Людмила Игоревна Белякова

Свадьба – навсегда

(сборник)

Затянувшаяся свадьба

С чем в день бракосочетания повезло Диме с Маринкой, так это с погодой. Природа словно устыдилась за кое-как проведенное, несуразное лето и отдала долги запоздалым, ровным августовским теплом, желтым, как золотой рубль, солнцем и блаженным безветрием. Поэтому гуляли свадьбу на вольном воздухе, на даче у Маринкиных родителей, в некоем облегченном, фуршетно-шашлычном варианте. Даже Димкина мамаша, чуть ли не утром свадебного дня заламывавшая руки и все твердившая, что сына ее «купили, купили эти новые русские!», приняла на грудь деревенской наливочки, с непривычки разомлела и успокоилась. А может, просто смирилась. Но если подумать, граждане, куда б ее красавчик-разумница сынок привел жену, если б не Маринкины родичи? Ну куда, вы мне скажите? В общежитие при вузе, где мамаша с сыном жили в одной комнате с туалетом и душем в разных концах длиннющего, как тоннель под Ла-Маншем, коридора?! Даром что мать профессорша, а сынок аспирант. А жизнь-то у них?

Ну, понятно, подарок Маринка была еще тот, фирменный, и профессорша это, разумеется, быстро распознала. Сладить с Маринкой, пошедшей в какую-то неизвестную, побочную, цыганскую родню, было еще во младенчестве затруднительно, а теперь-то!.. Когда этой кучерявой оторве уже двадцать, она без прав гоняет на мотоцикле, рокеров – претендентов на ее внимание не сосчитать, даже разувшись – и-и!.. Даже в колледж на коммерческое отделение пристроить ее было сложновато. Нет, не то чтобы глупа, это ни в коем разе, напротив, схватывала все на лету, как собака карамельку – цоп, ам и нет! Просто сидеть на лекциях не хотела – куда-то ее все несло, к вольной жизни, к противоположному по лу, дискухам до утра и прочему… Ну, вот отец и выдвинул доченьке ультиматум – или выходи замуж за кого-нибудь из этих, твоих, или вон со двора! Не только карманных денег лишу, но и изо всех бумаг выкину – все Викушке оставлю, она хоть приличная. И машину, и мотоцикл на прикол с сегодняшнего дня! Четко!

Маринка молча выслушала грозный отцовский отлуп, зыркнула в сторону нервно теребившей носовой платок матери и старшей сестры, внимательно разглядывавшей ковер, подумала секунду и сладенько проговорила – хорошо, папа, как скажешь.

– Что – хорошо?! – не понял отец, не ожидавший такой легкой победы.

– Все хорошо, – снова чуть улыбнулась Маринка. – Я и замуж выйду, и денег твоих мне не надо.

– Что – никак за богатого собираешься? – недоверчиво скривился папа, знавший контингент дочкиных обожателей и вообще брачно-экономический расклад в их небольшом городке.

– Зачем за богатого? – слегка пожала Маринка плечами. – Я за красивого выйду. И по любви. А деньги… Наживем. Не проблема.

Тут уж напряглась мама – будто струна на цыганской гитаре, а сестра Викуша подняла взор к потолку, соображая, насколько может увеличиться ее потенциальная доля от возможного наследства вообще и текущее содержание в частности.

– И когда ж ожидать этого радостного события, доченька любимая? – осведомился возможно ехиднее папа.

– Ну-у, – повела Маринка своими черными, как вишни, глаза, – завтра я с ним познакомлюсь, пару недель на всю эту шелупонь типа цветы-конфеты… А то как-то сразу, жениться по-настоящему… Это несерьезно.

Маринка загнула пару пальчиков, шевеля пухлыми губками и что-то усиленно соображая.

– Потом заявление подадим, месяц на подготовку… А потом уж ты, папа, сам думай. Свадьба уж точно за тобой – сам ведь напросился. Нет?

– Акх, – поперхнулся папа. – Ну да… Понятно.

– Вот и договорились, – сказала Маринка, встала, отцепила от связки ключ от красной «мазды», хлопнула его на столик у двери и вышла, нахально поводя круглой попой.

Мало кто был осведомлен, что у Маринки на копчике вытатуировано «Осторожно! Занос – 1 м!».

Много позже родные узнали, что Диму невеста подхватила, как обещала, на следующий день, по дороге из колледжа, куда наведалась по случаю близкого окончания учебного года – надо было срочно ампутировать «хвосты» по бухучету и экономике.

Дима неторопливо шел по своим ученым делам, когда Маринка лихо притормозила рядом, откинула шторку шлема и спросила чуть надменно:

– Тебя подвезти, блондинчик?

Дима остановился, рассеянно оглядел Маринку, сидевшую на серебристом скутере, и ответил:

– Нет, спасибо.

– Да садись! Чего ты? Не нравлюсь, что ли? – искренне удивилась Маринка, слегка притопнув ногой, обтянутой черной лаковой кожей.

– Нравишься, – сказал Дима, оценив длину ноги, румянец на смугловатых щечках, нервно глотнул и сел позади Маринки.

Потом он говорил, что почему-то забыл спросить, куда они, собственно, направляются, – это его и сгубило.

Повозив профессорского сынка на скромные, без спиртного, пикнички и тихие уединенные прогулки по окрестностям, набухавшим негой раннего лета, Маринка, согласно своему бизнес-плану, предложила ошалевшему от такого напора Диме сначала сходить к ее родителям познакомиться и – чисто из вежливости – испросить родительского благословения.

Папа, все еще недоумевавший по поводу развития событий, крепко пожал Диме руку:

– На кого учимся, молодой человек?

– На банкира, – скромно ответствовал Дима, слегка сбледнув с лица от рукопожатия бывшего шофера, а ныне хозяина таксомоторного предприятия.

– А, это хорошо! – бодро отозвался папа. – Банкиры стране нужны! И что ждет в будущем нашу банковскую систему?

– Процветание, – сообщил Дима, потупившись.

– Но не дождется, – буркнула Викуля тихонько – так, что ее услышала только Маринка.

Так, слово за слово, сговорились познакомиться с будущей сватьей-профессоршей и назначили дату, когда подавать заявление в ЗАГС. Вот так, значит, и двинулось дело к Маринкино-Диминой свадьбице. Все чин по чину.

На кафедре у Димы спрашивали: чего это он так скоропалительно женится? Уж не… А?

– Нет, ну что вы, – отвечал он с достоинством. – Просто предложили горящую невесту.

Если откровенно, то мнением Диминой мамаши о происходящем никто не интересовался, и она, узнав, что сын, даже не окончив аспирантуры, вдруг засобирался под венец, разрыдалась благородными грудными звуками и забегала – четыре шага туда, четыре обратно – по их с сыном комнатке в институтской общаге.

Дима, увертываясь от мамы, терпеливо ждал окончания грозы.

– Но ты хоть ее любишь? Ответь мне, Дмитрий! – остановилась наконец мама. – Скажи откровенно!

– Конечно, – улыбнулся Дима, и на его нежно-розовых щечках образовались две прелестные ямочки. – Марина – она такая!.. Веселая, задорная! Мне никогда так хорошо не было, как с ней. Правда!

– На веселье семейную жизнь не построишь, пойми, Дмитрий! – воскликнула мама, жестоко, по-гестаповски, с хрустом, выкручивая собственные пальцы.

– А на скуке ее не сохранишь, мама, – снова сделал финт ямочками Дима.

Мама обиделась, присела на краешек старого дивана, на котором четверть века назад, отчаянно стыдясь характерного скрипа пружин, зачала своего единственного ребенка, и принялась тихонько всхлипывать. Вольно или невольно Дима чувствительно клюнул маму в темечко – его папа ушел, давно уже, к хорошенькой студенточке-хохотушке, да так и забыл о них обоих навсегда.

– Ну хорошо, – сказала, навсхлипавшись, профессорша, – и когда же это все будет? Где вы будете, так сказать, семейно жить?

– А нам Маринкин отец их деревенский коттеджик отдает, – с облегчением выдохнул Дима. – И свадьба там же будет. Там хорошо! Тихо, свободно.

Разговор был на данном этапе исчерпан. Профессорша несколько дней всхлипывала, всплакивала, приговаривала, что сына у нее «купили». В один прекрасный момент Дима собрался с духом и, заикаясь с непривычки, цыкнул на мать:

– Я не вещь, чтоб меня покупали, мама! И у нас с Маринкой любовь. Любовь!

Мама удивилась появившейся прыти, но высказываться о том, что сынок набрался дурного тона у нуворишей, не стала – как-то неинтеллигентно. Опять же – любовь… Вдруг правда любовь?

Любовь!

А Маринку не узнавали родные и подруги. Она оперативно сменила номер мобильника, отшив таким образом всех своих хахалей, рокеров и байкеров, и сама носилась колбасой, почти в одиночку готовя свадьбу. Папа только оплачивал расходы, задним числом кляня себя за дурацкий ультиматум, который поставил дочке. Гулянка Маринкина, по правде говоря, обходилась семье гораздо дешевле. Утешало Маринкиных родителей только то, что свадьба и гулянка несопоставимы по продолжительности и общественно-нравственному звучанию.

Не все Маринкины придумки встречали однозначную поддержку родных – она, к примеру, возжелала идти регистрироваться в красном платье и алой фате. Вычитала где-то мудреное словечко «фламеум» и решила повыделываться перед умницей женихом и, главное, будущей свекровью. К счастью, сразу такого наряда в окрестностях не сыскалось, шить такое на заказ уже подпирало время, поэтому эти «алые паруса» благополучно отменились. Потом, правда, на беду папиному кошельку, Маринка прочла в Интернете, что самая длинная фата в мире была у какой-то там индийской принцессы и составляла свыше четырехсот метров в длину. И рассказала об этом папе…

– Я, доню, от своих слов не отказываюсь, – сказал тот, трусливо пряча глаза. – Хочешь – будет, хоть полкилóметра. Но я, как специалист, тебе говорю – город у нас не такой большой, и по прямой в нем твоя фата никак не поместится. А скатывать-раскатывать на каждом повороте – это как-то не по-людски. Зачем она тогда вообще такая?

– Ну-у, – пожала плечами Маринка. – Хочется.

– Эк! – крякнул папа в заключение. – Ну вот полтинник с гаком на этом долбаном свете прожил, а не знал, что девки тоже длиной меряются!

Словом, получилось так, как получилось.

В ЗАГСе Мендельсона им играл струнный квартет, замочки «на вечную любовь» Маринка с Димкой ездили вешать на Оку, далеко от дома. Ближний мостик через едва живую речонку Синичку пользовался дурной славой. Поговаривали в народе, что процент разводов среди отметившихся там пар был заметно выше. Поэтому и мостик хоть и был стационарным, но в народе звался «разводным»… Но это так, как говаривал Маринкин папа, «заметим в промежности». А в общем было весело, суматошно, со множеством двоюродных и троюродных гостей – благо двор у коттеджа был немаленький, и в стояк там бы полгорода поместиться могло.

Ко второй половине дня свадьба, как скисшее по жаре молоко, расслоилась на взрослую и молодежную фракции. Кого-то из притомившихся и потекших, как свадебный торт, стариков увезли в город, видневшийся на горизонте в низких, желтых лучах вечернего солнца. Тут к Маринке с Димой лихо подкатила подружка – народ требует продолжения банкета, а вот с расходными материалами типа выпивки и закуски случилась неувязка. Они вот-вот кончатся.

– Да не может быть! – выпятила вспухшую от аспирантских поцелуев нижнюю губу Маринка. – Через себя в кусты, что ль, кидают?

– А чё не может? – тоже вскинулась подруга. – На свежем воздухе – сама понимаешь, хорошо идет… Нарезочки бы, тортик… Да и пепси пару-тройку баллонов не мешало. А то начнут неразбавленно глушить – не оберешься драки разнимать. А? Слабо?

– Да нет, какое слабо, – махнула рукой Маринка. – Щас разберемся. Дим, пойдем!

Просить кого-то съездить за продуктами было бы неуместно, да и хороши все, как положено на свадьбе. Поэтому через минуту Маринка уже вела папину газельку к ближайшему супермаркету на окраине городка.

– Марин, а ты меня водить научишь? – спросил Дима застенчиво, глядя, как ловко Маринка крутит руль.

– Я тебя много чему научу, – ответила Маринка, лихо, с визгом, паркуясь у магазина. – Тележку возьми, котик.

День клонился к вечеру, покупателей, лениво бродивших между полок супермаркета, было много. Поэтому при появлении Маринки с белой розой в темных кудрях, в снежно-хрустящем кринолине, едва прошедшем через турникет, и Димки при серебристой, как жирный садковый карп, бабочке народ заметно оживился.

Маринка, мало обращая внимание на зрителей, быстро прогнала Диму по отделам, кидая в тележку упаковки со снедью, и подошла оплачивать.

– А вот это от меня, – умильно сказала кассирша, кладя в лоток полуторную плитку шоколада, – чтоб сладко жилось.

– Спасибо большое, – вежливо улыбнулась Маринка, многозначительно стукнув бумажником по ладони – мол, мы торопимся.

– Да кто ж такое молодым дарит! Удумала! – громыхнул вдруг на весь зал здоровенный дядька в мятом льняном костюме, наблюдая уже из оплаченной зоны этот эпизод. – Во, берите! Все! Я потом еще затарюсь!

Он толкнул в их сторону полную товара тележку, причем Дима заметил краем глаза, что там, кроме прочего, была пачка стирального порошка и упаковка памперсов для взрослых.

– Да, да! – вдруг понеслось по залу, и чуть ошарашенные молодожены увидели, что покупатели, уже расплатившиеся за товар, стали метать в дядькину тележку всякие разности. – Поздравим молодых!

– Да не надо, что вы! У нас все есть! – попробовал остановить товаропоток Дима, но Маринка, чуть приподняв подол кринолина, незаметно, но чувствительно пнула его в ногу.

– Ох, спасибо, спасибо большое, дяденьки, тетеньки! – потупив глазки шептала она, а тем временем кто-то услужливо подставил вторую тележку, и народ, войдя во вкус благотворительности, стал наполнять и ее.

– Так, что здесь происходит? – перекрыл людской гомон и шуршание упаковок явно начальственный голос.

Все вдруг разом замолкли и обернулись на хозяина голоса. Это был солидный человек в хорошем сером костюме и при беджике с логотипом магазина.

– Да вот, Николай Иваныч, – чуть виновато ответила кассирша-зачинщица. – Молодых поздравляем… Вы не беспокойтесь – за все уплочено.

– А я и не беспокоюсь, – ответил Николай Иваныч, с прищуром оглядывая зал. – Молодых, говорите?

– Да, – будто устыдясь, ответила кассирша. – Навроде рекламной акции получилось…

– Ну, акция так акция… Это ваше? – спросил Николай Иваныч у Маринки, которая, чуть закусив губу, наблюдала за происходящим – отберут, не отберут?

– Наше. Гости все конкретно поели… Вот мы и приехали за добавкой. Да, Дим?

– Ну да, – ответил Дима, явно не сообразив, зачем нужно его мнение, если и так все понятно.

– Так это вам от нашего универсама! – провозгласил директор, вжикнул какой-то карточкой по щелке терминала и одним движением руки пропихнул Маринкино-Димины покупки в лоток. – Приходите к нам еще!

Наблюдавшие за сценой покупатели зааплодировали, кто-то присвистнул, а довольный начальник только что не раскланялся на все четыре стороны.

– Вы нас балуете, право, – улыбнулся Дима своей неподражаемой интеллигентной улыбкой.

– Да забирай, пока я не передумал! – подхихикивая, вальяжно провозгласил директор, и Маринка принялась спешно кидать снедь в тележку.

– А это мы с тобой удачно съездили, – как бы между прочим сказал Дима, когда они выруливали с парковки.

– А ты вообще удачно женился, котик, – назидательно и нежно произнесла Маринка, прибавляя газу.

Гулянье закончилось только тогда, когда тяжко упала за горизонт красная ягода перезрелого солнца, а комары, которых уже не отпугивал свербящий запах шашлыка, принялись, как за деликатес, за оставшихся на участке гостей. Это был сигнал к окончательному разъезду…

Так началась семейная жизнь Маринки и Димы. Свой медовый месяц они провели в дачном поселке, вполне довольные собой и жизнью. Но все кончается, и плохое, и хорошее. Кончилось лето, начался учебный год, и молодоженам пришлось вернуться – Димке к своей высокоученой диссертации по управлению международной финансовой системой, а Маринке – к изучению прорех в законодательстве для последующего их использования в своекорыстных бухгалтерских интересах.

А в один прекрасный день кончились деньги, принесенные гостями в конвертах с розочками и васильками.

– Ага, – недовольно констатировала Маринка. – Не доработали эти физики.

– Не понял, любимая?

– Большой-огромный коллайдер в Швейцарии заработал, а черная дыра у нас в холодильнике образовалась.

– Так ничего, – пожал плечами Дима. – Мне стипендию скоро заплатят, за два месяца. Нормально будет.

– Твоей стипендии, котик, нам хватит только на бензин и Интернет.

– Я у мамы еще попрошу. Преподавателям с этого года прибавили.

– Ты изверг, – задумчиво констатировала Маринка. – А я и не знала!.. Нет, тут придется решать конкретно. Ладно, я что-нибудь придумаю.

Конечно, легче всего придумать было одно – попросить у папы. Но ведь сказала же Маринка, что обойдется без его денег. А не та она была особа, чтобы идти на попятный.

– Например, применим внутренний аутсорсинг.

– Это как? – снова поднял голову от ноутбука Дима.

– Ты занимайся, занимайся, я сама… как-нибудь.

Привычно отдунув прядь волос, упавшую на правый глаз, – а где ж шуршиков на хорошего стилиста взять? – Маринка отправилась в сараюшку, где еще оставались запасы с прошлого года – трехлитровые банки с огурцами и помидорами. Случилась даже баночка с похожими на маленькие летающие тарелки патиссонами, но это уж совсем экзотика.

– Смотри, что я нашла! – почти закричала Маринка, втаскивая на крытую веранду мешок из серой синтетической рогожки.

– Что, дорогая? – вежливо отозвался из комнаты, переоборудованной под кабинет, Дима.

– Да это же тот наш калым, что тогда в универсаме сняли!.. Ну, все, что кроме хавки!..

– А, да, – озарился улыбкой Дима, показываясь в дверях и расправляя уставшую спину. – Хорошие люди были, добросердечные. Приятно вспомнить.

– А как полезно-то, а?! А ну-ка, попринимай участие, муж!

Дима присел на корточки рядом с Маринкой, и они принялись вытаскивать из мешка напрочь позабытые подарки.

– Так, стиральный порошок… Класс! Покупать не надо – экономия! – комментировала Маринка. – Батарейки нам нужны?

– Ну, пригодятся, может. Когда-нибудь.

– Отложи… Давай так: в эту строну – предметы первой необходимости, в эту – последней нужности. А то запутаемся.

– Как ты мудра, дорогая, – отозвался Дима, осторожно и чуть брезгливо роясь в куче. – А памперсы для взрослых – это в какую?

– Это в третью, котик. Это – неприкосновенный запас! Фонд будущих поколений!

– Хорошо, понял, – пробормотал Дима, вытряхивая на пол остатки подношений, среди которых обнаружилась небольшая электродрель с набором сверл, дешевый растворимый кофе, кукла в старинном одеянии и призывно-розовая женская бритва с комплектом лезвий.

Справедливости ради можно было отметить, что первая кучка оказалась самой скромной по размеру, а составляли ее почему-то больше предметы личной гигиены – наборы туалетного мыла, похожие на лежащих в ряд новорожденных поросят, и прочие шампуни, включая противоблошиный для кошек.

– Ну, проблем это наших кардинально не решит, – пробормотал Дима, вставая. – Но все-таки.

– Как сказать, как сказать, – отозвалась Маринка, что-то усиленно соображая. – Ты занимайся, а я сейчас…

Дима ушел к себе камлать перед ноутбуком и через несколько минут услышал, что Маринка отчалила со двора на скутере. Скоро она вернулась, вволакивая в гостиную пару раздутых пакетов.

– Маришенька, ты добыла еду? – озарился Дима радостной улыбкой.

– Да, – чуть раздраженно ответила Маринка. – Овощи на кухню отволоки, а?

– Да-да, дорогая, извини… Но как?

– Применила промоутинговый демпинг – загнала излишки тээнпе тете Даше в продуктовую палатку.

– Даже памперсы?!

– Даже, котик, даже! Зима близко, а их наши мужики как утеплители для обуви применяют. Взрослые, оказалось, еще лучше идут. А на полученные шуршики… вот. Плюс обмен по бартеру.

– Значит, голодная смерть на время откладывается? – радостно улыбнулся жене Дима.

– Ну да, типа того, – сказала Маринка и принялась готовить обед, еще раз с удовольствием подумав, что действительно вышла замуж по любви.

… Из подарков нереализованным оказался только кошачий дезинсектицидный шампунь. Такого дикого, городского разврата – мыть своих блохастиков спецсредством – здесь никто не понимал и не принимал.

А уж выговорить-то!..

* * *

– Зря говорят, что деньги зло, – выдала Маринка в одно прекрасное утро, тщательно обшарив свой и мужнин бумажники. – Зло так быстро не кончается.

Была суббота, занятия в вузе окончились рано, и у Димы с Маринкой было время обсудить свое ближайшее будущее. Платежных средств и продуктов, вырученных от Маринкиного экономического демарша, хватило на неделю с лишком хорошей жизни, и вот снова пришлось что-то придумывать. Надвигалась зима, надо было закупать мазут для отопления коттеджа.

– У отца попроси, – легко предложил Дима, после обеда полеживая на диване в гостиной. – Что, у него горюче-смазочных материалов нет? Он же в них просто купается!

– Да, солярки у него как грязи, – отозвалась из кухни Маринка, уже мывшая посуду. – Просто я не хочу. И Викухину рожицу при таком повороте событий как представлю… Нет!.. Или как крайний вариант. Интересно, сколько чего у нас там осталось сухим пайком?

– Тогда давай применим способ, известный в мировой экономической практике как феномен кота Матроскина.

– Это типа?… – отозвалась Маринка, энергично хлопавшая в кухоньке дверцами шкафов.

– Ну да, продадим что-то ненужное.

– У нас нет ненужного. А если и есть, то оно не нужно ни-ко-му. Нет, тут надо еще подумать.

– Тогда давай продадим мой черный костюм. Он все равно неформатный.

– Почему? – удивилась Маринка, возвращаясь в гостиную. – Хороший костюм, ручной сборки, бутиковый. Защищаться в нем будешь, на работу пойдешь устраиваться.

– В черном костюме такого не делают, – поучительно произнес Дима, садясь. – Это ставит соискателя на один уровень с боссами, с начальством, а они этого не любят. В таких ситуациях серый нужен… Мышкой такой в офис проскользнуть… Давай лучше твое подвенечное платье продадим, а? Чего ты молчишь?

Маринка стояла на порожке между кухней и гостиной, переводя взгляд со стены на стену, с пола на потолок, будто прикидывая, что из них лучше загнать тете Даше в ее пэбэюл.

– Нет, котик, ни костюм, ни платье мы как раз продавать-то и не будем, – задумчиво произнесла она. – Где они у нас, кстати?

… И у Маринки с Димой все получилось – все как в тот, первый раз!

Любит наш народ свадьбы, любит! Безумно, пламенно и страстно!

Донельзя приятно замужним бабам видеть, что еще одна шалава отгулялась-отпрыгалась и теперь будет пожизненно приставлена к плите и корыту. В первый раз надетые белые кружевные перчатки, вспорхнув единожды в ее жизни, коварно обернутся резиновыми кухонными, гнусно-розовыми или ядовито-оранжевыми. Кокетливый фартучек, впервые надетый на предмет отмывания квартиры после ухода гостей «второго дня», так и прирастет неотделимо к ее пузу до самой смерти засаленным бурым ошметком.

Злорадно смотрят мужики на еще одного бедолагу, что не уберегся от происков девок-обольстительниц. Ага, еще один попался?! На что взяла на этот раз? На слова жаркие, обманные – мол, люблю! Не могу, только женись?! На посулы – «ты у меня первый будешь»? На обещания ее папочки отписать любимому зятьку почти новую иномарку, да? Ха-ха! Ну жди, хлопец, жди!..

Вот потому-то и щедры были люди, и на этот раз одарившие «молодых» всякой ширпотребной всячиной. Злорадовались от души, что не они одни попались на вековой обман, в ловушку законного брака – такого, чтоб с ЗАГСом, фатой, шампанским и прочей дорогой и ненужной дребеденью.

– А как славно мы опять съездили, – удивлялся Дима, даже не переодевшись из бабочки, начавший разбирать добычу.

– Ну так… Как заказывали, – гнусаво, поскольку самостоятельно выбиралась из обширного кринолина, отозвалась Маринка. – Ты б мне помог размундриться, а? Молодожен хренов…

Вечером, угощаясь тем, что им накидали разомлевшие покупатели универсама, Дима с Маринкой все еще обсуждали дневное приключение.

– Хорово, воть нас ва провавщица не узвава, – заметил Дима, ужевывая очередной бордовый овал сервелатика.

– Да узнала, почти, – слегка помрачнела Маринка. – Просто не просекла фишку. А сама так меня глазами и ела…

– Да? – удивился Дима. – А я и не заметил.

– Угу… Так что мы туда больше не суемся… Или не раньше чем через полгода.

– Кхе! – поперхнулся Дима. – А мы разве?… Как-то это…

– А у тебя есть альтернативный бизнес-проект, любимый? – улыбнулась Маринка, распределяя по-родственному остатки клоунски кучеряво-рыжего корейского салатика. – Поделишься с законной супругой?

– Нет… ну, – осекся Дима. – У меня же защита через пять месяцев. Мне некогда о чем-то еще думать. Прости.

Он действительно выглядел виноватым.

– Значит, в следующую субботу одеваемся, загружаемся и едем куда-нибудь, где еще не были.

– А не были мы еще во многих интересных местах! – почему-то очень обрадовался Дима.

– Да, надо бы маршрут подработать, на перспективу, – выпятила губу Маринка. – Пока погода хорошая, пошерстить… Ну, это мои проблемы. Я окрестности лучше тебя знаю. Покаталась в охотку!

– Да, дорогая! – все также сияя, согласился Дима. – Ты в этом куда более компетентна, нежели я… Но ты уверена, что это… э-э… законно?

– А что здесь незаконного? – пожала плечами Маринка. – Мы же никого не обманываем. Все на добровольно-давальческой основе. Мы пришли – они дали. Никто никого не заставлял.

– Но свадьба у нас уже когда была, – продолжал по-интеллигентски рекфсексировать Дима. – А тут мы снова…

– А у нас никто и не спрашивал: вы только что расписались или когда? – чуть озлилась Диминым рефлексиям Маринка. – Мое платье, мои перчатки – хочу – надену, хочу – в шкаф спрячу, хочу – огород в них полоть стану… А хочу – в магазин в них пойду. Чего тут распентюливаться?

– Да, да, любимая! – примирительно-ласково улыбнулся Дима. – Меня всегда поражало твое виртуозное владение формальной логикой. А вообще, тяжелая жизнь у этих миллионеров, а? Сыр едят с плесенью, вино пьют старое… Мебель столетней давности везде… Машины без крыши… Да, любимая?

… И вообще брак – это вид относительно мирного сосуществования сторон, когда одна сторона всегда права, а другая – это муж.

Так и начал разворачиваться их необычный семейный бизнес. Маринка назвала его «Свадьба форевер». Нет, не надо думать, что они, забросив учебу, вдруг кинулись столбить продуктивную идею и регистрировать фирму с таким названием. Зачем же такие крайности? Да и напоминало это скорее несколько странное, но веселое хобби. Венчаются же люди в аквалангах под водой или в затяжном прыжке с парашютами? Случалось, жених-стайер переносил подуставшую невесту-спринтершу на руках через финишную черту, а окрутили их там же, на трассе – чай, сорок два с гаком километра марафонских давали развернуться вволю… Бывало такое – газеты писали… Или колесят затейники по миру, сочетаясь и сочетаясь браком по всем попавшимся по пути законам? Есть такое дело, как сказал бы Маринкин папа. А им с Димой заказано? Да и кто ж кому тут чего запрещал? Это они так развлекаются по молодости.

В грядущую субботу Маринка с Димой наметили себе крупную цель – большой универсам в получасе езды от их поселка – ведь надо было думать и о том, чтобы не попасться ненароком на глаза родным и знакомым. Черт их не знает, куда кого понесет на выходные в поисках дешевки?

Было начало октября. Кленовые лисья превратили мостовые в роскошные желто-бордовые турецкие ковры. Согласно вековому обычаю, в эти дни народ, осознав насущную объективную реальность июньско-июльских сеновально-пляжных беременностей, дружно попер регистрировать отношения.

– Грязюка, блин! – раздражалась Маринка, идя к машине с задранным до колен подолом спецовки. – Хочешь не хочешь, а через раз стирать! Еще в постирайку не влезет!..

Она, уладив пышноту кринолина под руль, вывела газельку со двора. Дима так и не выучился водить, да и не пускала его Маринка, даже для пробы. Муж на колесах – это не дело. Лучше она сама его лишний раз подвезет, а свободы передвижения не даст. Опять же воспоминания, что за дичь можно выдрющить в охотку на заднем сиденье тачки, были еще так свежи в девичьей памяти… А уж «газель» с ее обширными просторами!.. Нет, пусть уж лучше любимый супруг сидит рядом и что-то мямлит про макроэкономические факторы.

… Магазин был полон. Под высоким стеклянным потолком висело ровное жужжание голосов – прямо как в улье. Маринка с Димой уже примерно знали, что делать – сначала не спеша побродить по залу, прижимаясь друг к другу. Можно даже пару раз поцеловаться, якобы потеряв голову от любви и нетерпения. Пусть публика увидит, проникнется важностью и трогательностью момента… Можно было, перегородив проход в самом популярном отделе – винном, страстно вцепиться с друг друга взглядами… Точно уж какой-нибудь дядька, подмигивая новобрачным сальными глазами, опустит потом в тележку бутылочку хорошего винца… А там все и завертится!.. Лишь бы не совали им дурацких кукол-мишек в целлофане! Любят же выкладывать их тут и там, особенно у кассы – чтоб детки устраивали концерты матерям!.. А те бы и покупали, покупали – лишь бы заткнуть орущее чадо… И не набирать самим в пылу атаки дорогих товаров… Пусть публика платит им за неожиданно организованный и доставленный прямо под нос праздник! Ура, товарищи! Главное, чтобы нашелся кто-то, кто в охотку рявкнет «Горько молодым, ох как горько»! И прорвется тогда плотина истинно великорусской щедрости!

– Ой ну спасибо, спасибо вам! – слегка дрожа губами, говорила Маринка направо и налево, с трудом толкая перед собой тележку. – Ну, зачем это?… Ну правда… Спасибо, спасибо!

Дима пожал на прощание пару рук, одарил трясущуюся малиновым желе публику своей фирменной улыбкой, и они выкатили тележку к стоянке. Над ней многозначительно нависла сизая, как застарелый синяк, туча и уже начал накрапывать холодный дождь.

– Ну чё, может, проедемся еще куда? – лениво предложил Дима, умащиваясь на сиденье. – Раз уж забрались в такую даль…

– А сколько у нас оборотного капитала? – деловито осведомилась Маринка, заводя «газель».

– Сто сорок рублей, дорогая, – ответил Дима, заглянув в бумажник.

– И у меня стольник… Нормально. Надо только найти что-то сообразное…

Маринка неторопливо вела машину по главной улице города.

– Сообразное чему, любимая? – вежливо поддержал беседу Дима.

– Сообразно капиталу, – задумчиво пробормотала Маринка. – Во, кажется, то, что надо!

Она быстро свернула к двухэтажному магазину, вокруг которого, как цыплята вокруг наседки, паслись разномастные палатки.

– Я не понял тебя, Мариша, – решил все-таки уточнить Дима.

– Я заметила – чем больше сам накидаешь, тем больше сверху дадут… Бедным картье и шанель не дарят… Их дарят бо-га-тень-ким!

– А тогда зачем нам свои деньги?

– А вдруг никто не клюнет? Не отдавать же, что взяли! – фыркнула Маринка вдруг. – Я жуть как не люблю отдавать! Пошли! Мне холодно!

Магазинчик оказался социальным – много они там не взяли… Так, по мелочи. Снаружи, у выхода, Маринку чуть ли не за фату словила бабуля – красавица, яблочков возьми, а? Хорошие яблочки, сладкие… Коричные! Всего двадцать рублей…

Дима хотел было сказать, что им своих девать некуда – так оно и было, сколько назад в землю закопали, но Маринка вдруг подхватила пакетик с невзрачными, в глазках яблоками и, сунув бабуле две «оборотные» десятки, поспешила к машине.

– А ты добрая, Марин, – довольно, будто уличив супругу в маленьком, милом грешке, промурлыкал Дима.

– А чего мне злой быть? – вздернула Маринка точеный носик. – Я красивая. Я поэтому и тонировку в своей тачке не делала.

– Ты вообще самая лучшая, – вальяжно потянулся Дима. – Давай нах хауз, а? Я притомился как-то. Клики толпы, вспышки фотокамер… Тяжела и беспросветна жизнь звезды!.. И кушать уже как бы хочется.

… Самые дорогие бутылки они оставили себе – жалко было отдавать в палатку за полцены. Да и эти полцены деревенские выпивохи дать бы не смогли. Тетя Даша в воскресенье и в палатке своей не торговала – больно густо пер туда деревенский сушняк в долг просить! А потом исчезал – не отдавал…

Поздний обедоужин у Димы с Маринкой получился недурен – своя картошечка с дареной красной рыбкой, упаковка непонятных, дошедших в дальней дороге экзотических фруктов, суховатый, видимо, несколько пожилой вафельный тортик с красным вином… Нормально. Еще на пару дней продуктов хватит. А там откроется теть-Дашина палатка и можно будет сбыть ей точилки для ножей, наборы разноцветных губок и покрыть дефицит наличных.

А пакетик с бабулиными «коричными, сладкими» так и стоял на кухонном окне, печально поглядывая наружу, где шлепались плашмя на холмы и перелески первые полуснежины-полукапли…

* * *

В конце октября пришлось сделать небольшой перерыв: Маринке надо было сдать кое-какие экзамены, а Диме – кандидатский минимум по английскому. Но это было даже полезно для дела – примелькаться в окрестных супермаркетах было им вовсе не с руки. Да и заначка денежная у них была неплохая.

– Ты совсем не навещаешь мать! – выговаривала Диме родительница, с неудовольствием отмечавшая, что сынок, женившись, не только не погиб интеллектуально, но и окреп физически.

– Мама, мы почти каждый день видимся здесь, на кафедре, – досадливо возражал Дима. – Ты в курсе всех моих новостей.

– Ах, да это же совсем не то! Ты не делишься со мной своими бедами, нуждами, тревогами…

– Мама, – тихо, чтобы не привлекать внимания сновавших вокруг студентов, сказал Дима, – у меня нет нужд и тревог. У нас с Маришей все очень хорошо… У нас столько общего!

Мама закатила бы истерику со слезами, прямо тут же, если б не звонок на вторую пару. Она ушла на лекцию, причитая себе под нос: «Ну что, ну что у нас может быть общего с этими людьми!»

А вот ноябрь оказался вовсе непродуктивным месяцем…

И вообще что это за типично русский феномен – НОЯБРЬ?! Если верить ученым-фенологам, в России шесть времен года. Вдобавок к четырем, общечеловеческим, есть еще два ежегодных смутных времени: предвесенье и предзимье.

Мартовское предвесенье с его авитаминозом, обострением суставных и психических заболеваний еще как-то, с таблетками, можно выдержать – все-таки прибавляется, как всквашенный свежими дрожжами, световой день; коты, встав друг перед другом тупым углом, истово тянут весеннюю песнь… Даже снегопад вызывает не раздражение, но злорадство – все равно стает к полудню. Но ноябрь как конкретное выражение предзимья! Почему апрель или июнь получается в России далеко не каждый год, а вот ноябрей в году иной раз насчитывается штуки три-четыре? Сыро, холодно и темно – голая земля не отражает света небес, напротив, впитывает его, не в силах уже впитывать влагу.

– Ой, ну как не проснусь – на дворе ноябрь! – дребезжала Маринка, выбираясь из-под одеяла и трусцой перебегая через гостиную в кухню – включить отопление погромче и поставить чайник. – Темень жуткая – как у негра в заднице…

– Ничего, дорогая, – утешил ее Дима, появляясь в кухне. – Скоро снежок выпадет, посветлеет.

В душе он догадывался, что неприязнь к ноябрю с его скользятиной у Маринки из ее боевого, байкерского прошлого – окончание сезона! – но молчал. В самом деле, ничего хорошего в этом времени нет… Год скукожился, как недоеденная и забытая в хлебнице краюшка, и легче раскрошить ее птицам, нежели оживлять на паровой бане. Все ждали первого снега и открытия елочных базаров. А также…

– Платье новое купить надо, – вдруг сказала Маринка, грея руки о кружку с кофе.

– Какое платье? – удивился Дима, видевший жену только в джинсах разной степени потертости.

– На выезд по лавкам – какое! – буркнула так еще и не проснувшаяся Маринка. – Надоело это в машину запихивать. Да и холодное оно, жесткое, царапается и сиськи мерзнут. Надо что-то поскромнее, закрытое.

– Как скажешь, дорогая, – заметил Дима. – Ты будешь бесподобна в любом.

– Заодно меня и не узнают – ну, там, где мы уже чесали.

Платье они действительно купили – секонд-хендовое, но приличное, из плотного кремового гипюра, под горло и с длинными рукавами. Продавщица попробовала заикнуться, что оно для невесты постарше, но Маринка только зыркнула на нее глазами, велела завернуть покупку и вытащила Димку из магазина. Дома Маринка, потихоньку чертыхаясь, кое-как укоротила платье на ладонь, чтобы не мешало жать на педали в машине.

Знали бы они, чем обернется им эта покупка на виду у всего их маленького города, были бы, ей-богу, осторожнее…

Декабрь принес в природу некое пусть моральное, но облегчение – световой день, сократившись до минимума, будто крученая пружина, готовился распрямиться, ударить по календарю и двинуть его в сторону новых, благих времен.

По магазинам, как легкое в горшке, понапучились елочные базары. С одной стороны, это было хорошо для Маринкино-Диминого бизнеса, с другой – не очень. В целом народ дарил щедро – сказывались покупательский раж и вековая непривычка россиян копить и экономить. Но дарили-то больше колючие веночки с колокольчиками и шампанское. Хорошего, пригодного для питания, сбыта и быта товара было не так много, как хотелось.

– Ну что ж, – вздохнул Дима, определяя в уголок за диваном еще пару бутылок игристого, – тетя Даша возьмет с удовольствием.

Там, гусиной длинношеей стайкой, уже толпилась изрядная коллекция бутылок. Вид у них был взволнованно-ожидательный – как перед вылетом стаи в теплые страны.

– Да я ей не отдам! – вдруг зло буркнула Маринка, недовольная результатом их очередной поездки. – По крайней мере пока.

– А как же? – удивился Дима. – Кушать же надо?

– Я к Новому году подгадаю. Шампусики тогда втрое дорожают, – так же сумрачно пробурчала Маринка. – Я их теть Даше по номиналу сдам. Она еще наварит… На Новый год даже здешние синяки шампанское пьют.

Дима промолчал, соображая, что же ему дадут на завтрак в ближайшие дни. Но решение финансовой проблемы пришло как бы даже само.

– Маришик, – радостно сообщил Дима, когда Маринка уже к вечеру забирала его от главного корпуса института. – Я подработку нашел!

– Ну да? – недоверчиво спросила Маринка, вообще не слишком жаловавшая слово «работа» и все от него производные.

– Ага!.. Пару курсовых для «коммерсантов» сделать! По пятнадцать тысяч за каждую! Во!

«Коммерсантами» у них назывались состоятельные лоботрясы с платного, коммерческого отделения.

– Ага, – сказала Маринка, выруливая с кампуса. – А мне чего ж не сделал?

– А ты не просила, – расслабленно улыбнулся Дима. – Да ты же у меня сама умная.

– А если б попросила – сделал бы?

– Ну-у, – протянул загадочно Дима, чуть прикусив губу. – Мэйби, мэйби…

– А со скидкой?

– Не-а, – скрутил самодовольную мину Дима. – Никаких скидок. С чего бы это?

– А натурой? – продолжала допытываться Маринка, разохотясь.

– Нужна ты мне! – вдруг почти взвизгнул Дима. – У меня жена красавица! И вообще…

– Оп!.. – Маринка резко затормозила, и Дима разом заглотил то, что хотел сказать.

– Ты что, Мариш? Напугала…

– Да вот эта тачка, по-моему, за мной ездит всю неделю. Или у меня глюки с устатку?

Мимо них противоестественно медленно проехала невыразительного цвета машина, вроде пожилая иномарка. Кто сидел за рулем, в быстро густевших декабрьских сумерках было не разглядеть.

– Теперь, может, отвяжутся… Раз засекли их, – пробормотала Маринка, нажала на педаль, и они выехали с институтской территории.

– Кто-то из твоих прежних поклонников? – предположил Дима, скорей чтобы не молчать.

– Нет, вряд ли. Тем я всем строго наказала… Да и не ездят они на таких трупиках отстойных. Ладно, посмотрим. В крайнем случае папке нажалуюсь. Пусть номер по базе пробьют и все такое.

Но папке жаловаться не пришлось.

– Нет, но ведь надо такое удумать! – взрыкивала Маринка, мечась небольшой, но очень злой пантерой по гостиной коттеджа. – А еще интеллигентка!

– Мама не виновата, – твердил Дима, сидя на диванчике. – Она из добрых побуждений.

– Ага, развести нас! Это у образованных, приличных называется добрым! И ведь денег не жалко было – топтуна с машиной нанимать! Хвоста мне навешивать! Будто мне своих в техникуме мало!

– Я во всем разберусь, Мариш, – пытался успокоить благоверную Дима, справедливо полагая, что непосредственная разборка между свекровью и невесткой малыми жертвами не обойдется. – Как-нибудь. Все ведь выяснилось? А я потом…

– Нет! – рявкнула Маринка так, что отозвались мелодичным звоном плафоны на люстре. – Сейчас!

– А разве мы сегодня… не поедем? – с надеждой взглянул на нее Дима.

– Экономически не-целе-сообраз-но-о! – помахала Маринка пальцем у него перед носом. – Игрушек этих елочных нам до конца жизни не перебить! Поехали!

Маринка ждала в машине около часа – пока мама-профессорша, привычно выкручивая себе пальцы, сетовала на вопиющую людскую непорядочность.

… Нанятый ею частный детектив быстро скумекал, что за Маринкой ничего путного не нароешь, и неизвестно, захочет ли клиентка оплачивать сведения о праведном поведении объекта. Да и деньжат дополнительных куда выгоднее было слупить не с маломощной вузовской преподавательницы, а с дочки состоятельного дядьки. Ну так и двинул частный детектив на два хода вперед, подождал Маринку у техникума и выложил ей то, что свекровушка желает уличить ее в измене, и, соответственно, предложил выкупить невинный материальчик, в одночасье ставший компроматом на самую заказчицу.

– Это была не Марина, мама, ты ошиблась, – уговаривал мать Дима. – Ты просто плохо ее знаешь.

Мама, по понятным причинам, бывшая завсегдатайшей секонд-хенда, уловила их, когда они подбирали Маринке новую спецовку. То ли по высокоученой близорукости, то ли из-за тактичного полумрака, обычно царящего в подобных заведениях, мама не узнала родного сына и назвала его «омерзительным, скользким типом».

– Все, все ложь вокруг! О времена, о нравы! – продолжала чуть тише бурлить мама.

– Мама, тебе не надо заниматься такими вещами, – уговаривал ее любящий сынок. – Это не твоя стезя. Слежки, погони!.. Жуть какая-то.

– Да, да!.. Конечно! Где мне сравняться с этими твоими новыми родственниками…

– Все! – Дима с несвойственной ему решимостью встал и пошел к двери. – Я думаю, ты все поняла.

– Я поняла, я давно все поняла! – неслось ему вслед тоскливым воем волчицы, у которой забрали единственного волчонка.

– Ничего, не страшно. Все обошлось, – легко сказал Дима, садясь рядом с Маринкой. – Поехали… Главное, с нашим бизнесом никак не связано. Просто мама засекла нас, когда мы то, другое, платье тебе выбирали.

– И чего? – выпятила Маринка нижнюю губу. – Чего удумала-то, кочерга старая?

– Марина, прошу тебя, – поморщился Дима. – Это же моя мама, и она не со зла…

– А по глупости, ну да! Преподка…

– Она же мне добра желает… Подумала, что ты меня бросить хочешь. Уже новое платье для другой свадьбы выбираешь.

– Уи-и, на барахолке! – фыркнула вовсе зашедшаяся Маринка. – Класс! Ништяк профессуре!

Разговор зашел в тупик и заглох там сам собой. Они дулись друг на друга пару дней, но наконец Дима принес супруге почти честно заработанные деньги, и в их коттеджик вернулся мир, относительный достаток и временное спокойствие.

Но не надо думать, граждане дорогие, что Маринка тут же, на месте, позабыла свой невольный прокол и по-божески простила свекровин демарш. Из деньжат, добытых Димой тяжким интеллектуальным трудом, Маринка, во-первых, купила пышный, цвета спелой пшеницы парик. Во-вторых, случайно наткнувшись на некое предложение в Интернете, она сделала обожаемой родственнице эксклюзивный подарок, от которого та не могла отказаться по той простой и тривиальной причине, что о нем просто не знала… До времени. Даже предположить не могла!

… Какие-то ушлые американцы обнаружили в дебрях Амазонки новый вид жаб. Так, ничего особенного жабенка, склизкая, ногастая, разве только попучеглазистее остальных, поскольку вела ночной образ жизни, поэтому и ускользала от внимания зоологов столько миллионов лет кряду. Юмористы-жабологи, видно, скуки ради выставили на е-бэйский сайт фотографию амфибии практически в полный рост и объявили аукцион на право дать ей название. Желающих увековечиться подобным образом не находилось уже несколько месяцев. Видимо, просечь выгоду от подобного испомещения денег у обитателей виртуального пространства просто недостало фантазии. Но так на то и разгневанная русская девчонка существует, чтобы потыкать весь остальной мир носом…

Право окрестить буренькое, в подозрительных пупырышках, невзрачное создание стоило двести баксов. Маринка, собрав в кулачок свое скромное знание английского языка – не обращаться же было к Димке, а?!! – предложила им на полсотни меньше и впечатала в трафаретик имечко любимой свекрови – благо у Димы фамилия была другая – как у исчезнувшего папы.

Американцы подумали пару дней и согласились. Жабенка стала зваться Ирина Попкова Амфибеа Амазоника. Клево, да? Ну согласитесь!

А не фига было ссориться с шоферской дочкой, профессорша!

В учебных и праздничных хлопотах пришли и прошли долгие, непутевые новогодние праздники. Маринка и Дима чаще бывали дома у ее родителей, нежели у себя, густо угощаясь тещиной стряпней. Но каникулы тоже закончились, и надо было возвращаться к учебному процессу, тем более что для обоих наших любимцем этот год был решающим: Дима должен был защищаться, а Маринка – получить наконец сто лет не нужный ей диплом экономиста-бухгалтера. Это с одной стороны. А с другой – денежки, подсунутые Маринкиной мамкой в качестве новогоднего подарка, тоже могли в одночасье закончиться. Ведь водится за ними такое подленькое поведение!

И в последнюю субботу января, когда очнувшееся солнце начало со все возрастающим интересом выглядывать из-за горизонта, Маринка с Димкой решили двинуть на заработки.

– Н-да, есть еще сила молодецкая! – вальяжно потянулся Дима, напяливая свой подвенечный наряд с бабочкой. – Не утратил я куража, а, Мариш?

– Будем надеяться, – задумчиво протянула та, оглядывая любимого супруга. – А ты растолстел за праздники. Лапсердак вон морщит на пузе.

Дима ничего не ответил, даже не обиделся, и они, поеживаясь в промерзшей на крещенских морозцах машине, направились в городской универсам, где, кажется, не были месяца два.

– Думаешь, нас там не вспомнят?

– Нас там просто не узнают, – процедила Маринка. – Я теперь блондинка, и платье другое.

– А как же я? – удивился Дима, не привыкший идти за ничтожество.

– Молодоженов по невесте отличают, – неторопливо разъяснила Маринка. – Женихи все одинаковые.

– Ну да? – усомнился Дима.

– Угу. Пидзачки эти, бантики… Как стадо пингвинов в натуре, кря-кря, плюх-плюх…

– Ты мудра не по годам, любимая.

Магазин был пустынен, как античные развалины в промозглое туристское несезонье. Охранник на входе едва удостоил парочку взглядом осоловевших глаз, кассирша взглянула на них мельком – вроде ничего по карманам не рассовали, и ладно. Она быстро обсчитала скромненькую покупку и снова прилегла на клавиатуру.

– Так, облом, – констатировала Маринка, когда они осторожными перебежками по скользким наледям трусили к «газели».

– Да, чей-то население экономически мало активно.

– Упраздновались в отделку, раздолбаи хреновы, – прошипела Маринка, давя педаль, как зазевавшегося таракана.

– Не ругайся. Тебе не идет, – заметил Дима.

– Мне идет две штуки евро в месяц на хозяйство плюс штука на прикид.

– Ну, не здесь – так там… День только начался.

Но и в следующем магазине наших голубков встретило ледяное равнодушие персонала и сильно понизившееся покупательское шевеление. Их будто не видели в упор, даже в их явно нестандартном для магазина виде.

– Что творится с русскими людьми? – спросил Дима, наулыбавшийся в пустое пространство так, что болело за ушами, уже по пути в следующий магазин.

– С людьми творится то, что все наелись, во-первых, и круто поистратились, во-вторых. И потом, все доедают то, что на праздники наготовили. Или на диету сели – после хавки-то через край. И вообще в мороз все неохотно из нор выползают.

– Ага… Совокупность неблагоприятных обстоятельств, тэ-е форс-мажор. Понятно… И что мы сейчас?

– Заедем в тот социальный, знаешь, все равно тебе носки нужны. Не получится – повернем оглобли. И будем думать.

– … Какая прелестная пара! – услыхали Маринка с Димой, когда они, чего-то там набрав, собирались расплачиваться. – Посмотрите только!.. Невеста красавица, а жених-то – просто…

Голос был явно старый, чуть дребезжавший, но пронзительный, и на него обернулись не только Маринка с Димкой, но и немногочисленные покупатели.

– Граждане, давайте поздравим молодых! Смотрите, какие они замечательные!.. Ну же, ну!

Это был старичок – ну да, явно старичок, – но не дряхлый, а какой-то упруго-моложавый, которого не портили даже глубокие морщины на смуглом худом лице. Одет он был в скромненькое, легкое пальтецо, не по сезону: видно, жил неподалеку – вот и не стал одеваться.

– Вот, это от меня, красавица!

Он, будто фокусник на арене, показал публике какую-то картонную коробочку и поставил ее на прилавок за кассиром – чтобы Маринка забрала по пути на выход.

– Ой, ну спасибо, – привычно потупилась та. – Мы же просто…

– А это от меня, – восстав от спячки, сказала кассирша и сыпанула им в корзинку пригоршню мелких, блестящих конфеток.

Тут зашевелились немногочисленные покупатели, а старичок что-то все выкрикивал, подпрыгивал на месте, размахивал руками…

– А ничего! – сказал Дима, на ходу заглядывая в пакет с добычей. – Все-таки… Накидали кой-чего. А колотун-то какой! Давай на базу, а?

Тут он налетел на Маринку, которая резко затормозила, не дойдя до машины. Дима недоуменно поглядел на жену, а та указала пальцем куда-то вперед.

У их газельки, зябко переминаясь с ноги на ногу, стоял тот самый старичок.

– И?… – спросила Маринка, сверля деда суровым взглядом черных глаз.

– Я думаю, молодые люди, я могу-таки рассчитывать на некий процент с дохода от акции?

– Ну-у, – задумчиво протянула Маринка, оценивающе глядя на деда.

– И не лучше ли, чем разговаривать здесь и междометиям, – взрезвился дедок, – поговорить в машине и предметно? У меня к вам есть конкретное деловое предложение.

… Нет, Димина первоначальная мысль, что они, кажется, вот-вот станут объектом интеллектуального рэкета, не нашла своего подтверждения.

– Ну, если дела так идут хиловато, то аниматор нам не помешает, – говорил Дима за ужином. – По крайней мере, пока… Пока народ на двадцать третье не пойдет затариваться. Хоть перекантуемся.

– Да, пусть лучше уж он с нами работает, чем сам какую-нибудь парочку заведет с собой и водит… Шоу двойников под боком иметь нам ну уж никак не в жилу.

– Да, уж точно… Может, завтра и попробуем? Я позвоню ему?

* * *

Назавтра они забрали Якова Ефимовича от его дома в городе, посадили в салон и по дороге стали обсуждать план пробного совместного набега.

– Вот, например, я захожу на площадку, ну, на место действия, оцениваю обстановку и сообщаю вам по рации, есть ли смысл выходить…

– Ой, дядя Яша, не надо в шпионов играть, а? – недовольно сморщившись, обернулась на него Маринка. – Еще записку с голубиной почтой пришлите!

– Да нет, тут есть смысл, – задумчиво сообщил Дима. – Не светиться лишний раз, если там коммерческое безмолвие. Хотя…

– Его задача и есть это безмолвие расшуровать хоть немного, – нравоучительно добавила Маринка.

– То есть в большинстве те, кто считает, что предварительного расследования не надо? – уточнил Яков Ефимович.

– Мы ж уже четыре месяца так ходим, – пожал плечами Дима. – До этого застоя все нормально было.

– Четыре? – поднял клочковатые седые брови Яков Ефимович. – Я думал, меньше.

Маринка с Димкой переглянулись, но помолчали.

– Значит, так, дядя Яков Ефимович, – сказала Маринка, припарковавшись. – Вы идете вперед, ведете себя нормально…

– Не вам, барышня, учить меня, как себя вести! Я потомственный русский интеллигент! – взвизгнул Яков Ефимович, но Маринка этот его визг проигнорировала:

– … а потом подтягиваемся мы, ну и обычным порядком, там… гуляем. И если публика не проникается важностью момента, вы начинаете свою разводку. О’кей?

– Меня коробит ваша лексика, однако… Давайте так. Я пошел?

– Так давно уже, – сказал Дима, демонстративно поправив бабочку.

В торговом зале было людно. Маринка решила оживить операцию, стала переливчато смеяться, резвиться, попыталась устроить с Димкой игру в догонялки – словом, вовлечь публику в упоительную любовную чехарду. Действия были восприняты с минимальным интересом, поскольку народ был одет по погоде, плотно, и только неуклюже уворачивался от носившейся между стеллажами хохочущей Маринки. Дима, как мог, в силу своего темперамента, подыгрывал, но…

– Ай, красавица! Вот украду тебя, – вступил в игру дядя Яша. – Твоему жениху выкупать тебя придется! Выкуп, выкуп! А ну-ка, мужчина, подмогните мне! Давайте, давайте!..

Подчиняясь вековой традиции, народ мало-помалу включился в действие, и Маринку начали выкупать, подкидывая в умело подставленную Ефимычем тележку разные полезные предметы и продукты.

– Ну, граждане! – канючил Ефимыч, простирая к ставшей в кружок взопревшей публике костлявые руки. – Кто ж ее с таким приданым замуж возьмет?

– Да уж как вроде взяли, – усомнился чей-то басок.

– А-а, нет! – погрозил пальцем голосу Ефимыч. – До первой ночи…

– Яшка, блин, не зарывайся! – сквозь зубы процедила Маринка, скромненько стоявшая поодаль. – Урою, гад!

– Так что – больше никто ничего не хочет добавить? – деловито осведомился Ефимыч, презрительно оглядывая собравшихся.

По толпе прокатился гул, видимо подтверждавший предположение.

– Так я таки спрашиваю жениха: возьмете невесту с таким приданым?

– Да возьму, – пожал плечами Дима, правда не слишком уверенно. – Чего уж там.

– Ага… Ну тогда «горько» молодым! – выпалил наверняка Ефимыч и, пока собравшиеся, наконец разогревшись, скандировали «горько, горько!», ловко прокатил тележку мимо глупо улыбавшейся в пространство кассирши.

– … Так! – громко провозгласил Дима, закрывая за собой двери коттеджа. – Я не понял – мы что, все это все… украли?

– Да ну что вы такое говорите, Дмитрий? – в очередной раз всплеснул руками Ефимыч. – Это закономерный результат нашей, выражаясь современным языком, разводки на бабки.

– Но ведь никто за это, – Дима с отвращением ткнул пальцем в фирменные пакеты, робко стоявшие посреди гостиной, – никто не платил! Мы же это без оплаты взяли… Стибрили, говоря по-простонародному! Или как? Конкретно и внаглую пронесли мимо кассы!

– Только не говорите мне, что вы раньше за это платили! – в ужасе схватился за голову старик.

– Мы не платили, конечно, – растерянно сказала Маринка. – Что за смысл тогда шататься? Нам все дарили… А вы что думали?

Ефимыч молчал, жевал белесыми губами, что-то усиленно соображая.

– Вы что, Яков Ефимыч, нас за… – Маринка шумно сглотнула, – за воришек, что ли, магазинных приняли?

– Акх, – тоже внезапно осип Ефимыч, – а разве нет? Я же вас не в первый раз наблюдал…

Думал – виртуозно, однако, детки тырят… На глазах… Шоплифтинг экстра-класса!

– Чего?! – в один голос громыхнули супруги.

– Шоп-лиф-тинг! – гордо задрал подбородок Ефимыч. – Термин такой, общепринятый в мировой практике. Кражи магазинные то есть. Не знали, молодые люди?

– Так, – решительно сказал Дима. – Быстро забирайте вашу долю… что там считаете нужным, и расстанемся! Но не друзьями!

Он помахал пальцем перед длинным носом подельника, отвернулся и встал, сложив руки на груди.

– Вот, вот! Слышали, что сказал мой муж?

– Погодите, погодите! – Ефимыч вытянул вперед руки, оборонясь от наступавшей на него, пятнисто-багровой с лица Маринки. – Если не так, как тогда? Что это у вас за… схема?

– Мы просто приходим, веселимся и упорно ждем, когда нам люди что-то подарят! Сами купят и нам подарят! – рявкнула Маринка. – У нас все честно! Добровольно! Мы у простого народа не тырим!.. Что теперь этим тетками на кассах – из своего кармана за это платить? Нет, нет и еще раз нет! Мы – на-ар-мальные па-ца-ны-ы!

Дима вздрогнул и обернулся. Это последнее было, наверное, что-то из далекого Маринкиного байкерского детства. Романтика дорог и все такое.

– Нет, обождите! – все больше озадачивался Ефимыч. – А почему они это делают?

– Народ у нас добрый, вот почему! – притопнула ножкой Маринка. – Мы ему праздник устраиваем, а он нам как бы возмещает… За радость! А чтоб народ повеселее был, пошустрее, поскорее включался, мы вас и взяли… А вы что думали – зачем вы нам ваще?

– Ну, – Ефимыч картинно откинул к затылку седые нечесаные волосы, – чтобы отвлечь внимание охраны и вообще… Да и зачем вы в эти хламиды рядитесь, я так и не понял?

– Так чтоб нам как на хозяйство молодоженам дарили – чего тут не понятно! Фишка-то вся в этом!

Маринка ушла в кладовочку, где хранились их Димой «выездные» костюмы, и отвечала оттуда натужным голосом – переодевалась.

– Ге-ни-аль-но!!! – вдруг воскликнул Ефимыч так, что Маринка, вернувшаяся в гостиную в джинсах и свитере, недовольно поморщилась. – Это ж надо такое придумать!

– Хорош орать, дед, а?… Что теперь с этим делать? – Маринка легонько пнула в пакет с добычей.

– Назад сдать? – нерешительно сказал Дима, оборачиваясь.

– Повяжут, – развел руками Ефимыч. – Это плохая идея, Дмитрий.

– Да, и денег за это как-то незаметно не вернешь, даже если себе в убыток… И все вы, Яков Ефимыч! Стыдно-с!

Дима еще раз укоризненно вздохнул и тоже пошел переодеваться.

– М-да, несколько неприятно вышло, – сделал Ефимыч постную физиономию. – С другой стороны, общеизвестно, что примерная стоимость потенциально похищаемого шоплифтерами вбивается в окончательную цену… Так что… С экономической точки зрения…

– Ага, еще один экономист нашелся, – едко заметила с кухни Маринка, демонстративно гремевшая там посудой. – Набирается народ на групповушку! Улет…

Дима у себя в подсобке передернул плечами, но протестовать не стал. В доме вдруг воцарилось неловкое молчание. Раж на немедленное изгнание Ефимыча, как опоганившего чистую и возвышенную идею нескончаемой свадьбы, вроде бы прошел. Но надо же было как-то логически завершить эпизод.

– Ладно, – сказал Дима, вернувшись в гостиную в тренировочном костюме. – Заберите вашу, так сказать, долю, Яков Ефимыч, и давайте прощаться. Стемнеет скоро. Остановка автотранспорта в трех минутах…

– Нет, – задумчиво глядя на пакеты, произнес Ефимыч, – давайте попробуем взглянуть на случившееся с иного угла зрения.

– Никаких углов! – рыкнула Маринка с кухни. – Димочка, иди кушать, солнышко мое! А вы, дедуля, свободны!

– Нет, нет! Позвольте объясниться…

– Ну? – Маринка вышла к ним с кухонным половником, которым она поигрывала, словно бейсбольной битой.

– Поймите, молодые люди, меня всегда угнетала необходимость поддерживать свой жизненный уровень подобным способом, – заканючил Ефимыч. – Но наша пенсионная система не дает человеку возможности…

– Ша! – цыкнула Маринка. – Проехали! Конкретнее!

– Ладно, ладно! Меня восхитила сама ваша схема! Какая тонкая игра на человеческих страстях… Какой изящный ход, интеллектуальный изыск! Старость берет измором, а молодые – напором! Как это верно!

Маринка заметила, что Дима набирает в грудь воздуху, зыркнула в его сторону, и тот шумно выдохнул ненужный пневматический ресурс.

– Значит, так, – сказала Маринка, постукивая половником о ладонь. – Супчику я вам на дорожку, так и быть, накапаю… Но потом – все! Забираете свою долю и!..

Но стоит ли вам рассказывать – за ужином они все-таки помирились. Маринка, она ж не злая, а уж Дима-то и подавно. Так уж получилось… Не нарочно вышло.

Они просидели втроем до глубоких сумерек и договорились, что Яков Ефимыч продолжит работать у них на разогреве. Станет организовывать и направлять безудержное ликование народных масс. Но при этом не тырить! Ничего! Никогда! Строго!.. Ефимыч решительно отмахивался от Маринкиных предположений тощими руками в коричневых пятнах и неустанно бормотал: «Боже упаси! Боже упаси, Мариночка! Я обожаю вас, как дочку!»

Так и пошло. И то ли влиял световой день, разбухавший на глазах, как беременная кошка, то ли глуповато-суматошные выкрики Ефимыча привносили приятное возбуждение в занудную атмосферу местных торговых предприятий, но их странноватый бизнес приносил небольшой, но стабильный доход.

… А ведь тогда Дима чуть не проболтался деду, что никакой это не был умственный изыск, а тоже натурально подарок судьбы.

– Моральный капитал, вложенный в перевоспитание этого универсамского воришки, дает дивиденды, – заключил как-то Дима, сортируя добычу на «для себя» и для «тети Даши». – Ты приняла единственно верное решение, дорогая.

– М-да, – заметила Маринка, проходя мимо стоявшего в позе огородника Димки, – а почему мы только по магазином вообще-то ездим? На них что – свет клином сошелся?

– А почему ты задалась этим вопросом, любимая? – распрямился Дима.

– Мне скучно, – сделала Маринка противную гримасу. – Учеба эта, поездки… Тут бабка в последний раз на меня зверем смотрела… Я путешествовать хочу. Байкеры сейчас как раз колеса мыть начинают…

Маринка задумалась на секунду и решительно сказала:

– На следующий заезд Ефимыча не вызывай.

Дима сделал русые брови домиком, но Маринка не сочла необходимым отвечать на немой вопрос супруга и повелителя.

– … А куда мы сейчас конкретно едем, Мариш? – осторожно осведомился Дима, когда они на следующий день, привычно переодевшись, двинули прямиком в город – то, от чего они всегда старались воздерживаться.

– Увидишь, – загадочно произнесла Маринка, сосредоточенно глядя на дорогу.

Через десять минут они припарковались у офиса туристической фирмы. Называлась она задиристо «ШтукаТур». То есть тур за «штуку»…

– Тут реально лохотрон, – прикусив губку, прошептала Маринка. – Даже не стесняются… Ну я не я буду!.. Димон, ты только улыбайся поактивнее, ладно?

– Да я всегда… как будто. Я стараюсь!

– Во, – удовлетворенно произнесла Маринка, когда они через час стояли на светофоре. – Разве б они нам такую скидку дали, если б мы так просто явились, без прикида? Хорошо мы их огорошили, а? Так прямо и забегали! Туда-сюда, туда-сюда! Тур-тур, тур-тур! И-эх!

– Дорогая, я преклоняюсь перед твоей фантазией и предпринимательским гением… Но куда мы едем сейчас? – поинтересовался чуть ошалевший от событий в турбюро Дима.

– Как куда? – глянула Маринка на него искоса. – Раз выехали, то надо хоть заработать. Еще одну контору окучим.

– А я, – потянулся он, – без Ефимыча как-то отвык… Не соберусь… Может, домой?

– А на какие шиши мы по заграницам гулять будем, а?! На карманные расходы кэш надо?! – озлясь на бестолковость мужа, рявкнула Маринка. – Надо!.. Всем сбор! Выходим!

Это было еще одно туристическое учреждение, помельче предыдущего.

– Значит, вы только что решили поехать в свадебное путешествие! – с явным удовольствием оглядывая клиентов, сказала тетенька в тесном черном костюмчике.

– Да, – так же нежно ответила ей Маринка, осторожно, будто птичка на тонкую ветку, присаживаясь напротив. – Вдруг пришло запоздалое прозрение… Но мы студенты, нам бы что-нибудь… ну, там… горящее. И подешевле. Мы сразу соберемся и… фррь!

Маринка сделала жест ручками в белых перчатках и стала похожей на Одетту из «Лебединого озера».

– Да, нам что-нибудь поскромнее, – решил вдруг вставить словечко Дима. – Не в смысле впечатлений, но в смысле… э-э… излишних удобств. Мы же не собираемся сидеть в номере.

Маринка легонько наступила ему на ногу, и он, вовремя смущенно улыбнувшись, замолк. Получилось вполне естественно и, главное, очень обаятельно.

– Тогда я знаю, что вам нужно! – сказала турагентка и куда-то убежала, цокая каблуками.

– А… разве тетя Даша возьмет у нас… это? – тихо спросил Дима у Маринки, которая сидела на краешке стула и, как всегда, изображала из себя провинциальную невинность.

Маринка только подняла глаза и приоткрыла ротик в вишневой помаде, как на место вернулась агентша, тряся какими-то цветными бумажками.

– Во-о-от! Это то, что нужно молодоженам! Чуть залежалось, да… Но наверное, вас ждало! Край света – и вы одни! Спецпредложение! За двадцать пять процентов от первоначальной стоимости!.. И паспорта мы вам оформим срочно и с очень-очень приличной скидкой!

– … Так, теперь надо решить, что мы берем себе, а что загоним, – сказала Маринка, когда они уже к вечеру улеглись на тахту и стали предметно изучать цветные проспектики, зажуленные у наивных туроператоров.

– Меня лично устраивает любой вариант, – промурлыкал Дима, ущипнув Маринку за бочок.

– Ай, перестань, я ж щекотки боюсь… Меня вот не все устраивает. В Болгарию в апреле я не поеду даже с большой доплатой. Море холодное, рыбы в нем злые, оголодавшие… За ноги купальщиков цапают.

– Ну-у… Я предложу у нас кому-нибудь.

– А давай маме твоей предложим? Каникулы же… А? Пусть съездит, развеется.

– Маме за деньги предлагать не хочется, – вздохнул Дима, не уловивший по доброте душевной скрытого людоедского подтекста.

– Да, правда, нам ведь наличные нужны. Ладно, развесим бумажки на коммерческом отделении. Там народ денежный, клюнет. Так, теперь сладкие муки выбора – в Испанию на корриду или в Африку на сафари? Ты как в смысле поохотиться на жирных ноусэров?

– Ноу, мэм! Я вообще против любого кровопролития.

– Но надо же решать, Димон… Через неделю ехать.

Маринка перевернулась на спину и стала разглядывать бумажки на просвет – будто там можно было прочесть что-то путное, написанное водяными знаками.

– Я рассуждаю так, – начала она, помахивая в воздухе ножкой. – Пока мы с тобой молодые…

– Мы еще долго молодые будем.

– Не перебивай. Пока мы молодые, можно и подальше заехать. Испания – это типа недалеко, это успеется. Туда и на пенсии съездить нехило будет.

– Отлично! На сафари можно и не ходить, а быков несчастных испанцы, гады, так и так позакалывают, будем мы там или нет. Пусть неделя – зато в Африке!

– Ну вот видишь, как хорошо, – сказала Маринка, откладывая Испанию. – Так, надо теперь эти загнать. Налетай, подешевело! Тореадоры, фламенко…

* * *

Наварилось на откровенно занимавшихся синим пламенем путевках немного, но свое они вернули и заработали на карманные расходы – тут Маринкин гений не подвел. И в аккурат первого апреля они сидели в самолете, который, хорохорясь, тяжко разбегался по ухабам Шереметьева.

– Хорошая дата для вылета, да? – заметил их сосед, тоже молодой. – Высадят на Южном полюсе – сюр-пра-а-айз!

– Горючего не хватит, – отозвалась его спутница. – А вы тоже в свадебное путешествие летите, да?

Они познакомились. Илона и Витя были из Москвы, и тур им подарили родственники – в складчину, причем за полную стоимость. Дима и Маринка обменялись понимающими взорами – да, крупно не свезло ребятам. Но они постарше, работающие… Оказалось еще, что почти половина пассажиров их салона едет в свадебное путешествие.

– Во, – игриво шепнул Дима Маринке на ушко, – а это, оказывается, выездной семинар по обмену опытом. Ушки топориком держи, Мариш, а?

Маринка только поморщилась и стала смотреть в иллюминатор. Потом им предлагали примерить спасательные жилеты и кормили из пластмассовых лоточков – все как в приличном международном перелете. Их соседи спали друг у друга на плече, задремали и Маринка с Димкой. А там и самолет, облегченно вздыхая, выпал большой серебристой градиной из мутной пелены облаков прямо над посадочной полосой посреди желтой равнины. Он проскакал по дорожке и затормозил перед одноэтажным аэровокзалом времен обретения независимости от белых колонизаторов. Небо, недавно светившееся призрачной, стратосферной синевой, тут было линяло-голубым.

Голос в динамике поблагодарил за терпение и не без тщательно скрываемого ехидства сообщил, что за бортом сорок пять градусов по Цельсию, а уж по Фаренгейту и того больше. И все это, заметьте, дамы и господа, в тени баобаба!

– Так, сейчас, сдается мне, начнется приступ массового стриптиза, – довольно сказал Витек, расправляя затекшие за десятичасовое путешествие ноги.

– Размечтался, извращенец, – пробурчала Илона.

– Мечтать не вредно, – благодушно отозвался тот, и все двинулись на выход.

Их поместили в двухэтажной гостинице, под крышей из пальмовых листьев, подпертой деревянными столбиками в виде антропоморфных существ с губошлепыми лицами и откровенно преувеличенными вторичными половыми признаками. Называлось строение «Мечта Ниготубба-Туфо». Во дворе, который не мешало бы побрызгать водой или, на худой конец, заасфальтировать, гуляли голоногие рыжие курочки, а в тени дерева с мелкими листьями сидела обезьяна с седой всклокоченной гривой и лениво почесывала бока.

– Странноватый это был тип Ниготубба-Туфо, – заметил кто-то из группы, – что такую мечту возвел.

– Проживи всю жизнь в одной хижине с тещей и родичами – и такое за таунхаус сойдет, – отозвался еще один турист.

– Ниготубба-Туфо – это местное оргиастическое божество, отвечающее за плодовитость людей и животных, – пояснила дама средних лет, в мятых брюках капри и широкополой шляпе. – А я ваш экскурсовод. Позвольте?

Она прошла небольшую группку насквозь, поднялась на пару ступенек деревянного крыльца, ведшего сразу на второй этаж, и повернулась к ним лицом:

– Принимая во внимание то, что это, как я понимаю, ваше первое путешествие в Африку, я для вас здесь – первая после бога.

– Какого? – расплылся в блудливой улыбке Витек. – Этого, что ли, с большими причиндалами?

– И его тоже, – привычно отмахнулась экскурсоводша. – А зовут меня… Изыди, Кыша, нет у меня ничего сейчас… Зовут меня Галина Пална.

Обезьяна, исподволь подобравшаяся к экскурсоводше, разочарованно поплелась назад в тень.

– Сейчас разбегаемся по номерам, через час ужин, инструктаж и вечер знакомства в одном флаконе.

– А форма одежды какая? – спросила Маринка, которой стало скучно.

– Предельно вольная, – обольстительно улыбнулась Галина Пална, но почему-то Димке. – Но с учетом москитов и мухи цеце.

– Здесь и это есть?! – выдохнул кто-то.

– Давно не встречалась, – откровенно взгрустнула Галина Пална. – Но как знать, как знать… Может, вам повезет… Ну что, пошли?

Вероятно, из-за внесезонья гостиничка была практически пуста. Гости, гомоня и громко топая, сами разобрали номера. Маринка с Димкой поселились в самом конце коридора, в торцевом номере. Обставлен он был простенькой мебелишкой. На оцинкованной, как из операционной, тумбе стоял телевизор «Рубин» советского производства.

– А не верится, что в Африке! – радостно сообщил Дима, разводя руками. – А, Мариш?

– Мне – верится, – сказала Маринка сквозь зубы, указывая на одну из двух коек, застеленных ткаными пестрыми покрывалами.

На койке сидел большущий черный, блестящий, как лакированный, скорпион и недвусмысленно помахивал членистым хвостом, уть-уть, туда-сюда. А ну, поди сядь на меня… И не встанешь больше. Слабо?

– Щас я его, – хищно зарычала Маринка, сковыривая с ноги кроссовку.

– Мариш, не надо! – запротестовал Дима. – Зачем начинать наше путешествие в Африку с убийства невинного животного! Сейчас я включу кондишн, и все местные насекомые разбегутся сами! А этого…

Дима сгреб покрывало, отнес его, открыв дверь попой, на веранду, окружавшую весь этаж, где и вытряс нечестивца наружу. Через пару секунд, как хлопок от самолета, преодолевшего звуковой барьер, снизу взвился дикий женский визг и затем отчаянный русский мат мужским голосом. Маринка с Димкой испуганно переглянулись.

Путешествие в Африку действительно началось!

– Запомните, пожалуйста, главный принцип в отношении местного колорита, – говорила Галина Пална, – чем страшнее существо выглядит, тем оно менее опасно! Это закон природы!

– Ну да! Я чуть не умерла, когда на меня эта тварь прыгнула! – возразила одна из путешественниц запальчиво.

– Неправда. Скорпионы прыгать не умеют, – нравоучительно сказала Галина Пална. – Они ползучие.

– Да, вы, женщина, скажете тоже, – возмутился муж пострадавшей. – Еще как умеют! Я лично видел.

– Кроме того, скорпионы этого вида неядовиты, – спесиво добавила Галина Пална. – Далее… Не надо кормить животных, которые крутятся вокруг туристических объектов, особенно Кышу – вы ее видели. Если сделаете это хотя бы однажды, она будет приставать к вам все то время, что вы здесь находитесь. И приведет других – у них тут круговая порука. То же относится к аборигенам. Ни в коем случае ничего никому не давайте – тут же набегут другие и разденут вас до-го-ла! Говорить это, правда, бесполезно, но сказать это я вам должна.

– Мы ведь правда ничего никому давать не будем, да, Марин? – Дима заглянул в лицо Маринке, которая напряженно, не мигая, слушала экскурсоводшу.

– Ничего, – не слишком уверенно пробормотала Маринка. – Утрутся…

– А то съедят, – продолжал увещевать жену Дима, не совсем уверенный в ее искренности.

– Ага, и отравятся… Ничего и никому!

– Какие вопросы по инструктажу? – окинула взглядом помещение ресторана Галина Пална.

– Хавка когда будет? – спросил кто-то.

– Хавка-то? – усмехнулась сталкерша ехидно.

– Во, щас конкретно выяснится, что хавку сначала надо выследить, убить и принести в гостиницу, – тихо проговорил Витек, подсевший с женой к Маринке с Димой. – Сафари, блин, в натуре!

– Ой, не пугай на ночь глядя! – пискнула Илона.

– Хавка, силь ву пле, медам, мсье! – махнула Галина Пална ручкой куда-то в глубь африканской ночи.

Оттуда послышались тамтамы, хотя и явно записанные цифровым способом, по залу резво забегали африканцы в белых шортах и с подносами в руках. С ними в залу влился запах жареного мяса и диковинных приправ.

– … Интересно, а кого это мы сегодня съели? – не смог не испортить впечатление Витек, когда за полночь все они, чуть пошатываясь от обилия впечатлений, питья и еды, разбредались по номерам.

– Не вана, – заплетающимся языком отозвался кто-то. – Главное, я заю, кто бует сседущим.

– … А тут вроде ничего, – сказал Дима, заперев дверь, как инструктировала Галина Пална. – Еда нормальная, чисто… Народ ничего подобрался, заводной.

– Угу, – едва слышно отозвалась Маринка. – Ты койки тут отшмонай получше. А я пока…

Почему-то Дима даже не выговорил Маринке за несоответствующую их положению белых людей лексику. Кажется, он уже заснул.

Наутро их разбудил стук в дверь – Галина Пална зычно скликала всех на завтрак. Маринка-то проснулась сразу, ответила, что они сейчас спустятся, а Дима все спал, приоткрыв по-детски розовые пухлые губки.

– Вставай, гроза пустыни! – потрясла его за плечо Маринка. – Слонов кормить пора!

– Каких слонов, Мариш? – пробормотал Дима, не открывая глаз.

– Каких надо, серых, с хоботом… Я пока в душ, а ты тут подымайся.

Когда Маринка вернулась в комнату, истово вытирая полотенцем черные кудряшки, Дима сидел на своей постели и чуть ошалело оглядывался по сторонам.

– Ох, Маринк, если б не ты, не поверил, что мы действительно… тут.

– Мы действительно. Давай быстро, а то твой завтрак Кыше отдадут. У нас сегодня экскурсия в саванну.

– Угу, совместим ванну с саванной, – попытался скаламбурить Дима и поплелся мыться.

… Наконец Маринка с Димкой пересчитали, сколько их, безумцев, на самом деле, – семь пар молодоженов примерно одного возраста. Их рассадили в две, похоже, только приличия ради прикрытые линялым брезентом машины – четыре пары в одну, три в другую, и они выкатили за ограду гостиницы. Галина Пална оказалась вместе с Маринкой и Димкой в менее населенной колымаге.

– Далеко нам? – поинтересовался Дима, которому ужасно не понравилось ехать боком да еще по колеястой африканской грунтовке.

– Африка – она ж как Сибирь, – расплылась в довольной улыбке Галина Пална, – здесь сто верст не расстояние. Расслабьтесь и получайте удовольствие. Сейчас отъедем чуток, там животных можно будет понаблюдать в живой природе.

– Хищных? – подозрительно осведомился кто-то из спутников, оглядываясь из-за плеча на серо-желтую равнину с редко натыканными кустиками.

К счастью, там никого не было – даже не маячили, как в бибисишном фильме, жирафы.

– Да уж… К концу засушливого периода и антилопа с голоду хищной становится, – так же умиротворенно ответила Галина Пална. – Через полчасочка приедем, разомнемся… Только помните, что я вам говорила. Животных не пугать, детей не кормить.

– Может, наоборот? – усмехнулась Маринка.

– Только так, девушка, только так! – задрала указательный палец вверх бывалая сталкерша.

Конечным пунктом их путешествия оказалась деревенька, точнее, дюжина круглых хижин из пальмовых веток за таким же забором. Туристы, радуясь окончанию нудного пути, посыпали из машин, как горошины из стручков.

– Так, – решительно сказала Галина Пална, – повторяю для тех, кто вчера после авиаперелета был слегка неадекватен и не усвоил правил до конца. На все происки аборигенов отвечать одно – увалеле!

– Увалеле? А чё это такое? – удивилась группа почти всем составом.

– Да, увалеле!

– А как оно переводится? – поинтересовался кто-то.

– Это на суахили означает: «Извините, у меня с собой только кредитная карточка!» Все поняли? У-ва-леле!

– Ну да, вроде как «отвалили»! – озарился догадкой Витек. – Чтоб лучше запомнить.

– Ну, можно и так, – пожала плечами Галина Пална. – Пошли!

Она решительно зашагала вперед, сбившиеся в компактную кучку путешественники потрусили за ней.

Видимо, деревенька была вроде потемкинской, потому что жители, головастые, заметно лопоухие и удивительно темно-шоколадные, обращали на гостей мало внимания, занимаясь своими делами. Глядели на пришельцев только голенькие, пузатые дети, и облаивала их в охотку тощая, в цвет сухой земли, псина.

– Да они все нанятые, – сказал Витек, пристроившийся к Маринке с Димой. – Студенты какие-нибудь подрабатывают. Фольклорный ансамбль, четко!

– Главное, чтобы они были убежденными вегетарианцами, – заметила Илона. – Остальное мне лично глубоко по фигу.

Галина Пална неторопливо провела их по деревеньке, рассказывая, как тяжко и беспросветно существование туземцев посреди выжженной пустыни в условиях каменного века. Желая показать, что она здесь своя в доску, Галина Пална перекидывалась булькающими словечками с жителями, и те в ответ булькали и цокали тоже, улыбались, показывая редкостно белые и крупные зубы, правда, не всегда в комплекте.

– А сейчас жители деревни поприветствуют гостей старинными песнями и танцами, – с явным облегчением сказала Галина Пална, когда они, дав кругаля между хижинами, вернулись на, так сказать, центральную площадь.

Там находилось некое сооружение из струганых бревнышек, выложенных полукругом, вероятно, партер и бельэтаж одновременно.

– Учтите, за все уплачено авансом, так что никаких заказных «Сулико» для Реваза из солнечного Тбилиси. А то они так распоются, что мы до вечера отсюда не выберемся. Ясно? Сейчас я представлю вас вождю племени и начнется концерт.

Становилось жарко, и туристы с удовольствием забрались под навес над гостевой трибуной.

Вождем оказался равнодушный сухопарый старик в красной бабьей поневе, подхваченной на бедрах ремешком, в бусах и с длинным посохом. Деревенская самодеятельность, целиком дамская, завернутая до подмышек в яркие простынки, выстроилась в два ряда перед гостями и принялась петь а капелла звонкими, чуть дрожащими, идущими как бы из глубины веков голосами. Аборигенам, по-видимому, петь очень нравилось, и это настроение передалось аудитории – гости тоже стали хлопать в ладоши. Кто-то стал подтягивать.

– Маринк, – раздался рядом сдавленный шепот Илоны. – А моего благоверного не видели?

– Не, – оглянулась Маринка. – Да вроде тут был… Нет разве?

– Да вот нет!

На них зашикали. Певицы, вежливо послушав аплодисменты, чуть свободнее распределились по сцене и начали еще и пританцовывать, сдержанно поводя обширными, крутыми бедрами.

– Нет, ну где Витек? – опять зашипела Илона.

– Господи, ну куда мужик может пропасть здесь-то? – ответила также сквозь зубы Маринка. – По надобности отошел!

Тут концерт, к счастью, закончился, дамочки сделали «кругом» и величественно удалились.

– Ну что, довольны? – с явной угрозой в голосе спросила Галина Пална.

– Оу йес! – нестройно гаркнула группа, сталкерша перевела вождю, так и сидевшему поодаль.

– Ну что – по машинам? – так же непререкаемо осведомилась она.

– Э-э… нет! – взвизгнула Илона. – У меня муж пропал!

– Как это? – явно переполошилась Галина Пална. – Где же он?!

– Вот я тоже хочу знать! Мужа мне отдай, ты, лэди ин ред!

Илона чуть подпрыгнула и ткнула пальцем в сторону безучастно сидевшего там же вождя.

– Он все равно жесткий и невкусный, – подъелдыкнул кто-то.

Илона, все более и более выражавшая беспокойство суетливыми телодвижениями, двинулась на вождя.

– Погодите, девушка, успокойтесь. Сейчас мы все выясним цивилизованно, – хватая ее за руку, поморщилась Галина Пална и что-то процокала юбконосцу.

Но ведь известно, что лучший способ поднять панику – это попросить всех соблюдать спокойствие. Группа сплотилась и загудела, как перегревшийся ламповый приемник. Вождь вскинул руки в понятном жесте и что-то простучал в ответ.

– Чего он? – снова завелась Илона, выдергивая руку. – Ну?

– Не видел ничего. Говорить – это не его дело. А вы?…

Тут до их слуха донесся нараставший и утончавшийся звук – будто по деревне выстрелили из миномета. Все дружно повернули головы на шум.

По неширокой деревенской улице, поднимая пыль, распугивая отчаянно квохчущих кур и детей, кенгурячьими прыжками несся Витек. За ним, подобрав синюю цветастую юбку, бежала молодая негритянка. Оба что-то громко кричали.

– Вот так мировые войны и начинались, – безнадежно прокомментировал кто-то.

На него зашикали, а Витек, добежав до своих, с трудом затормозил, дико озираясь по сторонам.

– Ты где был?! – ринулась на него Илона.

– Пиво пил! – рявкнул Витек и дернулся бежать дальше, поскольку до места событий добежала и негритянка.

Кроме юбки, на ней была голубая майка с эмблемой ООН. Негритянка указывала длинным коричневым пальцем на Витька и кричала что-то очень убедительное. Галина Пална перехватила ее на лету и стала лопотать по-местному. На площадь стали, как мухи на свежую слоновую кучу, слетаться аборигены, вначале женщины, а потом и мужчины. У парочки были длинные копья с цветастым оперением.

– Вы что ей сказали? – взревела экскурсоводша, оглядываясь на Витька и невольно начиная подпрыгивать вместе с негритянкой. – Что?!

– Ну что, – дрожа губами, ответствовал Витек. – Как вы учили – «отвалили, отвалили»!

Галина Пална поперхнулась, но, взяв себя в руки, снова принялась булькать, кхекать и цокать, уже обращаясь ко все более прирастающей аудитории. Негритянка в синей юбке, наконец, опустила палец, перестала рваться к Витьку и заплакала. Публика, многозначительно молчавшая, придвинулась ближе, явно беря туристов в кольцо. Галина Пална отступила от активно всхлипывавшей негритянки и обратилась с речью к заметно погустевшей толпе.

– Откуда только повылазили, а? – прошептала Маринка Диме, который крепко держал ее за руку.

– Прорвемся!

– Не уверена…

Между тем речь Галины Палны, похоже, возымела действие. Аборигены как-то обмякли, начали потихоньку бубнить о чем-то, а негритянка перестала плакать, утерла белой ладонью зареванное лицо и громко высморкалась в пальцы – ну чисто по-русски.

– Так, молодой человек, выдайте этой даме десять нхеле, – решительно сказала Галина Пална, чуть выждав.

– Да вы же сами говорили…

– Дайте мне десять нхеле. Есть у вас?

– Э-экх, – закашлялся Виткек, судорожно роясь в карманах.

Негритянка, вовсе успокоившаяся, напряженно наблюдала за ним. Наконец Витек нашел бумажник, дрожащими руками быстро вынул купюру и отдал ее Галине Палне. Та, тоже быстренько, сунула ее негритянке. По толпе прокатился удовлетворенный гул.

– Пора сматываться, – сказал кто-то.

– Первые умные слова за этот день, – процедила Галина Пална и, изобразив лучезарную улыбку, двинулась по улице. – За мной!

– Типа «последний герой» у нас тут, – ворчал за спиной у Маринки с Димой Витек. – Поделили на группы, потом половину турнут…

– Ага, а домой поедет кто-то один, – перебила его Илона. – И это будешь не ты!

Как они дошагали до машин, как ехали в гостиницу, Маринка с Димой потом не очень хорошо помнили. Так же как, вероятно, и все остальные. В машине они ехали в другой, без Витька и Илоны, но с Галиной Палной, которая всю дорогу невнятно, через зубы, но явно по-русски материлась.

На гостиничном подворье их уже ждала грустноглазая Кыша. Галина Пална почему-то ей очень обрадовалась – Кыша, девочка моя, как дела? Всем почему-то показалось, что сделано это было им в назидание – мол, с обезьяной старой лучше общаться, чем с такими молодыми недоумками, как эти русо туристо.

Обед начался в молчании, но к концу, когда всех чуть отпустило, кто-то все-таки спросил у Галина Палны: а в чем, собственно говоря, была фишка, едва не повлекшая за собой конфликт международного уровня?

– Языки знать надо, – процедила Галина Пална, тоже вроде пришедшая в норму.

– Всего знать нельзя, – решил заступиться за Витька Дима. – Уточните, пожалуйста.

– Я же сказала на все вопросы отвечать решительным «увалеле»! Нет? – обратилась к аудитории сталкерша, испепелив взглядом столик, где сидели Маринка с Димой и Илона с Витьком.

– Ну да, – сказал кто-то. – Было такое… Только нас никто ни о чем не спрашивал.

– И слава богу! А вы, молодой человек, что изволили ляпнуть этой юной особе?

– Полегче, тетя, – едва слышно пробормотала Илона. – Птички на голову ляпают.

– Ну, – засмущался Витек. – Она мне глазки начала строить, а я ей, понятно, «отвалила, отвалила!». Это я прием из мнемотехники применил… По ассоциации!

– Вот ваша ассоциация боком и вышла…

– А если короче? – начала всерьез злиться Илона.

– Если короче, девушка, – медовенько улыбнулась Галина Пална, – то «оталеле» на классическом литературном суахили означает предложение вступить в любовную связь.

По залу прокатился пряный вздох восхищения.

– Ага, в тени ближайшего баобаба, – развил тему кто-то.

– И заметьте, именно любовную, а не просто половую! Тут для аборигенов большая разница! Причем на некоторых диалектах это – эквивалент официального предложения руки и сердца!.. Только и сошло нам это, что вы так удачно ошиблись!

Галина Пална принялась демонстративно, громко прихлебывая, пить кофе.

– А если б просто половую? – все-таки решила уточнить через весь зал Маринка, вообще не считавшая, что Витек уж так и виноват. – Поубивали бы нас?

– Ну, поубивать, может, и нет, – пожала плечами Галина Пална. – Но стоило бы все это гораздо дороже.

– Ага, поубивали бы потом – как расплатились, так сразу, – сказал мужской голос. – О кайф-то! Экзотика реально…

– Так что, дорогие туристы и особенно молодые люди, на контакт с туземцами без моего личного разрешения – ни ногой!

На этом, можно сказать, инцидент был исчерпан. Но кто бы сомневался, что хоть парочка молодоженов тайком, под столом, дрожащим от волнения пальцем, забила в мобильники заветный пароль? Ведь как хорошо они складываются-то? Оталеле – увалеле, и есть что рассказать на работе!..

– … А ты бы мог с негритянкой переспать? – уже вечером спросила Маринка Диму. – Ну, если б она была там красивая, молодая…

– Не-а, – легко ответил Дима, гася лампочку на прикроватной тумбочке. – Я только с тобой спать хочу… Ты как? Оталеле, Мариш!

Быть в Африке и не отметиться таким образом?! Да пусть бы и с женой…

На следующий день из гостиницы они выехали уже после обеда, когда стала чуть спадать сухая, упорно сверлившая непривычные европейские легкие жара. Кыша проводила туристов тоскливым взглядом и, неловко вскидывая тощий зад, пошла на кухню – выпрашивать остатки трапезы.

Под ногами у туристов мотались туда-сюда, оставляя синяки на голенях, упаковки с водой – ехать было далеко, а к здешней колодезной влаге белому человеку лучше было не прикасаться. Так пояснила Галина Пална, переодевшаяся из коротеньких брючек в длинную цветастую юбку.

– И еще предупреждаю всех наших молодых людей строго, – сказала Галина Пална в конце обеда и почему-то поглядела на Витька. – Вы здесь только зрители! Не дайте вовлечь себя непосредственно в действо! Увалеле – и все дела!

– А почему? – удивился один из молодоженов мужского пола. – Кайфово! Типа «Кавказской пленницы»… Сытарины кырасыви обичы.

– Я сказала! – рявкнула Галина Пална. – Вас не касается, поскольку все здесь люди уже оприходованные.

– Эх-ма-а, а я-то губы раскатал! – шумно вздохнули где-то за спиной у Маринки с Димой, и затем сразу раздался тихий шлепок и невнятное «у, блин!».

– Вот-вот, и я о том же, – бросила туда косой взгляд экскурсоводша. – Вопросы есть? Значит, через полчаса жду вас у машин.

Ехали они уже в другую сторону, и Маринка с Димой заметили, как повеселел и расправил плечи Витек. Наверное, ему было неприятно проехать мимо той деревушки… Мало ли! Вдруг эта негритяночка стоит на обочине и смотрит, сделав руку козырьком, не вернется ли за ней ее богатый, белый возлюбленный? Но нет, поехали они в сторону видневшихся вдали гор.

В принципе из проспекта все они знали, что им в этом заточенном под молодоженов туре представится уникальная возможность поучаствовать в некоем местном массовом обряде – типа большой комсомольской свадьбы. Туземцы, объяснял проспект, расселены по огромной территории, наподобие нашего Дальнего Востока. Поэтому молодым людям брачного возраста трудно найти себе пару. Вот они и собираются один раз в году на эту ярмарку невест и женихов – ищут себе суженого-ряженого, во все цвета раскрашен ного.

Небо, как и все эти дни, было подернуто тонкой пеночкой выцветших облаков, что, кажется, не сбивало жар, но делало его всеобъемлющим и особенно проникновенным.

– А ты загорела, Марин, – сказал Дима, от нечего делать разглядывавший жену, сидевшую напротив.

– Это разве загорела! – махнула рукой та. – Я за три дня как эти тузики могу стать. Только это вредно для кожи. Галина Пална, а чё тут никакого зверья нет? Хоть на мобилу кого щелкнуть… Слона там, бегемота… А то дома не поверят, что в Африке были.

Сталкерша, как бы по исторической традиции, ехала с ними.

– Они сейчас концентрируются около водопоев. Будет у нас экскурсия по сахелю, пощелкаете, не волнуйтесь.

– Угу, – прогундел несколько укачавшийся на ухабистой дороге спутник. – Если сегодня-завтра переживем, то в самый раз.

– Переживете, – сказала Галина Пална, прикрывая глаза, будто собираясь вздремнуть. – Если, конечно, слушаться будете.

До гор, будто реявших вершинами в пыльном небе, они не доехали. Путешествие закончилось у двухэтажного дощатого зданьица за хиленькой деревянной оградкой и колодцем с типично украинским «журавлем» во дворе. Все это было похоже на декорацию к фильму из дореволюционной российской жизни. Впечатление сбивала только непонятного назначения обшарпанная вывеска с надписью по-английски «Только для мужчин».

– А поприличнее ничего не нашлось? – спросил один из путешественников.

– Поприличнее – оно в Европе! – ответил кто-то ехидно, пока Галина Пална набирала в грудь воздуху для решительного отлупа. – А здесь – экзотика!

– Как это верно подмечено! – все-таки использовала воздух сталкерша. – Засе-ля-емся!

Комнатки здесь оказались и меньше, и беднее, чем в их отельчике, но ведь для этого они сюда и ехали – круто изменить обстановку, чтобы потом радоваться благополучному возвращению домой. Если опять же получится…

Темнело здесь часов около восьми, и Галина Пална разрешила до ужина походить по прилегающей территории, где становились табором прибывшие на ярмарку чернокожие брачующиеся.

Над обширным вытоптанным полем висела пелена из мелкой серой пыли, поднятой сотнями ног и копыт, взбиваемой блеянием коз и людских голосов. Откуда-то даже доносилась музыка. Играл «Депеш Мод».

– Ну и дискотека! – повела плечиком Маринка. – Занесло ж нас!

– Инджой зе пати! – беззаботно улыбнулся Дима. – Как подумаю о защите диссертации, мне все нестрашно.

Они медленно пошли по дорожкам, оставленным между повозок типа арба, холщовых палаток с надписями «Армия США» и просто устроившимися на земле людьми. Некоторые разложили костерки и что-то стряпали, переговариваясь и подмигивая друг другу. Наверное, заранее присматривались к потенциальным возлюбленным. Туземцы не обращали на пришельцев особого внимания – до них разве, если это единственный шанс в году создать крепкую африканскую семью. Тут не до праздношатающихся белых!

– А чей-то мне в Африке скучно, – сказала Маринка, крутя носом по сторонам. – Голо как-то… Еще говорят – неяркая русская природа! Да у нас джунгли непроходимые по сравнению с этим. Степь да степь кругом.

– Ты, как всегда, права, любимая, – нежно ответил Дима. – Пошли ужинать? А то здесь запахи эти… Навевают пищевые ассоциации.

Ужинали они не в здании, а снаружи, на заднем дворе, за длинным дощатым столом, видимо, ровесником дома.

– Седло антилопы гну? – Илона потыкала алюминиевой вилкой в кости, политые желтоватым соусом.

– Не важно, – ответила ей Маринка. – Раз горячее, значит, незаразное.

– Утешила, – буркнула Илона и все-таки стала есть, сначала осторожно, потом решительно работая челюстями.

Третья их африканская ночь опрокинулась на них сразу, и никогда она не была такой всеобъемлющей. Вероятно, оттого, что здесь не было даже такого освещения, как в гостинице, – только тусклые лампочки под потолком. Но и эти пришлось выключить, потому что на них стали слетаться невероятных размеров мохнатые, как прямиком из Антарктиды, бабочки. Некоторые, потеряв ориентацию, вдруг стали пикировать на голову Маринки и старались залезть поглубже в ее буйные, чуть порыжевшие на солнце кудряшки.

– Уй, одолели! – взвизгнула Маринка, запуская пятерни в волосы. – Димк, свет на хрен долой и закрой окошко!

– Это они тебя опылить хотят! – задорно улыбаясь, проурчал Дима, бросаясь выполнять ценные указания. – Местные бабочки – они таки-и-е!

– «Бабочки!»… Офигели совсем!.. У меня для опыления муж есть, – сказала Маринка, забираясь под казенное одеялко из закатавшегося флисса. – Всем отдыхать!

Знал бы несчастный Димон, чем закончится для них завтрашний, поголовно свадебный день, воздержался бы от высказываний подобного рода! А то все – опылять, опылять… Там же в Африке совсем другие законы, и физики, и психологии в том числе! Но пока никто ничего не знал…

Утром на прилегающей к их становищу территории явно ощущался радостный подъем. Туристы, двинувшиеся муравьиной цепочкой за Галиной Палной к месту действия, заметили, что лагерь почти пуст, костерки погасли, выдавая себя лишь тощими полосками сизого дыма, а издалека несутся гулкие ритмы настоящих тамтамов… Почему они знали, что настоящих? Так ведь Африка же!

– Сейчас мы пройдем в спецсектор для иностранных гостей…

– Типа ВИП-ложи, да? – решил сумничать кто-то.

– Ну, – снисходительно улыбнулась Галина Пална. – Если такое определение вас греет, то да.

На подходах к брачным «Лужникам» толпились молодые, нетерпеливо переминавшиеся на ногах африканцы в праздничной раскраске на лице, в кокетливых цветастых юбочках и все поголовно с копьями. Над толпой висел переливчатый, гортанно-цокающий гомон.

– А чей-то одни мужики? Телки-то где? – блудливо оглядываясь вокруг, поинтересовался у сталкерши какой-то белобрысый парень.

– Телки, как вы изволили выразиться, – въедливо произнесла Галина Пална, – в другом месте пасутся. А тут – девушки на выданье. Они по протоколу отдельно должны быть.

Белобрысый попытался что-то сказать, но они уже дошли до огороженного красной лентой места, где тусовалась даже пара голоногих полицейских в мятых выцветших формах. Еще там были трибуны под навесом, где уже сидели, галдя по-европейски, десятка два белых.

– Смотри, вроде наши, – сказал Дима, оборачиваясь в подотставшей Маринке.

– Ага, понаехало нас тут, – как-то мрачно ответила Маринка, не очень любившая пеших сборищ.

Ну, ведь в Африке норвежцы и те за «наших» сойдут.

Маринке с Димой достались места в третьем из шести рядов – не очень хорошо, поскольку уже было пыльно и шумно, и, судя по тому, как прибывало раскрашенных, взволнованных женихов, ситуация будет только усугубляться.

К Диме полез знакомиться вовсе не юный, в рыжих пятнышках по рукам и лицу, с пивной жестянкой, то ли немец, то ли скандинав.

– Оу, рашенз! – удивился он в ответ на приветствие и что-то заклекотал своей тощей, одетой в холщовый мешок с карманами спутнице. – Итз о’кей, итс о’кей!

– Чего он хочет? – спросила Маринка недовольно, но руку обоим пожала, даже улыбнулась.

– Да просто общается… Смотри, вроде зашевелились.

На поле, видно сосватавшем не одно поколение шоколадных зайцев, выстроилась длинная-предлинная шеренга женихов. Поодаль стояли, тоже в рядок, но не такой плотный, девицы, одетые в ситцевые платьица жизнерадостных оттенков и с пестренькими чалмами на головах.

– А прикид у них ничего, клевенький, – сказала Маринка и оглянулась. – Галина Пална, а почему они в платьях? Почти как у нас… Вон рукав-фонарик, типа в тренде…

– Так им, наверное, удобнее, – пожала плечами экскурсоводша, сидевшая чуть выше и в стороне. – Женщины более чутко следуют переменам в моде.

Тут девушки стали бить в ладоши и запели чуть дребезжащими голосами нечто призывно-ободряющее.

– То, что вы видите, – громко и нравоучительно произнесла Галина Пална, – является самым древним видом искусства – синкретическим, то есть когда артист и зритель – это одно лицо.

Тут на полоску, что осталась между противоположными полами, из большого ряда женихов поспешно, как на последний троллейбус, выбежали два расписных хлопца с копьями.

– О, щас метелить друг друга будут! – радостно объявил голос Витька, который почему-то пересел к ним со своего комфортного шестого ряда. – Кайф в натуре!

– Никто никого метелить не будет, – поморщилась Галина Пална. – Они будут…

– Ну да, «не будут»! Будут! – нахально возразил Витек и отпихнул руку Илоны, которая пыталась его утихомирить. – Стоило сюда петюкать, раз не будут!

Но африканцы действительно не стали друг друга убивать. Напротив, они, уловив призывный, с явно сексуальным подтекстом, ритм, принялись подскакивать на месте, с тщанием и удивительно резво, прямо с копьями в руках. Подпрыгнув раз пятнадцать, они быстро разбежались в разные стороны, а на их место уже спешили другие, тоже с горящими глазами и решительностью хоть помереть тут же, но жениться.

Так продолжалось довольно долго. Африканцы выбегали на середину, крутили свои тридцать два фуэте и разбегались, так и не зарядив сопернику в гузло.

– О, я понял, – удовлетворенно сказал Дима. – Тот, кто выше скачет, уходит направо, кто недоскочил, налево.

– Ага, типа квалификационных боев, – тоже обрадовался Витек.

– Все вы об этом, – поморщилась Галина Пална.

– А долго это будет продолжаться? – осведомилась Маринка сварливо.

– До вечера, – беззаботно ответила Галина Пална.

– Ого! – грохнула Маринка так, что на нее оглянулся полицейский, мотавшийся между полем и трибуной. – Ни фига себе! Да я тут рехнусь в натуре!.. До вечера! А потом что?!

– А потом массовая африканская свадьба с фейерверком и бассейн шампанского, – прошипела Илона, тоже, видимо, заскучавшая. – Я б эту…

Но она не договорила.

Тот тощий, пятнисто-рыжий скандинав, подозрительно примолкший на время, поставил опорожненную канистру с пивом себе под ноги, утробно, по-лошадиному всхрапнул и, на ходу вытягивая из джинсов рубашку, напролом перешагивая через скамьи и зрителей, ринулся на пятачок, где рьяно скакала очередная пара.

– Ой! – вскрикнул кто-то, на кого он наступил по дороге, и вслед скандинаву понеслись разнообразные варианты английского слова на букву «эф».

– Господи, а где ж их гид? – Галина Пална привстала и держась за щеку, будто у нее внезапно заболели зубы, стала шарить глазами по жиденько засаженным белыми сахибами трибуне.

Между тем скандинав, раздевшись по дороге, выбежал на середину между рядами туземцев, не преминув сделать враждебный выпад в сторону враз оробевших женихов. Там, на авансцене, скандинав принялся старательно скакать, но не по-суахильски, элегантно и сдержанно, но поочередно задирая ноги – как распутная канканеска из парижского «Мулен Ружа». Девичье пение почти сразу расстроилось, кое-кто из невест взвизгнул.

– Так, традиция международных скандалов получила свое развитие, – сквозь зубы проклокотала Маринка.

– Боже, да сделайте что-нибудь! – почти зарыдала Галина Пална, простирая руки к трибуне. – Махен зи этвас, битте шен!

– А че нам беспокоиться-то – он же не наш! – сказал Витек, сосредоточенно ловя скандинава мобильником.

– В котле или там, на вертеле, все-превсе «наши» станем, – поеживаясь, ответила Илона тихо.

К скандинаву уже подбежали те двое полицейских, а он, ловко увертываясь от них в прыжке, все скакал и скакал. Странно, но почему-то местным девушкам это понравилось. Они, уловив поначалу чуждый им ритм, начали ему похлопывать, а потом снова запели – что-то, очевидно, более подходящее к данному случаю.

– Да где же их гид?! – все бормотала Галина Пална, оглядываясь. – Где? Почему не остановят это позорище?

– А может, они дикарями отдыхают? Сами по себе, – предположила Маринка. – И почему позорище? Наш-то неплохо держится… Пока.

– Погодите, – решительно сказал Дима, вставая. – Как бы не допрыгался этот викинг…

Он двинулся к арене тем же почти путем, что и рыжий, только бросая по сторонам «вери, вери сори», добежал до скандинава и полицейских и стал что-то кричать рыжему. Но безрезультатно! Тот хоть и утомился, но продолжал прыгать, неловко, но высоко, поэтому, вероятно, слова Димины до него просто не долетали. Надо ли вам рассказывать, что Дима, как разумный человек, принял единственно верное решение – поддержать заданный алгоритм общения, и тоже стал прыгать. По гостевой трибуне и по рядам африканцев на плацу прокатился вздох восхищения – прыгал Дима ничуть не ниже, но гораздо изящнее, нежели развязный скандинав, и при этом еще громко, заметно перекрывая народный хор, вопил интеллигентным голосом на хорошем английском языке.

Правда, непонятно, что именно… Но скажите, разве это так уж важно?

– Наш так не продержится, – задумчиво проговорила Илона.

– Не твое дело! – рявкнула Маринка и сунула ей в руки сумку. – Подержи!.. Ща я их все построю! И наших, и ваших!

Узенькая юбчонка не дала Маринке возможности лезть напрямую через ряды. Она ринулась по ногам сидящих рядом и выбежала на пятачок, существенно уменьшившийся, поскольку туземцы стали приближаться к месту события. Налетев со спины, она размела полицейских, схватила за руку мужа и потащила его назад на трибуну. Дима, продолжая увещевать скандинава, послушно перестал скакать и повелся, но не тут-то было…

На пути у Маринки с по инерции лопочущим по-английски, запыхавшимся Димой вырос некий аутентичный туземец, с перышками в копне седых волос, в особо яркой, красно-бело-черной раскраске и юбке-миди из каких-то цветных веревочек. Он, выставив вперед копье, попытался отковырнуть им Маринку от Димы, причем еще и схватил последнего за рукав.

– Э, а ты кто такой?! – замерла Маринка, как кобра перед выпадом. – А ну отзынь от маво мужика! Живо! Порву, как заяц капусту!

Но седой не отпустил Диму, который, видно, с устатку, делал лишь слабые попытки освободиться. К ним уже подтянулись полицейские с чуть подпрыгивавшим на ходу, донельзя, видимо, довольным скандинавом.

– Галина Пална! – взвизгнула Маринка, озираясь на трибунку. – Заклинание подскажите! А то я этого… щас!..

Но экскурсоводша уже была рядом и что-то, захлебываясь, лопотала по-местному. Седой и стражи порядка послушали ее секунд тридцать, причем африканец не выпускал Димин рукав, но потом дружно, размахивая руками, завозражали.

– Чего они гонят, а?! – закричала Маринка. – Переведите!

– Господи, я ж предупреждала! Без меня – никуда! – воскликнула Галина Пална в отчаянии, но тут же взяла себя в руки. – Ваш муж, Марина, очень удачно выступил в данном… э-э… виде программы соревнований, и теперь этот уважаемый человек желает выдать за него своих юных и прекрасных дочерей…

– Чего?! – Маринка так выкатила глаза на «уважаемого», что тот слегка, на пару маленьких шажков, отступил, но Димин рукав так и не выпустил, а копье держал в положении «на изготовку». – Каких таких «дочерей»?!

– Димон, соглашайся пока не поздно! – послышался откуда-то из образовавшейся вокруг них толпы задорный голос Витька. – Потом всю жизнь жалеть будешь!

– В крайнем случае поможем! – гоготнул кто-то.

Дима, до этого молчавший по причине запыхалости, попробовал что-то сказать, но ему не дала Маринка.

– Заткнитесь, уроды! – рявкнула она, оглянувшись. – Этого рыжего пусть берет… А мы уходим!

Она силой оторвала коричневую, в браслетах по локоть руку африканца от мужниного рукава, отбросила с дороги его копье, которое чуть не засветило в лоб одному из полицейских, и двинулась было прочь. Но она не понимала ситуации – не терпелось, видно, тому седому сбыть с рук засидевшихся в девках дочек. «Уважаемый», мгновенно вскипев, двинулся вслед за Маринкой и Димой. Полицейские тоже гортанно запротестовали, поддерживая, видимо, его законные требования.

– Скажите им – эта-мой-му-у-жжж! – крикнул Маринка Галине Палне.

– Ой, лучше не надо! – сжалась в комочек та.

– А то что – меня съедят, как салат оливье, а его все равно на… этих… женят? – невольно остановилась Маринка.

– Ну да, – смутилась Галина Пална. – Вроде… Местная специфика!

– Ну, порядочки тут у вас!.. И что теперь делать будем?

– Не знаю, – покачала головой Галина Пална. – Не знаю…

«Уважаемый», воспользовавшись промедлением, снова вцепился в Димину рубашку и стал тянуть его в сторону, где за ситуацией зорко наблюдали девицы-невесты количеством в полсотни. Своих женихов они оттеснили и рыжего скандинава далеко не отпускали.

– Так, – решительно сказала Маринка, берясь за другой рукав мужниной рубашки. – Сколько?

– Ой, девушка…

– Сколько, я спрашиваю?! Переведите ему! Ну?

Галина Пална, судорожно вздохнув, что-то сказала седому. Тот насторожился, переводя глаза с налившимися кровью белками то на Маринку, то на Диму. Подумав и пошевелив толстыми губами, он выдал пулеметную очередь гневных междометий.

– По десять долларов за каждую, – смущенно опустив глаза долу, перевела Галина Пална.

– И сколько этих кукол он настругал? – уперлась руки в боки Маринка.

– Шесть…

– Ё-моё! – восхищенно выдал Витек, время от времени щелкавший колоритное сборище мобильником. – Во свезло те, Димон! Поле деятельности не пахано!

– Ну хорошо. – Маринка выпустила мужнин рукав и полезла в карман юбочки за бумажником. – Вот этому чучелу полтяшок – и пусть гребет отсюда на хрен!

– Шесть, Мариночка, – напомнила Галина Пална жалостно.

– Хватит!.. Моему мужу все равно столько не освоить! Он человек интеллигентный! – Маринка сунула Галине Палне мятый американский полтинник и, отпихнув с дороги пускавших слюни зрителей обоего цвета, пошла к трибуне. – Все свободны, всем разойтись! Шоу из оувер!

– Ну, после этого я подарки у чужих брать тем более стесняться не буду, – все еще кипела Маринка, когда они уже в кромешных африканских сумерках, под затейливые вопли гиен вернулись на базу – гостиницей этот караван-сарай никто даже в мыслях не называл. – Это ж надо – такое разводилово устроить, а?

– Мне кажется, дорогая, ты несправедлива. Это все чистая случайность… Кто мог знать, как это все обернется?

– А по-моему, они этого рыжего специально держат и подсаживают среди публики – чтоб народ провоцировал скакать! А те, в перьях-бусах, лохов конкретно и разводят! У них все просчитано было!

– Маришка, дорогая, ты просто проецируешь свой мощный интеллект на поведение вполне средних людей, – убеждал жену Дима, когда после всех перипетий и поездок они остались одни. – Никто бы до этого не додумался.

– А я уверена…

В стенку недвусмысленно постучали, и Маринка понизила голос:

– … что они всех этих девок нам бы загнали, и не один раз, да! Оптом!

– Мариш, давай баиньки? Так, вишь, я напрыгался… А? Тем более завтра тоже экскурсия.

– Ну да, – сообразила Маринка. – Извини… Просто полтяшка жалко. Ни за что отдала.

– Да ерунда, заработаем… И не ни за что, а вроде как за меня. Разница же есть?

Маринка еще что-то тихонько пошипывала о том, что неплохо бы Анджелине Джоли сюда наведаться да всю эту прорву девок удочерить, а ее пупсику Брэдику их конкретно оприходовать, но это уже были остатки. История с общеафриканской комсомольской свадьбой счастливо завершилась.

На следующий день Галина Пална действительно вывезла их в местную степь – поглазеть на диких животных. Те были вялые, явно голодные – видно, в ожидании дождливого сезона, когда полезет, как ненормальная, местная мурава, наполнятся реки и у зверья начнется сладкая пора ухаживания и сватовства.

– Но тогда они очень агрессивные, – сказала экскурсоводша, показав им одиноко пасшегося носорога. – Может, и к лучшему, что мы здесь в такой сезон.

– Ага, тот вон бугай сослепу нашу тачку за бегемотиху примет – и давай ее!.. Бум-бум-бум!

– Помолчи, Виктор, – тихо, но решительно сказала Илона. – Сними его лучше, пока он в самом деле не бросился.

– Представляю, какой голос у этого КамАЗа, – пробормотал Витек, наводя на зверя видеокамеру.

Галина Пална собралась было ответить, но носорог, будто услыхав, поднял рыло от пыльной земли и, вытянув губы трубочкой в сторону непрошеных гостей, издал писклявый, жалобный звук.

– Ну ты и Басков! – прыснула в кулачок Маринка. – Совсем отощал бедняга!.. Жаль, яблочка нет…

На обратном пути из пустыни они еще день пробыли в столице, оказавшейся кучкой белостенных дворцов в окружении одноэтажных домишек, накупили сувениров и улетели на родину.

– Я знаю, почему все африканцы такие бедные, – сказала Маринка, когда они уже выруливали к причалу в Шереметьево.

– Отчего, милая? – вежливо поинтересовался Дима.

– Потому что они образовались из тех, у кого не было денег на обратный билет.

Дима в сомнении покачал головой, но возражать почему-то не стал.

– … Ух, как не к себе домой! – сказала Маринка, когда они ввалились в свой остывший домик.

– Да, – теперь согласился с ней Дима. – Похоже, это не мы сменили обстановку, а она сменила нас.

– Не проблема… Главное, съездили и вернулись!

Через неделю после возвращения, когда были отданы все визиты, розданы все подарки, рассказаны – за исключением некоторых необязательных подробностей – все приключения, перед Маринкой и Димой опять, как плесень из теплого угла, выполз и нагло разлегся на полу гостиной денежный вопрос.

– Да, а чей-то друг-то наш не звонит? – вдруг вспомнил Дима, занятый сейчас по большей части своими эпохальными научными разработками. – На него не похоже.

– М-да, не похоже… Звони ты, это солиднее. А то мне эти его сюси-пуси…

Дима послушно набрал номер Якова Ефимовича. В трубке долго и как-то безнадежно вякало, а потом мобильник и вовсе отключился.

– Странно… Может, на промысле? Обеднел, пока мы там носорогов гоняли, – предположил Дима.

Но старый мошенник не отвечал до вечера.

– Мариш, ты попробуй, а? Может, тебе повезет, – предложил раздосадованный Дима, когда за окном уже были синие весенние сумерки. – Едем мы завтра, нет?

– По-любому едем, – отрезала Маринка, но взялась за трубку местной городской пятизначки, чего они обычно не делали по веской причине «лень крутить этот дурацкий диск».

Дима сидел и смотрел, как Маринка слушает все те же противные гудки в трубке.

– Але! – вдруг подпрыгнула она. – Але? А Яков Ефимыча можно?… Это… знакомая… Ну да?

Все то время, что Маринка делала бровки домиком и слушала, Дима наблюдал за выражением ее лица, менявшимся от сосредоточенного к растерянному.

– Ну, все понятно, извините, – сказала она наконец и положила старомодно-горбатую трубку. – Крандец Ефимычу!

– Как так? – подскочил Дима.

– Помер Ефимыч… Как есть! То есть как был, так и помер.

Оказалось, несчастный старик, оголодав за недолгое Маринкино-Димино отсутствие, взялся за прежнее – тырить по магазинам. Но!.. Верно говорят опытные исполнители-виртуозы и пожилые донжуаны-распутники, чем мастер старше, тем губительнее для его техники перерывы в тренировках! Утративший сноровку старый шоплифтер попался на довольно крупной краже, а хозяин торговой точки, озлясь на потенциальные потери ото всех, кто тащил товар мимо кассы, решил в лице Ефимыча всыпать магазинным воришкам по полной и вызвал милицию. И менты в тот день суровые попались – не вняли стенаниям ветерана о маленькой пенсии. «Не хрен тогда икру с ветчинкой переть!» – и тут же забрали деда в отделение, чтобы наваять на него административку. И не выдержало у старика сердце, завалился Ефимыч на бочок прямо в сумраке «обезьянника», а когда менты это увидели и вызвали «скорую», уже поздно было… Так вот и свезли одинокого бедолагу на погост. Теперь в выморочном жилище готовился поселиться совсем чужой человек, который и поведал Маринке эту печальную историю.

– М-да, – выпятил губу Дима, – а я как-то даже привык к нему. Шебутной он был, забавный… С ним хорошо работалось. Продуктивно…

– Да, – вздохнула Маринка. – Надо, что ли, найти кого-то…

– Ага, – фыркнул Дима. – Объявление в газету дадим: «В преступную группу срочно требуется…»

– Димк, не транди! Тошно…

– Извини, дорогая… А завтра мы едем?

– Еще не решила. Но надо бы… Эх, был бы сейчас тот полтяшок! Хоть было бы время покрутить все, обдумать…

Да, ехать на промысел все-таки пришлось – после Африки кушать хотелось не меньше, чем обычно. Без Ефимыча работа шла скучно и вяло – бродить по торговым площадям, шумно лобзаться за каждым стеллажом приходилось не менее получаса. Пока еще какой-нибудь сентиментальный идиот – или, скорее, идиотка – примется восторженно всплескивать руками и дарить им разные пустячки, а за ним начнут разогреваться и другие покупатели… Но свое матположение, объехав за субботу три дальних универсама, они все-таки пусть ненадолго, но подправили.

– Ничего, мы свой кураж не утратили, не утратили, – довольно потирая руки, приговаривал Дима, разбирая добычу. – Есть чем Ефимыча помянуть!.. Интересно, возьмет тетя Даша на реализацию крем для рук «Огородница» и подставку под вареные яйца?

– Если крем не возьмет, себе оставлю на лето. А насчет под яйца… Ладно, предложить всегда можно.

Так же, с приличным результатом, окончился для Маринки с Димой и этот уик-энд, и следующий. Вероятно, пробуждавшаяся природа давала толчок сексуальным фантазиям обывателей, и те живее реагировали на их страстные чмоки-чмоки. Вроде и убыль в бессрочный отпуск их аниматора была не особенно заметна… Но могут ли люди просить чье-то уж слишком большое счастье? Нет, не могут – и не ждите!

Бандитский удар пришел к влюбленным совсем не с той стороны, с которой они могли бы ожидать… Да ведь они его ни с какой стороны не ожидали.

Уж месяц минул с их возвращения из Сахеля, и третий успешный рейд по магазинам и лавкам был завершен.

– О, кто-то нам что-то прислал, – сказала Маринка, вынимая из щелки в двери коттеджа свернутую вчетверо бумажку.

– На бумажном носителе? – удивился Дима, тащивший за ней сумки с добычей. – Странно.

Всю почту они давно получали на Димин ноутбук. Да и в деревню к ним никто особо в гости не рвался…

– Так… На-ча-лось! – мрачно проговорила Маринка, пробежав глазами листок, отдала его через плечо мужу, отперла дверь и вошла в дом.

Дима задержался на крылечке, читая подметное письмо, сляпанное в лучших уголовных традициях – из кусочков накромсанных газетных заголовков:

«В ближайшую субботу оставьте на крыльце 50 000 рублей. Иначе весь город узнает, чем вы промышляете. Сраму не оберетесь».

– И что мы теперь будем делать? – спросил Дима, войдя в дом.

– Думать, что делать!.. «Молнию» расстегни.

– У нас нет этих пятидесяти тысяч, – сказал Дима грустно, когда Маринка вернулась из чуланчика, приспособленного под гардеробную.

– А хоть бы и были! – сделала Маринка какое-то движение, словно хотела изловить на лету надоедливую муху. – Или б лучше я на эти деньги заказала того, кто нам… так… Уй, как я зла!

Обычно радостно проходившая церемония разбора и сортировки добычи на этот раз была молчаливой и нервной. Ужин, довольно богатый, тоже прошел в напряженном молчании. Маринка что-то упорно соображала, ну а Дима, понятно, старался не вмешиваться в работу их семейного мозгового центра.

Маринка размышляла почти до вечера, а потом, когда Дима сидел за компом и разучивал наизусть собственную диссертацию, подошла и сказала:

– Ничего никому мы платить не будем!

– Да, дорогая, – радостно улыбнулся Дима. – У нас и нечем.

– Не-ва-на! – Маринка помахала пальцем у мужа перед носом, будто он и был тем грязным шантажистом. – Мы его вычислим, поймаем и накажем!

– Как?! – встрепенулся Дима. – Я против насилия, Мариш, ты знаешь.

– Взялся за гуж – не говори, что не муж! – выдала Маринка, правда, не очень уверенно. – Сначала-то изловить надо.

– А кто, по-твоему, этот… ну?…

– Кто-то, кто хорошо нас обоих знает. И не очень любит… По крайней мере, одного из нас.

Маринка сузила черные азиатские глаза и сделала из собственного пухлого алого ротика противное морщинистое колечко.

– Ты подозреваешь… мою маму?! – возмутился Дима, вскочил и забегал по гостиной боком и неловко, потому что засиделся. – Ты с ума сошла от злости, дорогая!

– Нет, – даже не думая злиться, кротко сказала Маринка. – Я с ума не сходила, поэтому я так и не думаю. Это кто-то другой… Засек нас на деле, скумекал по-быстрому, что происходит… Ну и решил развести на бабки… Так что это кто угодно, но только не твоя мама.

Дима намек понял, чуть успокоился и сел.

– Ничего мы этому оставлять не будем. Сразу же он не станет по городу бегать и нас светить? Попытается все-таки слупить денежки. Условия изменит, угрожать станет… Подождем до следующей недели… А?

– Да, это психологически верно, – кивнул Дима. – Но рискованно. У меня же скоро защита.

– А что кому он может про нас сказать? – продолжала, видимо, Маринка внутренний мыслительный процесс. – Ну, видели нас в магазине… Ну и что?

– Да ничего, – просветлев, пожал плечами Дима. – Да это вообще не мы были… Особенно ты. Ты же брюнетка, а та…

– Ага, соображаешь. А ты каким концом там?

– А таким образом документальный материал собирал… Психологию потребителя изучал. Для диссертации. Подходит?

– Во-во! – совсем развеселилась Маринка. – Пусть болтают, чего хотят… А мы их потом за клевету – ап! Еще и заработаем!

Дима кивнул не совсем уверенно, но дискуссия на этом прекратилась.

Нельзя сказать, что эта неделя прошла для Маринки с Димой как-то особенно радостно и беззаботно. Каждый, как нашкодивший на хозяйский ковер щенок, в душе мелко вилял хвостиком и исподтишка оглядывался по сторонам: а ну как шантажист выдаст себя ехидным взглядом или злобным выпадом? Но ничего не произошло.

На их следующей охоте все было как всегда. Отрепетированное выступление. Появление – нежные взгляды сквозь других покупателей – поцелуи посреди торгового зала – приятная суета с подарками – всеобщее ликование. Замечательно, что у нас столько хороших, щедрых людей! Разбор полетов, то есть, простите, подношений.

В субботу утром, когда они выходили из коттеджа, чтобы отправиться на охоту, Дима внимательно оглянулся по сторонам – не наблюдает ли за ними кто-то из соседей? Но ближние домики до лета стояли пустыми, деревенские жители, особенно по утрам, были заняты тем, что и всегда, то есть тупыми поисками денег на законную уикэндовскую пьянку. Никого… Улицу в весенних лужах разнообразила только мини-стайка из трех гусей, с озабоченным гоготом шлепавших куда-то по грязи.

Воскресную смену Маринка с Димой тоже отработали добросовестно, привезя домой пару увесистых сумок со снедью и нехилой галантерейкой – Маринка вычитала в рекламной газетке об открытии нового магазина и с ходу, на свежачка, решила его окучить. И окучила! Так заливисто щебетала и переливчато смеялась, организовав игру «А ну-ка догони!» прямо по мясному отделу!..

Вообще-то смехуечки эти Маринкины были неспроста, ежику понятно. Оба они, конечно, нервничали больше обычного, да… А кто б не нервничал на их месте, скажите на милость? Вероятно, поэтому их игра в этот выезд была столь яркой и экспрессивной, броски друг другу в объятия столь точными и жаркими, а поцелуи петардами взрывали озабоченную экономией атмосферу нового супермаркета… И народ ответил на вдохновенную игру щедрыми взносами в будущую счастливую семейную жизнь Маринки и Димы!

Чувствуя, что сегодня добыча даже увесистее обычного, они вышли из торгового центра радостными и полными приятных впечатлений. Но по мере приближения к дому радость постепенно сошла на нет. Хотя… Это общее свойство всех людских радостей как таковых, но сейчас Маринка с Димой сами хорошо понимали, отчего это происходит.

– Ага, – злорадно произнесла Маринка, взойдя на крылечко. – Гости были… Но ушли ни с чем.

Она надула щечки и издала губами неприличный звук.

– А как ты это определила, родная? – воодушевившись ее оптимистичным настроем, поинтересовался Дима.

– Так я же вчера вечером крыльцо-то вымела, да?

– Разумеется, – с готовностью подтвердил Дима, хотя сам этого, конечно, не видел.

– И у нас, когда мы выходили, копыта, поди, чистые были?

Дима охотно кивнул.

– А эти ошметья откуда?!! – рыкнула Маринка, указывая пальцам на присохшие к доскам ляпы желтой грязи. – Был кто-то – потоптался, утерся и уехал!

– Я не перестаю поражаться твоим интеллектом, любимая.

Они зашли в дом, но все-таки тоже с оглядкой, осторожно, будто там могла быть засада. Но в их гнездышке все было по-старому. Тепло, уютно и не слишком прибрано.

– Теперь этот мерзавец знает, что мы его не боимся, – с запалом произнес Дима, внося в кухню сумку с продуктами.

– Ну да, знает, – задумчиво согласилась Маринка. – И злится…

– Может, он от нас отвяжется, а? – добродушно предположил за ужином Дима. – Чего ему от нас надо?

– Если умный, то отстанет… Но умный бы за это и не взялся. Не те у нас средства, если по-честному, чтобы с нас так много тянуть. Умный бы затаился, пока б мы за него не взялись по-серьезному. Ну да ладно! В крайнем случае я свою ранишнюю братву подключу. Бывших байкеров не-бу-ва-ет!

Дима в задумчивости выпятил губу, но промолчал. Пусть… Хоть байкеры Маринкины у них в активе были.

Неделя прошла, как обычно, в умственных хлопотах. Как-никак оба заканчивали учебу. Никто их больше не беспокоил – видно, незадачливый шантажист просто решил взять их на пушку: заплатят – не заплатят, а так особенно и не напрягался. Уже почти и не вспоминая о неприятном эпизоде, сладкая парочка докарабкалась до выходных. Суббота была занята зачетами у Маринки и заседанием кафедры у Димы. А вот в воскресенье надо было, хошь не хошь, поехать затариться на перспективу. Крутой облом накатил совсем не с той стороны, с которой его можно было ожидать…

Они уже переоделись в свои обычные костюмы – Маринка говорила, что им с Димой можно было бы подать заявку на внесение в Книгу рекордов Гиннесса «Самое длительное пребывание в свадебных нарядах» – и загрузились в машину. Они неторопливо, чтобы не забрызгаться, почти выехали со двора, но тут немолодая газелька, утробно хрюкнув, споткнулась и заглохла.

– Уй ты блин, – сморщилась Маринка и попыталась завести старую кобылку.

Безрезультатно. Несколько раз послышались хрипы умирающей, но потом и они стихли. Маринка приложила кулачком по рулю.

– Тоже мне… нашла время, кляча!

– Не нервничай, дорогая, – сказал Дима. – Ты же обязательно что-то придумаешь.

– Уже придумала!.. Надо звонить отцу. Выгружаемся!

Газелька, видимо довольная произведенным на хозяев эффектом, свернулась калачиком и задремала на солнышке. Хотя, может, она и вправду умерла… В любом случае нужен был транспорт – труповозка ли, «скорая», и Маринка взялась за мобильник.

– Привет, пап! У меня тачка типа сдохла… Не поможешь по-родственному?… Ага… Ну хорошо, жду.

– Что говорят? – спросил Дима, с удовольствием растягивая галстук.

– Родитель подгонит буксир и заберет к себе на ремонт.

– Ну, что ни делает Бог… Останемся дома и позанимаемся. Ведь кое-что у нас имеется? Ну в смысле поесть?…

Они только успели снять ставшую временно ненужной спецовку, как во дворе загудел клаксон – приехал буксир. Димино участие в реанимационных мероприятиях вряд ли было нужно, и Маринка все устроила сама – нашла трос, побалаболила по-свойски с приехавшими ребятами, проследила, как приболевшую козочку под уздцы выводят со двора, и вернулась в гостиную, где на диване лежал любящий муж.

– Поль, подвинься, – сказала Маринка грубо. – Жан ляжет.

– Что, прости? – не понял Дима, с карандашом в руке терзавший какую-то толстенную книгу.

– Так француженка говорит, когда муж застает ее с любовником в постели. Анекдот старинный.

– Ясно, – сказал Дима и послушно подвинулся к стенке.

Маринка прилегла рядом с учебником по маркетингу, и все в доме затихло, если не считать шелеста переворачиваемых страниц. Так прошло полчаса, но потом интеллектуальную идиллию нарушило некое скребышение, приползшее с улицы через входную дверь.

Дима оторвался от чтения, вопросительно посмотрел на Маринку и открыл рот, чтобы спросить ее, что она об этом думает. Маринка издала цыкающий звук, положила книгу и стала осторожно подниматься с дивана. На цыпочках она подкралась к двери и прислушалась. На этот раз звук повторился в виде царапанья. Кто-то снаружи шарил по двери, но вроде открыть замок не пытался.

Маринка сузила глаза в щелочки и зыркнула ими в сторону хозяйственной кладовки – там на долгом хранении пребывал шанцевый снаряд и плотницкие инструменты. Зная, как срабатывает Димина психика на все, что не касается чистой науки, Маринка сделала вдобавок зверские глаза и жест, будто держит двумя руками отрезок трубы – не подходи, искалечу!

Дима, искренне радуясь, что понял, быстро пошел на цыпочках через все гостиную, вернулся с саперной лопаткой, глянул на жену – как оно, нормально? Она кивнула – сойдет! Между тем дверь толкнули пару раз, потом, кажется, скрипнули ступеньки – кто-то спускался по крылечку.

– На счет три, – пробормотала Маринка, осторожно поворачивая замок. – Раз, два, три! Пошел!

– У-у-у-а-а! – заорал Дима, бросаясь в распахнутую дверь.

Он, едва не сбив с ног не ожидавшую такой прыти Маринку и продолжая реветь, вылетел на крыльцо, одним прыжком скатился со ступенек и!..

Маринка, выскочившая вслед, напоролась на Диму, который, сильно не по делу, затормозил – не столько от того, что не хотел бегать по дворовой грязи в носках, сколь от того, что рассматривал незваного гостя, который, метнувшись от него, споткнулся, шлепнулся и теперь, видимо испуганный донельзя, копошился на земле, силясь подняться.

– Встать!.. Живо! – громыхнула Маринка. – А то в ментовку сдам конкретно! Ну!!!

Она уцепилась за воротник куртки вторженца, без особого труда приподняла и повернула гостя лицом к себе.

– Ешкин кот! – изумленно выдала Маринка и от неожиданности выпустила упиравшегося злоумышленника. – Эт-та что ж ты здесь делаешь, сестричка драгоценная, а?!

Викушу было трудно узнать – так было помято испугом и досадой ее личико. Но это была несомненно она, подслеповато помаргивавшая, поскольку потеряла очки.

– Я тебя спрашиваю, нет?

Дима медленно опустил занесенную с плеча, по-богатырски, лопатку.

– В гости приехала, – выдавила Викуша наконец. – Давно не виделись!

– А чё не позвонила заранее? Мы бы торт купили, – вступил начавший отходить от испуга Дима. – Ты, ну, как встанешь, заходи, не стесняйся.

Маринка обернулась, чтобы едко откомментировать его замечание, но вдруг осеклась и, издав мяв осипшей от весенних песнопений кошки, скрюченным пальцем указала на что-то позади Димы. Тот живо обернулся.

На закрывшейся сама собой двери был аккуратно, широким скотчем, наклеен листок, явно изготовленный в фотошопе: не очень хорошая, видно с мобильника, но все-таки распознаваемая фотография Маринки с Димой на каком-то из их выездов в магазин и какой-то текст, читать который сейчас не было времени. Хотя а кто б не догадался, чего она там напридумывала…

– В гости, говоришь? – растягивая слова, проговорила Маринка. – А это ты нам того, записочку оставила? Мол, была да не застала…

Дима поднялся на крылечко, аккуратно прислонил лопатку к стене, отклячил листок от двери, пробежал глазами строчки и, обиженно дернув губками, отодвинул листок подальше от себя, будто он был в чьей-то невинной крови.

– Виктория, это что – ты?! Как ты могла?

Свояченица ничего не ответила, только мотнула головой.

– Так, пошли в хату, – решительно сказала Маринка и поволокла упирающуюся сестру по ступенькам вверх. – Холодно тут!.. И как же тебе эта мыслища в башку-то пришла? – начала допрос Маринка.

– И как она там жить осталась, вот что интересно, – добавил Дима, складывая руки на груди.

Викуша молчала, глядя в пол.

– Может, расскажешь? – продолжила Маринка. – Как дошла до жизни такой? Может, кто научил? Ты сознайся – тебе же лучше будет.

Вика, которую усадили на тонконогую кухонную табуретку посреди гостиной, все так же молчала, понурив голову.

– Чем мы тебе помешали, Виктория? – по-доброму, ободряюще улыбнулся Дима. – Ты там, мы здесь…

– А чего вы? – пробубнила Вика.

– «Чего мы»?! – поднял светлые бровки Дима. – А чего мы?

– Вот ездите везде, кипеж устраиваете… Зачем? Народ дурите, да?

– Да вот, видишь, сегодня не поехали. Народ отдыхает! – развела руками Маринка, многозначительно прохаживавшаяся между ней и входной дверью.

– А почему? – чуть оживилась Вика.

– А вот рассчитали, что к нам сегодня тот самый шантажист прибудет, – лихо соврал Дима, вошедший во вкус переговорного процесса с пристрастием. – Мы тут, Викочка, все умные!.. Так ты не ответила на вопрос. Почему ты пошла на такое?… А?… Дорогая, где у нас утюжок-то? Не включишь?

– Ты чего, Димон? – всерьез забеспокоилась Маринка и даже прекратила челночное передвижение.

– Так ведь не колется, а?! Так что…

– Димон, прекрати! А ты, сестричка, слушай внимательно: у нас такой бизнес – народ на подарки раскручивать! Типа консумации! Всем хорошо – магазин выручку делает, люди радуются, а бедным студентам профит какой-никакой…

И все при деле! И никому не мешаем, прикинь, поскольку это наше ноу-хау. Ясно? А если ты папке или кому еще вякнешь – закопаем. Да, Дима?

– Ну да… А может, прямо сейчас? Чего рисковать-то? Время детское… Все равно огород копать.

Викуша, сидя с отвисшей челюстью, переводила диковатый взгляд с Маринки на Диму, так и не разумея, кто тут прикалывается, а кто нет. И прикол ли это вообще?

А кто б на ее месте не выпал в осадок, скажите?

– Да ладно, была радость пачкаться, – махнула рукой Маринка. – Давай, сеструха, вылетай… Папке привет и спасибо.

– За что? – пробормотала Викуша, поспешно застегивая куртку.

– Он знает. И чтоб…

Маринка не договорила. Вика испуганной синичкой выпорхнула в предусмотрительно распахнутую любящей сестрой дверь.

– А она молчать-то станет? – спросил Дима уже поздно вечером, когда они ложились спать.

– А чего она сказать-то может по большому счету? – зевая, ответила Маринка. – Что мы в москательную лавку в свадебном прикиде свалились? Ну и что? Подрабатывали на рекламной акции… Или вообще не мы были. Слушай, а я что-то такая усталая! Лучше пять точек объехать, чем вот так, как мы сегодня… Учили, учили! Не поможешь расслабиться женщине?

Утром Маринка, как бы ставя точку в происшествии, изменила кое-что в записной книжке своего мобильника – Викуля теперь шла под грифом «Горгулия». Пустяк, конечно, но все же.

Действительно, может, и вправду – что ни делается, все к лучшему. Отсутствие своих колес и невозможность ездить по выходным на «консумацию» Маринка с Димой использовали под учебу, но потом дала себя знать гулко звучавшая пустота холодильника.

– Так, надо звонить отцу, – мрачно констатировала Маринка, выложив на блюдечки и тарелочки разнообразные подсохшие кусочки и обрезочки. – Чё он о себе там думает?

– В конце этой недели стипуху дают, – пробормотал понятливый Дима, тщательно жевавший результаты раскопок. – Продержимся.

– Сейчас начало недели, Димон, – недовольно отозвалась Маринка. – У меня стиральный порошок кончился… Вон денег на мобильнике нет, и вообще… Мне в автобусе облом тереться. Тачка моя где?!

Не докушав завтрак, Маринка позвонила отцу.

– И чего? – поинтересовался Дима, переходя из кухни в гостиную.

– У папки трудности экономического характера, – задумчиво произнесла Маринка, кладя трубку. – Запчастей к фургону нет и шуршиков на запчасти нет… А кредит брать не хочет – там проценты ломовые.

– Я его понимаю, – вздохнул Дима, неплохо знавший банковское дело, по крайней мере в теории.

Маринка меж тем так и сидела с телефоном в руке, и глаза ее перебегали с предмета на предмет, будто она размышляла, что из обстановки загнать теть Даше.

– Так, ладно, поехали учиться. А там видно будет.

– Конечно, дорогая. Как скажешь.

После третьей пары Маринка нашла Диму в его корпусе. Вообще-то заходить туда она воздерживалась, чтобы не встречаться с горестными глазами свекрови, все еще дожидающейся погибели единственного сына и, похоже, не могшей простить Маринке, что Дима до сих пор жив и даже доволен своей участью.

– Сейчас подъедем к папке в гараж, – сказала она. – Ты как, не очень замотанный?

– Да нет… Что вообще происходит? А что, машину починили?

– Как раз наоборот… Поехали.

На попутке они добрались до гаража.

– Во, пап, а если я на себя беспроцентный кредит сделаю? Поделишься дензнаками? А то у нас с Димоном сейчас пора стремная. Подрабатывать некогда, а кушать охота. Ну, тыщонок двадцать? Лучше ведь родному ребенку заплатить, чем барыгам, разве нет?

Не совсем понимавший происходившее, отец рассматривал родное дитя не то чтобы с подозрением, но с повышенным интересом.

– Ладно… Триста тысяч достать сможешь? На годик?

– Легко! – чирикнула Маринка. – Но чтоб моя тачка была как штык! – Папа с сомнением надул щеки. – Я не могу за кредитом на автобусе ехать! Драйва не будет… Это не обсуждается. Дима, пошли!

Дима, не сказавший ни единого слова за все время визита в пещеру родича, послушно пошел за ней.

– А как ты это делать будешь, Марин? – все-таки спросил Дима, пока они во влажных апрельских сумерках ждали какой-нибудь транспорт. – Ну, этот беспроцентный?

– Ну, во-первых, не я, а мы, – небрежно ответила Маринка. – А во-вторых, как всегда – поедем и возьмем. Завтра ведь среда? – Дима кивнул. – Значит, в городском ЗАГСе расписывают. Вот и пойдут молодожены, пойдут! Пой-ду-ут!..

Маринка скорчила гнусную гримасу, явно изображая оживших мертвецов, но тут подкатила маршрутка, и представление пришлось отложить до дома.

Утренние занятия пришлось оставить за бортом – у них были дела поважнее.

– Одевайся, щас машина придет, – скомандовала Маринка.

– Какая машина, любимая? – не понял сонный Дима.

– Наша. Ребята пригонят, и сразу едем брать банк.

– А-а… нам разве дадут? Мы ж без… только если…

– Дадут! – нервно выдохнула Маринка. – Нам – дадут! Мы – новобрачные!.. А не дадут, так не дадут… Машина же на ходу? – Дима нерешительно кивнул. – А с папулей я договорюсь. Одевайся, я сказала!

Дима с готовностью метнулся в гардеробную; с улицы послышался по-весеннему зычный вой автомобиля.

– Ага! – довольно рыкнула Маринка, выпадая из здания банка. – Дали! Дали же! У-и-и! Они дали, а мы взяли!

– Ага! Попутно возьмем еще телеграф и си-бемоль!

Действительно, им, как перспективным в смысле прироста населения молодоженам, дали триста тысяч на хорошую жизнь. Даже не обратили внимание на дату регистрации… А все эти их радостные, умеренно громкие клики, трогательное держание за ручки, нежные взгляды и улыбки… Дама, выписывавшая им документы, пару раз даже окликала их: «Молодые люди, я здесь! Подпишите вот тут и тут!.. И еще тут!» И тоже расслабленно улыбалась… Самой «капусты» на руки не дали, обещав сделать особую банковскую карточку, но это уже не имело значения.

– Славно ты все это проделала, дорогая! – восхищенно сказал Дима, когда они выезжали с парковки.

– Ну да, – ответила Маринка, что-то усиленно соображая. – Заедем, что ли, в «Копейку»? А то на ужин ничего нет.

Городских магазинов они не посещали, тем более по выходным, во избежание неожиданных встреч с знакомыми. Но сейчас, в среду, таковые были, по всей вероятности, на работе или учебе, так что можно было возобновить свою бурную деятельность.

Маринка с Димой, наклеив свои обычные мины, счастливые, чуть смущенные и нежные, шагнули за порог супермаркета. И замерли на пороге…

Им навстречу шла точно такая же парочка – жених при бабочке и невеста в фате. И ничего бы в этом не было уж вовсе из ряда вон выходящего – мало ли, день регистрации все-таки. Посмеялись бы, столкнувшись нос к носу, да и разошлись. Да! Но в невесте, приглядевшись, Маринка с Димой узнали… Викушу! Ну да, старшую Маринкину сестрицу…

Оба, и невеста и жених, перли пред собой нехилые тележки с провиантом и заговорщицки переглядывались: ну, как мы? Прет! На прилипших к полу Маринку с Димой они пока не обратили внимания. Все ворковали, «молодожены»…

– Так, – прохрипела Маринка. – А зря я тогда насчет утюжка тебя не послушала, Димон… Ох, зря!

Сам Дима молчал, тупо наблюдая, как приближаются ничего не подозревающие конкуренты. И вот они уже не могли не столкнуться.

– А ну, сестричка, улыбочку! – звонко скомандовала Маринка, ловя парочку в фотокамеру мобильника. – Для истории!.. Вот мамка-то удивится! Нашелся, наконец, придурок, что тебя замуж взял! А она и не знала… Улет!

– Акх, – сухо кашлянула Викуша и, резко затормозив, налетела на свою тележку, из которой выскользнул и шлепнулся на кафель толстой гусеницей бисквитный рулет.

Ее «жених», усиленно моргая, переводил взгляд с одного на другого. Люди оглядывались на них, недоуменно пожимали плечами, хихикали, а они все стояли по-дурацки и пялились друг на друга.

Маринка, вроде и не терявшая присутствия духа, сделав еще и панораму торгового зала, отключила трубку и, ласково улыбнувшись, процедила:

– А теперь слушай, Викуша, дорогая… Еще раз увижу в таком прикиде – а я увижу! – все папе скажу!.. Тебя, кстати, тоже касается, чувак. Это наш бизнес, и любого, кто…

– А я что? Я ничего, – передернул плечами «жених». – Меня попросили…

– А если я вас, юноша, повеситься попрошу, сделаете? – решил вступить в разговор Дима. – Ну, в качестве любезности?

Димин дублер молчал, переминаясь с ноги на ногу и опасливо озираясь по сторонам.

– Так, Димон, – решительно сказала Маринка и взялась в тележку Викуши, – бери и пошли!..

Вика уперлась, и Маринке пришлось – ну, ты, шалава! – дернуть тележку посильнее.

– А это вам за старание! – Маринка легонько пнула рулет, сиротливо лежавший на полу. – Утешительный приз! Поделите. Не подеретесь?

Не дождавшись ответа, Маринка развернула тележку и пошла на выход. Дима, бросив «тяжелый, многозначительный» взгляд на плагиаторов, взялся за ручку другой тележки. Викушин компаньон отдал добычу безропотно.

– Впору франчайзинг оформлять, – пробурчала Маринка, когда Дима уселся рядом с ней.

– Ну да, – не уловив юмора, сказал Дима. – Всякому мастеру рано или поздно приходит в голову мысль поделиться опытом с другими.

– Ты это серьезно? – мельком глянула на него Маринка, выкатываясь с парковки.

– А ты разве нет?

– Да я шуткую… А такое бывает?

– Сплошь и рядом! – выпятил губу Дима. – Продавать идеи, даже дурацкие, – это тоже бизнес.

Они уже ехали по главному проспекту. Им навстречу попался отчаянно бибикающий, теряющий на ходу воздушные шарики свадебный кортеж. Маринка напряглась, вытянув шею, заморгала крашеными ресницами – а не конкуренты ли?!

– Не надо нервничать, любимая, – мягко сказал Дима. – Виктория больше нам мешать не будет.

– Да Викушка меня как раз не беспокоит! – буркнула Маринка. – Викушка водить не умеет, и базы у нее нет. Не будет же она на глазах у папки с мамкой в прикиде на дело выезжать!.. Меня этот ее хахель беспокоит. Разболтает еще, блин!.. Найдет себе… какую-нибудь и станут наш участок палить… Отлавливай их потом! Фабрика звезд!.. У-у!

– Да, идея нашего бизнеса патентом, к сожалению, не закреплена, – нехотя согласился Дима и вздохнул. – Несанкционированное клонирование, к сожалению, не исключено… Однако мне кажется, что это не совсем тот человек.

Маринка только покачала головой в сомнении. Но скоро они выехали на загородное шоссе, а там и дом рядом!.. Уф!

За ужином, который показался им особенно вкусным, о встрече в универмаге они не вспоминали. Вопрос шел о том, как окучить майские праздники, на которые местные молодожены любили назначать оформление отношений.

А до праздников Диме предстояло защитить диссертацию.

– Слушай, костюм-то я здорово подносил, а? – удивился Дима, когда дня за три до защиты они собирались в очередной поход за провиантом.

– Брачный аферист! – прыснула Маринка, подходя к нему. – А, да, верно… Засалился воротничок… борта… угу. В таком защищаться нельзя. Там на тебя два часа вся эта твоя кафедральная шушера пялиться будет… На выезд сойдет, а на серьезное дело… И чего ты у меня такой чушок? Так, надо ехать покупать новый.

– Сначала на него надо заработать, – вздохнул Дима, привычно поправляя галстук-бабочку. – Но это проблематично.

– Во, вот куда ты без меня! – взвизгнула Маринка, даже чуть подскочила на месте.

– Никуда, – чуть удивленно обернулся на нее Дима. – Я и не собираюсь. А что, ты знаешь, как денег достать?… Или костюм?

– Так я ж десятину барскую агентских с папиного кредита взяла, – дернула плечиком Маринка. – Как договаривались. Еще и на банкет останется. Скромный, правда, но для этой шушеры…

– Не надо так о русской интеллигенции, Марина, – пожурил ее Дима. – Ну что, ты готова?

Сегодня они решили – точнее, Маринка наметила, а Дима согласился – объехать несколько ближних к их поселочку магазинов – взять понемногу, но во многих местах.

На двух точках все прошло гладко – тетеньки, умильно глядя на них, подкладывали в корзинки ядовито-калорийные шоколадки и лимонно-желтых ворсистых мутантов, идентифицировать которых не смог бы даже доктор палеонтологии.

В нештатное пике они вошли на третьем заходе, когда они уже наулыбались зрителям до ломоты в скулах. Маринка возводила к потолку повлажневшие глаза, а Дима пришептывал направо и налево «спасиб-спасиб». И тут откуда-то из реденькой толпы зевак вынырнула эдакой древней Атлантидой хиленькая старушонка, с разбегу налетела на Диму и заорала трескучим фальцетом:

– Граждане, я его знаю!

Толпа враз умолкла, и стало слышно, как шелестит вентиляция.

– Я его знаю!

Те, кто уже отошел от места события, вернулись, и все замерли в ожидании продолжения банкета.

– Я его знаю! – снова взвизгнула старушка и повисла у Димы на рукаве. – Он брачный аферист!

По толпе прокатился гул и сразу же стих – всем стало еще интереснее.

– Я его видела! Он был здесь с совсем другой девушкой! Слышите? – Бабуля, задорно блестя глазками, оглянулась на остолбеневшую Маринку. – Вы у него не пер-ва-я!

– Главное, чтоб не последняя! – грохнул из толпы густой бас.

Вслед послышался нехилый шлепок и удивленно-обиженное: «Ой! За что?!»

– Не понимаю, сударыня, о чем вы? – спесиво ответствовал Дима и попытался выдернуть рукав из бабулиных, в коричневых пятнах, лапок.

– Вы приходили сюда с другой девушкой! – не унималась старушка, мотаясь на его руке, как потертая горжетка. – Я помню! У меня склероза нет!

Толпа безмолвствовала, на кассах даже перестали пробивать чеки.

– Зато маразм реально есть! – рявкнула Маринка и принялась отклеивать бабкины пальцы от Димы. – Отзынь от моего мужа, холера старая! Ишь, уж и от бабок проходу нет! Из-под носа мужиков уводят, средь бела дня!

Толпа понимающе выдохнула, а Маринке удалось отодрать бабулю от Димы и отпихнуть ее на пару шагов.

– Вы с ним еще наплачетесь! – грозила шишковатым пальцем бабка.

– Дама, вы что? – возмутился кто-то среди зрителей. – У них праздник, а вы такое… Стыдно!

– Вот именно! – взбодрилась Маринка. – Так, дамы и господа… – Она чуть откашлялась. – Всем спасибо за проявленное понимание! Извините за причиненные неудобства. Еще раз всем большое спасибо. Котик, пошли!

Под тихий ропот за спиной они вышли из магазина.

– Ой, вот бабка-то некстати, блин, – ворчала Маринка, пока они грузили добычу в «газель». – Теперь сюда, гляди, полгода не сунешься… А точка-то какая клевая! Здесь всегда хорошо нам подсыпали… Же-е-есть!

– Ну, через полгода бабуля может и не… гм.

– На бабку ту мне конкретно накакать жидким стулом! – рыкнула Маринка, давя на газ. – Главное, чтобы мы охране и персоналу не примелькались. А после такого… Вишь, приметила она тебя, красавчика! Меня – так нет!

– Ну, – довольно протянул Дима. – Ну да… приметила. Это совсем не проблема.

– Как это?

– Ну, буду очки какие-нибудь надевать. Разнообразной формы.

– Ага, смени еще духи и помаду – совсем хорошо будет!

Надо ли вам рассказывать, что они, дружно, хоть и чуть нервно посмеявшись над произошедшим, больше в тот день никуда не поехали – даже не сговариваясь, заметьте.

* * *

Димина защита прошла как по маслу. Тезисы, доклад, вопрос-ответ, вопрос-ответ… Серый костюм-тройка с рассветно-розовым галстуком диссертанта невероятно молодил и огламуривал, и поэтому, вероятно, его умные слова казались вообще откровением.

На торжественный банкет Маринка – не без злого, ерного умысла – надела тот ловкий, в облипочку, коралловый костюмчик, что родители купили ей на второй свадебный день. А пусть свекровушка драгоценная знает, кто здесь мужняя жена!

Через неделю она тоже защитила свой скромненький, синий дипломчик. Событие не бог весть какого вселенского масштаба, но все-таки.

– От теперь, доню, ты со всех сторон пристроенная, – довольно заметил папа, когда они пропивали ее «корочку» дома, в узком семейном кругу, то есть без свекрови. – И какие ж у тебя в связи с этим жизненные планы?

– У меня муж для этих целей есть, – задрала свой и без того вздернутый носик Маринка. – Он пусть планы и строит.

– Дорогая, – начал Дима, – мне казалось, что у нас всегда…

– Да, дорогой, – отчеканила Маринка, наступив ему на ногу под столом, – у нас все решается за столом переговоров.

– Он же обеденный, – меланхолично заметил Дима. – И что мы решили в последний раз, любимая?

– До осени продержимся на поездках, а там посмотрим. На работу хорошую устраивать тебя будем. Может, в Москву? Там поденежнее, – рассуждала Маринка поздно вечером, когда они приехали от родителей.

– Как скажешь, дорогая, – пробормотал спекшийся слоями Дима, уже не чуявший, что там она щебечет.

В ближайшую субботу они наметили проехаться по дальним точкам, куда они, экономя время на учебу, давно не заглядывали. Народ наверняка будет отовариваться на майские праздники, и Маринка решила, что на этой волне потребительского интереса можно будет неплохо продвинуться к материальному благополучию, хотя бы временному.

Она, памятуя о излишне наблюдательной бабуле, применила уловку – налепила Диме на верхнюю губу тоненькую, мохнатую полоску черных усов – приспособление, закупленное в лавочке «Крутой прикол». От этого вид у Димы сделался блудливо-фатоватый – такой тип мужчин обожают простые деревенские бабенки. И костюм Маринка велела ему надеть новый – дни стояли беспощадно солнечные, и залоснившиеся обшлага Диминого первоначального, истинно свадебного прикида стали посверкивать особенно явственно.

– Во, теперь нас точно не узнают, – удовлетворенно сказала она, оглядев Диму. – На старт!

Сама Маринка тоже надела свое первое, пышное, снежно-белое платье.

– Ну, если ты так считаешь, дорогая…

На этот раз они начали с самого маленького магазинчика – Маринкин кринолин едва поместился в торговый зал. Там не было кондиционера и стояла гнусная, сухая духота, изрыгаемая на пределе работающими холодильниками.

Народу практически не было, а тетка за кассой лишь осоловело глянула на них, пробила товар и сразу же потеряла к покупателям всякий интерес.

Из магазина они вышли несколько обескураженные.

– По-моему, она просто не поняла ситуацию, – сказал Дима, чтобы приободрить жену.

– Да ничего, – деловито сказала Маринка, заводя машину. – Не все источники исчерпаны. Отоваримся еще.

– Конечно, – охотно согласился Дима. – Теперь нам спешить некуда.

– Сейчас найдем цель покрупнее, – прошипела Маринка сквозь зубы, внимательно осматривая вывески, проплывавшие мимо. – Вот, кажется, то, что надо.

Это был большой супермаркет. На нем красовался тряпичный, чуть уже выцветший, во всю стену призыв «Мы открылись! Атас!».

– Дешевый рекламный ход, – заметил Дима. – «Атас!» – это явное потакание низменным вкусам пу…

Он не договорил, потому что проследил за ошалелым взглядом Маринки, которая еще и указывала пальчиком с ярко-красным ногтем на выход из магазина. Оттуда, весело гогоча, выскакивали… абсолютно голые люди. Ну, так Диме с Маринкой сначала показалось. Некоторые все-таки были в трусах, но!.. Но все, включая толстых тетенек с четвертой степенью целлюлита, были топлес.

Эти нудисты-натуристы тащили, крепко прижимая к себе, разнообразные пакеты, пакетики и свертки. Кое-кто нес добычу в зубах, как собака поноску, только с менее горделивым видом. И все были, по-видимому, очень довольны происходящим и ничуть не стеснялись собственного вида: мужчины – обвислых бюстов и пивных животов, а дамы – ни особо выдающихся форм, ни их полного отсутствия.

Голые, вскочив за двери, резвенько разбегались по сторонам, словно боялись, что их догонят и заставят вернуть награбленное. У некоторых из грабителей-нудистов явно были сообщники, даже с машинами. Голые сдавали подельщикам товар и поспешно трусили обратно в магазин. Зрелище было откровенно гребостное, но и забавное.

– Хотел бы я… – начал было Дима.

Тут рядом с их машиной, взвизгнув, остановился тщедушный чумазый жигуленок. За рулем был белотелый мужик неспортивного вида, рядом – дама средней переспелости, в лифчике от купального костюма. Они поспешно выбрались из своей колымаги. На мужике оказались только семейные трусы в желто-синюю полоску.

– А вдруг тебя в этом не пустят? – нервно спросил мужик и ткнул пальцем в женин лифчик.

– Ну сниму, сниму, – досадливо отмахнулась дама. – Чего сейчас-то?… Скажут – сниму!

– Простите, а что здесь происходит? – вытянула шею Маринка. – Что за кипеж?

– Акция! – бросила через плечо дама. – Рекламная!

– А какая? В чем фишка? – не унималась Маринка.

– «Приди голым – унести сколько можешь!» – радостно добавил мужик, убегая вслед за женой. – Кайф, а?! Только сумок никаких! Во-о…

– Так, нам здесь не место, – сказал Дима, захлопывая приоткрытую было дверь. – Там до нас никому дела нет.

– Да, похоже, – вздохнула Маринка.

Они постояли еще несколько минут, наблюдая, как снуют туда-сюда полуодетые люди, несут, роняют, поднимают упаковки с товаром, ссорятся, даже пытаются что-то друг у друга отнять.

– Ладно, надо ехать, – процедила Маринка и завела машину. – Если судить по скидкам… Представляю, какие у них были накрутки!

Они снова двинулись вперед. Маринка явно что-то обмозговывала, крутя головой по сторонам.

– А давай в «Пикею» зайдем? – предложил неожиданно для самого себя Дима, теоретиком в их бизнесе не слывший. – Ну, будто мы быт устраиваем, присматриваем мебель… Это для молодоженов… э-э… как бы… естественно.

– А это идея, – чуть оживилась Маринка и стала парковаться на стоянке. – Может, хоть посуды прикупим. Или что-то в этом роде.

В «Пикее», как водится, народу было достаточно. Маринка вошла в роль без разминки, сразу включила третью скорость, забегала по залу, принялась пробовать «на зуб» двуспальные кровати и диваны, громко смеяться, бросаться на шею Диме. Так продолжалось довольно долго, но никто не проявил особого интереса к появлению парочки в подвенечных нарядах. Артподготовку пора было заканчивать, надо было переходить к атаке, и, взяв Маринку за талию, Дима, не торопясь, повел ее к выходу.

– Ничего не подобрали? – кисло осведомилась девица на кассе.

– Да мы так, – бросила Маринка небрежно. – Присмотреть на будущее.

– Ну, приходите к нам еще.

– Обязательно! – сказала Дима. – Куда ж нам без вас!

– Что сегодня – День всемирного облома?! – прошипела Маринка, заводя машину.

Та, будто услыхав про облом, противно затарахтела, чего с ней обычно не случалось.

– Даже не думай! – рявкнула Маринка и стукнула кулачком о приборную панель. – Я тебе такой тюнинг устрою – мало не покажется!

«Газель» чихнула и поспешно завелась.

– Ну что, Бог троицу любит? – спросила Маринка. – Или как?

Хотя обоим было понятно, что сегодня явно не День молодожена.

– Ну давай, – сумрачно протянул Дима. – Может, что-то и выйдет.

На их пути оказался двухуровневый гипермаркет, новый – судя по дизайну и свеженькой, оранжево-желтой расцветке. В таких за ведениях им охотно шли навстречу дамы-поку пательницы среднего возраста, еще помнившие свой триумф в роли принцессы-невесты. И то ли действительно денек был какой-то неудачный, или, может, погода менялась, но люди были не склоны радоваться чужому счастью, и «праздник поцелуев» не принял всеобщего размаха.

К кассам Маринка с Димой подошли без обычной для них свиты из глуповато улыбающихся сторонников законного брака и даже без особой надежды получить утешительный приз в виде полупустой коробочки шоколадных батончиков, как вдруг…

– Ой! Ой! – завопил где-то рядом истошный старушечий голосишко. – Граждане!.. О-о-иии! Держите его!

Мимо них промчался подросток в светлой курточке, затормозил, увидев насторожившегося охранника, развернулся, перескочил через турникет и бросился к выходу. Парень на ходу отпихнул какого-то мужика, попытавшегося задержать его, и вылетел наружу.

Зал судорожно выдохнул. Маринка с Димой тоже.

– О-хо-хо! – все причитала стоявшая у соседней кассы худенькая старушка в зеленой вязаной кофточке, истово мотая седыми растрепанными кудельками.

Вокруг нее стали собираться люди с огорченными лицами и усиленно цыкающими языками.

– Нам здесь опять делать нечего, – шепнул Дима Маринке.

– Погоди, – также тихо ответила она. – Посмотрим.

Они разглядели, что со старушкой рядом обретается старичок в инвалидном кресле.

– Там были наши пенсии! – кричала старушка, указывая в сторону скрывшегося грабителя. – Там все было!..

– Сумку украли, сумку у женщины вырвали! – прокатилось по толпе.

Старичок в кресле задрожал губами и обвел присутствующих глуповатым взором начинающего, но перспективного маразматика.

– Ой, господи, что ж мы делать-то будем! – схватилась за седины бабуля, а старик попытался, обильно пустив слюни, что-то сказать супруге в утешение.

– Да не плачьте вы так, мамаша! – досадливо буркнул какой-то крепышок в мятом кремовом пиджаке. – Вот вам…

Он вальяжно, явно на публику, достал бумажник, не торопясь, отслюнил несколько купюр и протянул их старушке.

– Ой, да не надо, – пробормотала страдалица, плотоядно глядя на бумажки в его толстопалой пятерне. – Мы как-нибудь…

– Надо, мамаша, надо! – сказал добродетель, впихивая деньги в невзначай подставленную ладошку. – А пацана того Бог накажет. Точняк!

– Да… вот еще вам. – И в ладошку бабули опустилась еще одна голубенькая бумаженция.

Дед в кресле забормотал что-то – возражал, наверное, но было поздно. Народ, приостановивший на время инцидента покупательный процесс, возобновил движение через кассы к выходу и почти каждый хоть десяточку-то погорельцам да оставлял. Не прошли мимо и Маринка с Димой.

– Спасиб-спасиб, – растроганно бормотала бабуля и мелко кивала, а дед корячился в кресле, обводя присутствующих ошалелым взором склеротических глазок и тоже пытался поблагодарить.

Наконец, утомившись сбором подаяния, бабуля спрятала пачечку купюр в оттянутый карман кофточки, развернула кресло с дедом и подалась на выход.

– Ладно, давай по домам, – сказал Дима, когда они тоже вышли на воздух. – Сегодня, кажется, День пожилых людей, а мы к ним не относимся.

– Конкретно! – зло покрутила головой Маринка. – Ну, конкретно!..

Они вырулили с парковки, съехали на мостовую и двинулись вперед, лавируя между других машин – закончился рабочий день, и автомобильная толчея на дорогах густела. Какое-то время они медленно продвигались по правому крайнему ряду обширной пробки и наконец остановились на перекрестке.

– Давай, что ли, еще? – предложил Дима, видя, как расстроена Маринка. – Из принципа… Или мы не профессионалы?

– Ну давай, – смурным, безразличным голосом согласилась та и свернула к двухэтажному ТЦ уже почти на противоположной от них границе городка. – Может, что-то обломится… Играем полный вариант.

Они вышли из «газели», которая с готовностью квохтнула им вслед – вы, мол, идите, не сомневайтесь, а я тут… как-нибудь… хррр.

… На этот раз их добычей стала коробка шоколадного ассорти за сто сорок восемь рублей и тупорылый оранжевый бычок с картонной медалью «2009» на ленточке.

– Похоже, идея себя исчерпала, – пробормотала Маринка, давя на газ.

– Ну, зачем же опус… – завел утешительную песнь Дима.

– Ну ты глянь, а?! – прервала его Маринка, глядя куда-то широко распахнутыми глазами. – Ты только глянь!!!

Газелька дернулась и снова стала.

– А что, дорогая? Опять совсем голые?

– Нет, опять даже вовсе одетые!

Метрах в пяти от них аккуратно припарковался синий фургон. Из салона бодренько вылез пожилой мужчина, за ним появился мальчишка лет четырнадцати, в светлой ветровке. Действовали они слаженно, будто заведенные, – открыли задние дверцы, вынули инвалидное кресло… Потом из машины выкарабкалась бабуля в зеленой кофточке. Дед уселся в кресло, наклонил голову к плечу и чуть высунул язык. Парнишка что-то сказал им и вприпрыжку побежал к магазину.

– Так, понятно, – сипло проговорила Маринка, следя сузившимися от злости глазами за удалявшимися затейниками. – Да, идея неплоха, неплоха, – бормотала она, отъезжая от магазина. Но у нас найдется и получше…

Так, собственно, и окончилась затянувшаяся свадьба Маринки и Димы.

Весь следующий день Маринка сидела за Диминым ноутбуком и что-то сосредоточенно набивала, шевеля губами и бормоча себе под нос. Видя любимую супругу в таком несвойственном ей состоянии, Дима не решался спросить, чем она занята, а Маринка ничего не говорила, только пару раз бросила ему через плечо: «Димон, чаю поставь!»

Так ничего и не сказав мужу, Маринка взяла ноутбук и куда-то уехала. Через пару часов она вернулась вроде как оживевшая, с утратившими остекленелость глазами и помахала перед носом у взбодрившегося Димы несколькими вкусно хрустящими «красненькими».

– Все! Крандец!

– Что – все, любимая? – с готовностью расплылся в улыбке Дима.

– Продано!

– Что именно, дорогая? Скажи!

– Загнала нашу идею этой лохушке Викулечке! За штуку зеленых в рублевом эквиваленте! Все по-честному, заметь!

– Ну да?! – восхитился Дима, но тут же померк. – А вдруг у нее не получится?

– А это меня не касается. Франшиза есть франшиза! Не сумел освоить – твои проблемы. Та-ак… Завтра поедем к одному моему старому… ну, не важно, и закажем себе шикарный веб-сайт. С анимацией, с фид-бэком!

– А зачем нам веб-сайт, родная?

– Так ведь я ж Викушке не эксклюзив какой-то продала, а так, попользоваться… По доброте, можно сказать. Моя идея – кому хочу, тому и вкачу. И дедов этих с пацаном я кому-нибудь продам, а? Через Интернет так и будем гонять! «Четыреста сравнительно честных…» ну, тоже не важно… – Маринка победно глянула на Диму. – Чего стесняться-то? Я думаю, у них патент тоже не оформлен? И вообще – буду продавать идеи, как развести народ на добровольные – и только добровольные! – пожертвования… У меня их мно-га-а найдется, идей-то!

Наконец Маринка остановилась посреди гостиной и гордо поглядела на Диму, который присел на диванчик, наблюдая за ее несколько беспорядочными перемещениями.

– Ты как, муж любимый? В доле? Сотрудничать с родной женой собираешься?

– Да я всегда, – пожал плечами Дима. – Но я надеюсь, ты что-то, ну из этих своих идей оставишь для внутрисемейного употребления? Ну, что-то э-э-эдакое?

Свадьба с неприятностями

В принципе и если рассуждать здраво, ничего хуже свадьбы нет – если только поминки… Но и это еще как посмотреть. Все в этих вековых обычаях разумно, правильно и согласно человеческой природе…

Зачем вообще нужны эти самые поминки? А чтобы люди, только что пережившие не самый лучший эпизод своей жизни, могли присесть, передохнуть-расслабиться, выпить-закусить и в любом случае понять, с разной степенью радости в душе, – самая хлопотная и дорогостоящая часть этого неприятного действа за-кон-чи-лась! Все! Полный крандец!

Что бы там ни было потом – дикое облегчение, что свекровушка любимая больше не станет доставать своим геморройным зуденьем – мог, мог бы сынок выбрать покрасивей да побогаче… Или дедуле, да пусть он был самый что ни на есть лучший дед на свете, уже не надо менять подгузники да еще слышать каждый раз, что все только и ждут его смерти… Не достанут почившие живых из того места, куда те, пользуясь естественными привилегиями, их определили! Не достанут! Впрочем, как и мы их, тут уж мы в равноправном положении… А жаль немного, если опять же подумать.

Отчего ж мы не набрались характера и при жизни не высказали соседке сверху за гнусную манеру трясти ее деревенские половики прямо на цветы на нашем балконе? Или соседу слева – за то, что его гости курят и гадят на общей лестничной площадке… Ага, на поминках они сделают это в последний раз, а потом исчезнут раз и навсегда! Абзац поздним соседским гулянкам с глухим бубнежем за тонкой стеночкой панельной многоэтажки! Цирроз печени – он знает, кого цеплять! Бог шельму…

Словом, все хорошо, что кончается… сытным угощением.

Но только не свадьба! На ней с выпивки и кормежки самое плохое только и начинается. Но об этом потом и постепенно.

У Витальки, как только стало известно, что он женится на дочке генерального директора фирмы (в просторечии – папы Ку), не единожды спрашивали: а не собирается ли он сменить фамилию? Ну ты прикинь – Иванова на Кучинского поменять? Клево!..

Раз спросили, два спросили, и Виталька, чуть взъярившись, ответил, что ради тех шуршиков, что ему в идеале от этого матримониального предприятия светят немеркнущим светом, он готов сменить не только фамилию, имя и отчество, но и даже пол. Хотя последнее-то как раз вряд ли ему позволят. Разве вежливо намекнут на необходимость сделать такую ма-а-а-ленькую, даже не требующую общего наркоза хирургическую операцию. Но это так, для порядка…

Про смену места жительства Витальку никто не спрашивал, поскольку все и без того догадывались, что он переедет к законной жене, а значит, под бочок к любимому тестю, в его очень приличный, туго набитый хай-тековскими штучками трехэтажный особнячок в дальнем зеленом поясе прокопченной выхлопами столицы.

Нет, про Ламару, Виталькину невесту, никто ничего плохого не говорил. Недостаток, условно говоря, у невесты был один – избыток дензнаков у ее папаши. Из-за этого каждый следующий Ламкин ухажер автоматически подпадал под подозрение в преднамеренном злостном альфонсизме. А так нормальная девчонка, в меру страхолюдная, чуть кривоногая, слегка близорукая вследствие учебы в хорошем, дорогом вузе. Дома не сидела, работала у папы в помощницах, в смачных клубных историях замечена не была… Вот, замуж собралась за папиного же работника. Да и пусть! С таким носиком и плотно сидящими прямо на нем черными вишенками глаз долго бы она себе искренне желающего-то искала! А тут… Прикупил ей папа женишка смазливенького – и давай живи! Есть вещи, которые не купишь даже за очень большие деньги. Удерживать мужа при себе даже богатенькой Ламарочке придется самой. Но это потом, а пока…

Окручивали Витальку с Ламочкой по высшему разряду – а кто б сомневался? Щедрый папа на целый световой апрельский день снял у местного краеведческого музея двухэтажный флигелек загородной барской усадьбы. Туда завезли грузовик живых цветов, полмагазина посуды, всяких фужеров-фруктовниц, выпивки и закуски, понятно, немерено… Ну и закрутилось!

Регистрация была «выездная» – тоже особый шик, появившийся в городе с подачи таких вот пап кучинских. То есть расписывать молодых приехала сама глава местной администрации – напялила на обширный, как терраса барского дома, бюст трехцветную ленту да и оженила молодых в охотку.

Шептали, правда, что религиозный компонент свадьбы был несколько скомкан. Ну, это понятно – брачующиеся принадлежали к разным конфессиям. Но кто сейчас на это смотрит? Особенно если есть необходимость двойного гражданства для будущих наследников нехилого и все прираставшего дедушкиного состояния.

… И вот, наконец, жених откинул усыпанную сваровскими подделками фату, тщательно нацелившись, чмокнул невесту в целомудренно округленные губки, и все облегченно вздохнули. Свершилось!

Потом про формальности и вовсе забыли, поскольку «хор пингвинов» из дюжины одетых во фраки и бабочки певчих, с загогулинами и колоратурами, пропели молодым и гостям великодержавную «многая лета» – тоже шик последних лет!

… А вот со свадебным букетом, который отбросила, как страшный символ невостребованности, ставшая в одночасье женой невеста, вышел досадный облом. Нет, Ламка все проделала правильно и четко – папа ж нанимал специальных людей, чтоб и вальсу молодых обучили, и манерам. А то ведь нынешние молодые танцы только по принципу «медляк и все остальные» различают…

Ну вот Ламара, счастливо зардевшись, повернулась спиной к гостям и, издав легкий, восторженный подвизг, что было девичьих сил швырнула букет… А тот, трепеща бело-розовыми лепестками, описал высокую, плавную дугу, без видимых усилий перепорхнул через поднятые жиденькой рощицей руки жаждавших брака девиц и… о-оп! – удивительно точно угодил в полуоткрытое окно, скрывшись из вида дружно застонавших от отчаяния невест.

Собравшиеся, невероятными усилиями удерживая на месте челюсти, некоторое время тупо смотрели на то место пространства, куда, как в черную дыру, всосался букет…

В толпе гостей кто-то сдавленно произнес: «Ну, блин, и меткость у нашей невесты!»

И то верно – снайперская! Чтоб ни одна из подружек, тем более из папиных служащих, даже близко к ней на дистанции не подошла!

Тяжкую, неловкую паузу – никто ведь близко не представлял, к чему такое редкостное знамение? – завершило приглашение к столу, накрытому на втором этаже гостевого флигеля, в бывшей бальной зале, где некогда изгалялись в гавотах и контрдансах княжеские гости.

После первого тоста, который за здоровье жениха и невесты провозгласил приглашенный обещанием весомого партийного взноса думский политик из особо шебутных, на миг воцарилась приятная тишина, нарушаемая только всеобъемлюще мягким гулом сосредоточенно работающих челюстей и ненавязчивым шепотком официантов – вам положить? Налить? А этого?

А как же?! И того и этого! Чего ж мы тут, ей-богу!..

Потом этот умиротворяющий фон деликатно, но решительно разрезал живой звук камерного ансамбля, который до этого сыграл молодым Мендельсона. И пошло, и пошло! Ух, менуэты душевно же эти боккерини под балычок-коньячок ложились! Сказка хрустальная!

А затем, когда была отдана дань всем правилам приличия, началась веселая чехарда с многочисленными «горррька-а! горррькаа-а!» и «дю-жину-у!». Затем были и вовсе распахнуты настежь все окна, в свадебный чертог мягким валом вплеснулся распаренный на весеннем солнце черемуховый дух, и Витальке даже показалось, что он и впрямь чуть влюблен в Ламару. А чем она так уж плоха? Нормальная девчонка. Не хуже других, что он пачками собирал по клубам. Даже в чем-то лучше, если разобраться. Скромненькая…

Вот чем еще поминки лучше свадьбы? А тем хотя бы, что на поминках никто не претендует на место главного героя – да упаси нас Боже! Уж это от нас никогда не уйдет! Но вот на место во главе свадебного стола – это прямо как на посещение отхожего места в театральном антракте – претендентов может быть сколько угодно! Да хоть все! И на кабинку под буквой «Ж», и на кабинку с литерой «М»… На последнюю в данном конкретном случае особенно. И ни Метрополитен, ни «Макдоналдс», заметьте, были здесь совершенно ни при чем…

Желающих на приданое Ламочки имелось предостаточно, чего говорить! Могла бы она и не спешить, но вот любовь с ней приключилась. А уж про Витальку и говорить нечего. На него глазырились многие бабешки на фирме – если только не все…

Заметили, что Россию называют страной красивых женщин? Совершенно справедливо, кстати, называют. Каждая вторая наша девчонка красивее любой голливудской куклы, над которой команда всяких там стилистов-визажистов мудрует по два часа, и только после этого ее без опасения вусмерть перепугать массовку можно выпускать на съемочную площадку. А наши и так хороши… На любой вкус, обратите внимание. И черненькие, и беленькие, и маленькие, и высокие, и пухленькие, и сухонькие!

Но вот с красивыми мужиками нашей Родине резко не повезло. Это и понятно – история у нас такая, суковатая. Всю жизнь воевали – вот и подобрались за эти несуразные века породные, здоровые мужские особи, выбили их всех, как нарочно. Остались по большей части какие-то плюгаши с невнятными чертами лица и неопределенной сексуальной ориентацией. Ведь по три-четыре месяца можно кататься в переполненном общественном транспорте, а мужского лица, от которого бы не отскакивал испуганным мячиком взгляд, так и не встретить…

Поэтому в обширной, плотно уставленной посадочными местами зале по-настоящему веселилась только головная ее часть, что примыкала непосредственно к жениху и невесте. Остальная часть, не вся, конечно, но в весьма значительной мере, лязгала зубами – и еда здесь была абсолютно ни при чем.

Девчонки из второстепенных отделов папиной фирмы сидели, понятно, ближе к выходу. Угощения там подавали почти такие же, что и на «столе президиума», как сказала их руководительница, а остальное… С барского стола… Да хоть пару бутылок шампусика стырить – никто не заметит. Кучинский – он уж точно не обеднеет. Главное, суметь достойно и быстро вынести их, как раненого командира с поля боя.

Танька переглянулась с Кристинкой – последняя, пользуясь обстоятельством, что все повернули головы в сторону очередного болтуна-поздравляльщика, мягко и ловко, как осьминог щиколотку неосторожного купальщика, уцепила горлышко бутылки розового шампанского и спроворила ее под стол, в заблаговременно припасенный подружкой пакет. Але ап! Сказывался положительный опыт участия в презентациях и корпоративах… Невелик убыток – нанесут молодым конвертиков с подношениями. Внакладе не останутся. А у девочек праздник чуть продолжится. Горьковатый такой праздничек.

Отпоздравлявшись и опираясь на незаметно подставленные руки охранников, убыл восвояси политик, так почему-то и не устроивший сколько-нибудь безобразного скандала, для которого его, собственно, и приглашали. Отъезд его как бы послужил сигналом к началу настоящего веселья, благо за едой призабылся странный эпизод с улетевшим в небытие букетом.

(Заметим по ходу, что букет так и не нашли, хотя территория особняка была оцеплена, а после неудавшегося запуска еще и прочесана. Да и кому бы сдался этот несчастный пучок полудохлых цветочков? Не охранникам же папы Кучинского и не ментам, пикетировавшим периметр? А вот однако!)

Раздухарившаяся молодежь вышла размяться во двор, негусто покрытый вылезшей на солнце и тепло зеленой травкой. Контингент постарше разбрелся по окрестным комнатенкам, где в стеклянных витринках были разложены засаленные портмоне и выцветшие от времени веера бывших хозяев жизни. Молодняк, которому отдали на растерзание лучшего городского диджея, заплясал, взрослые принялись обсуждать дела и здоровье. Все путем. Разве нет?

Весеннее солнце уже потягивалось и позевывало в соображение скорого отдыха, лениво источая на землю последние оранжевые лучи. От пруда, где двести лет назад на потребу княжеского стола разводили серебристого карпа, по невысокому берегу начал вскарабкиваться туман. Давно откланялись фрачники-музыканты, честно отыгравшие лучшее из Вивальди и Бортнянского. Отбывали, чуть трусливо попрощавшись, некоторые иногородние гости, и охранники папы Кучинского лично выводили их с территории к парковке, чтобы убедиться, что те отчалили по-серьезному, а не в виде озорного розыгрыша.

Танька с Кристинкой рано убывать не думали – лопни утроба, не пропади добро! Еще и торт не подавали… На-а-арррмальна-а, девки!.. Тем более под танцы. Фигура, диета – это все побоку. Разгрузочный день в случае чего потом устроим.

Был уже девятый час вечера, когда в синих, теплых и округлых сумерках молодым подали шикарный открытый лимузин. Он с огромным трудом, по узким дорожкам, рассчитанным на одну пустяковенькую княжескую каретку, на цыпочках прокрался к флигелю. Ну не рассчитана усадьба на новорусский масштаб! Вот когда бы Ламке букетик-то метнуть – уж точно его кто-то из страждущих засиделок словил! Ан нет… Ну да ладно, что было, то было.

Гости охотно аплодировали молодым – всем поднадоело затянувшееся торжество! – и шофер в белых перчатках открыл перед невестой дверцу… Мама невесты, взяв узенькую дочкину рожицу в ладони, расцеловала ее в обе щечки. Папа Ку многозначительно похлопал новоявленного зятька по плечу – ну, давай, покажи себя на новом поприще! Вот тут-то конкретно и началось то, из-за чего эту свадебку в окрестностях запомнили на долгие-долгие годы.

Бедная Ламочка, не подозревая, что прощается с этими людьми навсегда, обернулась и, улыбаясь, помахала остающимся ручкой в длинной белой перчатке. Ручка все еще чуть шевелилась в воздухе, а счастливая улыбка уже сползала со смугловатого личика, плечи жалостно опустились… Невеста, будто сильно чем-то огорчившись, поглядела на хлопавших в ладоши гостей испуганно и удивленно, а потом, словно утомившись, стала оседать на дорожку, покрытую битым, свекольного оттенка кирпичом.

Виталька, стоявший чуть впереди и сбоку, чтобы влезть в машину вслед за женушкой, непонимающе закрутил головой, видя, как горными лавинами слетают с гостевых физиономий утом ленно-праздничные мины. Уловив наконец, что черная головка в трогательном веночке исчезла из поля зрения, он успел-таки подхватить Ламку за талию, а та беспомощно перегнулась через его руку, словно упавшее с вешалки платье. Кто-то из женщин взвизгнул и отпрянул, кто-то, наоборот, бросился к лимузину…

Виталька, беззвучно двигая челюстью, пытался усадить жену на заднее сиденье машины, а она все не усаживалась, голова ее моталась, как у новорожденного младенца, руки беспомощно повисли… Кто-то истошно завопил: «Скорую, скорую! Невесте плохо! Вызовите скорую!»

– Да это же кровь! – вдруг взвыл Виталька, отпустив, даже вроде отпихнув Ламкину тушку, и та начала съезжать с кожаного сиденья на землю. – Здесь кровь, поглядите!!!

Он смотрел на надвигавшихся на него людей с укоризной и обидой – вы, мол, зачем эту хрень учинили?! – демонстрируя окружающим замазанную ярко-красным ладонь.

– Доченька, доченька моя! – возопила мадам Кучинская и ринулась к лимузину, лихо, через бедро разбрасывая попадавшихся на пути гостей.

Особенно этого ей делать не пришлось, поскольку вмиг протрезвевшая толпа бросилась врассыпную, справедливо полагая, что теперь веселье уж точно закончилось и пора бы и честь знать.

Охранники папы Кучинского, громогласно матерясь и расставив широченными объятиями передние лапы, принялись ловить гостей и загонять их назад, к флигелю. В отдалении, в главном здании, где находился музей и библиотека, что-то надсадно и удивительно тоскливо завыло. Вслед за этим, как во время грозы, завякала на несколько голосов сигнализация на парковке. Словом, понятно – свадьба точно закончилась… А что началось – думайте сами.

Несчастную Ламару перенесли во флигель и уложили на банкетку, на которую обычно садились посетители, чтобы обуться в войлочные музейные тапочки. Горестно и пискляво стенавшую мадам Кучинскую придерживали пошедшие белыми пятнами родственники – иначе она ястребом кидалась на труп дочки. То, что это именно труп, сомневаться не приходилось – на тощенькой, в коричневых родинках Ламкиной спинке, чуть выше корсета, обозначалась аккуратная дырочка, а на бледно-розовом шелке расплылось зловещее красное пятно.

Папа Кучинский, то и дело утираясь большим и клетчатым, как килт шотландца, платком, бестолково метался по вестибюлю флигеля, а его охранники бубнили ему: вы не беспокойтесь, Пал Иосич, никто с территории не выскользнет, вы не беспокойтесь…

Гостей, порывавшихся разбежаться по парку, папины охранники сгребали в кучку, призывая оставаться на месте и соблюдать порядок, поэтому обстановка отчасти напоминала скандальный пленэрный рок-концерт.

Кристине с Танькой удалось занять скамеечку поодаль, метрах в пяти от крылечка, с которого еще час назад молодых осыпали какой-то церемониальной шелупонью. Пакет с ужуленными припасами Танька незаметно пихнула под скамейку.

– Во повеселились так повеселились! – в который раз бубнила Татьяна, мотая встрепанной головой.

– Слушай, умолкни, а? – огрызнулась Кристина. – Чего дудукать-то без толку? Щас, кажись, самая развлекуха и начнется.

Хотя она понимала, что Танька просто пытается уложить в мозгах эту несколько неожиданную ситуацию. Она и сама не совсем понимала, что произошло.

– А чего? – подняла голову Танька, в очередной раз зачем-то убедившаяся, что добыча на месте, у нее в ногах.

– Менты драгоценные припожаловали. Не слыхала разве?… Уй-уй-уй! – Она покрутила указательным пальцем над головой. – Пока всех не изнасилуют реально, мы отсюда не выйдем. Холодно становится, блин…

Милиция, которой, без сомнения, внятно объяснили, к кому именно на происшествие они едут, прибыла весьма оперативно. Девчонки видели, как во флигель деловитой, пружинящей походкой проследовали молодой, но уже изрядно толстый милиционер с портфелем и парочка чинов похлипче. Народ, толпившийся у крылечка, как-то слишком поспешно убрался с их пути.

Длиннющий белый лимузин все еще стоял у подъезда и мешал подружкам отслеживать череду действий, тем более что катастрофически темнело. Но потом девчонки все-таки разглядели, как во флигель пробежали медики с носилками, а потом носилки пронесли уже с поклажей, укрытой красной бархатной тканью, похоже какой-то старой музейной портьерой.

– Ты знаешь, – решительно заговорила Танька, будто набравшись смелости сознаться в чем-то не совсем благовидном. – А мне Ламку жалко.

– А чего ж нет? – пожала плечами Кристина, будто от души ее прощая за проступок. – Мне тоже жалко. Жила б себе да жила… Прикинь – она ж не вредная была, хоть и из богатеньких.

– Да, интересно, кто ее заказал… У тебя какие мысли на этот счет?

Кристина открыла было рот, чтобы выдать полный список напрямую заинтересованных в Ламариной гибели девиц и дам, но тут от исчезающего в сумерках флигеля раздался сначала мерзкий визг невпопад разбуженной акустической колонки, а потом усиленный динамиком голос: «Дамы и господа, убедительная просьба всем пройти в здание! Будьте так любезны…»

– Пошли, что ли? – поднялась первая Танька, не забыв, впрочем, запихнуть поглубже пакет с халявной выпивкой. – А то я чей-то подзадубела сидемши.

Кристина молча поднялась, и они поплелись к флигелю. Над входом зажгли сделанный под старину чугунный светильник, и милиционер, загонявший гостей назад в дом, цепко и тяжело глядел в лицо каждому – так вот он ты, наглый, циничный преступник?! Ну-ну, сейчас повяжем тебя, не проблема! Элементарно, дело техники.

Зала с разоренными столами теперь, в тусклом, скаредно включенном искусственном свете, представляла собой на удивление жалкое зрелище.

Полупустые салатницы, чумазые тарелки, кое-как стоявшие стулья, стайка обезглавленных бутылок в углу… Жуть и кошмар. Да еще этот запах – перестоявшейся, начавшей скисать еды… Брр!

– Может, сразу и помянем? – тихо и ерно хихикнул молодой мужской голос позади подружек.

Танька оглянулась, но понять, кто это так хорошо пошутил, не смогла – народу хоть и сильно поубавилось, но оставалось их, потенциальных подозреваемых, человек пятьдесят, не меньше.

– Ой, да когда же нас отпустят-то? – вздохнула Кристина.

– А чего нас держать? – сказал вроде как в ответ Павлик из отдела инвестиций. – Я лично ничего особенного не видел. То же, что и все.

– Вот это нам сейчас и расскажете, – веско произнес рокотливый голос рядом.

Девчонки и все, кто был поблизости, повернули головы. Это был еще один милиционер, внимательно рассматривавший гостей.

– Во понабежало-то! – шепнула Танька, а Кристина только дернула уголком губ – не нарывайся, дура!

– Документы все приготовьте, пожалуйста, – сказал милиционер громко.

– Да откуда же?! У меня нет! – опять влезла Танька. – Неужто сюда их тоже брать надо?

– А у меня есть! – довольно произнес Павлик, постучав пальцем по тому месту, где у него, по-видимому, был спрятан ценный документ типа паспорта и билось ни в чем не виноватое сердце.

Тут девчонок толпой входивших в здание бывших гостей, а ныне подозреваемых пропихнуло дальше в залу, и диалог завершился. Бывшие гости расселись по стульям, трусливо оттащенным к стенам, – всем почему-то хотелось держаться подальше от свадебного стола.

Еще пару часов притихших, утомившихся сотрудников и личных друзей папы Кучинского опрашивали и вносили в какие-то списки несколько милиционеров и серьезных мужчин в штатском. Но дело двигалось довольно быстро – а что эти «задержанные до выяснения обстоятельств» могли сказать?! Ну увидели, ну испугались, ну побежали… Выстрела даже никто не слышал. Отпустите нас, дяденьки, а? Мы не виноватые… Замуж за Витальку не собирались, в ликвидации невесты непосредственно заинтересованы не были…

Подписав какую-то бумагу, несчастные гости отходили от столиков и садились по местам.

– Пока всех реально не оприходуют, никого не отпустят, – зло пробормотала Кристина, а Танька только нервно вздохнула.

Они сидели в темном уголке поодаль и могли потихоньку разговаривать, хотя менты и охранники папы Ку изредка рявкали на присутствующих – соблюдайте порядок и тишину! Что в переводе на нормальный человеческий язык означало – молчать там, в обезьяннике, уроды!

– А все-таки, – не унималась Танька, – кто, по-твоему, Ламку грохнул?

Кристина глянула внутрь себя и насупилась.

– Ну, изо всех, если брать баб… Наташка из бухгалтерии в Виталика самая влюбленная была, – пробормотала она.

– Какая Наташка? Которая на валюте сидит? – затрепетала Танька.

– Нет, которая зарплату рассчитывает, крашеная. Она аж неделю сама не своя была, когда слух пошел, что Ламка с Виталькой заявление подавать собираются… Он ведь и сам не против был замутить с ней по-серьезному, а потом… Слушай, а нас-то что не вызывают?!

Таньку с Кристиной собирались, по-видимому, «приходовать» почти что последними – верно, и тут действовала какая-то негласная субординация. Мелкая сошка – секретарь на ресепшн, оператор ПК… Их и промурыжить не грех.

* * *

На часах было уже половина одиннадцатого, за высокими окнами барского дома совершенно темно. Хотя, может, это из-за того, что на территории зажглись фонари, а синие сумерки в глубине парка сгустились до состояния непролазной чернильной трясины.

– Да, не пройдет и года, – пробурчала Танька, жившая в другой, новой части их городка. – Как мне домой добираться, кто б подсказал?!

– Тихо там! – прикрикнул невесть откуда появившийся охранник папы Ку и стал демонстративно прогуливаться перед ними с рацией в руке.

Из коробочки с крысиным хвостиком доносились скрипы, шуршание и переговоры разными голосами. Доносились оттуда только отдельные слова, но все-таки что-то можно было разобрать. Похоже, менты решили, что на этот раз даром свой хлеб есть не станут, и уже что-то раскопали…

– В Ламку стреляли из того домика, что напротив!.. Точно! – сдавленно, в ужасе округлив глаза, прошептала Танька. – Во кошмар-то…

– Не иначе теперь папа Кучинский награду предложит, – не разжимая губ, очень уверенно процедила Кристина. – За особо важные сведения.

– Да-а-а! – выдохнула Танька. – Нехилые денежки, прикинь, посулит… За единственную дочку-то?

Охранник с брехушкой-рацией зыркнул в их сторону, но промолчал.

– А меня сортир зовет! – сообщила ему довольно громко Танька. – Настоятельно причем. По имени!

Реакции не последовало.

– Але, молодой человек, а можно выйти?

– Куда? – грубо спросил охранник.

– По острой физиологической надобности… Стол богатый был. Сам понимаешь.

– Иди, – пожал он плечами, но, когда вместе с Танькой стала подниматься Кристина, он прикрикнул: – Строго по одному!

– Ну точно как на зоне! – фыркнула Кристина, но села и принялась скуки ради наблюдать, как за тонконогий столик, принесенный служителями для удобства расследования, перед милиционером сел очередной свидетель.

Да, толпа потенциальных мокрушников поредела, даст бог сейчас отделаемся. Ламке уже ничем не поможешь, а живым…

– Вы, девушка! – Еще один «шкафчик», но из милицейских, невежливо ткнул пальцем в Кристинину сторону. – Пройдите!

Кристина вздрогнула от неожиданности, но с радостью рванула с места. Следователь – а наверняка это был он – заплетающимся слегка языком спросил у нее имя-отчество, чувствуется, ни на что не надеясь, осведомился, что она видела, сунул ей подписать единственную страницу «показаний»: «С моих слов записано верно» – и, едва взглянув на Кристину мутными глазами, буркнул: «Спасибсвабодн».

Кристина с готовностью хоть взмыть ракетой шутихой в ночное небо вскочила и поспешно оглянулась: где подруга-то? Отстрелялась ужо, нет?

Но Таньки в зале как будто не было. Неужели ушла одна?! Ну нет…

– Там, там! – послышался от входа в бальную залу истошный женский крик. – Там, в туалете… там еще одна… женщина!

Кристина аж подскочила – голос-то вроде Танькин?!

Под свод бальной залы поднялся разом, как подошедший на французских дрожжах, встревоженный гул. В распахнутых дверях бальной стояла Танька, неловко показывала куда-то себе за спину, в коридор, и повторяла:

– Там!.. Там еще одна… Одна… в туалете! Вы только посмотрите!

Она водила по лицам окружавших очумелым взглядом, тыкала пальцем в глубину музейного чрева и повторяла: «Еще… в туалете… да!»

Невежливо отодвинув с дороги Таньку, усиленно хлопавшую ресницами, из залы один за другими, гуськом, побежали и охранники, и побросавшие своих клиентов милиционеры.

Кристина, сама не понимая как, в одно мгновение очутилась рядом с подружкой, нежно подхватила ее под локоток, подвела к ближайшей банкетке и бережно, как дорогой экспонат в витрину, опустила на синий бархат.

– Что там, что?! Ну?!

Танька пожевала ссохшимися губами и сделала нерешительный жест в сторону стола.

– Накапайте ей… что там осталось, – сказал кто-то из подошедших к ним коллег, но никто не пошел сам – всем хотелось услышать новость.

– Павлик, воды найди, а? Видишь – девушка не в себе! – укоризненно сказала Кристина. – А еще интеллигентные люди! Как бы…

Сообразив, что, не попив, Танька все равно ничего не расскажет и он ничего не пропустит, Павлик таки принес со стола непочатую бутылочку минералки. Похлебав, Танька чуть посидела, глядя в пол и будто не обращая внимания на обступивших ее коллег.

– Итак? – нарушил тишину Павлик, убежденный, что он имеет на это право.

– Девчонка там… какая-то, – выдавила из себя Танька. – В кабинке… ну, где всякие ведра-метелки держат… Я ждала-ждала, пока освободится, чуть не… ну да… и дернула… уй!.. А она на меня так и вывалилась!

– Страсть-то какая! – охнул кто-то.

– А кто, кто? Наша? Или из гостей? Ты узнала? – схватила Кристина подружку за руку.

– Не-а. – Танька обвела присутствующих сумасшедшим взглядом. – Не просекла. У нее на голове пакет был.

– Какой пакет?! – нервно уточнил голос из задних рядов.

– Желтый такой… В салонах связи еще такой дают, когда мобильник покупаешь.

– Так, уважаемые дамы и господа!

Все вздрогнули и обернулись на мощный начальственный баритон, а бедная Танька еще и поперхнулась водой.

– Вам придется задержаться здесь еще немного…

Кто-то безнадежно застонал, даже захныкал.

– Да, да, извините!

Это был некий новый персонаж, плотный мужчина сорока с лишним лет, в мундире, запертом на все замки, и с очень импозантными погонами подполковника. У него был относительно свежий вид – вероятно, только подъехал.

– Вы понимаете, открылись новые обстоятельства, – добавил он многозначительно, и все сразу поняли, что возражать бесполезно.

Да, новый трупик…

– Мы что, все под подозрением? – спросил Павлик, входя в обычную свою роль спеца по пиару.

– А как вы думаете? – тонко, едва-едва, улыбнулся подполковник. – Покойнице от силы часов пять-шесть… Теплая еще. Чуть-чуть!

– А кто это, кто?!

– Вот сейчас и будем выяснять… По местам своим разойдитесь, будьте так любезны.

– А мне зачем оставаться?! – подпрыгнула Кристина. – Я ни при чем тут! Я-то как раз все время здесь сидела!

– И я, и я! – пронеслось по рядам заточенцев бальной залы.

– Кто это может подтвердить? – обернулся подполковник, уже собравшийся их покинуть.

– Все, все! – так же прошелестели собравшиеся.

– Я, я! – затрясла поднятой рукой Танька, будто двоечник, в кои-то веки выучивший урок. – Я тоже здесь все время сидела и вообще никуда не выходила! Я не могла… этого сделать… Я только ее нашла!

– Во-от, именно вас я особо и попрошу остаться! – расплылся он в очень довольной улыбке. – Вы, девушки, наши особо ценные свидетели!

В поредевшей толпе кто-то в охотку прыснул.

* * *

– Скоро, поди, светать начнет, – вздохнула Кристина.

Ей почему-то казалось, что это Танька виновата в этой их второй задержке. И чего ее дернуло открывать эту кабинку? Недержание у нее, что ли? Жаль, конечно, что на нее свалилась эта… неприятность, но!.. Если б не Танькино кошачье любопытство, давно б уже дома были. А теперь, похоже, они просто врастут попами в эту банкетку – ну, реально корни в синий бархат пустят.

– Тань, – все-таки заговорила Кристина с подружкой, которая тихо вздыхала у нее на плече, – выходит, тот, кто это сделал, в это время в какой-то другой кабинке сидел, а?

– Умм? – подняла голову Танька. – Ты о чем, Кристик?

– Ну, вот когда ты ждала в туалете? Ждала, ждала…

Танька откашлялась и мощным внутренним окриком созвала разбежавшиеся по окрестностям глаза в пучок.

– Ну, ты в закрытую кабинку ломиться стала, потому что из тех, других, никто не выходил, да?

– Ну да… Так ты что думаешь…

– Я думаю, что тебе сильно свезло. Он и тебя бы мог того… Как свидетеля, а? Если б ты немного раньше зашла?

– Не обязательно. Может, там эта… ну… со вчерашнего дня лежала.

– А, да, – огорчилась почему-то Кристина, – ну не со вчерашнего, конечно, но с утра – это может быть. Сказали же – тепленькая.

Девчонки даже чуть приободрились – все какой-то интерес.

– Надо хоть узнать, кто эта девчонка. А то мне как-то не по себе, – сказала Танька почти нормальным голосом, выпрямилась и села. – Чего эти меня не вызывают, не спрашивают… Я же главный свидетель!

Кристина, пользуясь тем, что подруга не видит выражения ее лица, сложила губы в скептически плотный кружок.

– А какое платье на ней было? И там – старая, молодая?

– Платье-то? Ох, не помню… Длинное?

Кристина сделала скептическое кольцо еще раз.

– Голубое… Или розовое? Но светлое, атласное… это точно. Ну, молодая, кажется, не толстая. А то прибила бы однозначно.

– Ага, наповал… Плюх! И нет тебя.

Танька даже не успела обидеться, как перед ними вырос один из милиционеров.

– Вот вы. – Он довольно невежливо ткнул пальцем в Таньку. – Пройдемте. С вами хотят поговорить отдельно.

– А мне в туалет можно? – жалобно спросила Кристина, так и не посетившая центр вселенной.

– На первый этаж, – буркнул милиционер. – И не задерживаться.

– О’кей, – буркнула Кристина, встала и пошла за милиционером и подружкой.

В коридоре их разделили: Таньку увели куда-то в сторону от залов, а Кристине пришлось спускаться по высоким, какого-то чудного, старинного формата ступеням, где была основная экспозиция, виданная ими еще во времена школьных экскурсий.

Теперь музей, как и положено старинному зданию в предрассветные часы, был битком набит призраками. Они, кто в штатском, кто в мундирах, лишь изредка и тихо переговариваясь, шныряли туда-сюда, светя фонариками, заглядывали в разные углы, за витрины с экспонатами и под диванчики с изогнутыми, будто в балетном демиплие, ножками. В полутьме таинственно поблескивали звездочки на погонах и форменные пуговицы.

У дверей туалета выразительной картинкой стоял призрак опера в сизом мундире, юбке итальянской длины и пилотке на крашенных в рыжий кудряшках.

– Чего слышно? – спросила Кристина у какой-то посторонней, не с фирмы девчонки, ждавшей очереди.

– Не переговариваться, – негромко, но решительно сказал призрак.

– Да я так просто, – отозвалась Кристина, решив оставить последнее слово за собой. – А то уж одичали тут.

Отметившись, Кристина умылась – благо здесь еще остались жидкое мыло и туалетная бумага, которой можно было утереться.

– Побыстрей, пожалуйста, – буркнула милиционерша, приоткрыв дверь.

– Я уже! – чирикнула Кристина и, даже приободренная, резво двинулась на выход – ведь Танька, поди, уже освободилась и может рассказать что-то интересненькое.

Надо же было извлечь из ситуации хоть что-то полезное, к примеру, тему для разговоров на ближайшие два-три месяца. Может, и больше.

– Я понимаю, граждане, что это крайне неприятно, однако! – Подполковник, что прибыл позже, развел руками. – Мы, признаюсь, в некотором тупике… Вам придется опознать… э-э… вторую жертву. Пока никто не может сказать, кто эта девушка.

– Ага, все-таки я правильно догадалась, – шепнула Танька, довольная своей догадливостью. – Молодая!

За окнами музея неукротимо светало. По территории разбежались тени от деревьев старого парка, и она приобрела вид огромной тигриной шкуры в черную и рыжую полоску. Красиво до невероятия, если б не скорбная муторность обстоятельств.

Их всех, человек тридцать, оставшихся к этому моменту, собрали у двери. За ней, как видели в щелку двери те, кто был поближе, в вестибюле, где несколько часов лежала несчастная Ламка, выложили на банкетку новую жертву.

– Так что, граждане, проявите стойкость и понимание. Скоро все это, надеюсь, закончится.

– Ох, – вдруг забубнил кто-то, – где два покойника, там и третий! Точно!.. Вот тут на днях…

На чревовещателя невнятно, тихо, но дружно цыкнули, и богатая мысль осталась недоразвитой. Колонна двинулась.

Кристина и за ней Танька пошли опознавать покойницу в числе последних, а выйдя из залы в вестибюль, почувствовали будоражно-едкий запах нашатыря.

– Ух ты! – нервно выдохнула Танька, взглянув на аккуратно уложенную на диванчике фигурку. – Да это же невеста! Ну, точняк – невеста!

Покойницу, вероятно, постарались хоть и наспех, но сделать возможно более приемлемой для восприятия живыми, и она с некоторого расстояния производила впечатление мирно спящей…

А вблизи различались растрепанная прическа, слегка смазанный макияж, а главное, ужасный, сине-багровый след на шее. Платье на бедняжке было действительно почти как подвенечное, с большим вырезом, светлое – кремовое, и такие же перчатки до локтя… Все чин чинарем, хоть тут же в ЗАГС, если не считать отсутствия фаты с флердоранжем – от них в волосах остались только какие-то незначительные фрагменты.

– Ну конечно! «Невеста»! Скажешь тоже! – тихо фыркнула Кристина, сделав презрительную мину. – Дублерша, что ли? На случай отказа первой…

Последнее замечание она зачем-то адресовала стоявшему рядом подполковнику. Тот чуть дернул щекой, нервно сглотнул и сипло осведомился:

– Не узнаете эту женщину? Посмотрите повнимательней.

– Не-а, – помотала головой Кристина. – Точно не с нашей фирмы. И так, по жизни, в первый раз вижу…

– А вы, девушка, не узнаете ее? – видно, только для порядка спросил подполковник у Таньки.

– Нет, – серьезно ответила она. – У нас такая не работает. Это, наверное, из тех, ну, других гостей. Нет, не знаю такой. Извините, дяденьки.

– Здесь ваших дяденек нет, – сухо заметил подполковник и устало махнул рукой. – Ладно, спасибо… Следующих пригласите, пожалуйста.

Когда подружки на мягких, неверных ногах отходили от банкетки, они заметили, что поодаль стоит папа Кучинский, вдруг постаревший, будто облинялый и как бы рухнувший внутрь себя. Рядом с ним обретался Виталька, уже без франтовской бабочки и в расстегнутой сорочке с рюшками. Видок у него тоже был не из лучших – хорошенькая, обычно румяная мордашка была помята, глаза бегали, руки то и дело принимались что-то искать.

– Давай подойдем, скажем что-нибудь? – предложила Кристина тихо. – А то так пройти мимо… Будто не произошло ничего… Давай?

– Ну… давай. Только ты, а то я опять что-нибудь ляпну не по делу.

– Да уж, за тобой водится.

Близко они подходить не стали, а так, проходя, чуть задержались.

– Вы как, Пал Иосифович? – осторожно спросила Кристина и, не дожидаясь детального разъяснения, торопливо добавила: – Нам Ламарочку так жаль, так жаль! Какая жесткость!

– Да, да, ужасно, ужасно! – промямлила Танька. – Такой цинизм!.. Виталик, а ты как?

– Не фонтан, если честно, – ответил Виталька невнятно, и девушки заметили, что у него красные, отекшие глаза – неужели искренне огорчен? Плакал?!

А, ну да, уплыло же родство выгодное! А с ним и приданое, и наследство, если совсем повезет. Запереживаешь… До слез!

Незавязывавшийся диалог добил в зародыше милиционер, пробубнивший подружкам: «Проходите, не задерживайтесь!» Девчонки чвякнули что-то на прощание осиротевшим нанимателям и, не веря собственному счастью, мелкими перебежками двинулись к выходу из флигеля.

– Ты чего-то совсем бледная, – заметила Танька.

– Я не бледная, я – умытая, – нравоучительно произнесла Кристина. – Давай живей, а то опять стопорнут.

– Да, но мы куда?!

– Домой, куда ж еще?

Они уже минули половину липовой аллеи, шедшей от флигеля к воротам в чугунной ограде усадьбы.

– А боезапас? – вдруг остановилась Танька. – Чем Ламку поминать-то будем?!

– Ух, я забыла! А он там под скамеечкой лежит-скучает…

Подружки развернулись и пошли назад.

У флигеля никто не обратил на них внимания. Полусонные подозреваемые, как капли из текущего крана, по одному выкатывались из дверей, кто-то поджидал кого-то, чтобы уехать вместе, кто-то вяло обсуждал случившееся. Девчонки присели на заветную скамейку.

– Ага, здесь, родименький… Не скрали! – сказала Танька, почему-то злорадно поковыряв ногой под сиденьем. – Слушай, мне вот что в голову пришло…

– Так скажи ему, чтобы отвалил на фиг, и гребем отсюда живо! – буркнула Кристина, хотя сама сидела и старательно красила губы.

– Не рычи, подруга. Я подумала, что, если эту девчонку придушили в сортире, значит, тот, кто это сделал… тоже баба?!

– Ныобызытельны, – сказала Кристина, захлопнула пудреницу, бросила ее в сумочку и встала. – Пошли! Меня уже тошнит ото всего этого.

– Ну да… А почему «не обязательно»? Кто ж еще туда зайти мог – в бабий нужник-то?

– Кто угодно. Могли потом притащить.

– Ой, ну ты скажешь! Тут же люди кругом… Да, а почему она невестой одета?

– Точку перепутала, блин! На чужую свадьбу приперлась – за это ее конкретно и придушили!.. Ну чего ты пристала, Таньк?! Светлое платье могло быть на ком угодно – не поминки же, в конце концов?! Пошли! Все наши, прикинь, уже дома, душ принимают…

Кристина быстро, почти бегом, посеменила по дорожке к аллее, Танька, хочешь не хочешь, тоже взяла низкий старт. Они дошли почти до выхода из парка, когда Танька, обиженно молчавшая, вдруг выдала:

– Не знаю, кто пристукнул Ламарку, а вот ту, другую, точно задушил сам Виталик преподобный!

– Что?! – поперхнулась Кристина, резко останавливаясь. – Ты что, совсем с катушек?…

– И вовсе не с катушек, – с хитрым видом поджала губки Танька. – Эта девчонка точно Виталькину свадьбу расстроить хотела… В прикиде подвенечном явилась, чтобы права прокачать, реально!

– Ну, – задумалась Кристина, – а может, может… Так – или я, или она!

– Да точно! На Витальку много охотниц было, а эта, поди, самая упертая… Ну он ее и того… чтоб под ногами не крутилась. Если б его в сортире с невестой, тем более не с Ламкой, зас тукали, это бы не очень здорово смотрелось. А, как? Нетерпением любовным тут не отмажешься!

Кристина с Танькой дружно прыснули, неплохо представляя себе нетерпение, которое за неимением под рукой будуара в розовых тонах можно было по-быстрому реализовать в кабинке музейного сортира. Они похихикали еще немного, но вдруг Танька оборвала смех:

– Ой, ну бли-и-ин! Я ж опять бутылки эти долбаные забыла! А все ты – «пошли, пошли»!.. Как хочешь, а я вернусь! Надо ж, совсем заболтались, а?!

– Ладно, давай скоренько… Я тебя здесь подожду.

Танька почти бегом, насколько позволяли туфли на каблуках, уставшие ноги и подол, заплетавшийся между щиколоток, ринула назад. Навстречу ей попалась еще парочка-другая отпущенных – временно, временно! – на свободу бывших гостей, нелепо смотревшихся из-за вечерних нарядов и хмурых, недовольных физиономий. Кто-то поглядел на нее со слабо выраженным недоумением, а вообще всем, кажется, эта ее пробежка была до фени – был седьмой час утра. А с начала торжества прошли чуть ли не сутки…

У самого флигеля было совершенно пусто – вероятно, все разошлись. Разошлись?

Ну, ловко заныканная пара бутылок хорошего вина – это, конечно, замечательно, однако… Может, там еще что-то осталось? Тем более Танька, как профессиональная халявщица, хорошо запаслась пакетами. Они, плотненько свернутые, как дежурная пачка презервативов, всегда хранились на дне ее сумочки.

Танька осторожно, стараясь не стучать каблуками, приподнимая подол, поднялась на крылечко флигеля, приоткрыла тяжеленную дверь. От куда-то слушались приглушенные голоса, но ни кого не было видно, и Танька быстро поднялась в бальную залу. Там было сумрачно, душно и стоял тяжелый запах активно портящейся еды.

Не то, конечно, у Таньки материальное положение, чтобы объедки, даже элитные, собирать, но ведь где-то здесь должны располагаться временные продуктовые лабазы. Приносили же им юркие официанты откуда-то и нарезку, и икорку, и шампусик… Где-то они здесь складировались, ох складировались!

Танька приметила приоткрытую дверцу в дальнем углу залы и пошла туда, повинуясь инстинкту опытного охотника за халявой, на цыпочках, чтобы не шуметь – шаги, даже острожные, гулко раздавались под сводами княжеских покоев. Ну-ка, ну-ка…

О! Это было то, что нужно! Подсобочка, уютная, без окон, да! Настоящего халявщика не проведешь! Столики, покрытые трогательными белыми скатерками, еще хранили остатки былой сва дебной рос коши… По паре баночек красной икры и крабов, пакетики с рассыпными шоколадными конфетами, еще какие-то симпатичные упаковочки – будет чем усопших помянуть! Только бы ручки у тары не порвались в самый неподходящий момент…

* * *

Танька уже заканчивала формирование второго пакета, попутно заменяя дешевку на более весомые предложения, когда до ее слуха долетели… да, шаги! Вездесущий конкурент-халявщик?! Или просто пришли убирать помещение? Утро же…

Ох, больно некстати-то!.. Но в крайнем случае можно соврать, что ее, Таньку, прислали за продуктами… Кто прислал? А начальство – чтобы потом, на фирме, было чем помянуть безвременно почившую шефову дщерь. Не пойдут сейчас же к убитому горю отцу выяснять подробности – он послал, не он? Нет, не пойдут. Значит, Танькино дело правое! И нечего тут!..

Она выпрямилась и приняла недоступно-деловой вид: а я вас не боюсь, не боюсь, не боюсь! Но шаги смолкли где-то недалеко от входа в комнатенку. Похоже, какие-то люди пришли сюда не тырить хавку, а поговорить по секрету… Да, они явно остановились неподалеку и принялись переговариваться – мужской и женский голоса. Говорили довольно быстро и нервно… Ну, понятно – обстановка к неторопливой светской беседе не располагала.

Танька напряглась и стала прислушиваться. Голоса вроде были незнакомые…

– Я же тебе говорила – все надо поручать профессионалам! – сдавленно шипел женский голос.

– Ну а этот чем был плох? Все нормально закончилось, – стал оправдываться молодой мужской голос, даже не особенно стараясь понизить тон – он и так, чувствуется, был подавлен.

– Ты считаешь это нормальным? Такой улей разворошили! – язвительно выдала собеседница, перестав особенно стесняться. – Как осы на варенье налетели. И ничего пока не закончилось… И жужжат, и жужжат! Почему в музее, кто это придумал, кто разрешение давал?…

– Пожужжат и забудут, – сказал голос и откашлялся.

Замечание, правда, звучало не слишком уверенно.

– И почему ты так думаешь? – уточнил женский голос.

– Все проходит, пройдет и это. Старинный мудрец один сказал.

– Ну, – не нашла что возразить дама. – Может быть…

Они чуть помолчали, и Танька даже приободрилась – сейчас уйдут.

– Надо придурку этому звонить, – сказал молодой человек.

– А чего ты до сих пор? – опять возмутилась дама.

– Да не ори ты, блин! Услышат… Имидж я свой соблюдать должен? – сварливо возразил мужской голос. – Успеется… Стой, а кто там?… Идет кто-то… нет?

– Ну и что?

– Не надо бы нам вместе светиться… И вообще… Давай-ка…

Танька у себя в комнатенке чуть не выронила пакеты со снедью. Они хотят спрятаться в этой же комнатенке?! Похоже, запахло тем самым треть им трупиком из поговорки. И тоже, заметьте, девичьим!

Ломая жуткую одеревенелость в теле, стараясь торопиться, но не шуметь, Танька немыслимым усилием воли скрутила себя, как строительную рулетку, и сунула под ближайший столик – благо скатерка висела всего в полуметре от пола. Возможно, и не заметят… Тем более сами в роли скрывающихся от посторонних глаз. Не до нее…

Заговорщики поспешно юркнули в комнату и затаились. Кто-то, негромко переговариваясь, прошелся по залу, остановился, поговорил и двинулся на выход. Танька увидела на ногах злодейки хорошие, добротные туфли, салатово-зеленые, с кокетливым бантиком на заднике. Приметная обувка, но вот на ком она была? Вроде не видели они с Кристинкой таких.

Между тем ходившие по зале, кажется, ее покинули.

– Ну чего, пошли? Домой хочу, конкретно, до тошноты, – тем не менее почти шепотом сказал мужчина. – Обрыдло тут все!

– Погоди… Пусть совсем уйдут. А тут богатенько, я смотрю… Зажал хавки папа Кучинский, а?

Танька услыхала, как заговорщица роется в продуктовых неликвидах. Собеседник хмыкнул:

– На том и стоим… Ладно, бери что хочешь, и пошли. А то меня спохватятся. Базару потом не оберешься.

Голос звучал уже по-хозяйски, вальяжно. Его визави повозилась еще, шурша целлофаном – видно, вскрывала какую-то упаковку, и они вышли из комнатенки.

Танька, облегченно вздыхая, еще немного посидела под столиком, только сейчас ощутив, как это неудобно и скверно. Потом, едва ворочая задубевшей попой, полезла наружу и все-таки приложилась лопаткой об уголок столешницы.

– Уй, блин-н! – прошипела она, вытаскивая за собой добычу.

Теперь бы унести ноги и пакеты. Столько из-за них перетерпеть и попасться как-то нелепо на завершающем этапе… Нет, это слишком плохо, чтобы быть на самом деле! Не подведи, маленький, хитрый божок халявщиков со щечками, как у хомячка, раздувшимися от дармового угощения!

* * *

Было утро понедельника, значит, музей для посетителей был закрыт. Таньке удалось выбраться из флигеля незамеченной, проскользнуть мимо хозяйственного зданьица, где располагались некогда княжеские слуги, конюхи-горничные. Так никого и не встретив, она прошла торопливо, спотыкаясь и чиркая каблуками, по дорожке к выходу с территории.

Кристина примостилась на скамеечке почти у ограды парка.

– Ну ты даешь! – грохнула она издали. – Я уж думала, тебя там тоже придушили!

– Да почти! – сдавленно ответила Танька, плюхаясь рядом с товаркой. – Я там такое нашла, такое слышала! Ул-л-лет!

– Это чего? – Кристинка неприязненно ткнула пальцем в пакеты.

– А это компенсация морального вреда. От папы Ку. Коньяки-балыки.

– А, – расслабилась Кристина. – Это хорошо, это ладно. Пойдем, а? А то уже реально мутит от голода и немытости.

– Щас, дай чуть посижу… Утомилась я по-черному. Нарыла я там!..

– И чего хорошего нарыла? – равнодушно откликнулась Кристина.

– Я даже не нарыла – была охота! Оно само! Я подслушала!

Танька всплеснула руками и стала рассказывать о своем сидении под столом в музейной подсобке. Рассказ получился, пожалуй, длиннее самого приключения.

– Ну, это полный пипец, – вскинула Кристина ресницы в синей несмываемой туши.

– Да!.. Это точно Виталька все организовал! С этой бабой, ну, в зеленых туфлях.

– Фигня! Полная! Зачем ему?! У него и так все было тип-топ.

– А вот, значит, и нет… И Ламку, похоже, по ошибке замочили!

– С чего ты взяла все это? – Кристина смотрела на Таньку со все возрастающим удивлением и даже чуть брезгливо, как нянька на вывозившегося в собственных выделениях хозяйского младенца. – А ту, другую, девчонку тогда зачем кирдыкнули?

– А тоже по ошибке! – взвизгнула в восторге Танька. – Недостаток квалификации киллера! Я это все из контекста поняла!

Кристина поморщилась, но промолчала – поняла, что у подружки нервная реакция.

– Если ты мне правильно все передала, подруга… Хотя нет, нет… Ничего такого там не было. Разговор и есть разговор. Не вижу я в нем ничего криминального.

– Да все там криминальное было!

Танька недовольно пялилась на подругу – ну как ты не понимаешь?!

– Хорошо, а нам-то что до всего этого? – нарушила паузу Кристина.

– Ну как… Можно продать сведения.

– Кому – папе Ку?

– А вот и хотя бы. Пусть знает, с кем связался.

– Ага, а потом тот же Виталька – если это он был – или эта его баба на нас дядю с ружжом напустит? Нет, уж я в это не игрец! Я ничего этого не слышала! Пошли!

– Просто не хочешь Витальку подставлять, – ехидно протянула Танька и нехотя встала.

– А хоть бы и так, – поджала губы Кристина. – Он мне ничего плохого не сделал. Давай я чего-нибудь понесу.

– У-иии! – вдруг присела на месте Танька. – Я ж опять пакет с бухлом оставила! Ой, вот же растяпа! Ну, рас-тя-па!

Танька в злости потоптала дорожку. Кристина фыркнула, но ругать ее не стала. После всего этого!.. Понятное дело.

– Ладно, давай я сбегаю. Тебя там могли видеть. Теперь я…

– А если спросят: чего ты тут ошиваешься? – спросила Танька, возвращая пятую точку на садовую скамью.

– Ну… скажу, что кофточку в гардеробе оставила. Вернулась с полдороги, чтоб потом не ходить.

– А если ее там не окажется? – поинтересовалась Танька.

– Стибрили! – рявкнула Кристина так, что Танька вздрогнула и отшатнулась, а воробьишки, скакавшие перед ним в ожидании крошек, вспорхнули и, испуганно чирикая, унеслись прочь. – Думаешь, глупей тебя? Не выкручусь?

– Н-нет, Кристик, не думаю… Ты сходи, да. Жалко же! Столько парились…

Кристина почти швырнула пакет в ноги Таньке и, резко повернувшись, пошла к флигелю. Ее спина, до половины прикрытая синим атласом, выражала презрение к опасностям и решительность добраться-таки до злосчастной тары с алкоголем. Танька мысленно перекрестила ее вслед. Все-таки они с Кристинкой так давно дружат.

Танька решила немного расслабиться в ожидании подружки, склонила тяжелую, как мраморную, голову на декольте, прикрыла глаза. Изнутри на веки, как летний ливень на оконное стекло, хлынула черная вязкая жидкость… Танька почувствовала, что засыпает, будто умученная в отделку лошадь. Ноги сами, без дополнительной команды, сковырнули ненавистные туфли и взлетели на скамеечку, голова спланировала на деревянные рейки сиденья…

* * *

– Тань, Таня! Очнись! – Кто-то тряс ее за плечо и шипел в ухо сдавленным голосом. – Нашла время дрыхнуть, дура!

– Сама дура, – привычно отозвалась Танька, с трудом раздирая как скотчем склеенные веки.

– Сваливаем, пока целы!

– А… ну да… – Танька села, чувствуя, как трудно дается ей удерживать перпендикуляр со скамейкой. – Ага, я сейчас… Ми-нутточку!

Танька вдруг смутно припомнила, что находится в парке, сутки назад здесь все было людно, шумно и весело, а сейчас они с Кристинкой одни и вокруг бродит беспощадный убийца девушек сексуально активного возраста. Да, свалить отсюда поскорее – это как раз то, что нужно!

Кристина, подхватив Таньку под руку, пыталась поднять ее со скамейки.

– Бери пакет и пошли! Сейчас опять такое начнется! Обувайся, ты, головастик безмозглый!

– А пащ-щему? – спросила Танька, все-таки отлепившись от жестких деревяшек и пытаясь засунуть ступни во вдруг ставшие тесными туфли.

На «безмозглого головастика» она не обиделась.

– Потому!.. – Кристина силой поволокла подругу к выходу из старинного парка.

– Нет, ну па-че-му?

– Там еще… один…

– Что?! – Танька остановилась бы, но Кристина неумолимо влекла ее к чугунной калитке.

– То!.. Там, кажется, еще одна… «невеста». Я только ноги видела… Из кустов торчали.

– Кхх, – кашлянула запыхавшаяся от бурного бега Танька и чуть притормозила, поскольку Кристина тоже замедлила бег.

Они отбежали от выхода с музейной территории, остановились и оглянулись, не гонится ли кто за ними. Но нет, весеннее понедельничное утро было тихим и умиротворенным. Пара милицейских уазиков на стоянке у парка была не в счет. Такое могло быть и во всякий другой день.

– Так, – сказала Кристина, с видимым трудом отведя взгляд от калитки. – Давай сейчас ко мне, у меня предки только в вечеру вернутся.

– А поспать у тебя мона? У меня голова реально с шеи свинчивается, – вяло осведомилась Танька.

– Да «мона, мона»!.. Сама как чумовая реально… Пошли!

Потом ни Танька, ни Кристина не смогли бы сказать, как они добрались до квартиры, как рухнули куда попало спать.

– Танюшк, просыпайся уже… Чаю хочешь?

– Лушше коффэ, – отозвалась Танька, приподнимая встрепанную голову с гобеленовой диванной подушки.

На ее щеке и лбу отпечатался фрагмент швейцарского пейзажа с домиком на берегу премиленького прудика.

– Как скажешь, подруга. Только вставай.

– А сколько времени?

– Да уж пятый час. Скоро мамка с папкой с дачи свалятся.

– Че, погонят? – Танька села на диване, упорно ловя равновесие. – Злые они у тебя, что ли?

– Да нет, не злые. Так просто… Для порядка. Давай пожрем, пока одни?

– … И что, думаешь, не померещилась нам вся эта жуть? – задала-таки мучивший обеих вопрос Танька, когда они пили кофе с ужуленным бисквитным рулетом. – Вроде уж так, чтоб совсем в хлам, пьяные не были.

– Конечно, хорошо бы завтра узнать, что это был просто флэш-моб такой… Но реально… Нет, не померещилось. Точняк! Тем более, вот, сладенькое оттуда.

Кристина со свистом допила кофе и принялась собирать со стола.

– И этот, третий трупешник – тоже не померещился? – зябко поеживаясь, поинтересовалась Танька. – Где ты его… того… просекла?

– А за углом, налево от входа, за крылечком… Я когда уходила с пузырьками нашими, ногу подвернула, ну, на перила оперлась, чтобы шуз подправить, – вот тогда и увидела… что-то. Подошла глянуть, а из кустов ноги бабьи, в колготках, в туфлях… Ну я и рванула как ошпаренная – а ну как этот бандит еще там? Жуть!.. Может, завтра на работе чего-нибудь узнаем.

– Да ничего мы не узнаем, – махнула рукой Танька. – Народ воду в ступе толочь будет… Только и всего. Я умоюсь? Косметики мне подгонишь? А то я реально как с трассы свалилась.

Кроме косметики Кристине пришлось гнать подружке и джинсы, и майку с ветровкой: хороша б она была – возвращаться днем, да через весь город, да в мятом вечернем платье без бретелек!

Переодевшись попроще, девчонки чуть оживели.

– Слушай, а ведь, выходит, Виталька во всем этом кошмарике и виноват конкретно? – сказала Танька, завершая раскраску губ призывно чмокающим звуком.

– Не-ет! – помахала Кристина пальцем с облупившимся маникюром. – Этого лично ему совсем не надо! По крайнем мере, пока. Я вообще не вижу, чтобы он в этом участвовал. Тут что-то другое.

– Ты меня не поняла. Кто-то ведь на Ламку бандитов навел?

– Да кто угодно, только не он. Ему еще дивиденды с той женитьбы получать.

– Ну да… Это, видать, девчонка какая-то и наняла, что на него запала по-серьезному. Может, и та, что потом на меня… в туалете… А? И он ее того… сам. Все равно он во всем виноват!

– Не знаю, не знаю, – с сомнением покачала головой Кристина. – Ерунда какая-то выходит. По-моему, ты зациклилась на не самом лучшем варианте… Ты как – все? Тогда двинули поживей. Темнеет уже.

Даже не сговариваясь, они знали, что сейчас пойдут на место действия и попытаются хоть что-то выяснить. Когда еще такое развлечение прибудет в их скудном подлинными страстями офисном существовании? Да что еще делать в остаток этого неизвестно с чего подвернувшегося выходного? Не планировали же ничего… А так хоть будет что вспомнить.

– Ну ладно, пусть это еще неизвестно, – поджала губки Танька, обуваясь в подружкины кроссовки. – Виталька – не Виталька… Хотя… Слушай! Я спросонья еще не соображаю… Я когда под столом сидела, слышала: та баба возмущалась, что зря шум подняли, ментов всполошили!

Не слыша ответа, Танька обернулась. Кристина смотрела на нее, сузив глаза и сжав губки.

– Это ты прямо сейчас придумала?

– А вот и нет! Скажешь тоже! – рассердилась Танька, даже притопнув ножкой. – Надо мне больно! Я просто вдруг припомнила. Ох, да!.. Вот еще…

Танька даже перестала обижаться на подружку и замерла посреди прихожей, усиленно хлопая ресницами.

– А может, та чувиха, ну, что в кустах, с зелеными ногами, – эта та же, что я в подсобке надыбала? Сообщница Виталькина? И не Виталька ли тогда и ту девку завалил? Как свидетеля… Ты там ничего такого не видела, ну, когда…

– Не-а, – помотала головой Кристина. – Я как уразумела, что нам повторно такая лафа светит – еще и за эту девчонку с ментами разбираться, – ух, как я бежала!.. Жесть!

– Да, свезло по-крупному нам всем, – повела головой Танька. – Ее уж, поди, нашли… Без нашего участия. А? Но Виталька-то каков! Баб мочит почем зря!

Кристина на это только шумно выдохнула, будто в изнеможении покрутила головой и резво двинулась к выходу. День ведь еще не кончился, да? Надо успеть хоть что-то разузнать… Завтра утром в офисе им не будет равных по информационной наполненности.

– Да, а кто сказал, что та девчонка, что с Виталькой спорила, и та, что в кустах, – это одна и та же?! – вдруг остановилась прямо у двери прихожей Танька.

– Не знаю, – пожала плечами Кристина. – Говорю тебе – я даже не думаю, что там, в комнатушке той, вообще Виталька был. Это чисто твое изобретение. А я сама ничего, кроме ног, у той девчонки не видела. Даже какое платье на ней, не стала смотреть. И сообщать об этом никому не собираюсь. А то еще загребут для понта – насидишься, пока разберутся… Давай, двигай задницей!

– Погоди, а то я мысль упущу… И я ведь ее тоже не видела. Тоже – только ноги. Ну и голос – слыхала, в смысле. Но вроде незнакомый. Хорошо, пошли уже!

– А кто тормозит-то, блин?!! Давно б на месте были!

Так и не состряпав рабочей концепции, подружки выдвинулись на позиции.

Теплый апрельский вечер выдавил из душных квартир старушек пенсионерок, густо усевшихся на скамеечки у подъездов. Он понасажал щебетливую ребятню вдоль ручейков, струившихся из-под чумазых, протаявших дырками сугробов. Где-то поодаль, как муэдзин с минарета, на одной тоскливой ноте орал влюбленный кот. Словом, весна!

Идти девчонкам до музейного комплекса было недалеко, особенно если срезать углы дворами.

– Что-то мы утром, по-моему, час битый тащились, – заметила Танька. – А сейчас – прыг-скок, и на месте.

– Пить надо меньше, – нравоучительно пробурчала Кристина. – И реже.

– Куда еще меньше! А уж реже-то тем более некуда…

На входе в парк их ждал неприятный сюрприз – чугунная калитка была заперта на висячий амбарный замок. Тут же висела на веревочке коричневая картонка, на которой черным фломастером было намалевано: «Музей временно не работает».

– Ага, – даже как-то радостно произнесла Танька, – значит, все-таки нашли ту, твою, то есть третью, девку. Ка-ам-плект!

– И с чего ты опять заключила? – презрительно выпятила губу Кристина.

– А как же, – рассудила Танька важно. – Когда в наличии только два жмурика было, музей не закрывали. Утром-то мы свободно вышли, забыла?

– Это ни о чем не говорит. Просто сориентировались поздно.

– Ладно, непринципиально. – Танька зачем-то слегка потрясла калитку. – Факт, что «кирпич» навесили.

Они стояли и разглядывали замок с картонкой. А больше им ничего не было видно – на видной им части территории никто не тусовался, и вход во флигель, где вчера веселилась свадьба, загораживал от них угол административного корпуса.

– Ну ты как хочешь, – заговорила наконец Танька, – а я хочу посмотреть, чего там, как…

– Я тоже хочу, но видишь… И боязно – а вдруг повяжут? Скажут – преступников тянет на место преступления. Пока отмажешься – натерпишься по полной. Стремно, а?!

– Да ладно, с девчонок спросу нет… Скажем в крайнем случае – тоска по невинно убиенной подруге достала, вот и пришли. Пойдем, я знаю тут лазик один… Еще в детстве шныряли.

Кристина промолчала, но пошла за подругой вдоль чугунной ограды. Действительно, между землей и нижней планкой было с полметра зазора, но лезть туда на глазах у прохожих было не очень разумно… Плюс умажешься в оттаявшей, но непросохшей грязи. Нет, не для нас…

– Во! – остановилась наконец Танька. – Нам, как девушкам изящным и следящим за фигурой, не проблема… пока. Давай!

Между чугуном и кирпичным столбиком, жирно замурзанным известкой, было достаточное расстояние, чтобы мог протиснуться или ребенок, или даже нетолстый взрослый.

– Уй, все-таки освинячила я твою куртку, – сказала Танька, яростно отряхивая побелку с полы и рукавов.

– Не комплексуй, она почти что на выброс шла, – пробормотала Кристина, вглядываясь в уже пошедшую тенями территорию парка.

Тот был пустынен и тих. Если кто-то и был в музее, то гужевались они во флигельках.

– А чего ты хочешь-то, я не въехала? – спросила Кристина, двинувшись за подругой в одном только ей ведомом направлении, по сырой бурой прошлогодней траве и редким, но скользким островкам грязного, пористого снега.

– Я-то?… Хочу уяснить, сколько в натуре было жмуриков и кто все это учинил. Может, папа Ку награду какую за сведения назначит? Разживемся!.. Представляешь, сколько он даст за то, что мы ему про Витальку расскажем? У-у!

– Он не поверит, – покачала головой Кристина.

– А почему? Мы персоны нейтральные. Зачем нам его подставлять? Или, наоборот, Витальке выложить, что мы про него нарыли? Тоже что-то слупить с него можно. Он теперь при богатом тесте. Вроде как сын. А?

– Хорошо, – наморщила лобик Кристина, – а как ты объяснишь, чего ради ты под столом в подсобке рассиживалась?!

– Так и скажу – заподозрила неладное и проводила свое собственное расследование. Это сейчас даже модно.

– Ну да… Это ладно. Это можно обдум…

– Девушки, а что вы здесь ищете? Сюда нельзя!

Подружки вздрогнули, даже чуть присели на ходу и резко обернулись на мужской голос.

– А, красавицы?… Вы чего здесь забыли?

Это был пожилой мужчина в форменной куртке с лычкой «Охрана» и с резиновой дубинкой в руке. Хотя и выглядел он совсем нестрашно, даже улыбался, девчонкам сделалось не по себе.

– Не слышу ответа? – весело переспросил дядька.

– Акх, – сипло начала Кристина, – мы… просто угол срезали… А то там грязно везде. Нельзя разве?

– Да можно-то можно. – Похоже, он соскучился и был рад потрепаться с молоденькими девчатами. – Но не сейчас. Так что попрошу вас…

– А мы и не собирались здесь задерживаться, – спесиво произнесла Танька, пожимая плечами. – Если б вы нас не остановили, мы б уж давно… Нам тут два шага!

Она кивнула в сторону другого, парадного выезда из парка, смотревшего на пригородное шоссе.

– Э, а вот туда нельзя, – обрадовался мужик и добавил распевно, как очень-очень хорошую новость: – Там сейчас милиция следственные действия производит.

– Ну да! – аж подпрыгнула на месте Танька. – Ой, как интересно!

– Да, да! – уж совсем запел охранник, полез за сигаретами, вальяжно закурил, видно польщенный тем, что его слушают две молодые телки. – Двойное убийство у нас вчера случилось.

– Два-и-и-ное?!! – дружно выдохнули подружки и слегка ошарашенно переглянулись.

Мужик, ясно, не понял, почему они так удивились, но остался очень доволен самой реакцией.

– Да, вот такие невеселые дела, – изобразил он душевное сокрушение. – Дочку одного крутого предпринимателя убили и еще одну дамочку, да.

– И что? – подобралась, как для прыжка, Танька. – Больше ничего?

– Да куда уж больше! – воскликнул мужик, звонко хлопнув себя по ляжке. – Два трупа в один день!

– Старые люди говорят, – тихо и осторожно сказала Кристина, – где два, там и третий… А? Нет?

– Пока не нашли! – развел руками охранник и опять заскучал.

– Может, маньяк у нас объявился? Они по весне активизируются, – глубокомысленно предположила Танька.

– Это покажет следствие, – почти в тон ей ответил охранник. – А может, и не покажет.

Он ухмыльнулся, но, видно, его внутренний информационный источник истощился и удерживать лестное дамское внимание было уже нечем. Наступила неловкая пауза.

– Тогда мы пойдем, – грустно сказала Танька. – А то нам здесь страшно делается.

– Ну, так я вас провожу, – приободрился мужик. – Мы ж к этому делу не зря приставлены!

Подружки двинулись по боковой аллейке к служебному выходу. Охранник топал сзади, бормоча что-то нестоящее про молодых девчонок, что так нелепо расстались с жизнью, и еще неизвестно, найдут ли виноватого.

Танька с Кристиной пытались на ходу разглядеть, что там, в гостевом флигеле, происходит, но в наступавших сумерках увидели только, что горит свет в паре окошек на первом этаже и чуть светятся высокие окна бальной залы на втором. Да, если музей не работает, точно милиция колотырится… Ищут, все ищут!

Охранник вывел подружек с территории, и они волей-неволей пошли прочь, чувствуя, что он смотрит им вслед.

– И чего ты об этом всем думаешь? – наконец спросила Танька.

– Ничего, – сухо ответила Кристина. – Давай на автолайн, а? А то я чегой-то замерзла. И темно уже.

Они дошли до стеклянного полудомика остановки. Над шоссе принялись наливаться оранжевым ягоды загоравшихся фонарей.

– Выходит, там никого и не было? – заговорила от нечего делать Танька. – Ну, в кустах, за крыльцом? Померещилось тебе?

– Нет уж! Я к этому времени уже трезвая была – прям до отвращения!

– Но как же тогда…

– А тебе там, в подсобке, под столом, со страху не глюкнуло? Все «Виталька, Виталька»! – рявкнула Кристина, и Танька испуганно кивнула. – И мне не глючило. Было! Знаю я…

– Значит, просто там, в кустиках, какая-то баба пьяная заночевала, – примирительно сказала Танька. – Проспалась и ушла. Нормально?

– Да уж… И Виталька ее никуда утащить уж точно не мог.

– Почему? – оживилась приунывшая вроде Танька. – Хиловат, думаешь?

– Нет! – опять не выдержала Кристина. – Я думаю, его к этому времени там уже просто не было! Там только мы с тобой, две дуры, ошивались! Из-за того, что одна из нас никак пакет с горючкой взять не могла!

– Кристик, не серди…

Тут подкатила коробочка маршрутного такси, и тема была отложена.

– Ты завтра в офис мое шмотье подгонишь? А я тебе это отдам, о’кей? – попросила Танька, когда Кристина выходила на своей остановке.

– Без проблем, подруга.

Они чмокнулись на прощание, сказали друг другу: «Не переживай – и ты тоже» и расстались.

Какими же длинными оказались эти два «свадебных» дня!

Наутро в отдел, где сидела Танька, зашла заместительница папы Ку по перспективному планированию, неплохая в общем-то, хоть и в возрасте, тетка. Но все-таки начальница! А значит – воплощенное зло!

– Уважаемые коллеги, настоятельная просьба от руководства. Группами не собираться, известные события громко не обсуждать и предположений никаких не строить – во избежание обвинений в организации паники. Я понятно выражаюсь? – Она обвела отдел многозначительным взглядом. – Ну вот и отлично. Работайте.

И действительно, весь день на фирме, занимавшей целый этаж офисного здания, было удивительно тихо. Никто не ржал – грохотливо, с подвизгом, целыми отделами – над новыми анекдотами из Сети, не попискивал томно по укромным уголкам, не сварился трескуче-бранчливо в курилке, кто с кем пошел курить, а кто с кем и погордился… Все прониклись…

Потрепаться Таньке с Кристиной удалось только на ленче, да и то потому, что они были вдвоем за столиком. Там Танька была огорошена новостью, которая вследствие тотального информационного ступора не разлетелась веерно, как сталось бы в другой обстановке, по фирме: Кристину посадили на место выбывшей по понятным причинам Ламары. То есть в предбанник, где помещались помощники и секретари Кучинского. Кристина сейчас там была одна – полгода назад из-за кризиса уволили всех, кроме любимой дочки и будущего зятя.

– И как это… тебе? – осторожно поинтересовалась Танька, искоса глядя на подружку – уже почти начальницу.

– Так как-то… Не очень уютно, если честно. Но Пал Иосича же нет… Так, сижу, на звонки отвечаю. Мол, форс-мажор у нас, извиняйте, тетьки-дядьки. Может, привыкну… постепенно.

Они помолчали, ковыряя вилками в тарелках.

– А ты-то как? – спросила Кристина – Таньке вроде как досталась большая толика плохих впечатлений, и Кристина ее искренне жалела.

– Да ничего тоже… Но во сне опять всю эту свадьбу долбаную пересмотрела от и до, как повтор серии. Все на меня та девчонка валится, холодная, тяжелая… Уфф!.. И не один раз, заметь! И еще под столиком сижу, ноги затекли, в носопырке свербит зверски, а те двое все бубнят-бубнят и не уходят… И я тут как – а-а-апчхи! – и просыпаюсь в холодном поту!.. А потом опять снова-здорово… И так до утра.

– Во-во, аналогично, – кивнула Кристина. – Один в один. Все не могу в сортир попасть – щас, думаю, уссусь конкретно, а меня амбал этот не пускает… Или тебя ищу по закуткам каким-то, а оттуда везде ноги торчат…

– Понятно, понятно! – замахала руками Танька. – Слушай, я тут подумала: если тогда третьего, ну… сразу не было… значит, надо ждать?… Еще будет? А?

Танька смотрела на Кристину с полуоткрытым ртом, позабыв жевать.

– И чего? – сказала наконец Кристина.

– Вот я и думаю – чего?

– Доведите вашу глубокую мысль до логического завершения, Татьяна Ивановна, – произнесла Кристина нудным голосом замши папы Ку.

– Ну, – насупилась Танька, – надо ж куда-то позвонить, предупредить эти, как их, компетентные органы? А то нехорошо как-то. Еще кого-нибудь эти упыри завалят, и оно на нашу карму пойдет.

– И как мы это сделаем? – пожала плечами Кристина. – Что скажем? Виталька, а может, не Виталька, с незнакомой бабой разговоры говорил… О чем, зачем? Непонятки сплошные… А потом она, а может, и не она вовсе, в кустах оказалась в лежачем положении… А потом исчезла!.. Чушь, отстой полный! И как ты пойдешь признаваться, что халяву тырила?

– Ну это как раз нестрашно, – махнула ручкой Танька. – Все тырят, если можно. На то и тусовки существуют. Чего тут такого?

– Все тырят, но не все попадаются. И мало кто, знаешь, под столом сидит. Тебе это потом тысячу раз припомнят. Будто все ангелочки, а ты… Нет, ты как хочешь, а я лучше в глухом безмолвии томиться буду!

– Ну, можно как-то анонимно, через телефон доверия какой-нибудь.

– Во, ты пойди и доверься! – явно обрадовалась Кристина, составляя грязные тарелки на поднос. – Со своего конкретного телефона. О’кей?

– Не проблема, – выпятила губу Танька. – На тебя ссылаться не буду!

– Да уж будь любезна… У-упс! Глянь – Виталька!..

Они уже шли к выходу, когда в буфете показался молодой вдовец. Он шел, нарочито глядя в потолок, словно говорил: потом, все расспросы потом! Все эти ваши никчемные словеса и сочувствие – потом! А лучше – никогда…

Личико у Витальки было помятым и бледным. Ну, понятно, как бы на самом деле ни лежали карты, сегодня был не самый лучший день его жизни, уж это точно. На него, конечно, смотрели – внимательно, жадно, цепко, но исподтишка, оглядывались, перешептывались. А он только взял с раздачи прибор и вышел из помещения, ни с кем даже не поздоровавшись.

– Не, не верю я, что это Виталька был, – скептически поджала губки Кристина. – Там, когда ты подслушивала. Я вот голоса-то его толком не припомню.

– Подойдем, может, спросим чего-нибудь? – задумчиво протянула Танька.

– С ума сошла?!

– Да нет, я-то как раз в своем виде. Это ты рычишь…

– А по-моему, тебе круто неймется – уж двое суток как!

Подружки разошлись по отделам, так и не договорившись до чего-то путного. Хоть не поссорились окончательно, и то хлеб.

Этот рабочий день тянулся ужасно долго, как отработавшая жвачка, чисто по-понедельничному, хотя уже был вторник. Напряжение так и висело в воздухе синеватым, удушливым маревом – всем так хотелось дообсудить события, выдвинуть версии, а вот понавешало начальство запретов.

Но благостный офисный божок, что незримо обитает в локальной Сети и не дает операторам-менеджерам сгнить заживо между кофеваркой и принтером, подбросил им таки некоторое развлечение…

Уже в пятом часу вечера, когда исподволь закрывались рабочие файлы, подзаряжались хозяйским электричеством мобильники и сносились секретарю папы Ку бумаги на просмотр и подпись, по коридору побежали чьи-то торопливые ноги, зазвучали встревоженные голоса. Плотина молчания была прорвана!

Из отделов в коридор выглядывали оживившиеся, без слов вопрошающие друг друга лица. Потом – ох, никогда еще такого не было! – по коридору вслед за охранником быстро прошла озабоченная дама в белом халате, опутанная, как удавом, стетоскопом.

– «Скорая» за кем-то приехала, что ли? – догадались закостеневшие в неведении клерки.

– Не за вами, господа! – Замша папы Ку, выйдя в коридор, единым взором приковала любопытствующих к месту. – Рабочий день еще не закончился! Или есть желающие остаться без квартальных бонусов?

Гнилая идейка остаться без бонусов никого не вдохновила, рыльца офисных мышек в мгновение ока исчезли за дверками норок, остроконечные ушки приникли к ним изнутри и замерли в ожидании хотя бы слуховых впечатлений.

По коридору еще кто-то прошелся, туда-сюда, потом прошелестели голоса, мужские и женские, протопали еще шаги, и все стихло. Те, кто решился высунуть носы в коридор, ничего интересного не увидали. А там подошло время всеобщей амнистии, и сотрудники фирмы, едва сдерживая нетерпение, муравьиной струечкой, след в след, поспешили на выход.

За пределами офисной территории можно ведь все обсудить, выяснить и осудить?!

– … Сначала все подумали – залет! Ну, конкретно! Она такая бледная была, аж в голубизну! Спирохета на диете! Бормочет: «Сто-со не со ссъела». – Танька изобразила Наташку-бухгалтера с заплетающимся от слабости языком. – Несвежее типа.

– А, тоже, поди, со стола у папы Кучи что-то стырила, – пренебрежительно усмехнулась циничная Кристина.

– Да нет, она сегодня в нашем буфете была. Я ее хорошенько рассмотрела – интересно все-таки, как она это… восприняла.

– Значит, точно на неровной половой почве. Это часто нашей сестре пузо оттает. По себе знаю.

– Ну, это может быть. Даже на суицид рядовой историйка не тянет! – искренне огорчилась Танька. – Сказали, желудок ей промоют в больнице, и через пару дней как новенькая будет.

– Хорошо, хоть без аборта обошлось, – заметила Кристина.

– Да откуда счастье-то такое!.. Она ж в Витальку как кошка… А он целомудрие блюл… пока. Неоткуда залету взяться!

– Одно другому не помеха.

Танька открыла рот, чтобы сказать что-то про любовь, но Кристина ее перебила:

– Ты прикинь – кто из наших от «любимого» рожал? А? Ни одна! Принцип теперь такой по жизни: люблю одного – рожаю от кого попало.

– И главное, все при деле!

Подружки рассмеялись несколько натужно, но и то хлеб… Третьего жмурика никак не получалось, а значит, заявленная народной традицией вакансия оставалась незанятой и коварно поджидала кандидата. Да и вусмерть влюбленная Наташка, вроде как получившая хоть призрачный, но все-таки шанс заполучить обожаемого вдовца Виталика, на самоубийцу не тянула даже в принципе.

Нет, все еще продолжалось… Свадьба не закончилась!..

По крайней мере, в том виде, в котором она была заявлена в историю их местности.

– Слушай, подруга драгоценная, – споткнулась на ровном месте Кристина, – а кто у нас «король офиса»?

– Кто фотки делал на корпоративе, тот и «король», – пожала плечами Танька – чего воду в ступе толочь?

Ясное дело, к кому ж после крутой оттяжки с почтительной просьбой идти, как не к тому, кто запечатлел тебя невзначай, но метко с расстегнутой блузкой на коленях у финдиректора или танцующей на столе в одних колготках – але оп! В ножки поклонишься – лишь бы в локальную Сеть не выкладывал!

О зарубежной «тюбетейке» можно не волноваться – оно нам нестрашно. Там такого видео – видимо-невидимо! Затеряется среди себе подобных.

– Ты на общий диск не заглядывала сегодня? – продолжала отжимать тему Кристина.

– Заглядывала по работе. Ничего там такого не было. Наверное, по соображения этики – только большой Ламкин портрет. Из тьмы выплывает и опять тонет, и цветы, розочки, точнее, сыплются. Так печально… Здорово сделал Николка.

– А может, попозднее вечером позвонишь ему, повосхищаешься? Мол, здорово и оперативно так. Пусть тебе на мобильник или лучше на комп фотки общие перешлет… Это же неофициально, траура не нарушит… А? Тронешь Николя за место особо выдающееся? Типа «ты – лучший»?

– А, да, это можно… Он же теперь точно эти снимки на официальный сайт вешать не станет. Пусть бы так раздал… Я в этом платье еще не фотографировалась. Ладно, я попробую. Сисадмины с комплексами – это моя узкая специализация!

Тут вдалеке показался Кристинкин автобус, и подружки принялись спешно прощаться.

– А я было подумала, это Наташка Ламку заказала, – выдала напоследок Танька. – А потом от нечистой совести отравиться пыталась…

– Твое предположение… – Кристина покрутила пальцами в воздухе, подыскивая не очень обидное определение, – не совсем адекватно. Если это Наташка отчебучила – то ей не травиться, а радоваться надо. Раз все так вышло, Виталька свободен… Ладно, все выяснится.

– Да, я уж докопаюсь, докопаюсь! – зарычала Танька, царапая коготками воздух.

Кристина только скептически покачала головой, и дверцы автобуса захлопнулись за ней.

– Да, Кристик, я получила… Ничего особенного – все ж еще относительно трезвые были. – Танька, зажав плечом трубку, двигала фотки по экрану, увеличивала, меняла местами. – Че ты себе ноутбук не купишь? Сейчас бы мы так синхронненько…

– Меня от пекакашек и на работе тошнит, – бранчливо сообщила Кристина. – Не видишь ты там незнакомых девчонок?

– Нет, – разочарованно протянула Танька, – этого не может быть в принципе. Я ж Кольку не просила все свадебные фотки мне переслать… Он и скинул только там, где мы, наша компания… Не скажешь же ему – я по этим фоткам убийцу вычислять буду?

– М-да, это было бы несколько странно. А про убивцев по телефону не надо.

– Ага, поняла… Ты хорошо вышла. Прям роковая брюнетка. Потом посмотришь… Стоп!

– Что? – насторожилась Кристина.

– Слушай, это, конечно, тоже не по телефону… А в каком платье была та девчонка, ну, в кустиках запуталась которая?

– Экх, – прокашлялась, раздумывая, Кристина. – Ну, тоже светлое… Может, салатовое?

– Ты у меня спрашиваешь? – фыркнула Танька. – Я вот вижу тут чью-то… деталь на снимке… выпуклую, в зелененьком, креп-сатин типа, умеренной сверкучести… Не он?

– Может быть, может…

Они помолчали, каждая со своей стороны обдумывая ситуацию. Кристине было слышно, как Танька что-то невнятно бормочет и стучит по клавишам.

– Ой! – взвизгнула Танька так, что Кристина чуть не выронила трубку. – Я вспомнила: та девчонка, ну, что в подсобку заходила, – она вроде в зеленых туфлях была. Может, действительно она? Платье ее я не видела, не до того было, но если рассудить…

– Слушай, я рассудить не против, только не по телефону. И не сегодня… А то как-то мне шершаво. Слишком много всего.

– Ну ладно, – нехотя согласилась Танька. – Давай завтра в обед, что ли. Но лучше ведь по горячим следам?

– Кому-то лучше, а мне так нет. Ты вот что мне скажи…

Они поболтали о девичьих пустяках еще пару минут и распрощались до завтра.

– Это призрак какой-то, а не девка – на фото только одно место, которым сидят… Видела я только ноги в зеленых шузиках… Ты видела…

– На той обувка черная была, – неохотно промямлила Кристина. – Я потом вспомнила. Так что эту тему закрываем. Это, возможно даже, три разных человека. И с кем тогда наш ангелочек тему перетирал, мы выяснить не сможем. Даже если это был он, в чем я совершенно не уверена, повторяю.

Кристина воздела в зенит указательный палец и вопросительно посмотрела на подругу.

– Ну да, – копаясь в тарелке с лабораторной нарезкой анемичного китайского салата, разочарованно сказала Танька. – Я теперь сама уже ни в чем не уверена.

– И вообще, нам это не особенно надо… А?

– Ну так… Вон, Ламку завтра хоронят, а что, чего – до сих пор неясно… И что это за дублерша в фате там присоседилась…

– И поплатилась! – многозначительно, но тихо и сдавленно, чтобы не услышали за соседними столиками, цыкнула Кристина. – Разберутся взрослые без нас, сопливых!

– Ну да, – даже обиделась Танька неожиданному атанде подруги. – Ты вроде тоже не против покопать была.

– Была, пока не проспалась. Встаем? – Они взяли подносы и пошли на выход. – А когда очухалась, так стала против. В третьи покойницы я не тороплюсь… И тебе не советую.

Они поставили подносы и направились вон из буфета.

– Что ж, на тебя рассчитывать не надо? – поджала губки Танька.

– Да нет, почему, – досадливо дернула головой Кристина, – мы ж подруги… Ты только одна, без меня не лезь никуда! Это же люди серьезные… Два жмурика за день – куда нам? Нам туда не-на-да-а!

– Да, но… Меня прям разнимает… Кто, зачем?

– Да – и кто следующий…

– Девушки, вы про работу не забыли? У вас, Кристина, там очередь не соберется? – Рядом с ними стояла заместительница папы Кучинского и лучезарно улыбалась.

– Я… мы сейчас, Анна Романна… Там пока Галя сидит на телефоне.

Кристина зыркнула в сторону Таньки – вот, уже и неприятности начались! – пробормотала что-то извинительное и заспешила к себе. За ней развернулась на сто восемьдесят градусов Танька, чувствуя, как заместительницыны глаза так и сверлят им обеим спины.

– Ты поосторожнее, – добавила Кристина на лету. – И меня, часом, не подставь – кумекай, где теперь сижу…

Танька поморгала обоими глазами – мол, заметано, и он разошлись по своим рабочим кочкам.

Хоть и было у Кристинки положение на уровне губернаторского, но вот уж мало вещей на этом свете абсолютно неприемлемо плохих и совершенно непоправимо хороших… На такое мероприятие, как похороны бедной Ламары, она не пошла. А ведь Анна Романна даже вроде как извинялась: «Вы уж, Кристиночка, посидите тут в блаженном офисном одиночестве, будьте так любезны… В последний путь девочку нашу проводить надо, но ведь и фирма из-за этого рушиться не должна, верно?» Жизнь коротка, бизнес вечен.

– Да, да, конечно, – вздохнула Кристина, которую уже с утра круто, до колотья в левом виске, достало лицезрение дюжины венков, стоявших у стен директорского предбанника.

«Дорогой Ламаре от отдела…» – у-у-иии!

– Поплачьте там уж и за меня, – печально покачала головой Кристина, а Анна Романна только махнула рукой безнадежно – что за дела на этом свете творятся! – и ушла.

Народ вернулся на фирму с «мероприятия» только в третьем часу дня, да и то не весь, частично, кто не мог не вернуться в силу острой служебной необходимости. Обедать из вернувшихся никто не пошел – безутешный отец не поскупился на шикарную тризну.

Танька к этому числу незаменимых работников не относилась, но все-таки заскочила к Кристине в директорскую и сунула ей пластиковую упаковочку с пирожными и бутербродики с сервелатом в расползающейся салфетке – не забыла про подружку.

– Халява, мэм, плиз!

– Ой, вот это кстати, а то меня уж мутит от голода!.. Как взбесились, звонок за звонком, звонок за звонком! Ни поесть, ни в унитаз окунуться! – сказала Кристина, заливая электрочайник. – Как там все прошло-то?

– Ой, там такой оркестр был, как на военном параде! Уммц, уммц! Цветы белые – море, как снегом посыпали… Вечером расскажу.

– Давай, увидимся.

Танька с Кристиной встретились на выходе из здания, когда разбредались по домам клерки соседних офисов. Весна утвердилась в своем праве, было совсем тепло. От лета обстановка отличалась только голыми ветками деревьев и лысыми газонами в щедрых собачьих погадках.

Подружки решили пройтись до центра городка пешком.

– Мадам Ку конкретно в обморок грохнулась, – между прочим поведала Танька.

– Ну да? – из вежливости удивилась Кристина.

– Ага, как гробик стали опускать, так она и – а-ах, бу-ух!

– Хоть в яму-то не попала?

– Да нет, папа Ку подхватил, а потом этот его, ну, самый большой из охранников… шифоньер такой…

– Коля Булка, что ли?

– Ну да… Сгреб и унес куда-то.

– Ему несложно, – дернула плечиком Кристина. – Двести двадцать на двести двадцать…

Девчонки чуть, слегка, похихикали – а чего тут? Жизнь продолжается.

– А чего там в народе трындят – ищут того упыря? А то я сижу там одна, как птица-говорун, – ду-ду-ду в трубку, а сама ничего не знаю.

– Ищут, – не слишком уверенно ответила Танька. – Виталика бедного, говорят, полдня в ментовке пытали…

– Пытали?! – поразилась Кристина почти всерьез.

– Да нет! – досадливо отмахнулась Танька. – Это я так… Менты его допрашивали долго: мол, кого подозреваете, не было ли угроз в ваш адрес, и тыр, и пыр, и восемь дыр… Короче, муть и жуть. Я представляю – сама, считай, через это прошла.

– Все наши проходили. А мурыжат менты народ, потому что сами ничего не могут найти, – желчно констатировала Кристина, краем ушка подслушавшая телефонный разговор Анны Романны с папой Ку.

– Ага, – беззаботно сказала Танька. – Про девку эту, что на меня в туалете свалилась, ничего не известно – кто, откуда? Не слыхала?

– Да так… Ни документов при ней, ни мобилы – ничего. Глухо, как в танке. И почему в фате…

– Фаты на ней не было, – уточнила Танька. – По крайней мере, тогда.

– Так мы ж видели… Я видела, в волосах… Что-то там было, было…

– Ну, было… Да сплыло, – невнятно пробормотала Танька.

– Чего-о? – Кристина даже остановилась посреди тротуара. – Ты на что это…

– А что? – потупила глазки Танька. – Хоть какое-то моральное удовлетворение… Думаешь, приятно, когда на тебя трупешник планирует? Ну, вот я и обшмонала ее по-быстрому… Нет, потом-то мне стыдно стало, ты не думай.

– Да ладно, – отмахнулась Кристина, и девчонки двинулись дальше. – У тебя просто был стресс, шок даже. От этих событий у кого угодно пентхаус снесет.

– Да? – обрадовалась Танька – как же, лучшая подруга не осуждает за мародерство!

– Конечно!.. Поскорей бы все это закончилось… Засунуть поглубже в одно место и забыть, как страшный сон.

– Ага, – облегченно, будто все уже закончилось и засунуто, вздохнула Танька. – Диадема на ней больно шикарная была – я даже думала, настоящая, из брюликов.

– А она?…

– Да нет, сваровские, кажись… Но все равно классная. Я тебе покажу как-нибудь. И мобила классная, дорогая. Я уже и симку переставила.

Девчонки еще немного пошатались по центру и свернули на привокзальный рынок. Там они издали, как хищники за добычей, понаблюдали, как рассовывают по коробам непроданное шмотье уличные пэбэюлы. Они обе, но особенно Танька, любили в завершающий момент выцыганить у торгашей, утомленных бесконечным стоянием на ветру, что-нибудь уж по совсем смешной цене. Но сейчас надо было расходиться, и они двинулись к пятачку, где гужевался автотранспорт. Все вроде обсудили.

История с девичьим расстрелом закончилась – хотя бы в формальном смысле. А что будет потом – время покажет.

Утром четверга, сказала Анна Романна Кристине, на работу должен выйти сам удрученный потерей гендиректор. Кристина прониклась моментом, оделась особенно тщательно, в мягкие, пастельные тона… Никакого траура! Разве что уголок темного джемперочка под персиковым жакетом. Зачем напоминать о горе лишний раз? Все просто и скромненько. Понятно – ведь несчастный отец привык видеть на этом месте любимую доченьку, а надо же… Там – брык! – и совсем чужая девочка… Такая потеря! Врагу не пожелаешь. Пусть хоть глазу его приятно будет.

Хотя!.. Папа Ку мужчина нестарый, крепкий, без вэпэ и мог бы вполне родить себе еще наследника. Вот женушка, правда, старовата для этой высокой миссии… Но и это не проблема – часто ведь супруги, потерявшие ребенка, расходятся. Сколько фильмов и сериалов на этом построено… Вот, к примеру…

Неспешный ход мыслей Кристины был прерван появлением гендиректорской замши.

– Кристиночка…

Кристина заметила, что заместительница была расстроена, даже, скорее, ошарашена… Помята с лица, обескуражена.

– Вы… если будут спрашивать, Пал Иосича сегодня не будет… И до следующей недели. Все важные звонки переключайте на меня.

– А что случилось? – Сейчас Кристина имела право задавать такие вопросы – все-таки она тоже замещает довольно важный пост.

Анна Романна поджала губы, словно размышляя, говорить – не говорить. Но решилась:

– Фаина Викторовна скончалась. Сегодня утром рано, скоропостижно. – Она промокнула платочком уголки глаз. – Сердце не выдержало. Виталик звонил… вот. Его тоже не будет.

– О-о-ох! – схватилась за щеку Кристина, старательно изображая вселенскую скорбь о даме, которую видела издали раза три-четыре. – Правильно говорят…

– Что?! – встрепенулась Анна Романна. – Кто говорит?!

– Ну… знаете, где два – там третий… А?

– Ну да, да… – Замша взяла себя в руки. – Эту информацию давать строго дозированно. Только в случае крайней необходимости.

– Понятно, Анна Романовна, – сказала Кристина, сбрасывая видимость скорби и заменяя ее видимостью невероятной собранности. – В экстренных случаях я буду обращаться к вам за консультацией.

– Это очень правильное решение, Кристиночка.

Едва закрылась дверь предбанника, Кристина взялась за мобильный и дергающимися от вожделения пальцами отбила эсэмэску Таньке: «Мадам Ку загнулась!»

Через десять минут – Кристина только и успела, что перебросить какой-то звонок в договорный отдел – пришел ответ: «Байду гонишь, плесень?!» Кристина отщелкала: «Верняк! Из первых рук!» – и получила ответ: «Жесть!!! Увидимся в рыгаловке».

Тут пошли один за одним дурацкие звонки и имейлы, которые надо было сортировать и рассовывать по виртуальным почтовым ящикам ведущих специалистов, коль скоро папа Ку выпал из бизнеса еще минимум на неделю. И это только физически!

Саша Клык был жутко зол и в дуплянку раздосадован. Он упорно сидел дома – на улице прохожие казались ему ментами в штатском, даже писклявые школьники и молоденькие дамочки с колясками.

Точно, эта девка откажется платить! Скажет – все было сделано через задницу, не в срок, неаккуратно, с диким, неуместным шумом и прочее. И то, что эта старая коза померла, загнувшись от инфаркта, – чистая случайность. И Саша Клык не имеет к этому радостному событию практически никакого отношения, и гонорара ему за этого жмурика, соответственно, не положено.

– А я ей скажу – не было бы двух первых мертвяков, не было бы и инфаркта! – вдруг заговорил вслух он, даже испугавшись своего голоса.

Хотя голос был, если честно, неуверенный, сиплый и жалко клянчащий.

Да, напортачил он, напортачил… Это факт. Если заказчица попеняет ему лишним трупом, даже двумя, в чем-то она будет права… Шум, конечно, он учинил на пол-области! А городишко этот поганый так и жужжит, так и жужжит! Задетым оказался очень авторитетный мужик, оттого-то и менты злобствуют… Народ в транспорте и в магазинах этих девок убитых перетирает… Да кто, да за что, да зачем?! Кому мешали?

– А еще я ей скажу: да вы все, телки современные – от семнадцати и до пятидесяти, – все ж на одно лицо! Крашеные, тощие, шмотье на всех как под копирку, из одного сундука вытащили… В прицел – ну, как одна! Ну, вот и обознался… Пытался исправить ошибку – опять как-то нескладно вышло… Бывает, жисть такая! Но уговор-то выполнен! Бабы того упакованного крутяги больше нет! Бери его голыми руками, если есть на это такое твое желание!.. Все путем. Разве нет?

Саша Клык набрал с городского аппарата домашний номер заказчицы.

– Алло? – ответила та после третьего звонка.

– Ты того, подруга, когда оставшиеся шуршики подгонишь?

– Кто это? – недовольно спросила собеседница.

Голос у нее был хрипловатый – видно, еще не вставала, оттягивалась субботним утром.

– Александр, – с достоинством ответил Саша Клык. – Уговорчик у нас маленький был – не припоминаешь? На тетеньку одну?

Голос в трубке откашлялся.

– Ну, уговорчик-то был…

По интонации Саша понял сразу – с деньгами еще придется поваландаться.

– Но вот качество выполнения… оставляет желать.

– Ты знаешь…

– Знаю. – Голос откашлялся еще раз и зазвенел металлическими нотками. – Но сейчас мне говорить некогда. Заплатить я тебе заплачу…

Саша успел прикрыть трубку ладонью – как бы заказчица не услыхала вздоха облегчения и не заартачилась снова.

– … Но чуть позже – деньги надо с карточки снять, а это только в одном месте можно, а мне до него далековато. Понял?

– Ну да. Как бы…

– Как бы перезвонишь вечером. Я скажу, куда прийти.

Наверное, она все-таки уловила его гнусную неуверенность и считала возможным навязывать свои условия. Да это ладно! Знамо дело – баба! Лишь бы повыеживаться… Пусть бы хоть что-то заплатила… Хоть за два лишних мертвяка по полцены… Как за одну ту бабулю. Но может, все-таки… За переработку?

– А… того – за дополнительную работу… накинешь?

– Не-а, – ответил голос нахально. – Это твои личные проблемы. Я заказывала одну единицу товара. За одну заплачу, это да. Остальное – извини. Твои накладные расходы.

– Акх-х, – огорченно начал Саша Клык.

– Ве-че-ром! – отчеканил девичий голосок. – Перезвони! Я скажу адрес, куда за баблом подъехать. И после этого – разбежались! Конкретно!

– … Ой, я тебе набираю, по городскому, по мобильному! – Кристина едва успела вылезти из постели, как снова зазвонил телефон, и в трубке задребезжала Танька. – А ты ну никак… Мне тут такое в голову пришло, такое!

– И чего? – скептически поинтересовалась Кристина.

– Я знаю, кого тогда хотели убить!

– Кого ж – Ламарку преподобную, – мысленно пожала плечами Кристина.

– Не-е-ет! – просто заблеяла Танька восторженно. – Это совсем не про любовь история! Это совсе-ем про другое! Виталька наш тут совсе-ем ни при чем! И твоя девка в кустах – тоже не из нашей истории… Слушай, у меня так хорошо все в голове выстроилось – ты не представляешь! Сначала я подумала…

– Давай не по телефону, а? Кто знает, что там милиционеры придумали… Может, у нас теперь весь город на прослушке! Включая грудных детей и ветеранов Куликовской битвы. Охота было неприятности наживать.

– Так тебе чего – не интересно? Я так здорово все это разрулила…

Кристина прямо увидела, как на другом конце провода Танька сделала кислую, обиженную рожицу.

– Нет, мне интересно. Просто это опять не телефонный разговор. Давай я к тебе после обеда прискачу? Мамка где у тебя?

– Она на сутки ушла, дежурит.

– Ну, так сам бог велел! – обрадовалась Кристина. – Я как освобожусь, так тебе звякну. Увидимся, потрындим вволю.

– Ага, хорошо… Давай, звони!

– До связи, подруга!

– Ага, до сексуальной…

– Я даже не представляю, Павел Иосифович, как я такого не разглядела! – Кристина плакала почти навзрыд, а генеральный директор утешал ее как мог. – Мы столько лет дружили, и хорошо дружили… А она… такое!

– Вы просто сами хороший человек, Кристина, поэтому и не заметили этой червоточины. Это понятно. В конце концов, мы все так или иначе судим по себе. Я ведь тоже ничего не замечал за ней, хотя в отцы вам обеим гожусь.

– Так вы на меня, – Кристина подняла на шефа зареванные глаза, – не сердитесь? Не выгоните?

– Ну-у, – протестующе замахал руками гендиректор. – Вы-то здесь при чем?

– Ну как… Дружили ведь мы с этой… Татьяной. А… может, все-таки это не она? Оговорил ее этот подонок?

– Да нет… – как-то даже виновато отвел взгляд Кучинский. – Все сходится. Она не хотела расплачиваться с ним, ну вот… Все вышло так, как вышло.

– Ну не верится, не верится, – покачала головой Кристина. – Ведь подругами были столько лет.

– Да, а она за вашей спиной организовала преступную группу… И поплатилась за это. Как еще вы не пострадали!..

Кристина, еще раз промокнув покрасневшие глаза, молча смотрела в окно, за которым уже чуть зеленели ветки. Рабочий день давно закончился, а они с Кучинским все обсуждали ужасный конец этой кошмарной истории.

– Да, я ведь с этим бандитом, что Ламочку… и саму Татьяну… буквально нос к носу столкнулась, да… Прямо в подъезде! Хотя тогда и не знала этого. Жуткий тип!.. Глаза белые, рот ра зинут… Я целый день ей названивала, а потом забеспокоилась и проверить решила… Ну вот и… увидела… такое.

Кристина уронила голову на руку в изнеможении, а папа Ку нежно, по-отечески погладил ее по загривку, как любимую лошадку.

– Ну что делать, что делать… Всем нам немало досталось…

– Ну-у, – подняла голову Кристина. – Вам ли сравнивать!

Папа Ку гордо поднял голову и стал прохаживаться между окном и длинным полированным столом, за которым обычно заседало правление фирмы.

– Мне нельзя расслабляться – на мне ответственность за стольких людей.

– Вы потрясающе держитесь, Павел Иосифович! – Кристина прижала ручки к груди и покачала головой. – Никто и не думал, что вы так скоро на работу выйдете…

– Работа – лучшее лекарство от огорчений, Кристина.

– Да, да! – радостно подтвердила Кристина, озаряясь непосредственной, почти детской улыбкой. – Мне и родители всегда это говорили!

– М-да, но наш рабочий день давно закончился, – не смог не улыбнуться в ответ папа Ку.

– Ох, это же я вас задержала своими дурацкими истериками! Извините! Это так бестактно с моей стороны… Простите, пожалуйста… Я ухожу.

Кристина поспешно, даже неуклюже встала. Кучинский грустно покачал головой:

– О нет, нет! Я совсем не это имел в виду. Мне ведь сейчас, как вы понимаете, спешить не к кому.

– Ах да… – Кристина стояла и хлопала мокрыми ресницами, как бы не зная, что ей делать. – Но я все равно… пойду? У вас на сегодня ко мне больше ничего нет?

Папа Ку глубоко вздохнул:

– Да вроде нет… Хотя знаете что… Давайте поедем ужинать?

Кристина удивленно подняла темные, изящно выщипанные запятой бровки.

– Вы… не заняты, нет?

– Да нет… Но я в таком виде…

– Не беда! – по-отечески снисходительно улыбнулся генеральный директор. – У девушек, в отличие от нас, мужчин, столько способов быть красивыми… Получаса вам на подготовку хватит? А я пока сделаю пару звонков.

«Не к кому спешить, да? – подумала Кристина, восстанавливая старательно размазанную тушь. – Ничего, Пал Иосич, это как раз совсем не беда. Того, к кому можно было бы спешить, я вам обеспечу… Я и за дочку могу, и за жену… Хотите вместе, хотите по отдельности».

Она погляделась в зеркало. Все в порядке. Немного усталый вид, чуть впавшие щечки. Это даже хорошо. «Пусть папа Ку видит во мне прекрасное отражение своих горестей – так, глядишь, и сроднимся потихоньку.

Да, а что касается третьей покойницы… Как ни смотри, а все сошлось. Мадам Кучинская не в счет – ее, по большому счету, никто конкретно не убивал. А моя бедная Танечка… Так ведь говорила я ей – не лезь, не лезь!.. На то и подруги, чтобы хорошие советы давать. Просто их слушать надо… Пыталась я – не надо, не стоит! Без нас разберутся! А ты?… «Зеленые туфли, зеленые туфли!..» Вот и получилось… что получилось. Правильно папа Ку сказал… А что до способа быть красивым, то… У мужчины всегда есть отличный способ быть неотразимым. Это быть богатым… А диадемка та действительно недурна… Даст бог, надену на свадьбу. – Кристина закрыла пудреницу. – Вот чем хороши свадьбы? Тем, что в жизни их может быть сколько угодно! Да хоть по три на год! И все разные!»

Кардинальное средство

– Ну, ты у нас, Алиса, феномен, – добродушно проворчал Василий Федорович, мельком взглянув на жену Нину Петровну. – Обычно ж девки замуж рвутся – не удержишь! На твоем месте другая бы…

– Так то ж «девки», – скучно пожала плечами их соседка по даче и дальняя родственница, столичная штучка Алиса. – На мое место прошу не претендовать, мне там самой неплохо. И если замуж – я, может быть, тоже не против была бы. Но!

Алиска многозначительно воздела пальчик с длиннющим загнутым ногтем и заодно поправила бретельку сарафана.

– Но жениться-то никто не хочет! За меня все замуж хотят! За-муж-ж! На шею сесть и ноги свесить, так вжик-вжик!.. И не только мужики – такие же вот, как я сама, «девки».

– Да, – решила вставить словечко Нина Петровна, – после войны, когда ребят мало было, побили всех, говорят, частушка даже была… Как это, Вася? Мама твоя говорила… «Из Москвы пришла печать – девку с девкою венчать»… А?

– Ага, – расплылся дядя Вася, очень почему-то довольный. – Это было, говаривали: «Девок много, девок много, девок некуда девать…»

Дядя Вася даже стал подпрыгивать на плетеном венском кресле, словно слышал залихватские переливы деревенской гармошки.

– Дело не в количестве, а в качестве, – досадливо уточнила Алиса. – Желающих окольцеваться – пруд пруди, а жену с детьми кормить – нет. Глистам собственным на прокорм не зарабатывают.

– Фу, Алиса, за столом, – поморщилась Нина Петровна.

– Извините, тетя Нина, – поджала губки гостья. – Я, кстати, совсем не против многоженства. Я даже очень, очень за!

– Ну да? – удивилась тетя Нина. – Тебе подлить?… Как это – за?

– Да, немного, если нетрудно… А так вот и за. Если всех непристроенных и страждущих девиц хоть вторыми-третьими женами возьмут, мне в подружки никто набиваться не будет. Уже хорошо! Они то плачутся, то делятся… А чем делятся? Тот обманул, этот напакостил… Каждый следующий хахаль оказывается хуже предыдущего. И жаднее, и требовательнее… А я все на свою голову это воспринимай… Очень надо! Распихать бы их всех… – Алиска передернула плечами и замолчала.

– Ну, какая-то больно… неприступная. – Тетя Нина только укоризненно покачала головой, но не стала высказывать Алиске своего открытого осуждения – а какое она право имела указывать взрослой, самостоятельной бабешке тридцати с лишком лет? – однако своих чувств скрывать не могла. – Как-то ты это странно все воспринимаешь. «Подруги делятся»… На то и подруги… И как это так – многоженство?

Алиска было набрала воздуху, чтобы развернуть перед родственницей перспективы внедрения многоженства на православной Руси, но ее перебил дядя Вася, до этого с хитрым прищуром слушавший пустую бабью болтовню.

– А что? Многоженство – это, того, неплохо, – активно строя жене глазки, принялся подзуживать он. – Очень даже ничего… может выйти. Раз мужик может содержать трех жен со всем приплодом – так флаг ему в руки!!

– Скажешь тоже! – как-то резко, не в шутливый тон беседы, оборвала разговор Нина Петровна, бросила на стол чайную ложечку и ушла в дом, на ходу снимая фартук – вот вам!

– Ой, а чего это она? – удивилась, даже чуть испугалась Алиса. – Я вроде так… Для поддержания беседы. Она чего – обиделась на меня?

Дядя Вася слегка махнул рукой – мол, не переживай, обойдется! – и, будто собираясь с мыслями или припоминая что-то, принялся обмахиваться рекламной газеткой.

Стояли умеренно жаркие, развернувшиеся во всей своей атласной красе июньские дни. Ночи словно и не было: к полуночи небо темнело до глубокой синевы, в зените выскакивали самые яркие звезды, и тотчас на горизонте высветлилась зеленоватая полоска рассвета. Почти сразу налилась она, как созревающая на глазах ягода смородины, красным соком. А там, глядишь, побежали по земле длинные тени – это солнце высунуло из-за горизонта яркий ободок…

Цвела липа – последнее бурное начинание убегавшей весны. Будто стыдясь за свои невзрачные, мелкие цветочки, липы наполняли воздух дачного поселка невероятной, томной и округлой сладостью. Легкие порывы ветра с трудом сдвигали эти медовые клубы и обрушивали их на домики и людей. Иной раз и дыхание могло перехватить от их сладкой густоты…

Многие здешние обитатели собирали эти дары, часами стоя под деревьями с целлофановыми пакетиками. Делать это надо было с осторожностью – на липовый цвет находились и другие охотницы – пчелы. Почти из каждого соцветия торчала трясущаяся от вожделения мохнатая полосатая попка, и надо было приглядывать повнимательнее, чтобы не схватить невзначай вместе с цветками крылатую труженицу и не получить заслуженное атанде в виде укуса… Вообще, пчелы конкурентов так, задаром, не цапали – слишком были заняты, просто, утробно гудя, перебирались повыше. И к тому же в их распоряжении была еще и ночная смена. Пчелки не ложились спать, как обычно, с заходом солнца, а продолжали летать туда-сюда в сумерках, как заведенные, ловя недолгие дни липового рая.

– Ты тут ни при чем, – добродушно объяснил дядя Вася. – Это, скорей, на меня она… Молодость вспомнила моя Ниночка Петровна, да!..

Дядя Вася, устраиваясь поудобнее, поерзал в креслице – да так, что заскрипела под ним витая лоза. Алиска поняла, что застряла тут по крайней мере еще на час – любил Василий Федорович побаловать окружающих историями из своей долгой и бурной жизни! Любил и делал это охотно и с чувством. Сейчас Алиса не возражала – домой спешить не было резону. Сегодня им должны были принести для целевого ознакомления очередное, найденное любящей мамой ничтожество несостоявшегося мужского пола, попросту говоря, жениха-претендента на бесплатное Алискино кухонно-прачечное обслуживание. Похоже, что свидание не состоится, мама устроит очередной скандал со слезами… Пусть, это вещь привычная, домой Алиса уж никак не спешила. Авось гости посидят-посидят да и уйдут восвояси, поняв, что ничего, кроме маминых стенаний о трагичной дочкиной непристроенности, не услышат.

– Вот ты все от женихов отмахиваешься, – мягко, но категорично обличил дядя Вася.

Алиса пожала плечами и потупила взор – есть грешок, есть, не спорю.

– Во-от! – поднял указательный палец родственник. – Это вы сейчас такие, самостоятельные. А мы-то к другому поколению относимся. В наше время девки за парней мертвой хваткой цеплялись! Прыг, цап-царап и в кустики! В ЗАГС то есть. Считалось: двадцать лет девчонке и она не замужем, значит – все, пролетела! Парней холостых уже нет, следовательно, осталась в вековухах.

– Пф! – фыркнула Алиска, выпятив губу с ободком съевшейся малиновой помады. – Что за ерунда! Теперь и до тридцати пяти не выходят вполне сознательно, и не особо переживают. Была охота…

– О-о! – еще раз поднял палец дядя Вася. – А у нас так велось – раз в восемнадцать, прямо из школы, не выскочила – все, значит, второй сорт. Потом разве что за разведенного или сильно пьющего. – Алиска сделала презрительную мину, но промолчала, ожидая развития темы. – Да, так что такие, как я, – чтоб все в дом, тверезые, уважительные ребята – были на вес золота.

– Ну, – искренне улыбнулась Алиска, – это я согласна. Вас, дядя Вася, хоть сейчас на слитки и в казну!

– Ага, как помру, так сразу в печь да на переплавку! Охо-хо! – добродушно грохнул Василий Федорович так, что даже приподнял голову кудлатый пес, валявшийся тряпка тряпкой в тени своей будки.

На веранду выглянула Нина Петровна, обежала недоуменным взглядом окрестности и снова спряталась. Сидевшие на веранде ее не заметили, а пес, убедившись, что ни лаять, ни тем более кусаться нет необходимости, снова опустил голову на траву и блаженно закрыл глаза.

– Последишь, чтоб по дороге не скрали, а, племяшка?!

Алиска чуть поморщилась:

– Не по делу выступаете, дядя Вася.

– Во-о, а сейчас очень по делу будет… Помню я, мы с моей теперешней супругой тогда уже месяца три гуляли, серьезно, без глупостей – тогда не полагалось. Тем более девушка она была положительная, так что я и не пытался. И даже вроде и намеки делал на оформление отношений, а она как-то… никак. К себе не приглашала, с папой-мамой не знакомила. Доведу ее до уголка, в щечку поцелую, и она домой уходит.

– А вы ее с родителями, ну, со своими то есть, знакомить не пробовали?

– Так я ж там два года после вуза отрабатывал, только в отпуск мог домой поехать, а до этого далеко было… Так вот – гуляем мы так, гуляем, а она все мнется… А я-то молодой, горячий! Мне ж невтерпеж! Тем более Ниночка-то и в девках ох аппетитна была – коса русая, щечки с ямочками, и тут у нее, – дядя Вася потряс пятернями перед собой, – был полнейший порядок… Ну и в один прекрасный момент, когда мы в городском парке под ручку гуляли, я набрался храбрости и заявляю: надо нам как-то с этим решать, или давай мне тут же ответ, или… Тут Ниночка моя мне на шею и в слезы: я тебя, Вася, очень люблю, но… И плачет, и плачет! Я тут, грешным делом, думаю: а ну как она передо мной, ну, как перед будущим мужем по девичьей части виновата? Ну, так, околицей, спросил… Не помню уж как… А она аж вскинулась – как про меня такое подумать мог?! Я, мол, честная девушка! Усадил я тогда мою честную девушку на скамеечку, за ручку взял, в глазки ее зареванные поглядел, утешил как мог… А она мне и рассказала, как на духу, что вроде до меня за ней еще два хлопца увивались – и оба по-серьезному. И обоих она домой приглашала. А они, говорит Ниночка, пару-тройку раз пришли, а потом как отрезало – не звонят, депеш не шлют, вроде как и ничего не было. А Ниночке моей уж двадцать второй годок шел, техникум закончила уж год, а не замужем…

– Засиделка по тем временам, да? – не смогла не съехидничать Алиска.

– Ну, я-то такого мнения не придерживался, но жениться на ней сильно хотел, сильно… А она в том смысле выразилась, что прямо какой-то сглаз на ней: стоит жениху у них в доме побывать, хоть пару раз, так он куда-то пропадает. И вот, мол, боится она, что и я так исчезну.

– Может, и вправду кто-то наворожил? – задумчиво проговорила Алиска. – Сейчас такое не отрицается.

– Ну, можно сказать и так – сглаз, но это все потом только выяснилось. А тогда я сказал своей любимой: давай сделаем все как у людей. Не верю я ни в какую эту антисоветскую ворожбу, знакомь с родителями, заявление подадим и будем думать, как нам жизнь совместную устраивать. Она опять заслезокапила: я тебя потерять боюсь, люблю – не могу, и все такое в том же духе. Я ее заверять стал, что ни при каких таких условиях от нее не откажусь, хоть в одном этом платьишке возьму. Посидели мы так, поворковали, пока комары одолевать не начали, договорились, что в следующее воскресенье я чин чинарем явлюсь пред оченьки ее родителей – как натурально жених.

– Ой, как здорово! – всплеснула руками Алиса. – Как мило это у вас тогда было! Так очаровательно…

– Ну, было-то по-всякому – случалось, и через партком женились. Или, мол, расписывайся с девчонкой, раз испортил, или партбилет на стол и с солидного предприятия с «волчьим билетом».

Алиска вздернула бровки, но промолчала, ожидая продолжения истории.

– Вот таким макаром я, при всем тогдашнем моем возможном параде, в воскресенье заявляюсь к Ниночке домой. Ноги, конечно, ватные, язык распух слегка, но ничего, ворочается… Родители ее люди хорошие были, царство им небесное, приветливые, сестренка Ниночкина младшая, Тоня, года на четыре, что ли, Ниночки помладше, там же крутилась. Школу тогда она только закончила. Ладно, сидим, про то про се с тестем будущим толкуем, дамы наши на кухне угощение стряпают. Ну, вот вроде и ладно, поговорили культурно так, посидели. Потом я засобирался, а Ниночка пошла меня провожать. День хороший был, вроде как сейчас, гуляем. Только чувствую я, в животе у меня революционная обстановка намечается…

– Чего это? – не поняла Алиса.

– А то, что в утробе бурлит, урчит и бунтует, даже спутница моя драгоценная подозрительно коситься стала. Да еще, понимаешь, в сон клонить стало. Самочувствие очень… не очень. Чувствую – прогулка наша с любимой на сегодня заканчивается, хотя еще день-деньской на дворе. И с каждой минутой мне все поганее – глаза слипаются, а в животе военные действия начались нешуточные. Соображаю – еще десять минут такого чилийского переворота, я перед невестой моей опозорюсь раз и навсегда. Мозги совсем слиплись – что сказать, как сбежать, чтоб ее не обидеть?… И не соображаю ничего, хоть головой об дорогу колотись! Наконец соврал я Ниночке, что мне как бы на дежурство надо по общежитию, где я тогда как молодой специалист проживал. И ходом, ходом как угорелый – ну, как мог в том моем ватном состоянии… Хорошо, городок тот был небольшой, во все стороны, считай, двадцать минут бодрой ходьбы, а то б!..

Дядя Вася, будто снова переживая тот кошмарный момент, схватился за шею, сокрушенно покрутил головой в седом ежике и шумно вздохнул, почти застонал.

– И не знаю, как до туалета типа сортир добежал… Хорошо, хоть в воскресенье народ весь на гулянке был, очередь на оправку не стояла, а то осрамотился бы перед общественностью, как пить дать… А сам едва на ногах держусь – как в толчок не спланировал, не знаю. Глаза сами закрываются, хоть спички под веки подставляй… Как я из нужника выполз, как в своей комнатенке спать ткнулся – не помню, хоть убей!

– М-да, что-то там было неладное, – решила посочувствовать Алиса. – Странная ситуация.

– Очень противная ситуация, скажу прямо, племяша дорогая. Когда одновременно спать и срать тянет, это – уж извини, девонько, за выражение такое – хуже не придумать.

– Да, с этим трудно не согласиться, – едва сдерживая противный смешок, сказала Алиса. – Положеньице незавидное. И что дальше было? Хоть незаразное что-нибудь оказалось?

– Да нет, одноразовое удовольствие мне вышло. Проснулся я, ну так, в относительном порядке, уже под вечер, когда народ с танцев-свиданок косяком повалил, топот по коридору, голоса. Чувствую – голова тяжелая, а в утробе, одно слово, как в сейфе после бандитского налета – пустота, аж эхом отдает… Что было там, чувствую, даже Ниночкиной мамаши угощение, все как шрапнелью вымело! Голодно и одиноко мне тогда было – не передать словами!

Дядя Вася шумно вздохнул и замолчал, переживая, видимо, то свое давнее душевное сокрушение. На веранду в два мягких скачка поднялся любимый теть-Нинин серый кот. Он поставил милицейским жезлом полосатый хвост, оценил, поводя прищуренными зелеными глазами, обстановку, чуть подумал и направился к Алисе. Присев на задние лапы, он запрыгнул ей на колени, потоптался там и лег, утробно мурлыкая. Алиса почесала котику загривочек.

– И чем же это, мм, приключение закончилось? – изобразив жалостное сочувствие, поинтересовалась она у дяди Васи. – Революция победила?

– Если и кого победила, то меня. Но ничего, вроде оклемался я к утру, к работе, хоть и спал да сблендул чуть с лица. На той неделе с суженой моей мы только мельком виделись – конец квартала был, план гнали, а я ж молодой специалист, руководитель, тогда за это строго спрашивали… Ниночка моя внима-а-ательно на меня все посматривала – не собираюсь ли я деру дать после знакомства с родителями?…

– Как те два предыдущих кандидата? – хитро улыбнулась Алиска.

– Ну да… Я ж так споро от нее сбежал тогда, хотя и по уважительной причине. Что угодно подумать могла. На выходных она меня опять в гости позвала, уже обедать, за общим столом, как члена семьи.

– А, тогда уж вам точно жениться бы пришлось! Как у Чехова – помните?

– Да я ж за тем и шел. Ну, пообедали, поговорили о международной обстановке с Ниночкиным папой, и опять мы пошли пройтись. М-да…

– И?… – Алиска напряглась, ожидая, что скажет дядя Вася.

– И ничего, душевно так гуляли, до речки тамошней дошли, целовались в охотку, соловейка нам пощебетал-пощелкал сладко, э-эх!

Василий Федорович возвел глаза горе, вспоминая тот соловьиный час и чудную прогулку с пышногрудой Ниночкой.

– И что, обошлось без… приключений? – решила все-таки уточнить Алиса.

Кот на ее коленях, похоже, пригрелся, заснул, забыв даже мурлыкать.

– Да, все путем было… А под вечер невеста моя, считай, уже официальная, меня опять домой привела – ужинать. Я ведь по столовкам прикармливался, а тут уж все закрыто было. И опять все вроде нормалек.

Алиска подняла брови: и в чем тогда фишка?

– Да, а вот ночью, когда в нашей общаге затихли все, даже самые шебутные, меня опять прихватило: едва я зенки продрал, а?! Хорошо, успел все-таки проснуться и до сортира доскакать… А то бы в койке казенной или по пути до объекта и обоср…

– Не надо! – Алиска задрала подбородок, а котик недовольно завозился у нее на коленях. – Все понятно! Дальше!

– Да-а-альше? – сумрачно протянул дядя Вася. – До утра я еще пару раз ту дистанцию пробежал, пока все не отдал, что взял накануне. И опять на службу явился с интересной бледностью на физиономии.

– А любимой поведали о своих ночных подвигах? – по-деревенски прыснула в ладошку Алиска.

– Да нет, как же я дивчине скромной про такое! Но сам все думаю упорно: к чему бы это? Хотя причина, почему от нее женихи разбегались, уже понемногу вытанцовывается… И опять – на неделе с невестой гуляем, мороженое кушаем, прикидываем, как бы нам заявку на регистрацию подать, и все у нас сердечно и здорово – любому бы так.

– Ну и по логике вашего захватывающего повествования, наступил третий, решающий раунд… Так, да?

– Правильно ты все поняла. Мне впору у Ниночкиных родителей официально руки ее просить – куда ж дольше тянуть? Вроде все на мази. Никто не возражает… Пора бы решать конкретно. Ну и являюсь к ним в субботу, как пятак медный горю: мол, так и так, папа-мама уважаемые, примите как сына! Дочку вашу, мол, люблю и желаю взять в законные супруги, обещаю холить-лелеять, а вас почитать, как родных. Ну, они, понятно, раз так, мы дочке нашей не враги – бери и владей!

Алиска представила, как родители тети Нины вручают молодому дяде Васе невесту, запакованную в целлофан, как подарок. Алиса зафыркала, пытаясь сдержать смешок. Дядя Вася не понял, а просто тоже стал посмеиваться, заговорщицки подмигивая племяннице. Кот, понявший, что в такой обстановке толком не поспишь, соскочил с Алискиных коленей, глухо топнув лапами в дощатый пол веранды, напоказ, нарочито – а мне и без вас хорошо! – потянулся и пошел в дом.

– И чего дальше? – тоже потянулась Алиса, у которой от котовой пушистой тяжести чуть занемели ноги.

– Ну, ведь люди они неглупые – понимали, что к сватовству дело идет, запаслись. Папа шампанского открыл, теща моя будущая икорки черной с колбаской хорошей на стол выставила…

– Так, говорят, тогда ничего не было? – вставила Алиска, садясь поудобнее.

– Да ерунда! – махнул рукой дядя Вася. – Все было – просто не шиковали напоказ, как сейчас. Такого не было, это я соглашусь… Так вот, посидели мы так, о жизни поговорили, о свадьбе будущей, где гулять, кого пригласить… И замечаю я такое – сестричка Ниночкина, свояченица то есть моя грядущая, Тонька, вроде как глазки мне через стол строит. Зырк туда, зырк сюда… А сама-то – ну пигалица еще, хотя и не сказать, чтобы шибко юная. Просто мелковатая. Не ровня старшей сестричке была – худенькая да черненькая. Как неродные, а?

Алиса пожала плечами – бывает.

– Я-то в таком обалделом состоянии: как же, все складненько так выходит, тоже ей пару раз мигнул – почему нет? Не чужая уже вроде… А Ниночка возьми да и перехвати эти наши гляделки, губки поджала… Но промолчала. Тут мы вроде как одну бутылочку уговорили, папа Ниночкин хотел вторую откупорить, но я отказался: а ну как это проверка на вшивость? Как я то есть к питейному делу отношусь? Я скумекал и, наоборот, сказал: мы с невестушкой моей прогуляться выйдем, а потом чай вернемся пить. Так и сделали. Ну, гулянка-то у нас со сладкими разговорами до вечера затянулась, и чай мамин за ужин пошел. Когда я домой отбывал, теща, Богом данная мне, с собой салата оливье в баночку накрутила: мол, утром поешь, и еще там чего-то, типа форшмак, грибки соленые. Одним словом, вкусностей домашних понасовала целый пакет.

– Ага, – откровенно покатилась со смеху Алиса, – побоялась, чтобы жених с голоду до свадьбы не помер, да?! Дочку с рук не сбыть побоялась?

– Ну, – добродушно улыбнулся дядя Вася, – может, и так. Тем более их же две у них было.

Перебор, можно сказать. Пока старшая не пристроена, младшую не отдают, поверие такое народное. И еще примета одна была, важная: если младшую поперед старшей замуж возьмут, старшая так никогда и не выйдет.

– Да? – удивилась Алиса. – Не слыхала такого.

– Да сейчас семьи-то маленькие. Чтоб две-три девчонки сразу – такого и нет сейчас.

– Ага, и примета не действует. И что салатики?

– О! – Дядя Вася поднял палец в третий раз. – С них-то я и понял, с угощений этих. Баночки заветные я в холодильник определил, что на общей кухне стоял. Вечно из-за него бабешки тамошние сварились, кто чего у кого позаимствовал невзначай, кто чего не на свою полку поставил, чья очередь мыть… Я-то не вникал, но отголоски слышал. А про угощение я только вечером вспомнил, когда с работы вернулся. Ниночка тогда во вторую смену работала, и мы с ней не встречались. Пошел я на кухоньку, весь в вожделении домашнего покушать, а баночек-то моих и нет! Тю-тю! Оприходовал кто-то!

– Фу, как некрасиво! – поморщилась Алиса. – Голодные уж такие, что ли?

– Ну, в общаге-то разный народ водился. И итээровцы молодые вроде меня, и семейные, кто квартиры от государства ждал, и мужики непутевые, которых жены за пьянку из дома повыгоняли. Все могло быть… Погоревал я чуть по тем деликатесам и отправился казенные пончики с соленым чаем кушать, как обычно, по-холостяцки.

– А что это за чай соленый? – недоуменно нахмурилась Алиса. – Эксклюзивная рецептура?

– Хе, уловка такая у столовских деятелей была – сольцы в чай подсыпать. Чай от этого темнел, и заварки меньше шло. Так на машины и дачи у торгашей потихоньку и набиралось.

– Да? – покачала головой Алиса. – Дела… Массу интересного от вас узнала, Василь Федорович, уважаемый… Так что салатики-то? Что за гад у своих-то крал? Нашли вы того подлеца?

– А он сам нашелся! – взликовал дядя Вася, чуть подпрыгнув. – Слухи-то по общежитию пешком ходили, толпами, наконец и до меня, ну, самое позднее к концу той же недели дошло, что в тот же вечер компания одна под водочку мои салатики и приспособила. Понятно, трезвые, может, и не стали бы, а у бухих своя мораль… Но вот уж Господь, говорят, шельму метит так метит… Эта компания накушалась-набузыкалась под завязку да в той же комнате, где гуляла, вся спать устроилась, кто где… Вот тут-то с ними и случилось!

– Что, что, дядь Вась?! Не томите!

– Я ж тебе сказывал, как я себя дивно ощущал, когда меня разрывало – то ли в койку, то ли в клозет… Очень, повторю тебе, своеобразное состояние! А тут народ сильно нетрезвый был – его и так-то сложно разбудить… Ну и получилось с той шпаной, что со мной, Бог миловал, не получилось, – обкакались они… Ну, не все – те только, кто пожадничал да поболее моих угощений освоил… Кто-то все-таки проснулся и до сортира добежал. Факт, что кто-то и не добежал… сильно. Как оно, а?!

– О-хо-хо! – аж задрыгала ногами Алиска. – Ну и поворот сюжета! Класс!

Около будки опять проснулся пес. Он сел, недовольно и осоловело глядя на людей, потом поднялся, пару раз лакнул из миски с водой и улегся снова – подальше от подбиравшегося к нему солнца.

– Клевый способ. Надо взять на вооружение, – сказала Алиса, похохотав вволю. – И что дальше?

– Дальше-то?… Когда я через пару деньков про эту сортирную коллизию узнал, быстро скумекал, что все эти приключения от еды, что в Ниночкином доме меня потчевали, а я еще и в общагу приволок. Вопрос – кто повинен?… Ну, точно не хозяин – ему не с руки зятя перспективного отваживать, да и к стряпне он не приставлен. И не мамка – ей это тоже ни к чему. Один кандидат на эту подлую должность – Тонька, Ниночкина сестрица младшенькая. Больше некому.

– У-у! – всплеснула руками Алиса. – Шерше ля фам!

– Во-во, ля фам-пам-пам! – покачал головой Василий Федорович, наливая себе холодного чая. – Оказалось, с детства Тонька старшей сестре завидовала, а уж как обе в девичий возраст вошли – мм! Решила во что бы то ни стало поперед старшей сестры замуж выскочить… Гадости разные Ниночке делала – то рукава на платье зашьет, чтобы та не могла на танцы пойти, то туфли выходные спрячет… Потом уж я узнал – папаша Тоньку иной раз учил по-родительски, строго… Она и притихла. А может, и повзрослела… Но сестрицу как не любила, так и не полюбила.

– А когда у той женихи пошли, родственная нелюбовь вспыхнула с новой силой, так?

– Выходит, так. Это ты правильно поняла…

– Чего тут не понять – внутренний враг не дремлет. И значит, эта Тоня…

– … вот таким образом решила сестренку старшую в девках оставить – намешивала ухажерам ее снотворного со слабительным в угощение, пока никто не видел… Таблеточек горстку натолчет и – бух! Они ж так, без особого вкуса… Женишок раз перестрадает, второй, а как девушке скажешь про такое? Ну и драпанет претендент от греха подальше… Неизвестно ведь еще, как мои предшественники с ситуацией справлялись. Может, и не достигали финиша… Вот таким макаром один сбежал, другой. А время-то идет! Тонька надеялась, что раньше Ниночки замуж выйдет и всем докажет, что она лучше. Вот и весь сказ.

– Упф, ну и история! – выдохнула Алиса. – Страсти эти провинциальные! Мистер Шекспир реально отдыхает.

– М-да, но эти детали я потом узнал… А тогда я улучил момент – мы уж к свадьбе вовсю готовились, – когда никого поблизости не было, раз Антонину за шкирвальник – а чего стесняться? – и так, тихонько, на ушко: если ты, сучка маленькая, еще раз или мне, или сестре, или другим людям гадить будешь, я тебя такими таблетками напичкаю – неделю с толчка не слезешь и на свадьбе не погуляешь, ясно? Ни на нашей, ни на своей!

– И она чего?

– Да так, похныкала, попищала – я не я и отрава не моя… Не созналась тогда! Свадьба наша замечательно прошла – весь город говорил. А Тонька… Подросла, поумнела, влюбилась, замуж вышла – короче, выровнялась девчонка. Тоже внуки у ней растут. Так вроде все и закончилось путем. Воришек тех ненароком наказали – выходит, Тонька хоть один раз, хоть невольно, но добро сделала. И то хлеб.

Они помолчали, глядя на садик, где разворачивались на темно-зеленых кустах цветки жасмина. Не передохнуть пчелкам – придется теперь и жасмин обрабатывать, пачкая полосатые шубки в желтой пыльце.

– Ох, пойду я, – сказала наконец Алиса. – Засиделась. Спасибо за чай-сахар… Тетя Ни-на-а! Я пошла!

– А? – выглянула из дверей тетушка. – Может, еще горяченького?

– Да нет, пойду… А вам, дядь Вась, – понизила голос Алиса, вставая, – большое спасибо за рассказ. Оч-очень поучительная история.

«И очень практически полезная… Главное, дозировку угадать».

Дельный совет

– Вы, молодые, слушайте сюда, – сказал, довольно крякнув, тот незнакомый пожилой мужчина, что в отсутствие Вальки Голубева присоединился к их банной компании.

Поскольку пожилой поставил бутылек хорошего коньяку и вел себя прилично, его вежливо слушали. Все они только что выползли из парилки, и говорить хотелось только солидному. Да, верно, что нонешнее поколение досадно уступает предыдущему по силе духа и всему остальному. Их, молодых-то, нехило сморило…

– Куда ж нашему брату, бизнесмену, без командировок? – задал солидный вполне риторический вопрос, проглотив первую порцию и закусив.

При слове «бизнесмен» Стасик едва слышно хмыкнул. Докладчик его расслышал, но воспринял это как согласие с основным тезисом.

– Да, никуда!.. На заднице сидя денег не заработаешь. С другой стороны, а как благоверную свою надолго и часто без присмотра оставлять?

Стасик опять издал какой-то непонятный, клекотливый звук.

– Понятно, стандартная ситуация, – сказал Паша, внимательно наблюдая за процессом распределения второй очереди коньяка по стопкам – специальных бокалов не нашлось. – Возвращается муж из командировки…

– О! – воздел палец к потолку незнакомец. – Потом-то, уж когда все эти дела пошли, книжки всякие про буржуйский бизнес, я про это прочел и понял: везде одно и то же. Главное, что я прав был.

Он постучал пальцем по мохнато-седой груди.

– Поясните, пожалуйста, – вежливо произнес самый интеллигентный из их компании, Валера Зайцев, аудитор. – В чем именно вы оказались так неизбывно правы?

– Неизбывно – это ты хорошо сказал, ох хорошо!..

Незнакомец закрыл и отставил бутылку, весело глянул на компанию.

– Ну что?… Чтоб кол стоял и деньги были, а, молодежь?

Все дружно чокнулись и опрокинули за это, тоже неизбывное.

– … А прав я оказался в том, что везде бабы одинаковы…

– Ну, не скажите, не скажите! – повел костлявыми плечами переводчик Валера. – Десять отличий найти несложно, если захотеть. Возраст, внешность, запросы соответственно…

– Так это пустяки, – махнул красной от воспринятого жара рукой незнакомец. – Основное – главное!

– А главное – основное? – снова подзудил Стасик, но незнакомец опять не воспринял это как подковырку.

– Да, точно… А прочел я в одном журнале, что англичане – а они люди серьезные – провели такой эксперимент над своими английскими женщинами. Предложили ста английским тетеньками на выбор – или кошелек с хорошими деньгами и по магазинам, или ужин при свечах и потом с красивым молодым мужиком в койку.

– У, это серьезно, да, ничего не скажешь, – опять съехидничал Стасик, и пожилой его опять не понял.

– Очень, парень, очень!.. И что, как ты думаешь, эти английские козлихи выбрали?!

Незнакомец обвел банное сообщество взглядом выпуклых голубых глаз. Но отвечать за английских козлих даже Стасик не решился.

– Во! – обрадовался почему-то незнакомец. – А выбрали эти англичанки кошелек и по магазинам! Восемьдесят пять процентов! Ага!.. Только пятнадцать английских дур на мужика польстились! И только если с ужином! А? Каково! Ха-ха!..

Незнакомец довольно рассмеялся, даже закашлялся, налил себе колы из пластикового баллона и, шумно глотая, выпил.

– Не может быть, – мрачно покачал головой Валера. – Чтоб только пятнадцать процентов на… э-э… кол запали?

– Факт! – Незнакомец крепко приложил короткопалой рукой по столешнице, покрытой белой льняной скатеркой. – Сам читал, собственными глазами, причем трезвый!

– М-да, фа-кы-ты, – пробормотал Валера, почему-то особенно сильно огорченный сексуальной индифферентностью британок.

– А я-то всю эту муть раньше их прознал! – Приятели глядели на самодеятельного философа-тамаду чуть приоткрыв рты, и ему пришлось продолжить. – Я знал, что, если у бабы есть шуршики на тряпки-цацки, духи-кремы всякие, на мужика она не польстится, нет!.. Она, пока мужа дома нет, по магазинам с подружкой пойдет, потом всю эту дребедень на себя по сорок раз мерить будет, потом придумает, куда бы пойти в обновах да повыпендриваться… А там у мужа командировка кончилась, и он на пороге – здравствуй, дорогая! Как ты тут без меня?… Все тихо, спокойно – живи да радуйся…

– То есть вы хотите сказать, что… – начал было Стасик, причем вполне миролюбиво, но незнакомец его особенно не слушал, поскольку был занят распределением очередных порций коньяка по стопочкам.

– … что лучший способ борьбы с бабской подлянкой – это хороший шопинг, – ответил Валера за незнакомца. – А ведь неглупо, ей-богу, неглупо…

Толстый закончил разлив и поднял глаза на собеседников:

– Ну что, по третьей?

– Тогда за вас, – учтиво предложил Валера.

– Уважил, спасибо, – сказал незнакомец, чокаясь с ним.

– Хорошо, – заговорил по-бухгалтерски въедливый Стасик. – Но вот если вы долго отсутствуете и деньги у вашей, простите, благоверной закончатся? И настанет тот самый час икс? Разориться, что ли, совсем на эти ее походы по бутикам?

– А ты все-то сразу не давай, – деловито жуя розовую ветчинку, сказал незнакомец. – Постепенно надо, чтоб ей на всю твою командировку хватило. Я-то в свое время по-умному делал. Не знаю, как современная молодежь данный вопрос решает, а у меня все как надо выходило.

– Поделитесь секретом? – наконец подал голос Паша, до этого только, как профессиональный менеджер, сначала внимательно прислушивавшийся к беседе, а потом уже начавший задавать вопросы.

– Да пожалуйста! – Незнакомец хлопнул ладонями по коленям. – С меня не убудет… Я, если надолго отлучался, потом звонил по межгороду своей законной половине и говорил: золотко, а глянь, что я тебе припас? А сам перед отъездом сотняжку-то ей в серванте под вазой оставлял.

– Сотняжку чего? – не удержался Паша-брокер.

– Ну, не долларей же! Наших, деревянных… Но в застойные времена, да при тогдашнем дефиците и очередях, на тот стольник неделю пастись можно было!..

– Сейчас несколько другая ситуация, – пробормотал компетентный Паша. – Потребительский рынок перегрет, дефицита тээнпе не наблюдается…

– Ну и у меня другая жена, помоложе, а-ха-ха! А ситуация та же! – загрохотал незнакомец. – И принцип ра-бо-та-ет! Я ж вижу конкретно, сколько она натратила, пока меня не было… Значит, носилась как угорелая по лавкам, а мужики, хоть и молодые, ей были по хрену!.. Главное, чтоб баба при деньгах была!.. Ну чего, хлопцы? Никого я не обидел, нет?

– Нет, нет! – дружно замахали руками молодые. – Столько интересного от вас узнали.

– Тогда давайте последнюю, за здоровье, я пошел – дела!

Они допили коньяк, незнакомец, попрощавшись со всеми за руку, величественно удалился, закинув, как римский патриций, простыню на левое плечо.

– А кто это был-то хоть? – поинтересовался Стасик у Валеры, который сосредоточенно дожевывал последнее колечко сервелата.

– Вася-банщик сказал – большой человек, еще с советских времен. Чуть ли не олигарх какой-то.

– Ага, – сказал Валера, глядя в стену. – Значит…

– Что – «значит»? – спросил Стасик, но, так и не дождавшись ответа, продолжил: Павлик, ты с шофером? Подкинешь?

В бане они не встречались почти полгода – «дела!», как сказал тот их случайный собеседник. Потом начался глухой для бизнеса июльско-августовский период, сменившийся сентябрьским ленивым разогревом. Словом, редко пересекавшиеся в многоведерном офисном аквариуме рыбки разного размера и юркости сплылись в парилке любимой баньки только в середине октября.

– Ох, я б того дядю здесь встрети-ил! – прошипел Стас, крутясь, как нанизанный на крючок в качестве наживки голавлик. – Мало б ему не показалось…

– Какого дядю? – из вежливости поинтересовался Валька Голубев, снова присоединившийся к их компании.

– А того, кто советы про жисть раздавал, – оживился, насколько умел, Паша.

– Ну да, да, тот… Советчик хренов!

– Зачем же так? – с укоризной заметил Валера. – Солидный человек, почти олигарх…

– Сидел бы он со своими бесплатными советами…

– А чего он насоветовал-то? – наморщил лоб Голубев. – Я не въезжаю.

– Ладно, хва жариться, пошли отдохнем, – сказал Паша. – Там нам все и поведаешь.

Они вышли из «активной зоны реактора», как называл парилку Паша, и расположились на отдых и остывание. На этот раз было только пиво – на хороший коньяк пока не заработали.

– … А тот дядька насоветовал нам, – сказал Стасик, остывший, но не подобревший, – что надо, если надолго из дома уезжаешь, жинке побольше денег оставлять, чтоб та как бы по бутикам шастала и на других мужиков не заглядывалась.

– А чё, – выпятил губу Валька. – Некий резон в этом просматривается. Шопоголизм, как и другие виды аддикций, места для секса не оставляет.

– Я тоже так думал, – грустно сказал Стасик. – И что из этого вышло…

– Так расскажи, облегчи душу!

– Вы мою Оксанку знаете, – начал Стасик горестно, – я ж ее тоже из командировки привез… А почему?

– Да, почему?! – хмыкнул Валька. – На наш дамский контингент этот твой скотский поступок произвел самое неблагоприятное впечатление. Мне Ленка из маркетинга рассказывала.

– Да, а я вот привез! Во-первых, она рыжая была, не крашеная, а натуральная, – я в первый раз таких видел… У нее веснушки тогда были – во! – Стасик показал присутствующим золотистую крышечку от пивной бутылки. – И везде!.. На лице, на руках, на груди, на… ну, не важно. И вот что странно, ее этот хохлацкий говорок – «хга» да «хга» – меня аж до кишок продирал! Я прям не знал, куда деваться, как меня столбило от этого ее гаканья! Никакой виагры не надо!

Зайцев в сомнении склонил голову к плечу и стал похож на щенка, впервые увидевшего живую лягушку.

– Ага! – подтвердил Стасик, чуть ли не утирая слезы.

Хотя это, возможно, были капли запоздалого пота.

– Еще у нее все было «энто» и на «аку». Кайф, я просто заходился!

Тут удивились все – проясни?

– Ну, называла она так – «онтот парняка», «онта бутыляка»… Ох, как вспомнишь! – Стасик аж закачался, схватив себя за щеку. – А как начнет анекдоты хохлацкие травить – умереть можно было!

– Пример приведи, будь так любезен, – вступил Паша, доливая всем после отстоя пены.

– Да вроде и ничего – так, ля-ля, но с этим ее выговором…

– Ну ты давай, давай!

Они чокнулись, если можно чокнуться мягкими пластиковыми стаканами, и Стасик, напрягшись, сказал писклявым и натужным голоском с малоросским акцентом:

– Та ж одна баба ночью высовываться с окна и гховорить – ай то ж там за подлюка ссыть под окном? – То я, мамо! – Пысай, пысай, моя мурмулеточко!

Мужики прыснули – вообще-то непонятно почему. Такой юмор у них в офисе не шел. А тут, под пивасик, – ну в самый раз!

– Да, самому теперь непонятно, чего меня так перло… Но перло же! А еще она матом так забавно ругалась…

– Фу! – поморщился Валера. – Это как-то… неинтеллигентно… Молодая девчонка…

– Да она не со зла – просто у них там так принято. Там это и за брань-то не идет – так, обычно…

– Для связи слов? – подсказал Голубев.

– Типа да, – кивнул рассказчик. – Да так и к месту у нее выходило! Соседка у них склочная была – дома частные через забор, так моя Оксанка ее «энта Кизда Иванькивна» называла. Вроде и придраться не к чему…

Компания хмыкнула, запомнила, причем каждый из присутствующих подумал о своем, глубоко личном.

– Короче, я к этой ее хохлацкой родной речи так присох, так присох! – Стасик опять схватился за голову. – Если б она со мной ехать не захотела, я б, ей-богу, в тот филиал перевелся, там бы жить остался, в хате у них.

– Ага, с Киздой Иванькивной через забор, – тихо сказал Валера, но Стасик услышал.

– Хы, – презрительно выдохнул он. – А мне по фигу! Вот то, что у Ксанки шестой номер – и безо всякого силикона, заметьте, натуральный, – вот что ценно!

– Ну, это все заметили, – насупился Голубев, глядя куда-то внутрь себя. – А после того новогоднего корпоратива девчонки из маркетинга даже спорить хотели на ящик шампанского – свой у нее, не свой. Мне Ленка рассказывала.

– Все у моей Ксаночки натуральное, и цвет волос, и сиськи! – рявкнул Стасик. – Может, попаримся, а, братва?

Никто не возражал, и они снова переместились в «активную зону».

– И как же совет того недоолигарха повлиял на вашу с Ксюхой семейную жизнь? – спросил Паша, поливая раскаленные камни.

– А так, – раздалось из-за клубов пара, – что я, когда уезжал на три недели на переподготовку в Питер, решил подстраховаться и оставил Ксанке энную сумму, чтоб ни в чем себе не отказывала.

– И что – зря?! – делано ужаснулся третий раз неженатый Валька Голубев. – Загуляла?!!

– Да если бы – я б еще это понял! – донесся из марева горестный стон несчастного Стасика. – Это бы я еще как-то понял! Как ей одной?! Она ж как огонек вся… ух! И на нее любой западет!

– Не томи, Станислав, поведай, – вежливо произнес Паша. – Убереги бизнес-сообщество от возможных промахов в будущем.

Они явно услышали, как всхлипывает Стасик – самый нестойкий из них на выпивку.

– Она, как потом оказалось, очень переживала все это время, что говорит как-то не по-московски, даже продавщицы в нашем универсаме ее поддразнивали, а?! Сами-то, сами кто откуда, таджички, молдаванки!.. И она давно всю эту операцию задумала… А как я уехал, она стала к бабуле одной ходить, каждый божий день, – к актриске какой-то мхатовской! Та всю жизнь на «кушать подано» в театре сидела, а теперь таким, как Оксана моя, иногородним, преподает – говорить по-русски учит! Ну заодно манерам – за дополнительную плату, и от мата, случается, некоторых отваживает… Чтоб у дамы в брюликах три веселые русские буквы хоть не через каждое слово скакали.

– У-у, вот уж где поле деятельности непаханое, – завистливо протянул Паша. – Молодец бабка! Словила момент!

– Ага, точно – согласился Стасик. – Старинным веером из слоновой кости по губам своих курсанток бьет за матюки. И они терпят! А что делать? Надо!

– Все ясно, – сказал Голубев. – По-ошли назад, мужики, а то спечемся вкрутую… И что же тебя, Станислав, не устраивает в твоей супруге на настоящий момент?

– А почти все! – всхлипнул Стасик. – Я как вошел, понятно, – здравствуй, любимая! А она мне – как репродуктор в аэропорту – зы-ды-равствуиии, да-ра-гоиии! Какы пы-рошы-ла ты-воя поезы-ды-ка? Я аж присел от неожиданности – жену подменили! Что за кукла говорящая?! Раньше мне на шею бросалась, визжала, целовала куда попало, в койку прямо из прихожей тащила, а теперь?! Стоит как шест проглотила, улыбка как приклеенная – у-уй! Ни гаканья, ничего! У меня все, что было, – все разом упало!

– Да, обломс… А ты чего? – заговорил после небольшой паузы Валера, внимательно слушавший, но только сейчас вступивший в беседу.

– А я что? – передернул плечами Стасик. – Я ей – Ксюшик, родная, что с тобой?! Ты больна? Беременна? А она мне это и выложила – прямо сияет, как у нее все здорово вышло! Про ту мхатовскую селедку, как все три недели ходила к ней учиться… И ладно, не хгакает, не ругается – я б к этому со временем привык! Так Ксанка стала словами ее говорить, мхатовской это бабули: «соблаговолите, сударь, не откажите в любезности!» – это как?!! Про «онте бутыляки» больше не поминает… Ни словечка хохлацкого! А меня это так возбуждало, так возбуждало, прямо трясло!.. У-у! Вся интимная жизнь как под откос…

Все сокрушенно помолчали, примеряя ситуацию на себя.

– И что теперь будет? – осторожно спросил Валера.

– Не знаю… Живем кое-как… Спим вроде… Не разводиться же с ней из-за этого? Но того огня нет, нет… Готовит она хорошо, дома ни соринки, шапочку вон какую связала – где я такую еще найду? Шестой номер опять же. Но в остальном…

Он издал характерный звук губами.

– Так что, Станиславчик, вышел тебе боком совет того дядьки? – хлопнул по плечу друга Голубев. – Да?

– Ну да, да! – рявкнул Стасик. – Чего воду в ступе толочь?

– Так ведь не только ему, – тихо, но так, что все услышали, вздохнул Паша.

– Чего? – обернулся к нему заметно довольный Валька. – Ты тоже, что ли?…

– Навродь того, – сказал Паша. – Налей светленького, друг!

Голубев, нарочито крякнув, открутил голову баллону и разлил пенный напиток по дружно подставленным стаканам. Тоста по чему-то никто не сказал, и дружеское застолье стало похоже на поминки. Тут опомнился Валера:

– Ну, чего, Павел, колись – на что твои кровные пошли? Поделись с друзьями, тебе легче станет.

– Ну, вы же знаете, Стасик приехал из Питера, с курсов, – я поехал. И то же дал накануне Маняшке денег побольше. Понятно, она у меня по уходу за ребенком сидит, кормиться им с Кузьмой надо же.

– Это все понятно, – нетерпеливо перебил Голубев. – Ты скажи, какой тебе Мария сурпрыз преподнесла? Общество ждет!

– Просто-таки в натуре жаждет! – добавил злорадный Стасик, но Паша не удостоил его ответом.

– Вы, может, знаете, может, нет – Маня-то у меня сильно поправилась после Кузяни. Ну, мне-то – я ж из простых, мужик! – мне только по кайфу это было. Люблю я ее, конечно, любую, но когда она, – он показал руками некую объемную фигуру, – стала такой, это мне вполне было… Берешь в руки – маешь вещь!.. И вот когда я из Питера-то вернулся, она мне дверь открывает, я – ах! Здравствуй, любимая! А там!..

Паша снова воздел руки, изображая, как он намеревался обнять свою обожаемую толстушку, да так и застыл, изображая полный интеллектуальный ступор.

– … На пороге – полжены! Даже меньше! Жена на ущербе! А большей…

– И лучшей, – со знающим видом подсказал Стасик.

– … да… половины – как не бывало! Полжены украли!.. Я стою, челюсть ловлю, а она мне на шею – правда, здорово, дорогой?! Какая я, типа, молодец! В джинсы, что четыре года назад носила, без мыла влезла! Прыгает, в ладошки хлопает, а мне так и слышится, как у нее косточки друг о дружку – стук-стук-стук! Хрусь-хрусь-хрусь! Жуть!

– И чего – сказал ты ей свое компетентное мнение? – осведомился Валера, деловито закидывая в рот пару маслинок.

– Не-ет… А чего я скажу? Зачем на это деньги тратила? Я дал – она освоила. Ее решение… На колонотерапию даже ложилась!

– А это что? – спросил Голубев.

Паша не успел ответить, как встрял Валера:

– А это типа клизмы, только круче – на три дня в стационар, на одно слабительное, и из тебя не только дерьмо, но и все кишки вылазят.

– Ну ты, поосторожней, Зайцев, а? Это о моей жене речь.

– Да при чем здесь Маша? Я про вообще, – пожал плечами Валера. – Мне Ленка из маркетинга рассказывала. Очень модный прикол.

– Ну ладно, мужики, это непринципиально, – сказал Стасик. – Главное, Мария стала снова стройной, и Павлику это сильно не в жилу показалось.

– Почему «стала»? Она и была стройная – все при ней, грудь-талия-бедра. Это теперь доска – два соска, селедка селедкой! Везде ровно! Жуть офисная! В профиль станет – просто не видно! Это что за дела такие?! На ощупь – чисто сетка-рабица, только что ребра не торчат… Она ж эти три битые недели еще и с тренажеров не слезала!.. Вот вложил денежки так вложил!

Паша замолк, сев в позу роденовского мыслителя, хоть, возможно, об этом и не подозревал.

– Ладно, Павло, не боись, это не стойкий результат, – хлопнул друга по плечу Голубев. – Все тетьки на диете сидят, а потом все равно толстеют. Мне Ленка из маркетинга конкретно жаловалась.

– Что-то я не замечал, – тряхнул головой Паша. – Держится. У Машки характер – кремень: как задумала, так и будет. Весы еще купила… Вешается регулярно… Ладно, братва, давайте последнюю ходку в зону, а то уже поздновато.

Они еще раз, ненадолго, засели в парилку. Вернувшись, трое с ожиданием уставились на четвертого.

– А вы чего? – подозрительно сказал Валера Зайцев, оглядев приятелей.

– Ну, так ведь ты у нас тоже на курсы по повышению ездил, Валерчик, – расплылся в блаженной улыбке Паша. – Колись! Как твоя Диана финансами распорядилась?

– Ну, – Зайцев, видимо, застрадал. – Моя Диана… она… ничего. Какая была, такая и есть. Матом она не ругается, за фигурой всегда следила, так что… У нас все хорошо. А потом Диана работает, и на глупости у нее времени нет. И не пяльтесь на меня – у нас все в порядке!.. Обуяли, блин! Друзья называется…

– А чего ж нервничаешь так? – ехидно прищурился Стасик. – Темнишь, ох темнишь… Чего-то там у вас было, ой бы-ыло!..

– Ну было, – нехотя признался Зайцев. – Только денег я ей на это не давал. Она сама все это продумала, оплатила, сделала, пока я в Питере туман глотал.

– Так что, что?! – задергался Стасик, предвкушая удовольствие.

– А то, что, когда мы познакомились, Дианка очки носила. Мне всегда такие нравились – у меня и мамка в очках, и сеструха старшая… У Дианки их было много, с наворотами, но все такие толстые, большие… А глазищи за ними были огромные, бездонные, аж на пол-лица! Я просто тащился от этих глаз! Как глянет – у меня аж дыхание перехватывает! На этом под венец и загудел… И не жалею, честно говоря. Дианка – она классная, умная, и очки ее никогда не портили. А уж от того, как они глаза увеличивали, – это вообще ее главная фишка была! Я даже просил ее их не снимать, когда мы любовью занимались.

– Ну да? – удивился Паша. – Это еще почему?

– Извращенец хренов, – прошипел Стасик тихо, и никто этого не услышал, а Зайцев даже облизнулся, вспоминая эти упоительные моменты.

– А мне казалось, что я с инопланетянкой сексуюсь, так меня эти ее глазищи за стеклами заводили! – продолжил он мечтательно. – И еще я свет какой-нибудь, зеленый там или лиловый, в спальне включал – и он в этих ее окулярах посверкивал. Улет! Я сколько хочешь мог… Сколько хочешь!

Зайцев махнул рукой и взялся за баллон светлого.

– Извини, Валера, а что же такого ужасного случилось, пока ты в Питере умный вид на семинарах делал? – наступал Паша вежливо, но упорно, еще и сосредоточенно наблюдая, как Стасик наполняет стаканы.

– А то, что Дианка, пока меня не было, взяла на работе пару недель за свой счет и легла в клинику, где дефекты зрения лазером исправляют. Ага… Один день – и ты зришь, как горный орел с вершины. Потом недельку на реабилитацию, ни читать, ни писать, и все! Прощай, очки! – Он шумно вздохнул. – И весь кайф тоже… Вот и вся история. Довольны?

Никто не ответил. Они сыто, лениво чокнулись, выпили, помолчали, хмуро созерцая столик с остатками трапезы.

– И чего ты ей сказал? – решил все-таки уточнить Голубев.

– А чего тут скажешь? Она ж из лучших побуждений. Сказал, что так лучше. Она и рада.

– Нет, ну она же знала, что тебе ее окуляры нравятся, заводят по полной?

– Не-е, – завертел головой Валера, – она-то как раз думала, что я так говорю, потому что утешить ее хочу, а на са-а-амом деле мне ее бинокли не нравятся.

– Ох уж мне эта женская логика! – хлопнул себя по щеке Стасик.

– М-да, с этим у них хило, – подвел черту в дискуссии авторитетный Паша. – Хотя если разобраться… Ведь все это они учудили-то для нас, а? Въезжаете, пацаны, нет?… Они же для нас старались, девчонки-то наши, разве не так? На мучения, прикиньте, пошли! Мы-то их, типа, за дурочек держали! Денег им дай – они рты разинут и по лавкам пойдут, про все на свете позабудут. А они для нас старались! Лучше хотели стать, для нас, любимых, – или как?

– Ну, в принципе так, – согласился за всех Валька Голубев, для которого как раз никто ничем и не расстарался.

– А это, – Паша воздел указательный палец, – означает, что женки наши нас любят, ценят и уважают! И осуждать их за эти выкрутасы, претензии всякие предъявлять у нас нет никакого морального права.

– Ну, это-то однозначно, – охотно согласился Стасик. – Ксанка у меня – она ж как огонек… вся. Опять же натуральный шестой размер! Это вам не хухры-мухры… силиконовые. А словечки от бабули… а, привыкну! Почти привык уже, если по правде.

– А Диана моя… У нее и так глазищи – во, четырнадцать дюймов по диагонали! И враскос… Как у марсианки… зеленые! И руки красивые… пальцы длинные, как щупальцы, да! – гордо добавил Зайцев, поскребышив перед собой влажный банный воздух.

– Да, и как я, муж и отец, могу осуждать родную жену, мать моего ребенка, за то, что она спортом заниматься начала? – Паша гордо распрямился, и его живот, вальяжно, как домашний кот, лежавший у хозяина на коленях, лениво отполз от края пропасти. – Мне б и самому, честно говоря, не мешало… А? Как ты говоришь, Вальк, та процедура называется? Потом на бумажке напишешь? Или эсэмэской на мобилу зашли, о’кей?

– Нам всем бы не мешало, пацаны, того… коррективы внести, – согласился Валера, берясь за последний нераспечатанный баллон. – А давайте за девок наших? И за любовь!.. А потом по домам, а то они уж там заждались, поди…

– Во, и за дядьку того, что дельный совет дал, – подсказал Стасик. – За него тоже стоит… Ветераны – это же наше всё!

Content

Людмила Игоревна Белякова
Свадьба – навсегда
(сборник)

Затянувшаяся свадьба

Свадьба с неприятностями

Кардинальное средство

Дельный совет