню и туалет срубил за неделю.

А жена проснулась (от голода, скорей всего) и видит — мужа нет. Поняла, что проспала счастье свое и начала метаться, как волчица, то налево, то направо, исхудала аж, но муж возвращаться не хочет. Сон пропал, пришлось готовить все себе самой. Все подушки проплакала, бросилась искать себе любовников, но уже и красота ушла, скорей всего, в подушку утекла. Тут еще и сынок занаркоманил, оставшись без присмотра. Решила все проблемы утопить в гулянках. Поехала куда-то в деревню, там предложили покататься на лошади, спьяну сорвалась, лошадь потопталась, и пришлось ей лежать на больничной койке не один месяц. Узнал Миха, что беда такая случилась, запереживал — он тут с молодой развлекается, а жена прикована в постели и висит на растяжках. А он такой добряк. Замучила его совесть, попрощался с той молодой и поехал у кровати сидеть, да утки из-под жены выносить. В общем, выходил ее, через полгода встала с койки и зажила семья прежней жизнью. Сын колоться бросил. Только возникла у Михаила проблема: не может он с женой в кровати ничего сделать. Все по той Алене тоскует. Сейчас у бабок все лечится, только результатов пока никаких.

Семь утра, вижу выходящую из аэропорта жену и вот оно все — свободная жизнь закончилась, и начинается другая история…

Две войны

— Духи!!! — короткий громкий выкрик вытаскивал всех из неглубокого сна. Здесь никто никогда не спал мертвым сном. Крик, как правило, следовал вместе со звуком выстрела, эхом, раскатывающимся в горах. Все знали, что в любую из ночей кому-то могло не повезти. Солдаты высыпали из палаток и начинали палить на звук выстрела из автоматов. Трассирующие пули летели красиво, но как всегда, без толку.

Кто-то, засевший на склоне где-то в расселине, уже которую ночь стрелял из старой винтовки, доставшейся еще от англичан, воевавших в Афганистане. Про эту винтовку среди солдат ходили легенды. Утверждали, что любой афганский мальчишка из винтовки длиной с человеческий рост, с первого выстрела за километр сбивает яблоко с головы.

Уже который раз десантники прочесывали этот склон, но так и не могли его поймать. Выстрел… дырка в выгоревшем от нещадного солнца брезенте, и опять… хорошо если ранен. Кто-то словно играл с ними в русскую рулетку по-афгански…

— Духи!!! — привычный крик. Костя, как взведенная пружина, в мгновение подскочил с койки, раскрыл глаза и увидел улыбающиеся глаза брата.

— Идиот! Что за шутки?! — разозлился Костя и посмотрел в окно. За окном еще только рассветало, и солнце поднималось наше родное, доброе, совсем не то, что жарило его кожу много лет назад, и за две недели сделало почти неотличимым от местных жителей.

— Я тебя уже полчаса поднять не могу, на поезд опоздаешь. Нам ведь еще до станции добираться. Вот и решил тебя разбудить старым проверенным способом. Не обижайся, иди, умывайся. Надька уже чай разогрела. Ох, и напился ты вчера братец…

— Да… хорошие вы проводы организовали. Ко мне-то приедешь в гости?

— Приедем! На следующий год приедем, мать надо повидать, что говорить.

Распихав многочисленные гостинцы в виде солений и варений под полки, Костя сел за столик и стал смотреть в окно вагона. На перроне привычно кого-то провожали. Брат с женой стояли возле окна, что-то кричали ему без конца. Костя улыбался им, махал рукой.

Плацкартный вагон постепенно наполнялся пассажирами. Подсели попутчики: сначала мужчина лет пятидесяти, ровесник Кости, и явно в плохом настроении. Поздоровавшись с Костей, он снял ботинки и полез на верхнюю полку. Затем подошли муж с женой — довольно молодая пара. Парень поздоровался и представился всем: «Сергей». Костя в ответ привстал и протянул руку: «Константин». Мужчина, поглощенный полностью собственными переживаниями, не обратил на них внимания.

Поезд тронулся. Парень оказался веселым и общительным. «Хоть не скучно будет ехать» — подумал Костя. Попутчик разговаривал на любые темы. Как и Костя, оказался заядлым автомобилистом. По вагону прошел наряд милиции, проверяя определенный тип граждан. Те, в свою очередь, давно привыкшие к такому вниманию, послушно доставали документы.

— Доблестная милиция отыскивает преступников по форме носа, — неожиданно прокомментировал действия милиционеров мужчина сверху.

— Ну, это не «чехи» — уверенно сказал Сергей. — «Чехи» чуть по-другому выглядят. Это явно жители Азербайджана.

— А ты что в Чечне служил? — заинтересовался Костя.

— Да, я в первую чеченскую там был, — ответил Сергей.

Костя полез в дорожную сумку, достал оттуда бутылку водки и палку копченой колбасы.

— Может выпьем? Я в Афгане в свое время был.

— Почти земляки, — улыбнулся мужчина с верхней полки.

— В какой-то мере да. А ты слазь, что ты там лежишь весь день? Расслабься маленько… — предложил Костя и ему.

Мужчина представился всем Вадимом и сел рядом с Костей. Негодующая жена Сергея попыталась отговорить мужа от пьянки со случайными попутчиками, но Сергей сам тоже вытащил полиэтиленовый пакет и стал доставать закуску. Помидоры, огурцы, кружочки колбасы, лук, сало быстро украсили маленький столик. Вместо рюмок попросили у проводницы стаканы с железными подстаканниками.

После привычных вступительных «за здоровье», Сергея потянуло на воспоминания.

— Я водителем там был, стрелять не приходилось. Страшно было все время. Вообще много удивительного было на той войне. После боя мы выезжали на поле битвы, забирали убитых, живые попадались редко. Если кто мог пошевелиться, добивали чеченские снайперы. Вспоминаешь как наша команда их собирала, кругом оторванные руки, ноги… Все знали, что мы тоже под прицелом у снайперов, но в нас не стреляли. Явно какая-то договоренность была. Для кого-то война оказалась кормушкой. Между боями продавали чеченам всё: горючку, оружие… а мародерствовали с обеих сторон…

— Дух капитализма, наживы, пришедший вместе с перестройкой и кооперативами, поразил все общество и армию… — стал рассуждать интеллигентный Вадим, качаясь в такт вагону. Скорый выехал на неровное место, сбавил ход и его болтало из в стороны в сторону. Стаканы при этом подошли как нельзя кстати.

— Конечно, — согласился Сергей. — Писали в газетах, мол, снайперши с Прибалтики. Одну в плен взяли, студенткой МГУ оказалась. За деньги и наши им продавались. Танками порвали её. Я не видел, зачем мне это смотреть? Потом меня на бензовоз пересадили. Вот это страшно было. Сколько раз нас обстреливали. Мой бензовоз поджигали, еле выскочить с напарником успели — хорошо еще солярку возил, а так бы… До сих пор снится, будто бензовоз горит, а дверь не могу открыть и просыпаюсь…

Костя встрепенулся:

— А мне тоже сон похожий постоянно снится уже почти тридцать лет. Мы тогда все в БМД укрылись, уходили с места боя, духов было больше чем нас. Ракета, начиненная фосфором, попала в машину. До сих пор помню — яркая вспышка, белый дым, все тело жжет огнем, а одежда на мне целая и не горит. Попал в госпиталь, потом комиссовали…

— Использование фосфорных боеприпасов запрещено Женевской конвенцией, — авторитетно заметил Вадим.

— Вы, похоже, умник? — недовольно вставила жена Сергея. Ей не хотелось сидеть в нетрезвой мужской компании, и она давно перебралась наверх. — А сами, наверно, не служили?

— Может, это и к лучшему, — заступился Костя. — Я с тех пор во сне вижу: все горит внутри машины, пламя разгорается, я дергаю ручку люка, а он заклинил и не открывается. Потом просыпаюсь…

— Я думал, человек привыкает к постоянной мысли, что его могут убить, — сказал Вадим.

— Не знаю, я так и не привык. Все к своей Таньке хотел вернуться, — ответил Сергей.

Жена заулыбалась и, свесив руку с верхней полки, потрепала макушку мужа.

— Они вам будут постоянно сниться, эти кошмары, никогда от них не денешься, — начал философствовать охмелевший Вадим.

— Конечно, — сказала Татьяна. — Столько перенести, все эти ужасы войны.

— Выход, однако, есть! — уверенно заявил Вадик.

— Какой? — переглянулись Сергей с Костей.

— Нужно во сне открыть ту чертову ручку и кошмары уйдут навсегда.

Все засмеялись.

— Попробуем, — пообещал Костя и полез за очередной бутылкой.

А поезд, стуча колесами, летел в ночь мимо синих семафоров, укачивая пассажиров и погружая их в сны.…

Спят усталые игрушки…

Вечер. Маленькая девочка Верочка играла на ковре, на пространстве которого от разбросанных игрушек почти не осталось свободного места. Усталый папа лежал рядом и держал в руке куклу, но так, для вида, а самого уже, казалось, сморит сон. Мама Света зашла из кухни в комнату.

— Вов, спать, наверное, ее уже надо укладывать, да и ты смотрю носом клюёшь.

— Да ничего… спать захочет, сразу положим… видишь, как хорошо играет, не хочется мешать.

Жена присела на корточки рядом.

— Ну и я тогда посижу с вами.

Вера по очереди сажала кукол и зверюшек за игрушечный стол, накладывала им воображаемый ужин, делала вид, что недовольна как они едят, и снисходительно по-детски ворчала на них.

— Вова, вот смотрю на вас с дочкой и иногда даже ревновать начинаю — все кажется, что ты ее больше, чем меня любишь, — сказала Света, а сама, обняв мужа рукой и закинув на него ногу, легла к мужу за спину.

— Да одинаково я вас люблю, как ты ревновать меня к ней можешь? Это же ты и я «в одном флаконе», — улыбнулся муж.

— Да, наверное, так и есть, потому и хотела так сильно ребенка, как и тебя сильно люблю, — согласилась жена и, положив голову на щеку мужа, стала с улыбкой смотреть на дочкины потуги копировать маму.

Вся семья валялась на полу довольно долго, пока Вера, зевая, сама не начала засыпать и укладываться на полу.

— Сейчас заснет, переложим, меньше капризничать будет… — шепотом сказал муж и, повернувшись, прикоснулся губами к нежной Светкиной щеке. Света закрыла глаза и подставляла к его губам то шею, то ушко, и сама периодически чуть жадно стала захватывать своими губами губы мужа. Рука ее непроизвольно скользнула и легонько сжала то место от союза с которым и получилась маленькая Верочка. Дыхание у мужа участилось, и он сам начал захватывать Светкины губы, пока они не слились в длительном поцелуе и он, чуть повернувшись, направил свою руку в то Светино место, откуда когда-то появилась дочка.

Огонь страсти начал заполнять их головы сладковатым дымом, муж стал расстегивать на Светке халат, а она, торопясь без конца оглядываясь в сторону маленькой дочери, как можно быстрей пыталась снять с мужа спортивные брюки. Сознание того, что им придется заниматься словно чем-то недозволенным, вызывало сильнейший прилив адреналина. Вова вдруг подтащил валяющегося рядом огромного плюшевого Микки-Мауса, подаренного друзьями на день рождения дочки, и легко подняв свою худенькую жену, положил на эту игрушку. В спешке обхватил их обоих и резко вошел в жену.

Светка ойкнула, и муж быстро прикрыл ее рот своими губами. Набитый синтепоном Микки-Маус хорошо гасил шум, только глупо улыбался в глаза мужу из-за Светкиной головы. Несмотря на напор и пусть совсем тихие слова для любимой, Светка явно нервничала и чуть приоткрывала глаза, поворачивалась головой в сторону дочери.

— Вов, я не могу расслабиться, хочу почувствовать, но боюсь, она повернется… — жалобно прошептала жена.

Вова вытащил это чучело американской мыши из-под ее спины, положил между ними и дочерью, закрыв обзор от нечаянного взгляда, не забыв при этом отвернуть эту ехидную улыбку на лице игрушки в другую сторону.

Избавившись от помехи, Светка обхватила мужа и, поднимаясь ему навстречу всем телом, наконец, почувствовала, как пожар из живота начинает разгонять волны удовольствия по всему телу и непроизвольно вскрикнула. Вова нежно прикрыл ее рот ладошкой, уже сам, переставая себя контролировать, весь отдался обоюдному ощущению….

— Крепко спит… — прошептал муж, всё целуя жену и лёжа на ней., — Мне так хорошо с тобой, Светунь… хорошо, что не она проснулась…

— Миленький мой, я тебя так люблю… — шептала жена в ответ.

Маленькая Вера начала поворачиваться, но подрагивающие во сне глазки так и не открыла. Наверное, смотрела свои детские сны про игрушки, да про маму с папой…

— Такая хорошенькая она у нас, прелесть наша, — тихо сказа Вова, любуюсь спящей Верочкой. Та лежала, уткнув свой носик в маленький кулачок, а другой ручкой сжимала подмышкой свою любимую куклу.

— А иначе и быть не могло… — ответила Света.

Примечания

1

с итальянского — «очень точный»

Content

Поярков В.Е
И смешно и грустно

Несваренный суп

Клёш

Настоящий человек

Встреча на дороге

Урок

Попутчицы

Упрямство судьбы

Веселуха на …

Мистическая фраза

Странное озеро

Балкон

Роза и Нарцисс(посвящается другу и коллеге Семеновой Татьяне)

Перышки в сердце (автор стихотворения Мулыгина Елена)

Лешка

Жгучая месть

Необыкновенная обезьяна

Секс-бомба из секретной лаборатории

Не разлей вода

Серая мышка («ты — лучик света в моей непутёвой судьбе (слова из песни)»)

Прелести юных дев

Перрон

Замкнутый круг

Итог

Невыдуманная история и опять анекдот

Прерванный полет

Наваждение из прошлого

Человек-паук

Конфуз

Упавшая звезда (По мотивам к/ф «Безымянная звезда»)

След на крыле

Ночь в полнолуние

Джинсы…

Чудо-гаишник (из цикла невыдуманные истории)

Шлагбаум (пародия на одноименное произведение О.Болговой)

Сибирский зиндан (По мотивам реальных событий. Сибирь. 1977 год.)

Под прицелом (киносценарий для режиссера Тинто Брасса)

Неизвестное поле

Фантазер

Двадцать дней без жены и другие истории

Две войны

Спят усталые игрушки…

Примечания